Я этой истины куски глотал, играя в поддавки,

Я этой истины куски глотал, играя в поддавки,

Я так старался проиграть, как будто завтра умирать…

И вот итог моих сражений, вот что взошло на грядке бреда:

Любовь — искусство поражений, в любви страшней всего — победа.

V.Levi

-1-

Заря. Поле, на котором буйно рос клевер, горох и люцерна, было огорожено аккуратным белым забором, пахло летом. День должен был быть жарким…. Роса на кончиках травинок упрямо на это указывала. Анна стояла босиком посреди затаившей дыхание природы и впитывала тишину, которая растекалась по округе. Глаза молодой женщины были закрыты и только для нее одной вокруг парили звуки музыки Луиджи Рубино… Она услышала ее вчера вечером по радио и мотив крепко вцепился в сознание.

Жизнь на ферме была пределом ее мечтаний, когда-то... Семейство Версдейл на этой земле выращивало скот и занималось изготовлением местного вида чеддера, начиная с 1899г. В этом деле они преуспели настолько, что при желании могли весьма беззаботно и припеваючи жить в Лондоне. Но ненасытная любовь к природе, которая дарила ощущение истинной свободы, казалось, навеки приковала их к этой земле. Хотя откуда ей знать, в чем заключалась эта истина…

Роль якоря играл Бенджамин Версдейл. Сухопарый, резкий в общении, преданный своей семье и требующий от нее не меньшей отдачи, вот уже как семьдесят шесть лет жил в своем владении Чепкроут в Девоне, близ Эксетера. Неуемная энергия до сих пор поддерживала в нем возможность держать все нити семейного дела в руках. Бразды правления полагалось передать в его единственному сыну, который со своей женой жил в поместье и охотно исполнял роль преемника. Рано овдовев, Бенджамин вырастил Генри не без помощи своей матери Розалинды Версдейл, которая жила с ним в имении. Потомственный трудоголизм со временем привел Чепкроут к процветанию.

Анна всегда вставала рано. Она любила какое-то время полежать в постели, как бы подготавливая себя к процессу вхождения в новый день. Разумеется он мало, чем будет отличаться от предыдущего, но все равно он будет – новым. Со стороны жизнь Версдейлов была страшной рутиной…. Дни сливались и номинально сменяли друг друга, но Анна ведь знала разницу. Летом она спала с открытым окном, утром из него лилась тишина, покачивая кружевными кремовыми занавесками, она нежно плыла по комнате с запахами сегодняшней еще свежей травы, вчерашнего, сладковатого скошенного сена, которое подсушивалось во дворе. Изредка доносилось мычание коров, которые уже ждали утренней дойки.

Анна с удовольствием ощущала, как сон уступает место бодрствованию и тихонько извиняясь, остается на подушке. Хочется есть. Спрыгнув на вязанный афганский коврик, Анна торопливо пошла умываться. Прохладная вода приятно щекотала щеки, мятный вкус зубной пасты оставлял ощущение чистоты и свежести во рту. Любимая щетка для волос мягко распутала густые волосы девушки. Каштановыми волнами, длинною чуть ниже плеч, они аккуратно улеглись на спину. Соорудив повседневную удобную прическу – конский хвост - Анна бросила быстрый взгляд в зеркало и не увидев ничего нового, мысленно поблагодарила природу за то что есть. Венцом утреннего ритуала умывания – расчесывания была мимолетная широкая улыбка, которая как печать на справке чиновника подтверждала, что день обязан быть замечательным. Ну, хотя бы утро…

С гардеробом в будние дни вопрос был коротким – легкие льняные брюки темного цвета и какая-нибудь футболка. На ферме никто не носил светлую одежду, из практичности. Слишком легко было испачкаться, не смотря на образцовую чистоту и полную автоматизацию доильного зала, хватало «пыльной» работы, которая по мере сил выполнялась всеми членами семьи и немногочисленными работниками. Привычка одеваться подобным образом осталась и после того, как родной дом перестал быть для нее постоянным местом жительства, а Анна стала хозяйкой самой себе.

Девушка торопливо сбежала по лестнице и оказалась в большом холле. Она вдруг резко остановилась. Тишина… Скоро все проснуться и это умиротворение исчезнет до следующего утра. Но сейчас… Сейчас оно здесь! Анна босиком прошлепала на кухню – одно из самых любимых ее мест в этом большом доме. Деревянные полы из дуба, которые обошлись отцу в целое состояние, дарили приятное ощущение ногам – не теплые и не холодные. Анна поставила большой кофейник на плиту и начала делать тосты. Из холодильника явились свету сливочное масло, сыр, ветчина и мед. Пара кусочков мягкого хлеба быстро зарумянились в тостере и теперь лежали на большой тарелке хвастаясь хрустящими боками. Анна достала из шкафа небольшую банку с зернами кофе и засыпала их в деревянную мельницу – папин подарок маме. Кларисса очень уж не любила полную автоматизацию на кухне. «Иногда нужно и руками поработать. Человек и так уже слишком облегчил себе жизнь всеми этими устройствами. Я считаю кощунством молоть кофе, печь хлеб иным способом, нежели своими собственными руками. Про сыр вообще молчу. Нам ли не знать разницу….».

Зерна тихо похрустывали в мельнице. Густой аромат кофе заполнил кухню. Анна пересыпала кофе в кофейник, добавила сахар, корицу и поставила на плиту. Предвкушая свой любимый завтрак, она непроизвольно улыбнулась. Кофе варился минут пятнадцать, но ни в коем случае его нельзя было доводить до кипения. Уже было не то!

Анна воспитывала в себе вкус к еде. Даже к самой простой. Будучи подростком, она механически могла насыпать растворимого кофе, бухнуть сахара и молока и не задумываясь, отправить это в себя с «каким-нибудь» печеньем даже не распробовав вкуса и запаха. Вспоминая былое расточительство, самого доступного из удовольствий для человека, которым являлась еда, Анна вздохнула и покачала головой.

Открытие собственного ресторана, вся эта суматоха, нервы, будто загадочно воплощались в нечто физическое, Анна ощущала, что когда она в спешке собиралась перекусить, а точнее что-нибудь закинуть в себя, ее шею как будто стискивали невидимые пальцы, напоминая, что еда теперь ее работа и если она относится к этому без должного уважения и не ценит, то грош цена ее стараниям и дальнейшим усилиям.

К утверждению нового меню ее шеф-повар Серж готовился посерьёзнее, чем в НАСА готовятся к запуску космического шаттла. Он усаживал Анну за стол, завязывал глаза, отнимал у нее телефон и буквально кормил с ложечки. Первое впечатление от блюда – это как смотреть в глаза человеку, которому вскоре отдашь свое сердце, это легкий толчок к сладостному помешательству. И это самые скромные из его эпитетов, которыми он, будто тренер на ринге, наставлял своего ученика – Анну. Сперва, он спрашивал ее ощущения: достаточно ли соли, не смазался ли вкус от фенхеля, не мешает ли сладость, приятно ли потирает мясо зубы. Часто он забывался и его невозможно было остановить. На первых порах после открытия «Бруно» Сержу пришлось принимать сильные успокоительные, потому что на него напала бессонница. Со стороны его можно было принять за буйно помешанного, но Анна не переживала, так как каждый год гоняла свой персонал на медосмотр, который подразумевал посещение психолога.

Анна наведывалась на территорию своей фамилии пару раз в неделю. Родные и так слишком тяжело переживали ее «отделение» от семейного очага и переезд в город. «Тяжело» подразумевало: запреты – со стороны отца и деда, истерики об опасностях большого города и сомнительной репутации от матери, скептицизм от брата. Поэтому Анна, в своей крайне загруженном графике метания в холодных водах ресторанного бизнеса, выкраивала время на тонкости сыроварных дел как таковых, и равномерного распределения конечного результата сего непосильного труда по Англии, в частности. Бенджамин Версдейл торжественно возложил на нее обязанности по анализу продаж с каждым из партнеров, с которыми были заключены договора на поставку. Анна благодарила небеса, что их было всего двое и все как один солидные торговые сети. После завтрака она собиралась отправиться обратно в Эксетер. Родительский дом, конечно вызывал у нее ностальгию по былым временам, когда она с братьями носились здесь как умалишённые, но еженедельные наезды полностью утоляли потребность в общении с родными. Тем более, что сейчас особой помощи от нее не требовалось. Благословенное затишье.

Основные заботы были возложены на отца Анны – Генри Версдейла. Он был воистину трудягой, но с довольно тяжелым характером. Если деду была присуща хоть какая-то внешняя терпимость и быстрое охлаждение головы после очередной порции проблем, то Генри начинало трясти и он срывался на крик. Нужно отдать ему должное, в несправедливости он не был уличен ни разу, и если от него кому-нибудь влетало, то исключительно по делу. Однако справедливость справедливости рознь. По жизненной философии Генри Версдейла бездельники и раздолбаи не заслуживали места под крышей его дома. Так в семье появилась белая ворона и персона нон-грата, а по совместительству – младший брат Анны Тони. На третьем курсе он бросил учебу в Эксетерском университете, в котором никогда и не выказывал желание учиться. Генри осознал тот факт, что сын отплатил неблагодарностью за заботу о его будущем, а именно так трактовалась бойня, после которой Тони, чуть ли не силой заставили поступать в университет. Нет, его не выгнали из дома, но постоянные унижения от отца довели парня до ручки. Унижений он был удостоен лишь потому, что он спутался с байкерами и на накопленные деньги купил себе старенький мотоцикл, на котором лихо гонял по окрестностям. Дед также был страшно разочарован во внуке и только подливал масла в огонь. Разодетый во все черное: кожаная куртка с заклепками, кожаные брюки, ремень с бляшками, длинные волосы. Тони подумывал сделать пару татуировок… Мужчинам семейства Версдейл все это было глубоко не понятно и они, разве что не приравняли Тони к представителю сексуальных меньшинств, а это в соответствии с семейным кодексом чести приравнивалось к позору.

Анна отчетливо помнила тот день, когда Тони исчез. Он собрал вещи пока все спали и затемно укатил в неизвестном направлении. Он был на пять лет младше Анны, но ему хватило ума признаться самому себе, что воля ему важнее семейных уз, которые со временем грозили его раздавить. Тони честно следовал своим убеждениям, едва не разорвав себе горло, проглатывая большой ком родительского непонимания. Накануне своего отъезда притихший и задумчивый он завел с Анной странный разговор.

- Тебе не кажется, что здесь мало места? – Тони, смотря себе под ноги, вдруг остановился.

Брат и сестра шли вдоль загона для скота в доильный зал, чтобы снять показатели с приборов. Контроль качества велся неусыпно и скрупулёзно каждый день.

- Да! Дед тоже так говорит, хочет выкупить соседние земли. Надо расширяться! – Анна засмеялась, но задумчивость брата быстро привела ее в себя. – Тони, для кого места мало?

- Человеку, у которого интересы лежат несколько в иной плоскости нежели производство сыра… Анна, тебе всегда прощалась любая эксцентричность и позволялось больше чем нам с братом. Что ж, очень умно со стороны отца и Бена. Ведь позволив тебе отходить от дома на пару миль дальше, наши родственнички привязали тебя еще сильней к себе. Не так?

- Тони, - Анна усмехнулась. - Я люблю эти места и конечно в этом большая заслуга родных, но вины их в это я не вижу.

- Любовь или привычка? Ты никогда не была по-настоящему одна. Хотя, когда ты открыла «Бруно» ты получила определенную долю свободы, чувство благодарности и совесть по отношению к отцу, который помог тебе с благословления деда не позволят тебе даже и думать о переезде дальше Эксетера. Анна ты не так слепа, как хочешь казаться. Послушно кивая на каждую идею семейной пропаганды Версдейлов, будто китайский болванчик, ты разворачиваешься и втихую, идешь своей дорогой. И тебе кажется, что это независимость и свобода. Ну, как бы компромисс… Родным помогла, показала, что рядом, но все же ты сама по себе. Совесть начищена, душа на месте, но… Ты сама чувствуешь, что эта дорога кольцевая и однажды ты не сможешь им сказать нет, когда грянет смена поколений и семейное дело переплывет тебе в руки. Ты и Джон – наследники.

- Кстати, как и ты! – Анна хотела выглядеть веселой, но слова брата аккуратно распороли ее невозмутимость.

- Да-да….конечно. И я…, - Тони тяжело вздохнул, - Анна, ты сейчас и представить не можешь, какие причины могут тебя вынудить пойти против семьи. Но прошу… Если они появятся и от этого ты предстанешь пред выбором между родными и своей жизнью, такой, какой она тебе нужна, обещай мне, заткнуть свою совесть подальше, спасибо тебе может быть и скажут, да только потом оно тебе нужно не будет.

- Тони, что за мрачные мысли? Тебе трудно из-за упрямства отца, закостенелости деда. Мама смотрит на тебя как на больного, но любимого ребенка… Я поддерживаю твои любые устремления, лишь бы тебе было хорошо. А что касается меня, то ты прав в том, что мне бы не хватило смелости так радикально изменить свою жизнь лишь тем, что признать свои истинные интересы… А может мои интересы не столь…отличаются от тех, что наша семья загнала под определение «нормальных». Пойми! В моих глазах ты ничуть не изменишься. Будь ты байкером или смени пол… Хуже, глупее ты от этого не станешь. Я слишком тебя люблю и поддержу во всем. Родные же просто закостенели, не могут и хотят принимать мир таким, каков он есть. Эти их правила приличий, порядки, принципы немного отстали от современных требований к выживанию. Но благодаря их воспитанию и заботе мы выросли людьми способными оценить простой человеческий труд и радость, когда этот труд приносит плоды, мы знаем цену человеческим отношениям не только со стороны «брать», но уже прекрасно знаем, что «отдавать» ни с чем не сравнимая радость. Тони…Я только хочу, чтобы прекратились эти бесконечные ссоры. Это слишком затянулось и уже пугает меня.

На следующий день Тони уже и след простыл. На кухонном столе нашли короткое письмо. Мать ударилась в слезы.

- Генри, это ты виноват! Зачем было так давить на мальчика. Нужно все-то было на время согласиться с ним. Это увлечение прошло бы само собой! А теперь что? Где он?

Вот тогда Анна и поняла, что родные так и не услышали брата. Они все так же продолжали свято верить, что для Тони образ жизни байкера всего лишь блажь, временное неудобство. Хотя где-то их можно было понять. Версдейлы никогда не отличались свободолюбием, а потому упорно гнездились на одном месте вот уже полторы сотни лет. Увеличение дохода подгоняло не к праздной жизни, а к поиску средств к еще большему увеличению состояния. Порой Анна задавалась вопросом, а если бы ее родителям предложили бы кругленькую сумму денег, но с условием, что они потратят их на развлечения. Анна была уверена, что они бы растерялись. Но винить их за отсутствие воображения она не могла. Тот факт, что ее родители не являлись в данном случае эгоистами, желающими пожить «для себя» наводил Анну на мысль, что она деградирует в неблагодарную сволочь.

Как бы то ни было Тони в своем письме никого не обвинял, просил прощения за неоправданные надежды, сообщал, что уезжает в Лондон, первое время поживет у своего друга, а там будет видно. Обещал писать и когда-нибудь приехать, если его, конечно, захотят увидеть.

Отец тогда слова не произнес. Дед тоже не поспешил раскаяться в суровости. Женщинам дали вылить необходимое количество слез, а Джону оценить по достоинству неблагодарность младшего брата. И он послушно за это взялся. Джон всегда отличался каким-то патологическим послушанием и овечьей покорностью. В нужное время выучился, в нужное женился. Поэтому его регулярно ставили Анне и Тони в пример. Им вполне его можно было бы недолюбливать, будь он не таким простаком и выказывая хоть бы немного больше ума, чем любимый песик управляющего Бэйли.

Анна тряхнула головой. Кофе остывал. Она сделала глоток. Ароматная чернота заполнила рецепторы. Тони никогда не пил кофе, из- за горечи. Говорил, что ему вообще сахаром обсыпаться надо – его судьбе, видите ли угодно было вертануть своим непредсказуемым задом и таки дать сил преодолеть гравитацию родного дома, а горькие пилюли щедрыми пригоршнями раздавали самые близкие люди. А Тони всегда был сладкоежкой и жадный до внимания. Анна знала, что ей только предстоит понять какую цену заплатил брат за отдельную «свою» дорогу.

Вдруг в кухню распахнулась дверь в влетел Синий Монстр, для близких – Оди. А синим он был наречен временно. Его угораздило влезть где-то в медный купорос, которым опрыскивали деревья, чтобы не завелись вредители. За ним тяжело ввалился не до конца проснувшийся Бэйли.

Бэйли Аркуэлл был правой рукой Бенджамина Версдейла и управляющим в имении. Курчавые с сединой волосы, ухоженная щетина, живые карие глаза и золотой зуб, плотного телосложения, не высокий он являл собой образчик порядочности, преданности и нечеловеческой терпеливости по отношению к своей собаке и Бену Версдейлу. И ни в коем случае не наоборот.

К тому времени как он сонно добрел до стола, где расположилась со своим завтраком Анна, Оди намотал с десяток кругов по кухне и забросив это неблагодарное, но увлекательное дело, и с дотошностью, которому бы позавидовал отбойный молоток прыгал вокруг Анны в надежде на получение законного завтрака.

- Оди, фу! Доброе утро, Анна! Опять ни свет, ни заря?!- он заглянул в кофейник и крякнул от удовольствия.

- Доброе утро, Бэйли, - Анна направилась к холодильнику и достала ветчину, горчицу, зеленый салат и сыр. – Сэндич?

- Ох, опять какой-нибудь мудреный? Этот твой француз тебя погубит для будущего мужа, кем бы он ни был…Что это зеленое? – Бэйли хоть и бурчал, но глаза живо следили за процессом приготовления, на лице мостилась растерянная полуулыбка, какая бывает у детей, если перед ними выложили гору конфет.

- Салат… Ну, знаешь, витамины. Бэйли, откуда вообще, такая нелюбовь к французам? Особенной учитывая, что ваша жена родом из этой…. Как вы говорите?

- Страны «недомужчин» и «переженщин», - лицо Бэйли расплылось от довольной улыбки. Этой фразой собственного сочинения он весьма гордился.

Бэйли Аркуэлл вот уже девятнадцать лет работал на Версдейлов, его жена Элен, которую он двадцать четыре года назад «выкрал» из родительского дома в Авеньоне помогала по хозяйству и была задушевной подругой Клариссы Версдейл, матери Анны. Хотя под «кражей» понималось плохо организованной бегство в впопыхах, Бэйли всяческий раз рассказывая эту историю все больше и больше привнося деталей, которые с годами все больше и больше противоречили друг другу. Как бы то ни было, с французской родней контакт был налажен через десяток лет, но для этого было истрачено очень много нервов и здоровой крови.

Анна быстро смастерила ему большой сэндвич и красиво уложив на тарелку вместе с маленькими помидорами, поставила на стол. Оди продолжал прыгать, но теперь уже на своего хозяина. Анна открыла банку с собачим кормом, от себя добавив кусочек ветчины. Песик тихо взвизгнув, принялся за угощение.

- Любить, кормить и никогда не бросать. Вот все требования этой зверюги, - хмыкнул Бэйли уписывая завтрак.

- Ты не поверишь, но у всех нормальных людей точно такие же требования, если всмотреться в суть притязаний.

- Верно… Уже сбегаешь? Пока дед или отец не дали задание?

- Мне бы со своими собственными заданиями расквитаться. Но ты прав… Они слегка перебирают со своими проверками на вшивость в отношении меня. Все надеются, что у меня не выдержат нервы и я загублю свой ресторан.

- Ну, и как? Удачно?

- Beata stultica, - Бэйли недовольно нахмурился, всякий раз как Анна нарочно или не ведая того напоминала, насколько хорошее образование получила, чтобы ее привязывали к английской провинции и родительскому дому какими бы то ни было уловками, нежели больше чем она сама себя уже привязала. – Блаженная глупость.

- Qui aime bien chatie bien*, - не остался в долгу Бэйли и Анна рассмеялась.- Увы, Бен, а теперь уже и Генри, все по своим канонам живут. Джон будет достойным преемником. Другой правды они не знают…

- Отказа от меня они не слышали, - имея в виду отца и деда. - Помогать…помогаю. Правда иногда и приходится уворачиваться от «продленки». Согласие порождает победу, дорогой мой Бэйли. Полагаю, все счастливы, хоть и понимают, что как лежит одеяло

*Qui aime bien chatie bien – кого люблю, того бью.

никого пока не устраивает. Что ж!… Была рада поболтать. Надо убегать.

- Когда приедешь, великий стратег? – хоть вопрос и был риторическим, но всякий раз задавался снова и снова.

- На следующей неделе.

Анна взяла ключи он машины, сумку и быстро поцеловав Бэйли в лохматую макушку направилась к двери.

- Берегите себя. До скорого!

- И тебе девочка всего хорошего.

Бэйли отхлебнул кофе и рассеяно посмотрел на Оди. Добродушная натура управляющего была слишком сильным иммунитетом к соблазнам, представленным в широком ассортиментом на его должности у Версдейлов. Небольшое чувство гордости, полное отсутствие эгоизма и преданность, даже не позволяли вырабатывать Аркуэллу собственное мнение. К детям Версдейла, он относился, как к собственным и Анну любил как дочь. Заложник собственных привычек, ему ненавистны были любые перемены, когда Анна выпорхнула из родного гнезда, он чувствовал, что не следовало бы ей, все таки, отделяться от семейного дела. Чепкроут терял свой дух с отъездом детей, родившихся в нем.

Анна торопливо прошла через задний двор к припаркованному пикапу Форд Рэйнджер темно-синего цвета. Первая ее серьезная самостоятельная покупка. Идея с рестораном не была провальной. В Эксетере насчитывалось около двух десятков хороших ресторанов и семейство Анны до конца в слух сомневалось в успехе ее затеи. Но она всегда одаривала своих любимых скептиков улыбкой, даже не собираясь переубеждать их в обратном. К тому времени она уже познакомилась с Сержем. И он стал ее главным козырем. В своей патологической любви к искусству приготовления чего бы то ни было, Серж был убедителен и что еще более важно, заразителен.

Неразговорчивый, с завидным самообладанием, в обычной жизни он оживал едва переступая порог своего святилища – кухни. Их встречу Анна тоже не могла назвать обычной.

-2-

По дороге в Эксетер Анна как всегда пыталась составить в голове распорядок на сегодняшний день. Мысли подобно рою пчел заполнили голову. Порой казалось, что она пытается охватить неимоверное количество дел, а к ним и нюансов. Куда же без них! Иной раз она ловила себя на том, что сомневается в своих силах справиться со всем и не вляпаться в какую-нибудь гадость, если вдруг что-то не учтет.

Конец месяца. За «Джогред и Палм» отчет в фискальную службу, а для нее - бухгалтерский. С этой конторой Анна заключила договор на бухгалтерское обслуживание когда «Бруно» еще не открылся. Там работала ее одноклассница Верт Джогрет. Старая дева в глазах местных кумушек, такая же безнадежная, как и сама Анна, Верт была дотошной, серьезной, исполнительной, слишком умной по профессиональным меркам и без чувства юмора. Внешность же позволяла ей при малейшем желании удачно выйти замуж. Увы, мозги мешали.

Между Верт и Анной были поверхностные отношения, замешанные на взаимоуважении. Анна мало кому позволяла общаться с собой на короткой ноге. Эту заповедь она не сама себе навязала. Ярким примером был семейный бизнес Версдейлов и тщательно скрываемые финансовые скандалы. Пока отец и дед искали специалистов для ведения дел с иностранными партнерами, которым можно доверять, довольно таки много «граблей» было переломано об породистые носы родственников.

Пытаясь расставить по полочкам поток мыслей и выделить приоритетные задачи, Анна талантливо и методично накручивала себя и если особо увлекалась, то не проходило и получаса, как она ощущала легкую панику. Зачастую к началу рабочего дня она была уже порядком взвинчена.

Чтобы немного отвлечься она включила музыку. Магнитола разразилась неизвестной заводной песней, характерной для столь раннего часа, чтобы водители легче справлялись с сонливостью.

Анна с удовольствием ехала по еще пока, сонным уютным улицам Эксетера. «Бруно» располагался на Ньюбриджстрит, в нескольких минутах ходьбы от канала Эксе. Здесь проходила парковая зона с беговыми дорожками. Место очень бойкое и именно за него прошлые владельцы содрали с нее три дорога при продаже помещения.

Здания в городе были в основном двухэтажные. Никаких современных небоскребов или даже сдержанных попыток из стекла и бетона. Старинная архитектура города любовно поддерживалась властями.

«Бруно» располагался в двухэтажном особняке, фасад которого был отделан диким камнем и деревянными балками. Приятную тень и живописную зелень обеспечили раскидистые липы. К зданию прилегал небольшой дворик, отделенный от тротуара и дороги каменным забором с деревянными воротами. Дворик еле-еле вмещал в себя «форд» по длине, но был достаточно широким. Сюда выходила двери с кухни и помещений где хранили поставляемые продукты. Каждый метр был использован с умом и задействован в деле.

Всего в ресторане не считая самой Анны работало семь человек. Кейт Фостон – администратор, француз Серж Ватисьер – шеф-повар, су-шеф – Дэнни Клиффорт, помощник «пойди принеси-почисть» Ли Пау, бармен – Дагерт Блан, официантка – Лили Сонвиль, посудомойка и «фея чистоты» - миссис Пэм Уолшер.

Анне стоило немалых сил подобрать эту команду. Притирки шли долго и несколько человек были уволены, пока нужная комбинация характеров и амбиций не обрела столь важную в любом деле гармонию. Хотя Анна и была хозяйкой ресторана, серым кардиналом, конечно же, являлся Серж. Ритм задавал он и его неуемная кулинарная фантазия. Анна доверяла его чутью, уважала как человека и если меж ними случались размолвки, то исключительно развлечения ради. От этого получали удовольствие не только они, но и завсегдатаи «Бруно», которые заходили в своих предположениях о характере отношений этих «двоих» в столь противоречивые дебри, что это уже стало некой традицией и развлечением. Ходили слухи даже о затеянном споре между местными. Одни ставили на то, что Анна и Серж любовники, другие утверждали, что друзья. Но по-настоящему никто не хотел, чтобы интрига была раскрыта. На прямые вопросы об их отношениях Анна всегда загадочно улыбалась, а Серж в присущей ему манере хмурился и что-то бормотал про размягчение мозга у местных жителей, но очень тихо, дабы не оскорбить самолюбие драгоценных клиентов.

Администратор Кейт Фостон, была лучшей подругой Анны, которая любила ее как сестру и та отвечала ей взаимностью. Они познакомились еще в школе и все время находились в группе оппозиции с «богатыми и знаменитыми». Потребность в бунтарстве благостно удовлетворилась, так что легкие наркотики и общедоступный разврат остались невостребованными.

Кейт жила со своим парнем Эваном недалеко от ресторана и была на подхвате. Анне часто приходилось уезжать в Лондон по делам, которые Бенджамин сыпал на нее как из рога изобилия. В этом состоял его коварный план по внедрению любимой внучки в реальный мир, по его собственному высказыванию.

Бенджамин слишком часто замечал отстраненный взгляд Анны в самых разных ситуациях, будь то семейный обед, поездка в город, когда ее глаза замирали в том мире и будто бы видели другой. Она витала в облаках, а подобное редко заканчивается чем-то хорошим. С высока своих лет он мог позволить себе делать выбор за других, особенно если эти «другие» его родные люди. Это намного безболезненнее обычного словесного наставления и споров, которые вели к ненависти и могли рано или поздно развалить любую семью. Подтолкнуть, привести неоспоримые доводы, вывести привлекательные контуры возможного в будущем, а там видно будет… Его стратегия была железной и он следовал ей с упорством, достойным лучших ослов.

В виду этого, Кейт была торжественно завернута в титул администратора с приличным заработком и даже не думала об сверхурочных, отложенных свиданиях и недолеченных простудах; кропотливо и добросовестно работала и получала от этого удовольствие.

«Бруно» пользовался популярностью в Эксетере и считался одним из лучших. Здесь подавали лучшие во всей округе стейки, рыба таяла во рту, от восхитительных десертов и выпечки хотелось плакать и многие плакали, когда пробовали казалось бы самые обычные эклеры, бисквиты, шоколадные муссы, песочные корзиночки с фруктами, булочки с корицей… Плакали, потому что жалели что не занесла их судьба сюда раньше и что рот их был лишен этого праздника, который продавался в «Бруно» по доступной цене.

Еще одной достопримечательностью ресторана Анны был кофе на песке. То была полностью ее идея. Словно заразную болезнь она подцепила ее, впервые попробовав кофе в Стамбуле. С тех пор растворимый кофе с извинениями покинул ее жизнь навсегда. Анна два дня истратила на то чтобы найти мастерскую по изготовлению маленьких жаровень в Стамбуле и довела до истерики своего гида. Он ни в какую не соглашался идти в «неблагополучные кварталы» ради блажи избалованной девчонки, но она каким-то чудом умудрилась даже ночью ему домой дозвониться. Жена, услышав в телефонной трубке женский голос, требующий ее ненаглядного Эльхама и устроила ему невероятный скандал. С темными кругами под глазами от бессонной ночи на жестком тюфяке, молчаливый как каменный истукан с острова Пасхи, он на следующее утро доставил Анну в мастерскую, где она договорилась о доставке жаровни в Эксетер.

Памятуя об оказанной помощи маленьким, затравленным турком Анна назвала кофе, готовящийся на жаровне - «Эльхам», о чем торжественно поведала своему гиду еще будучи в Стамбуле. На что Эльхам ответил, что пусть она примет за благо, если у нее посетители не подавятся им…

По иронии судьбы единственным человеком, который подавился этим кофе была сама Анна и в этом она видела знак тому, что проклятие с жаровни было торжественно снято. За все в той жизни приходится платить, обожженный язык не такая уж большая цена.

Со временем Анна превратила варку кофе в публичный ритуал, ибо жаровня заняла почетное место за пределами барной стойки в поле зрения посетителей на красивом деревянном столике. Рядом мостилась полочка с корицей, кориандром, перцем, какао, тростниковым сахаром, гвоздикой, мускатным орехом и еще множеством приправ, с которыми варился кофе по желанию клиентов.

Завсегдатаи оценили этот аттракцион и Анна практически монополизировала сей ритуал, превращая его в визитную карточку своего заведения. Может эффект внушения и имел место, но многие уверяли, что кофе приготовленный ею лично можно смело приравнивать к наркотикам, так как он вызывал привыкание с первой чашки.

Отдельная история была с Сержем.

Он родился в Болони во Франции, но родители еще в его глубоком детстве переехали в Авергод и держали посудный магазин. Серж, как и полагалось всем истинным творцам гастрономии, обладал неоднозначным характером. Неоднозначность заключалась в нечеловеческой неразговорчивости в обычной жизни и красочными пассажами, которые он выдавал, едва перешагивал порог «Бруно». Анна выудила его на новогодней вечеринке у местной золотой молодежи, когда он пьяный, безутешно плакал над тарелкой блинов с трюфелями. Тогда у нее создалось впечатление, что у этого мускулистого белокурого красавца случилось горе, наверное, умер кто-то из близких, ибо в горе своем он был безутешен. Все вокруг были уже слишком пьяны, чтобы замечать что-либо и лихо отплясывали на танцполе местного гольф-клуба под заводную музыку.

Анна и сама была «под шофе» к тому времени, бесшабашность новогодней атмосферы делала свое дело. Потому такой сильный контраст между всеобщей радостью и одной единицей человеческого горя ее даже слегка отрезвил. Она глазами поискала в толпе Кейт, но та самозабвенно целовалась со своим Эваном, почти спрятавшись за занавесками у окна. Тогда она осторожно коснулась плеча рыдающего парня.

- Эй! Я понимаю, что спрашивать все ли с Вами в порядке глупо…- Анна буквально прокричала это. Музыка заглушала все! Парень не реагировал.

- Позвольте, я Вас уведу от подноса с этими отвратительными блинами. Не приведи Господь отравитесь еще! Пойдем в бар, там делают изумительный дайкири. Может сейчас Вы ничего мне и не расскажете, но дюжина порций этой сыворотки правды Вас расколет!

Серж еще на середине той тирады уставился на нее своими невероятными карими глазами, словно палеонтолог на живого динозавра и как бычок на невидимой веревочке неровной походкой поплелся за самой невероятной девушкой, которую когда-либо встречал.

Он чувствовал себя чужим в этом мире, ведь пьяная толпа вокруг не замечала испорченного деликатеса, который какой-то бездарь превратил в несъедобное варево с блинами, а он жизнь отдал бы за то чтобы работать с таким чудом природы, как трюфель.

Именно тогда Анна поняла, что встретила чистого энтузиаста, не отравленного цинизмом и алчностью. Серж метался без работы в Лондоне два года, перебиваясь мелкими подработками. Везде и всюду едва разнюхав его кулинарные таланты, шеф-повара спешили его выдворить, чуя угрозу своему пребыванию в сем звании. Разбитый, разочарованный, красивый и крайне необщительный Серж вернулся к родителям. Тут то и случился Новый год и новогодняя вечеринка. Случилась и Анна со своим «Бруно». Как потом выяснилось, Серж выдал ей пятилетнюю норму общения. Прорывы случались именно тогда, когда он напивался в дребезги, а то было редкостью. Но было!

В баре гольф-клуба они и встретили новый 2005 год с девятым по счету клубничным дайкири. Анна обнималась с барменом, Сержем, Кейт, парнем Кейт после всеобщего подсчета двенадцати ударов часов, а в кармане ее брюк уже лежал клочок бумаги, на котором был аккуратно записан номер телефона Сержа Ватисьера, ее будущего шеф-повара.

Через неделю переговоров, хотя трудно назвать переговорами то, что один человек говорит, а другой с серьезным выражением лица кивает головой утвердительно или справа-налево при несогласии, Серж был посвящен в звание шеф-повара. Всего то неделя монологов Анны об условиях работы и оплаты. Когда же все формальности были утрясены, Серж ворвался на кухню «Бруно», в первый же день доведя весь немногочисленный персонал до истерики своими молниеносными движениями и переворачиванием всего подряд вверх дном, подготовил для себя кухню и настроил людей и технику подобно дирижеру перед выступлением на свой лад.

Он никогда не кричал. Из кухни доносилось только тихое рявканье.

- Щепотка соли!

- Еще!

- Выпарить еще 2 минуты.

- Ручной горелкой довести.

- Сливки не те! Если через минуту не будут доставлены артишоки – всех поставщиков под нож! Подадим на ужин с фенхелем в одном месте!

Серж, в скором времени стал всеобщим любимцем. Анна не расспрашивала больше о его прошлой жизни и мало интересовалась настоящей, специально окутывая личность Сержа флером таинственности, отрешенности от сего мира, а потому невероятной привлекательности для противоположного пола. Никто ничего не знал о его личной жизни. Женщины по-старше домогались его, подстерегая около служебной двери, когда он уходил из ресторана ночью, девушки помоложе огромными чаевыми подкупая официантку, передавали ему любовные записки со своими номерами телефонов. Он не отвечал никому, но каждый вечер два раза выходил в зал, учтиво подходил к нескольким посетителям, интересовался мнением о блюдах двумя единственными словами: «Как Вам?», сопровождая их пронзительным взглядом. Он говорил: «Рад», кивком головы прощался и удалялся на кухню. Потом гибко огибая столики клиентов, рассыпавшихся в повалах и благодарностях, ретировался в свое кастрюлечное царство. Даже Кейт недоумевала по поводу нерасторопности Анны в отношении Сержа. Однажды посреди бела дня с загадочным выражением лица подруга присела за барную стойку, Анна возилась с кофе и ляпнула:

- И сколько Вы с ним уже кувыркаетесь? - Не отпирайся… Глупо бросаться подобными подарками судьбы. Слишком долго ты ни с кем не была.

Анна лишь устало покачала головой и вздохнула.

Анна и Серж частенько встречались глазами и обменивались короткой понимающей улыбкой двух заговорщиков. Поощряя воображение окружающих к созданию любовной интриги между нею и красавцем шеф-поваром, Анна не уставала благодарить небеса за изговняные трюфели, изумительный дайкири и удачу, которые перемешанные в нужной пропорции чьей-то незримой рукой, подарили ей талантливейшего соратника и преданного друга. Настоящего друга. Все остальные могли спокойно покрываться трещинами от любопытства и догадок, как раз это ее абсолютно не волновало. Кейт прекрасно была осведомлена о характере отношений этих двоих, и только чтобы почесать язык разводила словесный балаган.

Откровенность Анны с подругой не знала границ и та не стесняясь, пользовалась всем, во что посвящала при разговоре тет-а-тет. На людях лучшая подруга была сама тактичность и скромность. Дружба дружбой, но Кейт никогда не забывала, что Анна вытянула ее из омута, о котором Кейт не любила вспоминать и открыла ей дверь в обеспеченную жизнь и что она скорее себе руку откусит, нежели позволит говорить Кейт не то, что она думает. Анна сама была сверхмеры наделена способностью залеплять правду меж глаз собеседнику.

- Милая, если ты постараешься и пошире раскроешь свои прекрасные глаза, тебе даже не придется в следующий раз воспользоваться языком для выдачи подобных глупостей обо мне и Серже, - получила в качестве ответа Кейт.

Анна перевела взгляд на турку, с которой уже поднимался пар. Кофе почти готов, было как раз обеденное время и в ресторане находилась публика, которая попадала в категорию «постоянный клиент» - они то, как раз и поглощали сей напиток в любое время суток. Половина столиков была занята и Лили бесшумно скользила по залу разнося заказанные блюда.

- Тогда ты просто дура, что не охмурила его до сих пор, - Кейт не сдавалась, она шумно шлепнула список с перечнем продуктов для заказа поставщикам на стойку и в сотый раз начала его просматривать.

- Милая, Кейт… Я прекрасно понимаю твое стремление приобщить меня к этой замечательной группе людей, которая счастливо таскает на себе герб влюбленности и нужности своим родителям и друзьям, но как показывает жизнь, а она, стерва, особо упрямая, когда дело касается меня, то здесь вырисовывается крайне витиеватый фортель. Сколько раз у судьбы была возможность заштамповать мое имя в местном муниципалитете в качестве жены какого-нибудь милого мужчинки. Именно мужчинки! Другие мне не попадались. Проклятые простачки! А знаешь, как противно осознавать, что я пошла бы на это… и вышла бы замуж и без сомнений возненавидела бы своего благоверного. То, что сейчас мне видится как положительные стороны в виде простоты и скромности, на самом деле является чудненькой ширмой для глупости и скудоумия, серости и полнейшей апатии к жизни. Как правило… Рендала помнишь? Первая любовь, валом шарма и физической привлекательности. Его даже уверенным в себе можно было назвать, но все что его интересовало в этой жизни прекрасно умещалось между ног любой симпатичной потаскушки. И мне мало чести от того, что я угробила, почти два года своей жизни на осознание и проглатывание этой вселенской истины.

Кейт, иногда я завидую девушкам, которых мы так смело называем дурами. Они и семьи заводят легче, потому что требований к мужчинам меньше. А мне видите ли подавай интересного! Достоинство, интеллект, чувство юмора – скажешь такая редкость?

- Увы, - едва слышно сказала Кейт.

Кейт не отрывала глаз от списка. Ее подругу явно преследовал какой-то злой рок. После Рендала Анна и уехала путешествовать по Европе. Долго же она проветривала свою голову. Она не знала ограничений и с мясом прирастала к человеку, если пускала его в свое сердце, а тут первая любовь!

К ней нельзя было отнести общепринятую мантру, которая гласила, что под лежачий камень вода не течет. Она могла бы пол города пропустить через свою постель, но это не помогло бы ей найти своего сердечного единомышленника. Не ее случай… Создавалось впечатление будто ко всем остальным женщинам применялись негласные правила современного мира и они могли ничем не уступать мужчинам при выборе средств поиска второй половины и целомудренности здесь отводилось чуть ли не последнее место, но только для Анны в силе оставались порядке прошлого столетия, когда мужчины предлагали руку и сердце и делали первый шаг на встречу избраннице.

С Рендалом Анна училась в школе в одном классе, он был местной знаменитостью. Затем они вместе поехали учиться в университет. На третьем курсе разгорелся роман. Анна влюбилась и чуть было не утратила саму себя. Словно гуттоперчивая она прогибалась под любую прихоть возлюбленного и к четвертому курсу училась уже за двоих. То, что она высмеивала у других, а именно корысть, откровенное выкачивание денег, необузданную похоть – все это при близком рассмотрении со своей колокольни приобретало для нее легкий розовый оттенок и изящно прикрывалось самопожертвованием ради любимого.

Рендал вскоре окончательно расслабился и позволял себе даже в присутствии Анны флиртовать с другими девушками, то же, что он творил в ее отсутствии дошло в скором времени до Бенджамина Версдейла, который, не изменяя своим привычкам быть в курсе всего вокруг, давал взятки старосте студенческого общежития, где обитала Анна.

Открытое вмешательство не привело бы ни к чему хорошему. Увы, эту горькую большую таблетку, которую жизнь выдавала в юношестве каждому человеку для пользы сердца, Анна должна была проглотить самостоятельно. Хотя, как и все прочее - самостоятельность самостоятельности рознь и Бенджамин не преминул этим воспользоваться втихаря.

Анна тем временем замечала некоторые изменения в поведении своего ненаглядного. Подтолкнули ее к странным размышлениям, о роли Рендала в ее жизни вовсе не скоротечные утоления его похоти, практически везде где можно и нельзя, ни полувялые цветы на ее день рождения в паре с пластмассовыми сережками и не бесконечные полуночные звонки на его телефон, явно исходившие не от ребят из футбольной команды. Анна была уверена, что влюблена в него, но разочарование из-за отсутствия душевной близости с возлюбленным ее постигло уж слишком быстро. Ей не с чем было сравнивать!

Когда его не было рядом и ее накрывал приступ нежности, ей представлялись в мыслях его губы и эти призрачные поцелуи приводили ее естество и душу в восторг, из чего потом она сделала разумный вывод, что Рендала, который жил в ее мыслях, она как раз таки и любила, а не того разрушенного пороками человека, которому она отдавала себя в реальности. Что ж....! Ожидания не оправдались.

На свои места все расставил очередной профилактический прием у гинеколога, разумеется, семейного. Его Анна посетила будучи на каникулах после окончания четвертого курса, когда была у родителей. Словно снег на голову на нее обрушился первый в ее жизни венерический приговор. И так как последствия подобных болезней приводили зачастую к бесплодию, как ее заверил врач, в самом разгаре лечения с Анной случился истерический припадок. Дети для нее были святой мечтой. Пусть даже и без законного брачного союза с мужчиной.

Мысль о бесплодии, которую случайно обронил доктор, пустила противные корни в ее мозгу, а что Анна умела доводить до совершенства, так это свои дурные мысли до крайней степени кошмара. И пока она параллельно основному курсу лечения ходила к психиатру, зареванная и внешне запущенная, ее любимый дед благополучно вышел на последнюю пассию Рендала Мелиссу, студентку второго курса, весьма преуспевшую в собственном растлении.

За достаточную для нее сумму денег она согласилась инсценировать очередное свидание с Рендалом в достаточно удаленной от большого скопления людей раздевалке на футбольном поле университета. Понятное дело, что распаленный развратными картинами, щедро сыпавшимися в рендаловские уши весь день, герой-любовник уже полуголый заявился на свидание, практически в полной боевой готовности. Бенджамин пришел с сыном и со своим верным управляющим Бейли.

- Какого хрена?! Что Вы здесь делаете, мистер Версдейл? – вместо красотки Мелиссы на него недобро пялились трое мужчин. Рендалу в пору было придержать пальцами глаза, потому что они слишком уж превысили лимит вылезания на лоб.

В этот момент Бейли с шумом захлопнул дверь раздевалки и запер ее на ключ, который сунул себе во внутренний карман пиджака.

- Что вы хотите со мной сделать?

- Поговорить и проверить, как ты усвоил услышанное, - вкрадчиво пояснил Бен Версдейл. - Так сказать в рамках воспитательной программы.

- Я не понимаю! Это шутка? Сэр, если я что-то не так сделал… Хотя нет! Я ничего такого не сделал, что могло бы Вас разозлить?

Рендал в ужасе сполз по стенке и буквально пропищал последние слова, потому что даже до его малоразвитого мозга уже дошла тема предстоящего разговора. Бенджамин Версдейл, равно как и его сын, никогда не отличался обузданностью, если дело касалось их семьи.

Неожиданно Бейли подхватил его, и поставив на ноги связал веревкой сзади руки, не успев среагировать Рендал еще через мгновение стоял с кляпом во рту.

Бенджамин уселся на скамью перед парнем и в крайне ярких выражения описал все то, что ожидает такого непроходимого дебила и ублюдка как Рендал, если в ближайшее время, а то где-то лет нд-цать он появится в радиусе километра от Анны. Тирада длилась долго и к ее окончанию Рендала била мелкая дрожь. Он лелеял мысль, что этот ужас не завершится отрезанием чего-либо от него или страшным избиением, потому что боли он боялся всегда жутко.

- Ты все понял, что я сказал? Если - да…. Кивни.

Рендал судорожно закивал и практически поверил в то, что его сейчас отпустят.

- Что ж… Проверим это и закрепим пройденный материал.

Бен поднялся со скамьи, в руках у него был толстый кожаный ремень с железными бляшками. Джапха, работник Бена, долго рассказывал, как его дед кожевник долгие дни корпел над сим чудом и строго-настрого наказал передать в качестве подарка верховному благодетелю Господину Версдейлу, дабы тот здоровел и процветал с каждым днем.

Глаза у Рендала передумали возвращаться на свое место и живо поползли обратно из орбит.

В течение следующего получаса Бенджамин Версдейл со свойственным ему энтузиазмом при исполнении благородного дела полосовал упругую задницу Рендала до крови, кожевенным произведением искусства.

Так что следующие два месяца этот герой-любовник не то, что сидеть и лежать не мог, он ходил как гусь, отставив забинтованную пятую точку, словно меж ног ему привязали обруч.

Анна же эти два месяца убивалась за ним и на все попытки ему позвонить, сотовый отвечал ей однообразными гудками, от чего она заливалась слезами пуще прежнего, понимая, что с Рендалом все покончено и попутно жалея саму себя.

Мать с отцом были бессильны и лишь окружали ее комфортом и ненавязчивым вниманием. Анна всегда замыкалась в себе и копошилась в своих чувствах и поступках, скурпулезно раскладывая все по полочкам и анализируя, дабы в дальнейшем избежать подобной боли. Никто не собирался ей в этом мешать.

Отец завалил ее работой, дед постоянно брал с собой на деловые встречи. Тогда-то она и заболела идеей о ресторане. Это окончательно похоронило горечь от связи с Рендалом и Анна сделала для себя нужные выводы. Она ясно увидела себя со стороны и осознала, во что превратила ее та влюбленность. Характер, которым она гордилась абсолютно не прошел проверку, а все принципы пошли коту под хвост. Мириться с этим она не собиралась. Работа над ошибками явила миру отшлифованный вариант жизненно важных принципов. Отдаваться мужчине душой и телом можно только при полном осознании взаимности со стороны партнера, а здесь уже надо основательно задействовать мозги, которые у нее превратились, судя по всему, в пюре, с красавчиком спортсменом. И никакой идеализации. Больно дорого эта штука стоит.

Анна всегда трезво оценивала свою внешность и первый камень обвинения полетел именно в эту сторону. Всегда бледная и тусклыми ресницами и бровями, положение спасали лишь правильные черты лица, но в любом случае она не имела права пренебрегать косметикой.

Лишенным естественной красоты людям, приходится отращивать себе харизму. Но эта полезная вещь требует неустанно работы над собой и своим внутренним «я». Людей в первую очередь привлекает внешность. То, что красивым и симпатичным было даровано в избытке, ей приходилось выдергивать чуть ли не силой. Утешало одно – «красивым и симпатичным» после первого приятного впечатления приходилось открывать рот и от туда зачастую щедро лилась чушь и глупости, которые тихонько отводили за руку внешние данные на второй план.

Анна не боялась использовать здоровый сарказм, иронию и колкое чувство юмора, хотя большинство ее знакомых и друзей редко оценивали все это счастье по достоинству. Она не кичилась своим положением и научилась получать удовольствие от общения с самыми разными людьми, а если не удовольствие, то хотя бы пользу. Пусть даже если эта польза состояла в увесистой оплеухе от жизни, которая, принимая вид самого лицемерного человека, явно давала понять, что язык полезно периодически прикусывать при разведении демагогии о совести и морали, кристальной чистотой которых Анна не могла похвастаться.

Одинаково легко Анна смеялась над сальными шутками парней из доставки, на грубоватые намеки она могла с улыбкой завернуть им нецензурную шутку и поддержать разговор о футболе; пожилым кумушкам, выдающим фразы витиеватыми пассажами пятидесятилетней давности, могла процитировать Теннисона и поинтересоваться их мнением о последней воскресной проповеди.

Конечно, на первый взгляд это походило на одну из граней лицемерия и непостоянства, но переходы в поведении и общении Анны были настолько размыты, что самым странным образом вылеплялся на удивление гармоничный, сложный характер и незаурядная личность. Многие называли ее чудачкой или не от мира сего, но не на одно мгновение ни у кого не возникло подозрения в ее неискренности и притворстве ради выгоды.

Анна же в свою очередь выделила в себе слабые стороны, к которым, к сожалению относились – любовь к сладкому, комфорту или даже если угодно к роскоши и красивым людям. В этом проявлялась горькая ирония – тихо ненавидя людей, идущих на поводу у внешности, Анна не могла отрицать власть и магнетизм физической красоты. Для себя же она решила, что если уж природа не наградила ее естественной красотой, она сделает все от нее зависящее, чтобы не вызывать отвращение к ее внешности у окружающих. Неаккуратность и неопрятность отныне если и имели место быть, то только в полном одиночестве, ночью, с наглухо зашторенными окнами.

Спортзал, губительные для гордости уроки у визажиста и, как говорил Серж, вуа ля!

После первой самостоятельной работы над своим лицом, применив новые знания Анна решила и испытать на собственных работниках и заявилась в обтягивающих темных джинсах и яркой щегольской зеленой майке «через одно плечо». Мимо вытянутых лиц персонала и Кейт Анна прошагала на кухню и уже скрывшись за дверью поняла, что все таки это сродни наркотику – человеческое восхищение.

На кухне она, как бы между прочим поприветствовала Сержа, который обычно на всякие там «здрасте, досвидания» даже не реагировал, но Анне всегда делал исключение. К компании загубленных и щедро облитых слезами блинов четырехлетней давности, лихо присоединилась нежнейшая вырезка ягнятины, которая полетела на пол, едва Серж поднял на Анну глаза.

- Ты не такая,..... как всегда, - Серж нахмурился, но глаза странно заблестели.- Тебе идет…

В комплиментах, для Сержа — это было, как покорение Эвереста.

Он помолчал, отвернулся и принялся собирать с пола мясо. Принципы и кодекс чести не позволяли дальше с ним работать, мясо отправилось в специальный контейнер, который ежедневно забирали из приюта для бездомных животных. Затем сокрушенным голосом буркнул:

- Надеюсь ты не променяла, это, - он обвел Анну огромным разделочным ножом, - на содержимое своей головы? Если нет… то знай, для меня ты и так была всегда одной из самых невероятных женщин.

Произошедшие перемены явно оценили и посетители. Количество флиртующих с похорошевшей хозяйкой ресторана резко возросло.

Анна добралась до ресторана, загнала во двор машину, открыла дверь и ввела код в панель системы сигнализации. На кухне царили чистота, порядок и безмолвие. Казалось посуда, столовые приборы, печи, гриль - все отдыхало. Через широкое окно струился зеленовато-золотистый свет сквозь листву лип. Анна вошла в дверь, соединенную с основным залом.

Декор огромного зала был выполнен в удачном сочетании коричневого, зеленого, желтого и белого цветов. Белый потолок пересекали дубовые балки; стены отделаны ореховыми деревянными панелями. Прямоугольный просторный зал, обставленный удобными деревянными креслами-стульями с мягкой обивкой теплого желтого оттенка и отполированными круглыми столиками, мог вместить в себя шестьдесят человек плюс еще двенадцать человек у стойки бара.

Вдоль длинной стены смежной с кухней располагался бар с полным набором алкоголя на самый прихотливый вкус. В наличии не было только уж совсем редких коллекционных напитков, которые просто не пользовались спросом. Сама стена, увешанная деревянными полками, была отделана мелкой керамической мозаикой, выложенной сложным хаотичным орнаментом. Над самой стойкой свисали светильники с витражными плафонами, которые наполняли помещение мягким светом. Противоположная бару стена вмещала в себя четыре огромных окна в пол, которые, красивыми складками обрамляли шикарные зеленоватые портьеры, перехваченные плетеной тесьмой.

На стенах висели черно-белые фотографии, с изображениями детей, стариков или собак, многие были очень забавными. Анна сама подобрала их в Интернете и заказала в местной типографии напечатать; каждая была вставлена под стекло в рамку с эффектом «потертого дерева».

Неспроста были выбраны и сами персонажи. Дети, старики и собаки, были единственными по личному убеждению Анны, кто никогда не ставит наличие денег, красоты и власти выше человечности. Дети из-за своей чистоты, старики- из-за мудрости, собаки – из-за преданности.

Детей Анна просто обожала, но никогда не выносила эту любовь на обозрение такой, какой она была на самом деле. Любовь эта авансом относилась к ее будущим отпрыскам. В «Бруно» частенько заходили семейные пары со своим потомством. В таких случаях, у многих первой реакцией является умиление при виде заботливых родителей; классика жанра мужчина с ребенком на руках, большие осторожные руки, аккуратно держащие свое маленькое будущее… Умиление! А у Анны зависть. Эти люди смогли наступить на горло своей песне: поженились, сорятся, мирятся, терпят и любят друг друга, или думают, что любят, а тогда уж точно терпят, ведь ни у кого не бывает гладко и так чтобы до самой смерти. Женщины смело шагают в это царство зависимости от мужа и становятся домохозяйками. Сравнивая их и себя, Анна честно признала себя трусихой, бегающей от проблем, через которые в итоге проходят все, если хотят иметь семью.

Хотя винить во всем она могла только себя. Судьба ни раз подкидывала возможность обрести вторую половину, даже претенденты были достойные, если бы не парочка этих вездесущих «но»…

Ухажеры делились на два типа. К первому относились мужчины, которые красиво ухаживали. Такими, с дуру, были написаны даже несколько стихов и внешне это выглядело очень даже романтично, но проходило немного времени и в разговоре с очередным «возлюбленным» Анна все чаще и чаще слышала разоблачающие фразы. Например, «Боже! Милая, ты меня так напугала! Ты не больна? Нет? О! Ну, такая бледная кожа, я подумал…» - это когда Анна вышла по утру «ненакрашенной» из ванной комнаты к клявшемуся ей накануне, что она самая красивая женщина в мире Полу Скарпу.

Пол с месяц за ней ухаживал и Анна весь месяц, старательно его не слушала, в основном он нес несусветную чушь и был весьма высокого мнения о себе, так что если его невнимательно слушали он всегда раздражался. Как же так! Он ведь массу времени тратил на чтение научных статей чтобы при случае блеснуть заумной фразой. И нет бы он выбрал себе какую-нибудь одну тему для изучения. Он метался от политики к медицине, от орнитологии к математическим теориям. Слушать его полагалось с интересом, не сводя глаз, кивая в нужных местах. Периодически случались удачные шутки, которые спасали Пола в глазах Анны. Если изумленный, заинтересованный взгляд и пристальное внимание от нее требовали определенных усилий, то хорошей шутке она смеялась всегда с удовольствием и искренне.

Так или иначе, Скарп осмелел и начал давать Анне противоречащие друг другу советы в ведении дел ресторана. Каждый раз ей приходилось прилагать больше усилий, чтобы не ткнуть его носом в его абсолютную самоуверенность, а коленки стали чесаться все чаще при одной только мысли дать ему хорошего пенделя. Но по завету былых поколений она заставляла себя терпеть. Анна мягко намекала на то, что дела в «Бруно» идут неплохо и без вмешательства Пола, а себя убеждала, что раздражение, давно стало ее тенью, из-за того, что она долго жила одна и напрямую к ухажеру не относится. Отношения подразумевают постоянные компромиссы, терпение и понимание. Это, кстати была коронная фраза ее матери. Всякий раз как она старательно ее повторяла, Анну так и тянуло сказать в конце «Аминь». Настораживало, что в данной фразе не упоминалось про любовь или хотя бы близкую дружбу и понимание, что встречается, конечно же, чаще.

Как бы то ни было, Пол почувствовал, что Анна к нему благосклонна и показал свое истинное лицо. В то «ненакрашенное» утро она еще раз убедилась в напрасность иллюзий относительно собственной внешности. Для любой женщины это тяжело. Недостаток красоты нужно чем-то компенсировать. Например, уверенностью, чувством юмора, умом, добротой. Только вот как это все развить в себе, вырастить когда душит обида на весь мир и на саму себя? Анна подошла к Полу. Он лежал в ее постели. Окинула его с ног до головы тяжелым взглядом и признала, что лучше ей быть одной и обратиться в банк спермы, чем рожать детей от такого идиота. Ее губы растянулись в милой светлой улыбке и нежным, мягким сопрано она сказала:

- Пошел вон. И без вопросов!

Со вторым типом мужчин все было проще. Им нужны были деньги. Одни это пытались скрывать, но все рано или поздно выходило наружу, другие – признавались почти сразу.

За свои двадцать девять лет Анна жалела о двух вещах: что до сих пор не родила ребенка и что вряд ли когда в ее жизни будет искренняя, не требующая доказательств любовь. Мужчинам подавай красоту! А таковой у Анны при беглом осмотре не наблюдалось.

Поэтому деньги ей самой были нужны позарез! Если на горизонте маячила перспектива матери-одиночки, то для того, чтобы вырастить ребенка одной ей требовался небольшой капитал. Каждый месяц она старательно откладывала определенную часть выручки. Сбои в накоплениях начались только в этом году, когда толстозадой тетке Англии мировой кризис приложил пятерню по мягкому месту. Анна методично стала таскать деньги из заначки. И ее спасательный круг в мире мужских правил стал потихоньку сдуваться. Больше половины ее сбережений ушло на покрытие убытков. Цены беззастенчиво и пугающе быстро росли. Ее мысли все чаще и чаще занимал только один вопрос – деньги. Не хотелось это признавать, но смотреть правде в глаза весьма полезное качество. Разноцветные купюры решали большинство из насущных проблем, и по-своему, Анна понимала людей, которые посвящали свои жизни погоне за ними. Только когда сама погоня закрывала собой цель, ради которой эти деньги накапливаются, тогда понимание перерастало в сочувствие.

Финансов на осуществление мечты катастрофически не хватало. Рождение ребенка откладывалось. Сочувствия были достойны и кандидаты на роль отца – в одних хотелось стрелять, если начнут двигаться, других хотелось накормить, обнять и пожалеть, сдерживая слезы. За неимением достойных Анна смирилась со своим ожиданием.

========== 3-6 части ==========

-3-

Разглядывая фотографии, Анна не услышала как на кухне мягко хлопнула дверь. Как обычно задумавшись она была на грани «жаления» самой себя, после чего мысленно давала себе затрещину и широко улыбаясь возвращалась к более насущным проблемам.

До ее плеча легонько коснулась рука. Анна вздрогнула от неожиданности и обернулась. На нее смотрели теплые карие глаза Сержа.

- И вся мировая скорбь на женских плечах опять, - Серж вместо приветствия поцеловал ее в макушку.

- И тебе доброе утро, дорогой!

Анна улыбнулась. Накрашенная или нет, полная добродушия или стервозная словно фурия – он принимал ее такой, какая она есть. Анна немного знала о его личной жизни, а он знал, чуть ли не все подробности ее. И дело было не в том, что кто-то доверял больше, а кто-то меньше. Анна была убеждена, что рано или поздно человек сам раскроет все, что у него на душе и в мыслях. В конце концов, не все подлежало «публикации».

В присутствии друг друга они могли молчать и наслаждаться молчанием. Порою за весь день не произнеся более двух десятков слов, они безмолвно признавали свое редкое родство душ.

Раз или два в год Анна и Серж давали себе слабину и напивались в стельку. Каким бы сильным и терпеливым не был человек, подобные вольности помогали избегать удушливых приступов отчаяния, которое незаметно копилось изо дня в день и «выпускать пар». В один из таких «выходных» дней, когда друзья по единодушному решению вознамерились обнести пару десятков пабов в Дублине, Серж обмолвился Анне о некой Софи, с которой ему посчастливилось провести почти год. Они жили вместе.

Полулежа на барной стойке в окружении батареи пустых стеклянных стопок, аккуратно составленных квадратиком, по красивому лицу Сержа спокойно стекали слезы. При этом он счастливо улыбался. Тогда он выдал странную фразу: «Я согласился бы потерять ее еще сотню раз…Только лишь бы перед этим хоть пару минут побыть с ней рядом». Помолчал немного, он добавил:

- Анна, настоящая любовь опустошает. Если угодно – то это, своего рода химическая кастрация, как для души, так и для тела. Из тебя аккуратно словно вырезают способность сильно любить кого-либо еще кроме одного человека и для тебя это блаженство. Вряд ли ты сейчас до конца меня правильно понимаешь, но я хочу, чтобы тебе сделали такой подарок в небесной канцелярии, даже если у тебя потом его отнимут…

К этому моменту уже и Анна искренне захлебывалась слезами. Абсолютно ничего не поняв из сказанного. Однако ей страшно было слышать такое, но она понимала, что это есть нечто настоящее и истинное, что придает смысл жизни. На пару лет старше Анны, какая бы ни была у Сержа любовь, она состарила его, казалось, лет на пятнадцать.

Серж выдернул ее из воспоминаний.

- Опять задумалась? Наверняка опять про работу, - он хмыкнул. – А что же тогда без слез? Тебе, дорогая, в пору по полу в истерике кататься. Твой шеф-повар опоздал почти на пятнадцать минут, а остальные работники даже носа еще не кажут в ресторан.

Он деловито подталкивал ее к кухонной двери, на ходу повязывая длинный белый фартук.

- Ну, с тобой все ясно! Из меня ты уже четыре года удачно вьешь веревки, а на остальных я ставлю рекорд терпения. Я как раз обдумывала, что я с вами со всеми буду делать, когда оно у меня закончится, - ответила Анна.

- Пожалуй, отложим это неблагодарное дело. Мы с тобой уже думали пару месяцев назад. Пока хватит, - Серж вспомнил их последний крестовый поход по барам. – Увлекаться этим нельзя. Глядишь мозги вырастут и мы в ужасе сбежим из твоего сахарного Эксетера, подальше от квохчущих «миссис» и «достопочтенных сэров».

С жеманными и церемонными людьми у Сержа была тихая война. Анна полностью разделяла эти убеждения.

Он поставил перед ней большую миску с зеленой спаржей и кивнув на нее, таким образом, приказал своему боссу перебрать ее, мол, это тебе таблетка для связи с реальностью. Анна, благодарная за ту легкость, которой заражал ее этот красивый увалень, легонько ткнула его локтем в бок.

- А мне поесть за это дадут?

Серж пропал в огромной холодильной камере и вышел оттуда с пластиковым пакетом, в котором в колотом льду лежала тушка камбалы. Ответом была хитрая улыбка.

До открытия «Бруно» оставался час, Серж появлялся на кухне первым, чтобы начать подготавливать продукты. Анна периодически ему помогала. Вскоре подтягивались и остальные. Велосипедный звонок во дворе предвещал приход драгоценного су-шефа Дэнни. Запыхавшийся, он проносился вихрем в подсобку, чтобы переодеться, только чудом не опрокидывая чего-нибудь на своем пути.

Если слышались тяжкие вздыхания, то значит вечно не высыпающийся администратор «Бруно» сейчас с полузакрытыми глазами проплетется прямиком к кофейнику за дозой бодрости. Кейт чуть ли не последняя уходила каждый день из ресторана. Не проходило и получаса, как она приходила в себя и порхала вокруг клиентов, рассаживая их за столики и разрывающего телефона, принимая заказы.

Несчастные случаи на удивление часто случались с Ли Пау, представителем немногочисленной местной диаспоры китайцев. На Ли была вся чистка и подготовка овощей и фруктов, разделка рыбы, креветок и т.п. Другими словами, вся «грязная» работа. Безмерно вежливый, скромный, аккуратный, он умудрялся получать удовольствие от своей кропотливой работы. Загвоздка была в том, как, он появлялся. Анна уже очень много раз просила его погромче говорить свое «ни хао» еще с порога. Он настолько тихо воплощался на кухне, что все кто работал с десяток раз чуть не получили сердечный удар, когда он внезапно оказывался за спиной и на китайском приветствовал коллег.

Дэнни так пару раз очень сильно порезался, а посудомойка сухопарая миссис Уолшер разбила уже с дюжину тарелок. Ли очень сильно расстраивался, на него было жалко смотреть. Он впадал в некое подобие аффекта и извинялся что есть сил. Руки Дэнни он залечил уже через пару дней, но и тут пришлось ему натерпеться страху, потому что Серж ходил злющий на внезапно развернутый посреди его кухни госпиталь китайской народной медицины. Если сказать, что мазь, которой врачевал Ли воняла - это ни сказать ничего. В первый раз Ли об этом не подумал и Серж чуть не выкинул его вместе с Дэнни на улицу. Они, увидев бешенные глаза шеф-повара, когда до того дошел «аромат», ретировались сами.

Обычно последней прибегала Лили. Юркая, симпатичная, маленькая ирландка как нельзя лучше подходила на должность официанта, на этом поприще ей не было равных. Порой казалось, что она везде. Кажется только была на другом конце зала и уже она забирает заказы на кухне. На ее счету не было ни одного разбитого предмета, но опоздания были ее визитной карточкой. За глаза ее так и называли – Лили - Скоробуду.

Лили эту работу буквально зубами вырвала. Когда на двери «Бруно» было вывешено объявление, что требуется официант, от желающих не было отбоя. Пришлось устраивать некое подобие конкурса. Сначала Анна опешила от такого ажиотажа, когда на собеседование пришло около двадцати человек, что было еще более примечательным, среди них оказался только один худенький паренек. Все остальные были девушки в возрастной категории от двадцати и до сорока.

Анна засомневалась, что объявление прочли верно. Даже пошла перечитала его, может все таки кто-то подшутил, потому что дамы заявились при полном параде как на модельный кастинг. Особо среди них выделялась миссис Рекхарт. Эффектная молодая вдова едва ли нуждалась в деньгах, ибо мистер Рекхарт почивший с миром пару лет назад от рака, оставил супруге кругленькую сумму.

Кандидатки ожидали собеседования, рассевшись за столиками в зале и все как одна прихорашивались, загадочно посматривая в сторону двери, ведущей на кухню. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что причиной сего балагана был Серж. Этот прекрасный образчик представителей мужского рода помимо исключительных внешних данных, обладал самым завидным упущением – он не был окольцован. Многие, конечно бились об заклад, что он явно приверженец нетрадиционной сексуальной ориентации, так как не был замечен, где бы то ни было с девушкой. Анна не в счет. Тоже замороченная! Его полное безразличие к подобным слухам плодило их еще больше, а девушки не теряли надежду.

Анна постаралась отнестись ко всем непредвзято и придав выражению своего лица побольше деловитости дала каждой шанс проявить себя. Лили же сразила ее наповал. Она вместо хвалебных од самой себе легкой походной прошла через весь зал с подносом на голове, уставленным посудой. Для Анны выбор был очевиден.

Входная дверь громко хлопнула.

- Всем доброе утро, - послышался картавый голос миссис Уолшер.

Все в разнобой поздоровались, только Серж стоя к ней спиной и увлеченно разделывая рыбью тушу, рассеянно кивнул, даже не обернувшись. Миссис Уолшер прошаркала в подсобку и переоделась. Вооружившись чистящим средством и тряпкой, она пошла в туалетные комнаты начищать и без того чистые зеркала и кафель. На этом у нее был пунктик.

В зале послышался шум, отпирали входную дверь. Анна передала Ли миску со спаржей и выглянула из кухни.

- Кейт, привет!

Заспанная подруга с полузакрытыми глазами пыталась включить кофе-машину.

- Привет! Не поможешь мне?

- Конечно! Иди присядь… Нет. Лучше приляг за какой-нибудь столик. Надежнее будет.

В зал влетела Лили, уже в своем длинном фартуке.

- Здрасте всем! – она вихрем промчалась, проверяя все ли столы сервированы, включила стерео систему и зал заполнился звуками негромкими бодрящими звуками босса-новы. – Сегодня новое меню?

- Ой, я и забыла, - Кейт переползла на другую сторону барной стойки, залезла на высокий стул и растеклась по столешнице. – Лили не мельтеши от тебя у меня голова кружится. Кто-нибудь, дайте мне эспрессо…И кстати! В ваших интересах, мисс Версдейл, чтобы он был тройным!

- Кейт, что ты делаешь по ночам?

- Вот-вот…И я про тоже! – подала голос Лили. – На первый взгляд, у Эвана не столько уж много сил.

Анна и Лили засмеялись.

- Это только на первый взгляд! Девочки, завидуйте молча! Я жду свой эспрессо.

Перед Кейт появилась чашка с крепчайшим кофе. Проснуться можно было уже от одного аромата. Кейт расплылась в улыбке.

- Значит, новое меню говорите, - она медленно сделала первый глоток. – Благодарю тебя Господи за кофе!

Кейт театрально подняла глаза к потолку и сделала вид, что вот-вот расплачется от счастья.

- Да, Серж решил поменять все мясные блюда, заменить пару салатов и закусок, - Анна включила турецкую жаровню, чтобы нагрелся мелкий белый песок. В десять тридцать приедет Верт. Отведешь ее в мой кабинет и скинешь из программы данные. Отчет на носу.

- Принято, - явно ожившая Кейт кивнула.

- Мы сегодня объедаемся?! – Лили примостилась рядом с Кейт и завистливо посмотрела на ее чашку.

Анна состроила недовольную гримасу.

- Вот уж работнички подобрались. Держи, - Лили досталась прозрачная высокая кружка с латте.

- Надеюсь я перенесу новые эксперименты Сержа, - Кейт как всегда, шутя кривила душой. В «Бруно» утверждения нового меню ждали больше чем своего дня рождения.

- Давай громче! Серж услышит и твоя переносимость резко снизится.

На входной двери зазвенел колокольчик.

- Миссис Бигль, я вам помогу! – крикнула Лили и сорвавшись с места, помчалась на встречу худощавой старушке.

Миссис Бигль выпекала у себя дома потрясающие сдобные булочки с изюмом, корицей, черникой и сахарной глазурью. Анна уговорила ее приносить выпечку в «Бруно» на продажу каждое утро, потому что клиенты очень быстро пристрастились к тающей сдобе, которая шла «на ура». Миссис Бигль в скором времени оценила плюсы такого неофициального партнерства. На оформление собственной лавки и ведение дел у нее не было сил и свободных средств, а вот в деньгах она нуждалась. Анна договорилась с доставкой и каждое утро, кроме воскресения миссис Бигль с торбой теплой выпечки, к восьми часам были под порогом «Бруно» в ожидании не менее теплого приема.

Миссис Бигль бодро просеменила к ближайшему столику и присела на удобный стул, сняла с руки старомодную сумочку и повесила ее на спинку. Анна подошла к ней и немного громче обычного поприветствовала. У пожилой женщины был плохой слух.

- Ни свет, ни заря миссис Бигль. Поражаюсь вашей работоспособности!

- Милая, а что же делать. Все проклятая бессонница! Так бы я, конечно, спала по утрам, а не радовала ексетерских охламонов булками, - миссис Бигль мелко затряслась тихо посмеиваясь.

Лили и Кейт внесли деревянные поддоны, накрытые белой плотной тканью и стали поспешно перекладывать выпечку под большие прозрачные колпаки на столе за барной стойкой.

- Вы завтракали? – спросила Анна как бы между прочим.

Женщина потупила глаза и деловито принялась разглаживать подол идеально ровной, видавшей виды юбки.

- У тебя явно сложилось определенной мнение относительно моей способности себя прокормить. Глори Бигль еще не совсем выжила из ума, чтобы морить себя голодом при том, что у меня теперь неплохой доход, благодаря тебе Анна.

Анна хитро улыбнулась.

- Сынка вашего вчера видела. Опять приезжал? – о наглости и лени сына миссис Бигль ходили легенды.

- Да, всего на день. Проведать меня. У него в Портсмуте собеседование на следующей неделе… Сэмми так исхудал.

- В связи с чем, я делаю вывод, что добрая часть того, что вы накопили с его прошлого визита опять отошло к нему?

Анна прекрасно знала, что единственный сын миссис Бигль без зазрения совести играл на материнских чувствах.

- Ему меня еще досматривать, - миссис Бигль пыталась выглядеть невозмутимой и расчетливой. – Где этот твой французский шкаф?

Миссис Бигль решила резко сменить тему и успокоить разбушевавшуюся совесть Анны, а сделать это можно было только одним путем – сжевать что-нибудь прямо у нее на глазах. Французским шкафом Глори любовно называла Сержа. Его бессознательному очарованию она даже не пыталась сопротивляться. Серж ее тихо обожал, потому что она напоминала ему его двоюродную бабку Филиппу, которая и пристрастила его к кухне. Беглый взгляд со стороны привел бы к выводу, что старушка слегка беззастенчиво пользуется благосклонностью хозяйки и шеф-повара «Бруно», но там бы этот вывод и остался. Глори устраивала целые представления, чтобы убедить Анну, что она не голодает и согласием отвечала более или менее редко.

- На своем месте. Где же еще? Наверняка уже вошел в свой рабочий транс и будет счастлив вас угостить чем-нибудь эдаким.

- «Эдакое» я не хочу, - миссис Бигль понизила голос и слегка покраснела. – Но я чуть остатки разума не потеряла в прошлый раз, когда попробовала слоеные рогалики с креветками и гребешками. Он улучшил рецепт.

- Он как раз возится с рыбой. Я принесу вам чай и сыр. Пятнадцать минут подождете. Отдыхайте! Лили! Рогалики Мариэль!

Лили черканула заказ и пулей влетела на кухню, Анна юркнула за ней. На кухне уже во всю кипела работа. Дэнни крутился вокруг внушительной кастрюли и колдовал над буйабес, Ли возился с набором ножей и замудренных щеток над овощами, миссис Уолшер корпела над первой партией грязной посуды, Серж с удовольствием разрывался между плитой и духовым шкафом, едва слышно гудели мощные вытяжки, ловко стучали острые ножи.

- Глори? - в рабочей обстановке Серж произносил сразу не больше двух слов.

- А кто же еще с поразительным упорством вот уже почти пол-года по утрам поглощает твои знаменитые «Мариэль»?

Глаза Сержа озорно блеснули. Он брызнул в глубокую сковороду зеленоватое оливковое масло, еще мгновение и туда отправился мелко нарезанный чеснок, крупные креветки; гребешки он разрезал на четвертинки. Масло с чесноком звонко зажурчало. Вокруг двух керамических конусов он серпантином намотал полоски слоеного теста и отправил запекаться.

Анна могла наблюдать за этим представлением целый день, не отрываясь. Она видела, какое удовольствие от этого получает Серж. Его энергия заражала всех вокруг и задавала темп. Своими движениями он приковывал к себе взгляды. Дэнни многому у него научился и частенько с интересом быстро посматривал через плечо, если готовилось что-то особое.

Идеальная картинка. Анну накрыло умиление. Почти независимая жизнь, друзья, которые не заглядывают в рот и говорят то что думают, успокаивающая душу благотворительность, родители в получасе езды, дело не дающее скучать… Живи и радуйся, не забывай благодарить Бога. И Анна регулярно этим занималась.

Однако присутствовала и ложка дегтя. Сегодня Верт должна забрать данные и сделать финансовый отчет, но предварительно Анна уже знала неутешительные цифры. В конце концов этому и училась. Поставки рыбы с континента подорожали, британские торговцы тоже нагоняли ажиотаж, прикрываясь кризисом, оплата электричества подскочила. Не выдавая своих переживаний, Анна с трудом отвлекалась от мысли, которая красной лампочкой беспрестанно мигала у нее в мозгу.

Она, беззаботно улыбаясь отнесла миссис Бигль чашку чая и пожелав приятно аппетита пошла в свой кабинет, на ходу поздоровавшись с уже подтягивавшимися клиентами. Кейт сидела за столом и подбирала накладные за месяц, лицо у нее было не менее проблемным.

- Анна что-то нужно делать. «Бруно» еще на плаву, но…

- Я вчера уснула только когда выпила снотворное. Хоть выспалась… Французские поставщики взвинтили цены, я получила уведомления к договорам. Они готовы заплатить за нарушение условий! Следующий месяц последний и мы будем вынуждены расторгнуть договора. Нужно искать новых… Завтра едем в Плимут посмотрим, что там творится. Выбор конечно не тот, но…

- Серж в курсе?

- Да. Деваться ему некуда.

- Одно радует местные, цены на фрукты и овощи вряд ли поднимут. Экзотика нас конечно подтопит, но, думаю, выдержим. Сделаем упор на традиционную кухню и сезонные продукты.

Проговаривая это вслух, Анна чувствовала, что ей становится немного легче. Она затягивала разговор, пытаясь хоть немного оттянуть самое неприятное обсуждение. Кейт, еще не знала. Анна впилась глазами в пол.

- Нам придется рассчитать одного человека, - голос звучал на удивление ровно.

Кейт слегка дернулась от неожиданности.

- Кого? У нас и так минимум! Анна, скажи еще, что ты согласна полы здесь мыть сама! Это же наверняка Ли или миссис Уолшер, …- Кейт с отчаянным выражением лица помотала головой.

- Именно этого я пыталась избегать всегда, Кейт. Я приму любое решение в отношении себя, но меня едва не выворачивает на изнанку от одной только мысли, что я отниму у других то, к чему стремлюсь сама. Хотелось бы быть хорошей, но Мать Тереза из меня хреновая, - Анна чувствовала, что теряет контроль и глубоко вздохнула. - Есть еще второй вариант, но…

- Какой?

- Если все согласятся на снижение жалования. Ты, например, со своей арендой квартиры… Согласишься? А она сейчас подскочит, наверняка… Или Лили со своими курсами менеджера? У Дагерта кредит, Пэм оплачивает учебу дочери. Серж уже давно согласился и благодаря этому, проблему можно было откладывать. Ли согласится наверняка! Хотя он далеко не богатей. Везде и всем нужны деньги. В новый заем я не полезу, пока не выплачу нынешний, за холодильную камеру.

Кейт отвернулась, пряча глаза. Анна не могла остановиться. Было заметно, что она извела себя этими мыслями. Последние слова произнесла с плохо скрываемой злостью.

В дверь постучали.

- Да! Входите!

В кабинет вошел курьер с букетом коротко подрезанных чайных роз.

- Мисс Версдейл?

Анна молча протянула руку за планшетом, где надо было расписаться в доставке. Кейт мысленно поблагодарила небеса за эту короткую передышку.

- Хорошего дня, - курьер вышел из кабинета и прикрыл дверь.

Анна достала карточку. Просветления на ее лице не предвиделось.

- Соэн, - мягко, но без тени эмоций поведала Анна заинтересованной подруге. – Когда все летит к чертям, меня букетом цветов штурмует расчетливый и надежный принц! Что ж…. Очень своевременно!!!

Анна отправила карточку в мусорную корзину, а букет поставила на подоконник.

- Ты ведь сама его поощряешь. Что же бесишься? За тобой не ухаживают – плохо, ухаживают – тоже плохо!

- Просто как-то не вовремя. Мне хотелось ему поплакаться в жилетку и я рассказала ему о необходимости уволить одного человека. Он посочувствовал ровно столько, сколько положено и предложил денег, обозвав это бессрочным займом! Он конечно зрит в корень, но вот так просто отмахиваться от людей… Это надо даже не уметь, с этим надо родиться.

- А что ты ждала от человека, который зарабатывает себе на жизнь, тем, что за деньги трактует законы в нужную клиенту сторону? Ты расписала свою жизнь по графику, установила требования ко всему и всем, саму себя облепила правилами, чтобы хоть как-то контролировать реальность. И этот шведский робот идеально вписался в твой личный трафарет!

- Он не робот, - буркнула Анна. – Ничего плохого нет в том, что человек не корчит из себя столь популярных сейчас гуманистов. Да, старая закалка! И фортелей никаких не выкидывает. Меньше нервов тратит.

- Что же тогда карточками бросаешься? И умиления на твоем лице не вижу?

- Я выхожу из себя при мысли, что не могу вести себя как Соэн! Иногда так хочется запихать свою дурацкую совесть куда по дальше!

- Анна, я понимаю, как тебе трудно, но не веди себя как ребенок. Одно из условий взрослого мира – это идти по головам более слабых. Не ты эти правила придумывала, но не тебе ли, любительнице их как таковых не соблюдать их? Начти с плана Б и если все откажутся тогда, распределив груз вины на всех, примешь решение.

Утешение слабое, но то, что ей вскоре придется сделать шаг в мир сволочей было очевидно и неизбежно. В запасе было от силы два месяца.

От второй волны тяжелых мыслей отвлек звонок телефона. Кейт взяла трубку.

- Ресторан «Бруно», доброе утро. Да, конечно. Секунду,- Кейт протянула Анне трубку. – Тебя.

Анна взяла телефон, дотянула провод до окна и уселась на подоконник.

Кейт, не отрываясь смотрела на подругу. На лице Анны знакомой чередой сменились внимание, раздражение, безысходность. Явно сейчас она получала очередное поручение от деда. Короткий разговор вбил последний гвоздь в гроб хорошего настроения Анны на сегодня. Она мягко опустила телефонную трубку на рычажок и застывшими глазами уставившись на пол, тяжело вздохнула.

- Дед расширяет партнерство. Подстраховывается… Так! Нечего рассиживаться. Если до завтра не успею в Плимут едешь с Сержем, - Анна резко подскочила, подошла к шкафу и выдернула тонкую папку. – Я заеду в «Имбертон партнерс» и заберу проект договора вместе с описанием предложения. Бен как всегда хочет в кратчайшие сроки узнать мое мнение.

- Про твои трудности с «Бруно» он знает? У тебя и так времени не хватает!

- Ты верно сказала, это мои трудности… Я не собираюсь подбрасывать им столь желанную кость, потом разговоров не оберешься. Не желаю выслушивать их толковые советы, которые как один сходятся в том, что семейное дело намного прибыльней и спокойнее нежели моя блажь с рестораном, - Анна попутно выдернула еще несколько бумаг из разных папок. – Поднимусь к себе, переоденусь… Не знаю когда буду. О нет!

Анна резко остановилась и привалилась головой к стене.

- Что еще?

- Новое меню! Серж меня придушит!

- Вот гадство! – Кейт тихо выругалась.

- А день так хорошо начинался… Ладно! Быстрее начну, быстрее закончу. Попробую совместить.

- Это как? Пока будешь изучать свои бумажки, Серж с ложечки будет запихивать в тебя свои деликатесы, попутно осыпая перечнем ингредиентов? Пожалуй, сбегаю домой за фотоаппаратом, - Кейт не удержалась и засмеялась.

- Тебе бы только скалиться, - Анна едва сдержала улыбку и юркнула в дверь.

Несомненным плюсом в расположении квартиры Анны был тот факт, что она дислоцировалась над ее любимым детищем. Второй этаж здания, в котором располагался «Бруно» являл собой уютнейшую из берлог. Огромный холл был разбит на зону прихожей, гостиной и кухни. Параллельно к ним прилегала просторная спальня, ванная и гардеробная. Большие окна в пол, три стены выкрашены в чуть кремовый, почти белый цвет, четвертая была отделана плиткой под натуральный камень с камином в углу. В холле на каменной стене висела огромная плазменная панель домашнего кинотеатра, перед ней стоял большой широкий диван обитый мягким вельветом сочного красного цвета, слева от него большое кресло под стать дивану и белая в темную полоску кушетка без спинки справа, журнальный столик был сделан из темного полированного дерева и стекла, у камина стояли два мягких стула. Противоположную, длинную стену занимали встроенные полки, забитые книгами и сувенирами, которые Анна приобрела в многочисленных поездках по Европе. На окнах висели белые шторы с мелким черным цветочным орнаментом. Кухня отделялась от холла широкой белой стойкой с темной гранитной столешницей. Темное дерево, хромированные ручки и отделка цветной керамической мозаикой, завершали декор.

Стены спальни были выкрашены в теплый желтый цвет. Также как и в холле, одна стена была отделана «под камень», к ней была приставлена широкая кровать с кованной спинкой. Около большого, почти во всю стену, окна в углу стояло трюмо, заставленное всевозможными баночками, коробочками и флакончиками; на нем располагалось небольшое овальное зеркало в белой «состаренной» раме из красивого резного багета рядом был придвинут мягкий пуф с обивкой кремового цвета и витиеватым орнаментом.

Уйма денег была потрачена на эту роскошь и Анна обожала свое жилище. Достаточно было одного взгляда на внутренне убранство ее квартиры, чтобы понять, что ее владелица была неравнодушна к красивым вещам и обладала хорошим вкусом. Любовь эта была весьма разорительна.

Вещи покупались по степени важности и в зависимости от тяжести нервных нагрузок. Частенько, чтобы успокоиться и избавиться от нервного напряжения Анна уезжала на поиски очередного предмета мебели. Наличие возможности неторопливо ходить по большим торговым центрам среди красивой мебели, посуды, ковров и купить то, что понравилось, как нельзя лучше дополнит интерьер комнаты, было лучшим подтверждением ненапрасности любой нервотрепки. «Бруно» старательно оплачивал недешевые желания Анны. Это была еще одна причина, по которой пополнение банковского счета для будущего ребенка слегка застопорилось.

-4-

Бен и Генри Версдейл вряд ли могли пожаловаться на свое финансовое положение. Производство чеддера на собственной сырьевой базе окупалось долго, но игра стоила свеч. Однако они не могли игнорировать судорожные вздрагивания экономики Англии. Мировую финансовую систему лихорадило, прогнозы давались самые противоречивые. Простые обыватели легко впадали в панику, когда банкиры разорялись, в то время как безналичная система расчетов слишком плотно опутала все сферы жизни. Цены ползли вверх, продажи падали. Население зациклилось на экономии.

Держа руку на пульсе, Версдейлы решили подстраховаться и рассмотреть предложение об экспорте своей продукции во Францию. Британские министерства разработали программы, которые предусматривали дотации для поддержания своих производителей, в частности была снижены стоимость таможенного оформления и предлагались налоговые послабления при наличии иностранных партнеров входящих в зону Евросоюза, при наличии соответствующих экологических сертификатов на продукцию.

Предложение это Бен получил, официально, пару недель назад от крупной торговой сети в Париже. Неофициально – чуть больше года назад, на проходившем в Брайтоне форуме сельскохозяйственных производителей. Торговая марка Версдейлов традиционно поддерживала свою репутацию на должном уровне и ежегодно получала высокие отзывы. Тогда ими и заинтересовались «тощие цыплятки в кружевных панталонах», как любовно Бенджамин называл за глаза всех французов в целом и владельцев крупной сети супермаркетов, принадлежащих торговой компании «Лесо де Прош Комерс», в частности.

Генри не видел особой необходимости в расширении партнерства, тем более, что в данном случае надо было вникать в сложную систему юридических тонкостей международного сотрудничества. Вполне можно было найти каналы для сбыта продукции внутри страны, однако французы предлагали более выгодные условия. Именно они и заинтересовали его отца и подтолкнули к размышлениям о плюсах и минусах экспорта. Если Бенджамин Версдейл изволил заинтересоваться, то явно неспроста. Тогда на форуме его ловко обрабатывал некий Маркус Дэнвуд – исполнительный директор «Лесо де Прош». Как оказалось, Дэнвуд был уроженцем Англии, если точнее малой родиной его был Йорк, но мать переехала в Лион, когда ему еще не было и десяти лет.

Бену понравился Дэнвуд, хотя открыто своей симпатии он не выказал. Немалую роль в этом сыграло полнейшее отсутствие «носатого» акцента у исполнительного директора, обманчиво легкая манера общения и потрясающее ориентирование в самых разных вопросах, касающихся торговых систем, начиная от технологических характеристик продукции весьма широкого ассортимента и заканчивая особенностями динамики биржевых индексов компаний-поставщиков. Генри отнесся к новому знакомому более нейтрально, предпочитая не углубляться в изучение натуры потенциального партнера, а больше внимания уделить описанию деятельности компании.

Вот тут наступал черед задействовать ненаглядную внучку и дочь. Генри предпочитал щадить Анну, которая разрывалась между своим рестораном и помощью родному семейству; сам справлялся с бумажной волокитой, изучал юридические тонкости, но в этом деле вне всяких сомнений требовались более глубокие познания его дочери. Пока же она упорно строила из себя Эммелин Панкхерст*(*Эммелин Панкхерст – борец за права женщин. В 1903 г. объединила несколько обществ под своим началом, отколовшихся от Национального союза женщин), делая вид, что дела у нее идут в гору, а не обратно и помощь от родни не нужна, Генри оттягивал тот момент, когда отец взвалит на Анну весьма трудоемкую и ответственную работу. Попутно старый хитрый лис пытался аккуратно сунуть свой нос в еще одно деликатное семейное дело, а именно – в личную жизнь своей незамужней внучки. Бен Версдейл разве что не повизгивал от удовольствия, когда разрабатывал план своей сомнительной авантюры.

Генри в свою очередь не испытывал восторга как от предложения «Лесо де Прош», так и от своднической деятельности своего отца. Что, из этого вызывало наибольшие опасения, он и сам затруднялся ответить. Генри с трудом подавил в себе незваное чувство тревоги, но интуиция подводила его редко. Дело пахло керосином.

Визит Анны в «Имбертон партнерс» затянулся почти на два часа. Дотошный старикан мистер Трэйни, который съел не одну собаку на поприще юриста за свои тридцать два года практики, взял на себя смелость, по его собственным словам, и посоветовал Анне обратить внимание на статистику юридической практики за последние пять лет в отношении международных торговых сделок фирмы «Крайнг и Фуллер». Советы затянулись и переросли в полномасштабную консультацию, напичканную сухими выдержками из судебных решений и цитируемыми наизусть статьями законов.

Абсолютно ненужный поток информации Анна вежливо прервала, сославшись на столь ограниченное к ее искреннему сожалению время. Мистер Трэйни понимающе закивал головой и сокрушенно выказал свое беспокойство, что успел так мало поведать обо всех тонкостях, касающихся присланных бумаг. Напоследок он выдал фразу, которая удивила Анну.

- Мисс Версдейл, позвольте сделать вам комплимент. Едва ли сама Анита Гарвин могла проявить больше чувства стиля, нежели вы, - он чопорно отвесил едва заметный поклон и сдержанно пожал на прощание руку. – Прекрасно выглядите!

- Благодарю, - Анна оценила сказанное, едва сдерживая свои брови, чтобы те не поползли вверх. Мистер Трэйни обладал в городе чуть ли не самой пугающе серьезной репутацией, он не был уличен в отношениях ни с одной женщиной, с тех пор как от неудачной операции на сердце скончалась его жена, почти семнадцать лет назад. Многие сомневались, что сама покойная миссис Трэйни слышала более изысканный комплимент от своего мужа, нежели чем о ее невероятной способности с неизменной заинтересованностью на лице слушать длинные монологи супруга о судебных заседаниях.

Но, вне всякого сомнения, Анна была польщена услышать такие слова от консервативного, закостенелого владельца «Имбертон партнерс», который слишком часто, производил впечатление человека, у которого вместо крови, в жилах находится перетертая в труху бумага.

Для визита в эту контору, Анна облачилась в строгий черный брючный костюм. Зауженные брюки, как и элегантный пиджак выгодно подчеркивали подтянутую от посещений спортзала, фигуру. Волосы подобрала наверх, оставив выпущенными несколько прядей, отходивших от челки и удачно обрамлявших овал лица, макияж был минимальным, но продуманным.

Анна лишний раз убедилась в полезности такой переменчивой вещи как сила воли, благодаря которой она вытаскивала себя на тренировки. Не так редко, как хотелось бы, случались нападки на холодильник, нервозность прогонялась по старинке самым из доступных земных удовольствий – едой. Вскоре же эта бестия возвращалась, но, уже

прикрываясь другой причиной – неутешительными цифрами, которые честно выдавали весы. Так что гордость, вальяжно и смакуя момент, высовывалась всякий раз, когда Анна намеренно бегло окидывала себя оценивающим взглядом в зеркало и задерживалась чуть дольше, когда результат оправдывал все прилагаемые усилия.

Осознание собственной женской привлекательности невидимым корсетом выпрямляло Анне спину, не давая сутулиться; поддерживало голову, которую тянула вниз неуверенность и заставляла смотреть в глаза людям, а не куда-то в сторону, чтобы избежать столь хорошо читаемого в них вердикта ее внешности. Казалось бы, немудреные доступные вещи, которые зависели от нее самой, стали откровением и Анна в который раз убеждалась в многогранности проявления человеческой красоты, которая несомненно была заложена в каждом человеке с момента его рождения. Нужно было только взрастить это как внутреннее чувство и не судорожно метаться в подражании чужим канонам привлекательности.

На ежегодной вечеринке, которую устраивала неугомонная жена владельца местной газеты Оливия Рокмайерст, в блестящей кутерьме обязательных обильных возлияний и непринужденных разговоров Анна познакомилась с Соэном Ленгремом. Инициативу проявил он. Будучи родом из Швеции, Ленгрем являл собой прекрасный образчик представителя северного народа: чуть выше среднего роста, густые русые волосы, явно не требующие тщательного ухода, серьезные большие карие глаза, подтянутая фигура, ухоженные руки с широкими ладонями. В свои тридцать семь он выглядел на тридцать семь и ему это шло, в целом приятная, но ускользающая внешность. Если бы Анна захотела мысленно его представить, то пришлось бы приложить массу усилий. Воспроизвести черты его лица было очень сложно.

Ленгрем привлек ее внимание своей ненавязчивостью в разговоре и спокойной уверенностью в себе. В Эксетере он занимался адвокатской практикой. Редкие просветы в работе, которые звались свободным временем, он посвящал теннису и изучению культурологических особенностей стран Ближнего Востока.

Серьезный, сдержанный, приятный, целеустремленный он обладал лишь одним недостатком, на который Анне давно было пора закрыть глаза и тем самым упростить перечень требований к ее идеалу мужчин и свою личную жизнь за одно. Соэн, почти был лишен чувства юмора. Смеялся он только тогда, когда смеялись окружающие. Но сколь досадно это ни было, Анна прекрасно понимала, что неблагодарное дело требовать от человека полного соответствия ее тщательно продуманным стандартам. Надо стараться принимать как хорошие, так и плохие стороны в людях, а не приклеивать на них цветастый ярлык «нежелающих работать над собой идиотов».

Их знакомство длилось уже почти год; встречались несколько хаотично и редко, чаще перезванивались вечером. Поэтому когда Анна выходила из офиса «Имбертон партнерс» ее весьма удивило количество пропущенных звонков от Соэна, которое высветилось на дисплее мобильного телефона. Такое нетерпение было ему не свойственно. Ей абсолютно не хотелось сейчас с ним говорить, она была слегка на взводе. Он услышит ее раздраженный голос и подумает, что цветы не понравились, или она не хочет с ним разговаривать (хотя это недалеко от правды). Еще обидится и тогда ей нужно будет искать другого потенциального отца ее будущего ребенка. Шило на мыло менять было бессмысленно, кроме того к Соэну она испытывала теплую привязанность и симпатию. Большего и не требовалось. Все остальное – слишком скоротечно и причиняет много боли.

Анна сделала глубокий вдох и поняла, что ведет себя как распоследняя сволочь. Подавляя смесь раздражения и недовольства собой, она набрала номер Ленгрема. Он ответил почти сразу.

- Анна, здравствуй! Извини, что отвлекаю, но дело срочное.

- Рада слышать тебя, Соэн. Не поверишь, но ты не первый кто сегодня говорит мне про срочность, - Анна придала своему голосу побольше беззаботности и хмуро посмотрела на увесистую папку с бумагами. – Кстати, спасибо за букет.

- Лишь бы тебе было приятно, - казалось бы нежные слова, а прозвучали как дежурная фраза. – Бенджамин тебе звонил?

- Да, но… Извини, - Анна подбирала слова. - Ты о чем?

- На счет «Лесо де Прош Коммерс».

Анна поспешно открыла папку и пробежала глазами по первой странице.

«Черт, ему то откуда это известно?»

- Соэн, что происходит?

- Я подумал он тебе обо всем рассказал, но судя по твоему голосу, всех деталей ты не знаешь. Не бери в голову, по телефону долго объяснять и будет лучше, если твой дед сам все объяснит.

Анна чувствовала как внутри у нее поднимается волна ярости. Ей пришлось приложить усилия, чтобы голос был ровный. Дед, не изменяя себе, принимал решения за ее спиной. Стоп! Главное невозмутимость, а когда она отключит телефон, то его можно будет разбить о ближайшую стену.

- Хорошо, тогда до вечера.

- Пока.

«Пока! Чтоб тебя!» - Анна едва сдержалась, чтобы не швырнуть телефон.

Ей казалось, что все как будто сговорились. Она нажала до упора педаль газа и машина сорвалась с места. Телефон снова зазвонил. Анна кинула взгляд на дисплей. Это был Серж. Меню!

Меню, Ли Пау, проклятое поручение деда… А можно чего-нибудь хорошего и приятного? Можно, чтобы только для нее и ради нее? Чтобы только ее интересы были важны хотя бы на один день? И чтобы паскудная совесть молчала и дала насладиться кусочком счастья? И чтобы все вокруг спокойно отнеслись к тому, что им от этого счастья ничего не достанется?

Слишком многим Анна не могла отказать в помощи, казалось бы, не трудно оказать небольшую услугу или хотя бы проявлять внимание к людям, даже если их заботы на самом деле ее не очень волнуют. У нее у самой этого добра валом. Как не прискорбно это было признавать, но Анна многим пыталась хоть чуть-чуть облегчить жизнь, деля вид, что ей это не в тягость. Не дай Бог кого-нибудь из близких обидеть и тем самым проявить неблагодарность, которая непременно станет ее душить. Слишком усердно она делала вид, что ее жизнь сплошной праздник, а когда убедила в этом всех вокруг себя – люди расслабились и без зазрения совести начали растаскивать эту жизнерадостность на части, не давая ничего взамен.

Все видели энергичную, веселую, понимающую, обеспеченную, с хорошим вкусом и правильными принципами девушку. Люди тянутся к хорошему, чтобы подсмотреть… А как это? Может она знает какой-то секрет? И мы понаблюдаем и научимся у нее? Это словно красивая комната, хорошо и со вкусом обставленная, с множеством интересных вещиц, которые вызывают восхищение и любопытство. Все вдруг начинают растаскивать ее по частям ничего не оставляя взамен. «Вот, мне это понравилось! А мне не обойтись без этого!» А когда комната пустеет и пропадает ее притягательность, толпа даже удивится – «Как же! Так ведь она ничем не отличается от остальных!» и недовольно поджав губы люди ринутся обратно в свои комнатки, глянут на украденные сувениры и удивятся, что вещица почему-то не так хорошо смотрится и не вызывает уже былых восторгов.

Вот такой «комнатой» и была Анна, только сама еще этого не понимала. Она была твердо убеждена - чтобы получить от жизни желаемое нужно заплатить соответствующую цену и никак иначе. Только это – верно! Только так правильно!

Сцепив зубы Анна поняла, что так не далеко и до нервного срыва. Поэтому действовать надо было по старинке. Решать проблемы по мере их поступления.

Вновь раздался звонок телефона.

- «Меню, значит меню», - подумала Анна и, нажав кнопку на телефоне, включила громкую связь.

- Анна, пять минут! – Серж, казалось, это чуть ли не прогавкал.

- На что?

- Чтобы ты появилась в «Бруно», в противном случае я буду расправляться с твоими работниками. Один за одним! Как с заложниками!

- О! Там Джозеф, если появится, хоть он и не напрямую с нами работает, будь добр начни с него! Сделаешь миру одолжение!

В трубке послушался какой-то шум, кажется разбились вдребезги пара тарелок,а затем раздался голос Кейт.

- Анна, Джозеф звонил, извинялся, сказал, что уток привезет в четверг, - опять послышался шум.

- Анна не своди меня с ума! Утверждение меню ты больше откладывать не можешь! – в голосе Сержа слышалось театральное отчаянье.

- Уже подъезжаю. Не убивай без меня никого!

Анна отключила телефон и с легким удивлением поняла, что немного успокоилась. Серж и Кейт были ее отдушиной, а не просто друзьями. Под них не надо было подстраиваться, следить за тем, что говоришь или делаешь; они были в курсе всех ее особенностей и странностей и так же спокойно ей выворачивали свои души на изнанку и проявляли терпение со своей стороны.

Анна припарковалась на стоянке около ресторана и вошла через главный вход. Было время ланча. Лили неназойливо порхала между столиками с уставленными на руках тарелками. Анна с приветливой улыбкой кивком поприветствовала кое-кого из посетителей и зашла в свой кабинет. Кейт сидела за столом и принимала по телефону заказ, увидев свою начальницу, она устало помотала головой и сделала жест рукой, будто стреляет себе в голову. Анна пожала плечами, поспешно бросила документы на стол и отправилась в «храм» Сержа Ватисьера – на кухню.

Насколько обстановка в зале ресторана была умиротворенной и спокойной, настолько же напряженной и суетливой она была на кухне. Разве что никто не орал. Серж мог вынести любую суматоху, но только не крик. Он, с трудом, но все же приучил персонал к приглушенной речи. Анна нарочно избегала смотреть в тот угол, где находился Ли. Он ловко очищал кисточкой лисички, сидя на табурете с пластиковой миской на коленях, на лице неизменное добродушие. До того как Ли поднял глаза, Анна отвернулась, на душе было гадкое ощущение, будто она собирается усыпить любимого преданного пса, в горле стоял ком. Серж был в курсе ее намерений в отношении Ли. Он уже несколько месяцев отказывался от премиальных, иначе с маленьким китайцем они бы давно уже распрощались. Серж перехватил ее беглый взгляд, в глазах застыло сочувствие. Он здесь и так ей уже помог.

- Мадам, вы меня режете без ножа! – Серж стал ломать комедию, как всегда весьма талантливо. – Персонал на грани истерики!

Анна благодарно ему улыбнулась и с удовольствием включилась в представление. Миссис Уолшер даже стала тише греметь посудой в мойке. Дэнни мелко шинковал зелень, не отрывая глаз от ножа и сдержанно улыбался.

- И кто же их интересно до этого довел?

Серж кивнул ей на специально расчищенный для нее стол, уставленный тарелками. Чтобы приготовленные блюда не остыли, их накрыли металлическими колпаками. Анна присела на высокий табурет и постелила салфетку на колени. Серж расположился рядом и изобразил глубокое сожаление на лице.

- Полнейшее отсутствие совести у людей, которые сначала открывают рестораны, а потом пускают все на самотек. Глаза!

Анна уже вовсю улыбалась и послушно закрыла глаза. Чистота первого ощущения была для Сержа на первом месте. Ничто не должно было отвлекать! Послышался звук снимаемого колпака. Серж придвинулся ближе и поднес вилку ко рту Анны.

- «Слава Богу! Хоть поем!» - подумала Анна и открыла рот.

- Chacun doit vivre de son mutier**( фр.– Каждый от своего дела кормится), - едва слышно сказал Серж.

- За это и люблю свою работу!- ответила Анна, пробуя первое блюдо. Во рту начался праздник.

Все кто находился на кухне не раз становились свидетелями этой, почти интимной сцены. Им доверили наблюдать за редкими, по своей близости, дружескими отношениями, которые многие предпочитают не выносить на всеобщее обозрение, полностью оставляя за наблюдающими, право делать свои выводы. Правильные или нет, это уже было не важно.

Серж Ватисьер тихим умиротворяющим голосом почти любовно описывал каждое блюдо, после того как отправлял очередную порцию на пробу Анне. Склонившись друг к другу, она делилась с ним своими ощущениями, а он ловил каждое ее слово, изредка

задавая вопрос, если она упустила что-то в описании. Наблюдавшие за ними Дэнни, Пэм, Ли Пау будто приобщившись к некоему таинству, преисполненные благодарности за оказанное им доверие, а затем сами отводили глаза и безмятежно улыбаясь, думали уже каждый о своем.

Утверждение меню затянулось до вечера. Анна распорядилась, чтобы в зале сервировали столик на троих. С минуты на минуту должны были приехать Бенджамин и Соэн. Она поднялась к себе, и не включая свет прилегла на диван. Тишина и уединение помогали успокоиться. Как бы не было хорошо с самыми близкими людьми, Анне всегда требовалась хорошая порция одиночества, чтобы ни одной живой души вокруг.

Ворох ощущений и переживаний опустошали, Анна зарывалась в них с головой и словно теряла саму себя. Часто по вечерам, лежа в постели, она как молитву проговаривала то, что действительно важно для нее: любовь родных, друзей, ее будущие

дети, любимое дело. Она честно пыталась избавиться от лицемерного отношения к людям, не поддаваться многочисленным соблазнам, которые развивали всевозможные пороки. Человеку очень важно ограничивать самого себя. Ведь если будет много плотских утех – способность любить подменяется похотью; много денег – и их необходимость теряется, душа пропитывается алчностью и единственное чего потом хочется так это еще больше денег; много еды – теряешь к ней вкус; много любви – и ты теряешь все и с блаженной улыбкой отрекаешься от самого себя.

В конце концов, мир мог катиться в тартараты со своей вседозволенностью, что в в общем-то он и делал. Анна свято следовала своим принципам, благодаря которым у нее до сих пор не помутился разум.

Она еще раз перебрала все доводы, в пользу того, что сейчас ей надо будет спуститься вниз и спокойно выслушать деда. Соэн абсолютно выпадал из этой картины. Ну, по крайней мере, интрига! Анна собрала себя в кучу, поднялась с дивана, попросила у Бога терпения и спустилась вниз. За столиком уже сидели и о чем-то беседовали ее дед и наиболее вероятный из всех, отец ее будущих детей. Дед широко улыбнулся, Соэн встал и галантно отодвинул стул, предлагая Анне присесть. Она ожидала хоть ничтожного проявления страстности, а не дежурную галантность; хотя бы немного игривости и соблазна в глазах, легкой пьянящей лукавости, которая так будоражит в мужчинах. Анна посмотрела Ленгрему в глаза и лишний раз убедилась, что ей достался, самый уравновешенный и невозмутимый мужчина их всех кого она знала. Мозг пришел на выручку и услужливо подсунул воспоминания о «нечеловеческом лукавстве и игривости» Рендала.

«Мало было? Только свистни и все вернется!». Ушат холодной воды и Анна вернулась в реальный мир. - «Пришла в себя? Кивни. Вот и молодец! А теперь включила мозги и внимательно слушай деда. Интрига ведь!»

- Что на этот раз? – обратилась Анна к деду. Изображать на лице живейший интерес не пришлось, любопытство уже сидело в первом ряду.

Бенджамин изложил суть дела.

-5-

В самолете удалось хоть немного поспать. Рейс был ранний, чтобы успеть в Хитроу, пришлось выезжать в первом часу ночи. Анна была вымотана после невыносимо суматошной недели, к тому же ее стала мучить бессонница. Ненаглядный дед не давал скучать. Анна все удивлялась, каким образом ей удалось избежать обморока от возмущения, когда под прикрытием «очень важной сделки» на встречу в Руане с представителем «Лесо де Прош», дед решил форсировать события в ее личной жизни. Удивление приползло, когда он поведал, что Ленгрем едет вместе с ней в качестве консультанта. Солидность не помешает. А затем удивление уползло, когда Анна оценила всю комичность ситуации. Она ведь и сама уже давно поняла, что Соэн не случайный человек в ее жизни. К тому же, начали проклевываться весьма нежные чувства к нему.

Тихие, спокойные отношения с умным, скромным парнем, жизнь в ее ненаглядном Эксетере, под боком у родни, дабы заботиться о них – стояли в ее жизненном графике на первом месте.. Она примерялась к жизни в больших городах. Возможность переехать была, но не было желания. Соэн замечательно вписывался в эту картину.

Сегодняшний же день пока оставлял желать лучшего, из сна Анну смог выдернуть только второй будильник. С трудом оторвав себя от кровати, она направилась в ванную и засунула себя в душ. Теплая вода, словно одеяло окутало тело и спать захотелось еще больше. В ход пошло проверенное средство. Главное долго не думать! Анна крутанула до предела кран с холодной водой. Тело пронзило тысячи холодных иголок. Сердце бешено заколотилось, и сонливость с бормотанием отступила.

«Как же печально, что единственный кто может заставить трепетать неистово мое сердце это никто иной, как мой душ!» - подумала Анна и тяжело вздохнула.

Настроение было никакое, если не считать легкой взбудораженности по поводу поездки. Смена обстановки благотворно влияет на любого человека. Не без стыда Анна поняла, что рада хотя бы на пару дней уехать из Эксетера. Это весьма походило на бегство. Стыдно, но необходимо. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы признать закон непостоянной человеческой натуры - периодически стоит отдыхать от любви, даже если это любовь к своей малой родине.

Высушив волосы и подкрасив глаза Анна натянула потертые джинсы, футболку и накинула легкий вязанный жакет, на руке красовался подарок родителей на двадцатипятилетие – швейцарские часы с металлическим браслетом. Чемодан был собран заранее, перебирать в голове еще раз – все ли она взяла – было лишним. С улицы послышался автомобильный гудок. Соэн приехал. Анна спустилась по лестнице, прошла через свой кабинет в зал ресторана и открыла входную дверь. Ее любимый «Бруно» погруженный в темноту спал. Соэн был свеж как огурчик, ни дать не взять машина, а не человек.

- Привет, - он легко прикоснулся губами к ее щеке. – На заднем сиденье можно прилечь.

- Непременно! – Анна вручила ему ключи.

Соэн принес чемодан и уложил его в багажник, запер все двери и сев за руль, завел мотор. Анна пренебрегла заднем сиденьем и немного откинув спинку, удобно уселась на переднем. Она любила смотреть на дорогу. Ночью казалось, что едешь в неизвестность. Можно было всласть намолчаться и позволить самым разным мыслям, даже самым печальным хозяйничать в голове. Тихое урчание мотора убаюкивало. Но задремать не удалось, Соэн начал спрашивать все ли Анна взяла; старательно перечислял вещи, которые, по его мнению, она могла забыть.

«Неужели я произвожу столь сильное впечатление безнадежной дуры? Ты думаешь, что полностью контролируешь свою жизнь, а люди вокруг сомневаются в твоей способности собрать чемодан… Что ж, Анна, лелей и дальше чужое самолюбие! Потрясешься от раздражения, как всегда, и успокоишься…». Анна послушно задушила в себе желание, сказать это вслух и окинув взглядом вошедшего во вкус Соэна подумала:

- «Вот он! Твой принц шведского производства! Модель не ломается, не тонет (есть резон подумать почему) и не живет».

Всего час полета и Анна с Соэном имели возможность любоваться Вале де Сена – аэропортом Руана. На выходе из терминала их встречал некий Акри Ласур, который, как выяснилось позже, являлся помощником исполнительного директора «Лесо де Прош». Он весьма бегло говорил по-английски, но при этом с таким уморительным акцентом, что Анна не могла воспринимать его слова всерьез. Однако надо было отдать ему должное, месье Ласур поднял Анне настроение, за одно это, она была ему благодарна. Соэн же был благодарен за быстрое прохождение всех формальностей. И только!

Мсье Ласур проводил их до служебной машины, галантно открыл дверцу и словно фарфоровую вазу усадил Анну. Вокруг Ленгрема суеты разводилось в разы меньше. Анна едва сдерживала улыбку. Акри, захлопнув за ней дверцу, судорожно промокнул взмокший лоб белоснежным платком и бегло промямлили под нос, полностью уверенный, что его не слышат:

Quels pieds! Et cela a boutonne Angleterre!* (Какие ноги! И это в застегнутой на все пуговицы Англии!)

По дороге в отель Ласур, в легкой рекламной манере стал описывать достоинства и выгоды сотрудничества с «Лесо де Прош коммерс». Его послушать, так Анна и Соэн жили впустую до сегодняшнего дня, а дела, которые у них до этого были, не дела вовсе, а так, возня в детской песочнице. Теперь вот появился смысл жизни! Но как же красиво и восхищенно он это преподнес! Попутно он успевал, обратить внимание многоуважаемых гостей на некоторые достопримечательности, которые они имели счастье лицезреть по дороге. Анна с удовольствием ввязалась в это представление и вовсю разыгрывала восторг. Ей нужно было усыпить бдительность Ласура, ведь именно ему предстояло дать беглую оценку умственных способностям новых клиентов, своему боссу.

Грабли, на которые наступают все, кто привык недооценивать людей, были аккуратно разложены. Ей оставалось только ждать, когда раздастся первый звонкий треск. И в этом была настоящая Анна, которая ценила хорошую интригу, знала цену продуманной авантюре и уважала людей, которым был чужд снобизм, которые спокойно могут посмеяться над собой.

Соэн был невозмутим, Анна играла в наивность, Акри млел – все были при деле. Встреча была назначена на семь вечера в ресторане «Полекка» на Пляс Отан, машину оставили в их распоряжении. В отеле Анну и Ленгрема поселили в шикарном номере с двумя спальными.

- Ласур от тебя похоже в восторге…

Пока Анна носилась по номеру разбирая чемодан Соэн налил себе немного скотча и с удовольствием развалился на диване.

- Балаган с хлопаньем глазами был так необходим? –он сказал это спокойно, но Анну, словно дернуло. Ей далеко не чужд был тонкий сарказм, но здесь явно веяло грубостью, она даже выглянула из своей спальни и посмотрела на него. Соэн ли это? Что на него нашло?

- Зачем расшаркиваться перед такими типами? Анна, нужно знать себе цену. Стоит этим дельцам почуять в тебе слабину и тебя растопчут.

«Ах, вот в чем дело! Ленгрем решил преподать урок жизни, глупенькой девочке. Ну, пожинай плоды, дорогая! Твой «принц» тебя в грош не ставит и, похоже, не видит дальше собственного носа. Дедовская авантюра, рассчитанная на романтический флер Франции, резко крутанула своим задом в обратном направлении. Кель де магш!».

- Я никогда не была против хорошего массажа!

- Анна, тебе все шутки, а я за тебя переживаю!

- Искренне желаю тебе не надорваться при этом, - с самой невинной улыбкой сказала она. – Я в душ, а потом спать.

Захлопнув дверь, Анна почувствовала, что расстроена, из-за самой себя. Не надо так упорно игнорировать эту черту Соэна. Никто не заставлял его идеализировать. Его абсолютно не волновало, соответствует ли он ее личным представлениям о мужском идеале. Учитывая это, теоретически, искренности в нем поэтому было больше.

Анна рухнула на широкую кровать и уставилась в потолок. Комнату заливал яркий солнечный свет. Погода для осени была на редкость хороша! За окном Франция! Анна пристыдила себя за требовательность. Вечно ей чего-то не хватает, а чего она не знала сама. Извечная женская проблема!

«Зажралась совсем!» - подумала Анна и злость стала проходила, внутри расплывалась апатия.

Соэн осторожно приоткрыл дверь в спальню Анны. Он хотел извиниться, если чем-то обидел ее. Она явно расстроилась. Хотя глупо было, так, реагировать на проявление заботы, даже если задето самомнением. Ей нужно еще много работать над собой. Ну, ничего! Он поможет ей измениться… Эта женщина явно была к нему не равнодушна! Через пару месяцев Соэн собирался сделать ей предложение.

Извинения же пришлось отложить, раскинувшись поперек кровати, Анна спала.

-6-

- Просыпайся, - тихий голос и легкое прикосновение выдернули Анну из сна. Не сразу удалось понять, где, она находится и, кто, ее будит. Глаза слипались, вставать не хотелось.

Соэн сидел рядом на краешке кровати, немного наклонившись и осторожно гладил ее лодыжку.

- Я и так тянул сколько мог. Теперь на сборы тебе не больше полутора часов. И кстати твой подарок уже принесли.

«А вот это что-то новенькое!» - подумала Анна.

- Подарок? – после сна у нее был слегка хрипловатый голос, руку Соэна хотелось скинуть.

- От Генри. Он звонил, когда ты спала, - Соэн пристально на нее смотрел и Анна поняла, что таким образом он перешел в режим соблазнения. Получалось у него пока не очень, но она решила предоставить ему свободу действий и посмотреть чем это все закончится. Нужно было отдать ему должное, спросонья вид у нее был тот еще – всклокоченные волосы, тушь наверняка размазалась, лицо помялось. А он видите ли соблазнял!

- И? – Анна села.

- В благодарность за твою помощь он взял на себя смелость и купил кое-что для сегодняшнего вечера. Признаюсь даже я впечатлен!

«Ну, все! Презренные рабы падают ниц! Великий Ленгрем снизошел до одобрения…Правда вот только «чего»?

- Ты будешь бесподобна!

- Соэн, ты меня интригуешь! – промурлыкала Анна.

Ленгрем перенял ее настроение и медленно приблизившись к ней, поцеловал в губы.

«Ощущения, ощущения! – метались ошалевшие мысли Анны в отделе мозга, который отвечал за аналитику. - Что я чувствую? Приятно?…Ну, присутствует. Голова кружится? От голода – да! А от Соэна – нет…» - Анна пыталась притянуть за уши те ощущения, которые должны были быть подмешаны в поцелуй. Но, увы, они как шестой палец на ноге – или есть, или нет. Да и мысли явно не в том отделе метались!

Анна мягко отстранила Соэна, который был уже не прочь послать куда подальше встречу и провести вечер не вылезая из постели.

«Перебьется пока…!»

- Нужно собираться и….Где сюрприз от папы? – Анна встрепенулась.

Она не xотела разводить полемику с Соэном. Не отдавая себе в том отчета, Анна была немногословной в отношении определенной категории людей. Эту черту в ней подметил только один человек – Серж. У ее «любимого» шеф-повара было достаточно времени чтобы понаблюдать за своей «хозяйкой». И как результат этих наблюдений он сделал прелюбопытнейший вывод.

Если Анне какой-либо человек был интересен – она искала всевозможные способы, продлить общение с ним и одним удовольствием было присутствовать при ее беседе с понравившейся персоной. Но если новое знакомство увенчивалось выводом Анны о скупости ума и искренности у человека, с которым ее временно свела судьба, тогда она делала милое лицо и совершенно не поощряла диалогов длиннее пары предложений или фраз, в основном общих. При этом она разговаривала с собеседником как с ребенком, стараясь не обидеть, но и не выказывать одобрения, ссылалась на множество дел и буквально сбегала.

Никогда в жизни Анна не призналась бы себе в этом, расскажи ей Серж о своих наблюдениях. Как обычно рассмеялась бы и отшутилась, закидав его неоспоримыми аргументами в свою защиту.

Ленгрема же всегда привлекала лаконичность Анны и он ценил ее мягкий нрав.

- В гостиной. Ты сразу увидишь, - Соэн мужественно принял отворот-поворот. - Пойду собираться.

Подарком отца оказалось невероятное платье. Даже прикасаться к нему было страшно – из темно синего шелка, лиф переходил на одно плечо, сложный крой выделял каждый изгиб тела, от бедер разбегались изящные волны складок, на талии – черный плетеный пояс с пряжкой, в тон едва заметной отделке на плече. Анна предвкушала тот момент, когда облачиться в него.

Результат превзошел все ожидания. В приступе «нарциссизма» Анна невольно залюбовалась своим отражением в огромном зеркале, висевшем в спальне. Ни дерзости, ни китча, ни надменности, ни гордости… Только спокойная уверенность в себе и мягкая улыбка наготове.

Ресторан "Полекка" располагался на улице Гросс Хорло, или улице Больших часов, названной в честь башни со старинными часами, которые были практически эмблемой и визитной карточкой города. Еще в студенческие годы, Анне удалось посетить этот прекрасный город. В последствии чего, дальше, помпезный Париж уступал Руану в ее личном рейтинге. Она часами могла бродить с друзьями по улицам, любоваться высокими шпилями приходской церкви Сен-Маклу, аббатства Сен-Уэн, суетой площади Старого рынка Пляс де Вьен-Марш. Руан славился своей готической архитектурой, чего стоил один только кафедральный собор Нотр-Дамм построенный в седьмом веке нашей эры. Тогда Анна просидела почти час не двигаясь и созерцая чудесные витражи. Взгляд был прикован к красоте, которую она приравняла к чуду.

По дороге в «Полекку» Соэн позволил себе несколько высокопарных комплиментов, в рамках своей программы «Антибалования Анны», вид у него был более чем довольный. Еще бы! Кому не понравится такой аксессуар?! Анна слушала его в пол-уха и с удовольствием смотрела на улицы, по которым они проезжали. Тонким ручейком в ее душу лилась ностальгия…

Администратор встретил их в фойе и мягко картавя, поприветствовал, попутно прощупывая колким одобряющим взглядом очаровательную молодую женщину. Это была далеко не модельная, холодная, опустошающая красота, а необычная интригующая внешность, дополненная манерой держать себя и уверенностью, в гармоничном союзе со скромностью.

Анна осознавала, что многие на нее сморят, ресторан был почти полон. Легкая дрожь от большого количества внимания быстро лечилась старым проверенным способом – никому не надо было смотреть в глаза. Не видишь глаз – не видишь человека! Это ей всегда помогало. Но дойдя до столика ей все же пришлось поднять взгляд и наконец таки увидеть того человека, который и заварил всю эту кашу.

Маркус Эмиль Дэнвуд, следуя этикету поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать гостей. Рядом подскочил толстячок Ласур и замер. Толстый и тонкий ни дать, ни взять! Дэнвуд было одного роста с Ленгремом, невероятно гибкий и предельно стройный. Худобу можно было бы назвать болезненной, если бы не широкие плечи и красивая прямая шея. Казалось, с его фигурой была абсолютно не совместима, вальяжность. Тем не менее, она присутствовала. На вскидку ему можно было дать тридцать два – тридцать три года, однако необычное лицо, указывало на более солидный возраст.

Черный строгий костюм сидел на нем идеально, белоснежная сорочка казалось вот-вот издаст хруст, галстук глубокого сливового цвета был весьма удачно подобран. Когда Соэн пожал ему руку, из - под рукавов пиджака высунулись манжеты с запонками из черного оникса и белого золота, на запястье красовались истинно мужские часы – знаменитые Омега.

Лицо Дэнвуда производило неоднозначное впечатление. Это был яркий пример гармонии противоречий. Темно каштановые короткие волосы с неразличимым красноватым оттенком, высокий лоб, почти прямые, немного расширенные к вискам брови, серо-голубые глаза, прямой нос с едва заметной горбинкой, хорошо выделенные скулы, впалые щеки, ухоженная щетина, на тон светлее волос, широковатый рот с тонкими губами, красивая линия мужественного подбородка. Если сказать, что внешность его была харизматична – это значит, ровным счетом не сказать ничего! Подвижность лица и приветливая полуулыбка не вязалась с настороженными глазами, которые оттенялись гремучей смесью усталости и цинизма.

Эти глаза ничуть не преобразились, когда Анна устремила на Дэнвуда свой взгляд. Вместо того, чтобы пожать ей руку, он, держа ее за кончики пальцев, легко прикоснулся губами. Никаких потеплений и странных покалываний на коже, которые так часто описываются в романах, Анна не ощутила. Все было воспринято как должное, в рамках приличий.

Все четверо присели за столик. Завязалась легкая непринужденная беседа, была подана винная карта. Дэнвуд вежливо интересовался впечатлениями от Руана и поровну уделял Анне и Соэну внимание, не выдавая никому предпочтения. Акри молчал. Наверняка было велено!

Беседу прервал сомелье, который подошел, чтобы поинтересоваться на каком вине остановили свой выбор дражайшие гости. Соэн попросил выбрать на личный вкус, единственные пожелания красное и сухое, а Дэнвуд остановил выбор на прекрасном Жевре-Шамбертань купажа двухтысячного года, ничуть не удивив Анну. Любимое вино Наполеона Бонапарта, входило в список самых дорогих вин, посредством которых богатые мира сего лишний раз могли продемонстрировать размер своего кошелька. Ужин был за счет принимающей стороны и Анна решила «скромно» заказать бокал породистого Шато-Лафит 1989 года. Сомелье похвалил выбор и отвесив легкий поклон, удалился. Можно было переходить, собственно говоря, к обсуждению вопроса, ради которого все и собрались.

- Мсье Дэнвуд… - начала Анна, но тот, перебив ее, мягко поправил.

- Можно просто Маркус или более удобное английское «мистер», если Вы предпочитаете обращаться по фамилии.

- Благодарю. Мистер Дэнвуд, мы изучили ваше предложение… Есть некоторые нюансы, которые, несомненно, надо обсудить, но прежде всего хотелось бы лично от вас услышать причину столь внезапного внимания к нашей продукции.

Анна была уверена, что этот хлыщеватый тип владеет ситуацией на должном уровне и посвящен во все детали. Им красиво будет расписана только верхушка айсберга. На деле ей хотелось убедиться в том, что дельцы из «Лесо де Прош коммерс» действительно принимают Версдейлов за идиотов, а именно к такому выводу она пришла, изучив присланные бумаги. Хватит ли Дэнвуду наглости озвучить это наяву?

- Конечно, мисс Версдейл, - он вперился в нее взглядом, отводить глаза от которого, Анна не собиралась. – «Лесо де Прош коммерс» сотрудничает напрямую с производителями товаров, благодаря собственному отделу логистики мы можем позволить себе не прибегать к услугам посредников. Избегая перекупщиков и больших расходов на доставку, мы можем снижать торговую наценку по сравнению с другими, почти на семнадцать процентов.

«И рекламщики, конечно же, раструбили об этом на всех баннерах в радиусе двухсот километров!» - подумала Анна.

- Как вы понимаете, это учитывается нашими маркетологами и доносится до потребителя, тем самым, привлекая их посредством рекламы. На многие категории товаров, цена, таким образом, устанавливается заметно ниже, чем у других крупных реализаторов, - Дэнвуд, словно прочитав мысли Анны, успешно обошел эти грабли. – За счет высоких объемов продаж мы эту разницу с лихвой восполняем, что позволяет нам выполнять свои договорные обязательства в части выплаты премии поставщикам. Ваша продукция, в течении, вот уже семидесяти лет поддерживает высокое качество, а покупатели, на которых ориентируется торговая сеть «Лесо де Прош», предпочитают отказаться от прежних объемов потребления некоторых товаров, лишь бы не отказываться от качества. Во время финансового кризиса, не очень хочется понимать, что тебе надо жертвовать своей привычной жизнью и рационом питания. Экономия угнетает. Потребители предпочитают приобретать продукты высокого качества в меньших количествах, нежели в больших – продукцию сомнительного происхождения. Кроме того…Нам известно, что в Англии выработана система дотаций для производителей, занимающихся экспортом, также была снижена стоимость таможенного оформления. Как видите мы просчитываем не только свою выгоду, судьба партнеров нас волнует не меньше.

Дэнвуд позволил себе легкую усмешку и было видно, что он старается не выказывать своего самодовольства. Его манера говорить приглушенно, но твердо, весьма располагала к себе. Повествование велось филигранно. В нужных дозах сыпались похвалы. Анна поразилась его способности просто и доходчиво излагать суть вопроса, казалось, что он искренне переживает о том, чем набивают свои желудки, в данном случае, французы. Будто он лично столкнулся с необходимостью экономить и отказывать себе в чем-то. Еще немного и она начала бы ему сочувствовать. Хотя единственной серьезной проблемой, поxоже, у него могло быть только отсутствие возможности пристроить на своей яхте вертолетную площадку.

- Судьба партнеров значит…, - Анна улыбнулась в ответ. – Весьма убедительно, мистер Дэнвуд. Но как быть с пятнадцати процентной премией? Наши дотации именно на их выплату должны пойти?

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Тот же вкрадчивый голос.

- Да, «Лесо де Прош» установило весьма высокий процент, но это является гарантом для вас, что ваша продукция будет реализована в полном объеме. К тому же вы приобретаете канал сбыта продукции, с системой регулярных поставок, а не хаотично разбросанных по времени мелких партий. От случая к случаю, так сказать.

- Допускаю, но если все так отработано и налажен процесс реализации, тогда почему несколько ваших поставщиков досрочно расторгли договора и их не остановили даже крупные компенсации за неустойку. В частности «Мерк Родер Асосиэйшн» и «Вольчеттеоилере вайн». Насколько я поняла, вы оплачиваете договорную стоимость партии, а потом еще двадцать пять процентов от этой стоимости в случае полной реализации, что само по себе редкость. Кроме того, вы не словом не обмолвились о дотациях, которые получаете сами в рамках правительственной программы по поддержке крупных торговых сетей, одним из условий которых является ценовой ценз. Конечно же, это условие, вы бесспорно выполняете и самым приятным моментом здесь является то, что вы компенсируете разницу в цене и получаете от поставщиков все двадцать процентов. Да, да вы не ослышались. Именно двадцать. Официально прописанные в договоре пятнадцать и еще пять у вас выходит от колебаний объема продаж и дотаций. Привязка к плавающей шкале продаж также не оправдывает себя. Особенно ярко это проявилось в отношении четырех мелких компаний-поставщиков, с которыми у вас были заключены договора в позапрошлом году. Они какое-то время регулярно получали свой процент и в среднем выходили на расчетную цену. Если продажи снижаются, то вы выплачиваете минимальный процент и рентабельность для производителя, при этом становится смехотворной. В условиях финансового кризиса, необходимо учитывать, что многие производители сельскохозяйственной продукции используют кредитные средства для собственного развития, и каждый месяц должны производить выплаты в банк, а если у компании минимальная прибыль из-за низких продаж и словно снежный ком начинают расти проценты по кредиту из-за несоблюдения сроков погашения. Так или иначе, это просачивается в средства массовой информации, официально публикуются аудиторские отчеты и как следствие акции этих производителей падают в цене. Вы отказываетесь от продления договора поставки, прикрываясь какой-нибудь благовидной причиной в виде несоответствия качества поставляемой продукции и поставщик, рассчитывавший на денежные средства, оговоренные в договоре поставки, на грани банкротства продает свое имущество с молотка. И вот тут на сцене появляется компания «Бронгфаун Консалт», которая и скупает контрольный пакет акций или компанию целиком по бросовой цене. И все бы ничего, но, проследив сложную схему дочерних предприятий, весьма проблематично, но можно проследить их связь с «Лесо де Прош Коммерс»…

В сумочке у Анны «подал голос» мобильный телефон. Она достала его и посмотрела на дисплей. Пришло эсэмэс от Кейт: «Джозеф не привез до сих пор уток. У Сержа скоро будет истерика….И у меня тоже.»

- «Проклятые утки! Джозефу конец!» - подумала Анна, отвлеклась и стала писать ответ.

За столом воцарилось гробовое молчание, Анна вдруг спохватилась и подняла глаза на Дэнвуда. В нем произошла разительная перемена. Хотя Соэн вряд что заметил. Какая разница? Действительно! А какая разница между акулой и акулой, у которой прямо перед мордой вылили ведро крови. Вот такая и была разница! Глаза блестели, на скулах желваки не знали покоя. Он смотрел на нее так, как когда-то Анна, посреди Пондондерри, смотрела на уличного акробата-экстремала, который молотком забивал себе в нос огромный гвоздь. Акри Ласур сидел бледный, как смерть и потихоньку глушил вино, стараясь выглядеть спокойным.

- У меня все! Больше вопросов нет. Объяснений от вас я никаких не прошу, уверена они припасены и выглядят весьма убедительно, - Анна стерла с лица глупую улыбку и выставила себя на показ в истинном свете.

Она сделала глубокий вдох и пригубила вина. Ей теперь можно было расслабиться. Дэнвуд же, напротив, был ошарашен, если не шокирован. Никто и никогда не прослеживал их связи с «Брогфаун», в любой момент налети проверка, никто ничего не нашел бы. Если же подозрения и возникали, то их не бросали так открыто в лицо. Где те простачки, которых Акри встретил сегодня в аэропорту? А именно этим титулом его помощник наградил мисс Версдейл и мистера Ленгрема. Он понял, что перед ним ломалась комедия о двух простаках, на которую он купился. Но если этот швед и сейчас выглядел как парализованный снеговик, не выказывая ничего кроме самодовольства во взгляде, то с Анны Версдейл словно сняли кривую маску глупости и инфантильности.

Ей в пору было гордиться собой, ведь даже он ей мысленно аплодировал. Но вместо гордости в ней появилась некая чарующая простота, легкость и непосредственность, указывающие не просто на наличие гибкого ума, но и на сильный характер. Казалось, ей самой была в тягость роль дурочки. Мисс Версдейл, сбросила с себя искусственную личину после того, как она размазала его по стенке. Сейчас, как ни в чем не бывало, Анна взявшись за телефон, кому-то в ответ стала писать эсэмэс. Сама непосредственность! Пронырливости старого Бена Версдейла можно было только позавидовать. Такое впечатление, что он прислал на встречу вместо себя внучку, только для того чтобы похвастаться ею перед Дэнвудом. Мол, смотри, дуралей, и молча завидуй!

Маркус же решил идти до конца и как бы пропустить мимо ушей, некоторые оглашенные моменты. Его лицо вновь вернуло себе былую непроницаемость.

- Позвольте тогда узнать какие пункты вы бы хотели изменить в таком случае? – на его лукавая улыбка сделала свое дело. Анна удивленно подняла глаза и ее внутренний голос одобрительно крякнул. Дэнвуд принял ее игру и с видимым удовольствием решил продолжить ее, но уже по новым правилам, что делало ему честь. Подобная выдержка поражала!

- Мы заключаем с вами, для начала, срочный договор поставки на средне оптовую партию и устанавливаем свой срок реализации, - Анна протянула руку Соэну. Тот вынул из тонкого кожаного дипломата папку. Анна передала ее Дэнвуду, который, приняв ее, пробежал глазами по бумаге, сосредоточенным серьезным взглядом и сразу выудил нужные пункты.

- Два месяца на реализацию? – брови Дэнвуда немного сдвинулись к переносице.

- Да. И не надо делать вид, что это вас шокирует. Вашему отделу маркетинга нет необходимости проводить серьезную рекламную акцию. В договоре указывается, что наша продукция маркирована знаком качества. «Лев и Единорог» - сами сделают всю важную работу.

- Поставки на «стол королевы»…- Дэнвуд утвердительно кивнул. Он окинул беглым взглядом Ленгрема. «Интересно, что этот истукан делает рядом с ней? Явно здесь какой-то расчет. Настоящих отношений между ними быть не могло, это ясно с первого взгляда, а что может связывать такую птицу как Анна и такого сосредоточенного молчаливого упыря как Ленгрем?» Расчет!

- Прекрасно, мы рассмотрим ваше встречное предложение и уверен, что оно будет одобрено, - папка перекочевала в маленькие руки Ласура.

Анна поразилась самообладанию исполнительного директора «Лесо де Прош». Казалось, его ничто не может вывести из равновесия, а она еще Соэна машиной называла. Вот он образец расчетливости и цинизма. Но что греxа таить! Анна помимо воли была очарована поведением исполнительного директора «Лесо де Прош». Только откуда у таких типов как Дэнвуд столько выдержки и чувства собственного достоинства? Ведь его меркантильность очевидна! Тут были замешаны или полная беспринципность, или стальные нервы с хорошо придушенной совестью. Хотя, скорее всего и то, и другое! Одним словом очаровательный мошенник.

- Пожалуй, с делами на сегодняшний вечер покончено. Могу ли я поинтересоваться какие у вас планы на завтра? – Маркус принялся за свой ужин – утиная грудка в лаймовой корочке с хрустящими молодыми стручками гороха и каким-то соусом.

Столь прямого вопроса Анна не ожидала, да и голова была забита утками. К тому же уничтожительная тирада не вызвала у Анны ожидаемого удовлетворения. У нее было такое впечатление, что она фиглярствовала и немного переусердствовала

Ответил Соэн.

- Мы впервые в Руане… Поэтому ограничимся изучением местных достопримечательностей в центральной части города. А что бы вы посоветовали?

Маркус решил немного развлечься и за одно щелкнуть по носу это девчонку и ее ручного «терминатора», который может хоть расшевелится.

- Всенепременно посетите «Le tourmant tender»*(фр.* нежный омут). Я уверен, что вы оцените очарование этого места. Советую вам обратить внимание на предоставляемую там услугу. Называется «Oubli»(забвение (фр.) *.

Анна сначала решила, что ослышалась. Она не знала, то ли ей начинать смеяться, то ли возмущаться наглостью Дэнвуда. «Le tourmant tender» был не что иное, как клуб для

предпочитающих садо-мазо, весьма дорогой к тому же. Во время своего визита в Руан, в студенческие годы Анна с подружками-однокурсницами из чистого любопытства заглянули в этот «омут», не пожалев денег. Куда они попали было ясно уже при входе в красно-черный зал, где гремела странная музыка и к ним подошел парень, который был одет в кожаный черный намордник и бикини. «Oubli» - было весьма специфичное удовольствие, когда клиенту дают выпить какой-то настой, затем связывают красными веревками с узлами в «нужных местах» и подвешивают невысоко на цепи.

Не оценить всю комичность ситуации Анна не могла, больно редко она встречала таких людей и помимо своей воли оценила юмор Дэнвуда. Она изменила свое мнение и теперь, он был в ее глазах не просто хлыщ, а «интересный хлыщ». В сложное впечатление,

которое производил этот человек, яркой ниткой вплелась симпатия. Почувствовав нечто общее с ним, что само по себе было невероятным, Анна ответила ему не моргнув глазом:

- Боюсь тонкости мадам Эспар Соэну слегка contre-indique* (противопоказано — фр.). Слишком уж специфичны.

Маркус и подумать не мог, что эта англичанка знает владелицу клуба и прекрасно ознакомлена с тематикой. Он мог припомнить, когда в последний раз его так интриговал человек и был в восторге, однако продолжал играть свою роль.

- Как угодно, тогда уверен, что вы и без моих советов прекрасно проведете время, - сказал он, слегка наклонив голову.

Парламентеры поднялись из-за стола. Анна протянула ему руку для прощания, он легонько ее сжал своей, прохладной и сухой. Обошлось без лобызаний.

- Искренне рад знакомству. Наш разговор был для меня интересен. Приятно было освежить давно утраченные ощущения.

- Какие?

- Приятное удивление, которое испытываешь, когда не оправдывается первое впечатление, сформированное по науськиванию собственной глупости, - глубоко в его глазах мелькало странное горькое сожаление, в то время как на губах играла загадочная улыбка.

Шутит он или говорил всерьез, понять было трудно.

Дэнвуд пожал руку Соэну. Они перекинулись дежурными фразами о приятном знакомстве. Вместо удовлетворения Анна получила испытывала смешанное чувство. Ведь

отстояла же интересы! В чем дело? Что за дурацкий характер? На то, чтобы крутить дули перед носом напыщенных самодуров ума хватает, а на то, чтобы этим насладиться – пока еще нет. Напоследок Анна, обернулась и посмотрела на Дэнвуда, именно в этот момент обернулся и он… Она промолчала, он тоже. Оба испытали этим вечером удивление и приятное, и не очень. Обоим было о чем поразмыслить…

========== 7 и 8 глава ==========

-7-

Анна сидела на столе в своем кабинете и болтала ногами. Настроение было… и слава Богу! По радио приглушенно играла шутливо-печальная песня. Как любовь пьяницы… Погода стояла пасмурная, резкие порывы ветра трепали деревья, срывая пожелтевшие листья, наверняка пойдет дождь!

Осень.

Многие не любят это время года, скучают по лету, жарким, душным дням, наполненным пылью и зноем. Осенняя хандра пропитывает таки «летолюбов» и они ходят как в воду опущенные. Подобных людей Анна не понимала и принимала эту тоску за модную блажь, которой следуют недалекие люди, зацикленные на шаблонах, не способные найти прелести перемен как таковых и природных в частности.

С момента поездки в Руан прошло чуть больше месяца. Ответа из «Лесо де Прош» еще не было. Дед недоумевал, отец подыгрывал ему ровно настолько, на сколько это было уместно, но было заметно, что эта идея ему не нравилась с самого начала. Джон вообще не высказывал своего мнения. Мама просто забыла ему его родить!

Когда Анна пересказала ход переговоров в «Полекке» в первый раз Генри уже был уверен, что Дэнвуд откажется от мысли о поставках. Дочерью он был доволен, но проглотить от женщины подобные нравоучения сам бы не смог. Так что он изо всех сил надеялся на обидчивость Дэнвуда. Правда не понятно на что рассчитывал Бен, когда благословил Анну на этот крестовый поход. Пощекотать нервы потенциальных партнеров шутки ради – это одно, но разрыть то, что явно глубоко было закопано, уже невольно наводило на мысль, что старик начинает выживать из ума. Даже намеки, на подобные компроматы могли привести к чудовищным последствиям. Как же это было свойственно для Бена Версдейла, бесстрашно дать пинка спящему льву, а потом залезть на дерево и быть уверенным, что это его спасение, забыв учесть очевидное – львы прекрасно залают по деревьям.

Лишь бы Анне это не вышло боком и вообще всей семье. Чем больше Генри думал

и обмусоливал сложившуюся ситуацию, тем больше убеждался, что его отец играет с огнем и на этот раз явно обожжется сам. Анна, казалось, и сама была недовольна результатом. Поскорей бы им пришел вежливый отказ, тогда все вернулось бы на круги своя. И можно было бы продолжать жить спокойно, а не дергаться, словно свинья на веревке.

Анна не разделяла опасений отца. На самом деле ей было наплевать. Все что требовалось от нее было сделано. Источником ее забот был «Бруно».

Например, новое меню себя оправдывало, традиционная английская кухня пользовалась успехом. Ну, по крайней мере, они не ушли в минус и вопрос с Ли Пау можно было отложить еще на какое-то время. Нервы получили хоть какую-то передышку, а сердце словно обволакивал кленовый сироп, разнося благодатную «сладость» и легкую эйфорию по всему телу. Не хватало только одного....

«Хочу дождя! И хорошего пинка! Взяла за моду загонять себя в раздумья. Дорогуша, можешь хоть лопнуть от этого, бесспорно, благородного занятия, состав твоей головы никого не волнует! Дождя бы! Сильного…», - самовыгрызания очередной волной накрыли Анну.

Шум капель по крыше и по стеклам окон всегда был лучшим снотворным для Анны. В последнее время она плохо спала. Причин для беспокойства хватало, но не больше чем раньше. Казалось, что в расписание своей жизни она забыла внести какой-то пункт, без которого не обойтись. Чего же не хватало?

Анна соскочила со стола и подошла к окну. Мимо ресторана ехали машины, шли люди по своим делам, со своими мыслями, заботами, радостями и заморочками, каждый сам по себе, даже парочки. И никого не волновало, что происходит за стенами любого из домов. Никого не волновало, что хозяйка ресторанчика по уши увязала в беспокойстве, неоправданном и может быть надуманном. Хотя нет! Породистая интуиция Анны редко давала маху...

Ну, вот! Здравствуй, меланхолия! Анна улыбнулась. Думы о человечестве, индивидуальности каждого и роли сплоченности в семье или с друзьями, указывали именно на такое настроение, которое Анна называла «глухой душевный бзык». В такие моменты она с чувством странного наслаждения понимала, что не знает чего хочет.

В кабинет заглянула Кейт.

- Отставить мечты! Там кофе хотят…, - и юркнула обратно.

В такую погоду кофе пользовался большим спросом. «Бруно» был нарасхват. Анна вышла в зал, улыбнулась посетителям и зашла за барную стойку. Среди посетителей она заметила несколько новых лиц.

За столиком в дальнем углу, кажется, расположилась чета Олосовски. Многие за глаза звали их Ословски.

Дагерт возился с глинтвейном для двух дамочек, которые сидели на высоких стульях, за барной стойкой и полностью погрузившись в свои сплетни, то беззаботно хихикали, то, округлив глаза от очередного «ты мне не поверишь», проводили в свое удовольствие пятничный вечер.

Подошла Лили.

- Олосовски опять пришли! – прошипела она.

- Извини, вчера забыла купить патроны. Но ты не переживай, сегодня довольно ветренно. Много мух не наловишь! Давай покончим с ними в другой раз. Сегодня придется обслужить! – с серьезным выражением лица сказала Анна, вдавливая небольшую турку с кофе в раскаленный песок.

- В ход пойдут волосы! –Дагерт давился от смеха, как всегда в его руках было небольшое полотенце и вечно натираемый стакан.

- Ну, явно не пана Женека, - сказала Анна, имитируя протяжный польский акцент. Женек Олосовски был обладателем сверкающей мелкой лысой головы.

Эту парочку, откровенно говоря, никто не любил. На склоне лет, скандальные и нахальные, они, казалось, ходили с пакетом сушеных мух, которых регулярно сами же себе подбрасывали в тарелки, чтобы не платить по счету.

Серж их горячо ненавидел. Однажды, когда в очередной раз они отказались платить «из-за мухи», Серж с каменным лицом подошел «по требованию клиента» и выслушав гневную визгливую тираду о санитарной инспекции и судебном иске, невозмутимо сказал:

- Муха?! Помилуйте, откуда же им взяться, если популяцию эксетерских вы уже практически уничтожили?

Долли и Женек Олосовски тогда побагровели от возмущения и разоравшись еще больше покинули с оскорбленным видом ресторан под булькающие звуки сдерживаемого смеха посетителей, оставив на столе измятые купюры. Публика была в восторге и после того как дверь за ними захлопнулась, раздались тихие аплодисменты, а Серж с тем же царственным видом, что и появился – ушел обратно на кухню.

- Лили! Только если будут что-нибудь дорогое заказывать…

- Ясно, ясно…. Дежурная фраза « извините, закончилось» и милейшая улыбка, - Лили с обреченным видом пошла принимать заказ.

- Анна, к телефону, - Кейт выглянула из кабинета и показала пальцем на телефон около стойки.

Анна кивком спросила «Кто?», переливая кофе, из турки в чашку.

- Мама…

Анна взяла трубку и прижала ее плечом к уху, чашку с кофе осторожно передвинула мужчине, сидящему на самом углу барной стойки. Он кивком поблагодарил Анну и сладострастно уставился на крохотную чашечку, от которой вилась ароматная струйка пара.

- Да, мам!

- Милая, извини, что так поздно. Ты не забыла, что в субботу Элен отмечает день рождения. Она просила напомнить… Оди куда-то утащил зарядное устройство на ее мобильный, иначе она позвонила бы сама.

- Любить и баловать! Забыла что ли? Бэйли этой собаке еще не то простит! Да, я помню про день рождения. Как дедушка и отец? Новостей нет?

- Эти олухи наконец таки отвлеклись от своих тяжких дум! Ты не представляешь, как мне надоели их дебаты и предположения. Ей Богу! Я тоже люблю по обсуждать разное, но их упорство даже меня заставило испытать легкую тошноту. Как же вовремя началась уборка сена, теперь орут на поле, а не в доме. Провались пропадом эти французы. И где только Бен их откопал?! Уже бы хоть что-нибудь решилось… Анна, я так устаю! Тебя очень не хватает!

- Я тоже скучаю, мам, - Анна была рада слышать, что нужна матери, которая опять забыла, что дочь ее немного занята, разговор явно затягивался.

- Ладно, ладно… Знаю, что отвлекаю. Когда ты уже наиграешься в свой ресторан? Детей тоже от него рожать будешь? Или Серж подсобит?

- Мам, спокойной ночи! – Анна резко повесила трубку и покачала головой.

Неужели с матерью суждено всю жизнь разговаривать поверхностно? Ни единой секунды Анна не сомневалась, что мать хоть раз в жизни допускала иной ход развития событий нежели та схема, по которой она сама проживает жизнь – «какая-то любовь, свадьба, строительство семейного гнезда, дети». Что же будет с матерью, когда она узнает, что ее дочь собирается куда угодно, но только не замуж… Рассматривались все альтернативы.

Неожиданно за стойкой нарисовалась заросшая физиономия Джозефа Рута. Умоляющий взгляд, мокрые волосы, сцепленные руки, виноватый раскаивающийся вид.

- Анна, нельзя так жестоко.

- Я тебя умоляю, Джозеф! – Анна отмахнулась и тряхнула головой. – Это не в первый раз! Только попадись на глаза Сержу, узнаешь о жестокости много нового!

Анна вышла из бара и быстрым шагом пошла в свой кабинет, Джозеф кинулся за ней.

- Мои утки - лучшие!

- Перебьемся как-нибудь! Будь добр, за дверь! – Анна устало махнула ему рукой.

Кейт увидев, что обстановка накаляется, деликатно ляпнула какую-то фразу и ретировалась. Выскочив в зал ресторана, она встретила вопросительный взгляд Дагерта. Кейт в ответ провела пальцем по шее, но тут ее взгляд уловил движение у входной двери.

Через мгновенье из полутьмы вышел мужчина. Худой, хотя нет! - поджарый, чуть выше среднего роста, темно-каштановые волосы намокли, серо-голубые глаза спокойно обвели ищущим взглядом зал и остановились на Кейт.

Он подошел в ней. Кейт невольно залюбовалась его неторопливой, гипнотизирующей манерой двигаться, глядя прямо в глаза. Даже, внутри все сжалось! Кто он такой? Приезжий! Не иначе!

- Добрый вечер, - вибрирующий голос, приятно ласкал слух. – Я ищу Анну Версдейл.

«Жаль, что не меня!» - подумала Кейт и едва не растеклась по своей конторке. Ей пришлось приложить усилия и контролировать свои подкашивающиеся колени.

Она вздрогнула, ловя себя на том, что стоит как дура едва ли не с раскрытым ртом.

- Секундочку! – Кейт как в замедленном действии кивнула незнакомцу, развернулась и повиливая бедрами, прошагав к двери, за которой Анна, возвращала долги за утраченные нервы и вовремя недоставленных уток, заглянула внутрь. Анна по своему обыкновению сидела на столе и безразличным холодным взглядом смотрела, на скачущего перед ней Джозефа.

- Мисс Версдейл к вам пришли, - Кейт сделала страшное лицо, и едва слышно прошипела, - и если это тот о ком я думаю, то я надеюсь на разъяснения и массу подробностей!!!

Кого нелегкая принесла?! - Анну обескуражил вид подруги, что она даже перестала контролировать брови, которые были театрально и намеренно нахмурены, дабы устрашить нерадивого поставщика.

Джозеф, перестань ломать комедию! Кейт, зови…

Тут Джозеф театрально бухнулся перед ней на колени и завопил

- Умоляю, не губи!

В этот момент отворилась дверь и вошел Маркус Дэнвуд. Хвала небесам, что Анна придавливала пятой точкой свой стол, иначе ей грозило придавливать через мгновенье пол.

Дэнвуд со смешливым изумлением во все глаза глядел на представшую перед ним сцену.

Мисс Версдейл, само воплощение непосредственности, по-детски сидела на столе, а в ее ногах, совершенно серьезно и не наигранно, по-настоящему на коленях, стоял огромный детина.

- Теперь буду знать, как к вам нужно обращаться! Это стандартная процедура приема посетителей?

Анна была готова сию же секунду придушить Джозефа, а потом провалиться сквозь землю.

Быстро спрыгнув со стола, она поправила джемпер и незаметно пнув коленом в бок Джозефа, дала понять чтобы он ее больше не позорил.

- Джо, разговор окончен! Поднимись, дурень! Мистер Дэнвуд, извините, я слегка сбита с толку.

Анна направилась к нему и протянула руку. Между ней и Дэнвудом молниеносно вклинился Джозеф, который понял, что ситуация переменилась в его пользу.

- Ватисьер других уток не признает! Сама знаешь! – он не сдавался.

- Ладно. В четверг привезешь… Но! Если еще раз напортачишь… - Анна быстро кивнула ему. – Больше ни слова!

С этими словами она подхватила под руку незадачливого фермера и практически вытолкала за дверь, затем обернулась и подловила себя на мысли, что неплохо бы глянуть на себя в зеркало. Не хотелось, чтобы Маркус Дэнвуд созерцал ее в растрепанном виде.

Подумала об этом и тут же запнулась.

Что за.....!

Дэнвуд уже уселся в кресло и с интересом наблюдал за этим цирком. От него не скрылись едва заметные метания мисс Версдейл.

Странно, никакого высокомерия, полная обескураженность и не одной попытки скрыть эти чувства от него.

Пристальный внимательный взгляд, легкая усмешка, впалые щеки, аккуратная щетина, только вместо костюма от Тома Форда потертые джинсы, белая футболка и кожаная куртка.Дэнвуд выглядел потрясающе. Все такой же худощавый. Не болеет ли он? И что здесь забыл этот француз?!

- Я так понимаю, меня забыли о чем-то предупредить? Или в Вазлаве* (Vazlav) – железнодорожный вокзал Руана) вы сели не на тот поезд?

- И я рад вас видеть!

Анна смутилась и едва не покраснела

- Извините, - Анна протянула руку, Дэнвуд ей свою. Его ладонь была ледяной. Анна даже невольно вздрогнула.

- Вы замерзли. Могу предложить вам кофе с бренди, а вы любезно мне изложите причину своего приезда, - не дождавшись его ответа она вышла в бар не оставляя выбора своему гостю.

Маркус немного опешил от внезапного проявления заботы. Он ожидал более холодный прием. Тот факт, что Бенджамин Версдейл не потрудился, или забыл, предупредить свою внучку о его приезде, смутил его меньше. Дэнвуд ничего не имел против гостиничного номера, но Бен решительно настоял, что по приезду он остановится у Анны, места у нее много, как было заявлено старым хитрюгой. К тому же она собиралась приехать к родне на пару дней, вот как раз и его подбросит.

Дэнвуда поразила та легкость, с которой Бен распоряжался Анной, полностью уверенный, что она не выгонит его пинками, как только увидит. То, что ее просто «забыли» предупредить сбило Маркуса с толку окончательно. У нее ведь наверняка были свои планы, дела, а тут вдруг навязывают гостя, даже не поинтересовавшись, может ли она его принять. Чудно!

Сама Анна поражала не меньше. Где возмущение и праведный гнев? Где раздражение и …почему он оказался в каком-то ресторане? Она была владелицей?

Мисс Версдейл не только не выгнала его, но еще собиралась напоить его кофе, чуть не покраснела от его шутливого замечания на счет невоспитанности, хотя, казалось бы уже взрослая девочка была.

Маркус уселся на высокий стул за барной стойкой и огляделся. Уютный зал, удачное сочетание отделки деревом и мозаики, тихая музыка, людей было мало в столь поздний час. Бармен возился с коктейлем, с интересом поглядывая на него и Анну, которая зашла за стойку и заглянула в турку, стоящую на жаровне с песком.

Она посмотрела ему прямо в глаза, наверняка прокручивая все возможные варианты его внезапного появления. На полированной деревянной столешнице через несколько минут появилась большая чашка с кофе и рюмка бренди, сахар и сливки. После чего Анна впилась в него намертво глазами.

- Внимательно слушаю.

Дэнвуд стер усмешку с лица. Он привык нахальничать, но здесь это было как-то неправильно и совершенно фальшиво. Не тот случай! От кофе шел изумительный густой, мягкий аромат. Ее зеленые глаза настороженно ждали.

Маркус сделал небольшой глоток. Напиток был потрясающий.

- Вопрос о заключении договора практически решен, юристы колдуют над деталями. Бенджамин пригласил меня с дружеским визитом к себе. Мы обговорим еще некоторые

пункты, - он запнулся, чувствуя, что следующие слова дадутся ему с трудом. – Ваш дед любезно предложил остановиться у Вас до завтрашнего утра и судя по всему запамятовал упомянуть Вам об этом.

Звучало дико и смешно. И черт побери, он что смутился!

- Я так понимаю мне, выпала честь доставить вашу «пэрсон» завтра в Чепкроут к утреннему чаю? – Анну разъедал сарказм, который она и не пыталась скрывать. С противоположного конца зала на нее пытливо уставились две пары любопытных глаз Лили и Кейт.

- Я буду благодарен, если вы подскажите мне адрес ближайшей гостиницы, - Маркус аккуратно поставил чашку на стойку. Анна поняла, что они оба стали заложниками этой глупой недосказанности и бестактности ее деда.

Все в порядке с дедушкой я разберусь завтра. В конце концов, вы не виноваты. Где ваши вещи?

По лицу Дэнвуда трудно было что-то прочитать, но в холодных серых глазах промелькнула досада.

- На стоянке. Я не отпускал такси.

- Тогда советую поторопиться, у нас с приезжих в три шкуры дерут! - Анна будто отмахнулась от тяжелых мыслей и решила, будь что будет.

Маркус скрылся в дверях и вскоре вернулся с небольшой дорожной сумкой. Вещей было мало – значит не надолго. Кейт с Лили перебрались за администраторскую стойку и старательно делали вид, что выписывают счет. Судя по всему огромнейший.

- Идемте, покажу вам ночлег на сегодня.

- Уложите меня на стол в своем кабинете? Достойная месть! – Маркус повеселел, когда понял, что Анна ведет его обратно в свой кабинет.

Пропустив его фразу мимо ушей, Анна зашла в кабинет и молча поднялась по лестнице, достала из кармана серебристый ключ и отперла дверь. Дэнвуд поднялся за ней заинтригованный донельзя.

Через мгновенье он очутился в большой красивой гостиной. Было понятно с первого взгляда, что жилище это любимо и отвечает своей хозяйке взаимностью. Невероятное умиротворение, уют и покой. Это было настолько неожиданно, что Маркус потерял дар речи. Он давно позабыл эти ощущения: дом, в который хочется возвращаться каждый день, чувство безопасности, которое могли подарить тривиальные четыре стены.

Внезапный наплыв давно позабытых чувств ошеломил его. Анна терпеливо наблюдала за своим нежданным гостем.

- Здесь только одна спальня и она моя! Вы можете расположиться на диване, - уголки ее губ дернулись. – Вообще-то, только на нем вы и сможете расположиться, если конечно не предпочитаете спать на полу. Но диван достаточно широкий и удобный.

- Не сомневаюсь, - Дэнвуд снял с плеча сумку и поставил на пол, не отрывая глаз от стен. – У вас очень легко дышится, я бы сделал комплимент по поводу обстановки, но слова только помешают.

Маркус всегда считал, что самые сильные ощущения и переживания не могут быть донесены до этого мира посредством слов, но, к сожалению слишком мало людей разделяли эту мысль.

Зачастую он испытывал потрясение от внезапного проявления самых неподдельных искренних чувств от совершенно незнакомых людей. Например, от щедрости малоимущих, которые сами едва сводят концы с концами, но умудряются делиться, как это делал его больной сосед по общежитию Жером, который большую часть своего пособия по инвалидности отдавал в детский приют.

Тогда, почти двадцать лет назад, он просил соседа отдать деньги ему, жить приходилось впроголодь, нужда вытягивала все соки. Деньги ему тогда снились и именно в те времена он мечтал продать душу за пожизненный достаток и роскошь. В молодости Маркус Дэнвуд не ценил чувств, которые, сжимая душу в комок, не поддаются описанию и хочется отдать жизнь за мир, вмещающий наряду с гниющей грязью алчности, жадности и лицемерия, обезоруживающую доброту, материнскую любовь и сбивающую с толку красоту ума талантливых людей.

Многие, его молчание воспринимали за снобизм и высокомерие. Нет слов, нет эмоций – нет реакции. Потому что люди, которым хватило ума окружить себя некой истинной редкостью, не могут сформировать и осознать свое личное отношение к своему творению. И тут нужны мнения, похвалы, восторги, критика. В общем, все что угодно! Если повезет, из этой кучи они придирчиво выберут для себя подходящие ощущения и тогда с радостью воспримут этот суррогат за производное своего собственного мировоззрения.

- Мистер Дэнвуд, - Анна с опасением смотрела на застывшего мужчину, который полностью погрузился в свои мысли и исчез из этого мира. Посреди ее дома стояла человеческая скорлупа, оболочка, владелец которой был далеко.

Маркус вздрогнул.

Здесь хорошо…

Итак, черта была подведена двумя скупыми словами.

Анна молча кивнула, вовремя осознав, что от нее не требуется никакого ответа.

- Идемте, я покажу, где находится ванная комната. Мне нужно вернуться в ресторан. Надо закончить кое-какие дела. Я бы сказала, что стесняться не стоит, но, думаю, к Вам это не относится, - Анна сказала это без тени улыбки, не желая обидеть, не задеть, просто и без подтекста, словно констатируя очевидное.

Как хорошо быть самим собой. Правда? Я вижу, вы тоже получаете от этого удовольствие, - в словах же Дэнвуда подтекста было масса.

Анна перехватила его оживший взгляд. Колкие, холодные глаза вновь смотрели на нее изучающе и пытливо.

Хозяйка провела гостя через спальню в ванную, и достав из спрятанного в стене шкафчика чистое полотенце, она протянула ему.

С душем осторожнее. В Англии не терпят смесителей и если на кухне открыт кран с горячей водой, то здесь напор будет меньше, холодную открывайте постепенно. Не буду мешать… Располагайтесь. Подушка и одеяло в коробе под диваном.

Не дав ему возможности ответить, Анна поспешно развернулась и вышла из комнаты.

- Спасибо!

Именно это Анна и хотела услышать. Проблема пока была пристроена и на время задвинута в тень. Драгоценные родственники верно забыли, что по пятницам ее телепатические способности слабеют и случаются перебои. Спустившись в свой кабинет и погруженная в мысли, Анна налетела на табурет, который с грохотом отлетел к стене. Законные переживания по тому поводу, что ее выставили полной дурой, властно разместились в сознании, а на правой коленке завтра будет синяк.

Разумеется, все это не специально и без злобного умысла, наверняка отец с дедом закружились на ферме. Но мама! Хотелось бы и ее отправить в список «закружившихся», но всю работу по дому делала Элен и жена брата Лоис. Мать играла роль вектора: озадачивала домочадцев, помогала сама, но так чтобы валиться с ног – никогда.

В свободное время ее неизменно можно было найти сидящей в глубоком мягком кресле, у окна в библиотеке с книгой на коленях и сигаретой в руке. Курила она мало, половина сигареты обычно выгорала сама, зажатая между пальцев. Матери нравился табачный дым. Анна не помнила, чтобы отец вклинивался с ультиматумами между мамой и ее пагубной привычкой. В семье кроме нее никто больше не курил.

Дед боролся по мере сил, с того момента, как Кларисса переступила его порог, но через пятнадцать лет и ему это надоело. Немалую роль в этой тихой войне сыграли хрустящие пирожки с треской. Бенджамин их обожал и только сноха, знала их рецепт. Подделки преследовались по закону! В общем, злиться на родню решительно не было, не сил, не желания.

Анна задумчиво прошагала по залу ресторана мимо бара на кухню. Посетителей уже не было. За спиной послышался топот, так что в дверь кухни она вошла не сама, ее, подхватив под руки, чуть ли не втащили Кейт и Лили, которые едва не лопались от любопытства. Говорить они не могли, только трясли головами, а вместо зрачков стояли вопросительные знаки.

- Дедушка попросил принять этого человека. У них дела общие, завтра утром отвезу его в Чепкроут,- начала объяснять Анна. Можно было и гаркнуть, но это не поможет, как и попытка надавить авторитетом работодателя, чтобы от нее отстали.

- Дались нам их дела. Это ж ведь…тот! Из Руана? Француз!

- Нам выйти? – Серж полировал свои драгоценные ножи и укладывал их в специальный футляр. Дисциплина на кухне вещь эфемерная и зыбкая, слабины не терпит, а тут хозяйку, словно пьяного медведя тягают ее же подчиненные. Миссис Уолшер возилась у мойки, Ли упаковывал неиспользованные продукты в специальные контейнеры и уносил в холодильную камеру, Дэнни переодевался. Три пары глаз и затылок Пэм Уолшер загорелись любопытством.

Анна стряхнула с себя Кейт и Лили.

- Технически он англичанин... И да! Он тот из Руана, - она добавила негодования в свой голос. – И вообще! Лили столы еще не все убраны, миссис Уолшер скоро уходит, останется грязная посуда, будешь мыть сама! Кейт, Джозефу делаем еще один заказ. Завтра утром позвони Верт, пусть зарегистрирует договор.

Что в переводе с версдейловского означало «хрен вам, а не подробности». Глаза и затылки погасли, со стороны мойки уровень шума вернулся на прежний уровень.

Кейт надула губы, а Лили покосившись на мойку, пулей вылетела в зал, за остатками неубранной грязной посуды.

- Серж, можешь уделить мне минутку? – Анна, мягко просунула свою руку под локоть своего ненаглядного шеф-повара и потянула его в зал, Серж даже не подумал сопротивляться.

Они присели за столик у окна, дождь гладил стекла и на свое усмотрение разбивал каплями льющийся свет фонарей. Лили собирала со столов бокалы, где-то надо было поменять скатерти. В баре Дагерт натирал стопки и слегка пританцовывал, в уши были вдеты наушники от плеера. Ресторанная музыка его никогда не устраивала, из динамиков спрятанных под потолком по всему залу, приглушенно лилась очередная песня Заз, а он жить не мог без «Арктик Манкис». Суматоха отдежурив положенное время, наконец таки, выпускала людей из своих крепких цепких пальцев.

Серж с видимым удовольствием провожал глазами ручейки воды на оконном стекле и с не меньшим удовольствием посматривал на растерянную физиономию своей ненаглядной Анны. Он умел заразительно и легко молчать.

Благодарить и еще раз благодарить судьбу за этого человека! Анна знала, что не должна была в его присутствии улыбаться, если не хочется, Серж прекрасно разбирался в ее настроении.

Например, если рука Анны не у подбородка с пальцами у рта, значит мир в безопасности. А улыбка не всегда означает хорошее настроение. Сейчас же ее руки обхватывали колени, она сидела на стуле, подтянув ноги к груди. Поза эмбриона. Значит опять родители что-то выдали…

- Джозефу уток продлила..., - нарушила молчание Анна.

Серж перевел на нее взгляд, сейчас ему не надо было даже кивать. Анна знала, что он благодарен. У этого горе-фермера птица была самая лучшая, Серж всегда отдавал ему предпочтение. Для него было принципиально донести до клиента вкус каждого ингредиента, а для этого нужно было лучшее. Но дело было не в утках....

Ягнятина хорошо идет… Ты был прав. Придется увеличить заказ на следующий месяц,

И не в ягнятине...

Анна помолчала.

- Завтра поеду к родным. Чудо-гостя доставлю, так сказать до места назначения. Это тот хлыщ из Руана, про которого я тебе рассказывала.... Заявился!

- А тебя опять забыли предупредить?

- «Анна умница!» – передразнила Анна сиплый голос отца. – Родилась бы еще мальчиком, рыдали бы ежедневно по пол-часа от счастья. А так…. Там где я проявляю терпение – они видят женское понимание, вещь, входящую в стандартный комплект, утвержденного Версдейлами набора характерных черт и полезных качеств представителей их клана. Им невдомек, что мне приходится прилагать усилия, чтобы не сорваться на крик и ругань. Вселенская терпимость, это не мое! Да и «понималка» скоро отвалится.

- Тем не менее…

- Тем не менее, повезу деду завтра его «клеопатру в ковре».

- Так уж прям интрига... Не сгущай краски! Тебе одной решать насколько крепко держаться за семью и какой ценой. Своей любовью они тебя привязали и ею же душат. Она, тянет за руку твою благодарность родным. Сейчас выговоришься, тебе станет легче и все вернется на круги своя. Ты скорее перекроишь свою жизнь, нежели поступишься этой любовью, а перемены ты ненавидишь намного больше, чем необходимость проявлять «терпение и понимание». Анна, что может заставить тебя плюнуть на всех и обратить свое внимание только на саму себя?

- Я достаточно уделяю себе внимания. Одна живу. Забыл?

- Одна и по графику, а с каждым годом все больше себя теряешь. Подстраиваешься под фирменный шаблон Версдейлов. Ничего не скажешь, уютная тюрьма, надсмотрщики тебя обожают, даже иногда на волю выпускают, а ты каждый раз возвращаешься сама и старательно запираешь дверь своей камеры на засов изнутри. Как была ты труслом, дорогая моя, так труслом ты и осталась!

По лицу Анны растянулась широчайшая улыбка.

- Что бы я без тебя делала?! Пойду по рыдаю в туалете от умиления, пожалуй!... Кстати! Вчера получила приглашение на участие в программе для детей, я так понимаю для школьников. Местные власти, наконец таки, озаботились здоровьем подрастающего поколения и решили приобщить кого можно и нельзя к культуре питания. Зачастую не то что дети, но и родители не в курсе, что едят. Поэтому будут привлечены несколько шеф-поваров с их согласия, разумеется, которые в течение трех-четырех дней будут готовить для детей в одном их летних лагерей. Сразу предупредили, что гонорар за участие будет весьма скромным, сейчас с собаками ищут спонсоров.

Серж заметно оживился. Это был новый опыт для него. Да и детишек он незаметно от окружающих просто обожал.

Но вдруг сник.

- Анна, тебе решать. Закрыть «Бруно» на четыре дня… Не знаю. Не мне рассказывать тебе про убытки.

- Все равно отказываться пока не буду. Может отца или деда уговорю помочь мне. Во всяком случае, они у меня оба в долгу после Руана, а теперь еще вот это, - Анна показала пальцем на потолок, намекая на своего внезапного постояльца. - Мероприятие назначено на начало ноября. Ничего не обещаю, по постараюсь чтобы мы с тобой туда попали.

С кухни послышался звук хлопающей двери. Все разбредались по домам.

- Пожалуй и я пойду. Ты не боишься оставаться с этим типом? – Серж нахмурился.

Я замкну дверь в спальню, но сомневаюсь, что даже это необходимо. На Дэнвуда смотреть страшно. Худющий, как будто болеет.

Тут Анна слукавила. Она самым странным образом ощущала его присутствие, как когда-то выразилась Кейт, он относился к тому типу мужчин, которые ни разу не прикоснувшись к тебе, способны вызвать непреодолимое желание содрать с него одежду и сколько раз качественно изнасиловать...

- Для тебя всегда признаком здоровья было наличие брюшка. Ленгрема по твоему личному «здорометру» хоть в космос отправляй. Да?

- Да! – перекривила его Анна и легонько толкнула, – Иди уже!

Серж улыбнулся, быстренько прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

- До завтра, Анна. И не забудь! С утра на рынок!

- Помню, помню. До завтра.

Серж скрылся за кухонной дверью и опять загремел своими ножами, небось целовал на прощание. Анна обошла зал, проверила туалетные комнаты, везде был идеальный порядок и чистота, проверила входную дверь – заперта, затем выключила свет и поднялась наверх.

В гостиной было темно. Она подошла к дивану и взглянула на Дэнвуда, его дыхание было размеренным и глубоким. Спит. Но дверь в свою спальню Анна на всякий случай закрыла на ключ. Сердце мягко дрогнуло от одного вида удобной широкой кровати. Глаза слипались. На сон оставалось не больше шести часов. Единственный дискомфорт вызывал тот факт, что придется завтра потаскать за собой этот преинтереснейший «бульонный набор» - мсье Дэнвуда. Но это завтра…

-8-

Давно забытое чувство, которое окутывает крепко спящего человека, после полутора лет бессонницы было в диковинку. Маркус это осознал особо остро, когда его стали тормошить. Он же спит! Спит! И хочет еще!

Дэнвуд попытался отмахнуться, уж больно благостными были ощущения вязкой, сладкой сонливости, а так, придушил бы гада!

- Мистер Дэнвуд, просыпайтесь! – послышался настойчивый шепот.

Кто это? Незнакомый голос. Маркус перевернулся на бок и приоткрыл глаза. Секунды хватило на то, чтобы понять, где он.

Анна почувствовала, что совершает преступление, когда Дэнвуд открыл глаза, в которых застыла мольба, укор и растерянность. Невыносимая усталость лежала маской на худом, красивом лице. Можно было бы списать это на стандартную утреннюю хандру, но это было не избитое представление светского засони, которые привыкли ломать многие люди по утрам, когда приходится рано вставать. Анна едва было не пропустила вперед жалость, но циничность ловко хлопнула ее по доброй толстой заднице и загнало обратно, в позорный угол.

- Знаю, что рано, но мне надо заехать кое-куда, а потом я отвезу вас в Чепкроут. Извините, что вчера не предупредила. Хотя это ровным счетом ничего не изменило бы, - Анна сидела около дивана на журнальном столике, рядом дымилась большая кружка с кофе.

Одеться то можно? Или прямо в одеяле прыгать в машину? – с кривой усмешкой спросил Маркус, прогоняя раздражительность.

Он посмотрел на окна.

– Благо темно, меня никто не увидит!

Анна удивилась, что он еще умудрился пошутить, чего-чего, а этого она никак не ожидала. В голосе слышался сарказм и издевка, но мягкое выражение его глаз указывало на отсутствие злости. Маркус адресовал ей многозначительный взгляд и кашлянул. Он спал абсолютно голый.

- Но могу устроить стриптиз прямо сейчас, если вы не желаете оставить меня одного на несколько минут. Может, успею и кофе отхлебнуть, главное не обжечься!

От выражения его лица Анне стало не по себе и подскочив, она поспешно направилась к входной двери.

- Обжечься – никогда! А вот подавиться – запросто! - сказала Анна не оборачиваясь, но таким голосом, который бывает только тогда, когда люди довольно улыбаются.

Маркус нехотя поднялся, и тут же закинул голову назад, казалось, что она весит не меньше десятка фунтов. Гостиную, где он спал, вяло освещала одна лампа, стоявшая у входной двери на комоде, за окнами было темно и слышно, как завывал ветер. Дэнвуд спустил ноги на пол и оперся локтями на колени, обхватив голову ладонями. Единственным желанием было улечься обратно на этот чудо-диван. Организм требовал подушку и одеяло. Вдруг Маркусу стало чудно из-за того, что ему вообще удалось заснуть. Мебель что ли тут заговоренная?!

Назойливый аромат кофе отвлек его внимание.

- Главное не подавиться, - улыбаясь, пробубнил Дэнвуд и осторожно сделал первый глоток.

Кофе был восхитительный, с сахаром и гвоздикой. Тишина гладила уши, а полутьма – глаза, кофе ласкало горло. Отсюда, из той комнаты, не хотелось уходить, запросто можно было начать завидовать человеку, у которого такое жилище. Очень легко…

Вдруг Маркус намурился, порывисто встал и пошел в ванную комнату. Он плеснул себе в лицо ледяной водой, смывая навалившуюся хандру, которую он ненавидел. Вот теперь можно было начинать проживать этот день.

С вечера он аккуратно сложил свою верхнюю одежду на стул, чтобы она не помялась. Неопрятность он сильно не уважал. Перед выходом, он замялся и подбежав к столику, на котором стояла теплая чашка, в несколько глотков осушил ее до дна. После этого с нежностью посмотрел на широкий диван, расплылся в улыбке, щелкнул выключатель на лампе, захлопнул дверь и уже вприпрыжку по лестнице спустился на первый этаж.

Анна услышала громкий топот и мгновенье спустя в зал влетел мистер Дэнвуд. Похорошевший и сияющий, хоть очки надевай. Анна проигнорировала его потрясающую улыбку, щелкнула выключатель и зал погрузился в темноту.

- Вы переживете, если завтрак я устрою вам примерно через час или полтора? – Анна хорошо ориентировалась в полумраке и чтобы Дэнвуд не разбил себе свой ровный нос, взяла его под локоть и повела через кухню к служебному входу.

- Экономите электроэнергию? Ценю рвение и понимаю, – Дэнвуд явно получал море удовольствия от этих поползновений во тьме и не сопротивлялся. - Я переживу все, если вы пообещаете мне одну вещь!

Она отперла дверь и пропустила его вперед. На заднем дворе загорелся фонарь, заливая все ярким светом.

- Какую?

Дэнвуд резко обернулся, так что Анна чуть в него не врезалась. Откуда такая подвижность по утрам?! Не на его ли лице, пять минут назад, отражалась вся мировая скорбь и усталость?

- Продать мне ваш диван.... Предлагаю любые деньги!

- Клад в нем нашли? – Анна ухмыльнулась и отметила, что манера разговора у Дэнвуда вызывает у нее одобрение, а голос приятен на слуx.

- Подумайте хорошо. Можно будет всласть пользоваться электричеством, да и на травматологе сэкономите! Признайтесь, сами - то сколько синяков себе заработали, играя в свой «форт Байярд»?

Анна начала сомневаться с этим ли человеком она познакомилась в Руане. Там сидел обледеневший тип, проглотивший кочергу, которая медленно и уверенно уже подползала к «выходу».

- Представьте себе, ни одного!

Пришлось покривить душой и цыкнуть на свою совесть, которая, растормошив подружку «память» услужливо подсунуло воспоминание о прошлогоднем Дне Рождении Кейт.

Той ночью, поддерживаемая только своим энтузиазмом Анна, также самоуверенно отказалась от безопасной освещенности помещений и лихо расшибла в кровь несколько пальцев на ноге, наткнувшись на стол. Но синяков ведь не было! Море крови и сильный ушиб, но не синяки!

- Откройте ворота, пожалуйста, я выгоню машину! – Анна намеренно не потокала его попыткам заболтать ее пустыми словами о диване, но было жутко интересно когда ему самому то надоест.

Маркус положил вещи на заднее сиденье форда и послушно выполнил просьбу. Анна осторожно выехала на дорогу, припарковалась у обочины и вышла, оставив двигатель включенным, чтобы прогрелся.

Она подошла к Дэнвуду, который ждал ее, держа деревянные створки. Начинало светать и Анна заметила, что за всей его бравадой мистера Дэнвуда пряталась странная рассеянность.

Так что там с моим диваном? – легко спросила Анна, защелкнула замок и направилась обратно к машине, ожидая очередную порцию колкого юмора. Ответом была тишина.

Она обернулась на притихшего мужчину, порыв ветра растрепал ее волосы и она придержала прядь, чтобы не упускать из виду собеседника.

Маркус молча уселся на переднее сиденье, пристегнул ремень безопасности и уставился отсутствующим взглядом в пасмурную серость улицы. Его веселость словно выдул очередность порыв ветра.

Анна заняла свое место за рулем.

- Я почти забыл, это ощущение, - послышался глухой голос. – Когда засыпаешь не под утро в агонии удушливых, назойливых мыслей, а сразу, едва коснувшись головой подушки. Без сновидений, без переживаний, погружаешься в полное забытье.

- У вас бессонница? Давно?

- Полтора года. Прошедшая ночь исключение…

У Анны от потрясения расширились глаза. Она сама, бывало, страдала от недосыпа и это было смерти подобно. За полтора года можно было бы просто сойти с ума.

- Простите еще раз. Если бы я знала… не посмела бы разбудить. Вполне могла бы вернуться за Вами позже.

Искреннее сожаление и неподдельное сочувствие смутили Маркуса. В машине повисло неловкое молчание. Он знал только один способ разрядиться обстановку.

- Так диван мой?

Анна рассмеялась.

- Всякий раз как будете в наших краях, милости прошу на ночлег...

От Маркуса не ускользнуло, что в ее голосе внезапно появилась заботливая мягкость.

- Что ж, теперь буду знать, куда отправиться в отпуск.

- А он у вас бывает?

- Гипотетически. А сейчас куда направляемся, если не секрет? – Дэнвуд с любопытством впитывал панорамные картины городского пейзажа и во всю вертел головой по сторонам.

- На местный рыбный рынок.

- Что-то будете покупать?

- Нет. Всего-навсего собираюсь дать взятку! – Анна немного вытянула шею вперед и приподнялась над сиденьем, чтобы вписаться в крутой поворот.

- И вы еще нас, с ангельским видом, обвиняли в махинациях?! Ну и нравы!

- Внешность обманчива. Вам ли этого не знать? Тем более у меня размах не тот. Доплачиваем немного сверху поставщику, чтобы рыба и морепродукты были откалиброваны на совесть и всенепременно первой свежести.

- Уверен ваши посетители, рыдали бы от умиления, зная на какой риск Вы идете, да еще в такую рань, чтобы им угодить.

- Блаженны в неведенье! Там пусть и остаются. Переживу! Ведь все окупается и такая цена меня устраивает. Все довольны, а это главное.

- Уступка совести?

- Уж лучше ей в этом уступить, - Анна многозначительно посмотрела на своего собеседника, въехала на стоянку около рынка и припарковалась. Не смотря на ранний час, деятельность на территории рынка была весьма оживленной. Во всю шла разгрузка контейнеров с замороженной и свежей, во льду рыбой.

- А в чем поблажек не будет? – Маркус с интересом рассматривал, представшую перед ним картину. Такое впечатление, что он едва сдерживался, чтобы не пройтись по рядам и много чего из представленного товара не потрогать пальцем.

- В алчном желании продать вам свой диван за бешенные деньги, - Анна заглушила мотор и вышла из машины.

Дэнвуд оценил то, как она ушла от ответа.

Ее искусная непосредственная манера общения подкупала. Анна Версдейл не старалась ему понравиться, не позиционировала себя как «правильную» по всех отношениях женщину, что указывало на то, что с ней легко найти общий язык. Поражало еще и то, что, проделав кропотливую работу и вытащив на свет хорошо замаскированные махинации будущих партнеров по бизнесу ее семейства, она вела себя так, будто ей было глубоко на это наплевать. Анна Версдейл, не смотря на некоторую дотошность, определенно начинала ему нравиться.

Анну же удивила та непринужденность, с которой она себе позволила, в сущности, перед чужим человеком вывернуть на пару мгновений свою душу. Они, словно пара школьников, склонившихся над препарированной лягушкой и копошащихся в ее внутренностях, с интересом обсуждали теперь кажущуюся сомнительной, важность самоограничений, смело, вывернув наизнанку умозаключения, к которым их привел жизненный опыт.

Маркус вышел из машины и закурил. Пагубная привычка вот уже пятнадцать лет участливо была свидетелем его самых жестоких поступков и радостных моментов. Попыток бросить, никогда не было. Он развернулся и задумчиво пнул подвернувшийся под ноги камешек. Отправляясь в эту «командировку» Дэнвуд рассчитывал на холодный прием и смертельную скуку.

Еще в детстве Англия показала ему свою чопорную, каменную морду и полное безразличие. Бесконечные правила выводили из себя и его свободолюбивая сущность настойчиво требовала нарушить каждое. Вне всякого сомнения, бесшабашная и загульная Франция была ему намного ближе.

Ловко миновав ряды, уставленные ящиками с рыбой, Анна даже немного замерзла. Сотни фунтов льда понижали температуру градусов на пять, а то и больше. Она привлекла внимание нескольких грузчиков и вслед, послышался фривольный свист. Не оборачиваясь, Анна дошла до обитой пластиком конторы рынка и вошла внутрь. Там ее уже ждал неопрятного вида мужчина, в теплом синем комбинезоне, темной фланелевой рубашке и вязанной шапочке, он хмурым взглядом окинул ее с ног до головы и кивнул.

- Вы Анна?

- Да. А вы.. э-э-э… мистер…Аклин?

- Оклин. Фрэнк Оклин. Я тороплюсь, поэтому ближе к делу.

Анна кивнула, достала из кармана конверт и протянула мужчине.

- Я надеюсь, что накладок не будет. Нам нужно лучшее! В противном случае это вознаграждение будет для вас последним.

- Не подведу, - буркнул мужчина и как-будто обиделся. - Груз прибудет через неделю. Я отберу все в соответствии с вашим заказом. Вы сможете лично все проверить, - Оклин принял конверт и заглянул внутрь, после чего довольно крякнул и протянул ей засаленную визитку с номером своего телефона. – Я позвоню.

- Буду ждать. До скорого.

Анна облегченно выдохнула и поспешно пошла обратно. Ей абсолютно не нравилась идея со взяткой, но другого выхода не было. В последнее время ресторан получал не рыбу, а какое-то костлявое месиво. Честной быть, конечно же, красиво и приятно, а вот нечестной быть заставляла сама жизнь.

Ее мобильный задрожал в кармане. Анна взглянула на экран, звонил отец. Неужели!

«Сейчас за гостя «предупредит!» - подумала Анна.

- Да, папа! Привет!

- Анна, совсем вылетело из головы! Мистер Дэнвуд должен было вчера приехать?

- Да ты что! Представь себе и приеxал! Как можно было забыть мне об этом сказать?!

- Мы весь день вчера были в доме у Оскара Пенкреста.

- Понимаю, что дедушка жить не может без своего ненаглядного сослуживца, но это не…, - Анна чуть не сорвалась на крик, но отец не дал ей договорить.

Анна он умер вчера от сердечного приступа! Мы помогали с организацией похорон. Кларисса не отходила от Джоан.

Застыв на месте от столь скорбной вести, Анна на секунду растерялась. Ее копившееся негодование, как рукой сняло за одно мгновение.

- Бог мой! Папа, прости! Я не знала, - Анна прикрыла рот рукой и на глаза навернулись слезы.

- Милая, через час погребение. Я попрошу тебя занять чем-нибудь мистера Дэнвуда. Как только сможем, мы приедем.

- Да, да, конечно, - Анна окончательно расстроилась. В горле застрял ком.

Она знала Оскара Пенкреста столько, сколько помнила себя. Будучи лучшим другом Бена Версдейла еще со времен службы в армии, тот практически являлся родственником. Анна выросла на глазах у Оскара, а он на ее глазах состарился.

Ему было семьдесят семь лет. На год старше ее родного деда. Анна мотнула головой, прогоняя тяжелые мысли, ее накрыла новая волна раздражения. Заxотелось быстрее попасть к родным и присоединиться к семье Оскара – поддержать, помочь, но она не могла проводить в «последний путь» друга семьи, потому что надо было нянчиться с «дорогим гостем». И откуда он только взялся?!

Словно в унисон со все более портящимся днем с неба заморосил дождь в добавок к xолодному ветру. Анну пробрала дрожь. Она перекрестила руки, спрятав ладони от xолода подмышками и припустила к машине.

Еще издали Анна заметила Дэнвуда, который стоял прислонившись к машине и курил, будто не замечая дождя. То-то мама обрадуется! В коем то веке ей будет компания.

Анна нейтрально относилась к курильщикам и по этому поводу не кривила душой - табачный дым ей тоже нравился. Но в меру! Стыдно было признавать, но Дэнвуду эта пагубная привычка, как не странно шла, отметила про себя Анна, поражаясь сумбурности своиx мыслей.

Он держал сигарету, прикрывая ее ладонью, слегка щурился от дыма, что придавало ему весьма экстравагантный вид. Она не успела отвести глаза, невольно залюбовавшись зрелищем. Ну, как можно было «красиво» курить?! Маркус поднял голову и встретился с ней взглядом, застав тем самым врасплох.

- Удачно? – он затушил окурок и не найдя поблизости мусорного бака с тяжелым вздохом бросил его под ноги.

- Весьма! Садитесь! – Анна ответила более резко, чем хотела.

Какое-то время они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли.

- Мисс Версдейл, как можно быть столь нетерпимой к чужим ошибкам, а затем столь безмятежно ступать на скользкий путь, который приведет вас к совершению подобных?

- Это вы про ваши сомнительные дополнительные виды деятельности и мое взяточничество?

- Допустим!

- Хм, - Анна позволила себе усмехнуться, было видно, что ему хотелось поболтать. Что ж! Ей надо было выпустить накопившуюся нервозность и раздражение. Язви не xочу! То что доктор прописал! Получите!

– Во-первых, моя нетерпимость ограничивается рамками работы, которую мне доверил провести дед. Поверьте, я прекрасно осознаю, что закидывать камнями Вашу компанию бессмысленно и бесполезно, когда вокруг творятся дела и по-серьезнее. Меня волнует лишь вероятность угрозы семейному делу Версдейлов. Не более! Бить себя в грудь и лезть на баррикады я не собираюсь. Более того, скажу, что каждый выживает как может, главное в нужный момент показать зубы, чтобы другие не загрызли. Согласны?

- Допустим!- Дэнвуд был в восторге, но странная натуга в ее голосе указывала на ее недовольство. «Неужели кривит душой? Или что-то стряслось?»

- А во-вторых, безмятежность моя, несколько показная относительно скользкого пути. Меня вовсе не радует перспектива спотыкнуться на мелком правонарушении. Люди, знаете ли, разные попадаются… Я же, по большей части, трусиха до мозга костей. Как только останусь с собой наедине, не пройдет и часа, как мысленно посажу себя в тюрьму! Хотя, положив руку на сердце надо признать, что многие так поступают. Слабое оправдание? Да? Не хочу относить себя ко многим, но идеалисты идут на дно первыми. Ничего не поделаешь! Нравы катятся к чертям собачьим! Скрипя сердцем, перестраиваюсь! Увы, мир жесток!

- Вы в этом уверены? – Дэнвуд вздернул брови, на его лице плясала усмешка.

- Скажите, нет? Для вас общепринятые добродетели лишь пустой звук? Хотя не удивительно. Повсеместно молодежь и не только, яростно отрицают, все, на что раньше люди молились! - Анна выпалила эти слова более злостно чем xотелось и на последнем, поняв это стесненно потупилавзгляд, надеясь что Дэнвуд не обратит внимания на ее состояние.

- Неужели деньги?! - в притворном ужасе прошептал Дэнвуд.

- Да уж. За ярким примером далеко ходить не надо. Между прочим, в Англии разрешили пропаганду атеизма. Что вырастет тогда из нынешнего поколения? - Анна помотала головой, переводя разговор на нейтральные рельсы общих тем. - Таким образом, молодежь считают себя свободными, а средство достижения этой свободы - отказ от основ морали.

- Боюсь, современная молодежь и впрямь достойна сожаления, если они считают себя свободными в своих отношениях с добродетелью, по сравнению с тем, что творилось во времена «Сапожка».

- Калигулы?! – воскликнула Анна и осеклась, Дэнвуд с укором посмотрел на нее. – И?

- И Франции времен Де Сада…Но я в этом вижу очищение. Как не удивительно… Террористическая политика Калигулы, уничтожающая все традиции и возвышающая правителя, вызвала самую естественную из реакций… Высшие круги власти поняли, что единственный способ покончить с тиранией - это убить императора. Те, кто дойдут до края упадут сами без посторонней помощи. Все, что творится сейчас, это лишь тень былых событий, которые вершили историю. Современная молодежь для этого, боюсь, страдает недостатком воображения. Апатия – вот незаметная удавка для современного мира. Убивает бездействие и безразличие! Говорите о морали? Но, ведь даже вы не похвастаетесь чистой совестью!

- Да! Над моей совестью также висит «дамоклов меч», - Анна горько усмехнулась. – К примеру, мне нужно уволить одного из моих работников. При чем, скорее всего самого тихого, мирного и трудолюбивого из всех кто у меня работал. В противном случае, на понравившиеся мне до дрожи в коленках стулья от Машерони, я буду откладывать деньги не два месяца, а пять! Представляете?! Хотите, знать, что еще конкретно мучает мою совесть? Пожалуйста! Я не могу отправиться на похороны одного хорошего человека. Друг моей семьи вчера умер… Родители, дед мой, брат, отец и мать сейчас у его жены дома. Мне же наказано «развлекать» вас до их приезда!

«Так вот в чем дело!» - подумал Маркус.

- Много же совести вы себе отрастили, - ничуть не смутившись, сказал Дэнвуд, словно мимо ушей пропустив тираду на счет похорон. - Но не выпрыгивать же мне сейчас из машины...!

Анна поразилась полному отсутствию сочувствия в его голосе. Дэнвуд посмотрел на нее, затем немного наклонился, уголки рта дернулись в ироничной усмешке, которая сильно противоречила тому, что выражали его глаза.

Не понять явныx упреков в свой адрес он не мог, они были слишком очевидны и эта непробиваемость добавила несколько противоречивыx черт к портрету Дэнвуда, который Анна успела составить для себя. Она поймала себя на том, что задерживает дыхание и ее сердце пугливо сжалось от такой непознанной глубины человеческих чувств.

Ей еще много придется пережить трагедий, в сотни раз превосходящих ее дилемму с тихим китайцем, прежде чем она в полной мере поймет «что» в это мгновенье выражали глаза Маркуса Дэнвуда.

А мне посоветовали вырезать само слово совесть из своего словарного запаса… Как в хирургии... И операция прошла успешно, как Вы сами видите, - Дэнвуд хитро улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. Его голос стал ледяным.

– Относительно похорон скажу следующее… Люди всегда умирают вовремя! Как бы жестоко это не звучало. И не надо из меня делать монстра! Жестокости во мне не больше чем в вас! Вот, к примеру, чья смерть трагичнее: молодого человека или пожилого? Многие ответят, что молодого. Как никак, вся жизнь впереди, нереализованные планы, мечты и так далее! То есть старикам, после их смерти, конечно же, достанется законная порция слез, но горе это, вполне ожидаемо с годами, поэтому будет перенесено легче и быстрее. По моему личному убеждению, разным людям, приходящим в этот мир, нужно разное количество времени, чтобы осознать цель своего существования. Называйте это предназначением, если хотите! Кто-то исполняет свое предназначение в двадцать лет, а кому-то нужно восемьдесят… Но и в том, и в другом случае смерть должна восприниматься одинаково. И трагичность должна опираться вовсе не на возраст… Кто-то в двадцать может умереть с улыбкой на губах, а кому-то и века мало будет, чтобы допустить саму мысль о смерти. Порой предназначение многих заключается непосредственно в их кончине. Так происходит в тех случаях, когда этот мир исчерпал все возможные варианты и другим способом, нежели чем нелепая смерть, не может достучаться до людей, которым необходимо изменить свой образ жизни и мыслей… И видеть в этом только жестокость нельзя. Никто не отнимает право на горе, и никто не стыдит за его проявление. Главное не обесценивать смерть людей, ограничиваясь лишь душевной болью и тоской. Лучшее, что мы можем сделать – это начать ценить каждый день, а не призрачное «завтра» и отказаться от самой сладкой иллюзии – планов на будущее и благих намерений в отношении всего мира, прежде чем, не перестанем врать самим себе. Так что, проститься с Вашим другом Вы можете хоть прямо сейчас, хоть завтра, поехав на кладбище, если Вам при этом обязательно лицезреть надгробие. Ему уже все равно… Этот ритуал исключительно для живых... Мертвые его не видят.

Откровенность и убежденность Дэнвуда в сказанных словах ошеломили Анну. Но не меньше чем, то, что она поняла и разделила ход его мыслей, от которых веяло некой внутренней свободой, которая так часто встречается у лишенных всяческих «табу» людей.

- Дадите телефон своего хирурга? – Анна почувствовала, что ее злость улетучилась и дала понять это Дэнвуду. Все таки его заслуга!

- Непременно!

До Чепкроута оставалось ехать минут пятнадцать. Больше не было произнесено ни слова и так как оба были голодны, то переваривать пока пришлось ранее высказанные в слух мысли.

========== 9 и 10 часть ==========

-9-

Анна свернула с шоссе на проселочную дорогу, которая вела прямо к дому и уже через несколько минут подъехала к воротам.

- Оставайтесь пока здесь, - бросила Анна Дэнвуду и вышла из машины.

Маркус наблюдал за девушкой, которая стала себя вести довольно странно. Она подошла к воротам и отворила их, затем начала кого-то звать, присев на корточки. Через минуту у нее в руках оказалась престранного вида собака, какой-то мелкой породы. Маркус впервые в жизни видел пса с голубой шерстью. Анна, не выпуская из рук дергающееся животное, помахала ему рукой, подзывая к себе, краем глаза он уловил движение на крыльце дома.

- Анна! Здравствуй дорогая! – не смотря на дергающуюся собаку женщина заключила в объятия обоих. – Оди! Фу! Ох, милая, ты уже знаешь про мистера Пенкреста?

Да. Отец сегодня звонил…

Анна помахала Дэнвуду рукой, чтобы он выходил из машины. Оди был обезврежен.

Элен взяла собачку к себе на руки, пес тут же присмирел.

Все случилось так быстро. Когда вчера позвонила Эмма, из телефонной трубки был слышен надрывный плач Джоан. Кто мог подумать, что единственная кто будет в состоянии заниматься похоронами, это неугодная Оскару невестка…,- Элен прижала руку ко рту, несмотря на то, что она также сочувствовала горю Версдейлов отчет получился содержательным и лаконичным, что не помешало ее глазам наполниться слезами. В тот же момент она кинула беглый взгляд на мужчину, который подошел к Анне и машинально провела рукой по волосам. Бессмертный жест всех женщин, добавляющий уверенности в себе и превращающий воображаемый хаос на голове в не менее воображаемый порядок.

Немного оторопевшая Анна, тем временем задавалась более насущным вопросом... Был поразителен сам факт того, что вопрос о «неугодной» невестке покойного уже обмусолился и «выжимки» успели довести даже до нейтральной Элен.

Оди заскулил.

Анне на самом деле было не до сплетен относительно семейных перипетий Пенкрестов. Как такое можно обсуждать? Неужели горе не вытесняет из головы всю эту шелуху? Она бросила взгляд на Дэнвуда и решила пресечь неприятный разговор.

- Элен, это гость Бенджамина. Маркус Дэнвуд.

Миссис Бэйли уставилась на мужчину, тихонько шмыгнула носом и протянула ему руку. Трое людей и одна собака тихо мокли под дождем отдавая долг правилам приличия.

- Элен Бэйли. Экономка Чепкроута.

Маркус пожал женщине руку.

Хорошо, что шел дождь. Он искренне не любил женские слезы. А падающие капли с неба, хоть как-то маскировали доброе и простое лицо Элен Бэйли.

- Очень приятно.

На улице становилось все более прохладно, погода продолжала портиться и порывы ветра усиливались. Оди уже грозил сердечный приступ, он буквально задыхался от злобного рычания, адресованного незнакомцу. Элен пришлось его практически перекрикивать.

- Вы верно продрогли. Экая непогода! Проxодите в дом, я покажу вам вашу комнату, мистер Дэнвуд. Следуйте за мной, - Элен направилась к крыльцу. Маркус посмотрел на Анну, которая побежала к машине, чтобы загнать ее на стоянку около дома. Создавалось впечатление, что он предпочел бы ее в качестве гида, но попросить об этом не смог.

- Я пока займусь завтраком. Ступайте, а то к Вашей бессоннице еще и простуда прибавится. Мы то привыкшие, – крикнула ему Анна, распахивая ворота.

Маркус вздохнул и поежился. Неимоверная сырость и противный назойливый ветер сами подталкивали войти быстрее в дом, чему он и не стал противиться. Погода полностью соответствовала мрачному настроению обитателей Чепкроута.

Бен Версдейл, явно хотел извлечь максимум выгоды из сделки, а это возможно только в том случае, если удастся из партнера сделать друга. Другу труднее отказать. Уголки рта Дэнвуда невольно дернулись, когда он об том подумал. Ведь не зря была разведена эта кутерьма с приглашением «погостить» и обговорить все детали.

Под крышу своего дома пускают не просто так. Таким образом доверие выдается авансом и делается ставка на совесть гостя. Единственное, что выбивалось из намеченного Беном плана это смерть его друга.

Когда Маркус в последний раз разговаривал с главой Версдейлов по телефону, у него создалось впечатление, будто у старика от нетерпения едва подрагивает голос, уж слишком хотелось преступить к обработке клиента.

«Посмотрим, Бен!» - подумал Дэнвуд и зашел внутрь.

Дэнвуд оценил контраст между «холодным» и непреступным видом фасада и теплотой внутренней обстановки, царившей в стенах Чепкроута. Более «английского» интерьера представить было невозможно. Он очутился в небольшом холле, который был смежен с гостиной с одной стороны и кухней, с другой. На второй этаж вела красивая лестница. Стены были оклеены обоями с цветочным орнаментом, добротный дубовый пол заботливо отполирован и гордо выставлял себя на показ, он был покрыт благородной сеткой мельчайших трещин, за эффектом которых так рьяно гоняются модные дизайнеры. Посреди холла стоял круглый столик, на котором красовалась старинная ваза с цветами, около стен были расставлены несколько мягких стульев без спинки, на кованном каркасе. На стене вдоль лестницы теснились десятки черно-белых фотографий, вставленных в рамы. Элен терпеливо ждала Маркуса на лестничном пролете, пока он неторопливо снимал куртку и осматривался.

- Если у Вас будет желание и время, мистер Дэнвуд, я могу поведать Вам несколько занятных историй, которые замаскированы в этих фото, - сказала добродушно Элен, увидев интерес гостя.

- Не утруждайте себя! Для желаний я потерян, а для времени не интересен, будучи человеком, из которого ничего толкового не получилось.

Элен промолчала, так как не совсем поняла, вложенный в слова мистера Дэнвуда, смысл, а потому рассеянно улыбнулась, чтобы скрыть свое недоумение.

Анна вошла на кухню и сразу погрузилась в уют домашнего очага. Здесь было тепло, если не сказать душновато. Элен зря времени с утра не теряла. На разделочном столе стояла емкость с тестом для хлеба. Бенджамин не признавал те безвкусные буханки, которые продавались в булочных, а поэтому в родовом гнезде Версдейлов хлеб выпекался своими силами. Точнее исключительно силами Элен. Иногда помогала и Лоис.

Кларисса, если и прибывала на кухне, то только в качестве советчика и распорядителя.

Анна сняла куртку и вымыла руки, затем прислонилась к столешнице поясницей и посмотрела на собаку, которая с укором пялилась на нее. Вездесущий Оди уже занял выжидательную позицию и уставился на девушку неморгающим взглядом. Однако мысли Анны в ту же секунду унеслись прочь из кухни Чепкроута. Ей очень было жалко дядюшку Оскара, невольно на глаза навернулись слезы, но вселенскую скорбь разводить не хотелось, как не хотелось выслушивать ни чьи причитания по этому поводу. В последнее время на нее навалилось немало трудностей. Одно радовало, что ее личная жизнь пока текла размеренно и по ее собственному представлению об идеальности в этой тонкой сфере. Не хватало сейчас еще фортелей от Соэна!

Но день был омрачен и плавал в скорби, родным сейчас требовалась поддержка, особенно Бену. Анна не припоминала, когда в последний раз она могла его застать в состоянии достойном жалости, которое невидимой пленкой обвивает всех стариков. Глава Версдейлов не подпускал к себе само это слово, но что там его личное отношение. Достойное поxвалы, оно бодренько дряxлело вместе с ним. Увы, как не печально это было признавать, сегодняшний вечер, как, то, не было ужасно, мог спасти только Маркус Дэнвуд. Одна надежда была на него!

Ужин, наверняка, будет посвящен памяти майора Пенкреста. Капитан Версдейл не успокоится, пока не поведает все армейские истории, связанные с его другом, за одно издергает себя и введет в уныние всех присутствующих. Анна предпочитала не выносить на всеобщее обозрение, свои душевные переживания, только чтобы соответствовать общепринятым канонам поведения. Предпочитала… Но не всегда соблюдала это.

Мать и так частенько намекала, на черствость дочери, которая с годами, по ее словам только усугублялась. Приходилось растягивать лицо, а за одно и душу, подстраиваясь под общее настроение, в зависимости от ситуации, дабы не травмировать родственников. Ее подлинный внутренний мир никому из семьи не был интересен. Исключением, пожалуй, был только Тони… Но брата здесь не было.

Анна тяжело вздохнула и мысленно смирилась с грядущим театром печали. Она перевела взгляд на притихшего песика. До вечера еще надо дожить, а Дэнвуд спуститься на завтрак уже через несколько минут. Прежде всего - насущное!

То, что новая персона не была «помечена» фирменным челюстным компостером четвероного члена семьи, Оди принимал за личное поражение. «Небольшие» различия по физическим параметрам, за отговорку не принимались. И Анна прекрасно была об этом осведомлена. О том, чтобы посадить Оди на цепь или где-нибудь запереть, не могло быть и речи. В таких случаях Бэйли терял над собой контроль и со словами «изверги, живодеры» спешил освободить своего питомца из неволи. Покусанные лодыжки и изорванные брюки с чулками были проблемой исключительно, вновь прибывающих. К беспокойному сердцу Оди вела лишь одна малозаметная тропинка – дорогущая бельгийская пастила от Левити Гурмэ Маршмелов. Ради нее Оди был готов на любой подвиг, в перечень которых входило терпение к новым лицам на территории его земель.

Успокаивающие свойства пастилы, для этой собаки, были открыты четыре года назад, когда Чепкроут посещал дегустатор «ее величества» мистер Зигмунд Болленс, чтобы убедиться в качестве производимого здесь чеддера. Тогда готовился договор на поставки в Виндзор. К невероятному счастью, в тот момент, когда бесстрашный Оди, наплевав на именитость гостя, задорно несся ему навстречу, не сводя взгляд с заветных штанин, мистер Болленс выронил из рук небольшой сверток, в котором и находилась знаменитая пастила. Он припас ее в качестве презента для пятичасового чаепития, которое было обещано Бенджамином Версдейлом после дегустации.

Оди сначала, пронесся мимо пакета с пастилой, но через долю секунды его словно дернуло назад, когда мистер Болленс от неожиданности уронил презент. Не долго принюхиваясь, он, меньше чем за минуту, проглотил деликатес, которым должны были наслаждаться в течении часа несколько человек. Благо, что мистер Болленс не был лишен чувства юмора и к великому облегчению Бена Версдейла, позволил себе рассмеяться. К этому моменту Оди уже взирал на этого человека, как на божество.

До конца пребывания мистера Болленса в Чепкроуте, Оди не отходил от него ни на шаг, а когда его не пустили в гостиную на чаепитие, устроил настоящую истерику. Он царапал своими коготками входную дверь до тех пор, пока со страшным лицом Бен Версдейл, самолично, не запустил собаку внутрь.

Пагубная для душевного равновесия Оди и разорительная для кошелька Бэйли пастила, крепко обосновалась в списке расходов управляющего.

Анна открыла дверцу одного из многочисленных кухонных шкафов и достала заветную баночку с оттиском Левити Гурмэ.

- Ох, мистер Дэнвуд, с вас причитается, - пробормотала Анна и вздохнув, достала несколько кусочков дивно пахнущего лакомства.

Элен показала Дэнвуду его комнату и сославшись на «много дел» поспешно ушла.

Ей не понравился этот человек. Худющий, молчаливый и казалось бы не способный хоть раз улыбнуться, он за несколько минут перебил всяческое желание с ним общаться.

Тем лучше! Маркусу всегда требовалось время для адаптации к новым людям, тем более, если приходилось у них жить какое-то время. Домашней обстановке он предпочитал холодную бездушность гостиничных номеров. Расчет там производился, тем, из чего состояла его жизнь – деньгами. Просто и удобно, никаких лишних эмоций и благодарности.

В животе заурчало. Маркус отбросил неудобные мысли и начал поспешно разбирать дорожную сумку. Через несколько минут все было развешено и разложено в небольшом шкафу. В доме было немного прохладно, несмотря на то, что отопительный сезон уже наступил, поэтому он переоделся, выбрав простую белую футболку, темные джинсы и свитер крупной вязки, ногам достались кеды.

Удобная одежда радовала тело и Маркус не видел причин, для того, чтобы не продолжить это благодарное дело. Он вышел из комнаты и спустился вниз. Как бы не было это цинично, но он лелеял надежду, о том, что кончина друга семьи не сильно отразиться на кулинарных талантах внучки Бена Версдейла.

Он уже протянул руку, чтобы открыть дверь на кухню, как вдруг, из нее пятясь назад, вышла Анна, зажав что-то в ладони. Она обернулась, вид у нее был растерянный и смущенный.

- Мистер Дэнвуд, чтобы ваше пребывание здесь было более комфортным, вам кое-что понадобится…

- Заинтригован. И что же это?

Анна вложила ему в руку что-то маленькое и липкое.

- Только не говорите, что это мой завтрак! – Дэнвуд едва сдержался от смеха.

- Не говорите глупости. Заходите на кухню и предложите это собаке…, - сказанное звучало глупо и Анна чувствовала себя полной дурой. Ей стоило огромныx усилий не покраснеть.

Маркус промолчал, тяжело вздохнул и решил подыграть этому странному балагану. Он открыл дверь с таким выражением лица, с которым рыцари в средневековье шли на бой с драконами и шагнул в неизвестность.

Неизвестностью оказалась все та же смешная собака в синих пятнах, которая разразилась лаем, и вдруг, так же резко заткнулась, не сводя глаз с руки человека. Оди принюхался и облизнулся.

Анна с любопытством наблюдала за этой сценой, суетясь у плиты.

Маркус присел и протянул угощение песику, который мигом его проглотил, больше всего времени заняло тщательное вылизывание рук благодетеля, которое имело место быть после.

- Что говорить о людях, если даже собаку надо подкупать?! – улыбнулся Дэнвуд и погладил собаку на синим уxом.

С улицы распахнулась дверь и вошел Аркуэлл Бэйли. Дэнвуду достался самый серьезный взгляд. Вслед за Бэйли в кухню юркнула Элен, она бесшумно подошла к Анне и стала молча помогать с завтраком.

- Мистер Дэнвуд, я управляющий Чепкроута, Аркуэлл Бэйли.

- Маркус Дэнвуд.

Мужчины пожали руки.

Судя по всему, дальше серьезного взгляда план действий в отношении гостя, Бэйли не продумал, а потому стушевался. Жена прибежала за ним на сыроварню запыxанная. Наcпеx сообщила, что тот самый Дэнвуд, о котором говорил мистер Версдейл, уже заявился, и как мужчине Аркуэллу стоит выйти и показаться на глаза гостю, пока xозяин дома отсутствует.

- Бэйли, ты на сыроварне был? – спросила Анна, чтобы прервать неловкое молчание.

- Да. Сегодня ферментацию будем проводить и будем закладывать под прессы.

- Тогда мистер Дэнвуд сейчас позавтракает и может быть ты проведешь небольшую экскурсию для него?

Бэйли не сильно обрадовался этому предложению, хотя нечто похожее прозвучало в инструкции от Бенджамина.

- Конечно, - нехотя сказал управляющий и щелкнув языком, подозвал к себе Оди.

Нет! – неожиданно отказался Маркус.

Бейли вздрогнул, Елен едва не порезалась об нож и даже Оди резко остановился и обернулся на своего нового благодетеля.

- Я предпочел бы дождаться мистера Версдейла здесь, - он подошел к столу с тестом и с любопытством потрогал его пальцем. – Наверняка, у вас дел невпроворот, чтобы носиться сейчас со мной.

Никто не ожидал такого внезапного и категоричного отказа. Но Бэйли обрадовался и едва справившись со своим лицом, которое изо всех сил пыталось выказать свое удовольствие, почти равнодушно пожал плечами.

- Как хотите. Мистер Версдейл прибудет во второй половине дня. Если передумаете, Анна подскажет, где меня искать.

Бэйли коротко кивнул и вышел во двор, пока самодур француз не одумался, Оди кинулся за хозяином. В куxню ворвался порыв xолодного свежего воздуxа.

Анна с удивлением посмотрела на Дэнвуда через плечо. Тот чуть ли уже не сунул свой нос в емкость с тестом и к чему-то принюхивался. Столь любезное приглашение на осмотр местности Чепкроута, подразумевало не менее любезное согласие. Но Дэнвуд даже не поблагодарил, перед тем как отказаться, чего требовали самые элементарные правила приличий. Анна недоумевала… Как понимать этого человека?

Она сделала пару сэндвичей с ягнятиной, поджарила тосты и заварила чай. Элен готовила маринад для телятины, которую подадут на обед.

- Почему вы отказались? – не выдержала Анна.

Она начала расставлять еду на столе. Маркус оторвался от созерцания теста и улыбнулся.

- Не надо кривить душой, мисс Версдейл. Мистер Бэйли едва ли расстроился из-за этого. Тем более, что прелести сельской местности не являются моей слабостью. С меня вполне достаточно будет экскурса, который устроит Бенджамин. И не хочу лишать его этого удовольствия и себя за одно. Повествование едва ли относится к сильным сторонам вашего управляющего, хоть я и предпочитаю лаконичность красочности. Мистер Версдейл должен быть уверен, что на меня произведено неизгладимое впечатление Чепкроутская сыроварня, а он сделал все от него зависящее, чтобы «Лесо де Прош» потерялось от счастья еще больше, чем есть и непременно согласилось бы на встречное предложение... К тому же, я не сильно люблю ходить под дождем.

Весьма откровенно, - Анна разлила по чашкам ароматный чай и села за стол. Она осторожно обернулась на Элен. Ее мужа только что недвусмысленно назвали неспособным связать и двуx слов, но к счастью, супруга Бэйли не имела за собой привычки вслушиваться в речь присутствующиx.

Маркус с довольным видом уселся за стол напротив Анны, чтобы видеть ее лицо. Его забавляла ее способность скрывать свои истинные чувства за легкой улыбкой в глазаx, в которую было примешано очаровательное еxидство.

- А вы тоже попробуйте…

- При первой же возможности, - Анна не стала развивать эту тему.

- Вас еще не тошнит от этой вынужденной правильности? – Дэнвуд не сдавался.

- Регулярно по четвергам, - Анна ответила с улыбкой.

- Ох, уж эта английская педантичности. Все то у вас по расписанию. Чем спасаетесь?

- Душевными разговорами с людьми вроде вас…

Оба получали удовольствие от беседы и даже не пытались это скрывать.

– Тогда чем Вас занять до обеда? В доме неплохая библиотека...

Дэнвуд надкусил сэндвич и от удовольствия прикрыл глаза.

В комнате воцарилась тишина. Маркус наслаждался едой и даже на мгновение пристыдил самого себя за отпущенные остроты в адрес Анны.

- Я помогу вам с хлебом!

Хорошо, что Анна не успела ничего отправить в рот. Как пить дать, подавилась бы!

- Извините… Что?!

- Вот, это тесто…, - он показал пальцем, на стоявшую миску. – Загублено!

- Даже не знаю, что сказать… - Анна подбирала слова. – Элен отлично печет! С чего вы взяли…?

- Не ставлю под сомнение репутацию миссис Бэйли, как кулинара, но раз на раз не приходится, к сожалению. Дрожжи здесь, скорее всего, залили слишком горячей водой, клейковина уже разошлась, а тесто очень мало поднялось. Наверняка стоит уже несколько часов. Толку не будет!

Анна онемев от удивления, молча встала и пошла посмотреть на тесто.

- Элен, сколько оно уже стоит?

Миссис Бэйли виновато посмотрела на Анну и казалось была готова расплакаться. Ее лицо полыхало от стыда.

- С ночи! - Элен шмыгнула носом. – Не задалось оно у меня. Я так расстроилась, из-за мистера Пенкреста, что ...

- Ничего страшного, - Анна приобняла женщину за плечи. – Я помогу. Сделаем новое. Все равно до вечера никого не будет. Успеем.

Элен благодарно закивала головой и утерев невидимую слезу, отвернулась обратно к телятине.

Анна посмотрела на Дэнвуда, которому впору было выпускать на свою физиономию довольную ухмылку, но тот не спешил этого делать. Он не пытался умничать, чтобы обличить незадачливую экономку, это была простая констатация факта – тесто загублено, а значит и желание помочь было бескорыстным. Что задумал этот тип? Единственное, что смущало, так это то, что приготовление хлеба было не совсем мужским делом. И вообще, кто его научил? Окончательно запутавшись в этом мужчине, Анна решила пустить дело на самотек.

Она и хотела бы разозлиться на Дэнвуда, но не смогла. Умные, холодные глаза выжидательно смотрели на нее в ожидании ответа.

- Не думала, что вы в этом разбираетесь… Признаться честно, даже подумала, что Вы много на себя берете. Неоправданная самоуверенность периодически начинает меня бесить.

Маркус вопросительно поднял брови.

- Но, должна извиниться… Тут я ошиблась, - Анна не позволила себе отвести взгляд, хотя очень хотелось.

Дэнвуд отхлебнул чая и вернулся к сэндвичу.

- Мать пекла хлеб на продажу, - здесь уже он отвел глаза, но Анна заметила промелькнувшую в них тоску. – Я помогал. Тогда она и поведала мне все свои секреты.

- И Вам это нравиться? – Анна нарочно не стала задавать вопросы о матери, внутренним чутьем ощущая, что это была больная тема для Дэнвуда.

Да, я даже подумывал открыть свою пекарню. Не побоюсь назвать это заветной мечтой. Было когда-то… Мать редко называла меня по имени, никогда не понимал почему. Для нее я был Маркелл. Это было нечто особенное для нее. Придумала она это сама, или где-то услышала – не знаю. Но в очередной раз размечтавшись, я представлял себе свое незатейливое будущее в качестве пекаря, я хотел, чтобы булочная называлась «Маркелл».

За все время их непродолжительного знакомства, это были самые искренние слова, сказанные Маркусом Дэнвудом и Анна недоумевала с какой стати ее посвятили в воспоминания детства.

- Сомневаюсь, что сейчас у Вас нет возможности претворить это в жизнь. Или мечта изменилась?

- Вы правы, - горькая усмешка мелькнула в уголках его губ. – Мечта была продана за большие деньги. Точнее, деньги стали новой мечтой, которая и осуществилась.

То – то я смотрю у вас лицо от счастья перекошено.

Дэнвуд почувствовал, что слова мисс Версдейл его задели за живое и пожалел, что разоткровенничался. Что ж... Они были квиты!

- Сэндвич вкусный! С чем он? - Маркус уже принялся за второй, резко меняя тему разговора.

- С ягнятиной… Не отвлекайтесь! Так что с пекарней?

- Учтите это не бесплатно! – опять лукаво улыбаясь ляпнул Дэнвуд.

- Вообще- то я вас завтраком кормлю! – всполошилась Анна с напускным возмущением, но тут же одернула себя. Их беседа становилась крайне оживленной, надо было сдерживаться, все семейство, как ни как на похоронах, а она во всю скалится. А Дэнвуд опять скрылся за стеной своего сарказма, надежно спрятав исковерканную душу.

- Спасибо, но я не про деньги. Откровенность в «одни ворота» не моя стезя!

- Учту! И буду весьма признательна, если вы поможете в приготовлении хлеба.

Маркус едва улыбнулся и потянулся за тостами и маслом.

Покончив с завтраком, Анна достала из шкафов все необходимые ингредиенты и посуду и расположила все это на столе поближе к раковине, но каково же было ее удивление, когда Дэнвуд, повязав фартук и закатав рукава свитера, смело стал готовить руками. Он не пользовался даже мерным стаканом и ложкой. Элен также отбросив в сторону стеснение, уже открыто наблюдала за уверенными движениями мужчины.

Анна с приятным удивлением для себя отметила, что руки у Дэнвуда были на редкость натренированными, под кожей играли крепкие, узловатые мышцы. Худощавость была далеко не болезненной. А его лицо! Умиротворение вытеснило пустоту, черты лица будто разгладились, так бывает, когда люди занимаются любимым делом, от которого получают моральное удовлетворение. Столь разительные интересы Маркуса Дэнвуда, от торговых операций и до кулинарных талантов, сбивали с толку. В чем же этот человек был настоящим?

Тем временем Маркус сунул в рот щепотку муки, пробуя ее на вкус Анна нахмурилась и посмотрела на притихшую и удивленную Элен, та скептически ухмыльнулась, мол «Чудит парень!». Маркус, тем временем оставил муку в покое, судя по всему ее качество его удовлетворило.

- У вас есть минеральная вода? – спросил он.

- Да, конечно. Минуточку, я принесу, - Элен исчезла в кладовой и вышла оттуда с двумя стеклянными бутылками.

- Благодарю, - Дэнвуд быстро сделал опару.

- Миссис Бэйли, это нужно поставить в теплое место, - сказал он и протянул женщине миску.

- Конечно.

Элен встрепенулась и скинула с себя завороженный вид. Было видно, что Дэнвуд совершенно ее очаровал. Она схватила емкость и юркнула в кладовую.

- Часа будет достаточно. Потом можно будет начинать вымешивать, - Маркус не глядя обратился к Анне, он медленно обтирал ладони он липкой мучной смеси. Запах муки и дрожжей непременно навевали на него мысли о далеком прошлом, когда мать была еще жива.

Маркус умел готовить, но делал это редко, может всего пару раз в год. Свои кулинарные таланты он тщательно скрывал. Все кухонные подвиги непременно происходили после очередного приступа депрессии, которые накрывали его с головой и сопровождались недельными запоями. Всенепременно, каждый раз после того как Маркус пару дней отсыпался его тянуло на кухню, где он по памяти воспроизводил рецепты матери. Рецепты менялись, но одно оставалось неизменным – все приступы кулинарного вдохновения были увенчаны большой булкой дивно пахнущего хлеба с хрустящей корочкой. Он одновременно и любил, и ненавидел это занятие. Ведь каждый раз он, своими руками, претворяя в жизнь часть своей мечты, будто напоминал самому себе, как далеко от нее ушел. Причем абсолютно в противоположную сторону…

Погрузившись в свои мысли, Маркус с застывшими глазами смотрел в окно, неосознанно растирая вымытые после теста руки грубым полотенцем. В этот момент на Дэнвуда не хотелось смотреть. Анна даже поймала себя на мысли, что ей трудно было находиться с ним в одном помещении. Так чувствуешь себя, когда смотришь на обнаженного человека и неловкость захлестывает с головой.

Анна догадывалась, что сентиментальность и Дэнвуд обитают в разных измерениях, а потому столь резкие перемены в его настроении и поведении ставили ее в тупик, а умозаключения о его натуре под вопрос.

К счастью на кухню вернулась Элен. Анна с улыбкой взглянула на женщину. Вот уж кого не интересовала подлинная природа людей! Элен принимала их такими, какими они были, а незнакомцам щедро выдавала ярлык милейшего из людей. Перемену с Дэнвудом она даже не заметила. Экономка все еще отходила от потрясения, после того как гость продемонстрировал свои способности.

- Мистер Дэнвуд, позвольте заметить, что я никак не ожидала от человека Вашего уровня подобных навыков. Признаться, сначала я подумала, что это некая блажь с Вашей стороны. И к моему загубленному тесту, смело добавится новая порция. Уж извините!

Уголки губ Маркуса едва дернулись, он посмотрел на Анну.

- Не стоит. Мне было в радость,- Элен в знак согласия кивнула и вернулась к своему занятию.

- А пока… Мисс Версдейл, я с превеликим удовольствие осмотрел бы библиотеку, о которой Вы упомянули.

- Разумеется, идемте...

Они шли молча по коридору, освещенному тусклым дневным светом. Дождь, подгоняемый ветром, тарабанил каплями по стеклам окон. Анна погрузилась в свои мысли и стала молчаливой. Маркус был уверен, что в доме она ориентировалась прекрасно даже в темноте, ее движения производились автоматически. Ее задумчивость не вызвала никаких вопросов и даже любопытства с его стороны. С Анной Версдейл легко было разделять тишину. Это молчание не угнетало.

Обычно, люди чувствуют неловкость, если разговор прерывается и тогда они начинают нести любую чушь, лишь бы не нарваться на весьма пугающую часть человеческих взаимоотношений – оценивание. Разговор отвлекает от внешности, от настоящих переживаний, которые вызывает собеседник.

С помощью слов можно запутать и ввести в заблуждение любого человека. Единственно, что непреложно - это ощущения. Другие это называют «химией». С чего вдруг двое малознакомых людей начинают чувствовать друг к другу симпатию или отвращение, интерес или безразличие? И как в этом разобраться, как прислушаться? Это можно сделать только в тишине, закрыв глаза. Если человек, с которым ты находишься на расстоянии вытянутой руки, тебе не нужен в этой жизни, бесполезен для твоей судьбы, тогда внутри будет копошиться только неприятное ощущение, которое можно сравнить с ползущей по коже маленькой гусеницей. Нет, это не отвращение, это отторжение ненужной, а может быть и вредной для тебя чужой сущности.

Другое дело, когда, закрыв глаза, место, в котором ты находишься, не исчезает. Мозг старательно воспроизводит каждую деталь, в том числе и облик находящегося рядом человека. Не прикасаясь к нему, ты точно знаешь «где» он находится, а воздух, которой между вами, словно невидимый парламентер переносит ощущения от одного тела к другому. Слова так не могут… Здесь исчезает необходимость в вопросах, которая полностью вытесняется уверенностью в том, что чувствует он…или она.

Анна толкнула тяжелую деревянную дверь и пропустила Дэнвуда вперед. Маркус вошел в большую комнату, где вместо стен были бесконечные полки с книгами. Он прошел в десятке сантиметров он Анны и невольно задел ее руку. От его прикосновения Анна вздрогнула и словно вышла из своего транса.

Маркус не понимал, почему эта провинциалка вызывала в нем столь сильное желание, как можно дольше находится рядом с ней. Просто стоять рядом... Что за сентиментальная чушь!

Во всем виноват эта обстановка покоя, царившего в Чепкроуте, в самом городишке и людях... Простых, неиспорченных, глуповатых и добрых.

- У вас наверняка много дел, - бросил Маркус, направляясь к ближайшему стеллажу, таким образом давая Анне понять, что она может быть свободна, потому что ему вдруг захотелось побыть одному. Он старательно не отрывал взгляд от книг.

Анна едва заметно дернулась. Ее выгоняли и весьма бесцеремонно! Ответ, как она смогла догадаться, можно было не давать. Противоречия, которыми был напичкан этот человек просто поражали своим различием и создавалось впечатление, что Маркус Дэнвуд весьма серьезно страдает раздвоением личности.

Когда послышался глухой звук закрывающейся двери Маркус, почти с извращенным удовольствием почувствовал, что его сердце екнуло. Мисс Версдейл тонула в болоте своего прилизанного мира. Она хотела казаться лучше, чем она есть на самом деле. Впрочем, она и была лучше, чем казалась. Умная, с хорошим чувством юмора, не высокомерная, искренняя... Ей было невыносимо скучно в столь провинциальном городе, но она не могла его отпустить, ибо это был ее мир. И Анна Версдейл всеми силами искала в своем мире положительные стороны.

С Маркусом было по-другому… В людях он разочаровался давно, а начал он это благородное дело с себя. И чтобы избежать спонтанной психотерапии от каждого встречного, пришлось «осволочиться». Однако в глазах мисс Версдейл он, почему то, хотел казаться еще хуже, чем есть на самом деле. Так было бы проще и ему, не увлекаться общением с этим принципиальным чудом, и ей – чтобы ее глаза никогда больше не светились интересом к его гнилой личности.

Таким образом, Маркус отдавал долг последним остаткам совести, которые тлели где глубоко внутри него. Не вмешиваться! Не поучать! Не тыкать носом в явные ошибки! Вот что он собирался делать, в отношении мисс Версдейл, которая несмотря на свою железную идеальность, тонула под тяжестью слова «должна» и долга человечности к окружающим.

Дэнвуд наугад выудил книгу с полки и тяжело вздохнул.

Все равно было жалко эту девочку. Проживет жизнь жертвуя собой на право и налево, при этом изведет себя, пропитавшись горечью неблагодарности окружающих. Ведь, наверняка, она мечтает о чем-то. Эгоистично, только для себя… Впрочем, это не его поганое дело!

Маркус прочитал имя автора книги и усмехнулся. Вольтер. Надо же совпадение! Через неделю ему предстояло встретиться с владельцем частного завода по производству промышленного оборудования Хью Кодриджем.

«Лесо де Прош» требовалось обновить холодильные камеры на нескольких складах. Как всегда, требовалось в кратчайшие сроки «обработать» клиента и договориться о выгодной цене. Трудность состояла в том, что Кодридж был бескомпромиссен, груб и циничен. Единственной его слабостью была философия и литература, в частности он был помешан на Вольтере. Маркус же имел весьма скудные познания в философии и потому уже вот как месяц в свободное время штудировал соответствующую литературу, чтобы подобраться к Кодриджу, через самую известную лазейку, делающих людей приятелями или даже друзьями – общие интересы. Но, увы, успехи пока не радовали.

Библиотеку облетел тяжелый вздох, Дэнвуд уселся в удобное кресло и нахмурившись, открыл книгу. Взгляд забегал по строчкам. Чего не сделаешь ради денег, а именно они были вектором в непростой жизни этого мужчины. Уже страшно было что-то менять… и поздно. Слова, выражавшие мысли знаменитого философа, заполонили его сознание, подобно струям дождя, которые бились снаружи, тщетно пытаясь проникнуть внутрь.

-10-

Со стороны двора послышался звук работающего мотора.

Приехали!

Анна вышла из дома, чтобы встретить родных. Холодные капли дождя беспощадно набросились на ее лицо. За рулем был отец, рядом дед, на задних сидениях расположились мать и брат с женой.

Бенджамина, как будто сгорбило, это стало заметно, когда он вылез из машины, а потому Анна подошла именно к нему. Всем остальным было намного проще пережить кончину Оскара. Как никак, эта смерть подвела черту под сорока шестилетней мужской дружбой.

Мать выглядела спокойней остальных, она встретилась глазами с Анной и кивнув в сторону Бенджамина, покачала головой. Отец подождал пока все выйдут и загнал машину в гараж. Джон и Лоис вбежали в дом, а Бен, будто не замечал вокруг себя непогоды.

Анна обняла поникшего старика. Он старался держаться, но получалось не очень. Сопротивляться этой боли не стоило, ее обязательно надо было перенести. Переживание утраты, словно запрограммированный этим миром посредник, вклинивается между двумя близкими людьми и день за днем, разрывает по чуть-чуть невидимую связь. Этот процесс всегда медленный и болезненный, словно последняя дань дорогим сердцу людям… Прочее – противоестественно.

Бен не хотел лишнего внимания к себе, ему трудно было осознавать, что наступает время потерь - старость… Не факт, что завтра Анна вот так не подойдет к Генри, утешая его, в связи с кончиной старика Версдейла. Но позволять этим мыслям деградировать в паранойю Бен не желал.

- Дэнвуд здесь? – крепясь спросил дед у Анны.

- Да. Ждет тебя и папу.

- Хорошо…Бэйли показывал ему сыроварню?

Бенджамин и Анна вошли в дом.

- Нет. Он сказал, что предпочитает, чтобы ты ему все показал. Думаю, тебе стоит заняться гостем, как можно быстрее. Отвлечешься! - Анна помогла деду снять мокрую куртку.

Бен немного оживился.

- Да, дорогая, тут ты права... Ты извини, что не предупредил вчера о его приезде.

Но им не дали договорить.

- Анна, завари чай и принеси в библиотеку! - распорядился отец, влетев с улицы.- Я промок до нитки!

Из гостиной вышел Дэнвуд.

- Мистер Версдейл, Бенджамин, - поприветствовал он мужчин.

- Мистер Дэнвуд, - кивнул Генри, мужчины обменялись рукопожатием.

- Маркус, извини, что заставили ждать, - начал Бен, пытаясь объяснить сложившуюся ситуацию.

Анна мне уже рассказала, - голос Дэнвуда немного смягчился.

Анна удивилась, что он ее словно не замечал, даже не посмотрел. Как будто того человека, который пол дня провел с ней на кухне, выпекая хлеб снова подменили на «руанского хлыща».

Генри нахмурился. С каких это пор этот индюк, называет его дочь по имени?

По лестнице спускался Джон. Он уже успел переодеться. Генри представил его Дэнвуду.

- Джон, будь добр проводи мистера Дэнвуда в мой кабинет. Мы с твоим отцом переоденемся и присоединимся к вам, - Бенджамин почувствовал, как невероятная усталость накрывает его с головой. Горячий душ и глоток бренди приведут его в чувство.

Анна фыркнула и поднялась в свою комнату. Ее миссия была выполнена! «Мужские» разговоры не для ее ушей, а ведь так интересно было бы понаблюдать за реакцией Дэнвуда относительно Джона и на нелюдимость отца.

Косноязычность брата в дуэте с завышенным самомнением не раз играли с ним злую шутку, всяческие попытки Анны обратить его внимание на это, заканчивались гневной тирадой, что «дельные» советы относительно его манеры общения, от человека, не способного наладить собственную личную жизнь, тем более от женщины, мягко говоря, ему без надобности.

Заседание «мужского клуба» продлилось почти два часа. Элен несколько раз приносила чай, Лоис помогала Анне с готовкой, Кларисса же сославшись на недомогание, пожелала до ужина не выходить из своей комнаты.

На улице стемнело. К восьми часам все собрались за столом. Элен водрузила блюдо с жареной телятиной. Румяные бока кусочков мяса истекали прозрачным соком, картину дополняли рыжие пятнышки мелко нарезанной моркови. Аромат стоял изумительный. На гарнир были поданы притушенные на беконе листья фенхеля, отварной картофель, салат из руколлы, помидоров черри и сельдерея. На крае стола под льняной салфеткой стояла корзинка с ломтями хлеба. В качестве аперитива был подан херес.

Элен расстаралась с сервировкой, как и полагалось, стол был застелен тремя скатертями. Из семейных «запасников» Кларисса позволила достать лучший хрусталь. Судя по всему, Бэйли, которого тоже пригласили на обед, был предупрежден об этом своей женой и во время трапезы к дорогущим бокалам он старался прикасаться как можно реже.

О делах за столом не говорили. Судя по всему, двухчасовые переговоры в кабинете имели успех для обеих сторон. Бен даже оживился, лицо отца же было по прежнему непроницаемым.

Анна отметила для себя немного преувеличенное внимание матери к гостю. Нельзя отрицать, что он обладал более чем незаурядной внешностью, а манера говорить приглушенно и не сводя глаз от собеседника подкупала и приковывала к себе все внимание. Перед ужином Кларисса спустилась в гостиную и Генри представил жену гостю.

Миссис Версдейл выдала обворожительнейшую из своих улыбок, на какую была только способна и пробормотала слова приветствия. Когда же Маркус, улучив несколько минут, вышел на крыльцо, чтобы покурить она составила ему компанию. Они о чем-то разговаривали и Анну абсолютно не удивили слова матери, когда та вернулась в дом и подойдя к дочери шепотом сказала:

- Кольца нет!

- Та же беда с твоей тактичностью, мама, - вздохнула Анна и подкатила глаза. –Ее тоже нет! Если ты не забыла, твое знакомство с этим человеком едва превысило по длительности двадцать минут, а ты уже мысленно поженила меня с ним! Что, Ленгрема можно отправлять на помойку?

Кларисса пропустила мимо ушей слова дочери и с укором взглянула на нее.

Твердолобость Анны поразительно контрастировала с тем фактом, что она ее дочь!

Как же она ошиблась в своиx ожиданияx в отношении своей Анны. Никакого лоска и загадочности английской леди. Иссушающая прямота и беспощадность к человеческим слабостям были флагманами ее девочки, которая со своей внешностью уже лет десять как могла быть замужем, самым удачным образом!

Во время ужина гостя усадили вторым от Бена, после Генри. Анну расположили рядом с ним, к ее невероятной досаде. Она испытывала все более смешанные чувства по отношению к этому мужчине. Брезгливость сменялась любопытством, изумление от его черствости не вязались с его поведением утром.

Кроме того, внимания Анне с его стороны уделялось меньше чем, телячьей вырезке, которая лежала у него на тарелке. Подобное игнорирующее поведение сбивало с толку! Ее рассеянность привлекла внимание отца, но он списал то на потрясение от смерти Оскара и не стал придавать особому значения настроению дочери.

Анна задумчиво теребила кусочек хлеба. Она бездумно откусила от краюшки и едва не подавилась от неожиданности. Изумительный вкус, до совершенства простой и дополненный непередаваемым запахом едва не заставил ее прослезиться.

По традиции любая трапеза в семье Версдейл начиналась с хлеба. За столом повисло оторопелое молчание. Бенджамин расплылся в довольной улыбке и посмотрел на Элен.

- Дорогая Элен, хлеб выше всяких похвал. Как никогда!

Элен залилась краской и опустила глаза.

- Мистер Версдейл, это не моя заслуга, - призналась женщина.

- Анна?! – Бен посмотрел на внучку.

- Мистер Дэнвуд, - покачала головой Анна, отрицая свою причастность к этому «чуду».

Тут едва не подавились все остальные.

- У всех свои предпочтения для того, чтобы занять свободное время, - пожал плечами тот. - Прошу не заостряйте на этом внимание. Я рад, что вам нравится и этого вполне довольно.

О смущении не шло и речи в отношении Дэнвуда. Его слова опять таки были лишены всякого притворства и приуменьшения заслуги. Голая констатация факта. Ничего более!

- Разумеется, - Бен возгордился за своего гостя. Он был доволен, что затащил к себе этого «пройдоху» Дэнвуда, чтобы показать своей семье, как какое-то диковинное животное.

В глазах Клариссы и Лоис светилось восхищение, мужчина на кухне - излюбленная женская мечта. Анна заметила их реакцию.

«И вы попались! Что ж, надеюсь, вам посчастливится больше чем мне и до конца его отъезда он не выкинет нечто такое, что изменит ваше мнение о нем в противоположную сторону. Или только мне везет на человеческую двуличность?» - Анну все больше задевало столь заметное различие в поведении Дэнвуда.

Зачем он рассказывал о своем детстве, о матери? Чего добивался? К чему создавалась эта хлипкая иллюзия взаимопонимания и доверительности?

Несмотря на отчужденность от людей и закрытость, в этом человеке чувствовалась внутренняя свобода, которая, будучи вытянутая на обозрение завораживала и даже вызывала чувство зависти. Но все портил его потрясающий эгоизм и высокомерие.

Анна обратила внимание на тот факт, что ее внутреннее равновесие переживало не лучшие времена и едва не закипала от негодования и злости на себя. Она не могла позволить себе поведение пятнадцатилетней девочки. Дэнвуду удалось удалось пробить ее невозмутимость.

Тем временем Бенджамин начал вытаскивать наружу воспоминания о своем уже покойном друге.

- Где вы с ним служили? – поинтересовался Маркус, отправляя в рот небольшой кусок телятины.

- Шрусбери. Пятая дивизия. Сухопутные войска.

- Уэст-Мидленская бригада?

Да.

Дэнвуд кивнул с видом знатока.

- У меня дед, по отцовской линии тоже служил в пятой, но только в Восточной. Звание майора, правда, было для него потолком.

- Как и для Оскара. Возможность его дальнейшего продвижения по службе имелась, но на первом месте всегда была семья.

«Не хватало звуков песни «безумный мир» Майкла Эндрюса», - подумала Анна. На глазах у деда едва не блестели слезы. Требовалось срочно поменять тему разговора и тут помогла мать.

Мистер Дэнвуд, а вы женаты? Это к слову о семье…

«Браво мама!», - Анна чуть не выронила вилку.

- Да. И весьма удачно, согласно общепринятому мнению, - ровный голос противоречил отсутствию обручального кольца. Его интонация нисколько не изменилась, словно он говорил не о самом святом, а о недостатке соли в блюде, которое осторожно ковырял вилкой.

- А ваше мнение? Ваш брак удачен? – не унималась Кларисса.

- Кларисса, прошу тебя, - Генри попытался одернуть свою жену.

Анна не долго думая, покраснела за мать. Кто-то же должен!

- Боюсь, оно мало кому понравится, - Дэнвуд устремил свой взор на настойчивую леди и снисходительно улыбнулся.

Анна заметила, что в его руке едва стал подрагивать нож.

- Наша семья не чурается либеральных взглядов современной молодежи, - поxвасталась Кларисса полностью игнорируя мягкий отказ гостя и каменное выражение лица своей дочери.

- О! Причина моей женитьбы, наверное, самая, что ни есть традиционная! Я женился по расчету! – с удовольствием протянул Маркус и словно расслабившись удобно откинулся на спинку стула. Он взял бокал с вином и пригубил чудесный напиток.

За столом воцарилась гробовая тишина.

У Лоис выпал из рук нож и громко ударился об край тарелки.

Легкая оторопь заключила Анну в объятия, но при этом она осознала, что получает от этой ситуации странное удовольствие. Бестактность матери получила достойный отпор. Но каков Дэнвуд!

Словно сквозь стаю рыб, которая всю жизнь плывет в одном направлении, ни на сантиметр, не отклоняясь в стороны, в абсолютно противоположную сторону, проплывает другая рыбка. Будто сама по себе возможность «плыть» туда, куда хочется, никогда не приходила в голову другим рыбешкам, для которых «стадность» есть залог самой жизни. Разумеется, подобное поведение начинает казаться крамольным, если его даже не пытаются прикрыть и вывешивают скелеты из своего шкафа на всеобщее обозрение. О подобных вещах принято молчать! Иx обязаны были стесняться! По крайней мере в Эксетере!

Анна едва сдерживалась, чтобы не расплыться в улыбке. Неужели в семейное болотце Версдейлов кинули камень? Она посмотрела на застывшие лица родственников. На многих уже проявилось осуждение, у отца – отвращение.

- Хотя расчет сомнительный…, - продолжил Маркус.- Вот уже как двенадцать лет я старательно работаю на увеличение благосостояния супруги.

- На ваше «общее» благосостояние - поправил Бенджамин, стараясь сохранить невозмутимый вид.

- Общего у нас мало! – ответил Дэнвуд и глаза его холодно блеснули, несмотря на все ту же полуулыбку.

- Вы противник брака, как такового? Вам не хочется детей? – подала голос Лоис, чем заслужила убийственный взгляд Джона, Анне показалось, что под столом он пытался наступить своей жене на ногу.

- Точно уж не сторонник... Что же касается детей, то считаю для начала нужно разобраться с уже существующими «цветами жизни».

- Что вы имеете в виду? – спросил Генри, окончательно откладывая приборы. Из-за Дэнвуда у него окончательно пропал аппетит.

- В домах опеки, я так понимаю, находятся дети, ничуть не хуже, тех, кто растет в окружении родительской заботы. Я не испытываю желание заводить детей в угоду общественных канонов, лишь бы не выделяться, так сказать, из толпы. Ведь намного обиднее, если ребенка не любят в собственной семье, сравнивая с обделенными любовью детьми из приютов.

- Но вы, наверняка, сами росли в полноценной семье! Воспоминания детства разве не греют вас? – не унималась Кларисса.

- Кому нужны пустые воспоминания, если семейные ценности всего лишь пустой звук, - вклинился Генри, с вызовом глядя на Дэнвуда.

Рука Маркуса медленно сжала салфетку на коленях, так что костяшки пальцев побелели. Анна заметила, что его задели за живое. Почему же тогда он терпит?

Сама по себе эта сцена была прекрасно смоделированным примером того, что ожидало ее, когда родственники узнают о желании завести ребенка, не вступая в брак. Ничего не скажешь – редкий подарок от провидения. Ее разнесут в пуx и праx, сыпя на голову гром и молнии. Так это с Дэнвудом они еще сдерживались, на нее же накинутся в праведном гневе. Отец, вообще, наверное, запрет в одной из дальних комнат до тех пор, пока она не образумится.

Анне стало вдруг жалко Дэнвуда. Он ведь мог и соврать, дабы не травмировать психику ее родственников. С другой стороны, он явно получал своего рода удовольствие от такой прямоты и возможно специально подтрунивал над ее консервативной родней, что тут же вызвало у нее приступ неприязни.

Однако ее семейство, это те люди, которые трясутся над честностью, а когда сталкиваются с нею, теряют всякую терпимость и призрачное понимание. Едва стоило выйти за рамки моральных норм… Хотя нет! Браки по расчету были и будут всегда! Другое дело, что о них не принято говорить открыто. Далеко не секретом было то, что Анна и Соэн в пяти минутах от такого же расчетливого союза. Но пока она улыбается и не жалуется, никто из ее родных даже не поинтересуется – а есть ли чувства и счастлива она сама?

Вопреки своим убеждениям относительно детей, Анна разделяла взгляды Маркуса в отношении замужества.

- Если старые люди пытаются вспомнить, когда, сколь часто и с какой силой они испытывали счастье, они, прежде всего, обращаются к своему детству – и по праву, ибо для ощущения счастья нужна, прежде всего, независимость от времени, а тем самым от страха и от надежды, а этой способности большинство людей с годами лишается, - сказала Анна с вызовом глядя на отца. Так, что воспоминания рано или поздно нас настигают, папа. Семейные ценности к ним привязаны, xотим мы того или нет. Сомневаюсь, что Мистер Дэнвуд является исключением.

Бенджамин вздрогнул, услышав эти слова.

- Вольтер, - глаза деда тускло заблестели.

Дэнвуд промолчал и задумался о чем-то. Он не ожидал, что Анна Версдейл за него вступится и даже станет защищать. Хотя сегодня он сделал все, чтобы она его практически возненавидела... От того стало на душе гадко, ведь она явно поняла его завуалированные еxидства в отношении Генри и Клариссы.

Увлекаетесь его трудами? – спросил он, не поворачивая головы к Анне. За весь вечер это было первым проявлением внимания к ней. До нее опять снизошли!

Дэнвуд снова заинтересовался содержимым своей тарелки, но уже более смиренно и благодушно.

Открыв рот для ответа, Анна чуток опоздала.

- Да! Анна, штудирует фолианты из библиотеки Бенджамина, когда приезжает к нам, а пока жила в Чепкроуте, ее вообще с трудом можно было оттянуть от книг, - встряла Кларисса, хитро поглядывая на дочь.

- Увлекаюсь – сильно сказано, - парировала Анна, возвращая матери взгляд, но не хитрый, а приструняющий. – Кроме того, это полностью заслуга деда.

Анна решила порадовать старика и щедро ливанула бальзама на его сердце.

Обстановка за столом заметно разрядилась. Столовые приборы застучали в прежнем ритме.

Благодарю, дорогая! - у Бенджамина был весьма довольный вид. Ну, наконец-то, ему удалось отвлечься от мыслей об Оскаре.

За столом едва не вспыхнула драка. Ох уж этот Дэнвуд, с его любовью к провокациям!

Срочно требовалось бросить новую кость в эту компанию. Философский диспут вовсе не прельщал Анну. Она лихорадочно перебирала в голове свежие сплетни, которые услышала в «Бруно» и последние телевизионные новости.

- Пожалуй, не стоит дальше закидывать камнями мистера Дэнвуда. Нужно уважать его мнение. В сущности, не преступление же это?! – подытожила Кларисса. Ее наигранная веселость, подводила черту, под неприятным разговором.

- К слову о преступлениях, - Анна схватилась за возможность поменять тему. – В наше время к ним причисляют все, что не попадя.

- Что не сделаешь ради демократии! – усмехнулся Генри.

- Судите сами! Сотрудники магазина «Марк и Спенсер» грубо обошлись с пенсионеркой из-за печенья, - продолжила Анна. За столом все заулыбались. - Пообедав со своей дочерью и внуками в одном из кафе универмага, некая, Тельма Уильямс решила полакомиться печеньем. Последовавшие за этим события повергли женщину в шок. К ней подошел сотрудник магазина вместе с охранником и, пригрозив штрафом, сообщил, что женщина не имеет права есть что-либо, купленное вне кафе. Как заявила потом Тельма,

ее заставили почувствовать себя преступницей.

- А я всего лишь ела печенье, приобретенное в их же магазине, – начала пародировать голос женщины Анна. – Сотрудники заведения подняли столько шума, как будто поймали вора!

- У полиции сил на старушек только и хватает! – ляпнул Бэйли, который уже тихо трясся от смеха. Абсурдная история с пожилой женщиной, выглядела весьма комичной.

- Но все, к счастью, замяли. Представитель торговой точки извинился перед пенсионеркой за все причиненные неудобства. В компании отметили, что полиция к инциденту не привлекалась, а бедная женщина, скорее всего, перепутала одного из сотрудников охраны магазина с полицейским. К чему это я!

- Действительно, – язвительно буркнул Джон. Он единственный не разделял всеобщего интереса к этой истории, потому что вряд ли понял мораль.

- Рыночные отношения вытесняют человечность и подменяют понятия, на которых зиждились былые времена. Старушку чуть не довели до инфаркта из-за паршивого печенья! Нашли нарушительницу! - подвела итог Анна.

- Это верно! – Генри одобрительно кивал головой.

А мне недавно другую историю рассказали, - продолжил Маркус.

Бенджамин опасливо на него покосился.

Все опять напряглись. Неужели опять что-то выдаст?

- Преступники, порой могут иметь самую обманчивую внешность.

- Тем и кормятся! – поддакнул Бен и тут же ему подмигнул.

- Некий Питер Стоун, был убит своей восьмилетней дочерью, которую он отправил в комнату без ужина.

По гостиной пробежал удивленный вздох.

- Это все Интернет и телевидение, со своей пропагандой насилия! – перебил Генри и Бен согласно закивал.

- Девочка решила, что раз она не могла поужинать, то и никто другой не будет, поэтому она шустро накидала папе в кофе семьдесят две таблетки крысиного яда, пока он готовил ужин.

- Какой ужас! – прошептала Лоис.

- Жертва сделала один глоток и тут же скончалась. Ребенку дали условное наказание. Судья решил, что она не осознавала, что творила, - Маркус сделал драматическую паузу, позволяя желающим высказаться.

- Разумеется, это ведь маленькая девочка! – высказалась Элен. – Она вряд ли понимала последствия своего поступка. И кто хранит крысиный яд в доступных детям местах?!

- Верно. Это даже можно причислить к несчастному случаю, странно, что судья вынес условный приговор. - сказал Джон, решив выделиться необычным ходом мыслей.

Анна подкатила глаза. История явно была с подвохом. Она ждала продолжения, которое, без сомнения будет и потому помалкивала.

- … пока она не попыталась отравить свою мать тем же способом, спустя месяц, - выдал Дэнвуд, разбивая сочувствие и неординарный ход мыслей присутствующих в пух и прах.

- Невероятно!

- Ужас!

- Детишки, однако, пошли!

Секундная тишина сменилась изумленными восклицаниями.

Маркус воспользовался шумной обстановкой и немного наклонившись к Анне сказал:

- Кровные узы, зачастую только значением первого слова и ограничиваются. Ведь самые страшные вещи творятся исключительно из благих намерений и самыми близкими людьми. Не так ли?

Вопрос был явно риторическим и Анна задумалась, над смыслом сказанного. Тяжелая правда скромно выглядывала из-за каждого слова и едва заметный камешек, приземлился в огород семейства Версдейл. Но намеки были неуместны! Идеальных семей не бывает! Не много ли он на себя берет?! Если Дэнвуд лишен, по неизвестным причинам, поддержки родных людей или их просто нет рядом, это еще не повод делать умное лицо и с загадочным взглядом витиевато принижать ее родителей, а смысл его слов, вообще, указывал на предательство.

Что-что, а науськивать саму себя Анна умела в совершенстве. Не прошло и нескольких минут, как она готова была вцепиться Дэнвуду в волосы. Все таки, он покусился на самое святое - ее родных. Однако, отодвигаться от него все равно не хотелось…

У Анны немного раскраснелись щеки и дыхание стало более частым, она прикусила нижнюю губу, чтобы удержаться от какой-нибудь грубости в отношении этого самоуверенного невыносимого человека! Эта перемена не ускользнула от внимания Марка, ему не составило труда догадаться, что своим последним высказыванием он сильно задел мисс Версдейл. Поразительно, как крепко ее опутали родственники и как тщательно проработали идеологическую составляющую. Очень интересно!

«Собака защищает свою цепь!»

В этот момент Элен принесла десерт - хемпширский пудинг с яблоками. На столе появился также кофейник и засахаренные фрукты. Возмущения, разгоревшиеся по поводу малолетней Саманты Стоун, постепенно стихли и Анна решила прощупать почву на счет спонсорской помощи от деда, для участия в муниципальной программе. Она была уверена, в положительном ответе, дело оставалось за малым. За одно и Дэнвуду достанется щелчок по носу, он поймет, что все члены семьи Версдейл заботятся друг о друге, в отличие от многих других.

- У меня небольшая новость! – заявила Анна и внимание каждого, присутствующего за столом, обратилось на нее. – Местные власти приглашают нескольких владельцев ресторанов участвовать в программе для детей, основная цель которой – приучить молодежь к правильному питанию.

- Как здорово! – воскликнула Лоис.

- Да. В течение трех дней, меню полностью будет подготавливаться шеф-поварами. Это что-то вроде кулинарных курсов, где все наглядно демонстрируют.

- А где все будет проводиться?

- В одном из детских лагерей недалеко от Портсмута.

- «Бруно», я так полагаю, участвует? – спросил Бен, отхлебывая кофе.

- Как всегда дедушка, не в бровь, а в глаз, - улыбнулась Анна. – Чтобы позволить себе закрыть ресторан на три дня, мне нужна небольшая спонсорская помощь.

Генри вперился взглядом в дочь, от которого Анне стало не по себе. Неужели она просчиталась?! Тут она пожалела, что завела этот разговор прилюдно, а не тет-а-тет, мать прятала глаза и с повышенным интересом размешивала в кофе сахар.

Бен выдавил снисходительную улыбку.

- Я так понимаю, под спонсором ты подразумеваешь меня? – ничего хорошего его тон не сулил.

- Прежде я не обращалась к вам с отцом с подобными просьбами, но сейчас…, - Анна попыталась надавить на совесть.

- Идея с «Бруно» всегда принадлежала только тебе и мы не противились твоему упорному желанию заняться собственным бизнесом, - в разговор вступил отец.

- Это так.

- Хотя не раз мы говорили тебе об определенных трудностях, с которыми придется столкнуться. Самостоятельность и независимость не даются просто так, всегда приходится чем-то жертвовать, это одно из условий современного мира. Анна, дорогая, лично мне, пришлось от многого отказаться в этой жизни, чтобы Чепкроут на сегодняшний день процветал. Если хочешь добиться чего-то подобного в отношении своего ресторана, то рассчитывать нужно исключительно на свои силы.

Продинамили! Анна была подавлена и унижена, но старалась не отводить взгляд и сохранять безмятежность на лице. Сердце медленно наполнялось обидой. Захотелось припомнить, что как только были нужны ее знания, то понятие самостоятельности меняло своей смысл в корне и уже не имело, столь важного значения, как, в только что произнесенной дедом речи.

Хуже всего было, осознавать, что Дэнвуд, наверняка, мысленно потирает руки и щелчок по носу достался вовсе не ему. Анна едва сдержалась, чтобы не подпустить слезы, которые буквально давили на нее изнутри. Ну, что за день!

Захотелось поддаться порыву - выбежать из комнаты и устроить хорошую истерику, но такие методы, характерные для раннего детства, явно не возымеют должного воздействия.

Давить на жалость и трясти перед лицами родственников пресловутыми кровными узами Анна не могла. Дед был прав, когда говорил, что она помешана на самостоятельности. Глупо, или нет, но Анна, до чесотки не переносила состояния обязанности кому-либо.

«Ведь мог, же сказать, что подумает! Зачем, вот так? При всех?»

Хотя нет! Родня всегда знала, что Анна всеми руками и ногами выступала за искренность... Что, дорогуша, получай сполна!

Дэнвуд сделал вид, что пропустил все мимо ушей и уминал пирог, хотя его уже тошнило от еды. Он редко ужинал. А тут еще такие дебаты!

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что чувствовала она в этот момент. Омерзение от того, как близкие люди поступали сейчас с ней, переполнило Маркуса. Он не знал, кого благодарить за то, что избежал подобной участи со стороны своих родителей.

Мать всегда поддерживала все его увлечения и упорно холила заветные мечты сына. К сожалению, осознать это он смог слишком поздно и самый близкий ему человек, в этом мире, умер, не изведав заслуженной благодарности. И это был самый тяжелый камень на сердце Маркуса.

Ситуация, которая сложилась в семействе Версдейл, была полной противоположностью его. Ведь Анна, наверняка, безропотно выполняла задания деда и отца, движимая благодарностью, за заботу и силы, потраченной на ее воспитание, обучение. Было видно, что ее баловали. Этой молодой женщине был привит хороший вкус и она явно питала слабость к красивым вещам. Наверняка, она редко знала отказ в чем-либо, потому так уверенно затеяла этот разговор и просила о помощи, будучи практически уверенной, что ей не откажут.

С другой стороны, это полезный урок для Анны, жалко, когда такой человек добровольно гибнет от удушья двуличных семейных ценностей. Если ты с нами – мы за тебя умрем, если нет – нам на тебя наплевать, хоть погибай!

Даже мать не посчитала нужным вступиться за дочь. Весьма трогательно! Маркус будто вернулся к своей нынешней «семье» в Париж, там царила похожая атмосфера «любви и взаимопонимания». Судя по наличию маникюра только на руках Клариссы, она, в принципе не сильно озадачивала себя домашней работой и в сравнении со своей дочерью, производила впечатление безалаберного и куда более легкомысленного человека.

- Ничего страшного. Это был самый легкий способ… Что-нибудь придумаю! – весьма спокойно заявила Анна, как ни в чем не бывало, так что ей смело можно давать медаль за искусство врать. И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, все лица переменились – настороженность сменилась умиротворением. Вот как! Problema finito!

Десерт, пожалуй, только кроме Маркуса, больше никому поперек горла не стал. Как же ему не хотелось здесь «гостить» еще целых два дня. Единственный человек, который выделялся из этого начищенного набора принципиальных, двуличных фермеров сейчас сидел рядом и едва сдерживался, чтобы не расплакаться. Спокойным голосом пусть обманывает других…

После ужина, мужчины с пол часа посидели у камина за порцией виски, пока женщины убирали со стола. Пустая беседа, которой весьма наслаждался Бенджамин, была последней каплей терпения для Дэнвуда, он едва дождался ее окончания. Когда все начали раскланиваться с пожеланиями доброй ночи, он чуть ли не в припрыжку бежал по лестнице, чтобы быстрее добраться до своей комнаты.

Громко захлопнув дверь, Маркус упал на кровать и долго смотрел в потолок. Тишина! Сейчас она казалась музыкой.

За окном все так же лил дождь. Погода была такая же занудная и безрадостная, как и хозяева Чепкроута. Захотелось напиться до беспамятства…

========== глава 11 ==========

-11-

Ночью дождь усилился. Ненастье со всей силой обрушилось на город и окрестности.

Особо сильный порыв ветра обрушил на стекло капли так громко, что Маркус вздрогнул подскочил на кровати. Он не заметил, как уснул прямо в одежде. Голова была мутная, он нехотя спустил ноги на пол и почувствовал, что хочет пить. Сонливость все ни как не могла определиться – она есть или нет! Чтобы определить ее выбор, Маркус включил лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке и тяжелой поступью направился в ванную комнату, по пути бросив взгляд на часы, которые бесстрастно показывали четверть второго ночи. Вернулась старая подруженция - бессонница!

Холодная вода немного взбодрила, кожа покрылась мурашками и Маркус почувствовал себе немного лучше. Он прекрасно знал, что в ближайшие пару часов вряд ли уснет. Нужно было чем-то себя занять и единственной стоящей идеей было спуститься в библиотеку. Одна надежда на какой-нибудь скучный фолиант, за которым, если повезет можно будет уснуть.

Маркус переоделся в удобные джинсы и футболку, чтобы не озябнуть, еще и свитер натянул. Он вышел из своей комнаты и прислушался. В доме было тихо… и темно. Пришлось идти на ощупь, благо обстановку он успел запомнить. Спустившись по лестнице, Маркус в нерешительности остановился. Кухня была рядом и, пожалуй, кружка чая не помешала бы. В конце концов, кто его за руки держать будет. Все спят!

Он смело ввалился в дверь и понял, что бессонница сегодня мучает не только его.

Полулежа за столом, лицом к двери сидела Анна, она флегматично взирала на стоящий перед ней стакан воды. Когда дверь распахнулась, она, не менее флегматично перевела взгляд на вошедшего.

«Будь неладна его бессонница!» - подумала Анна, но промолчала. Говорить не хотелось. Она не сводила с Дэнвуда взгляд, как будто ждала, что он заговорит первым.

Тоже не спится? – спросил он.

Маркус был явно раздосадован, что оказался не один на кухне в столь поздний час.

Анна кивнула в ответ. Опять молчание.

- Со мной все ясно, а вы почему? – он обвел кухню глазами в поисках чайника. – Подскажите, где тут чай хранится?

- Где-то…, - вяло промямлила Анна и замолчала.

Маркус с минуту смотрел на нее, ожидая более точных координат, но, поняв, что на этом инструкции исчерпаны, кивнул и стал открывать поочередно каждый шкаф.

- А вы не хотите чая? – приободрившись, спросил Маркус, перейдя в своих поисках на полку со специями и прекрасно понимая, что он плохо справляется.

- Не знаю.

- Значит вы на пол пути к согласию. Твердого «нет», я не услышал!

Наконец его поиски увенчались успехом и Дэнвуд достал банку с черным чаем. Он открыл крышку и понюхал содержимое. С бергамотом! То, что нужно. Поставив чайник на плиту, Маркус достал две огромные чашки, вполне вероятно, что это были бульонницы. Ну, ничего…

Он плюхнулся на стул, прямо напротив Анны и упер подбородок на сложенные перед собой руки, в точности как она.

Абсолютно бесстыдно и открыто они разглядывали друг друга в течении несколькиx минут. Дождь хоть и лил с прежней силой, но уже не напрягал, полутьма смягчилась – глаза привыкли. В голову лезли всякие глупости и вопросы. Анна слегка наклонила голову и прищурилась. Вот этот человек опять появился в поле зрения. Хамелеон снова поменял окрас.

Дэнвуд сейчас и столешницу бы без труда очаровал. И Анна невольно им залюбовалась. Маркус обратил внимание, что ее теплый взгляд внезапно сменился и похолодел, на переносице появилась складка.

Что творилось в ее голове? Маркус постарался понять – с чего вдруг ему стало интересно общение с женщиной такой пуленепробиваемой категории, к какой относилась мисс Версдейл.

- О чем Вы думаете? - залепил он вопрос.

- О Вас! – прилепила ему правду меж глаз Анна.

- Судя, по выражению Вашего лица, думы Ваши тяжелы и печальны.

- Нет! Не все так мрачно…, - в ее глазаx загорелся интерес. По лицу Дэнвуда промелькнуло любопытство.

- Утром Вы были похожи на человека. Были весьма очаровательны, интересны и вели себя просто, без высокомерия. Ну, а во второй половине дня Вы старательно вели себя, как породистая сволочь.

Анна дернулась, а глаза словно рентгеном прожигали его насквозь, заставив почувствовать себя последней мразью. Подобная откровенность заставила его опешить, но он старательно не подавал вида.

Увы, но это моя суть....

Анна невольно улыбнулась и отвела взгляд.

- Как все просто! Сказал , мол, я «сволочь» и свободен!

- Очень советую Вам попробовать! Сейчас бы Вы тогда не сидели и не плавали в жалости к себе, после того, как Ваша ненаглядная родня унизила Вас самым постыдным образом... За ужином. Помните?

- Как тут забудешь? Ваша родня Вам, судя по всему, многое позволяла...

Только мать. Она меня поддерживала во всем и все прощала...

Маркус отвел взгляд, но Анна успела заметить невероятную боль, которая в них промелькнула.

Я уехать, бросил все, сбежал… Мать лелеяла не свои мечты обо мне, а мои… Как же все было бескорыстно, как сильно она меня любила! Я был достоин ее порицания, неприятия, даже ненависти... А получал только любовь и понимание, – Маркус тяжело вздоxнул.

«Ну вот, опять на человека похож! Проклятие!»

Он замолчал. Надо было срочно менять тему для разговора.

На плите стал постукивать чайник.

- Анна, о чем Вы мечтаете?

- Детей хочу.

Маркус от удивления вздернул брови.

- Тривиальные у Вас мечты...

Ну, куда нам провинциалам деваться! Кругом тривиальность! – Анна предпочла бы отшутиться.

Так в чем же проблема с детьми?

Поможете? Вы прекрасный образчик расчетливости и успешности в этом мире. Совесть удалена, честь и достоинство рассажены по клеткам. Или их и вовсе нет? Как бы то ни было, геном потрясающий, именно то, что нужно, чтобы выжить в этом мире!

Маркус от неожиданности запнулся. Это было заметно и Анна отметила для себя, что замешательство ему идет. С него кусками спадает настороженность и обманчивое спокойствие, которое обезличивает любого человека.

Помимо прочего, нельзя было игнорировать тот факт, что когда Дэнвуд вломился на кухню, в ее мозгу предательски растеклись эндорфины вперемешку с желание залепить ему пощечину.

Xотя, что за дурацкая реакция на женатого мужчину? Мозг грозно стучал пальцем и уже рисовал плакат с надписью «ДУРА», а глаза все глядели и наслаждались зрелищем, временно выйдя из подчинения. Просто душевная проституция, не меньше!

Как же изменилось ее мнение с их первой встречи! Обрастая все новыми впечатлениями и открытиями ранее неразличимых граней, этот человек все больше и больше притягивал к себе. С ним хотелось разговаривать, на него хотелось смотреть, с Дэнвудом было интересно, как герпентологу с новым видом ядовитых змей.

Стройный, а не худощавый, резкий, но резкость эта была продиктована не самонадеянностью, а разочарованием; Дэнвуд вызывал стойкое желание придушить его и поцеловать одновременно.

А его профиль! Все чаще и чаще Анна ловила себя на том, что просто любуется им.

- Не найдете достойного кандидата?

- Нашла уже, - Анна не сводила с него глаз.

Маркус улыбнулся, будто разговаривал с ребенком.

За столом полулежа сидели уже не Маркус Дэнвуд и Анна Версдейл, а две открытые души, отделенные от правил этой жизни. Сейчас можно было говорить обо всем. Осознание этого приходит даже не с помощью серого вещества, это знание медленно ползает под кожей и проникает в кровь. Мозгу пока хватит и эндорфинов. Пусть наслаждается, пока есть возможность, придет время и он будет трясти транспарантом с надписью «Опомнись! Он женат!». «Дура» - уже не поможет.

- Эта ваша «шведская открывашка»?

- Пытаюсь себя убедить, что да! Не называйте его «открывашкой», он хороший человек.

У Ваших родителей хороший дом, у Вас хороший ресторан... Соэн Ленгрем в слово «хороший» слегка не помещается... Представляю, какой жесткий у вас был отбор, и как в Эксетере обстоят дела с мужской половиной, если Ваш выбор остановился на столь...

Дэнвуд запнулся, когда наверняка подбирал самое приглядное слово из целого списка нецензурщины в своей голове!

.....традиционном варианте!

Он таки просиял, когда понял, что может обойтись без нецензурщины.

- И когда свадьба?

- Никогда!

Глаза Маркуса блеснули и загорелись пониманием, Анна же не изменилась в лице и плавно взяла на себя его роль. Теперь ему придется разжевывать, как ребенку.

- Я хочу детей, но не замуж.

- Не любите его, - поправил Маркус.

- Не люблю. И вот думаю, зачем я Вам это все рассказываю.

Очень просто!… Ваша родня воспримет эти вести как бунт и пуританство, может даже сожгут на костре! А я еретик в третьем поколении!

Ой, Маркус, Вам бы только зубы скалить!!!

Анна не вытерпела и рассмеялась настолько заразительно, что Дэнвуд совершенно искренне заулыбался в ответ. Но больше ему по нраву пришелся тот факт, что Анна назвала его по имени.

О Соэне Ленгреме говорили, как о копченой колбасе и прочих вкусностях, которые любят или нет.

На плите завыл чайник.

Анна встала из-за стола, чтобы залить кипятком маленький заварник. Дэнвуд повернулся на стуле, чтобы не выпускать ее из поля зрения.

- А сейчас чего хотите? В данный момент?

Неплохо было бы промокнуть до нитки под дождем и замерзнуть, а потом забежать в дом и согреться в теплой сухой одежде.

Первое, что пришло Анне на ум тут же летело с языка и она покраснела. Это уже была чистой воды блажь и ребячество.

Дэнвуд, прищурившись, хитро посмотрел на нее, молниеносно подбежал к ней, подхватил на руки и вышел на улицу под дождь. Она ведь этого хотела! От неожиданности Анна попыталась вывернуться из его рук и хотела бы уже закричать на него, но вспомнила, что нормальные люди давно спят, в отличие от них – беспросветных идиотов.

Маркус поставил ее на землю и за руку волок к воротам, прочь от дома. Если уж мокнуть, то качественно на совесть!

- Что вы творите? -

- Анна Версдейл, вы не производите впечатление непролазной тупицы. Догадайтесь! – он тихо смеялся. – Воплощаю ваши желания!

Нитки стремительно промокали. Дождь старательно добирался до «последней». Внезапность и необычность того, что сделал Дэнвуд – словно разряд тока заставили Анну оценить то, как непритязательно и просто кто-то отнесся к ее мыслям. Она остановилась и дернула его.

Маркус остановился, почти не различая Анну в темноте, но руку не отпустил. Они оба замерли. Необычность ситуации заставила задуматься над зыбкостью данности. Мгновение назад Анна наслаждалась одиночеством и тишиной, своей обидой и наслаждалась меланхолией… И вот она уже стоит ночью под проливным дождем и сердце бешено колотится, мышцы начинали пробирать холод, появилась дрожь, а рядом стоял чужой человек, крепко держа ее за руку и это мгновение было одним их самых упоительных в ее жизни.

Как это не было похоже на то, что происходит с ней каждый день. Точно так Анна Версдейл слепо бреда в темноте куда-то, на слабый огонек своих целей; точно так, как этот холодный дождь – ее окружали не менее холодные люди; точно так, как эта рука, каждый день ее что-то удерживало от того, чтобы полностью не погрузиться в отчаяние.

Анна закрыла глаза и адресовала черному небу самую солнечную улыбку. Какая ирония!

Маркус Дэнвуд разделался с ее демонами за несколько минут и сердце Анна охватила паника. Она внезапно стала утешать свое разбушевавшееся воображение - это все только на эту ночь…Утром он превратится в старую, добрую сволочь и все вернется на круги своя...

Ее начал быть мелкий озноб, рука Маркуса тоже едва подрагивала. И он замерз.

- Хорошо. Правда? – улетел ее вопрос в темноту.

- Правда, - донесся из темноты ответ. - Ну, как? Замерзла?

Вместо ответа, Анна потянула его за руку, и оба бросились обратно в дом.

Словно нашкодившие дети, они ввалились, на кухню задыхаясь от смеха. Приходилось сдерживаться, чтобы не загоготать в голос. Пол мгновенно намок, вода лилась ручьями с мокрой одежды. От холода Анна начала икать, от чего смех стал душить еще больше.

- Ик! Надо переодеться терапия терапией, но завтра мы сляжем с простудой.

- Икай тише. Перебудишь же всех!

Анна снова икнула и легонько его толкнула.

- Хорошо... Будем на «ты», мистер Дэнвуд.

Через мгновенье, подобно матерым медвежатникам, они крались в темноте, пытаясь добраться до своих покоев, как можно тише. Вот только предательски громко стучали зубы.

Их комнаты находились на противоположных концах коридора, поэтому пришлось разойтись в разные стороны, но прежде Маркус шепнул:

- Шестнадцать минут! И спускаемся на кухню!

- Почему шестнадцать? Ик!

- Терпеть не могу шаблоны!

- Ик! Заметно! Идет. Значит, через шестнадцать…Захвачу в душ часы.

Анна заскочила в свою комнату, как ужаленная. Она страшно замерзла. Вид у нее был крайне идиотский! Благо, что мозг наслаждался легкой асфиксией, дыхание перехватывало, то от холода, то от человека находящегося в двух десятках метров от нее, который сейчас так же, на личном опыте, оценит все прелести горячего душа. Даже не верилось, что несколько часов назад его хотелось придушить!

Через несколько мгновений мокрая, тяжелая одежда оказалась на полу. Джинсы стягиваться упорно не желали, Анне пришлось завалиться на кровать, чтобы отодрать их от себя.

«Времени на это нет! Шестнадцать минут! Вот зараза!»

Она стремглав бросилась под душ и так резко крутанула кран, что едва не ошпарилась. На какое-то время, ее тело, бормоча бессвязные слова благодарности, наслаждалось заботливой теплотой.

Все таки, интуиция подводит редко. Каких-то пол часа назад ей хотелось удариться головой об стену, чтобы выбить все гиблые мысли о своей жизни. Депрессия уже потирала руки в предвкушении своего бенефиса. Кто бы мог подумать, что в роли Беллерофонта для этой химеры, выступит столь неожиданный персонаж.

«Шестнадцать минут!» - напоминание красной лампочкой загорелось в голове и чуть ли не за шкирку, Анна помотала головой и улыбнулась, она вытащила себя из душа, наспех высушила волосы, натянула на себя первое, за что зацепилась рука в шкафу и снова окунулась в темноту, чтобы добраться до кухни. За спиной послышались шаги и шепот:

- Лучше стало?

- То, что надо! Хорошая встряска! Неужели обязательно загонять себя в такие крайности, чтобы осознать, ничтожность своих проблем? Но, вы, почему это сделали? – Анна налила себе кружку чая и добавила две с половиной ложки сахара. Щеки горели!

- Там рядом, моя стоит, будьте любезны и ее наполнить в том же порядке, что и свою, - Маркус внимательно наблюдал за Анной. Ее демоны, кажется, на время оставили в покое. – Вы говорили, о своих желаниях, при чем, весьма простых, хоть и не совсем обычных… Но вместо того, чтобы претворить их в жизнь, тут буквально «плавали» в скорби и обиде. Говорите, что мечтаете о детях, но не хотите замуж. Это ведь облегчает задачу. Не так ли?

Анна вздернула вопросительно брови.

- Да… Даже кандидатура есть. В чем дело? Хм…Можно мне позволить себе немного грубой откровенности?

- Весьма своевременный вопрос, и как будто Вам нужно мое согласие, - хмыкнула Анна. – Можете!

- Вы придумали себе некий план, может даже весьма детальный, но, судя по всему, он давно уже летит ко всем чертям! Не думаю, что в наше время такая уж великая проблема – забеременеть. Наверняка, вы сами себе придумываете новые причины, чтобы отложить это еще на какое-то время. Просто боитесь…Своей собственной мечты, можно сказать. А я лицемер...

Анна молчала. Маркус был уверен, что почти слышит, как крутятся шестеренки в ее голове, раскладывая ответные аргументы по полочкам.

- А вы значит специалист по реализации желаний?

- По крайней мере, я добился того, чего хотел для себя больше всего, другое дело, что это оказалось пустышкой. Признаться, я только недавно осознал эту нехитрую истину. Видно пресытился достигнутыми результатами, так сказать. И что хуже – привык! Так что пользуйтесь! Учитесь на ошибках других, делайте свои, но не сидите сложа руки, а главное - не врите себе.

- Я и не сижу! У меня есть «Бруно». Я занимаюсь любимым делом. Дед был прав, когда сказал, что я помешана на самостоятельности.

Как-то она у вас не очень проявляется.

Как и наша договоренность разговаривать на «ты», - парировала Анна, почувствовав, что Дэнвуд аккуратно макает ее лицом в правду.

Она нахмурилась, но вдруг мотнула решительно головой.

- Я живу полной жизнью. Поверьте! Не подумайте, что хвастаюсь, но кто-то с меня берет пример или если угодно, воспринимает, как образец для подражания. Не раз слышала это в свой адрес. Большую половину - от законченных лицемеров, но были и искренние слова от хороших людей. И даже, тот факт, что вы пытаетесь отвратить меня от частого знакомства с граблями, еще раз доказывает, что я иду в верном направлении, как человек, как личность. Не смотрите на меня так! Сейчас скромность неуместна! И от гордости я не лопну, ее нет! Сидела бы тогда тут с Вами!

- Ну, хоть что-то радует, - Маркус отвесил шутливый полупоклон. - Но, что тогда вас гложет?

- Иногда у меня возникает такое ощущение…, - глаза Анны забегали, она явно подбирала нужные слова. – Для ясности – я обожаю свою семью, со всеми их недостатками и заморочками, люблю своих друзей, обожаю этот город… Но сквозь это густое обожание, просачивается неприятный сквознячок. Будто я упустила для себя что-то важное! Или упускаю…

Значит, с вами все будет в порядке. Позвольте только дать вам совет. Не идеализируйте людей. Ваша единственная проблема в том, что вы пытаетесь переделать, окружающих в лучшую сторону. Ей Богу, крестовый поход против пороков, разумеется самых серьезных. И все бы ничего, только более гиблого дела, в этом мире нет и быть не может. Поверьте всем на Вас наплевать, но это нельзя заметить до тех пор, пока настоящие проблемы не похлопают Вас по плечу. Если хочется – доказывайте и мне и всем остальным, что это не так, но нет ничего проще, чем перебежать на другую, более удобную сторону, когда меняются обстоятельства. Не замечали, как часто люди прикрываются именно ими – обстоятельствами. Ваша опора – это не столпы морали и убеждений, аргументированных, безупречных, логичных, это Ваши мечты, переживания, надежды, то, от чего Ваша душа «на месте» и радуется. Многие, кто соприкасается с мировоззрением стоящего человека, безусловно, с ним согласятся, пока видят красивую картинку и чувствуют запах денег и стабильности, сильную личность. Тогда «окружение» солидно кивает головой – «Анна, мы на твоей стороне! Можешь на нас положиться! Равно как и мы на тебя!». Занавес. Все обнимаются и рыдают от счастья! Но стоит измениться обстоятельствам и…. Бац! – Маркус хлопнул в ладоши. – Люди подтягиваются туда, где выгодно и удобнее им находиться, попутно придумывая миллион отговорок для того, чтобы оправдаться в случае чего. Я не говорю за всех. Есть и исключения. Но как же они редки! С тебя берут пример?! Хорошо! Но ты уверена, что это настоящая ты? Не боишься остаться только примером? Для этого ведь нужно двумя ногами стоять на стороне этих – «нуждающихся в тебе». На этой стороне все серо и однообразно, здесь пачками поглощают такие «образцы» как ты, которые потом исчезают в однородной человеческой гуще, после истощения. После того как «закончатся».Не лучше ли перейти навсегда на свою сторону, даже если ты там будешь одна и в забвении. Поверь! Ты оценишь это по достоинству, больше ничего не захочешь! Однажды посмотришь на тех – других, и поймешь, что они не способны заполнить не то что пространство вокруг себя, но даже свою голову, чем-то стоящим. Вот тогда начнешь молиться, чтобы не возненавидеть их, а ограничиться лишь жалостью, ведь не исключено, что там окажется кто-то из твоих родственников.

Завороженно вслушиваясь в слова Дэнвуда, Анна начинала понимать с помощью «чего» или «кого» люди продают душу дьяволу. Одно из средств совращения сидело напротив нее и говорило правду.

- И что же Вы предлагаете? Никому не верить и никого к себе не подпускать? Плыть по течению с умной и бесстрастной физиономией в гордом одиночестве? Отречься от родных и нормальных человеческих отношений?

- Понятие «нормального» чуть ли не каждый день меняется. И то, что Вы говорите - крайности, - фыркнул Маркус и раздраженно постучал пальцами по кружке. -Достаточно того, что Вы перестанете идеализировать всех и вся. Будьте примером, но не навязывайтесь в качестве образца. Не несите это бремя с гордо поднятой головой, волоча за собой ответственность. Уверен, что из круга Ваших знакомых и родственников, только единицы перегрызут за Вас горло. Не позволяйте конформности со стороны ваших родственников одержать над Вами верх.

- Весьма поучительно, но не стоит себя утешать подобными мыслями. Не обижайтесь, но разве сейчас Вы не занимаетесь тем, от чего просите отказаться меня? Перетягиваете на свою сторону? Может быть, мои проблемы и не имеют вселенских масштабов, но это не дает Вам право ровнять моих близких и друзей под одну гребенку с Вашими. Думаю, не надо объяснять, что заразиться разочарованием в людях на словах нельзя, - Анна адресовала своему собеседнику укоризненный взгляд. - Сожалею, что Вам пришлось с этим столкнуться. Я ведь права? Но, думаю, что меня эта кара минует. Я доверяю очень немногим, знаю все их недостатки и не питаю лишних иллюзий. Можете не теребить труды Соломона Аша!*(*Соломон Аш – американский психолог, автор труда «Воздействие группового давления на изменения и искажения суждений!) Не тот случай!

- Завидую Вашей уверенности и надеюсь, хотя бы через год ваша убежденность подтвердится. А я сомневаюсь даже в завтрашнем дне…., - Маркус замолчал, отвел глаза, а затем, как ни в чем не бывало, добавил:

– Я спонсирую участие «Бруно» в программе, которую затевают ваши местные власти.

Залети сейчас в окно лошадь в гидрокостюме, Анна удивилась бы меньше, чем прозвучавшим только что словам. Тема разговора слишком резко изменилась, но радость позвонила и сказала, что скоро будет. Ждите, мадам!

- Но есть одно условие!

Послышался стук – это стебанулась, несущаяся на всех парах радость!

- Какое? Нет, нет, нет... Я не с того вопроса начала, – Анна замотала головой, ожидание грандиозного подвоха скребло левую половину сердца, а зудящее любопытство – правое. Анна цыкнула на обоих и обратилась в слух… - С чего вдруг Вы станете мне помогать. Я понимаю, что предложение не бескорыстно, но все же...

- Через неделю, у меня состоятся переговоры с одним человеком. Очень важные.

- Вербуете очередного поставщика?

- Можно и так сказать. Но у меня возникла небольшая проблема…, - глаза Дэнвуда хитро блеснули. – Этот человек помешан на творчестве Вольтера и я уже пару месяцев штудирую его труды… Однако весьма безуспешно. Когда сегодня за ужином, Бенджамин, упомянул, что Вы испытываете культурную слабость к этому противнику материалистической философии, надежда, наконец таки, забрезжила для меня. Не обижайтесь, но весьма кстати, Вам отказали в помощи. Прямо подарок свыше!

«На свет, сначала появилась наглость, а потом Дэнвуд!» - подумала Анна. Она изумленно покачала головой.

Вы просто воплощение сочувствия... Не буду делать вид, что мне не интересно, поэтому, ближе к делу.

Дэнвуд зачарованно посмотрел на Анну, которая не переставала его удивлять.

- Вы будете сопровождать меня на этой встрече. И ваша основная задача – отвлечь моего оппонента, запудрить мозги, улыбнуться и кивнуть в нужный момент, что с «Лесо де Прош» действительно стоит сотрудничать. Все что угодно, лишь бы переговоры завершились в мою пользу. Вас я представлю, как делового партнера и старую добрую знакомую. Все будет в рамках приличий.

Анна оторопела. Мужчина, сидящий напротив, даже не спрашивал ее, он уже проводил инструктаж, полностью уверенный в ее согласии. Маркус не сводил глаз с Анны, пока говорил.

«Гипнотизирует подлец! - самолюбие пыталось растормошить Анну. - Где гордость, когда она так нужна?! Скажи ему - я не такая!» - Анна едва удержалась, чтобы не ущипнуть себя.

Рот, наверное, побежите полоскать, после слова «приличия»?

Вопрос был риторический, а потому Дэнвуд промолчал, но Анна заметила смешинки в его глазах.

Вольтер значит…, - она взвешивала все «за» и «против». Угрызения отсутствовали. Значит можно! Спонтанно принятые решения никогда не радовали ее. Впопыхах нельзя все просчитать и выявить слабые стороны, но предложение звучало очень заманчиво. Осторожность прыгала и махала руками, но как же легко в этом случае, можно было от нее отмахнуться. - Si l'homme ne façonne pas ses outils, les outils le façonneront.*(если человек не формирует своих средств, средства его будут формировать).

Весьма рад, что между нами не вклинилась ваша совесть! – Маркус обрадовался, услышав старое французское изречение, с которым был полностью согласен.

Фактически, Вы предлагаете мне попробовать себя в сфере эскорт услуг, - подвела черту Анна, сбрасывая весь романтический флер.

- Да, - честно признался Маркус. - Но обещаю, вам понравится!

Они отсалютовали кружками с чаем и Дэнвуд посвятил Анну в некоторые детали предстоящей встречи.

========== 12 глава ==========

-12-

Утро не заставило себя ждать. Ночные посиделки закончились за два часа до рассвета, а в Чепкроуте никому не давали спать до восьми утра. Разве что гостям, но в их число Анна не входила.

Стук в дверь ее разбудил и через секунду вошла Кларисса.

- Милая, просыпайся, - она отдернула занавески. Комната посветлела от этого, не намного. Дождь прекратил лить, но небо цветом не радовало.

Анна даже ради приличия не могла пошевелиться – мешала свинцовая плита сна.

- Мама, - язык пытался двигаться. – Я только под утро уснула.

Кларисса сделала виноватое лицо и поцеловала дочь в щеку.

- И что вам молодым не спится?! Вам-то чего переживать? Все стоящие проблемы появляются после сорока, вместе с морщинами.

- Маааам!!!

- Все, все… Думаю, двадцать минут у тебя еще есть…

Анна глубже зарылась в подушку и отключилась еще до того, как мягко хлопнула дверь. Но счастье длилось не долго. Казалось прошла всего секунда и зазвонил сотовый. Песня Паоло Конте «Via con me» возвещала о том, что ее добивается никто иной как Серж Ватисьер. С утра маму отфутболить можно, а его нет…

Анна отколупала себя от кровати и с закрытыми глазами поплелась на звук разрывающего телефона. Благо сумка лежала на кресле, туда же прилегла и Анна.

- А-а-а-а-алло! – широкий зевок растянул первое слово.

- Дагерт заболел, поэтому «Бруно» сегодня без бармена.

Опа! Сон непонятливо заморгал и понял, что теперь он здесь лишний. Уже немного бодрее Анна встала и направилась в ванную комнату.

- Почему мне об этом сообщаешь ты, а не Кейт? Она еще не пришла? Дурдом! - казалось бы – неприятность, но Анна обрадовалась возможности с уважительной причиной умчаться из Чепкроута.

Позже, вечером, она поймет, что стала чаще радоваться, когда раньше времени ей приходится уезжать из родного дома, хотя обожала его всеми фибрами души.

Сборы заняли каких-то десять минут. Голова прояснилась. Анна вспомнила события прошлой ночи и непроизвольно улыбнулась. Одевая куртку на ходу, она сбежала по лестнице вниз – дом мрачно молчал. Где все?

На кухне Анна встретила Элен.

- Доброе утро!

- Анна! Доброе… Твоя мать сказала, что тебя даже к обеду не стоит ждать!

- Мне надо уезжать. «Бруно» без меня сегодня не обойдется. У нас бармен заболел. Где родители?

Ну, не у нас, а у вас... Никакой надежда нет на людей, которые работаю барменами, - пробубнила себе под нос Элен, которая к алкоголю относилась с глубочайшим отвращением. - На сыроварне, где же еще! Может позавтракаешь? Совсем уже исхудала, со своим французом! Знаю я их, принесут огромную тарелку, соусом ее испачкаю и в лучшем случае на нем кусочек мяса с монетку будет лежать. Этот твой Ватисьер ничуть не лучше!

Анна мягко улыбнулась и обняла причитающую женщину за плечи. Элен быстро намазывала масло на хлеб, да погуще, чтобы сунуть его девушке, которую любила, как дочь.

- Времени нет. Не переживай, голодной я не останусь. Серж не допустит… Даст мне две огромные тарелки, фот и наемся. Все убегаю! – но вместо того, чтобы пулей вылететь в дверь Анна резко остановилась и побежала в гостиную. Наспех нацарапав что-то на клочке бумаги, она взмыла по лестнице и просунула записку под дверь комнаты, где спал Дэнвуд. Теперь все!

Вылетев из дома, Анна направилась к сыроварне. Земля от дождя набухла водой и неприятно чавкала под ногами. Анна пожалела, что не одолжила у Элен резиновые сапоги, ее кеды мгновенно покрылись порядочным слоем грязи.

Скотники уже выгнали в загоны коров и те флегматично пялились кто куда, периодически издавая протяжное мычание.

Территория фермы была отделена от дома полосой насаженных деревьев и расстоянием в двести метров. Сама сыроварня находилась в одноэтажной постройке, обложенной диким камнем, как и все здания в Чепкроуте. Куда большую площадь занимал подвал, в котором выдерживали и головки сыра.

Из сыроварни вышли Бенджамин и Бэйли, оба в белых халатах с закатанными рукавами, на резиновые сапоги были надеты бахилы. Стерильность помещений хранилась бережней, чем девственность у мусульманских девушек до свадьбы. Дед был чем-то разозлен.

- Просил же не ставить этого мальчишку на контроль показателей! Почти центнер молока загублен! Это же надо! С такой кислотностью я его заставлю лично все выпить. И Джапха куда смотрел? Почему поменял корма? Инноватор хренов!

Бэйли даже не пытался оправдываться. Но проблема были слегка преувеличена.

С толку сбила не пламенная речь деда, а заспанная физиономия Дэнвуда, которая мелькнула в окне и через мгновение, он появился в дверном проеме. Как это похоже на хозяина Чепкроута – вытащить гостя из постели затемно, чтобы показать всю технологию, начиная с дойки.

- Дедушка!

Бен обернулся. Анна быстро подошла к нему и поцеловала в щеку. На Дэнвуда она старалась не смотреть.

Мне уезжать надо – срочные дела в ресторане!

Дед скривился.

- С утра пораньше! А здешние дела тебя уже не волнуют? - пробурчал старик, но потом смягчился. – Тоже развела там, у себя, толпу бездельников, а в итоге приходится все самой делать. Так?

- Так, - горько выдохнула Анна, подыгрывая деду. – Передашь всем мои извинения и… Давай тут не сильно нервничай!

Забота со стороны внучки всегда больше меры брала за сердце Бенджамина, в такие моменты из него можно было начинать вить самые крепкие веревки.

- Не буду. Вот сейчас придушу Джапху и успокоюсь!

Анна с укором посмотрела на него.

Ладно, езжай! Хорошего тебе дня, - Бен наградил внучку теплым взглядом, потом обернулся к своему управляющему: - Наш, уже не задался! Эту партию выпустим в продажу на субботней ярмарке. Местные переживут.

Потом он помолчал и снова разразился ругательствами.

А вот я нет! Где этот мальчишка?! Маркус, извини ради Бога, за этот бедлам, сам понимаешь - рабочий процесс.

Дэнвуд едва кивнул и даже постарался прикинуться деревом, чтобы не дай Бог Бенджамин не ударился в технологические подробности, иначе он уснет прямо здесь, стоя.

Мужчины скрылись из вида в молочном цехе. Маркусу полагалось идти за ними, но он задержался. Анна перевела взгляд на своего спонсора.

Дэнвуд был серьезен, под глазами залегли круги от недосыпа.

- Я думала вы спите еще!

Бенджамин разбудил меня час назад, но похоже кто-то напортачил… Из несвязных ругательств я понял, что «кислотность ноль двадцать пять» здесь приписывается к концу света! Поэтому экскурсия немного застопорилась. Я сейчас ничем не отличаюсь от любимой собаки Вашего управляющего, хожу, как на поводке и на меня никто не обращает внимания, что уже злость пробирает. Вы уже уезжаете?

Его голос смягчился и по лицу пробежало разочарование.

- Мой бармен заболел. Придется подменять его сегодня.

По лицу Маркуса пробежала тень, глаза потемнели, но полуулыбка осталась на своем месте.

- Я вам записку под дверь просунула. Уже попрощалась можно сказать.

Позвольте я провожу Вас до машины. Запах сыворотки меня доконает!

Они не спеша направились к гаражу.

Так, что там с кислотностью? Это серьезно?

Маркус почувствовал непреодолимое желание, задержать Анну хотя бы еще на пару минут, безотчетное и тревожное, оно пульсировало в подкорке и отдавало где-то далеко в грудине.

- Сырое молоко, должно быть качественным по химическому составу, с уровнем кислотности около ноль шестнадцать перед проведением тепловой обработки. Затем молоко подвергают пастеризации при температуре 68-70 С, в течении 15 секунд, для сохранения липаз, однако обработка при 72 С является более надежной. После пастеризации молоко оставляют для сквашивания в ванне при температуре не ниже 21 С. На данной стадии вносят производственную закваску в количестве 1 % от объема молока. Время созревания молока от 45 минут до 1 часа, и на данной стадии кислотность может возрасти на 0.02 %. Из-за вероятности присутствия бактериофага количество закваски увеличивают на 2-5%, а время сокращают на 5-10 минут. Качество страдает…

- Игрушек в детстве у вас было мало, судя по всему! – усмехнулся Маркус и быстро коснулся указательным пальцем до брови, прикрывая излишнюю веселость.

- Очень смешно! Если хотите поговорить, не стоит выбирать тему из вежливости, иначе рискуете уснуть во время лекции, выбирайте то, что вам действительно интересно, - парировала Анна, но его шутку она не восприняла за очередную шпильку. – Я тоже буду скучать по Вам, как по собеседнику!

Маркус осознал свой промах и осекся. Он не ожидал от Анны понимания и рассчитывал, что очередная колкость с его стороны сделает их расставание менее нежеланным, после чего окончательно запутался в своем поведении.

Подобные вольности он часто позволял себе в отношении своих немногочисленных друзей, а потому без зазрения совести не особо подбирал слова с любым, кто вызывал в нем симпатию и претендовал на искренность. К такой категории людей он отнес и мисс Версдейл. Но она все чаще стала вызывать в нем недоумение, что совершенно выбивало Маркуса из колеи и заставляло чувствовать себя полным идиотом.

Позиционировать себя в качестве идиота Маркус Дэнвуд крайне не любил и помимо воли впадал в тихое бешенство, которое рано или поздно прорывалось наружу.

В полном молчании они дошли до гаража. Маркус остался стоять снаружи, пока Анна выгоняла машину.

Маркус же размышлял над ее последним признанием, мол, она оценила его как собеседника. Но больше грело душу, то что она будет по нему скучать. Как это по человечески, искренне и просто. Очевидно, что эти слова вылетели сами собой и также очевидно улеглись каплей бальзама глубоко в душе. Анна пропустила мимо ушей его ехидство и окончательно заняла место человека умного и чистого в списке его знакомых. Тем временем, Анна вырулила из гаража, подъехала к Дэнвуду и опустила стекло на дверце.

Он стоял погруженный в свои мысли, на «своей» одинокой стороне, про которую еще вчера рассказывал Анне с заражающим упоением. Его выбор не привел ни к чему хорошему. Это был страшно одинокий, жесткий и своеобразный человек, явно не ведавший предела при выборе средств, для достижения намеченных целей.

Он не чурался марать руки в прямом и переносном смысле. Его моральный компас сломался много лет назад. И вот возмездие уже постепенно настигало его. Это было видно по таким моментам молчания и задумчивому, отрешенному выражению его лица.

А как за человеком, не будете скучать? – вдруг спросил он и поднял застывшие холодные глаза, в которых метались тысячи вопросов и от взгляда которых, Анне сразу захотелось отвернуться.

Анна запнулась и внимательно на него посмотрела.

- Если только как за человеком, который печет самый вкусный в мире хлеб. Больше, о вас я ничего не знаю! – отшутилась Анна и широко улыбнулась. – Мне было интересно с Вами, Маркус. И я буду по Вам скучать, хотя Вам на это наплевать. Сторона, мистер Дэнвуд, Ваша сторона никого не приемлет. Не так ли? А потому не будет лишний раз убеждать себя в том, что мы могли бы стать друзьями. Вы уедете и каждый из нас вернется в свой мир.

Друзьями?! Боже упаси! Для этого Вы не настолько хорошо обеспечены. Не забывайте, я ведь – альфонс!

Маркус Дэнвуд ослепительно улыбнулся и его лицо преобразилось до неузнаваемости.

Легкомысленное прощание, как нельзя лучше вписалось в молоденькие отношения этих двоих, хоть оно не вязалось с настроением обоих собеседников.

Анна резко нажала на педаль газа и вывернув руль, выехала со двора. С легким сердцем, она оставила позади свой родной дом и одного из самых странных людей на всем белом свете. Присутствие Дэнвуда ее стало тяготить, а вот по какой причине она не могла дать себе ответ.

Однако в зеркале заднего вида застыла интереснейшая картина, когда Анна бросила мимолетный взгляд: Маркус Дэнвуд и ее родной Чепкроут. Его струной натянутая фигура, едва вырисовывалась на фоне тяжелых, мрачных, каменных стен. Словно родной дом хотел поглотить этого человека и таким способом защитить Анну.

И едва ли сердце мисс Версдейл билось бы так спокойно, знай она, что сотворят эти двое с ее жизнью…

Внезапно Анна почувствовала, как ее переполняет чувство бегства. Правда трудно было понять от кого она сейчас бежала… Ей жутко хотелось быстрее оказаться в ресторане, у себя дома, в свое убежище… рядом с Сержем.

Его присутствие всегда действовало на Анну, как сильное успокоительное. Рядом с этим мужчиной ним Анна обретала покой и опору. Кроме того, Анну буквально распирало желание рассказать Сержу о предложении Дэнвуда, и посмотреть как он отреагирует? Нет, ревновать Серж не будет, эта зверюга никогда между ними не пробегала.

Серж нейтрально переносил присутствие Соэна в жизни Анны, словно его и не было. Лишь бы никто не причинял ей вреда и не расстраивал – вершина платонических отношений. Редко, но все же случалось, что он привязывался к людям, которых искренне любила Анна, например, к ее брату Тони и Элен, он уважал ее деда. Другие члены семейства Версдейл не вызывали в нем столь безграничного доверия и добродушия.

Анна никак не могла понять суть своей связи с Сержем. Сколько раз она пыталась отнести его к категории «лучший друг», но душа кривилась, а сердце заходилось в праведном гневе. «Бойфренд»? Так «бойфрендам» положено затаскивать своих вторых половин в постель по ночам и позволять им вытворять с собой все, что заблагорассудится, а не подбирать специи к соусам в пол третьего ночи или менять карту вин, потому что сорт говядины завезли новый.

Кроме того, Анна даже с Кейт не испытывала такой душевной близости. Почти, но не то… Казалось он стерпит любую грубость от Анны, а в сердцах она могла наговорить страшных вещей, любой поступок с ее стороны, бестактность, лень… В общем все, что разрушает дружбу и любовь, он словно не замечал и принимал Анну Версдейл такой какая она есть, а этой женщине было далеко до идеала, когда она оставалась наедине с собой или с Сержем.

Он не вмешивался советами в ее личную жизнь, принимал как должное, все ее решения, а потом, когда мисс Версдейл набивала себе шишки и расхлебывала последствия, помогал зализывать раны. И никаких укоров и нравоучений.

Проезжая по Хайстрит Анна краем глаза зацепилась на вывеску цветочного магазина Симоны Вудгер.

«Мистер Пенкрест! Нужно будет съездить на кладбище», - подумала Анна.

Но так как, освободиться она ближе к полуночи, то и ехать придется или ночью или рано утром. Дав самой себе обещание, во что бы то не стало сделать это в ближайшие дни, Анна вытряхнула из головы проклюнувшиеся угрызения совести.

Взгляд устремился вперед, на дорогу. Желтая листва припорошила улицы, подкидывая новую работу службам уборки. Осень пришла в свой черед, не потешив даже чуть-чуть теплой погодой. По утрам, еще пока зеленая трава уже была оттенена белесым инеем.

Мимо проплывали здания музея Ружмонд, городской библиотеки, монолит торгового центра Гуилдхолла; впереди виднелся шпиль поражающего воображение Эксетерского кафедрального собора, который помимо воли каждый раз притягивал к себе взгляд. Сразу за ним Хайстрит переходила в Ньюбриджстрит. До «Бруно» оставалось ехать считанные минуты.

Анна смотрела на людей, спешащих по своим делам, у каждого были свои проблемы и радости. Кто-то переносил их спокойно, насколько хватало мудрости, а кто-то наверняка мучался так же как она. В общем, жизнь била ключом в небольшом городке, который она любила всем сердцем и который рвал это сердце не премиримыми противоречиями.

Мысли обо всем, кроме работы раздражали Анну: семья, отчеты, оплата счетов, поставщики, взятки, Ленгрем… Все лишнее! Сейчас нужно было оказаться за стойкой бара и подготавливать заказы посетителей на коктейли и кофе или если помощь понадобится Сержу, на кухне. Малохольно и трусливо? Да, именно так! Ответственной она будет завтра. Сегодня же хотелось физической нагрузки, чтобы зверски устать и ни о чем не думать.

Откуда такая путаница в голове? Совсем недавно жизнь не вызывала стольких размышлений и вопросов. Кризис среднего возраста? Но возраст еще не тот… Анна чувствовала, что ее уверенность в себе и своих силах тает. Но ведь ничего не изменилось! Тогда с чего этот зуд внутри? Чего не хватает?

«Люлей, люлей…», - дебильно хихикая, канючил мозг.

На горизонте уже вырисовывались родные до боли силуэты ресторана. Кто-то невидимой рукой повернул выключатель и место беспокойства заняло чувство заботы, которое матери обычно испытывают к своим отпрыскам.

«Никто не обещал, что будет легко. Минуты отчаяния не постыдны, дорогуша, они необходимы. Все, рано или поздно, начинают сомневаться в себе! Переживешь…!», - успокаивала себя Анна.

Лихо припарковавшись на стоянке около ресторана, она вошла в парадную дверь. Вдохнув знакомый запах чистых скатертей, дерева и кофе, Анна едва улыбнулась.

Зал был обведен хозяйским взглядом, выявляя то, что другие могли недосмотреть. Чистолюбие Анны довольно крякнуло, когда осмотр прошел успешно. Кейт уже сидела за своей администраторской конторкой и принимала заказы, Лили порхала по залу, кто-то из посетителей вчитывался в меню, кто-то сидел в ожидании.

Всмотревшись в лица посетителей Анна узнала Руперта Локса, своего одноклассника, который сейчас работал в офисе почтовой службы. Завтрак он всегда заказывал скромный и скорее всего, отказался бы от посещения «Бруно» вообще, если бы не развелся. Его жена оставила ему двоих детей и укатила в Испанию. Помимо малолетних отпрысков Руперт помогал своим престарелым родителям, а те, чем могли, помогали ему. Что-то в нем сломалось и мужчина пустился во все тяжкие: в городе не было ни одного злачного места, где бы он не побывал. И всегда с одной единственной целью – подцепить на ночь, какую-нибудь подвыпившую серую мышку. Другие к себе его не подпускали. Благо, что в «Бруно» Руперт приходил только завтракать, здесь он отдыхал от своих повседневных проблем и страха, которых окутывал его словно мокрая простыня. Этот мужчина боялся не справиться с детьми, с собой с бытовыми неурядицами и потому позволял себе редкое удовольствие — завтрак в одиночестве и относительной тишине.

Столь подробными сведениями, Анну регулярно снабжала работница стриптиз-бара «Доллс» Софи Чейзвик. Исполнительница экзотических танцев и по совместительству тайная зазноба Джозефа Рута, обладала шикарной внешностью, мягким нравом и моралью ветряного флюгера. Она частенько забегала перед ночной сметой на пару чашек турецкого кофе и пока он варился Анна успевала услышать от нее все городские сплетни.

По залу витали визжащие переливы Мика в песне «Рэйн». Анна бодро прошагала в свой кабинет, поднялась наверх и переоделась. Не прошло и десяти минут, как она снова очутилась в зале и сразу направилась к Кейт. Та все еще разговаривала по телефону и судя по рассеянной улыбке – со своим парнем.

Анна нетерпеливо начала тарабанить пальцами по антикварной деревянной конторке и сделала страшное лицо. Кейт нагло улыбнулась в ответ и показала язык, потом быстро промурлыкала стандартный набор прощальных нежностей для своего «зайки-котика» и закатив глаза, повесила трубку.

- Явилась!

- А то! Вы без меня тут, как без рук!

- Я жажду подробностей, - едва не завизжав от нетерпения, Кейт обежала конторку и вцепилась в свою подругу.

- А я – еды! – осадила ее Анна нарочито безразличным видом. Кейт потухла и на ее лбу практически загорелась обвинительная надпись – «Предательница!».

В данном случае дружба обязывала к откровенности в крайней степени, сокрытие информации приравнивалось к преступлению и под вопрос ставилось «святая-святых» - доверие. Анна признавала, что иногда полезно выговориться, но пристрастия к этому не испытывала, в отличии от своей подруги. В процессе словесных излияний накипевшего, мысли, иногда чудесным образом приводились в порядок. Тем более давно хотелось куда-нибудь выбраться и просто бесцельно пошататься по городу.

- Это к Сержу! Он мигом тебя напичкает! – ляпнула Кейт и прям аж просияла, когда осознала всю двусмысленность сказанных слов.

- Забота из тебя так и прет, смотрю.

Тут подскочила Лили и сунула Кейт листочек с заказом на два латте и один мокачино.

- Анна, привет! Ты сегодня наш бармен?

- Да, - последовал лаконичный ответ и Анна, кивнула головой, обращая внимание своей официантки куда-то ей за спину. – Лили, клиенты…

Лили спохватилась и ринулась в указанном направлении. Анна направилась к бару и включила кофе машину, Кейт не отставала, сунув себе под мышку радиотелефон на случай, если кто-то решит позвонить; она уселась на высокий стул и подперла голову руками.

- Давай завтра вечером сходим в «Сохо»? – предложила Анна, трамбуя кофе в специальный контейнер, ступкой, напоминающей канцелярскую печать.

- Ждать до завтра?! Ты меня убиваешь! Забыла? У меня, все таки парень. Это ты птица вольная! – Кейт произнесла последнюю фразу и сглотнула. Она не сводила глаз с кофе машины, которая извергала горячую струю вспененного кофе в две металлические чашечки.

- Когда это Эван был против? Дорогуша, тебе достался редкостный пофигист, который души в тебе не чает. Тем более в его глазах я имею такую репутацию…! Как он меня однажды назвал? Не помнишь?

- Мать настоятельница, - буркнула Кейт, улыбаясь. – Как прошел вчерашний день?

- Ты о чем?

- Ты вчера весь день находилась рядом с этим божеством, надеюсь Серж не слышит! Ну, с французом! Какой мужик, ух! - Кейт даже порозовела.

Не однозначно..., - вздохнула Анна и выставила на столешницу латте в высоких прозрачных кружках и белую чашечку мокачино.

На лбу Кейт залегла складка недоумения.

И это все? Неоднозначно?

Ну, как... Партнерство будет оформлено документально в скором времени, Дэнвуду понравилась сыроварня и дед был просто на высоте. Все прошло хорошо! О чем тут еще говорить? О том, что Дэнвуд глубоко женат? О том, чт о он откровенный хам и сволочь, но с роскошным шлейфом очарования? Умный, расчетливый, с чувством юмора...

Кейт вытянула шею и подняла брови вверх и сделала глоток кофе, после чего щелкнула языком. Она с интересом взглянула на Анну.

Чувствую, что мне надо отвлечься и развеяться. Серж, сама знаешь, здесь не помощник. У него меню!

- Одна надежда на меня! Всегда к твоим услугам!– просияла Кейт.

- Кто бы сомневался, - Анна запустила в нее салфеткой. – Кстати…

Кейт был адресован кивок, указывающий на входную дверь - подошли новые посетители. Администратор, чинно слезла со стула и зашагала в указанном направлении.

Резко выдохнув, Анна поняла, что можно было на минутку забежать на кухню и поздороваться с Сержем и остальными. Тянуть с этим она не собиралась..

- Всем, доброе утро! – бодро поздоровалась Анна, с тонувшими в запахах и работе людьми. Серж заулыбался, не отрывая взгляда от сковороды, на которой фламбировал фрукты.

Со всех сторон посыпались ответные приветствия. Как всегда, на кухне кипела не только вода на плите, но и работа.

Анна подошла к Сержу, который возился с блинами креп-сюзет и прошептала:

- В четверг поступит партия морепродуктов, мастер дзэн! – кривляясь сказала Анна и сложив руки на китайский манер, отвесила легкий поклон своему другу.

- Конец бардаку?

- Все как ты хотел, милый.

Серж зыркнул на нее и прищурил глаза.

- И что же это нас так шатает в разные стороны? Ты, что, всю ночь не спала? Лобызала стены родного Чепкроута или переизбыток общения с французами?

- Так, так, так… У кого-то прорезалось любопытство? Кейт доложила?

Через мгновенье, Серж дотронулся обеими руками до лица Анны и большими пальцами оттянул нижние веки.

«Сейчас попросит открыть рот и сказать – А-а-а-а!».

Вспомнился сериал «Скорая помощь» и Анне стало смешно.

- Ты бледная, глаза немного красноватые. Не завтракала опять? Ох, не бережешь себя!

- Доктор Картер, я буду жить? – нарочито испуганным голосом спросила Анна, едва сдерживая улыбку.

Послышались короткие смешки от Дэнни и Ли, их плечи едва подрагивали.

- Тебе все шутки! – Серж был серьезен. – Что случилось?

- Дед отказался спонсировать нашу поездку в Портсмут, - Анна сникла.

Все как по команде стали громче шуметь. Это уже было не для их ушей.

Серж вздохнул, поставил на огонь сотейник и насыпал в него сахара, добавив чуть-чуть воды.

- Тебе это полезно, - он отправил в карамель горсть орехов пекан. Тут же взял глубокую тарелку, насыпал гречневых и овсяных хлопьев, быстро нашинковал манго кубиками, бросил жмень черники, вывалил орехи, залил обезжиренным молоком, сунул в эту красоту ложку и протянул Анне.

- Ты про завтрак или про отказ деда? – с набитым ртом спросила Анна. Орехи звонко хрустели и радовали ломкой сладкой корочкой, черника и манго облегчали их насыщенный вкус.

- И то, и то…, - он снял с прищепки листочек с заказом и достав чистую сковородку, брызнул на нее оливкового масла и крикнул: - Ли, шпинат!

Через секунду миска и зелеными листьями материализовалась перед ним. Ее содержимое без промедления отправилось в сковороду.

- Нельзя получить все и сразу. Запомни! Ничего страшного, если нам не удастся принять участие… Да, хотелось! Хорошая возможность прорекламировать «Бруно»...

- Но мы участвуем! – Анна просияла.

Серж с сомнением на нее посмотрел.

- По дороге из Чепкроута банк ограбила?

Дэнвуд…

Серж нахмурился и пытливо посмотрел на Анну. Ее глаза сияли.

- Это тот?

Тот!

Серж быстро вытер руки о полотенце, которое было заткнуто у него за фартуком и повернулся к Анне.

Его огромная фигура буквально нависла над ней, а в глазах плескалась неподдельная тревога.

- Во что ты ввязалась? – в небольшой кастрюльке закипела вода, и Серж быстро вбил туда пару яиц, добавил уксус и мелконарезанный укроп, голос его был спокойным, но Анна знала цену этому спокойствию.

- С чего вдруг? Он занимается благотворительностью?– на другую сковороду шмякнулись четыре полоски бекона и зашкварчали.

- Всего то и надо, что поучаствовать в одних переговорах в Лондоне. Разрекламировать его «контору» и очаровать оппонента!

- В эскорт подалась?

- У меня есть выбор?

- Анна! – Сержу пришлось ее одернуть. Он знал, что это легкомыслие напускное и в ее голове уже сформировались несколько запасных планов, в случае, если что-то пойдет не так.

- Тебе виднее, - буркнул он, что приравнивалось к благословлению. Серж уложил на широкую тарелку шпинат, бекон, яйца-пашот, взбрызнул лимонным соком и свежесмолотым черным перцем, аккуратно протер края полотенцем. В дверях появилась Лили, схватила тарелку и унесла в зал. - Но будь осторожнее.

- Серж, у меня к тебе просьба.

- Слушаю, - шеф-повар уже пробегал глазами по следующему заказу.

- После работы сходишь со мной в одно место.

- Что за неопределенность?! Куда?

По кухне пролетела трель звонка с улицы.

- Ли, овощи привезли! – крикнул Дагерт.

Китаец кивнул и поспешил на улицу. В окно было видно, как во двор заехал грузовичок, послышались звуки отпираемой двери, началась разгрузка ящиков.

- Оскар Пенкрест умер, вчера были похороны. Ну, помнишь, я тебе рассказывала про него? Он с дедом служил… Хочу на кладбище съездить.

- Хорошо, - последовал короткий ответ.

Никаких вопросов, никаких возмущений, что другого времени, мол, не найдется. Более того, Анна знала, что он не воспринимает ее просьбы, как злоупотребление их дружбой.

- Спасибо, - воспользовавшись всеобщей суматохой, она поставила тарелку в мойку, стала на цыпочки и дотянувшись до щеки Ватисьера, легонько поцеловала. Он в ответ прикоснулся губами к ее лбу, развернул за плечи и подтолкнул к двери легким шлепком по заднице.

В бар!

========== 13 глава ==========

_13_

Появление Дэнвуда в Эксетере было событием слегка неестественным для этиx мест, будто в тиxий погожий день, летний и душный, откуда не возьмись налетел ветер, но не облегчающий зной, а с пылью и жаркий, забивающий глаза.

Не смотря на его вызывающее поведение, порой наглое и циничное Анна не могла заставить себя не думать об этом человеке несколько дней к ряду. И столь явного облегчения, какое почувствовали все обитатели Чепкроута после отъезда своего гостя, девушка тоже не почувствовала. Родне этот «мсье» оказался поперек горла, потому что слишком не вписывался в их представление о порядочном джентльмене. Тем более его возраста. И хотя Дэнвуду можно было дать как тридцать, так и сорок лет, непонятность по данному вопросу негласно разлилась по семье Версдейлов и пару вечеров подряд обсуждалась после его отъезда.

Все вернулось на круги своя. Анна почти две недели не вылезала от Верт, согласовывая финансовый план на следующий год и обсуждая варианты повышения эффективности экономии. У нее даже аппетит снизился и спала она через ночь плохо.

В один из таких напряженных дней, когда усталость выжимала людей как добросовестная хозяйка дожимает мокрое белье, Анна пару часов пыталась уснуть и металась в своей кровати, ища удобную позу. Не найдя таковой она бешено подскочила и растрепанная, отправилась в ванную принимать душ.

Расчесав волосы, она подвязала их наверх и похлопала себя по щекам. Анна посмотрела на свое отражение в зеркале и поморщилась. Она быстро привела в порядок помятые брови, одела удобные теплые треники, футболку и сверху толстовку, сунула в карман телефон, выключила свет и спустилась на первый этаж.

Как обычно не включая свет, Анна добралась до кухни, она быстро выудила первую попавшуюся бутылку вина из шкафа, а порывшись в забитом холодильнике нашла кусок сыра Тиролез и заулыбалась. Выйдя во двор через черный вход, Анна поежилась от неприятного ветерка, который лихо поддувал со стороны реки и она быстро забралась в машину.

Зудящее чувство дискомфорта сейчас мог прогнать только один человек на всем белом свете.

Не спеша проезжая по улицам Эксетера, Анна наслаждалась их безлюдным видом. На дороге ей не встретилось ни одной машины. Пятнадцать минут пути и она припарковалась около небольшого дома, который находился на одной из окраин Эксетера.

Человек, к которому она приехала, даже снабдил ее ключом от своего жилища, чтобы она ужаленная неизвестной всем бешеной мухой, не будила соседей и спокойно поднималась по уличной лестнице на второй этаж.

Все окна в доме были черны, обитатель его явно видели десятый сон. Без зазрения совести мисс Версдейл взяла под мышку бутылку вина, в карман сунула сверток с сыром и полезла по пожарной лестнице на небольшой балкончик. На балкон выходило одно узкое окно и деревянная дверь, которую Анна открыла не с первого раза, разразившись чертыханиями и мягкими ругательствами.

Наконец таки повернув ключ, она услышала заветный щелчок и дверь со скрипом приотворилась пуская ее словно рыцаря в башню, где была заперта заветная «принцесса».

Внезапно щелкнул выключатель и небольшая лампа осветила аскетично обставленную комнату, почти все пространство которой, занимала большая кровать.

Я надеюсь ты не Шато Петрюс принесла, это последняя бутылка и твой план экономии сейчас похерится.

Серж растирал лицо ладонями, чтобы прогнать сон, сидя на кровати. По своему обыкновению он спал в легких шортах. Он давно привык, что Анна без предупреждения приезжала «навестить» его и в большинстве случаев это происходило поздней ночью.

Выдыхай, Пап Клеман взяла.

Серж покачал головой и потянулся за футболкой, которая висела на стуле, недалеко от кровати, Анна же наоборот сняла толстовку и перехватив его руку, она обняла его крепко и повалила на кровать.

Ей было страшно одиноко и тот факт, что десять часов назад она провела со своим негласным женихом весьма бурный и сладострастный час в постели, совершенно не прогонял это назойливое и неприятное чувство.

Другое дело сейчас. Анна положила голову на широкую грудь Сержа и прислушалась как бьется его сердце. Нет, не бешено, и не спотыкаясь в своем ритме, оно спокойно и мягко выдавало стук. Это был своеобразный метроном для ее нервной системы, а тепло, которое исходило от его сильного, красивого тела — грелкой для ее души.

Серж запустил свою лапищу в ее волосы и наслаждаясь их ароматом тихонько, кончиками пальцев поглаживал Анну по голове, он знал, что ей это нравится и также наслаждался близостью этой женщины, не задаваясь даже вопросом о том, что это крайне интимная обстановка, которая заставит закипеть кровь за секунду.

Никогда не обсуждая вопрос о сексе, Анна и Серж вели себя, как истинные любовники, которые трепетно относились друг к другу, но без неистовых постельных баталий. Легкий флер эротизма только сближал их давая четкое понимание тому, что «нечто большее» только все испортит. Страсть разрушительно пронеслась по жизни Сержа и Анны. У первого была трагически окончившаяся любовь, о которой он говорил только под пьяный глаз, утирая скупую слезу, у второй — буря по имени Рэндалл.

Сейчас Серж пользовался услугами порядочной проститутки, скромной для своей профессии и, кажется, чертовски влюбленной в него, но тема морали его не сильно заботила, его любовь была глубоко спрятана в сердце и целиком направлена на кулинарию. Анна же довольствовалась Соэном, который был в постели неплох.... И не более того.

Почему мне так спокойно рядом с тобой, Серж?

Анна по прежнему лежала не своем ненаглядном друге, крепко обняв одной рукой и чувствуя, как разбегаются мурашке по спине от его прикосновений к ее волосам.

Тебе обязательно давать всему объяснения? - пробасил Серж. Его сердце продолжало выдавать стуки прежнем уверенном ритме.

Ответ истинного француза! Вам бы всему придать душок таинственности!

Вопрос истинной англичанки — все бы тебе по полочкам разложить. И раньше ты на таинственность не жаловалась, на нас и так весь город в тотализатор играет...

Легонько пнув Сержа в бок, Анна улыбнулась, а Серж шутливо скривился от удара и взъерошил ей волосы.

Все очень просто!

Анна приподнялась на локте чтобы видеть его лицо. Серж серьезно посмотрел на нее, в тусклом свете лампы его черты выделяли полутени и Анна лишний раз про себя посочувствовала несчастной проститутке, которая лицезрит эту картину довольно часто.

Потому что я люблю тебя больше жизни, а ты любишь меня... Все тебе напоминай!

Анна фыркнула и подкатила глаза, на ее губах заиграла лукавая полуулыбка.

Больше жизни, моя дорогой, ты любишь трюфели и мраморную говядину, а только потом меня...

В ответ она увидела лишь роскошную улыбку Сержа, но его глаза так и оставались серьезными. Он чуть подтолкнул Анну в сторону и поднялся с кровати, натянул все таки рубашку и подошел к шкафчику, который ютился в дальнем углу комнаты, около входной двери. Серж достал два стакана, посмотрел на них недовольно, перевел взгляд на дорогое вино и вздохнул.

Давно пора уже обзавестись парой приличных бокалов. Позор пить Пап Клеман из дешевых стаканов.

Это еще что... Мы с тобой едва не провалялись десять минут на хорошем куске «тиролеза», благо я разделась вовремя, зато антураж! - Анна выудила из кармана сверток и протянула Сержу.

Тут не поспоришь.

В полном молчании эти двое сидели за крохотным письменным столом, который по своему обыкновению был завален нераспечатанными письмами. Анна прекрасно знала, что большая их часть, это следствие неразделенной любви пары десятков женщин Эксетера к ее шеф-повару. Серж регулярно находил любовные послания у себя под дверью и аккуратно складировал эту надушенную макулатуру на своем столе. От того в его комнате всегда витал тонкий аромат женского парфюма.

Анна по традиции выпивала большую часть бутылки, потому что Серж не любил несанкционированные возлияния по ночам, он наливал себе три четверти стакана и смаковал напиток, пока Анна лихо разделывалась своей меланхолией и долей вина.

Я не хочу иметь детей от Соэна, - внезапно произнесла она, полулежа на скрещенных руках и рассматривая темноту в окне.

Что изменилось? - без тени сарказма спросил Серж и нахмурился. - Надежный, серьезный и призрачно не способный на предательство, так ты говорила о Ленгреме?

Да, но боюсь это ошибка!

Ошибка, - соглашаясь кивнул Серж.

Но как же растить ребенка без отца? Что это за детство?

Смотря какой отец...

Анна резко перевела взгляд на Сержа.

Он тяжело вздохнул и взяв ее за подбородок, наклонился к Анне едва ли не вплотную.

Рожай хоть от первого встречного, хоть от проверенного и избранного кандидата, это твоя жизнь, а если что-то не получится, я побуду и за отца, и за друга, и за няньку...

Ты готов всю жизнь провести рядом со мной, вот так как сейчас?

Да, это было бы прекрасно. Чего же тут трудного? Или ты сейчас свой коронный вопрос задашь? «А как же другие? Что они подумают?»

Серж покачал головой, читая эти вопросы в глазах у Анны.

Я не знаю, что они все подумают, мне не все равно, что подумаешь ты...

Столь простой и искренний ответ не был новостью дня для Анны Версдейл, услышав очередное словесное подтверждение, ее внутренняя уверенность немного выпрямилась и крепла, а с плеч упала добрая половина тяжестей, покоившихся до сих пор там.

К тому же тебе, кажется, понравился мсье Дэнвуд.

Брови Анны уверенно поползли вверх.

С чего ты взял?

После его отъезда ты витала в облаках и постоянно чему-то улыбалась, зная твою память на анекдоты, мои сомнений были рассеяны.

Глупости, я очень часто непроизвольно улыбаюсь. Приливы умиления вещь внезапная и непредсказуемая.

Но не несколько же дней к ряду...

Выразительный и красноречивый взгляд Сержа прервал ее попытки возражать и дальше.

Да, - наконец таки сдалась Анна. - Он мне понравился, но он женат.

Тем более проблем не будет. Разбежитесь и каждый останется при своих интересах.

Анна закусила губу, чтобы скрыть, что эта идея ее начинает немного бесить, равно как и манить. Она устало покачало головой.

Порой мне кажется, что я страшно зажралась.

Нет. Просто всем женщинам в жизни надо совершить только один подвиг — понять что вы хотите. Вот и все. Ты как раз на полпути...

Другими слова я веду себя как дура?

Другими слова — да...!

Серж поцеловал Анну в макушку по своему обыкновению. Он всегда разглаживал все сомнений на ее душе, словно складки на помятой скатерти, долго, аккуратно и педантично. Странно, что до сих пор между ними не возникло даже тени самой мысли о том, что они двое сами могут создать семью, нарожать детей и жить «как все». Создавалось впечатление, что Анна и Серж были рождены уже с чистой любовью друг к другу, не облитой похотью, не испорченной страстью и ревностью, не отравленной бытом. Они любили друг друга, как шестилетние дети. По-настоящему и до конца своих дней...

Они уснули под утро и будильник, который Серж неизменно устанавливал на 7.00, прогремел, как гром среди ясного неба. Анна вздрогнула и попыталась открыть глаза. Ее накрыла легкая дезориентация, но даже будучи временно ослепленной от глубокого сна, она по запаху женских духов и сопящей огромной фигуре под боком безошибочно установила место своего ночлега, после чего мгновенно расслабилась. Она перевернулась на другой бок и очутилась нос к носу с Сержем, будильник пошел на второй заход.

Анна потянулась на дребезжащей железякой, но даже повертев в руках не сообразила, как его выключить. Не придумав ничего более умного, Анна сунула будильник его хозяину прямо под ухо.

На! Сам разбирайся. Вечно понакупишь хлама...

Не договорив Анна рухнула обратно на подушку, сладко потянувшись, но тут уже проснулся Серж.

Он бесстрастно сел на кровати с закрытыми глазами, тяжело вздохнул, проделал манипуляции с будильником, от которых тот заткнулся и сдернул одеяло с Анны.

Сволочь!

Сама сволочь! Просыпайся! Я через пятнадцать минут уеду...

Анна мгновенно окоченела. Английская традиция зябнуть в октябре была неубиваема. На отоплении экономили в первую очередь. У Сержа в квартире, было очень стыло, но он будто этого не замечал.

Уезжай куда хочешь, я сама на машине, ключ есть, я закрою квартиру.

Вместо ответа, послышалось, как из крана течет вода. Серж уже бодро умывался.

Как бы не так... Отрывай задницу от кровати, ты поедешь со мной. Сначала протрезвей, а потом за руль садись!

Мама, почему у тебя голос Сержа, - Анна едва не рассмеялась собственной шутке. Вода в кране, по звуку набиралась в какой-то сосуд.

Мгновенная вспышка. Анну осенило и она бешено подскочила на кровати. Мсье Ватисьер уже не впервой было поднимать своего босса спозаранку с кровати и всякий раз, как Анна начинала препираться, его действия переходили черту приличий и такта. Всегда!

Холодной водой в физиономию Анна получала не раз...

За секунду до экстремального умывания, Анна стала на ноги и пошатнулась, подняв примирительно руки вверх.

Все, все! Я проснулась...

Кружка воды, вернулась обратно в раковину. Серж удовлетворительно кивнул и прошагав к шкафу, достал свежую одежду.

Через обозначенные пятнадцать минут, бодрый до тошноты Серж и помятая мисс Версдейл были готовы к выходу. Отворив дверь Серж галантно пропустил Анну вперед. Очередной ритуал промывки кармы был не за горами.

Неожиданные вторжения Анны в жилище своего шеф-повара, никогда не оставались не замеченными со стороны домовладелицы, у которой Серж снимал квартиру.

Слеповатая, но дебелая миссис Шарлотта Феркмиттл, обитала на первом этаже и словно цербер бдела над своим имуществом, постояльцами, а их было трое, включая Сержа, их личной жизнью и все потому что телевизор ее был давно сломан, на новый денег было жалко, а Ватисьер был ходячий мексиканский сериал. Зрение размывало краски, но обостренный слух компенсировал этот изъян.

Миссис Феркмиттл, знала походки всех, кто приход в ее дом, как они чихают, дышат, ей были известны имена всех их посетителей, друзей, родственников, коллег, любовников и любовниц.

Анна тяжело вздохнула, когда перед ней предстала скрипучая лестница, в конце которой ее ждала традиционная моральная тирада, ибо признак бодрствования любопытной старушки — включенной радио - яро изрыгало из себя неизвестную песню шестидесятых годов.

Поворот ключа, легкая и скрытная поступь Анны и уверенные шаги Сержа, которые штрих кодом разнеслись по коридору, вызвали закономерную ответную реакцию.

Серж! Это ты?

Легкая улыбка пронеслась по лицу парня.

Доброе утро миссис Феркмиттл!

Мисс Версдейл, а Вас не учили хорошим манерам.

В дверном проеме на первом этаже показался нос дотошной миссис. Сморщенная, как пересушенный чернослив и легкой горбинкой в осанке, Шарлотта была одета в винтажную блузку, которая бережно передавалась пару поколений по наследству, дешевый джемпер и длинный вязаный балахон.

Доброе утро, миссис Феркмиттл! - процедила сквозь зубы Анна.

Дорогая, сколько раз говорить, вы вполне можете пользоваться общим входом до десяти вечера, или у Вас настолько срочные дела к нашему Сержу

К вашему..., - Анна запнулась и побыстрее прошла по направлению к выходу. - Да-а-а, к вашему Сержу у меня всегда только срочные дела.

А то, не дай Бог, подцепите столбняк, на этой лестнице. Сколько раз я собиралась ее покрасить.

Хорошего дня, миссис Феркмиттл, - Серж прервал поток заботы и буквально выдавил Анну из дома на крыльцо.

Но не успев облегченно вздохнуть, Анна была оглушена женским визгом и в ту же секунду в ее волосы вцепилась неизвестная.

Ах, ты сука!!! Так и знала, так и знала, что вы спите вместе!

Хрупкая на вид девушка, прилично одетая и довольно симпатичная, едва не свалила Анну с ног и таская за волосы внезапную соперницу, разразилась таким потоком ругательств, что не только владелица, но и все постояльцы поспешили выбежать или хотя бы высунуться в окно, чтобы насладиться зрелищем.

Пытаясь отбиться от полоумной поклонницы, Анна безуспешно отрывала от себя цепкие руки, а на глазах проступили слезы, ей казалось, что с нее сейчас просто снимут скальп. К тому же ее припечатали пару раз к столбику, который поддерживал навес на крыльце и скула запылала огнем.

Серж отреагировал почти мгновенно, но все же ему не сразу удалось оторвать злоумышленницу от своей дорогой Анны, поспешившие на помощь двое мужчин, выскочивших из дома, помогли разнять драку. Серж держал брыкающуюся девицу, которая теперь пыталась добраться до его лица и длинными наманикюренными ногтями оставить след и на его лице. Анна облегченно вздохнула и запыхавшись тяжело опустилась на ступеньку, из ее рта вырывались облачки пара, скула страшно саднила и по ощущениям, в скором времени там будет роскошный синяк.

Что Вы себе позволяете в моем доме?! - возмущенная миссис Феркмиттл, вышла на крыльцо сразу же как поняла, что ей не грозит случайная травма и потасовка, собственно говоря, завершилась.

Она грозно зыркнула на Сержа и погрозила пальцев всем, кто наблюдал за представшей картиной со второго этажа, зевак как ветром сдуло.

Я вызову полицию!

Нет! Погодите миссис Феркмиттл, я в порядке. Боюсь это недоразумение, - Анна остановила старушку поднятой рукой, буквально процедив последнее слово сквозь зубы и грозно осматривая с ног до головы нападавшую.

Девушка поняла, что наломала дров и обмякла в руках Сержа, который побелел от гнева и в глазах его плескалась гремучая смесь ярости и беспокойства. На секунду потеряв бдительность, он ослабил хватку, девица крутанулась и обвила его шею руками, осыпая лицо поцелуями.

Любимый, но как же так, я столько дней тебе писала, наблюдала как ты живешь, та проститутка ведь не в счет?! И вот появляется эта гадина.... Как же я тебя люблю, прости, прости, только не злись на меня...

Анна подкатила глаза и сочувственно посмотрела на своего друга, который теперь отрывал девицу от себя.

Очередная!

Это было единое определение всех поклонниц Сержа, которые безответно были в него влюблены. Но эта «очередная» была явно с маниакальным уклоном.

Я тебя даже не знаю и если еще раз увижу здесь, подам в суд за посягательство на частную жизнь, а мисс Версдейл, сегодня же подаст заявление в полицию о нападении! - Серж хорошенько встряхнул обезумевшую девушку, до которой стал доходить смысл его слов.

Он резко оторвал ее руки от себя и с такой силой сдавил хрупкие запястья, что они едва не издали хруст.

Нет! Нет, пожалуйста, я же люблю тебя! Не делай этого, ты единственный, ради кого я живу...

Миссис Феркмиттл, позвоните в полицию.

Серж нет!

Не вмешивайся, Анна, - Серж грозно рявкнул, хотя погибал от желания проверить Анну с ног до головы на наличие травм и отвезти ее в больницу. Ее скула уже стала фиолетового цвета.

Не имея сил, чтобы спорить Анна закрыла глаза и устало привалилась затылком к злосчастному столбику, который служил для нее теперь единственной опорой.

Злоумышленницу передали служителя правопорядка, Серж экстренно объявил в ресторане форс-мажор и передав временно бразды правления Кейт и Дэнни, затащил Анну в больницу, где едва не довел доктора до истерики, выбив МРТ на случай если у Анны серьезное сотрясение головного, анализы, если в ссадину на скуле попала инфекция и прием психолога, чтобы исключить душевную травму у своей бессменной зазнобы.

Как обычно в стрессовых ситуациях, Серж практически не произносил ни слова, только ходившие ходуном желваки и застывший взгляд выдавали его взрывоопасное состояние. Все что слетало с его губ больше походило на приказы, а потому с Ватисьером редко кто спорил, учитывая его атлетическую фигуру и бескомпромиссность, ставшую в Эксетере легендой

Вечером он насильно отвез Анну в Чепкроут и взяв огонь на себя, выслушал длительный перекрестный допрос Бена и Генри и нотации Клариссы, дабы семейство Анны не третировало ее лишний раз. Колкие и неуместные замечания Джона, Серж пропускал мимо ушей, испытывая дискомфорт, который обычно испытывают люди подвергнувшись назойливому вниманию мелких насекомых. Про Соэна он даже не вспомнил...

Бурная личная жизнь Ватисьера была излюбленной темой для вечерних разговоров после ужина еще в течении полумесяца, обрастая сплетнями и догадками, которые так и остались витать в воздухе, пока всем до тошноты не надоело обсуждать самые незначительные детали произошедшего.

Осенняя ярмарка случилась очень вовремя. Лицо Анны было приведено практически в божеский вид, усилиями затурканного доктора, который ежедневно доставлялся в квартиру своей пациентки на личном транспорте Сержа Ватисьера, черном мустанге.

Суматоха предстоящего события выбила из памяти воспоминания о неприятных событиях. И если Анна рассматривала ярмарку, как простой обыватель, которому нужно было проветрить хорошенько голову на морозном вечернем воздухе в компании пары тысяч человек, то ее семейство готовилось к мероприятию на правах полноправных участников, гордо неся на своих плечах бремя ответственности за семейное дело.

Ежегодно ярмарка в Эксетере собирала фермеров из Дэмпшира, Саутгемптона, Плимута, Трурре и их окресностей. Впервые ярмарку провели в 1973 году. Тогда она не являлась событием ожидаемым или сколь-нибудь радостным. Муниципальные власти нескольких провинций в порыве благотворительности постановили фермерам выставить свою продукцию по ценам ниже рыночных, чтобы погасить недовольство провинциалов на повышение налога на доход. Когда нужда топчется на пороге, пригласите беспутное веселье к ней в пару, тогда урчащий желудок заглушит смех, а слабость примут за опьянение.

Три десятилетия крепко укоренили в сознании горожан фермерский сабантуй, вознеся его до неожиданных высот престижа. Но помимо непосредственного участия и веселья осенняя ярмарка баловала еще одним приятным моментом. По иронии судьбы ответственность за оформление мероприятия, которое Эксетерцы ждали едва ли с нетерпением возложили на выжившую из ума библиотекаршу Одри Макгольссен, которая уже и не помнила ни своей молодости, ни смысла этого слова, но знала наизусть историю Эксетера и держала в памяти уйму дат и событий, знала какие традиции, когда зародились, их основателей и мелкие детали. Вот и удосужила старая Одри муниципальным властям исторический факт под нос. А заключался он в том, что фермеры викторианской эпохи, которую она просто обожала, имели своим несчастием грубую шерстяную ткань, из которой и шили свои повседневные вещи. И именно наряд этой эпохи Одри и выбрала для участников ярмарки, горячо доказывая важность своего решения перед городским советом по культуре, убеждая их что только благодаря викторианской эпохе Англия сделала экономический скачок вперед и является сейчас такой какая она есть.

Потому и проклинали ее все три десятилетия представители фермеров, стоящие за лотками со своей продукцией и тайно расчесывая себе ляжки, которые нещадно раздражала грубая овечья шерсть.

Лондонские переговоры были намечены на второе ноября. Оставалась всего неделя. Маркус Дэнвуд прислал Анне письмо по электронной почте с подробными рекомендациями, начиная с места проведения встречи и заканчивая пожеланиями по части гардероба. На банковский счет ресторана был перечислен аванс - половина от оговоренной суммы «вознаграждения».

В записке, которую Анна оставила Дэнвуду в Чепкроуте, были нацарапаны завитушечным почерком слова Люка де Ваовенарка: Il est plaisant qu'on ait fait une loi de la pudeur aux femmes, qui n'estiment dans les hommes que l'effronterie*, (* хорошо если, будет установлен закон стыдливости для женщин, которые оценивают в людях еще и наглость (фран)). ее номер телефона и адрес e-mail.

В свою очередь, Дэнвуд не раз ловил себя на том, что не может выкинуть из головы внуку Бена Версдейла. На его жизненном пути попадались, в основном, однообразные люди, все как один зажатые, скрытные, хитрые или глупые, но не мудрые; богатые, бесстрастные… Постепенно Маркус стал принимать «форму», подстраиваясь под среду, в которой жил. Большинство из перечисленных характеристик можно было отнести и к нему. С одной стороны эта мимикрия была осознанной, чтобы адаптироваться и влиться в окружение «высшего общества», хотя высшим здесь было только тщеславие и самооценка.

Долгое время Дэнвуд убеждал себя, что как человек он не изменится и деньги его не испортят, а принесут счастье и умиротворение. Но единственный правильный вывод, который он, скрипя сердцем, сделал, спустя несколько лет «сытой» жизни – сколько бы денег у него не было, хочется, чтобы их становилось все больше и больше. Поэтому, с другой стороны, эта ассимиляция изуродовала его как личность и теперь, он уже судорожно цеплялся за остатки человечности внутри себя.

Немалую роль в сохранении Маркуса Дэнвуда, в качестве человека, играли такие люди как, например, куратор парижского музея современной фотографии в галерее Жё-де-Пом Рамон Флутти, с которым Маркус познакомился на одном из светских раутов, тогда он был покорен гибким умом и тонким чутьем этого человека; Сезар Жильи – патологоанатом судебно-медицинской экспертизы при Уголовном суде парижского департамента – хотя знакомство с этим человеком, нельзя было назвать приятным. Маркус выступал свидетелем в судебном разбирательстве по делу Жоржа Годралье, труп, которого был найден в канализации.

И, наверняка, судьба не свела этих двоих, если бы 21 октября 2008 года уличный философ и по совместительству мусорщик Гару Ранпхи пренебрег своими обязанностями и не пошел чистить от наметенного накануне сильным ветром мусора совершенно безлюдную

тропинку вдоль Сены, во вверенном ему районе. Именно он обнаружил изгрызанный крысами и бродячими собаками труп.

Тогда первым делом подозрения пали на деловых партнеров, среди которых числилось и «Лесо де Прош». Они вели переговоры с представителями мсье Годралье за месяц до его убийства и «Лесо де Прош» получило от него отказ в сотрудничестве, поэтому следователями рассматривалась версия заказного убийства, которая абсолютно провалилась, за неимением доказательств.

Полиция уже не в первый раз накидывалась на «руководство» влиятельной торговой компании в тщетных попытках привлечь к ответственности за неоднократные убийства, которые так или иначе выводили на «Лесо ден Прош». Но всякий раз, представили власти оставались с пустыми руками и что еще хуже, департаменту порой даже приходилось выплачивать кругленькую сумму, по иску юристов компании. «Лесо де прош» теряло огромные деньги из-за ареста того или иного должностного лица, без которого деятельность компании буквально останавливалась.

Именно Маркус настоял на том, чтобы эти иски были поданы, по совету одного из прихлебателей из министерства юстиции, которого он щедро сдабривал тугими рулончиками евро ежемесячно. Его абсолютно не волновала моральная сторона вопроса. Жандармерия во Франции жила небогато и отсуженные деньги сводили премии полицейских почти на ноль.

Но тогда, во время разбирательства, единственное, что всколыхнуло интерес Маркуса среди всей этой суеты и юридических боданий, так это посиделки с мсье Жильи за чашкой кофе в столовой департамента, когда случались редкие перерывы в допросах и слушаниях. Невероятное жизнелюбие и подвижность, абсолютно не соответствовали профессии Сезара. В цирке его оторвали бы с руками.

Они случайно разговорились и через несколько минут, Сезар во всю травил анекдоты и рассказывал забавные случаи, связанные с его работой, что само по себе уже нонсенс.

Про себя Маркус прозвал этого человека «батарейкой». Сорокалетний солидный мужчина с не менее солидной репутацией и блестящей карьерой, без устали мог корчить рожи и был невероятно прост в общении. Как ни странно, но именно от Сезара Маркус услышал неожиданно серьезные слова, которые заставили его задуматься о жизни как таковой и о собственной, в частности:

«Смерть это только слово, обозначающее еще одно событие в жизни каждого. Ее можно бояться и избегать, ограничивая себя в излишествах, беречь от опасностей… Смерть – это не гибель нашего разума и гниение тела, это отказ от жизни, которую диктует тебе твоя натура. Отказ от попыток наслаждаться каждый днем».

Он мог говорить об этом с заслуженной уверенностью. Кому как не патологоанатому вести душевные философские разговоры о смерти и жизни?

Маркус хорошо помнил, как тогда Сезар замолчал, уставившись глазам в одну точку, бессознательно ковыряя в зубах зубочисткой, и добавил:

- Все доводы слепы, смешны, бессильны! Нет веры ни блаженным, ни врачам! Когда болят не выросшие крылья, когда не снится небо по ночам… Правда чудесные строки? Они глубоко запали мне в душу, не знаю, кто автор. Но представьте, друг мой, что жить вам осталось всего один день, до завтра – сидели бы тогда здесь вот такой, спокойный и безразличный? – с мечтательно-философской улыбкой спросил тогда Сезар у Маркуса.

Дэнвуд попытался вернуть ему такую же легкую и мудрую улыбку, но у него для этого было слишком мало горя в жизни.

С тех пор, в список людей, которые скрашивали жизнь Маркуса Дэнвуда, добавилось еще одно имя, но в отличие от прочих немногочисленных участников, этот человек представлял угрозу для душевного равновесия и образа жизни его владельца.

«Анна», - Маркус невольно нахмурился вспомнив хозяйку ресторана «Бруно».

Далеко не простодушная, умная, интересная, с дрессированной совестью и задатками отшельника, она словно вор кралась по своей жизни, постоянно огладываясь, чтобы убедиться, что никто не видит ее «настоящую» и не замечает «что» крадет сама у себя. Тем не менее с ней было очень легко и это его подкупало. Она единственная из Версдейлов, кто не только не вызывал у него раздражение, но и возбуждал интерес.

Единственное, что, казалось, притягивало ее к земле это - родственники. Они не только удерживали свое чадо, но и медленно тянули вниз – к себе… Несомненно, что Анна стала осознавать, некий дискомфорт и отсутствие былых взаимных нежных чувств. Взрослая жизнь со своими проблемами делала свое дело… Ее терпение уже тикало, как часовая бомба. Пусть воображает о себе все что угодно, но натура мисс Версдейл замешена вовсе не на всепонимании и всепрощении. Искусственно подмешанные, эти черты характера могут быть весьма губительными, помещенные в среду обитания, отторгающую их в силу непримиримых противоречий.

Как бы то ни было, Маркус чувствовал, что прежним он в Париж не вернется. Его внутреннее безразличие наконец таки дало трещину. Подсознательно, он давно ожидал этого кризиса и прекрасно понимал, что толчком для него станет событие незначительное и повседневное.

Вот таким незначительным событием и стала поездка в Англию, в маленький, чистый и правильный Эксетер. Его окунули в чистую жизнь с семейными ценностями, отцовской заботой, милыми шутками и железными традициями.

Считая себя беспробудным одиночкой и законченным мерзавцем, Маркус давно отрекся от семенной стороны человеческих отношений и комфортно чувствовал себя в тяжелом наркотическом сне, которым являлся его брак с Шарлин. Так было до недавнего времени…

Притворяться с женой теперь будет еще сложнее. Охватившее Маркуса нетерпение по поводу поездки в Лондон вместе с Анной, наполнили его существование интересом и смыслом, впервые за несколько лет.

Главное не дать энтузиазму спалить контору и заронить подозрения в голову его пронырливой женушки. Поездка в Лондон сменила ярлык «неприятной вынужденности» на «желанный отдых». С Анной будет интересно: она расскажет о своих планах на будущее, будет делиться своими впечатлениями и мнением, которым он всенепременно поинтересуется, обо всем на свете.

Всего одна неделя… И он сможет выдернуть мисс Версдейл из семейного гетто, а если повезет, получиться устроить встряску, которая не позволит ей залезть обратно в свою нору.

А пока приходилось терпеть суетливого болвана Акри, бесконечные собрания со старшими менеджерами, тошнотворные обеды с тестем и его молодой любовницей. Хорошо, хоть Шарлин была со своей почти «мачехой» в контрах, а потому избегала подобных мероприятий. Маркус только радовался этому. Чем меньше он проводил с благоверной время, тем больше чувствовал себя человеком, а не тварью, подстать ей.

На бумаге компания принадлежала тестю, но бразды правления вот уже несколько лет сосредоточились в руках жены Маркуса. Расчетливость, беспринципность, цинизм и коварство этой женщины не знали границ. На два года старше Маркуса, Шарлин расправлялась с неугодными ей людьми быстро и без сожалений. Спорить с ней было бесполезно, взывать к совести – тщетно.

Вначале их семейной жизни, Дэнвуд еще как-то пытался бороться с ее извращенной деньгами сущностью.

Однажды на этой почве вышел скандал, Маркус в сердцах сказал, что не собирается терпеть от нее помыканий и хамство, которые сыпались как из рога изобилия. Тогда Шарлин обратила на него, искаженное злобной улыбкой лицом и заявила: «Ты будешь делать именно то, что я хочу! Я купила тебя и не стоит об этом забывать, слишком дорого обойдется!»

Ее словам Маркус не придал значения, но через неделю, его водитель попал в аварию по дороге к его дому. При тщательном осмотре искореженной машины была выявлена неисправность в системе тормозов.

Это в новой-то машине?! Шофер выжил, но на него повесили обвинение в халатности, так как ответственность за техническое состояние возлагалась на него; мужчину заставили отказаться от претензий на компенсацию и уволили.

Намек был весьма недвусмысленным… С тех пор Маркус днями и ночами стал пропадать в офисе, в тренажерном зале, в клубах и борделях… Где угодно, лишь бы как можно позже вернуться в «не свой» дом и увидеть Шарлин спящей. Терпеть отныне он мог ее только в этом виде.

Для отвода глаз, пришлось заключить несколько крупных выгодных сделок. Прибыль «Лесо де Прош Коммерс» благодаря усилиям Маркуса за четыре года увеличилась более чем на двадцать процентов. Со временем ему удалось усыпить бдительность Шарлин и убедить ее в том, что они одного поля ягоды. Маркус позволил вовлечь себя в ряд серьезных махинаций и закрыть глаза на исчезновение нескольких человек, которые «мешали» работе «Лесо де Прош». С другой стороны с боем завоеванное доверие, развязало Маркусу руки и он начал выводить из оборота деньги, через подставные фирмы-однодневки. Он проворачивал это с крайней осторожностью, не позволяя жадности взять верх, поэтому суммы исчезали незначительные, но регулярно.

Да, он женился ради денег, но и работал как проклятый. В случае чего, его вышвырнут на улицу без одного евро в кармане, благо, если оставят в живых, но с пустыми руками Маркус Дэнвуд не собирался прозябать в нищете, из которой он с таким трудом вырвался и буквально продал душу.

В течение десяти лет этого проклятого брака его терпение таяло, а счет в одном из датских банков распухал. Оставалось только дать самому себе пинка, чтобы вырваться из этого порочного круга. До недавнего времени на стимул даже намека не было…

Не подозревая, какие страсти подняла в душе циничного мистера Дэнвуда, тем временем, Анна отлеживалась в горячей ванне.

За окном было темно, мягкий желтоватый свет не бил по глазам, но позволял читать. Сегодня, среди прочей корреспонденции она получила увесистое письмо от Энтони, в котором он хвастался своими успехами и делился впечатлениями от вольной жизни в Лондоне. Каждое написанное им слово, было буквально пропитано упоением от выбора, который с плеча отрубил его прошлую жизнь.

Перебегая глазами от строчки к строчке Анна, то хмурилась – Тони участвует в мотто-гонках каждую неделю, то улыбалась – курьером он больше не работает, а со стариком, у которого снимает комнату, они договорились, что часть квартплаты будет выдаваться «натурой» - пожилого мужчину брат, два раза в неделю, возит на процедуры в больницу.

Раздался телефонный звонок. Анна нехотя оторвалась от письма, вытянула шею и посмотрела на дисплей – Соэн.

«Не хочу!».

С выражением безграничного умиротворения она продолжила чтение. Правая рука до сих пор не побывала в воде чтобы письмо не намокло, шея опиралась на бортик, застеленный мягким полотенцем, слева на широком подоконнике стол пузатый стакан с вермутом, наполовину полный. Мелодия звонка стихла и ванную комнату облетел вздох облегчения.

Анна дочитала письмо до конца и аккуратно положила подальше на стул, стоявший рядом. Никаких желаний, кроме того, что вот так валяться в горячей воде – не возникало. Мысли ругались друг с другом и путались почем зря в голове. С тех пор, как она виделась с Маркусом Дэнвудом, прошло чуть больше месяца. Странное взбудораженное состояние отступило и все вернулось на круги своя.

«Что же ты на этот раз придумаешь?»

Действия Дэнвуда явно содержали подтекст.

Вопреки своим строгим мыслям, Анна весьма легкомысленно расплылась в улыбке, повернула голову и уставилась в окно. Как же хорошо!

Кейт убежала на какую-то пижамную вечеринку с Эваном, Серж как всегда по пятницам пошел удовлетворять свои мужские потребности, в компании чистоплюйной проститутки Мэг. Он был постоянным клиентом и «ночная бабочка» виртуозно балансировала на грани двух состояний: рабочее безразличие и влюбленность.

Анна не заботила мораль подобных отношений. Если ее ненаглядного Сержа подобный расклад устраивает, то причин для противоположных эмоций для себя она не находила. Все скрываются от самих себя как могут, используя подручные средства.

Вода почти остыла и пришлось выбираться. Огромное полотенце обняло тело и впитало капельки влаги с кожи. Анна уселась на пушистый мягкий ковер, который белым пятном валялся на темном деревянном полу и принялась подрезать ногти на ногах, закончив с этой процедурой она включила на телефоне беззвучный режим, облачилась в халат, взяла стакан, письмо и прошагав через спальню, бухнулась на диван и принялась его перечитывать. Нет, ощущение такое же… Анна попыталась ухватить его за хвост и описать для самой себя. Что ее насторожило? Глаза забегали по строчкам.

Вот!

«Тебя все еще не уподобили идеалу Версдейлов? Держишься? Надолго ли хватит? Сестренка не поддавайся им! Это действительно будет для меня – потеря!».

Прям слова мсье Дэнвуда, только вид сбоку!

То ли диван действительно был «заговоренный» и действовал как снотворное, то ли Анна отключилась от усталости в одно мгновенье, но утром она очнулась в своей гостиной, далеко не от того, что выспалась. Звонили в дверь.

Сегодня «Бруно» был закрыт. Должен был приехать проверяющий по пожарной безопасности. Но не утром же?! Полусонная, Анна сунула ноги в тапочки, потерла лицо руками и зашаркала к окну. На улице стоял фургон службы доставки. Какая-то ошибка!

В дверь настойчиво звонили. Анна в очередной раз пожалела, что не установила домофон. Пришлось спускаться.

Снаружи стоял брызжущий энергией посыльный, который коротко поздоровался и сразу сунул под нос Анне планшет. Для подтверждения доставки надо было расписаться. Около фургона стояли двое грузчиков и откровенно глазели на полусонную девушку в махровом халате.

- Куда вам занести?

Анна растерялась. Ей даже в голову ничего не приходило, что может быть в двух, метровых деревянных ящиках. Она тряхнула головой прогоняя ступор.

- Занесите и поставьте около бара.

Мужчины погрузили ящики на небольшие тележки и по очереди скрылись внутри ресторана. Все не заняло даже десяти минут, как Анна услышала пожелание «хорошего дня», после чего ее обдало выхлопными газами и фургон скрылся. В руках у нее осталась карточка от отправителя, а в глазах недоумение. Анна вынула их конверта карточку. На дорогой тесненной бумаге размашистым почерком было написано:

«От компании «Лесо де Прош Коммерс» в фонд защиты китайцев. С уважением Маркус Дэнвуд».

Это точно какая-то шутка! Анна бросилась внутрь, разорвала пленку с одного ящика и сняла крышку. Внутри, обложенный мягким защитным наполнителем находился дизайнерский стул от Арту Машерони. Во втором ящике находился его собрат. Анна вытащила их из ящиков, опустила на пол и уставилась на эту красотищу. Причудливо изогнутые спинки, корпус обтянут серебристой мягкой кожей, оттенок на сидение и спинке был слегка коричневатый.

Первым порывом было отослать их обратно и прочитать отповедь Дэнвуду на тему «подобные подарки неприемлемы», но мозг уже определил место в гостиной где будут стоять эти два красавца.

Пока совесть бурчала, внутри разливалось приятнейшее чувство, которое возникает, когда осознаешь, что симпатичный тебе человек дает себе труд следить за небрежно высказанными желаниями и воплощать их в реальность. Подумать только! Соэн Ленгрем за пару лет их знакомства ни разу не заставил замереть ее в блаженном оцепенении, а здесь прошел всего-то месяца… Человек, абсолютно противоположный филигранно отчеканенному идеалу мужчины, смог вызвать у Анны всю линейку переживаний от брюзгливого раздражения, до радости в чистом виде.

В какой момент произошла эта перемена? К чему такое внимание и хлопоты? Может они после поездки в Лондон никогда не увидятся больше? Может быть, станут друзьями. О Дэнвуде как о любовнике Анна пару раз и думала, но отбрасывала эту бредовую идею.

Другое дело, какие планы выстраивались в голове у Маркуса на счет Анны.

Решено! Анна поднялась к себе и включила ноутбук. Как минимум его стоило поблагодарить.

Давно позабытые ощущения нагло влезли в размеренную жизнь. Новизна переживаний больше всего ценится людьми, именно потому, что одни эмоции можно пережить всего лишь пару раз в жизни, другие не повторяются вообще. И только в сравнении можно дать им оценку. С возрастом чувства становятся сложнее и гуще, в юности все портит нетерпение и неверно обозначенные приоритеты.

Предвкушение! Это Анна обожала… И сейчас оно крепко зацепилось в голове и заставляло чуть ли не повизгивать при виде картин, которые рисовало воображение от предстоящей поездки. Дело уже было далеко не в обещанных деньгах. Тщательно возводимые стены спокойной жизни незаметно дрогнули и Анна была на грани формулировки страшного вопроса…

«А нужны ли они? Эти правила и ограничения...»

Как же приятно порой пустить события на самотек! Пальцы запорхали по клавиатуре.

«Ваш щедрый взнос принят. Хотела отказаться, но тревоги о судьбе Китая не дают спать спокойно по ночам! С благодарностью. Анна В.»

День с самого начала выпачкался в хорошее настроение и даже чванливый пожарный инспектор не сумел его испортить. Вечером, когда Анна заскочила переодеться для похода в ночной клуб, она быстро проверила на ходу электронную почту и среди прочих сообщений, лишь одно заслужило внимание.

«Я заеду накануне назначенного дня. Нужен Ваш диван! Уверен, Вы не против. С ув. М. Дэнвуд.»

- Диван значит, - фыркнула Анна и не позволяя себе расползаться, выбросила, до поры до времени из головы щекотливые размышления. Сегодня у Эвана день рождения и Серж уже поджидал ее в своем мустанге на парковке около ресторана. Былая беззаботность вернулась, захотелось покуролесить и танцевать пока ноги не откажут. Причин себе в этом отказывать Анна не видела.

========== 14 глава ==========

-14-

Шоссе было загружено. Черный Астон Мартин Вантаж неслышно несся, лавируя в автомобильном потоке. Анна сидела на пассажирском сидении впереди, повернув голову к окну. Та же самая дорога, по которой она не так давно ехала с Соэном в аэропорт.

Может шикарная машина так влияла на настроение, впрочем, как и все красивое. Может быть, тот, кто сидел за рулем... Но в ощущениях была бездна разницы. Зацикливаться на подобных меркантильных вещах было стыдно, но корчить невозмутимую физиономию было бы верхом лицемерия. Поэтому Анна снисходительно позволила своей челюсти с грохотом упасть под ноги, когда увидела на «чем» заявился Маркус Дэнвуд, накануне вечером.

Что там говорить! Некоторые посетители, находящиеся в тот момент в «Бруно» заметно оживились, когда улицезрели прекрасный автомобиль, расположившийся на стоянке.

Кейт прилипла носом к окну. Неудел оставался, разумеется, только Серж, но когда все, кто находился на кухне по очереди стали выбегать во двор, он чертыхнулся и последовал за ними, чтобы самолично вернуть каждого за ухо к рабочему процессу.

Машину он оценил, но не более. Сдержанность Сержа давно всей округой приписали в сверхспособности. Его так просто не возьмешь!

Он сразу понял, что наверняка, владелец сейчас находится в зале среди посетителей и вряд ли это кто-то из местных. Приезжий! В Эксетере таких машин он не видел. Серж постучал огромным ножом по оббитому железом косяку двери, призывая своих подопечных к порядку и персонал, принял за благо поскорее вернуться к своим обязанностям пулей вернулся а кухню.

Едва нахмурив брови, Серж на мгновение задержался на свежем воздухе, почувствовав малопонятную ему тревогу, которая едва заметно пульсировала внутри груди.

Его размышления прервала Анна, влетев на кухню. От нее разве что искры в разные стороны не сыпались. А вот это уже было любопытно! Вслед за ней влетела Кейт, та казалась еще более взбудораженной.

- Боже мой! Какой же шикарный мужик! Анна, ты видела на чем он приехал?!

Все взоры обратились на них. Анна напустила на себя серьезный вид и адресовала подруге страшный взгляд, который принуждал ту говорить хотя бы немного тише.

К нам королева Елизавета пожаловала? – улыбнулся Серж.

И тут его осенило. Анна же говорила, что должен пожаловать мсье Дэнвуд. В его руке дрогнул, острый как бритва нож.

– Дэнвуд… Совсем забыл!

- Да, я предложила ему поужинать. Если ты не против. Что-нибудь легкое… Думаю подойдет карпаччо из осьминога и спаржа в сливочном соусе. Кейт, будь любезна - вернись в зал!

Под деланным равнодушием Анны и ровным голосом, Серж увидел нечто новое для себя – волнение. Подобное состояние возникает, когда что-то желанное находится рядом. Желанное и недосягаемое... И вот тут, любопытство лениво зевнуло и подняло заспанную морду. Что это за человек, который смог вызвать такой интерес, у его разборчивой и придирчивой до общения Анны.

- Конечно. Он такой же гость, как и прочие, почему я должен быть против? Десять минут, - кивнул Серж. – Он в зале?

- Да. В него Лили вцепилась.

Миссис Уолшер, почти хлопнула себя по лбу.

- Надо же! Совсем забыла. Я же мыло собиралась поменять в туалете.

Она шмыгнула в подсобку и вернулась оттуда с двумя бутылочками жидкого мыла, после чего унеслась в обозначенном ранее направлении. Серж не удержался и подошел к двустворчатой двери с круглыми окошками и уставился ищущим взглядом. Через пару мгновений в соседнее окошечко воткнули свои носы Дэнни и Ли Пау. Последнему пришлось залезть на небольшую табуретку, потому что рост не позволял дотянуться.

Анна с умилением взирала на эту картину, как смотрят воспитатели в детском саду на своих подопечных, которых впервые привели в зоопарк. Серж уставился на мужчину, сидящего за столиком у окна и довольно хмыкнул.

- Около окна?

Анна кивнула.

- Худощавый…, - прозвучал вердикт.

- Поверь мне это обманчивое впечатление, - Анна раздраженно закатила глаза и оттащила всех от двери.

- Откуда такая уверенность в голосе? – лукавая полуулыбка с невинным взглядом появились на красивом лице Сержа.

- Он женат, кстати!

- Разумеется, после этого дивного ритуала, мужчин кастрируют и у них пропадает всякое желание общаться с другими женщинами! – Серж шутливо выпучил глаза в притворном ужасе.

Анна достала из холодильника бутылку Кьянти и разлила по двум бокалам.

- Очень смешно! - она скорчила кислую мину.

Серж выставил тарелку с заказом на полку, после чего схватил свою платоническую зазнобу за руку и поволок в кладовую. Ей требовался хороший подзатыльник. Одной из слабых сторон Анны всегда была нерешительность и непоследовательность в действиях, когда дело касалось личной жизни. Ее с успехом кидало в разные крайности.

Похоже очередная крайность материализовалась в мужчину, довольно харизматичного и много старше самой Анны. А как было известно Сержу, такой тип особо привлекал ее, вот только достойного образца до сих пор она не находила. Закрыв плотно дверь, он дернул за шнурок – зажглась лампочка.

- Ну, что еще? – не вытерпела Анна, когда он наполовину заботливо, наполовину встревожено вглядывался в ее лицо.

Ты уже все решила. Не так ли?

О чем ты говоришь? - Анна попыталась отвести взгляд, но Серж схватил ее за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

У тебя только скула зажила и сердце разбитое успокоилось после Рэндала и всех твоих неудачных попыток наладить личную жизнь.

Спасибо, что напомнил... Я не на бои без правил еду с Дэнвудом и не на секс-марафон.

Да хоть на оба мероприятия сразу! Только подумай дважды. Ты знаешь я в любом случае буду рядом.

Улыбка сползла с лица Анны. Серж притянул ее голову к себе по поцеловал в лоб, схватил с полки вырезку и поспешно вышел и кладовой

Только сейчас Анна поняла, что в какой-то момент она действительно испугалась. Лицом к лицу она стояла перед своей заветной мечтой и странные сомнения стали ее одолевать. Она неосознанно откладывала свое материнство. Ведь ничего страшного?! Еще немного можно подождать?… Пресный, надежный Соэн никуда не денется. То же самое он, наверняка, думает и о ней. И Маркус Дэнвуд... Всем своим видом и существом противоположный Соэну. Полный темных страстей, печальный, как Демон у Врубеля, он сидел за столиком с отрешенным видом, глубоко погруженный в свои мысли и так же как герой знаменитой картины сидел облокотившись на подтянутые к мощному телу ноги, с высоты прожитых лет, Маркус взирал на свои совершенные поступки, намеченные планы, которые потянут вполне предсказуемые последствия.

В последние дни этот мужчина не шел из головы. Опасности в этом Анна не видела. Слишком хорошо, она умела контролировать свои желания…. Раньше.

И вот сейчас, Серж задал этот вопрос, который был сродни пощечине, которая помогает опомниться.

- Да! Все в порядке! Со мной всегда все будет в порядке, пока ты рядом, - Анна сказала это уже самой себе, для пущей убедительности кивнув головой.

Рано или поздно наступает такой момент, когда начинаешь понимать, что с близким тебе человеком происходит необратимая метаморфоза, которая спровоцирована не принятием какого-либо судьбоносного решения, которое следовало обязательно принять Есть нечто, неподвластное разуму, происходящее незаметно, после чего, человек уже никогда не будет прежним. Сомнения, не хуже инструментов скульптора формируют сознание и мысли. Этими сомнениями и полнилось сердце Анны, хотя она упрямо их не замечала.

Анна вышла из кладовой. Серж корпел над раздаточным столом, собирая очередной заказ, согнувшись в три погибели над тарелкой.

- Я познакомлю вас, - Анна подошла к столу и прочитала листок с заказом, который готовил Серж, но ничего не поняла из написанного. Ее мысли сейчас витали слишком далеко.

Зал ресторана был наполовину заполнен. Конец рабочего дня позволял людям с чистой совестью позволить себе расслабиться в уютной обстановке.

Маркус заметил, какой переполох вызвало его появление, но только спустя время…

Неожиданно для самого себя, он понял, что вновь увидеть Анну ему хотелось намного больше, чем казалось. И вся эта авантюра с поездкой в Лондон, тоже была продиктована подсознательным желанием побыть какое-то время в обществе Анны Версдейл.

Для Дэнвуда немного необычным было чувство внезапно сильного переживания. Он поймал себя на том, что нервничает в преддверии встречи с Анной.

Маркус недовольно нахмурился. Меньше всего ему сейчас нужно было увлечься занятной провинциалкой-умницей. Нельзя было больше отрицать очевидного – его явно тянуло к Анне.

Даже захотелось зажмуриться, чтобы дольше насладиться этим неожиданным чувством. Предвкушением!

Когда он зашел внутрь ресторана, взоры многих присутствующих сразу же обратились на него. В большинстве своим оценивающие…

Подошла симпатичная администратор. Довольно эффектная, такие ему всегда нравились. Рыжеволосая девушка, радовала глаз, но дольше нескольких минут интерес продлиться не мог. Теперь для этого нужно было нечто большее и он знал, кто ему может дать это…

Она вышла из кухни. На губах Анны играла улыбка искренняя и красивая. Черные обтягивающие джинсы, красного цвета туника и белый приталенный жакет эффектно выделяли ее стройную фигуру. Глаза блестели, в руках она держала какие-то бумаги, она кивком головы приветствовала пожилую пару за столиком в центре зала, на лице одновременно соседничали сосредоточенность и приветливость.

Выражение ее лица было неуловимым, и эмоции непредсказуемо сменяли друг друга. Многие женщины пытаются, как можно меньше задействовать мимические мышцы, чтобы избежать раннего появления морщин, в оплату чего становились похожими на манекенов. Лицо Анны Версдейл было подобно открытой книге.

Стоило ей только поднять глаза, как Маркус почувствовал, что его проблемы отошли на второй план и решение, относительно помощи ресторану за участие в переговорах показалось еще удачнее, чем прежде.

Анна на секунду замерла. Она ждала пока он припаркуется и предвкушала встречу с ним.

- Здравствуйте, Маркус…, - выдохнула Анна и улыбнулась.

«Будто ждала меня», - улыбнулся в ответ ей Дэнвуд и кивнул головой в знак приветствия и неизвестное до селе чувство больно пнуло его изнутри.

- Рад Вас снова видеть!

Кейт с любопытством наблюдала за реакцией своей подруги. Она никогда не видела Анну такой рассеянной, не в пример этому мужчине, от которого волнами исходил животный магнетизм и уверенность. Кроме того, от «мистера Дэнвуда» за милю несло властью и деньгами, которые делали необязательным наличие столь харизматичной внешности.

Маркуса несказанно обрадовало, что Анна снова назвала его по имени. На "ты"» они так и не смогли перейти. От подобного обращения несло фривольностью, которая и была бы уместна, но неминуемо испортила бы атмосферу. Несколько женщин за разными столиками уже вовсю строили ему глазки.

Боковым зрением, Маркус заметил, что дверь, ведущая на кухню, превратилась в амфитеатр, зрелищем для которого был он сам. Пришлось сдерживаться, чтобы не улыбнуться.

Анна проводила Маркуса за столик, который был сервирован для ужина, а около фарфоровых тарелок стояли пара запотевших бокалов с белым вином.

- Вы не против легкого перекуса?

Анна жестом указала на стол и Маркус придержал ее стул, потом уселся напротив и в привычной для себя манере, уставилась на нее.

- Благодарю...

- Дорога была утомительной?

- Не очень. Усталость скорее приятная, - сказал Маркус низким, вкрадчивым голосом не отводя от Анны глаз.

- Машина Ваша? В прокате «таких» не выдают, - Анна почувствовала себя неловко и топнула ногой на не свойственную ей неуверенность в общении с мужчинами. Сидеть!

- В прошлый свой приезд я почувствовал себя очень беспомощным и словно прикованным. Ее, - Дэнвуд кивнул в сторону стоянки, - доставили неделю назад на пароме. У всех свои маленькие слабости знаете ли!

Подобные «маленькие» слабости дорого обходятся… Очень красивая! - Анна и не пыталась скрывать своего восхищения. Не алчное, а скорее детское.

Серж с ножом на перевес загонял своих подопечных обратно на кухню, когда они все как один рванули во двор, чтобы поглазеть.

На первый взгляд «недорого» одетый Маркус Дэнвуд выглядел потрясающе. Все то же изнуренное, то ли бессонницей, то ли работой лицо; все та же ухоженная щетина, красивые губы и колкие ледяные глаза. Сейчас он выглядел более спокойным, чем несколько минут назад, когда Анна увидела его в дверях с Кейт. Он откинулся в удобном кресле с обычным для себя выражением лица – непроницаемые глаза и полуулыбка. В пальцах, свободно лежащей на ручке кресла руки, была зажата сигарета, от которой витиевато поднимался дым.

- Серж? Что за зверь?- передразнил Маркус. - Когда Вы произносите его имя, то в голосе куда больше нежности, чем к потенциальному отцу ребенка. Ну, к этому… «марс атакует».

Анна понимала, что смеяться неуместно, но удержаться не смогла, когда воображение услужливо подсунуло образ персонажей дурацкого голливудского фильма про злобных инопланетян. Положа руку на сердце надо было признать, что сравнение было весьма удачное. По части выражения эмоций Соэн действительно разнообразием не отличался.

Боже мой! Самое ужасное, что я полностью согласна, - смеялась Анна. – Вы правы. И – да! Серж для меня особенный человек. Больше подробностей не будет, не надо так на меня смотреть. Это сложно передать словами. От нас вся округа ждет бурного романа вот уже несколько лет...

И? - в глазах Дэнвуда промелькнуло любопытство.

Еще ждут, - еще шире улыбнулась Анна.

Маркус постарался представить себе человека, который вызывал такие чувства у этой женщины. Французы, тем более повара, мало отличаются по морфологическим признакам: тощие из-за привередливости в еде, с серьезным бледным лицом, потому что постоянно торчат на кухне и света белого не видят и чванливые.

- Но у Вас будет возможность с ним познакомиться, - Анна обернулась и с хитрой улыбкой добавила, - очень скоро.

Двери кухни распахнулись, и появилась высокая, атлетическая фигура мужчины в белом поварском сюртуке и длинном фартуке. Умиротворенное молодое лицо с точеными чертами даже не нуждалось в улыбке, чтобы убедить окружавших его людей в исключительности его обладателя. Не по годам взрослый, мудрый взгляд никак не соответствовал внешности, которая могла вскружить голову любой женщине. Скрипя сердцем, Маркус признал, что это очень красивый мужчина и украдкой взглянул на Анну, которая напоминала гордую мать, представляющую свое любимое чадо.

Почти сразу закралось типовое подозрение, что связь Анны и Сержа далеко не дружеская. "Как у все округи......» Маркусу даже стало любопытно, почему при наличии «такого» великолепного образца сильного пола под боком, она выбрала амебоподобного Ленгрема.

Но ответ на вопрос через пару мгновений нашелся сам.

Шеф-повар подошел к столику и поставил две тарелки с карпаччо и спаржей.

- Добрый вечер, - прозвучал урчащий чистый баритон.

Маркус поднялся из-за стола, чтобы ответить на приветствие и пожать руку.

- Bonjour, - ответил Маркус.

Вмешалась Анна.

- Серж, позволь представить тебе Маркуса Дэнвуда.

- Маркус, это мой лучший друг и гениальный шеф-повар Серж Ватисьер.

Мужчины обменялись рукопожатиями, но от Маркуса не ускользнуло, как еле заметно дернулся Ватисьер, когда Анна назвала по его имени. Ревность? Нет, вряд ли… Между ними исключена была плотская страсть, столь часто разрушающая дружбу. Но и дружбой здесь пахло довольно неоднозначной. Это точно был не их случай. Но что тогда? Что это за адская смесь, человеческих отношений, которая не поддавалась описанию?

Анна дернула своего великана за рукав.

- Присядь. Пару минут у тебя есть, - тихий приказ прозвучал мягко, но настойчиво.

Изучающий взгляд Сержа, который мелькал на Дэнвуде сменился на обожающий, для Анны.

- Если только на пару минут…

Маркус обратил внимание на то, как, расположился за столом Серж. Он присел рядом с Анной, едва закрывая ее рукой, согнутой в локте, и, казалось, заслонял ее всю, словно защищая.

Хитрить с этим человеком, было бы глупо: умные, проницательные глаза уже вдоль и поперек просветили Маркуса словно рентгеном.

- Признаюсь, мне уже давно стало любопытно с вами познакомиться. Анна часто о Вас упоминала, - признался Дэнвуд, делая глоток вина. Кьянти было превосходным!

Он старался придать голосу больше искренности, но все казалось искусственным рядом с этим великаном…

- Взаимно.

- Вы не будете против…

- Ничего страшного, если мы обойдемся без «выканья»? – перебил его Серж.

- С удовольствием! Ты не будешь против, если я взгляну на кухню, то, что там творится всегда напоминало мне работу фокусников.

- Если никто не будет мешать, я не против. Анна?

Серж немного повернул к ней голову, спрашивая ее согласия, больше ради приличия, потому что кухня была полностью его территорией.

- Конечно. После ужина.

По часто мелькающему в окошке кухонной двери лицу Дэнни, Серж понял, что пара минут давно истекли.

- Что ж мне пора. Еще увидимся. Рад знакомству! - сказал Серж, обращаясь к Маркусу, после чего откланялся.

Анна улыбаясь покачала головой. Более короткой дороги к завоеванию расположения Сержа Ватисьера, чем признаться со всей искренностью в интересе к кухне, в этом мире не существовало.

- Он всегда такой лаконичный? – Маркус сделал еще глоток вина и принялся за карпаччо.

- Всегда! - Анна пригубила из своего бокала.

Затем оба умолкли, чтобы внимание полностью сконцентрировалось на содержимом их тарелок. Вкус содержимого был по ту сторону слов…

Тот факт, что Анна воспринимала Сержа только как друга, еще раз доказывало многогранность и непостижимость женской природы. Ведь было что-то, что не позволяло увлечься Ватисьером.

Что такого могла дать дружба, в сравнении с чем, меркла любая страсть или даже любовь? Или у Анны были другое понимание мужского идеала? Что, в принципе, еще хуже, если идеалом не является этот апогей мужского начала, тогда кто? Как она может каждый день общаться со «своим Сержем» и абсолютно «никаким» Ленгремом и хотеть ребенка от второго? Не замечать разницы она не могла. Это ж, как надо было подчинить себе собственную волю, чтобы отказаться от исключительного и принять посредственное? Неужели все объясняется ее нежеланием выходить замуж, а просто стать матерью?

Вопросы множились и роем надоедливых мух кружили в сознании Маркуса.

Но, вдруг, он невольно вздрогнул, когда понял, гениальный в своей простоте и холодный по сути, расчет со стороны Анны. Ведь ей не составит труда, получив свое, вышвырнуть Ленгрема из собственной жизни, именно потому, что он в разы уступает Анне Версдейл, как личность. Она ведь понимает, что в ход пойдут уговоры, давление на мораль и нравственность, когда Соэн поймет, что он нужен в качестве племенного быка, он, наверняка, даже будет давить на жалость, если не сработает, может быть последуют угрозы. И она не может не предвидеть такой реакции. Соответственно, ей известны все последствия и она их спокойно принимает. Разговоры про свадьбу это просто успокоительная таблетка для родни!

«Чем дальше, тем все страньше и страньше…», - вспомнились Маркус слова, принадлежащие великому выдумщику Кэрроллу.

Вот так же чудно ему было сейчас. Дэнвуд наслаждался тишиной, которая царила в машине. Анна сидела рядом, погруженная в свои мысли и явно наслаждалась дорогой Маркус улыбнулся вспомнив вчерашний вечер в ресторане, а еще тому, что считал утраченной для себя способность радоваться самым простым вещам, например, ехать по дороге в хорошей компании, провести вечер в провинциальном городе среди абсолютно незнакомых людей, которые улыбались больше положенного и были друг другу, как родня.

Маркус сильнее вдавил педаль газа. Он получал огромное удовольствие от абсолютно не сдерживаемого чувства скорости, никто не морщил нос от того, что он курит, не достает постоянным нытьем и упреками. Но вот в чем странная штука, Маркус сам останавливался на обочине, всякий раз, как хотел покурить, хотя в его привычке было делать это в салоне автомобиля, лишний раз не лихачил, а только на открытых участках прямой дороги давал волю «лошадкам» под капотом.

Сегодня пришлось рано вставать. Диван снова подтвердил свою репутацию и был торжественно занесен в личный перечень чудес света Маркуса Дэнвуда.

Вчерашний ужин несколько затянулся, поэтому поспать удалось совсем немного. После того как ресторан закрылся Анна включила музыку погромче, Серж переоделся, и они втроем сидели в зале, завязалась живейшая беседа. Лили и миссис Уолшер наводили порядок и чистоту, Дагерт натирал стаканы в баре.

Маркусу устроили экскурсию и разрешили попробовать все, на что накинется его любопытство; его познакомили со всеми обитателями «Бруно», но самую широкую улыбку он адресовал Ли Пау.

Теперь стало понятно, почему с такой уверенностью Анна отстаивала честь своих друзей, когда Маркус посоветовал ей никому не доверять. Она, с вниманием и заботой относилась к каждому из них, ни дать, ни взять – семья. Ирония в том-то и заключалась, что кровные родственники относились к Анне, менее терпимо.

Все разошлись далеко за полночь. Серж и Маркус распрощались уже как хорошие друзья. Они еще несколько минут говорили тет-а-тет на улице

Маркус нетерпеливо закурил, выйдя из ресторана.

Что с ее скулой?

Серж сверкнул на него глазами. Наблюдательный черт!

Недоразумение... Несколько дней назад на нее напали

Рука с сигаретой замерла в воздухе.

Девушка, которая не может добиться моего внимания приняла Анну за мою подружку...

Каждое слово давалось Сержу с трудом и смысл сказанного больше напоминал ему оправдание, что не было далеко от правды. За случившееся тогда, он чувствовал виноватым только себя.

Поэтому осторожнее в Лондоне. У мисс Версдейл природный дар спотыкаться об воздух.

Приму к сведению, -Маркус без тени иронии кивнул и мужчины пожали руки.

Хорошей дороги, - сказал на прощание Серж и запрыгнув в свой мустанг умчался в ночь.

Маркус докурил и с задумчивым видом вернулся в ресторан, где у двери в свой кабинет его ждала Анна. Она проводила его на второй этаж и уступила своему гостю ванную комнату, сославшись на то, что надо проверить, заперты ли все двери и погасить везде свет. Повторять дважды не стоило. Маркус валился с ног.

Он быстро пролетел взглядом по гостиной и сразу заметил подаренные стулья, которые стояли около камина. Гордость довольно шевельнулась где-то внутри, душу явно грело то обстоятельство, что в доме Анны есть что-то, что может ей напомнить о том, кто подарил ей столь желанную мебель.

Маркус отправился в душ. Горячая вода окончательно вымыла из тела всю жизнеспособность и сквозь полуприкрытые глаза, его ориентиром счастья было только красное пятно дивана.

Сквозь сон, потом, Маркус услышал легкие шаги и что еще примечательно – щелчка запираемой двери в этот раз не было. Уровень доверия вырос!

Лондон оказал весьма прохладный прием. Стояла пасмурная погода. Дэнвуд легко лавировал в бурном автомобильном потоке. Система JPS выдала оптимальный путь до отеля Карлтон Тауэр, который был расположен в районе Найтсбридж, историческом центре Лондона, неподалеку от Гайд-парка и Бондстрит.

Лихо вырулив на площадку перед парадным входом, Дэнвуд затормозил. В мгновение ока к машине подлетел швейцар и открыл дверцу, помогая выйти гостям.

- Добро пожаловать в Калтон Тауэр, - отчеканил паренек в красивой форме, предлагая Анне руку.

Слегка онемев от роскошного фасада здания, отделанного желтоватым камнем, Анна во все глаза рассматривала представшую перед ее глазами прекрасную панораму. Здесь их будут носить на руках, даже страшно было подумать, сколько стоит номер на одну ночь в таком отеле. Маркус легонько прикоснулся ладонью к спине Анны, таким образом, давая ей понять, что неплохо бы пройти внутрь.

Это простое прикосновение, заставило ее вздрогнуть. Он стоял ужасно близко, так что Анна почувствовала тепло, исходящее его тела. Дэнвуд по-хозяйски прошествовал внутрь, не выказывая никаких эмоций. Анну же внутреннее убранство величественного холла сразило наповал.

К ним подошел администратор. Низкий мужчина лет за пятьдесят, подтянутый в дорогом костюме, он представился как Роджер Ленард. Он чинно рассыпался в приветствиях и незаметно стал подводить гостей к зоне ресепшен. Роджер невольно залюбовался прибывшими постояльцами – красивая пара. Также от его глаз не укрылось, что мужчина был одет в дорогую дизайнерскую одежду. Одно только пальто от Zegna и итальянские ботинки ручного пошива стоили целое состояние. Девушка была одета намного проще, но как она держалась! Есть такая категория людей, которые могут вырядиться в мешковину, и она будет смотреться на них, как вершина дизайнерского творения. Другими словами молодые люди волей неволей привлекали к себе внимание. Им хотелось угодить…

Через пару минут Маркусу вручили два пластиковых ключа-карточки и проводили до апартаментов. Мистер Ленард позволил себе провести легкий словесный экскурс.

- На первом этаже расположены тренажерный зал, бассейн, два ресторана, бары, медицинский кабинет, салон красоты, спа-салон, массажный кабинет…Мы выполнили все ваши пожелания относительно номера, искренне надеюсь, что останетесь довольны.

Ленард полностью сконцентрировал свое внимание на Маркусе, потому что внутреннее чутье подсказывало, что именно он является «кошельком», тем более что девушка абсолютно его не слушала.

Анна, увлекшись рассматриванием внутреннего убранства отеля, однако не смогла не провести сравнение. Тогда, в Руане, Соэн поразительно раздулся от гордости, когда привез Анну в достаточно дорогой отель. Старательно скрывая свою рвущуюся любовь к роскоши и высокомерие, он старался выглядеть сдержанно и едва ли не скромно. Ленгрем щедро раздавал чаевые, тут же в уме запоминая каждого служащего, чтобы проконтролировать позже их благодарность и исполнительность. Это выдавало в нем человека разбогатевшего совсем недавно. Счетная машинка в действии!

Маркус же напротив. Чувствовал себя среди роскоши и готовых вылизать его языков, как рыба в воде, но люди вокруг не алчностью подталкивались к этому мужчине в услужение, а скорее симпатией, седьмым чувством ощущая, что их не будут считать мусором, которые за лишний евро убьют. Все забывают, что работа подразумевает под собой выполнение распоряжений начальства, а размер дополнительной платы в виде чаевых немного перекрывает рану у гордости, которую иногда задевают.

- Массаж в три, ланч подадут по вашему звонку.

- Благодарю, мистер Ленард.

- Приятного отдыха!

Администратор откланялся и удалился, закрыв за собой дверь.

Маркус внимательно наблюдал за реакцией Анны, которая с облегчением вздохнула, когда администратор ушел.

- Твоя комната направо, - сказал Дэнвуд и указал на дверь. Он подхватил небольшой чемодан, принадлежавший Анне, и отнес его в ее спальню.

Ты к этому привык, да? Тебя сложно удивить, а я глазею по сторонам как школьница, - заметила Анна.

Она опять непроизвольно перешла на «ты».

- Да, но не прибедняйся. Ты не в семье простых рабочих росла! Разве ты мало путешествовала? - Маркус обернулся. - И потом я тебе завидую. Тебе нужно так мало, чтобы удивиться. Спасибо, что не скрываешь этого, - в его словах едва заметно сквозила зависть. – В общем, располагайся, до девяти вечера времени полно…В три часа мы записаны на тайский массаж к Най и Тьяу. Они творят чудеса!

Анна тяжело вздохнула. Вот опять! Маркус даже не допускал мысли об отказе. Она подошла к огромному окну и отдернув штору, выглянула на улицу.

- Лихо ты все распланировал! – не отрываясь от созерцания представшего перед ней вида, сказала она. - Значит выбора у меня нет?

- Всегда пожалуйста, - с довольным видом бросил Маркус и скрылся в дверях.

Было трудно заставить себя выйти из комнаты, где находилась Анна. Она являла собой интереснейшее зрелище: манера двигаться, говорить, мимика, жесты, тон голоса – все привлекало внимание.

Маркус невольно улыбнулся и стал раскладывать свои вещи, как вдруг раздался звонок телефона, стоявшего на прикроватной тумбочке.

- Мистер Дэнвуд?

- Да.

- Беспокоят с рэсэпшена. Вам доставка из Ньюэлз.

- Да, включите в счет и пусть кто-нибудь поднимет пакет в номер.

- Да, сэр.

Не успел Дэнвуд положить трубку, как в холле оглушительно заиграла музыка. Марк выглянул из своей комнаты. Около стерео системы в холле скрестив ноги сидела Анна и пыталась разобраться в многочисленных кнопках на нескольких пультах. Ну, скучать, точно не придется! Маркус считал, что Анна самое последовательное существо на свете: сразу кинется вещи разбирать, отдохнет, примет с дороги душ. Он опять ошибся!

Хорошее настроение уверенно приближалось к своему апогею. Сейчас так легко было забыть о своих проблемах, а всего нужны были один человек и громкая музыка.

Мистер Дэнвуд, к Вам пришли! – послышался голос Анны, которая пыталась перекричать музыку.

«Опять на «Вы»! - подумал Маркус.

Он появился в гостиной и направился к швейцару, который, высоко подняв руку, держал нечто завернутое в черный чехол. Запустив руку в карман, Маркус привычный жестом выдал чаевые и судя по дрогнувшему лицу швейцара весьма щедрые.

- Анна, не уходи. Это для тебя, - как бы, между прочим сказал Дэнвуд и протянув ей доставленную посылку, захлопнул дверь за швейцаром.

- Мне? Я ничего не заказывала!

- Это на моей совести, - он с довольным видом отвесил легкий поклон. Его голубые глаза озорно блеснули и впились в ее лицо, ожидая реакции.

- Это настораживает! Как раз этого добра тебе не достает, - Анна с подозрением пялилась на чехол. - Я про совесть, разумеется!

- Примерь пожалуйста, если что до вечера успеют доставить нужный размер.

Любопытство взяло верх и Анна небрежно бросив нежданный подарок на широкий диван, расстегнула длинную молнию. Ее глаза расширились и на лбу пролегла складка недоумения.

В чехле было сокрыто черное полупрозрачное платье в пол и вязанное меховое манто. Не подозревая в чем подвох, Анна отправилась к себе в комнату, чтобы примерить платье.

Но уже через минуту, поняла, что кроме совести Маркус Дэнвуд обладал самыми облегченными моральными качествами.

«Боже, даже смотреть стыдно», - промелькнуло в голове у Анны, когда она разглядывала себя в зеркало. Быстро сняв платье, она раскрасневшаяся, пулей вылетела из комнаты и без стука влетела к Маркусу, который распаковывал чемодан.

- Я должна это надеть?! – как хорошо, что можно было кричать. Музыка перебивала все!

Он стоял по пояс раздетый с самым невинным видом.

- Что-то не так?

Анна впервые увидела его полураздетого. Аж дыхание сбилось! Красивый разлет плеч переходил в узкую талию, каждая мышца была на виду, стоило ему только пошевелиться. С трудом собрав мысли в кучу Анна вспомнила зачем пришла. Краска прилила к лицу и откашлявшись Анна, заставила себя отвернуться.

- Ты видел это платье?

- Нет, но фасон подобран в соответствии с моими инструкциями.

- Это интересно с какими?! – она снова повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, ее глаза опасно сверкнули.

Маркус невольно залюбовался оттенком ее лица. Давно он не встречал женщин, которые могут краснеть! Так, так Анна Версдейл все больше раскрывала свой настоящий характер.

- Я просил что-нибудь, что сможет отвлечь…. Э-э-э…. Внимание любого мужчины.

- Отвлечь, значит, - Анна прикусила губу от досады. – Ты понимаешь, что за этими словами скрывается вселенная разврата! Мистер Дэнвуд, я не брюзга, но это чересчур!

Признаться он даже растерялся, но не показал этого. Анна начинала капризничать и потакать ей Маркус не собирался. Небольшой урок пойдет этой женщине на пользу. Эта игра все больше затягивала его.

- А ты ожидала детскую прогулку? – сказал он таким голосом, что у Анны мурашки расползлись по затылку. Неприкрытый вызывающий взгляд, а в голосе нотки завораживающей угрозы. Ох, опасно с ним было играть в такие игры. Но стоило попробовать!

- Что ж! Ты сам захотел, - резко переменившись в лице, промурлыкала Анна и хитро прищурила глаза. Она развернулась и вышла, со всей дури хлопнув дверью.

После столь бурной «беседы» Маркус решил принять холодный душ. В паху все налилось свинцом и он вздохнул с облегчением, что Анна этого не заметила. Музыка внезапно смолкла.

«Неужели обиделась?» - с досадой подумал Маркус. Не может быть, чтобы Анна была такой «жидкой на расправу».

Холодные струи воды на секунду вышибли воздух из легких и все мысли из головы. После он с удовольствием одел широкий белый махровый халат и отыскав свой сотовый, набрал сообщение.

«Пятнадцать минут на сборы и идем на массаж. Нам обоим нужно расслабиться».

Маркус нажал кнопку отправки и улегся на кровать, в ожидании ответа. Он нехотя заметил, что Шарлин звонила ему несколько раз. Нужно было перезвонить, хоть страсть как не хотелось. Впрочем, когда это мироздание интересовалось его желаниями?! Маркус нехотя нажал кнопку вызова.

- Привет! Я уже приехал. Встречаемся в девять… Хью настроен весьма решительно, туго придется. Кстати, просмотри новые контракты, о которых я тебе говорил. Они у Акри. Все нормально? – этот вопрос дался особо трудно. На самом деле Маркусу было глубоко наплевать, как там дела у его «благоверной», равно как и ей. Телефон едва заметно пикнул, оповещая о новом эсэмэс. – Завтра позвоню.

Пришло сообщение от Анны.

«Я уже готова. Это ты поторапливайся!».

Дэнвуд улыбнулся и стал одеваться.

Салон тайского массажа при Карлтон Тауэр пользовался бешенной популярностью и его владельцы беззастенчиво этим пользовались, взвинтив цены до небес.

Анну обрабатывала Тьяу, а Маркусом занялась Най. Крохотные, симпатичные тайки виртуозно разминали тела своих клиентов маленькими ступнями, уцепившись за специальные поручни, вделанные в потолок.

Легкая паника у Анны, которая не оставляла ее после того, как она осталась с Маркусом наедине в номере, вскоре сменилась неземным блаженством. Поначалу она переживала, что ей ненароком выбьют позвонки. Но Тьяу приходилось несколько раз будить свою клиентку, которая ухитрялась засыпать. Под чуткими ногами массажистки полусонная Анна издавала довольно смешные звуки, когда та выделывала пассажи в районе грудной клетки. Маркус, которого разминали на соседнем столе, пытался рассмеяться, но Най в отместку повторила движения своей напарницы и из его горла вырвались похожие звуки. Это уже рассмешило и массажисток.

Процедура длилась почти час, после чего клиентов накрыли большими мягкими полотенцами и дали полежать десять минут.

- Анна! Анна, ты, что опять уснула?!

Девушка неспешно повернула голову и блаженно улыбнулась.

- Здесь это не мудрено. Сюда стоило ехать только ради этого. Спасибо, Маркус.

- Рад, что тебе понравилось.

- Кстати, я оценила твой коварный план.

- Ты о чем? – нахмурился он.

- Ты явно предвидел мою реакцию, относительно «наряда», поэтому заранее и забронировал время в этой обители релаксации.

Марк невинно вздернул брови, показывая, что Анна обижает его лучшие чувства.

- Что дальше? Понци* (*Карло Понци – прославился как создатель собственной схемы мошенничества, которую часто ассоциируют с финансовыми пирамидами)

- Обычно, после процедур у Най меня пробирает жуткий голод... Ты проголодалась?

- А то!

Пешеходы восторженными и завистливыми взглядами провожали, мчащийся по дороге Астон Мартин. Отполированный до блеска с затонированными окнами, он надежно скрывал своих пассажиров.

Встреча с Хью Кодриджем должна была состояться в новом ресторане Нуну Мендеса Viajante на Патриот сквер. Анна судорожно цеплялась за дорогое манто, казалось, что под ним она абсолютно голая – платье было невесомым. Когда она увидела себя в зеркало, облачившись в наряд, то из горла невольно вырвался нервный смешок.

Левая сторона платья состояла из изумительного кружева ручной работы, которое постепенно таяло ближе к правой стороне, и едва прикрывая грудь, переходило в прозрачный шелк. То есть нижнее белье исключалось полностью. Еще с час над ней колдовал визажист и парикмахер, явно знающие свое дело.

Анна закусила губу, руки замерзли, она сильно нервничала, но старалась этого не показывать. Вид ночного Лондона немного отвлек ее от предстоящей встречи. Толпы людей на улицах, гомон машин, огромные яркие рекламные щиты и сонмы огней хором прославляли суматошность и «другую» жизнь, по которой Анна, иногда тосковала в тихом, уютном Эксетере.. Человеческая природа весьма переменчива и когда в избытке даруется покой, то рано или поздно мы начинаем тянуться к жизни, наполненной событиями и суетой, а потом – пресытившись, несемся обратно сломя голову в тишину.

Именно сейчас, в этот момент, Анна физически ощущала динамичность происходящего, словно жизнь не пропитывала ее, а бурным потоком протекала сквозь тело, задевая каждый нерв.

- Нервничаешь? – Маркус озорно блеснул глазами. Он был чудо как хорош в идеально сшитом черном костюме, но в отличие от своей спутницы спокоен, на лице были уже видны первые признаки проявляющегося скептицизма и решительности. Значит не только она настраивалась…

Дэнвуд ожидал отрицательного ответа уверенным голосом на свой вопрос.

- Есть немного, - последовал тихий ответ.

Он взял ее руку и бездумно поднес к губам. Легко прикоснулся и только потом осознал, что сделал - движение вышло машинально. В этом случае на сцену, обычно, приглашалось смущение, но оно топталось в недоумении за кулисами – никто не звал!

Маркус внимательно следил за реакцией Анны краем глаза. Подобное себе могут позволить только очень близкие люди, ведь сразу возникают вопросы, требующие разбирательств относительно испытываемых чувств. Но, похоже, это был исключительный случай, из той серии, когда происходящее воспринимается как должное, укрепляя уверенность в своем правильном понимании восприятия человека, который был рядом.

Сердце Анны сладко сжалось, когда она ощутила легкий поцелуй на своей руке. Она предпочла промолчать. Очевидным было только одно, что оба наслаждались обстановкой.

- Это из-за платья? По моему все более чем, как бы это так сказать…, - он ехидно улыбнулся и быстро обвел Анну взглядом с ног до головы.

- … закрыто. Да! Пожалуй это слово подойдет!

Блаженны в неведении, - вздохнула Анна, не отрывая взгляд от окна, и в ее голосе звучала вся обреченность этого мира.

Маркус не понял, что она имела в виду, лицо ее стало непроницаемо.

- Итак, небольшой инструктаж: Хью Кодридж, владелец завода по производству промышленного оборудования в Уэссексе. Женат, при чем весьма удачно, супруга из довольно состоятельного семейства, поэтому удалось объединить два крупных капитала, двое взрослых детей. Все вовлечены в семейный бизнес.

В этом месте Анна горько усмехнулась.

-…Кодридж безнадежно недоверчивый, редко идет на компромиссы, исключительно честолюбив, в людях ценит хватку, ум и непосредственность. Желательно смотреть в глаза, когда к нему обращаешься. Не чурается хитрости и лицемерия.

- А по зодиаку он кто? – в шутку спросила Анна.

- Стрелец, - не моргнув глазом, ответил Маркус - Про возраст лучше избегать вопросов. Тема больная!

- Этот человек, вообще, допускает, что в его присутствии заговорит женщина?

- Только если то, что она скажет, будет намного прекраснее ее молчания…

- Я всегда считала, что Платон это выражение адресовал не только слабому полу.

- Но, увы, дотошность Кодриджа распространяется только на одного философа…Постарайся сохранять невозмутимость, чтобы он не ляпнул. Это он может!

- Да уж, дядька, судя по всему, тот еще «ландух»! – выдала заключение Анна.

Дрейфить было поздно и она решила выдать своей интуиции карт-бланш, тем более, что на этот вечер ей была отведена не такая уж сложная «мебельная» роль.

Маркус припарковался за углом территории здания ресторана, здесь движение было оживленным и можно было попасть в пробку. Он помог Анне выйти из машины и они направились в парадному входу. Вопреки ожиданиям "Viajante” не являлся типичной копией пафосных ресторанов с приглушенными звуками безликой музыки, где успешность прохождения фейс-контроля могло обеспечить лишь кисло-гордое выражение лица, уставшего от своего богатства человека. Напротив, еще будучи в нескольких метрах от входа, внутри было заметно оживление, доносился разговорный гомон, в сопровождении подвижной инструментальной музыки – томительной и грустной.

Ресторан "Viajante” пользовался бешенной популярностью, судя по количеству свободных столиков. Таковых, просто не было.

Щегольски одетый молодой администратор Том, по-хозяйски обводил зал ресторана спокойным взглядом. В дверях он заметил движение и через мгновение, вошла пара – молодые, интересные и богатые, как и полагалось.

Том нацепил аккуратную улыбку и двинулся на встречу новым гостям, держа в руках электронный планшет с записями брони.

- Добрый вечер! Меня зовут Том, я администратор. На чье имя заказан столик?

- На фамилию Дэнвуд.

Пальцы пробежали по планшету и с еще более приветливой улыбкой, Том жестом пригласил гостей следовать за ним.

У Анны возникло чувство дежавю. Словно она вернулась на пару месяцев назад, в Руан. Забавно, но могла ли она тогда представить, что в недалеком будущем, судьба, словно для сравнения смоделирует похожую ситуацию, только с другими персонажами и расстановкой ролей. Кто бы мог подумать, что теперь она будет на стороне Маркуса Дэнвуда?

Прислушавшись к своим ощущениям, Анна осознала огромную разницу с теми переживаниями, что ей пришлось испытать в Руане. Сейчас, сопровождавший ее мужчина, не в пример Соэну, заставлял чувствовать все что угодно, но только не безразличие, спокойствие и уверенность. Только сейчас Анна поняла, насколько ее нервы заплыли жиром и уже были на грани того, чтобы атрофироваться, а всему виной расчерченная под линейку и распланированная на десять лет вперед жизнь. Ошибка была очевидна. Спонтанность и непредсказуемость были ей намного ближе, чем она думала.

Маркус снял пальто, которое принял, будто выросший из-под земли лакей. Том галантно спросил у Анны ее манто, обращая ее внимание на то, что она до сих пор в верхней одежде:

- Вы позволите?

- Конечно.

Анна опустила глаза и позволила соскрести с себя меха, вместе с остатками скромности.

Кто-то в зале подавился, судя по сдавленному кашлю. Пошла реакция.

Администратор судорожно втянул воздух и с трудом отвел глаза от представшего перед ним зрелища. Ему пришлось слегка подтолкнуть застывшего с полуоткрытым ртом лакея, чтобы привести его в чувство. Не уводить же за ухо!

Напустив на себя самое невинное выражение лица, Анна подняла глаза на Дэнвуда. К ее удивлению, губы ее спутника едва подрагивали от сдерживаемой улыбки, он и не пытался скрывать откровенно изучающего взгляда, который немного задержался в районе бедер. Но глаза словно пылали огнем. Маркус едва сдержался, чтобы подавить восхищенный стон. Стон! Не меньше!

«Вот зараза!»

От его взгляда Анна почувствовала, как по коже рассыпались мурашки и она не отказала себе в удовольствии насладиться эротичностью момента.

А Маркус не отказал себе в удовольствии оценить вид сзади. Под прикрытием галантности, с физиономией кота на сметанном заводе, он обошел Анну и отодвинул стул, придерживая его за спинку, пока она не присела. Ему не обязательно даже было прикасаться, Анна физически ощущала его взгляд.

Он присел слева, можно сказать почти напротив. Стол был сервирован на троих, приборы были расставлены треугольником, то есть собеседники были равно удалены друг от друга, но могли прекрасно видеть каждого за столом.

- Ну, что? Удастся мне отвлечь внимание этим закрытым платьем! – Анне можно было смело брать стакан и сцеживать яд. Она вернула Дэнвуду его легкомысленные слова.

- Наверняка! Бедняга Кодридж! Сегодня его убежденность в отношении красивых женщин, которые не обделены умом, пошатнется!

- Для него это миф? – Анна позволила себе расслабиться, она скрыла, что комплимент Дэнвуда ей явно польстил и стала рассматривать зал, позволяя себе, не отводить взгляд от тех, кто откровенно на нее глазел. Клин клином вышибают. Случайные вуайеристы, встретившись глазами с объектом рассматривания, поспешно отводили глаза.

Добавленная в нужной пропорции наглость, делала свое дело и Анна оценила всю прелесть ситуации с колокольни женщин, не отяжеленных добродетелями. Это был, чуть ли не самый эротичный момент за ее жизни. Новый опыт ни дать, ни взять!

- Красота моя притянута за уши. Ходить полуголой немудрено! – в голосе Анны звучала здоровая ирония на комплимент Маркуса. – Подобный внешний вид, это лишний повод усомниться в моих умственных способностях. Вот Вам и противоречие!

Маркус стер с лица довольное выражение и посерьезнел.

- А вот и он!

Не потрудившись обернуться, через мгновенье Анна увидела человека, о котором шла речь. Дэнвуд поднялся, чтобы поприветствовать Кодриджа, которым оказался плотный, коренастый мужчина с красноватым лицом и строгим взглядом.

- Мистер Кодридж, позвольте представить вам мисс Анну Версдейл. Анна, мистер Хью Кодридж.

Анне не обязательно было подниматься для приветствия, чем она и воспользовалась.

- Рада знакомству.

Кодридж хотел было пожать руку, но, присмотревшись повнимательнее склонился и галантно поцеловал.

«Дэнвуд, притащил любовницу! Пусть другим пудрит мозги, что она партнер. Эта крошка может быть только тем партнером, которых не выпускают из спальни!» - промелькнуло у него в голове.

Кодридж в свою очередь также ознакомился с биографией Маркуса Дэнвуда и прекрасно был осведомлен о его семейном положении. У него самого рыльце было в пушку, а потому присутствие этой безделушки было вполне допустимо, даже в качестве отвлекающего маневра, что становилось очевидно, при одном только взгляде на платье девушки.

- Взаимно, мисс Версдейл.

- Можно просто Анна.

Мужчины заняли свои места.

- Никто не возражает, если сначала мы поужинаем, а потом уже приступим к обсуждению вопроса, ради которого, собственного говоря, здесь и находимся? – поинтересовался Маркус. Подобный расклад был бы ему на руку. Следовало прощупать почву и дать возможность Анне понять, что за человек Хью Кодридж.

- Конечно. Признаться у меня с утра маковой росинки не было. Дела, дела, дела…! – Кодридж даже обрадовался. – В конце концов, ради чего мы пашем как проклятые?!

Голос Кодриджа был пропитан сарказмом, он с интересом принялся изучать меню, которое, всем троим, предложил официант.

- Тяжбы, интриги, войны, богословские споры, укорачивающие человеческое существование, бессмысленны и отвратительны. Человек рожден лишь для счастья!

- И не любил бы он столь страстно и неизменно наслаждения, если бы не был создан для них; жажда радости заложена в человеческой природе, а все остальное – суета…, - не отрываясь от меню, продолжила Анна цитату из вольтеровской «Царицы Вавилона».

Изумление потянуло Кодриджа за брови и на какое-то время он лишился дара речи, позабыв о меню. С этого момента его внимание в течение всей трапезы витало вокруг Анны. Вставить слово в их диалог было практически невозможно и Маркус с удовольствием наблюдал за своей спутницей. Через несколько минут эти двое уже увлеченно спорили, отстаивая каждый свое мнение относительно какого-то «микромегаса».

Через пол часа Кодридж таял от восторга не сводя с Анны липкого жадного взгляда, а Дэнвуд сидел мрачнее тучи. Его настроение в какое-то мгновение резко переменилось. У него возникло стойкое желание выдернуть ее за руку и увести отсюда из под пристального липкого взгляда Кодриджа.

Беседа Анны и этого «золотого папеньки» затянулась, не этого добивался Маркус и потому начинал злиться, не отдавая себе отчета в своих мыслях и позабыв о целях.

Мироздание сочувственно покачало головой и зажмурилось от приступа жалости, понимая, что впервые испытать ревность в почти сорокалетнем возрасте, было как минимум жестоко, даже по отношению к такому типу людей, к которому относился Маркус Дэнвуд.

Пытаясь в очередной раз перехитрить всех и вся с самоуверенной физиономией, Дэнвуд упал в яму, вырытую собственноручно. Он хотел, чтобы Анна отвлекла внимание Кодриджа, а этот женоненавистник, был уже готов есть у нее с рук. Когда она удалилась на несколько минут в дамскую комнату, Хью с заговорщицким видом наклонился к Маркусу и с плохо скрываемой завистью сказал, что многое бы отдал за возможность покувыркаться с этой невероятной пташкой. Это Дэнвуд еще стерпел. Но распаленный Кодридж сдержанно хмыкнул и добавил:

- Когда она тебе надоест, только свистни!

Маркус окаменел и с едва проскальзывающей угрозой в голосе сказал:

- Это произойдет не скоро, поэтому лучше сменим тему.

А вот это, уже тянуло на подвиг сдержанности. Дэнвуд произнес эти слова намеренно спокойным тоном и чувствовал, что тем самым пачкает грязью нечто бесценное для него самого. Здесь правильным было бы только одно – шмякнуть этого идиота головой об стол и уехать наплевав на переговоры. Но нет! «Лесо де Прош» ожидало свершений от него и непременно в свою пользу. От этой мысли стало противно до тошноты…

Маркус быстро перетянул разговор на себя, плавно перейдя к теме, ради которой они сюда и приехали. Нужно было гладить Кодриджа по шерстке, но вместо этого получилось сухое изложение предложений компании, которую он представлял. Глаза Дэнвуда все это время тлели от злости...

Эта перемена не скрылась от Анны, что сбило ее с толку. Не она ли стала причиной? Может Маркус не доволен тем, как она разговаривала с «ландухом»? Хотя здесь не к чему было придраться. Он окатил ее таким взглядом полным раскаянья, что Анна невольно поежилась, но не позволила себе отвернуться. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы усвоить простую истину - настроение Маркуса Дэнвуда было, крайне непредсказуемой вещью и прогнозированию не поддавалось.

Настороженность, которая теперь не отпускала Анну, перепоганило состояние близкое к эйфории, переполнявшее ее с начала вечера.

Со стороны, казалось, что переговоры проходят весьма успешно. Кодридж вяло сопротивлялся, скорее всего, ради приличия, чтобы не казаться легкой добычей.

Так что после десерта, можно было смело «засылать сватов». Клиент был готов и уже вполне охотно выказывал желание заключить контракт с «Лесо де Прош».

Маркус снизошел до стадии любезного прощания и дал понять Анне, что встреча подошла к концу. Мужчины поднялись из-за стола, подошел лакей, держа в руках их вещи, Дэнвуд поспешно оделся и выхватив у паренька манто укутал в него Анну, таким образом, перегораживая Кодриджу дорогу к ней. Обняв ее одной рукой за талию, он подтолкнул девушку к выходу.

Хью скакал рядом рассыпаясь в комплиментах, но был лишен всякой возможности даже прикоснуться к мисс Версдейл. Все трое вышли на улицу.

- Я прослежу, чтобы в ближайшие дни вы получили копию контракта Мистер Кодридж. Рад, что мы достигли взаимопонимания, - Маркус протянул ему руку и защемил, протянутую в ответ пятерню так, что у новоиспеченного партнера дрогнули щеки.

- Взаимно! – только и выдавил из себя Кодридж, вздохнув с облегчением, когда Дэнвуд его отпустил.

- Всего доброго, - попрощалась Анна уже на ходу. Маркус бесцеремонно тащил ее за руку прочь от этого места.

Как только они окунулись в полутьму проулка, которая терпеливо принимает любое настроение, Маркус ускорил шаг и Анна уже практически за ним бежала.

- Да что с тобой такое?! – не выдержала она и дернула его за руку. – Я была наслышана о подверженности французов истерикам, но это уже ни в какие ворота!

Анна резко остановилась, а Дэнвуд по инерции проскакал еще несколько метров, прежде чем, последовав ее примеру.

- Здесь, в Англии, принято давать комментарии своим психозам, мистер Дэнвуд.

Маркус не оборачивался, было видно только, как он сжимает и разжимает кулаки. Он резко повернулся к ней и подошел почти вплотную.

- Ты права…

- Что? – Анна не расслышала ответ, пытаясь отвести взгляд от его губ.

- Хитрая гусеница запуталась в яблоке и грызанула себя за зад! Это про меня! – Маркус устало рассмеялся и повернулся.

- Ты же не пил! Что за бред ты несешь?!

- Я не должен был использовать тебя как отвлекающий маневр. Не все средства хороши, как показывает практика. Идем! Замерзнешь.

- А-а-а… Так вот как выглядит триумфальное возвращение совести из затянувшего отпуска, - Анна пыталась шутить, чтобы не подпитывать странное настроение Дэнвуда.

- Примерно.

Оба уселись в машину и какое-то время пялились кто куда: Маркус на свое поведение, Анна - на свои колени.

И тут слово взяла задница, которая требовала продолжения банкета.

- Чувство вины это хорошо, - Анна зашла издалека. – Это же сколько веревок можно с тебя сейчас свить?

- Вопрос почти риторический и требует уточнения! – Маркус повернул ключ в замке зажигания и перехватив предложенный вариант настроения, вопросительно посмотрел на Анну.

Поедем куда-нибудь? Только сначала я хочу переодеться.

Уголок его рта изогнулся, утверждая предложенный нехитрый план. Машина рванула с места с оглушительным ревом.

Через час клуб «Бунгало 8», расположенный на Мартинс-Лэйн стрит, принял еще двух посетителей. Сначала, правда, повыкабенивался, в лице быковатых пареньков, которые пропускали тела только по списку. Но стоило только тугому рулончику евро перекачивать из кармана Маркуса в карман «повелителя» списка, как «бычки» втянули рога и чуть было не сломали свои рожи при попытке улыбнуться, приоткрывая дверь.

Шумно, людно, пьяно и весело. Атмосфера клуба еще на входе отфильтровывала насущные проблемы своих клиентов, за немалые деньги. Маркус шел впереди, прокладывая путь к бару, сквозь скачущую толпу. Машина была оставлена в подземном паркинге отеля, так что можно было немного расслабиться.

Полумрак раскрепощал, вибрирующая музыка YOAV динамично и чувственно растекалась по залу, несколько коктейлей с джином и кина-леле вытащили Анну в толпу танцевать, стадному чувству сложно было сопротивляться. Маркусу спиртного требовалось немного больше, но в скором времени и он присоединился к ней.

Неизвестно чьи руки касались их, задевая случайно и нарочно, но это было уже безразлично, легкие домогательства допускались, чем и воспользовался какой-то неофит с перекрашенной бородой и стеклянными глазами.

От него жутко разило алкоголем, Анна дала понять, что он не представляет для нее интереса. Маркус хотел было отдернуть прилипалу, но Анна покачала головой и ограничилась тем, что глубже зарылась в толпу потянув за собой Дэнвуда.

Ди-джей не отпускал людей с танцпола, один за другим чередовались треки, которые не давали ногам покоя. Степень опьянения приходилось регулярно поддерживать новыми походами в бар, потому что промилле из крови вытеснялись с бешенной скоростью ритмичными движениями.

В очередной раз, Анна и Маркус отошли в сторону, чтобы перевести дух, гогоча в голос. Смех в таких случаях не обязательно должен был быть мотивирован – просто пошла масть. Вот и они невпопад хватая друг друга и обнимаясь при пошатывании – смеялись просто так…

Отсмеявшись Анна потянула Маркуса за футболку и прокричала на ухо:

- Вернусь через пару минут, - и кивнула в сторону туалета.

- Давай! Я здесь буду ждать! – Дэнвуд проводил ее взглядом и тряхнул головой, мысленно спрашивая, что он творит и где его мозги. Голова молчала, медленно но уверенно уступая место темным, животным инстинктам, которые рвались наружу с того момента, как Маркус увидел Анну в этом проклятом платье в ресторане.

Но на этом веселье, словно исчерпав свой лимит, закончилось. Маркус не заподозрил ничего странного, пока «пара минут», на которые отлучилась Анна не переросли в четверть часа. Тревога высунула свою когтистую лапку и противно зацарапала его изнутри.

========== 15 глава ==========

-15-

Голова, казалось, была испещрена трещинами, в глазах смутными силуэтами расплывалась полутьма, к горлу подкатывала тошнота, но не от выпитого, а от боли.

Выйдя из дамской комнаты, которая была полна прекрасного полу в разной степени подпития, Анна направилась по узкому коридору обратно в зал, когда в небольшом тупичке распахнулась дверь и сильные руки затащили ее в кромешную темноту.

Анна не успела сообразить, что происходит, когда на голову мгновенно обрушился сильный удар. Она потеряла равновесие и упала, в ушах звенело, во рту появился солоноватый привкус – она до крови прикусила щеку. Она рухнула на пол и послышался звук падающих деревяшек. Ее затащили в подсобку, где стояли швабры, ведра, чистящие средства , судя по запаху.

- Не интересую значит... А тебе никто не давал право выбора, - сиплый заплетающийся голос прозвучал совсем близко.

К боли добавился животный страх, который новокаиновой заморозкой расползался по телу, лишая малейшей возможности пошевелиться. Ее резко дернули за плечо и Анна ощутила дыхание: алкоголь и вонь от чрезмерного курения… Анна узнала этот голос! Это был парень, которого она отшила на танцполе.

Мозг лихорадочно заработал в поисках правильного решения как действовать дальше. Дверь! Анна метнула взгляд к выходу. Дверь была уже закрыта, но ее выдавал слабый ореол света, который горел в коридоре. Анна несколько раз сильно зажмурилась, чтобы глаза быстрее привыкли и можно было хоть что-то рассмотреть, в то же время она осторожно водила по полу руками, чтобы нащупать что-нибудь чем можно отбиться. Ладонь наткнулась на пластиковую ручку швабры. Но грузное тело мгновенно прижало ее к полу, так что и вздохнуть было больно, голова едва заметно дернулась и снова разбилась на миллион осколков боли. Анна резко выдохнула.

- Не надейся. Малышка, здесь только мы. Я позаботился, чтобы нас никто не побеспокоил.

Отчаяние захлестнуло Анну. Значит рассчитывать придется только на свои силы. Крики не помогут, музыка была слишком громкая. Но как ее здесь найдут? Нужно добрать до двери и ударить в нее ногой. Кто-нибудь из проходящих мимо услышит! Но как столкнуть с себя эту тушу?

«Нужно тянуть время!» - пронеслась мыль, хотя голова прояснялась не так быстро, как хотелось бы, боль стала пульсирующей, но теперь уже терпимой.

- Чего тебе надо, забирай и выпусти меня отсюда, - Анна старалась говорить более менее спокойно, пока приходила в себя, чтобы не бесить этого типа.

- Я сам тебе деньжат подкину, если будешь умницей, а ты, похоже, из таких. Ну, давай. Помоги мне, - он дернул ремень на ее брюках и уцепившись одной рукой за шиворот тонкой блузки, с силой дернул вниз, послышался звук разрываемой ткани. Ждать больше было нельзя…

Анна резко подогнула ноги и распрямив их, со всей дури впечатав каблуки туфель в грудь этой скотине. Мужчина отлетел к и ударился об дверь, довольно громко. Он стал отплевываться, несколько брызг попало Анне в лицо. У него наверняка пошла кровь. Не теряя времени даром, Анна рванула к двери, но подонок успел схватить ее за талию и повалить рядом с собой.

Как же люди умеют удачно падать и не задыхаться от ударов, вышибающих их легких весь воздух? Пьяный мерзавец снова навалился всем своим весом сверху и брызжа вязкой слюной принялся кусать и облизывать шею, лицо своей жертвы. Паника новой волной накинулась на Анну, выдавливая из глаз слезы. Двигаться она теперь не могла, ее руки, зажатые, как в тисках были припечатаны к полу.

Никогда раньше она не задумывалась над тем, что испытывают жертвы насильников или грабителей. Подобное случается с «другими» людьми, репортажи в новостях переводят этот ужас в удобоваримый формат, напоминая кино, а следовательно, нечто оторванное от реальной жизни.

Насколько будет больно, когда он начнет делать «это»? Изувечит ли он меня? Оставит ли в живых? Если – да, то как …. Как потом жить? Не дергаться, чтобы не разозлить его? Ну, уж нет! Пусть разозлится, пусть припечатает головой об пол, может удастся потерять сознание. Пусть так, лишь бы быстрее покинуть этот кошмар! Анна стала брыкаться, норовя попасть коленом нападавшему в пах и кричать, что есть сил.

Ручка на двери заходила ходуном… Пауза… Сильный грохот и Анна почувствовала, как грузное тело словно содрали с нее вместе с мерзким запахом слюны, перемешанной с кровью и перегаром.

«Неужели кто-то помог?» - шок от нападения, как оказалось, равен шоку от неожиданного спасения.

- Анна! – к лицу прикоснулись прохладные пальцы. – Анна, ты меня слышишь?

Распухшие веки трудно было открыть, слезы застилали глаза и размывали, все что виднелось сквозь узкие щелки.

Анна, что он сделал? Где болит? У тебя кровь на губах… Встать можешь? Скажи что-нибудь!

Послышался топот ног. Поспели охранники.

Вызовите скорую! Живей! - резкий окрик Маркуса, прозвучал как гром среди ясного неба. Щелкнула рация и голос отчеканил вызов, адрес и причину.

Попытка изнасилования!

«Маркус!» - подсказал мозг. Половина его вопросов была ненужной, на вторую не хотелось отвечать.

Анна широко распахнула глаза. Теперь свет из коридора слепил глаза

- Маркус! – она постаралась подняться. – Где… этот..

Вопрос повис в воздухе, тварь валялась в неестественной позе в углу около двери. Двое охранников тупо над ним нависали, тот кто вызвал скорую, теперь звонил в полицию. По сотовому.

Анна не сводила глаз и неподвижного тела мужчины. Лишь бы не дернулся.

- Уведи меня, Маркус! - едва прошептала Анна. Но ее мольба не была услышана.

Анна схватила его за рукав куртки, язык еле двигался, в голове киселем бултыхались бессвязные мысли. Шок путал значение слов.

Почему он молчит? Она начала шарить руками по телу, ее трясло. Гремучая смесь радости и омерзения была настолько сбалансирована, что не давала сознанию кинуться в одну из крайностей.

Анна попыталась подняться на ноги, но тут же рухнула, ухватившись за Маркуса. Он осторожно помог ей подняться и бережно передал на поруки одному из охранников. Не успев сообразить, что у него на уме, Анна боковым зрением она увидела, как Маркус подскочил к очухавшемуся парню, схватил его за шиворот и выволок.

Полное отупение накрыло ее на целую минуту. Железные руки охранника поддерживали ее в вертикальном положении, ноги были как ватные. Поступили еще пара стандартных вопросов: как Вы, вы его знаете, вы ранены???

Осознать тот факт, что она в безопасности, получилось с трудом. Анна словно очнулась, ее голова резко дернулась, словно кто-то ее ударил по лицу. Куда Маркус утащил этого подонка? Анна вырвалась из рук амбала и выбежала на улицу, неподалеку был пожарный выход. Там -то, ее глазам и предстала картина, от которой кровь застыла в жилах.

В полутемном проулке, среди мусорных контейнеров Дэнвуд добивал этого мерзавца, в прямом смысле. Он сидел на нем верхом и исступленно молотил кулаками по лицу, которое уже превратилось в кровавое месиво.

Маркус! – закричала Анна и побежала к нему. Она чуть не упала, спотыкнувшись на высоченных каблуках и чертыхнулась вслух. Реакции от Дэнвуда не последовало, он даже головы не повернул. Вцепившись в его плечи, Анна попыталась его оттащить.

Ее сил явно не хватит и голова опять взорвалась болью. Анна пошатнулась.

Проклятие!!!

Ей хотелось закричать, но сил для этого уже не осталось.

Пожалуйста! Маркус! Ты же убьешь его! Перестань! – Анна еле слышно шептала, глотая слезы. Нерасторопная охрана подоспела и двое бравых ребят в черных футболках, схватили теперь за закорки своего дорогого клиента и аккуратно отодрали от кровавого месива, в которое превратился горе-насильник.

Анна безвольно села на асфальт, не в силах отвести взгляд от искаженного злостью и яростью лица Маркуса. Разве несколько минут назад она испытывала не страх? Нет! Страшно ей стало сейчас…

Сколько же в нем было ненависти и силы. Он явно находился в состоянии аффекта. Или нет?

Маркус замер. Холодно осмотрел творение своих рук, которые были в крови и вытащив из кармана брюк носовой платок, стал хладнокровно их вытирать. Он еле слышно перекинулся парой слов с охранниками, которые приняли за благо не отходить от разбушевавшегося защитника. В карман одному, а потом и второму перекочевало несколько купюр и ребята, подобрав остатки еле живого преступника, поволокли его обратно в клуб, дожидаться полиции.

- Уйдем отсюда, прошу тебя…, - всхлипнула она.

Марк обернулся и посмотрел на Анну. Ярость до сих пор захлестывала все его нутро. Он не просто мог убить этого человека. Он жаждал его смерти! Подобное желание было в новинку, чтобы вот так, своими руками. Его не волновало, что охранники станут свидетельствовать. И не такие «недоразумения» юристы «Лесо» утрясали. Нет... Главным свидетелем, которого он не хотел, чтобы тот был таковым — Анна.

Небольшая ремарка, характеристика, иллюстрация сущности Маркуса Дэнвуда была продемонстрирована Анне Версдейл во всей красе. Она сидела на мокром асфальте и смотрела на него.

Холодный воздух начал гасить адреналин и стоило прислушиваться к голосу разума. Маркус достал телефон и набрал номер. По его лицу сложно было понять, что он сейчас испытывает. Он подошел к дрожащей девушке и аккуратно поставил ее на ноги. После чего он заставил ее поднять лицо, взяв Анну за подбородок. Маркус рассматривал ее словно доктор, оценивая степень ее шока, потом быстро окинул взглядом с ног до головы, и явно удовлетворившись осмотром, снял куртку, бережно закутал в нее девушку.

Тут Анна заметила, во что превратились его руки. Кожа на костяшках полопалась и где-то даже свисала ободранными кусками, из ран сочилась кровь Он проследил за ее взглядом и отвернулся.

Ты уверена, что обойдешься сейчас без скорой?

Да..., - глухой ответ нее сулил ничего хорошего. Анна подняла на Маркуса полные от слез глаза, вдруг вырвалась, сняла куртку и бросила ее под ноги, после чего бросилась бежать.

От кого?

Угрозы больше не было, поэтому скорее всего от ощущений нахлынувших на нее, настолько сильных, что она боялась за свой рассудок. Туфли на высоких каблуках полетели в стороны, холодный асфальт колол ступни, тело пыталось отвлечь мозг от пережитого, таким подобием самоистязания.

- Анна!

Дэнвуд поднял куртку и бросился бежать за ней. Хорошо, что было достаточно поздно и на улицах, практически не было людей, потому что картина открывалась просто шикарная. Босая девушка в разорванной одежде, практически шла на мировой рекорд в забеге на дистанции, непонятной протяженности, а за ней мчался, вынужденный идти на такие же рекорды, мужчина.

- Анна, Эксетер в другой стороне! Поворачивай! – Боже, он мог еще шутить…!!!

Маркусу пришлось поднапрячься, чтобы догнать беглянку, а догнав, он чуть не свалил ее.

Не дури! - часто дыша, сказал он. – Я уже понял, что крайности твой конек, но сейчас не подходящее время для этого…Истерика была уместна там, - он махнул рукой в сторону клуба.

Безумие, плескавшееся в глазах Анны требовало выхода. Да.... Она входила в первую стадию истерики.

- Молчи! Не говори мне о крайностях! Только мне непростительно выходить из себя, когда имею на это полное право! - выпалила Анна, чувствуя, что злость накрывает ее.

К сожалению Дэнвуд был единственным человеком поблизости, на которого можно было сорваться и выплеснуть раздиравшие нутро эмоции. Последние слова она произнесла уже еле слышно, не отрывая взгляда от Маркуса, который встревожено на нее смотрел. Ведь только благодаря ему она избежала продолжения того ужаса, который, мысленно довел до логичного завершения ее разум. Ох, не заслужил ее спаситель таких слов!

Анна опустила глаза, попытавшись подавить картину с насильником, так и всплывающую в памяти.

Ноги замерзли и Анна стала подгибать пальцы, слезы удалось сдержать невероятным усилием воли.

Маркус сокрушенно вздохнул и посмотрел на ее ступни, присел на корточки, расшнуровал дорогущие итальянские ботинки и стащил со своих ног носки. Подобно заботливым матерям, которые одевают своих ненаглядных чад, он уцепился в ногу Анны железной хваткой и приподняв, поочередно каждую, натянул свои носки.

- Так лучше?

Анна молчала, сцепив зубы. Встряска, которая спровоцировала шок, выжгла ее способность сглаживать углы в конфликтных ситуациях, и временно отключило оправдательный режим. Давно она не испытывала такой ярости, отчаяния и страха. Черт побери! Да, это, пожалуй, впервые ее переполняют такие чистые и сильные эмоции, только вот причина их возникновения была отвратительной!

- Идти сможешь?

- Подумай сам! Минуту назад я бежала! И бежала до сих пор, если бы не ты! Как думаешь, сейчас я смогу идти? – выпалила Анна.

Маркус изумленно посмотрел на нее. Ее еще хватало на ехидство и это в преддверии обморока?!

«Вот она, твоя другая сторона! Пай-девочка? Чушь! Стоило подвести тебя к самому краю и истинная натура вырвалась наружу, готовая перегрызть любому глотку. Анна Версдейл не безвольная жертва, она сопротивлялась и не сдавалась до последнего мгновения!».

Слезы не в счет! Нервная система с помощью этой соленой жидкости прекрасно выводила стресс из организма. Такие слезы были необходимы, хотя Маркус, как и многие мужчины, терпеть их не мог.

- Так-то лучше. Хорошо, что мы обойдемся без пощечин, истерика тебе если и светит, то позже, - одернул ее Дэнвуд. Он снова накинул на нее куртку, взял под локоть и повел обратно.

- А разве ты не переломал руки? Ну, там! В подворотне? Запал еще не прошел? На пощечину сил хватит?

Дэнвуд резко остановился, схватил за плечи и хорошенько встряхнул.

- Приди в себя! Я чуть с ума не сошел, когда увидел «что» эта мразь с тобой пыталась сделать, - закричал он. – Твоя злость не более позволительна, чем моя! - Маркус тяжело вздохнул. - С другой стороны, это хороший урок! Прости Анна, но от нападений никто не застрахован! Молодец, что отбивалась! Ты все правильно сделала! Я же вижу, что ты сомневаешься в себе. Подумать только! Твоя уверенность очень, выборочна. Защищать себя надо всеми возможными способами. Ты не должна давать себя в обиду! Лучше знать свои силы и перестать бояться…Вот теперь ты знаешь.

Анна притихла и задумалась, обманчивое спокойствие было слишком внезапным.

Маркус тревожно всматривался в ее лицо.

Лекцию о правде жизни, читал Маркус Дэнвуд. Доктор психологии и профессор мордобоя...

На мгновение повисла пауза и оба расплылись в широкой улыбке. Анна попыталась рассмеяться собственной шутке, но в голове мгновенно все перевернулось. Ноги подкосились. Маркус подхватил Анну на руки. Неподалеку он увидел ступеньки, ведущие на крыльцо жилого дома, за неимением ничего лучшего от отнес Анну туда и не спуская ее с рук, присел, усадив к себе на колени.

Холодные глаза горели тревогой, за которой мелькала забота, сбитое дыхание после бега начало уже успокаиваться. Маркус Дэнвуд из камня превратился в живого человека.

- Анна ты в порядке? - судя по всему она получила куда более серьезные травмы, чем он думал сначала.

- Не надо на меня так смотреть! Просто голова закружилась, – Анна шмыгнула носом.

Так, милая! – губы Маркуса сложились в тонкую линию. - Меня абсолютно не прельщает перспектива заявиться в отель, с ног до головы перепачканным соплями! Вот как только зайдешь в номер – тогда можешь разнести там все в пух и прах, - он повернул ее лицо к свету и стал рассматривать. Тушь размазалась и в уголке рта присохла кровь.

Внезапно Маркус вспомнил наставления Сержа. Мол, будь осторожен, береги Анну, скула только только зажила.... Было не до смеха, но уголок рта Маркуса нервно дернулся.

Дэнвуд пошарил по карманам в поисках платка, но ничего не нашел. Ну, да... Он вытер руки от крови и выкинул его в мусорный бак около клуба.

- Ты мне скажи, это кровь из горла течет? Или из рта? Где у тебя болит?

Вызови такси! В отеле есть врач? – Анна пыталась убрать его руки от своего лица. – Я щеку прикусила, когда он меня по голове ударил.

Про пульсирующую рану на затылке она промолчала.

Но Маркус уже стал ощупывать ее голову, заметно нервничая. Почувствовав, что рука увлажнилась, он развернул ее к свету. Пальцы блестели от крови.

- У тебя шишка. Дай посмотрю, - он хотел развернуть ее голову. – Надо ехать в больницу, может быть придется накладывать швы.

- Нет! – Анна резко дернулась и в глазах потемнело.

- У тебя наверняка сотрясение мозга! – Маркус почти сорвался на крик.

- Поверь, разницы никто не заметит! – Анна нервно хохотнула и начала икать.

Замерзла…

Дэнвуд чертыхнулся и с его губ сорвался нервный смешок. Эта женщина невыносима! Но потом решил, что лучше не спорить и достал телефон.

- Маркус Дэнвуд, номер 1409. Пришлите машину, пожалуйста. Мартинслэйн стрит 82. Побыстрее!

Ик! Анна слезла с колен Маркуса. Ее замутило, еще не хватало чтобы стошнило прямо на спасителя. Она прислонилась к холодной кирпичной кладке лбом.

«О! Как хорошо!», - холодный кирпич заменил лед и если не двигаться, то ощущения были вполне сносные.

- Хотелось бы сказать… Ик! …что хорошо погуляли, но…, - Анна кивнула, не сводя стеклянных глаз с тротуара. Она пыталась сдерживать глухую икоту, такие резкие подергивания были сейчас не кстати. Не смотря на то, что на улице было не более десяти градусов выше нуля, на лбу Анны выступил пот, а лицо в свете фонаря было ужасно бледным.

Маркус обнял ее одной рукой и уложил голову себе на плечо. Что бы Анна там не думала, какой бы сильной не была, поддержка со стороны не помешает, за одно и согреются оба. Хоть немного…

Сопротивления он не встретил, просидев вот так несколько минут, он почувствовал копошение – Анна натягивала рукава куртки на озябшие кисти рук, после чего, уткнулась холодным носом ему в шею. Дэнвуд закрыл глаза и сильнее прижал хрупкое тело к себе. Ему стало спокойно и хорошо. В подобные моменты, в голову начинают лезть мысли, самого разного толка.

Не задумываясь ранее о подобных вещах, Маркус ясно осознал, что не будь его сегодня рядом Анна не избежала бы изнасилования. Не обязательно сегодня, не обязательно в этом городе, но что-то похожее могло произойти и в ее родном Эксетере. Тревога и страх внезапно разлились в его сознании. С чего вдруг?

Он сам творил похожие, страшные поступки... Нет не изнасилование конечно! Но... Кулаки от крови о вытирал не в первые, при чем от крови невинных и беззащитных. Как тот неудавшийся насильник из клуба, он в своих преступлениях был куда более изобретателен и холоден. И вдруг сама жизнь ставит его на другую сторону и предлагает взглянуть, задуматься, понять... Как тяжко, больно и страшно до дурноты становится, когда зло настигает невинных и чистых людей... И все почему? Что изменилось? Как он может чувствовать этот животный страх за некую мисс Анну Версдейл?

Изменилось лишь одно. По совершенно невероятному стечению обстоятельств, впервые за десять с лишним лет, Маркус Дэнвуд испытывал давно забытые, странные чувства. За эти десять с лишним лет он не привязывался ник одному человеку, не испытывал влюбленности и даже страсть не сковывала его разум, отпуская тело на самотек. И творились чудовищные поступки, и прятались бездыханные тела в безымянных могилах, и страдали целые семьи.... А сердце, будто каменное ни разу не дрогнуло от жалости.

И вот этот камень два заметно дрогнул, что более удивительно, дрогнул не за свою шкуру и жизнь. За чужую...

Маркус застыл, отбиваясь от рвущейся правды и мыслей, которые не должны были возникнуть.

Но воображение рисовало картины одна отвратительнее другой, одновременно подсовывая варианты того, как уберечь Анну от подобного в будущем: обвешать электрошокерами, поставить на нее сигнализацию, запретить ходить одной по ночам, а лучше вообще выходить из дома… комендантский час не помешает.

Анна почувствовала, что Дэнвуд сжимает ее все сильнее и сильнее. Икота прошла, она нагрелась. Всяко разно на ее теле болело, ныло и покалывало, когда Маркус прижал ушибленное место на спине, это спровоцировало тупую боль; мозг – умничка, пыхтел и старательно прикапывал воспоминания о событиях этого вечера, рассеянно улыбаясь и приговаривая «Забудется, забудется… Не переживай, сделаю все в лучшем виде, а пока получай удовольствие, дорогуша! Смотри, вон, как тебя обнимают!»

Действительно, такого раньше не приходилось испытывать. Не зря же говорят, счастливы те, кому для счастья мало надо. Вот и сейчас Анна получала удовольствие от такой малости, как объятие. Двигаться не хотелось, посидеть бы так подольше. Внутри притихли все чувства..., кроме одного – чувства полноты. Нечто подобное, может испытать одноногий калека, когда, однажды утром проснувшись поймет, что его нога выросла. Другими словами, ты чувствуешь себя «целым», таким, каким должен быть изначально, каким тебя задумала природа. И прежним ты уже никогда не станешь, единожды обретя подобное…

- Анна! За нами приехали… Ты не уснула? – трудно было поверить, но Маркус вдруг понял, что Анна задремала.

- Уму не постижимо! – хмыкнул он и еще раз удивился, насколько необычно протекала реакция Анны.

- А ты предпочел бы слезы и сопли? Ой! – Анна усмехнулась и схватилась за прикушенную щеку. Вот тут в пору было заплакать.

Шофер подозрительно косился на своих пассажиров в зеркало заднего вида. На вид, так просто бомжи: какие-то помятые, полураздетые, девушка без обуви в одних носках, куртка наброшена на полу голое тело, джинсы порваны. И эти двое - постояльцы люкса 1409?!

Когда же Анна и Маркус появились в таком виде в холле Карлтон Тауэр, глаза мистера Ленарда не преминули вылезти на лоб и он со всех ног бросился к «дорогим гостям».

- Боже, что случилось, мистер Дэнвуд? На вас напали? Я вызову скорую помощь и полицию! – Ленард не знал вокруг кого стоит скакать больше: вокруг «кошелька» или явно пострадавшей девушки.

- Нет! Достаточно дежурного врача отеля. Нам не нужно лишнее внимание! Завтра утром я сам отвезу мисс Версдейл для обследования в клинику на Харли стрит. Только попрошу, чтобы машина с водителем была в любую минуту готова нас туда отвезти, если мисс Версдейл станет хуже, – Маркус твердым голосом дал указания администратору и поспешно направился к лифтам. – Распорядитесь, чтобы в номер принесли травяной чай.

Лакей, в обязанности которого входило спрашивать господ, на какой этаж они изволят подняться, после чего жать нужные кнопки, стоически старался не оборачиваться на колоритную пару, стоящую немного позади.

Это же куда в Лондоне надо было забрести, чтобы их так подрали? Может они с футбольного матча? На девчонке даже обуви не было, под курткой виднелся только бюстгальтер, у мужика ободраны до крови костяшки на руках. Сейчас они будут выходить из лифта и можно будет рассмотреть повнимательнее.

Анна заметила, что у «лифтерного» дергается голова и глаза, наверняка, ретиво пробираются к затылку, прямиком через мозг. Уголки ее губ дернулись, вышколенность персонала терпела колоссальное фиаско, под давлением любопытства и жажды зрелищ.

Лифт остановился и опустив низко голову, Анна пулей вылетела в коридор. Хотелось как можно быстрее залезть под душ и простоять под горячей водой пару часов. Маркус не отставал, он на ходу запустил руку в задний карман брюк и достал карточку-ключ.

Анна бросилась в свою комнату и стала срывать с себя одежду. К шишке на голове стоило приложить лед, но ждать пока его принесут в номер не хотелось, она включила холодную воду в душе и сунула под кран голову, место ушиба сильно защипало, в голове рассыпался фейерверк искр от боли. Вода с волос стекала красного цвета, голова закружилась, стоять, согнувшись пополам, было не лучшей идеей.

Быстрый осмотр тела не выявил ничего серьезного, в основном ссадины и царапины, которые следовало бы обработать. Холодную воду сменила теплая, потом горячая. Анна стояла неподвижно, под благодатными каплями, как будто надеялась вместе с грязью смыть и мысли, которые только того и ждут, чтобы вылезти наружу.

Единственное, что внезапно подействовало как успокоительное, это то, что за дверью находился Маркус. Анна вспомнила как они сидели обнявшись на ступеньках, грея друг друга, как его руки сжимали ее в объятии. Она покачала головой и нервно усмехнулась. Ну, как можно было сейчас думать о его руках? Руках Маркуса Дэнвуда? И это после того как другие, грязные руки едва не сотворили с ней страшное.

Маркус, вышел из ванной, вытираясь полотенцем, он переоделся в спортивные брюки и чистую футболку, когда в дверь тихо, но настойчиво постучали. Он открыл и почти сразу прозвучал мягкий мужской голос:

- Добрый вечер, я доктор Уилберг. Мистер Ленард сказал, что здесь требуется моя помощь.

- Все верно. Проходите.

В двери прошел тучный пожилой мужчина с докторским чемоданчиком.

В гостиной на журнальном столике уже стоял большой поднос, сервированный для чаепития. Прислуга порой напоминала призраков в своей бесшумности. Из носика пухлого чайника вился пар, распространяя по гостиной тонкий, приятный аромат трав.

Доктор перешел в наступление и встревожено спросил:

- Что Вас беспокоит? – он поставил кожаный чемоданчик на диван и опытным взглядом пробежался по «пациенту» не дожидаясь ответа.

Руки! Ссадины на кистях, костяшки распухли… Вопросы относительно обстоятельств, при которых были получена подобная травма, были абсолютно исключены.

- Со мной все в порядке. Ваш пациент в соседней комнате. Наверное, придется подождать она сейчас в душе. Присаживайтесь, - Маркус небрежно указал на кресло и сам резко уселся на стул, оперевшись локтями сцепленных рук, на колени. Его голову разрывала тревога за Анну и это чувство бесило. С какой стати ему так переживать? Да, девочку жалко. Анна умница, чистая душа с острыми коготками, которые, увы, были бессильны, против грязной похоти. Ее просто по человечески должно быть жалко! Но откуда у него это чувство, словно покусились на самое дорогое в жизни Маркуса?

Доктор послушно и без лишних вопросов интеллигентно присел на край дивана.

- Извините! Если уж придется ждать, Вы не будете против, если я осмотрю Ваши руки?

Вполне уместно и разумно. Дэнвуд кивнул и доктор принялся за дело. Создавалось такое впечатление, что мистер Уилберг тянул время, слишком уж дотошно и не спеша обрабатывал ссадины, потом вывел несколько каракуль на листочке и подробно рассказал, где можно найти указанные препараты, для обработки ран.

Маркус терпеливо его выслушал, хотя доктор заметил, что это терпение далось мистеру Дэнвуду с огромным трудом, и сунул листок в карман. В гостиной повисла тишина. Из комнаты Анны не доносилось ни звука. Сомнений не было, что доктор, если потребуется просидит не двигаясь до самого утра, сохраняя невозмутимое выражение лица. Нужно было что-то делать. Из комнаты Анны не доносилось ни звука. А вдруг она потеряла сознание. От этой мысли Маркус сорвался с места и без стука ворвался в дверь.

- Анна! - его голос прозвучал резко с встревоженно.

Ответа не было. Было слышно, как в душе шумит вода. Маркус ощутил, что его накрывает паника и от этого разозлился.

Он зашел в ванную комнату, которая была наполнена водяным паром. Дверца душевой кабинки была распахнута, внутри никого не было, бешенным напором лил кипяток. Дотянувшись до крана Маркус повернул вентиль.

- Анна, ты здесь? - позвал он снова, но уже громче, в голосе звучала тревога.

Я бы хотела побыть одна, - донеслось из дальнего угла. Дымка рассеивалась, но разглядеть что-либо было еще трудно. Он пошел на голос.

Анна сидела на полу, в халате, поджав под себя ноги. Волосы мокрые, глаза сухие, лицо чистое и розоватое от горячего пара, на ступнях ссадины, на запястьях начали проступать синяки. Сердце сжалось от боли, но Маркус настойчиво игнорировал все, что выдавала эта назойливая мышца.

- Идем, тебя быстренько осмотрит доктор, - он протянул руку. В голосе звучала не просьба, а приказ.

- Может позже! – жалобный голос Анны, дал Маркусу понять, что она не отдает себе отчета и шок начинает загребать свою жертву.

Тратить время на уговоры было глупо, препираться можно было до рассвета, поэтому Маркус наклонился и подхватил девушку на руки. Сопротивления не последовало. И то хлеб! Из полумрака Анна попала в залитую светом гостиную и прищурилась. Доктор подскочил.

Маркус уложил Анну на диван и отошел в сторону.

Уилберг догадался, что правила этикета сейчас лучше оставить при себе, поэтому решил не представляться, а сразу приступить к осмотру. Он затылком чувствовал взгляд мужчины, от которого стоило держаться подальше и задавать поменьше вопросов. Судя по всему, он был достаточно вспыльчив и опасен, измолотить себе руки до такого состояния способен человек с низким болевым порогом и подверженный состоянию аффекта.

Последовала череда коротких вопросов.

- Тошнота, головокружение?

- Да, - тихо отвечала Анна, позволяя доктору вертеть ее голову в разные стороны, и прощупывать осторожными прикосновениями. Короткий щелчок и в руках доктора загорелся маленький фонарик, похожий на ручку. Он по очереди направил свет Анне в глаза. Уилберг заметил некоторую заторможенность у девушки, ссадины на шее и в нижней части живота, красноречиво говорили, что она подверглась попытке изнасилования. Ясно было, что тому мерзавцу, который на нее напал, не удалось завершить свое грязное дело, в противном случае она не сидела бы сейчас здесь или выглядела бы намного хуже. Мужчина в качестве нападавшего, исключался, скорее всего, он предотвратил трагедию. Его руки подтверждали эту теорию.

Доктор Уилберг дабы не тревожить свою полуночную пациентку обошел и неудобно скрючился над ней со спины, приступив к осмотру головы. Самый сильный удар у девушки пришелся на затылочную часть, сделано это было не руками, какой-то тупой предмет.

Рана сочилась, густая сеть сосудов на скальпе, всегда предполагала обильное кровотечение даже в самых «несерьезных» случаях. Краем уха доктор услышал, как у него за спиной сбилось тщательно контролируемое дыхание, когда он осторожно убрал в сторону мокрую от воды и крови прядь волос, и по шее потекла красная струйка. Скрывшись под халатом, она наверняка прокладывала себе путь дальше, по спине. Нужно было успокоить, при чем далеко не девушку. Она-то как раз, внешне была воплощением покоя и разумности – известных побратимов шока.

- Рана не большая, но довольно серьезная, придется наложить несколько швов, - спокойно сказал Уилберг, словно самому себе, и достав их чемоданчика дезинфицирующий раствор и ватные тампоны, начал промывать травмированный участок.

Анна поморщилась, когда, впиваясь миллиардом раскаленных иголочек в сознание, защипала разодранная кожа.

- Извините. Я должен промыть и продезинфицировать.

- Да, не обращайте внимание, - выдохнула она, зажмурившись от боли.

Маркус не мог этого выносить, стоя в стороне и присев напротив Анны, взял ее руки в свои. Он терпел пока при каждом движении доктора Уилберга, ее короткие ногти, впивались в его кожу. Анна жмурилась и порывисто втягивала воздух носом, безмолвно и терпеливо.

Уилберг понимал, что речи о том, чтобы пройти хотя бы к нему в медицинский кабинет, расположенном на первом этаже отеля, быть не могло, поэтому без лишних вопросов доктор, обколол промытую рану обезболивающим и пока надо было подождать пару минут, чтобы оно подействовало, достал нить и изогнутую иглу из стерильной упаковки.

Анна подняла на Маркуса глаза. Лишенные обиды и злости, они были полны смирения с произошедшим. Будто принимала все «это» как должное!

Жизнь в избытке подкидывала Дэнвуду самых разных женщин. Разными они были только внешне, потому что внутренний мир и характер были замешаны на меркантильности, болезненном эгоизме, капризах, зависти и глупости. Они потребляли, вытягивали и поглощали все, что сиюминутно желали их тряпичные, расчетливые сердечки.

Именно сейчас, в этот момент Маркус осознал разницу, когда умные, пытливые глаза, уставившись на него, делились утешением с его совестью, преподавая молчаливый урок принятия и смирения.

Послышался противный звук протягиваемой сквозь кожу нитки. Анна даже не моргнула. Не больно, значит… Но от одного только звука к горлу подкатывала тошнота. Минут через пять, доктор Уилберг убрал свой швейный набор и кашлянул. Маркус понял, что мешает, молча встал и отошел в сторону. Каждая царапина, каждая ссадина были обработаны, в каждый синяк, доктор мягко втер какую-то мазь.

Завтра к полудню я зайду Вас проверить. Рану на голове следует понаблюдать хотя бы пару дней. Я настаиваю на МРТ головного мозга и брюшной полости, чтобы исключить серьезные повреждения.

Утром мы отправится на Харли стрит.

Хорошая клиника, - Уилберг одобрительно кивнул головой.

Я местно вколол антибиотик, чтобы избежать воспаления. Оставляю Вам снотворное и обезболивающее. Сейчас Вам нужен покой, постарайтесь не спать на спине, чтобы снизить давление на шов. Идеально полулежа или на животе.

Тихий, вкрадчивый голос доктора уже действовал, как снотворное и Анна благодарно пожала Уилбергу руку.

- Спасибо.

Доктор коротко улыбнулся, распрямился и посмотрел на Маркуса. Это был взгляд человека, честно сделавшего все от него зависящее.

- Завтра самочувствие будет немного хуже, сейчас организм еще насыщен адреналином, легкий шок действует, как анастетик, мобилизуя защитный механизм. В целом физическое состояние удовлетворительное, чего я не могу утверждать в отношении психологического… Могу посоветовать хорошего специалиста...

- Не стоит, доктор. Справлюсь, - твердым голосом ответила Анна.

- Как угодно.

Уилберг распрощался с постояльцами люкса и ушел.

Маркус нос к носу остался наедине с причиной своих угрызений, которые с каждой минутой все больше крепчали. Что в таких случаях принято говорить и делать? Рассыпаться в сожалениях, что не уберег? Попытаться приободрить.... Все варианты казались пустыми и нелепыми.

Анна, вытянув ноги, сидела на диване и осторожно ощупывала свой затылок. Она исподлобья посмотрела на Дэнвуда, вина за произошедшее, серой аурой укутала его с ног до головы. Он явно подбирал слова.

Маркус сделал единственное, что сейчас было нужно обоим. Это знание казалось непреходящим, а будто врожденным. Он поднял Анну на руки, щелкнул по пути выключатель, отнес свою драгоценную ношу спальню и уложил в постель. Его действия были приняты как нечто само собой разумеющееся и желанное. Когда входная дверь мягко захлопнулась, Анна почувствовала, что кровать прогнулась и через мгновение, от этого мира она была отгорожена объятием. Бесшумно направляясь в сон, Анна осознавала, что прежним уже ничего не будет. Теперь ее жизнь топталась на «другой» стороне, озираясь вокруг в поисках привычного.

Ничего знакомого рядом она не обнаружила: ни плохого, ни хорошего, одним словом – непознанное…

16 глава

16 глава

- Весьма щедро, сэр, - напомаженный клерк опустил глаза в пухлый конверт и погладил взглядом, ровные края толстой денежной пачки.

Мужчина будто колебался в сомнениях и потому сидел хмурый и мрачный.

- До суда дело дойти не должно, - тихим разжевывающим тоном повторил он.

Чиновник вздрогнул, испуг был быстро спрятан за услужливой улыбочкой.

- Я не первый год на этой должности.

- Да я помню… Второй, - не сводя серьезного взгляда сказал мужчина. – И он будет последним в случае чего.

Улыбочка скатилась.

Ветер шумно протащил стайку листьев по асфальтированной дорожке и растрепал волосы обоим мужчинам. Начинало темнеть.

- Уверяю, Вы зря тревожитесь. Я сам заинтересован в успехе…э-э-э… мероприятия, назовем это так. Но Вы понимаете, что все произойдет не раньше августа следующего года. Таков регламент… Я благодарен Вам, за аванс.

Остальное получите, когда будет результат, мистер Нэмби, - этот разговор стал тяготить заказчика, он поднялся с холодной скамейки. Нэмби последовал его примеру, первым сделать это он не посмел.

«Просьбы», подобные той, что сделал этот весьма уважаемый мистер, были золотой жилой для работников его конторы и слишком уж редкими, чтобы отказываться от их выполнения. Нужно было как можно мягче и убедительнее вести разговор, чтобы «клиент» не сорвался. В таких делах сомнения гложут до последнего и следовало заглядывать в рот прибабахнутым толстосумам и понимающе кивать.

- Разумеется, сэр ..

- Я просил! Никаких имен, - угрожающе понизил голос заказчик, опередив Нэмби.

- Извините, разумеется.

Не пожав протянутой, бледной руки мужчина развернулся и зашагал прочь.

В правильности своего решения он убедится или будет убеждать себя еще настойчивее, когда ему станут известны некоторые нюансы личной жизни одной особы, ради которой все и затевалось. Их жизни были тесно связаны и он не мог себе позволить потерять Анну.

С кем и ради чего Анна отправилась в Лондон не поставив близких в известность, напрашивалось на размышление. Тяжелое и болезненное размышление. Нужен был план. Аккуратный, продуманный, который не наведет Анну на мысль, что все подстроено. Но эту девочку надо было явно спасть от нее же самой.

"Да уж… Принуждение с ней, всегда давало прямо противоположный результат, - подумал мужчина. - Дэнвуд скользкий тип и если честно, не понимаю, что его заставило предложить Анне эту сделку. Высказанная им причина явно притянута за уши! Не стоит торопиться с выводами."

Смутные сомнения начали раздирать его сердце еще тогда в первый приезд Дэнвуда. У Анны после приезда этого напыщенного выскочки горели глаза и она странно смотрела на француза. С интересом что-ли... К гадалке не ходи было ясно, что для Дэнвуда Анна не может представлять серьезного интереса и только забавы ради он снизойдет до каких-либо отношений с провинциалкой. И как низко пала Анна! Умная, предсказуемая, приземленная, она просто не могла в здраво уме согласиться на эту поездку. Если разум был задвинут на второй план, то сомнений не могло быть — Анна не отдавала себе отчета и столь не свойственная ей страстность уже жадно потирала ручонки.

Наверное, все женщины, в той или иной мере схожи и предсказуемы. Благо, что и управа на них практически всегда одна. Принуждение. Условия и обстоятельства, при которых они, почувствовав себя слабыми, бегут за помощью к мужчине, способному решить возникшие проблемы быстро и безболезненно.

«И именно я, этот мужчина!»

Утро выдалось крайне неудобным. У Маркуса онемела рука, на которой всю ночь беспокойно проворочалась голова Анны. Он несколько раз сжал кулак, чтобы кровь пробралась по занемевшей конечности, но то не помогло. Повернув голову, Маркус оценил, как не лицеприятно, но с упоением спала Анна Немного приоткрыв рот, она запрокинув назад голову негромко храпела.

Маркус хмыкнул помимо воли и нехотя заметил, что даже в таком виде эта женщина вызывает у него только самые теплые чувства.

Чувства...

Маркус ни разу с момента женитьбы на Шарлин не влюбился и тем более не любил никого. Понятие «настоящей любви» оставалось для него выдумкой и нечто фантастическим, как снежный человек и НЛО. То есть периодически ему пытаются доказать, что это чувство всенепременно есть и даже приводили примеры, но к сожалению или к счастью, указанные «примеры» не проходили проверки временем и расставались. Хорошо, если по-хорошему, совсем уж цинично, если с руганью и проклятиями.

Поэтому уже теплые чувства, заставили Маркуса нахмуриться и провести небольшой анализ. Из ничего, подобной симпатии к этой, с первого взгляда, непримечательной леди, возникнуть не могло. В какой же момент, судьба повернула ход событий и провела последовательно их под носом у Маркуса, что проснувшись однажды утром в постели в женщиной, которую он и пальцем не тронул, а ее жизнь и благополучие волновали его в крайней степени сильно?

И самое страшное, что Дэнвуду удалось осознать в итоге этого нехитрого аналитического процесса, это тот, что он и понятия не имеет, почему он сейчас даже боится шелохнуться — ей будет больно наверняка... Если бы здесь Шарлин вся в гипсе лежала, он не задумываясь столкнул бы ее с кровати. Хотя с Шарлин они уже давно не спали. Компанию Маркусу Дэнвуду все больше составляли дорогие проститутки и жены его нерасторопных партнеров по бизнесу.

Аккуратно повернувшись на бок в сторону Анны, Маркус опять не удержался от улыбки, когда она, почувствовав движение всхрапнула еще громче. Она пошевелилась и тут же ее лицо исказила гримаса боли, а из горла вырвался стон.

- Прости, - едва прошептал Маркус.

Анна попыталась открыть глаза. Едва свет проник под сомкнутые веки, которые будто были залиты свинцом, газа словно обожгло и она с силой зажмурилась. Рядом, совсем рядом, вплотную с ней кто-то лежат. Полностью потеряв ориентацию и не сообразив, где она находится, Анна испытала прилив паники. Но через секунду события прошлой ночи отчетливо блеснули в голове.

- Ничего, - Анна едва могла воротить языком, во рту все пересохло.

Она поняла, что лежит на его руке и попыталась осторожно встать.

- Я, наверное, тебе всю руку отлежала...

Не успел Маркус и слова произнести, как она уже сидела на краю кровати, обхватив голову руками. Повернувшись к нему спиной, Анна не могла понять из-за чего он вдруг резко дернулся и спрыгнув с постели очутился на коленях перед ней.

Едва прикасаясь к ее лицу, Дэнвуд заставил посмотреть на него и она встретила его встревоженный взгляд.

- У тебя вся спина в крови. На халате проступило... Дай ка я взгляну на шов, не дай Бог разошелся.

Анна едва кивнула и наклонила голову.

Спутанные волосы, которые высохли во сне, на затылке действительно слиплись от запекшейся крови, и та струйка, которая вчера потекла по спине Анны, когда Уилберг налаживал швы, впиталась в одежду, а влажные от воды и крови волосы, пропитали одежду снаружи.

Шов был цел.

- Все в порядке, это от волос. Надо бы их промыть...

Около кровати был расположен камин, над которым висело зеркало. Женская сущность Анны взяла верх и превозмогая слабость и разрывающую голову боль, она поплелась посмотреть на себя.

Оценкой ее внешности был короткий нервный смешок. Спутанное воронье гнездо с элементами начеса. Она бы рассмеялась, но даже едва заметная тряска, отдавала во всем теле. На руках багровели синяки, спину ломило от падения, прикушенная щека болела.

Анна обернулась и посмотрела на Маркуса, его глаза были полны сожалений и самой противной жалости.

- Промыть.... Не решусь. Не знаю, я хочу обратно в постель и снова отключиться.

Тусклый и безразличный голос, совершенно не напоминал то, какой была Анна. Она на глазах раскисала.

- Ну, уж нет. Мы сейчас же едем в больницу.

Добравшись до смятой кровати Анна аккуратно легла обратно и вздохнула с облегчением.

- Я даже не смогу переодеться. Может завтра?

Маркус тем временем набрал номер и вызвал горничную, обрисовав проблему.

- Не может быть и речи.

В отчет прозвучал тяжелый вздох.

- Боже, я не могу в таком виде завтра возвращаться домой.

- Я думал об этом... Мы пробудет в Лондоне до конца недели.

- Под каким предлогом?

- У тебя здесь есть родственники или знакомые?

- Анна нахмурилась и немного оживилась.

- Да. Брат. Где мой телефон? Надо с ним созвониться...

- Ну, воплощение последовательности, - хмыкнул Маркус и пошел открывать дверь, в которую уже скреблась горничная.

- Доброе утро. Будьте добры. Девушке надо помочь собраться.... полностью и крайне деликатно, - тихий голос Маркуса донесся до Анны и она залилась краской, представляя, как посторонний человек, будет помогать ей одеваться.

В комнату зашла женщина средних лет, полноватая и явно с сильными руками. В отеле был персонал на любой случай жизни. Не задав ни одного вопроса и даже не глазея лишний раз на девушку, по которой, будто проехался каток, горничная подошла к кровати, где лежала Анна.

- Позвольте, я вам помогу, мисс.

Осторожно просунув руку под плечи Анны, она помогла ей подняться и не менее осторожно запрокинув руку себе на шею, приняла вес девушки на себя, чтобы облегчить путь до ванной комнаты.

Маркус удовлетворенно кивнул и стойко отмахиваясь от желания разнести весь номер от злости, которая с новой силой его накрыла, после вчерашних событий, он взял себя в руки и сам пошел переодеваться. Курить хотелось страшно...

Добрую половину дня, Анна провела в клинике на Харли стрит. К ее великой досаде, с таким трудом надетую одежду пришлось снова снимать, чтобы облачиться в широкую больничную рубашку, одно радовало — ее возили по многочисленным кабинетам, на каталке с амортизаторами и на мягчайшей подушке, так что ни одна встряска не потревожила голову. Маркус все время провел в палате, которую предоставили для Анны, проговорив по телефону с Ласуром и объясняя, что придется задержаться.

Наконец, после пяти часов обследований и анализов, Анну бережно водрузили на кровать, которая больше напоминала деталь космического шаттла, столько на ней было трубочек, кнопок и рычагов. Миловидная медсестра поправила подушку у Анны под головой, спросила голодна ли она и сообщила, что доктор подойдет через десять минут с результатами обследования и диагнозом, после чего вышла из палаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Приятная тишина и чувство покоя. Благодатно окутали все тело Анны и она не сразу заметила Маркуса, который сидел в кресле, спрятанном за небольшим выступом. От его голоса Анна нервно вздрогнула, что не открылось от Маркуса.

- Еще немного и все.

- Все? Это если все в порядке, но думаю, так и будет. Кроме головы меня больше ничего не беспокоит.

Ну, да. А голова это не очень серьезно, - Дэнвуд саркастически хмыкнул и зло покосился на свой телефон, который издал короткую вибрацию. Шарлин, после того, как он ее осведомил, что с Кодриджем ему нужно больше времени, разразилась отборной руганью, обвиняя мужа в тупости и утрате всякой хватки. Вылив в разговоре по телефону все оскорбления, на которые был способен ее мозг, она добивала его по смс... Видно умные мысли посещали.

Устало закрыв глаза, Анна смолкла, не ответив на колкость.

- Так что там на счет твоего брата? - Маркус поднялся с кресла и подошел к койке, он присел на самый край, чтобы не потревожить Анну.

- Он живет где-то в районе Чессингтона. У меня в кармане пальто телефон. Дай пожалуйста. Пока доктор не пришел успею поговорить...

Маркус подошел к шкафу, куда были аккуратно развешаны вещи Анны и порывшись в карманах нашел сотовый.

Тони не ответил на звонок с первого раза, так что Анна даже разволновалась.

Но телефон вдруг дрогнул и на экране высветилось имя брата.

- Привет сестренка! Извини, что сразу не ответил Элис всегда ставит эту штуковину на беззвучный режим на ночь... Как у тебя дела?

Жизнерадостный голос брата вызвал у Анны улыбку. Самый позитивный человек в их семье!

- Почти что отлично..., - Анна постаралась говорить громче и придать голосу бодрости, но от этой неудачной попытки даже Маркус поморщился. В ответ она скорчила ему гримассу и даже подумала показать средний палец.

- Я сейчас в Лондоне и мне хотелось бы с тобой встретиться.

- Здорово! Куда мне подъехать?

- Давай лучше я к тебе. Посмотрю как ты живешь. Будет, что родственникам донести, - сухой смех вырвался из груди Анны.

На мгновенье она забыла о своем состоянии и Маркус облегченно вздохнул. У Анны явно были теплые, доверительные отношения с братом, раз только от одного разговора по телефону ее настроение резко улучшилось.

- Хорошо. Хемсби-роуд 18. Там еще компьютерный магазина на первом этаже. Вечером?

- Во сколько ты освобождаешься?

- К семи. Буду ждать. Элис приготовит пастуший пирог. Хоть поешь нормально, а то тебя этот француз доконает.

Анна поморщилась при одном упоминании о еде, но бодро выдала:

- Здорово! Уже слюнки текут. До встречи!

Едва Анна положила телефон рядом с собой в палату зашел коренастый мужчина, не по годам седой, ведь на вид ему не дашь больше сорока пяти. В руках он держал планшет, белый халат слепил глаза.

- Мисс Версдейл, как самочувствие? Меня зовут доктор Мэггертон.

Маркус отошел в сторону и нацепив непроницаемое выражение лица сложил руки на груди и оперся спиной о стену.

- Полный осмотр показал, что у вас средняя степень сотрясения головного мозга и ушиб левой лопаточной кости. Это из самого серьезного, не говоря уже о кровоподтеках. Доктор Уилберг мне позвонил еще утром и предупредил, о Вашем состоянии. Швы наложены идеально, признаков воспаления раны нет. Анализы на скрытую кровь и ультразвуковое обследование брюшной полости также не выявили травмированных зон. Я пропишу Вам кое-какие ноотропные препараты, продлим антибиотик на четыре дня, успокоительное и разумеется полный покой. Я бы настоял, чтобы Вы провели в клинике хотя бы пару дней...

Наверное, все врачи англичане обладают такой манерой разговаривать, что глаза начинают слипаться. Анна едва себя переборола, чтобы не зевнуть на «ноотропных».

- Спасибо, доктор Мэггертон, я бы предпочла более «домашнюю» обстановку.

- Что ж! Кстати, могу посоветовать хорошего психотерапевта, если вам интересно, - деликатность тона Мэггертона приближалась к критичной отметке. - Последствия, даже от попытки изнасилования, могут проявиться через некоторое время. Это как правило...

Анна решительно мотнула головой и с мольбой взглянула на доктора, чтобы тот избавил ее от столь навязчивой заботы, которая ее смущала. Доктор Мэггертон согласно кивнул и вручив бланк с назначением, вышел из палаты.

Какое-то время Анна сидела с листком в рукав тупо уставившись в напечатанные слова, потом внезапно моргнула.

- Маркус, отвези меня, пожалуйста к семи часам на Хемсби-роуд, - Анна немного замялась. - Познакомлю с братом. На ужин обещают пастуший пирог.

Ее голос звучал глухо и пространно, Дэнвуд, словно прилип к стене и только едва кивнул.

- Хорошо, но я не смогу остаться. Надо будет уладить кое-какие дела, раз уж я здесь.

Маркус знал, что умеет очень хорошо врать. Он мог бы остаться на ужин и даже с удовольствие, познакомился бы с братом Анны, но вся эта ситуация уже давно стремительно выходила из под контроля и со вчерашнего дня из его головы не выходила назойливая мысль, что еще немного и он допустит просто роковую ошибку.

Клинику Маркус покинул облегчив свой кошелек на кругленькую сумму, и не смотря на все уговоры Анны разделить расходы, он был непреклонен. До отеля они ехали в полной тишине не проронив и слова.

Анна с удовольствием рассматривала улицы города и суетящиеся фигуры людей. Ей всегда нравился Лондон, пока его суета не вытесняла это очарование из ее головы, заставляя мчаться прочь в уютную размеренность Эксетера. Голова немного стихла и ломота во всем теле отступила. Анна почувствовала легкий голод, но промолчала. Шестое чувство подсказывало, что Дэнвуда сейчас не стоило трогать. Его словно окаменевшее лицо, ярко характеризовало его внутреннее состояние.

Ни слова не было произнесено и тогда, когда Маркус проводил Анну до их номера. Он даже не собирался заходить и только когда Анна обернулась, чтобы посмотреть на Маркуса, он отвел взгляд и сказал:

- Я приеду в шесть. Будь добра, отдохни до этого времени. Доктор Уилберг пару раз наведается осмотреть тебя.

- Так я же только из клиники.

Он резко вздернул голову и обжег ее холодным взглядом.

- Это не обсуждается!

Выдержав его тяжелый взгляд, Анна не посчитала нужным отвечать на его приказной тон. Маркус развернулся и зашагал к лифтам, чтобы быстрее скрыться от своего мерзкого характера, который спустил с цепи, чтобы оттолкнуть Анну от себя. Но результат был противоположным. Ее умные глаза пробирались до самой сердцевины его сущности, видя насквозь возможные попытки и намерения, сбить ее с толку.

Неприметное четырехэтажное здание. Примостилось в начале улице, своим беленым боком к минимаркету. Отделенное от дороги огромным платаном, оно навевало весьма романтичное настроение и маскировало, долгожданную потребность в ремонте. Маркус напоминал робота-таксиста, который с мрачным видом доставлял Анну и многочисленных точек А в точку В и С. Отель и место жительства брата были единственными объектами, между которыми было суждено по курсировать Анне.

Она уже было открыла рот, чтобы уговорить Маркуса, но он уже вышел из машины чтобы открыть дверцу с ее стороны. От досады Анна закусила губу и решила играть по предложенным правилам. Нацепив столь же непроницаемое выражение на лицо, она поблагодарила за помощь.

- Обратно я доберусь сама.

Как и полагается, подав руку, чтобы дама с удобством выгрузила себя из автомобиля, Маркус, вместо того, чтобы отпустить, лишь сильнее сжал кисть.

- Нет. Позвони, пожалуйста, и я приеду, - сказал он голосом не терпящим возражений.

Анна поравнялась с упрямцем и посмотрев пристально в его серые глаза, только улыбнулась. Ответа от нее не последовало, но и улыбка эта не сулила ничего хорошего.

Ожила!

Тепло от ее тела, которое в паре сантиметров, едва ли не вплотную находилось рядом с Маркусом, запах ее волос и глаза, которые неимоверно украшал этот хитрый блеск, невольно заставили ею залюбоваться.

- Хорошего вечера, Маркус.

Анна быстро развернулась и зашагала к ступенькам. Через секунду она скрылась за дверями, которые после характерного противного звука домофона, послушно пропустили гостью.

Анна испытывала легкую нервозность, но радость от скорой встречи с любимым братом перечеркнули все негативное. Поднявшись по узкой лестнице, она отыскала дверь, на которой были приклеена пластиковые цифры — двадцать два. Она постучала и сразу же услышала торопливые шаги.

Дверь распахнулась и Тони с широкой улыбкой на лице сгреб ее в охапку и практически занес в квартиру. Не догадываясь о том, что столь рьяное проявление чувств, заставит его сестру буквально задохнуться от боли.

- Анна, как я тебе рад, - его смешливые глаза жадно вглядывались в лицо сестры, но присмотревшись повнимательнее Энтони сделал шаг назад и окинул ее взглядом с ног до головы.

- По тебе каток проехался? Анна! Что за...

Он заметил, как сестра непроизвольно натягивает рукава сильнее, в попытке что-то прикрыть. Взяв ее за руку, он отдернул облегающий рукав черной водолазки и уставился на багровые синяки. Его глаза округлились.

К счастью, в крохотную прихожую зашла тоненькая девушка и волосами, собранными в пучок. Бледная, черноглазая, на ней была очень простая дешевая одежда. Она ждала, когда ее представят гостье, но заметив замешательство Тони, подошла к нему и прикоснулась к его плечу.

- Да. Мне нужно алиби. Здравствуй, Элис! Тони мне рассказывал за тебя.

Обойдя застывшего брата, Анна обняла девушку, которая немного смутилась.

- Что произошло?

- На меня вчера напали. Ох... С чего бы начать, - Анна тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на запотевшие бутылки пива, которые стояли на кухонном столе. Доктор запретил спиртное полностью.

- С начала, - решительно произнес Тони и приняв пальто у Анны, снова обнял ее, только теперь, словно хрустальную вазу.

Анна отдыхала душой и телом в кампании брата и его девушки. Она поведала им о сделке с Дэнвудом, рассказала о том, как их понесло в тот клуб, о том, что лучшие врачи ее уже осмотрели и оказали всю возможную помощь. Помочь они не могла ,правда, только в одном.... Уберечь от иссушающего нервы, беспокойства родителей.

- Просто подтверди маме, что я задержала у тебя и все. Я немного оклемаюсь за несколько дней.

Тони с мрачным видом выслушал всю историю.

- Значит дела с рестораном идут не очень.

Анна пожала плечами и кивнула.

- Пока держусь. Ну, а ты?

Деликатно кашлянув, Элис подскочила из-за стола, чтобы убрать грязную посуду и поставить чайник на плиту.

Тони почти честно улыбнулся.

- Нам на жизнь хватает. Подрабатываю в мастерской. Хотелось бы конечно открыть свою собственную, но пока кредит выбить не могу. Не хватает на первый взнос.

Анна обвела крохотную квартирку взглядом. Гостиная, совмещенная с кухней была едва ли не в половину меньше ее спальни в отеле, спальня и здесь была, но Анна догадывалась, что там и у здорового человека может развиться клаустрофобия. Мебель видала лучшие времена, скудный набор посуды, застиранные занавески. Анна прекрасно знала, какие зверские цены на жилье в Лондоне и старалась не выдать своего шока. Как и она, Тони на дух не переносил жалость к себе.

Стоило отметить, что Элис старалась придать этому жилью, как можно больше уюта, милые статуэтки, кружевные салфетки и фотографии в потертых рамках, развешанные по стенам сглаживали убогость и добавляли прелести.

- Да. Более чем скромно, но у нас вся жизнь впереди! Не так ли, сестренка? - Тони во сем старался выкапывать позитив и это способность в нем сильно подкупала.

Как бы между прочим, стол уже был сервирован разномастными чашками для чаепития. Из духовки Элис достала печенье и гостиную заполонил запах жаренного миндаля. Девушка прекрасно готовила. Анна по достоинству оценила ее стряпню. Пастуший пирог был изумительным- пюре шелковистым с тонким сливочным ароматом, мясная прослойка сочная и густая, пахла тимьяном и сдобрена свежемолотым перцем, а не как принято у простых обывателей, сыпать готовую перцовую пудру, которая не имела права на существование.

Тони почти не изменился. Такой же худощавый. Только волосы коротко постриг. По его комплекции трудно было понять голодает он тут или нет. Но апартаменты говорили сами за себя. Брат явно не шиковал.

Мысли Анны начали разбегаться и она уже с трудом гнала от себя огромное желание разрыдаться.

- Как там отец? - тот вопрос Тони задал почти тихо.

Именно отец испытал в нем большее разочарование, чем остальные члены семья. Мать любила его по прежнему. Звонила несколько раз каждую неделю. Предлагала деньги. Тони всякий раз отказывался. Дед звонил всего пару раз.

- Не меняется. Все такой же упрямый, несговорчивый, непримиримый..., - Анна прекрасно поняла скрытый подтекст в вопросе брата.

Бойкот со стороны отца более всего ранил Тони. С самого детства Генри был для своих детей божеством. Он никогда не чурался с ними пойти на рыбалку, покопаться в мастерской и уделял время с удовольствием, подавая пример своим поведением. Энтони обожал отца до безумия. Но к сожалению, это сильное чувство не смогло пробиться сквозь каменную стену отцовских убеждений и теперь просто топталось в душном тупике.

Чай был выпит, Элис рассказала как они с Тони познакомились. Он чинил ее старющего жука, который сейчас был единственным средством передвижения для обоих. Весьма прозаично и обыденно, но счастье, которое витало в воздухе крохотной квартиры, было очевидным не меньше.

Сделав вид человека слушающего , Анна тем не менее не могла отделаться от противного чувства. Она сидела такая холеная, не смотря на помятый и болезненный вид, от нее пахло дорогими духами. Ее сытая и обеспеченная жизнь в Эксетере теперь была для нее упреком и Анну заполонило чувство стыда за ее жалкие попытки жаловаться на жизнь, после того, как она увидела жизнь брата.

Тони очень хорошо знал сестру и прекрасно понимал ее переживания. Болтовня Элис звучала, словно фон, который обычно создает радио. С приглушенным звуком и на любимом канале. Они с Анной просто смотрели друг на друга, безмолвно утешая. Каждого было за что...

Сотовый, лежащий в кармане джинс, несколько раз настойчиво и долго вибрировал, но Анна игнорировала явные звонки от Дэнвуда.

Засидевшись почти до полуночи, Анна уже начала зевать и пора было принимать лекарства. Голова опять разболелась и грозила тошнотой, если ее хозяйка не отправится отдыхать. Напоследок, Анна помогла Элис убрать со стола. Энтони предложил всем проехаться по ночному городу, за одно подбросить сестру до отеля. Анна с радостью приняла предложение.

И пока Брат со своей девушкой отвлеклись Анна украдкой заглянула в их холодильник. Бутылка молока и упаковка йогурта. Идеально чистый и практически пустой... Уже одетые и готовые к поездке Тони и Элис позвали Анну из прихожей. Она поспешно закрыла дверцу, чтобы та не издала звука и нахмурившись решительно обмозговывала нехитрый план.

Поездка заняла почти пол часа. Тони по дороге рассказывал, как первые дни скитался по городу в поисках работы и жилья, ухитряясь делать это с юмором и легко. Когда старенький «жук» припарковался около отеля, брови швейцара немного дрогнули, но древний инстинкт, заставил выдавить улыбку и приветствие, когда от открывал дверцу прибывшим гостям. Анна расцеловала брата в обе щеки, повернулась к Элис и немного помедлив проделала тоже самое и с ней. Порыв ветра растрепал всем троим волосы и несколько холодных капель, упавших с черного неба, подвели черту под прощанием, которое имело все шансы затянуться.

Анна предполагала, что Дэнвуд сейчас прибывает в легком бешенстве, поэтому заранее приготовилась к словесному поносу, а потому, когда она открыла дверь номера ключ-картой, ее поразила полная тишина и покой. Дверь в его спальню была открыта, кровать не тронута. В номере она была в полном одиночестве.

- Ну, хоть что-то хорошее, - сказала сама себе Анна и с облегчением вздохнула. Мистер Дэнвуд явно где-то кутил, а может еще и с кем-то.

Приняв душ, Анна выпила все пилюли, которые прописал Мэггертон и с едва ли не блаженным выражением лица уснула почти мгновенно. Она уже придумала, как помочь брату и идея была просто грандиозной, если не гениальной. А потому угрызения совести, хоть и продолжали скрести ее сердце, жить оставалось им недолго.

И все бы хорошо, и любимый дождь нужной тональностью в окошко дребезжит, и постель мягкая удобная, и даже голова не тревожит, а что не так?

Анна почувствовала, что находится не одна в спальне и осознав это распахнула глаза. Свет от фонарей с улицы лился в огромное окно худо бедно освещая комнату. Рядом с кроватью на стуле, оперевшись на колени руками сидел Маркус Дэнвуд и не не сводя глаз, смотрел на Анну.

- Маркус?! - ее голос прозвучал ломко и сипло.

Анна потянулась к светильнику на тумбочке и щелкнула выключатель. Она села на кровати, подтянув одеяло к подбородку. В комнате было прохладно.

Его ледяные глаза продолжали буравить ее. В полной тишине, прерываемой только стуком дождя в стекло, они так просидели минут пять. Вдруг Маркус медленно поднялся и сел на кровать рядом с Анной.

- Я искал тебя три с лишним часа, перебудил всех соседей твоего брата, Акри уже достал мне телефон владельца автосервиса где она работает, чтобы я мог у него спросить, куда Энтони, - Маркус особо четко выговорил имя брата Анны, - любит ходить с друзьями или со своей девушкой. Элис? да... Элис.

Анна молчала и спокойно смотрела ему прямо в глаза.

- И все почему? Потому, что мисс Версдейл, у нас самостоятельная, независимая, свободная по всей длине и плевать хотела на остальных.

- Это ты сейчас себя имеешь в виду? - позволила себе вопрос Анна, зная, что он будет как красна тряпка для быка.

- Хотя бы..., - в голосе Маркуса прозвучала неприкрытая злость и раздражение, а желваки заходили ходуном.

- Ну, хорошо... Обеспокоенный Вы наш. Давай-ка, мистер Дэнвуд разберемся, имеешь ли ты право на подобные действия.

Что что, а осаждать Анна умела всегда. Она отстранилась от подушки и наклонилась к Маркусу, не сводя глаз с его лица.

- Ты бы определился со своими желаниями, Маркус Дэнвуд. То ты погибаешь от беспокойства, то забываешь о том, что я просто рядом в комнате нахожусь. Я была в гостях у брата. И добраться обратно до отеля, не попадая ни в какие переделки вполне себе могу. Девочка взрослая! Более того, меня мой же брат и довез, даже не пришлось воспользоваться смертоносным такси! А что касается тебя...

На этих словах, Анна заметила, как в глазах Дэнвуда промелькнула растерянность.

- Вся эта поездка и «субсидирование», чистой воды притянутый за уши фарс, который имеет своей целью только одно — твой интерес ко мне.

Уголок рта Маркуса едва дрогнул в улыбке.

- «Умница!» - промелькнуло у него в голове.

- И если тебе и дальше по вкусу корчить из себя редкостную мразь, то на здоровье, только не надо всех за идиотов держать....Недооценивать людей непрофессионально знаешь ли, а у тебя же все с бизнесом связано, это твой хлеб. Ходячий ком противоречий и ….

Анна резко замолчала и ее взгляд скользнул по его губам.

- Ты бы определился, - повторила она, явно теряя запал. - С тем, с какой целью ты позвал меня сюда, только не упоминай Кодриджа.

Не успев договорить Анна почувствовала его руку у себя на затылке и через секунда его губы впились поцелуем, который заставил сбиться дыхание и разом вышиб все вопросы и доводы из головы.

С упоением и великим удовольствием Маркус Дэнвуд на глазах терял свою многолетнюю уверенность, что жизнь не принесет ему каких-либо сюрпризов от женской натуры. Он едва отрываясь от мягких губ Анны, позволял им обоим сделать вдох и с жадностью, снова и снова продлевал этот сладостный миг, чувствуя, как эта невероятная женщина отвечает ему взаимностью.

«Нет! Нет, нет, нет.....!» - мысли Маркуса заметались. - Это не должно произойти! Не с Анной! Нельзя ее впутывать во всю эту грязь....»

Благоверная мадам Шарлин, с удовольствием закрывала глаза, когда ее муженек не вылезал из борделей пару недель подряд, но едва у Маркуса завязывалась мало мальская привязанность с женщиной по приличнее, она сама и вся ее семья, через некоторое время каким-то чудесным образом влезали в долги и теряли почти все имущество. Так было с сестрой главы комитета по торговым отношениям Этьена Фьерруара. Лили Фьерруар, роскошная рыжеволосая красавица повесилась, после того, как ее брата усадили за решетку, по обвинению в крупной взятке. Родители едва вылезли из долгов за судебные тяжбы, распродав практически все имущество, с отцом Этьена и Лили случился инсульт. После цепочки событий, которым дала начало Шарлин, уверенная в себе и несгибаемая Лили встретилась лицом к лицу с женой своего любовника. Никому неизвестно о чем был разговор и Маркус едва ли не силой хотел вывезти Лили из страны, подальше от жены, но не успел. Ее тело обнаружили в гостиничном номере, который был временным убежищем для мадемуазель Фьерруар. Она повесилась на бельевом шнуре, который привязала к крюку люстры. Маркус прекрасно знал, как жадно Лили любила жизнь и самое жуткое было то, что он не любил ее. Да, эта рыжая бестия нравилась ему, но не более того.

Пару раз «привязанности» Маркуса заканчивались передозировкой наркотиков, были и неисправные тормоза, кстати, самый излюбленный способ Шарлин, расправляться с проблемами, которые дышали, ходили, смеялись и могли любить, в отличии от нее самой. Шарлин была любимым посредником внезапной смерти, она наслаждалась своей властью и безнаказанностью, наслаждалась хрустом ломающихся жизней, в основном, невинных... И Маркус не мог позволить, чтобы эти смертоносные щупальца дотянулись до Анны. Сама мысль об этом заставила его прийти в себя и оттолкнуть от себя женщину, которая и не подозревала о возможных последствиях, в случае романа с Дэнвудом.

Анна, почувствовала резкую перемену в поведении Маркуса и ожидала опять встретить переменчивый холодный взгляд, но заглянув ему в глаза увидела только страшное сожаление и боль, которую просто не смогла объяснить себе.

Ей, бы пару вопросов ему задать, но слова не слетали с языка. Стоило только немного призвать на помощь разум, ответы, еще на не заданные вопросы сами всплывали в сознании. И точно такие же сожаление и боль, горьким отражением заблестели в глазах Анны.

- У нас ничего не получится..., - здесь даже и мельком не витала вопросительная интонация. Анна тихо произнесла истину, которая была абсолютной и неумолимой. Холодной и острой занозой она воткнулась в мягкую сердечную оболочку и что-бы, выполнить свое «лечебное» предназначение, втискивалась глубже и глубже в сокращающуюся мышцу, желая добраться до самой середины.

Какое-то время они молчали, каждый о своем, будто закладывали в свою «программу» новые условия существования. Не минутное это дело, даже при наличии нечеловеческой совместимости. Столь резкие перемены в жизни, сколь приятны они не были бы, предполагают достижения состояния катарсиса рано или поздно. Это основная составляющая судьбы для всех кто пренебрегает правилами и меняет не только свою жизнь, но и жизнь людей, которые до этого предопределяли цель твоего существования.

Неизвестность с безразличием ломала хрупкий скелетик бытия двух людей, чтобы из двух слепить один.

Маркус прикоснулся к щеке Анны и провел пальцем по мягкой коже, желая столь малой лаской утешить ее.

- Нет, - тихий, едва различимый ответ... нет подтверждение, слетело с губ Маркуса. - Шарлин, она поймет, что происходит. Она начнет искать…, - ломкий, низкий голос едва сдерживался от подавляемого отвращения и ярости.

- Все так серьезно?

Анна, мне известны все «огрехи» «Лесо де Прош», речи о разводе вообще не может быть. Бракоразводный процесс автоматически занесет меня в список людей, представляющих для фирмы угрозу. Ведь никому в голову не придет, что мне не захочется нагреть руки на капитале моей женушке с помощью шантажа. А что касается тебя...

В его глазах промелькнул страх и он осекся.

«Она сотрет тебя с лица земли самым изощренным способом, а всю твою семье благо если не вырежут со всей фермой за одно...»

Он хотел произнести это в слух, но кто поверит столь откровенным запугиваниям?

Любил ли он Анну?

На что это похоже?

Страсть, неумолимое желание ею обладать? Защитить? Спрятать ото всех... Смотреть как она улыбается, с любопытством смотрит на людей, долго выбирает блюдо в рестораном меню, застывает в неподвижности, погружаясь в ведомые только ей одной мысли и планы. А она любительница планировать, предупреждать события... Непоследовательная, умная торопыга — Анна Версдейл.

«Люблю ли я тебя?»

- И ты согласишься с положением любовницы? - Маркус понял, что надо разогнать весь этот ужас, которого он напустил.

Она отвела взгляд и нахмурилась.

В комнате опять повисла тишина. Анна Версдейл думала не спеша и основательно. Даже можно было услышать, как положение вещей с тихим стуком раскладывается у нее по полочкам в голове.

- Любовницы, это те кто вклинивается в семью...

Маркус ухмыльнулся.

- А у вас с твоей женой разве семья?

Ей понадобилось всего два умозаключения, чтобы развеять, заданным им вопрос, продиктованный стереотипами и моралью.

- Нет.

Анна кивнула и с тоской посмотрела на его губы.

- Через несколько дней ты отвезешь меня в Эксетер, а сам уедешь в Пари. Навсегда. Я не буду искать встречи с тобой и сотру твой номер телефона... Мы проживем свои жизни совершенно по разному, будет совершать ошибки, страдать, добиваться намеченных целей. У меня может быть будет своя семья и дети. Что скорее всего... Потом мы состаримся, если ничего не случится трагичного раньше... скорее всего состаримся. Я точно! В Эксетере все стареют равномерно и закономерно. А потом мы умрем.

- Разве не чудесно?! - столь детский и простой взгляд на жизнь, длинною в несколько предложений был наиболее вероятным ходом развития событий.

Анна снова посмотрела на Маркуса, в ее глазах тлела такая тоска по недосягаемому для нее чувству, которое познать не мог и сам Маркус, что простота мгновенно улетучилась, оставив ватное послевкусие обыденности и безысходности.

- Да, наверное, - это был правильные ответ, взрослого человека. Анна отняла его руку от своего лица и откинулась на подушку. - Но все равно, спасибо тебе Маркус. Я никогда не пожалею, о нашем знакомстве.

Искреннее признание прозвучало, почти как прощание.

Она повернула к нему голову и пожелал спокойной ночи. Умиротворенное лицо скрылось в полумраке, после того как светильник на тумбочке погас.

Маркус молча встал с кровати, вышел из спальни и закрыл дверь.

Умиротворение и благоразумие Анны пытались продержаться по дольше, но грохочущее сердце больно билось о невидимую субстанцию, в которую половина мира не верило. Все правильно было сказано, правильные и нужные слова слетели с губ, которые буквально горели от поцелуя. Предательская память слишком ярко все запечатлела.

А сердце продолжало грохотать и биться о корчившуюся от боли душу.

Именно до этой невидимки смог дотянуться Маркус, именно эту недотрогу до сих пор никто не волновал и не беспокоил. Разбудили, раздергали и бросили на зарождение самое жестокое и безжалостное зерно в глубину — надежду.

17

17

-17-

С трудом уснув под утро, Анна очнулась ближе к обеду. Сон не дал отдохновения, а сердце сразу же спотыкнулось, едва она вспомнила, ночной разговор с Маркусом. Тяжелый вздох облетел комнату. Голова была словно в тумане, но Мэгритт предупреждал о побочных действиях лекарств. Анну теперь заботило другое...

Жить в одном номере с Маркусом ей оставалось еще три дня...

Нет, нет...... Не так!

Всего лишь, три дня.

Одна незначительная мелочь, поступок, которому она никогда бы не придала столько значения, буквально перевернул ее мир. Словно кто-то перевернул калейдоскоп, который не менял картинку с рождения, и свежесложенная призма представляла ее поступки и долгосрочные планы слегка неправильными.

Вот оно как бывает. Анна много рассказов выслушала на пятичасовых чаепитиях от подружек матери, про любовь к мужчинам далеких от идеала. Бесчестных мерзавцев, которые очаровывали, окутывали своим обаянием и в финале, непременно разбивали сердца. Эти истории, оставались для приземленной девушки, на одном уровне с мифологией. Ее практичный ум и расчетливость не подпускали к рассудку даже возможности, что она может оказаться в числе подобных женщин. Пополнить их ряды...

Но не признавать очевидное, было бы еще большей глупостью. Анна Версдейл вздохнула еще тяжелей в номере, который хотелось покинуть пешим ходом и со всех ног мчаться в родной край, в поисках убежища. Но ни ее квартирка на Ньюбридж-стрит, ни родной Чепкроут, к сожалению не смогут защитить ее от самой себя.

Призвав всю свою силу воли, Анна, однако поздравила себя уже с тем, что удержалась от огромной ошибки и поддалась искушению, которое буквально источал Маркус Дэнвуд, ведая о том или нет. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы не заметить, его глаза полные желания, но стоило и Маркусу отдать должное. При всей своей далеко не блестящей ситуации, он сдержался и искренне рассказал, что ее в лучшем случае ожидает удел любовницы, а в худшем — «бесславная кончина», как любил говорить ее дед, когда по новостям показывали сюжеты про найденные тела, где-нибудь в водоемах или в заброшенных домах.

Анна прислушалась. Интересно, Маркус был в номере или «сбежал» по делам. Лучше бы второе! Она поднялась с постели и с удивлением отметила, что самочувствие было терпимым. Осторожно потрогав пальцем бугорок на затылке, Анна прикидывала размеры шрама, который останется после снятия швов. Хотя густые волосы должны будут скрыть этот «сувенир», который останется с ней на всю жизнь. Захочешь- не забудешь!

Быстро приняв душ, Анна позвонила на ресепш и заказала на завтрак яйца всмятку, ветчину, тосты с маслом и чай. Выходить в гостиную не хотелось страшно, но собрав волю в кулак, она обозвала себя редкостным труслом и вышла из спальни.

Каково же было ее удивление, когда она встретилась взглядом с Дэнвудом, который удобно устроился в широком кресле у окна. Он просто сидел там и явно ждал ее. Не читал газету, не разговаривал по телефону, не завтракал. Ждал.

Маркус выпрямился, когда увидел Анну и на ее вопросительный взгляд, лишь устало улыбнулся.

- Я не с самого утра здесь. Только последние сорок минут, - Маркус поднялся с кресла, но не сделал ни шагу.

У него был очень усталый вид и Анна сдержалась, чтобы не подойти ближе. Но для чего?

- "Утешить?"

В связи с чем? Что им не удастся удовлетворить возникшую между ними страсть, или обнять и излечить его тем самым от многолетней бессонницы, или посочувствовать, что дела, из-за которых эта бессонница его истязает, он вряд ли искупит, а таких явно было несметное число.

Да. Это все про Маркуса Дэнвуда! Очевидно, логично.... последовательно. И к слову о последнем....

Не сводя взгляда с Маркуса, она прошла через гостиную и подойдя вплотную к нему, обвила шею руками и проигнорировав собственный голос разума, она успела перехватить, плескавшееся в его взгляде обожание и это чувство она с упоением вернула в поцелуе.

С упоением ее губы и утешали его, и дарили непозволительную надежду, и невыносимо сладкую ласку. Руки Маркуса заключили Анну в объятии. Она не пискнула, когда почувствовала, как место под ушибленной лопаткой взорвалось от боли, как напомнили о себе ссадины и синяки на руках, когда она еще крепче прижимала его к себе... Боль мгновенно сметалась сильнейшим сжигающим нутро чувством, которое можно было назвать и похотью, и страстью, и любовью... Она обожглась на первых двух чувствах, которые горько заставили пожалеть о слабости и безволии, когда они были так необходимы.

Про любовь.... Настоящую любовь, Анна вообще ничего не знала, и как, вообще, распознать это чувство, на что оно похоже? Книжным описание она не верила. Понятия вроде «неземное блаженство», «умереть от счастья» и прочие можно было причислить к ощущениям от событий и не связанных с мужчиной. Все от точки зрения зависит.

Жизнь вполне себе можно отдать, когда тебя окутывает блаженство после всего одного кусочка куропатки по фирменному рецепту Сержа. Кстати, блаженство можно тоже отнести к сфере деятельности ее шеф-повара. Ирония в том и состояла, что Анна Версдейл, любила родителей, любила друзей, любила свою работу, любила странной непонятной любовью Сержа, любила свой город, любила дождь и вкусно поесть...

Но любила ли она Маркуса Дэнвуда?

Смесь сострадания, нежности, страсти и желания просто быть с ним рядом, никак не хотело залезать в одно слово — любовь. И разве, это все ее характеристики?

Три дня пролетели, как одно мгновение.

Каждый день звонила мать Анны с распросами, как дочери отдыхается в столице, как на ее взгляд выглядит Тони и не подсел ли он на наркотики. Один раз звонил отец, чтобы узнать, где в компьютере найти финансовый отчет за прошлый месяц, который подбивала Анна, прекрасно зная, где. То, что по легенде его дочь остановилась у своего брата, Генри полностью проигнорировал и лишь поинтересовался ее самочувствием и пожелал ее быстрейшего возвращения домой. Такие слова как жесткий «диск», «файл» и «формат расширения» были сферой интересов Анны, но никак не добавляли душевного равновесия человеку, изучавшего арифтемику на счетах.

Анна еще два раза умудрилась навестить брата и прикинувшись дурой, накупила продуктов на месяц вперед. Пришлось воспользоваться сервисом доставки, чтобы выгрузить бесчисленные пакеты с овощами, замороженной рыбой, сливками, творогом, вырезкой, консервами, которые просто обожал брат и прочей бакалеей. На все протесты, которые пытался бурно высказать Тони, Анна мастерски наполняла свои глаза слезами. Действовало безотказно. Тони был явно уязвлен, но признавать очевидное, умел всегда. Его тихие слова благодарности напоследок, наполнили глаза Анны уже по настоящему. Они оба не выносили долгих прощаний. Быстро чмокнув брата в щеку, Анна крепкого его обняла, обязала его передать привет Элис и унеслась прочь, утешая себя мыслью, что в скором времени проблемы брата пойдут на убыль.

Остальное время Анна проводила душой и телом с Маркусом. Нет, они не разнесли обе спальни в пух и прах, безвылазно наслаждаясь друг другом. Хоть и не без этого.... Оба провели оставшиеся дни, гуляя по ночным улицам города, наугад заходя в забегаловки из которых вкусно пахло, Маркус упрямо возил Анну в клинику на Харли-стрит, потом еще в какой-то баснословно дорогой спа-салон, где ее избавляли от синяков при помощи гирудотерапии. Это особо тяжело далось Анне, которая с детства ненавидела ползающих гадов, но в его оправдание, синяки отступали на глазах и за четыре сеанса, стали едва заметными.

Они пили кофе на мосту Ватерлоо, гуляли по Гайд-парку, набережной, объедались устрицами... Не было никакой атрибутики влюбленных, как то, держаться за руки, целоваться прилюдно, даже лишнего объятия они не позволили себе. Маркус был очень сдержан, но он не сводил с Анны глаз, или едва прикасаясь, сидя за столиком он позволял себе провести пальцем по ребру ее ладони. Анна отвечала ему полуулыбкой, лишенной всякого кокетства и намека на флирт. Она не умела флиртовать...

Это больше походило на временное помешательство, которому просто нужно было дать выход и исчерпав себя, а по другому просто не могло и быть, постоянное ноющее чувства слева в ребрах, пройдет само собой и от Маркуса Дэнвуда, останутся лишь одни воспоминания, которые осядут в укромном уголке памяти неизвестные никому, кроме них.

Единственное, что Анна хотела получить от Маркуса, это ….. она хотела услышать его смех. Настоящий, искренний, как говорят, чтобы за живот держался. Поэтому в последний их день в Лондоне Анна потащила Маркуса в кинотеатр, где показывали старые фильмы и выбрала комедию, которую сама любила больше всего. Всякий раз, проводя время за просмотром этого фильма она не могла сдержаться и смеялась, как в первый раз, когда эту комедию открыл для нее Серж.

Скептицизм Маркуса был на лицо и он стоически перенес половину фильма, но на второй с мсье Дэнвудом произошло чудо, он трясся от смеха и улыбался от души. А улыбка у него была потрясающая.

Слева под ребрами Анны опять начался беспорядок и она цыкнув, на неугомонный организм, свалила все на последствия от противных пиявок. Твердолобость ведь тоже входило в список ее достоинств.

И этот день прошел...

Утро, хмурое и холодное, полностью соответствовало настроению Маркуса, когда он проснулся. Анна спала под боком. Ее храп не был исключительностью, а скорее закономерностью. Мисс Версдейл крепко спала, источая тепло. Ее близость дарила умиротворение, которого Маркус раньше не знал. Он осторожно просунул руку, обвил ее и подтянул к себе ближе. Вдыхая аромат ее волос, едва уловимый, он старался запомнить каждую мелочь. Сегодня они расстанутся, как и предрекала Анна, чтобы прожить каждый свою жизнь.

Ведь он не решится обрушить свой мир, за который очень дорого заплатил и жизнью Анны, рисковать хотелось еще меньше. А она наверняка, перебесится какое-то время и спокойно выйдет замуж, за шведа, нарожает детей и превратится в свою мать.

Не важно...

Главное, что она будет жить в своем ненаглядном Эксетере, среди любящих ее людей.

Дорогу, как назло обнесла легка гололедица, и Маркус старался ехать осторожно, от того расставание, которое маячило перед глазами с самого утра, превратилось просто в ожидание пытки.

Надежды обоих, на то, что проведенное время сгладит их вспыхнувшее взаимное влечение, были жестоко разбиты.

Внешне Анна выгладила просто отлично. Черные скользкие гадины знали свое дело...

Жалко, что с кровью, которой они обжирались, нельзя было высосать червоточину, которая зародилась где-то глубоко внутри и болезненно пульсировала, подкатывая к горлу ком.

Шесть часов, вместо положенных четырех с половиной, всю дорогу Анна думала, что сказать на прощание. И вроде же не дура... А слова никак не хотели становиться друг за другом, чтобы сложиться в нечто уместное.

Астон мартин свернул на Коули-хилл. Родной город подействовал на Анну, как лошадиная доза транквилизатора. Не успокоительного... Нет. Она впала в оцепенение и улицы, знакомые с детства проплывали перед глазами в каком-то совершенно не виданной свете.

Не любопытный до личной жизни своих жителей, но жадный до их любви к себе этот город равнодушно взирал как на их горе, так и на их радости. Только бы оставались на своем месте, со своими воспоминаниями «как было раньше» и «здесь проходило мое детство» - ведь они, будучи самыми чистыми, призрачно, но крепко привязывали душу, каждого человека к своей малой родине.

В знакомом до боли пейзаже, Анна теперь не находила прежнего отдохновения. Оно теперь болталось в воздухе, не находя опоры. В голову предательски полезли мысли, которые как одна имели сослагательное наклонение...

А если бы Маркус смог вырваться из «прочных оков» своего брака, если бы он переехал сюда, если бы все было по-другому...

Типично женская игра в то, как могли бы сложиться обстоятельства, чтобы счастье горстями можно было загребать, не миновала сознания и такой приземленной особы, как Анна Версдейл.

Маркус заметил, как она резко мотнула головой, будто прогоняя назойливое насекомое, но скорее всего это были мысли, заполонившие ее голову, они едва ли не бегущей строкой сновали по ее лбу, подчеркнутые глубокой складкой тяжелых размышлений.

Удивительно, но она даже не заметила, как Маркус припарковался прямо у ее ресторана и очнулась только когда он заглушил мотор и отстегнув ремень безопасности, повернулся к ней. Через минуту в дверях, появилась знакомая фигура Кейт, подруга широко улыбнулась и помахала Анне рукой.

Прощание точно не будет долгим.

Анна жадно всматривалась в лицо Маркуса, которое понимала, что вряд ли еще когда-нибудь увидит. Надо было что-то сказать!

- Не трудись, – тихо прошептал Маркус. - Вряд ли что-нибудь уместное найдется, разве что …. прощай.

Анна подалась вперед в надежде, что успеет едва коснуться его губ. Она видела, как в глазах Маркуса промелькнуло нечто болезненное, он перевел взгляд на подчиненных Анны, которые засуетились и торопливо пытались выудить своего босса из плена автомобиля.

Кейт обернулась и позвала кого-то рукой, через мгновение из ресторана вышел Дагерт, сияя широкой улыбкой. Маркус нажал кнопку и крышка багажника медленно поплыла вверх, он открыл дверцу и вышел из машины.

Анна застыла на мгновение, потом дернулась словно ей кто-то невидимый залепил пощечину, дверца с ее стороны распахнулась и предложенная рука в последний раз сжала ее пальцы.

Дагерт вытащил два небольших чемодана из багажника.

- С возвращением, босс! - искренняя радость на знакомых лицах, как глоток свежего воздуха приободрил Анну, которая еще немного и совсем раскисла вовсе.

Кейт явно перегибала палк, ей только ливреи швейцара не хватало, она как вкопанная стояла на крыльце, погибая от любопытства, как обычно. Выскочив на улицу, где ветер с реки вырывал тепло из человеческих тел не укутанных в нечто более теплое, чем трикотажное платье за считанные минуты, Кейт по заминке, возникшей между Анной и Маркусом Дэнвудом, все же догадалась зайти внутрь и проявить тактичность.

Они так и стояли в полном молчании, Анна не решаясь убрать свою руку, а Маркус не желая расцеплять своих пальцев. Наконец, поднеся ее ладонь к губам, Маркус запечатлел на ней поцелуй, который продлился всего на секунду дольше, чем полагалось по проклятому этикету. Он встретился с Анной взглядом, в котором читались все ответы на ее вопросы, даже те, которые были в сослагательном наклонении.

- Прощай, - тихо слетело с ее губ.

Рука обрела свободу, Анна резко развернулась, чувствуя, что ком в горле сейчас разорвет ее шею. Она вошла в ресторан, дверь мягко захлопнулась за спиной, через мгновение, послышалось, как загудел мощный мотор и машина, сорвавшись с места унеслась прочь.

Анна вернулась в свой мир. «Бруно» заждался свою хозяйку. Знакомые запахи, тихий гомон наполовину полного зала, приветственные кивки, завсегдатаев.

Дагерт отнес вещи на второй этаж и юркнул за стойку.

Словно очнувшись от сна, Анна пришла в себя только когда Кейт обняла ее.

- С возвращением! Мы тут зашились без тебя! И очень соскучились! Ну, как поездка? Удачно? Ой, что у нас тут было! Вчера привезли морепродукты... Как ты и говорила мидии должны быть с маркировкой «Торсхавн», а прислали «Харстад». Ну, разумеется Серж не знал за что сначала хвататься, то ли за сердце, то ли за нож. Как начал греметь, чтобы я этого Оклина из-под земли достала, парень из доставки чуть Богу душу не отдал. Серж его за грудки успел потаскать. Дэнни, благо вовремя подоспел...Анна! Ты меня не слушаешь?

Будто в прострации Анна механически направилась в свой кабинет, чтобы подняться к себе и переодеться. Кейт ринулась следом.

Не успев закрыть дверь, Анна тяжело вздохнула, взглянув на свой рабочий стол. Он был завален стопкой бумаг толщиной в пару дюймов.

- И, да.... У тебя тут порядок я не успела навести. Пока нашла телефон Оклина. Ты же знаешь, как Серж себя ведет. Вспыхивает словно спичка, если ему обещали улучшить проклятые морепродукты, а получил новую партию, как всегда.

- Хорошо, хорошо, - словесный поток Кейт облегчил Анне смену «климата» и обстановки. По немного она стала приходить в себя и разумеется благословенная работа спасет ее от любого кошмара, главное отвлечься и погрузиться с головой в насущное. - Кейт, я сейчас быстро переоденусь, приму душ и спущусь. Ты пока здесь постарайся найти отчеты от Верт, они наверняка в почтовом конверте. Это первым делом, а потом наведи ….. А хотя нет, я сама наведу порядок. Отчет и в зал!

- Окей! Кстати, Бэйзил звонил, приглашая на свой день рождения. Цитирую: «если вы притащитесь всей вашей кодлой, обещаю не выгонять и даже разорюсь на пиво», конец цитаты.

Анна невольно улыбнулась. Старый конкурент по бизнесу только создавал видимость непримиримой вражды, которую все с удовольствием поддерживали. Бэйзил Лайс, сорока четырех лет отроду, был коренным ирландцем, а в Эксетер переехал лет пятнадцать назад и открыл свою пивоварню, при которой позже появился харизматичный паб «Айрон Би». Заведение пришлось по вкусу местному населению и дела Бэйзила пошли в гору.

С Анной конкуренция была липовой. Эксетерцы кочевали в «Бруно», когда приедалось повседневное и душа требовала того, Чего сама не ведала. И наоборот.... Потом эксетерцы кочевали обратно в «Айрон Би», когда нужно было по деревенски надраться отменным ершом и поорать под душевные песни.

- Совсем забыла! И правда, - Анна рассеянно провела глазами по кабинету, что не укрылось от Кейт.

- Ты в порядке, Анна? Сама не своя, ничего не случилось? Может что-то с Тони?

- Нет, просто устала. Рано проснулась, - Анна придала голосу больше бодрости. - Приму душ и приду в себя. Сделаешь кофе?

- Конечно, - Кейт направилась к дверям и когда они уже почти закрылись за ней Анна услышала, - и подробности, мисс Версдейл. Подробности!

Анна опять на секунду потеряла бдительность и ощутила, как в груди снова расползается пустота, а к горлу обратно ползет ком. Ей надо было поговорить, точнее выговориться. Она посмотрела на часы. Половина второго.

Серж освободиться только к девяти. Благо, что был будний день. Ее ненаглядный великан, не покинет кухонный острог, даже если камни с неба будут сыпаться. Подробности узнает только он!

- Дэнни, шафран перебьет все запахи, если пересыпешь его.

Серж сосредоточенно смотрел в сотейник, схватил ложку, окунул ее в содержимое и быстро попробовал.

- Так и есть! Добавь сливок и немного свежего чили, сорок секунд мешаешь и снимаешь с огня. Ясно?

Дэнни с виноватым видом, решительно кивнул, выдал традиционное:

- Да, шеф!

Серж уже стоял к нему спиной, колдуя над соусом с окунем. Он не гладя схватил с полки для специй баночку, встряхнул, но ничего не высыпалось.

Едва слышные чертыхания послышались со стороны той части кухни, где работал Ватисьер.

- Ли! Корица опять закончилась.

На слове «закончилось» юркий, быстрый китаец уже пулей летел в кладовую, откуда вернулся с герметичной банкой до верху набитой, коричными палочками. Он отлаженным движением выудил несколько штук и отправил их в аппарат для измельчения, напоминающий кофемолку. Пронзительный визг, еще пара секунд и пустая баночка наполнилась ароматной коричной пудрой. Серж недовольно прокряхтел, но промолчал. Щепотка специи отправилась в кастрюлю и смешалась с остальными ингредиентами. Как всегда сосредоточенный, на приготовлении нескольких блюд одновременно, Серж не обратил внимания, как мягко хлопнули распашные дверцы, ведущие в зал. Он выпадал из своего поварского коматозного состояния, лишь когда Лили забирала последний приготовленный заказ или...

- Привет, шеф! - он почувствовал ладонь Анны на своей пояснице, но окунь грозил подгореть, а потому одной рукой теребя соус, Серж другой рукой обхватил голову Анны и по привычке поцеловал в макушку.

Он бросил всего один взгляд на нее и кастрюля с окунем едва не полетела с плиты.

Мало того, что уложив свою широкую пятерню на голову Анны, он почувствовал, что под ее волосами появилось нечто новое, какой-то продолговатый бугорок, как присохшая гусеница, а взглянув на лицо, которое наполняло его сердце умиротворением, понял, что и в внутри этой головы происходит нечто занятное и пугающее.

Обычно спокойный и смешливый взгляд Анны, всего за неделю превратился в затравленный и обреченный, а на лице серой тенью лежала необъяснимая тоска.

- Вечером поговорим! - Серж насупил брови и еще интенсивнее замешал соус, перебирая в голове все возможные варианты, которые могли совершить в его Анной такую метаморфозу.

До самого вечера, Анна с головой ушла в насущные проблемы, отвлекаясь только на звонки матери и отца. Завтра ей надлежало прибыть в родные пенаты на барбекю, которое носило стихийный характер. Затея Клариссы, собрать небольшой светский раут, была продиктована скукой и желанием продемонстрировать несколько новых нарядов, которое ей попросту некуда было надеть. С Генри они редко куда выбирались и то, в основном, в гости или на похороны. Одним из самых лучших ресторанов в городе был «Бруно», но не идти же к дочери в поисках романтики, как-то не комильфо.

Помимо прочего, Кларисса, не смотря свое легкое отношение к своим детям, все же получала удовольствие и чувство полноты переполняло ее, когда из большинство находилось рядом. Материнский инстинкт брал свое.

Анна с удовольствием приняла предложение, еще раз ощупав швы на голове, она прикидывала насколько они чувствуются.

Судя по всему, Серж обнаружил «неполадки в системе» мгновенно. Вот это его «вечером поговорим», разумеется пройдет в спокойной обстановке, в тихом разговоре, без обвинений и осуждения, хотя нет! Это вряд ли.... Когда дело заходило о здоровье Анны, ее друг был неумолим, впрочем его можно было понять. Анна сама настояла, чтобы по контракту работы в «Бруно», она оплатила едва ли не самую дорогую страховку. Она бодалась с Ватисьером достаточно долго, пока не убедила его в опасностях высокой кухни и недовольных клиентов, да и его «мустанг», на котором мсье Ватисьер все таки иногда любил погонять, не внушал Анне уверенности в сохранности обожаемой ею персоны Сержа.

Как нельзя кстати был и день рождения Бэйзила, который всегда протекал в виде двухдневного запоя. Нужно будет только просуетиться на счет подарка!

Анна, наконец то навела порядок на своем столе, ввела в программу накладные, подбила расходы, просмотрела отчет от Верт и как только дела, которые в виде небольшой горы, по одному скатились с плеч мисс Версдейл, навязчивая тупая боль в ребрах вернулась без промедления.

Практически застыв в своем кресле, сидя за столом, Анна тупо уставилась на свои скрещенные руки. Отчетливое ощущение, что она сейчас поднимет глаза и увидит Маркуса, разрядом тока прошло сквозь все тело.

Анна поморщилась и запихав подальше эти мысли и переживания, проигнорировала пульсирующую боль в груди.

Это как простуда. Должно пройти время, чтобы наваждение, которым и был Маркус Дэнвуд оставило ее в покое. Поднявшись по лестнице к себе, Анна прошла через гостиную на кухню, заставляя себя не смотреть на стулья в углу. От них надо решительно избавляться!

На конфорку она водрузила пухлый чайник, достала сыр, хлеб, масло и сделала несколько сэндвичей. Снизу послышался грохот складываемой посуды. Пэм явно торопилась домой. Чайник через несколько минут издал пронзительный свист и Анна заварила ройбуш. Травяной аромат с карамельным оттенком поплыл по комнате, возвращаю ее жилью любимую атмосферу. Анна с удовольствием обвела взглядом фотографии на стенах, коллекцию статуэток и сувениров, которые привозила из путешествий, стеллаж, до верху забитый любимыми книгами, удобные кресла, в которых эти книги читались и перечитывались... ее любимый красный диван.

Анна сцепила зубы.

Дверь отворилась и проем заполнила высокая фигура Сержа. Он по был как обычно одет в белую футболку и джинсы. Он подошел к Анне не сказав ни одного слова, все и так без труда читалось в ее глазах. С затравленным видом, она словно привидение застыла у стола не отводя взгляда.

Серж прижал ладонь к ее щеке и не раздумывая, заключил свою зазнобу в объятия. Только теперь свое лапу он положил ей на голову словно перышко, едва касаясь.

- Не у брата ты была. Верно?

Ответом был едва различимый кивок, Анна вцепилась в Сержа изо всех сил, словно он был спасательным кругом посреди бушующего океана, а океан это выл и гремел, окатывая гигантскими волнами ее нутро. Черный и холодный....

- Это сделал Дэнвуд? - голос Сержа едва осекся.

- Нет, нет! Что ты! Маркус наоборот меня спас. Все так быстро произошло. Я потянула его в клуб... И когда пошла в туалет, меня какой-то пьяный тип затащил в подсобку.

Ровный голос Анны, едва ли передавал весь ужас, который она перенесла и Серж прекрасно знал цену этому безразличию.

- Дэнвуд нас нашел и едва не прибил...этого мерзавца. Потом всю неделю возил меня по врачам. Я сильно ударилась головой...когда упала. Даже заставил пройти курс гирудотерапии.

- Зачем? - Серж отстранил Анну от себя и внимательно стал осматривать ее с ног до головы. Не дожидаясь пока он догадается куда смотреть, Анна закатила рукава, где едва различимые, оставались следы от синяков и кровоподтеков. Противный оттенок заполонил ее руки практический до локтей. Но нужно было присматриваться, чтобы различить это безобразие.

Мелкая дрожь начала колотить все тело Сержа, его глаза горели от ярости.

- Что кроме головы и синяков?

Анна отчетливо вспомнила события той страшной ночи и со стеклянными глазами застыла на месте, подгоняя воображение Сержа к краю, за которым его будет трудно остановить.

- Нет! Нет.... До изнасилования не дошло, - поспешила объяснить Анна. - но видок у меня был тот еще, поэтому в Лондоне пришлось задержаться. Но к Тони я ездила...

Серж с облегчением вздохнул и Анна поняла, что он принял ее поведение за посттравматический синдром и возможно ей удастся скрыть то, что произошло между ней и Маркусом.

- Ох, Анна, - Сержа уже била дрожь по крупнее и он с таким растерянным видом стоял, а в глазах плескалось сочувствие и жалость.

- Да можно, можно меня обнимать и прижимать по-сильней к себе. Не разобьюсь, - рассмеялась. - Ну, покричу немного во сне пару месяцев. А может и нет. Ты же знаешь какая я толстокожая.

Грустная полуулыбка промелькнула на одной мгновение на лице Сержа, после чего он не раздумывая опять сгреб Анну в свои объятия. Вот тут ее и прорвало. Слезы тихо лились из ее глаз, не было ни судорожных вздохов, как это бывает при добротной истерике, ни причитаний и никакого лишнего драматизма. Вот только львиная доля этих слез, которые Серж принял за добрый знак, что Анна не будет держать в себе весь перенесенный ею ужас, была пролита благодаря Маркусу Дэнвуду.

- Ну, вот, другое дело, - Серж осторожно гладил Анну по волосам. – Мне остаться сегодня?

Вопрос был явно на засыпку.

- А есть варианты? - Анна шмыгнула носом.

- А завтра ты едешь к врачу, я прослежу. Надо же голову раскроила! Умереть не встать!

- Серж! – простонала Анна. - Меня Дэнвуд по больничкам затаскал.

- И правильно сделал, что затаскал!

Ох, если бы Серж знал насколько двусмысленные были его слова! Анна подавила нервный смешок.

- Я разолью чай, а ты включай «Список Шиндлера», - короткое распоряжение Сержа, говорило о том, что на этой ноте он и остановится. Анна разумная девочка и если говорит, что с ней в порядке, то это или правда или все само собой всплывет, через несколько дней.

Когда случалось нечто трагичное и нужно было вернуть свое сознание в реальный мир, они всегда пересматривали фильм, в финале которого оба давились от слез и понимали, что их проблемы и не проблемы вовсе. Проверенное годами средство помогло и сейчас.

Анна уснула прямо на диване, облокотившись на плечо Сержа. Он легко поднял ее на руки и отнес на кровать. Вернулся в гостиную, убрал чашки и пустую тарелку в раковину, выключил телевизор, по экрану которого медленно ползли субтитры, спустился вниз и проверил, заперты ли все двери, после чего выключил за собой везде свет и лег рядом с Анной. Кровать грузно заскрипела. Тихое посапывание, говорило о том, что дело скоро дойдет до приглушенного храпа, а значит все в порядке. Серж, как обычно обнял Анну одной рукой и закрыл глаза.

Выспаться, однако, практически не удалось.

На следующий день Анна, добро принялась за работу. Автоответчик сообщил, что из муниципалитета просили подтвердить участие в программе и прибыть на организационное совещание, санитарный инспектор прислал заключение по ежегодной проверке на адрес электронной почты, просил ознакомиться и подъехать подписать…

- Анна, привет! – в кабинет влетела Кейт и бухнулась в кресло напротив. Свет можно было выключать ибо фанатичного блеска в глазах подруги хватало на освещение сего малого помещения.

- Как все прошло? Подробности, подробности!

- Привет! – Анна что-то записывала в органайзер, не отрывая глаз.

- Мы участвуем…

- Здорово! – завизжала Кейт и вскинула руки.

- К часу дня едешь со мной на совещание, вот перечень документов, которые нужно представить дополнительно…

Кейт, не отрывая взгляда от лица подруги приняла предложенный список, и подозрительно прищурилась.

- Что там с Дэнвудом?

Сердце у Анны спотыкнулось и лицо слегка покраснело.

- Ничего, как и предполагалось сразу, - пыталась придать своему голосу безразличия Анна. – А что?

- Мне показалось, что вы друг другу симпатизируете, - Кейт пожала плечами. – И ты как-будто похудела и круги под глазами…Ты вообще какая-то странная. Ты случайно там ни чем не отравилась?

Кейт говорила и пыталась сдерживать улыбку – получалось плохо.

- Ну, ты у нас мастер предположений! А Дэнвуд, поедет, разведется с богатой женой, вернется ко мне, мы поженимся и нарожаем детишек! - сказала Анна без тени улыбки.

Кейт замерла, пытаясь понять – шутить изволит ее подруга или нет.

- Ну, если у тебя будет такое выражение лица, то вряд ли, - засмеялась Кейт, но смех стих, когда Анна поджала губы и покачала головой.

- Очень смешно! Все! Кыш! У меня много работы!

- Да, кстати, тебя Серж просил подойти к нему! Опять Шиндлера, наверное пол ночи смотрели? У него глаза красные и твои мешки этим можно объяснить.

- Да. Ты же знаешь, как на меня большие города действуют. Меланхолия накрывает на вторые сутки.

- Все ясно, меланхолики хреновы. Хоть бы меня позвали!

- Сама знаешь, тогда бы пьянка началась!

Приняв вид человека, страдающего Базедовой болезнью, Кейт замерла в кресле, пропуская сквозь свои мыслительные высказанную вслух фразу своей подруги и не нашлась чем возразить.

Анна зашла на кухню, поздоровалась со всеми и подошла к Сержу, который самозабвенно молотил отбивные, так что в шкафах звенела посуда, а персонал только успевал моргать в унисон. Он обернулся и адресовал Анне мрачный взгляд.

- О! Доброе утро, босс! Пойдем ка взглянем на артишоки в подвале.

И не дождавшись ответа от нее, Серж поволок Анну во двор, холодный, морозный воздух, набросился мгновенно, терзая сотней иголок. Серж поспешил отпереть дверь в подвал, чтобы скрыть их разговор от любопытных ушей. Спустившись вниз, они оказали в длинном продолговатом помещении, где в небольших ящиках на многочисленных стеллажах хранились овощи, Серж резко ударил по выключателю, который в аккурат зажег над головой Анны яркую лампочку. То что нужно для допроса.

- Какая муха тебя укусила? - Анна недоумевала с чего Серж так взбеленился.

Она посмотрела на ящик с артишоками. Идеально уложенные, похожие на мясистые зеленые кедровые шишки, они радовали глаз своей симметрией. Даже ни одного пятнышка!

Серж прищурился и хитро улыбнулся.

- Маркус Дэнвуд звонил.

Лицо Анны мгновенно переменилось, выдав удивление, надежду и отчаянную радость, которые вспыхнули так ярко, что Серж даже пожалел о своем коварном плане. Он нарочно решил упомянуть имя Дэнвуда, чтобы проследить за реакцией Анны.

И Анна прекрасно поняла, что Серж пошел на уловку, чтобы вывести ее на чистую воду. Но как он узнал?

Радость на лице сменилась недоумением, а глаза потемнели и замерли.

- Зачем ты так? - тихо спросила Анна. - И, вообще при чем тут Дэнвуд?

- Да при том, что раньше ты по ночам если и разговаривала во сне, то речь шла только о кухне, цифрах или ты просто храпела. Негромко правда, но... Не о том речь! Сегодня был просто бенефис Дэнвуда. Ты металась во сне только и твердя его имя!

Серж замолчал.

- Тебя же именно это мучает, верно?

Анна виновато взглянула на Сержа и едва кивнула.

- Влюбилась или любишь?

- А что большая разница? - Анна хмыкнула и присела на край ступеньки.

- Большая...

- Я не знаю, что значит «любить». Но вряд ли это относится к Дэнвуду. Мимолетное увлечение, не больше. Пройдет.

- Уверена?

- Не могу же я любить человека, которого не знаю!

Серж посмотрел на нее, как на ребенка.

- Тогда почему нервничаешь?

- Из-за глупых вопросов! И самочувствие плохое...

- Где болит?

- Да, нигде не болит, - Анна устало выдохнула.

- Помнишь я тебе рассказывал про Софи? - одно только упоминание этого имени скручивало Сержа изнутри. Анна увидела в его глазах болезненную тоску, которая словно доброкачественная опухоль остается, как последствие от разбитого сердца.

- Нет! Это не одно и то же! Я прекрасно понимала, на что иду и несколько проведенных ночей с Маркусом, это..., - Анна запнулась подбирая слова, которые наиболее точно опишет ее ситуацию. - Это как почесать место комариного укуса.

Серж не сдержал улыбку.

- Смотри, скоро до крови раздерешь это место.

- Это чистое физическое влечение, если тебе угодно! - не сдавалась она.

- Говори себе это почаще, дорогая! - копируя голос знаменитого актера, Серж продолжал источать скепсис.

- Этот комар тебя не туда укусил, - он улыбнулся еще шире, но улыбка вышла печальной. - Смотри, сердце свое не раздери своими почесываниями.

Анна почувствовала дискомфорт, когда обличала в словесную форму сокровенное. Но ведь это был Серж, он не такие подробности ее жизни знает. Но Анна чувствовала себя, будто первый раз пришла на осмотр к гинекологу. Природу своего отношения к Маркусу она упорно не хотела определять, но и отрицать очевидное было трудно.

- Значит, Ленгрем остается актуальным?

- Ох, Серж! Зачем ты про него напомнил! - вскрикнула Анна и отчаяние исказила ее лицо.

Серж опустился на колени напротив Анны и взяв ее лицо в ладони заставил а себя посмотреть.

- Чтобы твои сомнения не наросли, как снежный ком. Разбери тот бардак, который с недавних пор здесь творится.

Он ткнул указательным пальцем ей прямо посередине лба. После чего встал, набросал в корзину овощей и поднялся по лестнице, оставив Анну в глубоких раздумьях.

Через несколько дней выпал первый снег. Как всегда без меры, дороги замело на пол метра. Анна, как и раньше в детстве, испытывала бесценное чувство приближающего Рождества. Она обожала зиму, это волшебное время, когда с неба сыпал мягкий снег, укрывая холодную землю, которую жадные до ее соков деревья, кустарники, цветы и трава иссушали своими корнями. Белая пелена, которая радовала глаз, укрывала не менее потрепанную душу Анны, как в морозилке, застывали истерзанные чувства, сердце билось ровнее, а мысли обретали порядок.

До поездки в Портсмут, Анне удалось навести порядок не только в голове. Генеральная уборка малых масштабов, прошла и в ее личной жизни.

- Не уверен, что получится приготовить что-то путное на этом гриле. Одна надежда на духовые шкафы, - сокрушался Серж.

Гололед. Утреннее солнце слепило глаза и Анна сконцентрировалась на дороге. Форд синим пятном скользил в караване из шести машин. Впереди был Портсмут. Деньги пополнили счет Анны, как и было обещано через десять дней, после ее возвращения из Лондона.

Сумма, неприлично большая, лаконично была отпечатана в очередном отчете Верт. И была оформлена, как личные сбережения владелицы, переведенные со сберегательного счета в Цюрихе. Маркус подумал и про налоги. Личные средства не облагаются, а перечисленные со счета в швейцарском банке, они практически не давали шансов отследить их происхождение. Но счет на имя Анны Версдейл был действительно открыт, что означало только одно, Маркус Дэнвуд подделал все документы и даже ее личную подпись на доверенности, якобы на открытие им счета и его ведение, каким-то чудом. В Швейцарии не задавали личных вопросов, если суммы, которые проглатывали жадные банки были шестизначными.

Анна до сих пор не могла отделать от ощущения, что Маркус и вправду заплатил ей, будто за эскорт услуги. Ни одной попытки связаться, ни одного звонка, имэйла... Такому, как Маркус, наверняка, несложно было забыть провинциалку, которая мгновенно перестала представлять для него какой-либо интерес.

Да. Именно так, Анне было проще смириться и игнорировать зияющую дыру у себя в груди, которая разрасталась каждый день все больше и больше.

А потому небольшая смена обстановки, пришлась как нельзя кстати!

Дух приключений сочился из каждого слова, мысли и движения. Радиоприемник был включен на полную громкость. Кейт невпопад подпевала на заднем сиденье вместе с Дэнни. Серж переживал об уровне оборудования, на котором придется готовить. По его словам разница во вкусе еды, которую потребляли дети ежедневно и той, что предстоит им попробовать с его подачи, должна была настолько всех поразить, что…

А вот «что» именно, он не мог сформулировать. Всей командой пришлось отговаривать безудержного в кулинарии Сержа Ватисьера, не брать с собой половину кухонной утвари из «Бруно».

- Нельзя плевать на оформление! - орал он, когда Анна демонстративно расставляла обратно по полкам дорогущие тарелки, которые Серж упаковал и уложил в багажник.

Улыбку трудно было сдерживать. Сейчас он находился на соседнем сиденье и отвлекал от мыслей о человеке, образ которого стоял у Анны перед глазами едва ли не круглосуточно.

Анна исхудала и выглядела умиротворенной… С сердца был снят камень, который настырно шевелила совесть - Ленгрема она отвергла.

Родители неспроста звали ее на стихийное барбекю. Под прикрытием обычности и привычных традиций, радушия и заботы, проходила разведка, исходящая от отца и деда. К счастью или сожалению, в тот вечер среди близких присутствовал и Соэн. Анна всегда отличалась практичностью и бездушием к людям, которых приходилось во благо для них самих выбрасывать из собственной жизни и окружения. Хуже обмана как такового, она считала, была только ложь в чувствах и отношениях, что было очевидным по отношению к Ленгрему, после ее поездки в Лондон.

Трудно было признавать, но Анна чувствовала странное удовольствие, часто сопровождающее людей творящих возмездие. Но, о каком возмездии могла идти речь к «удобному» для нее Соэну? В этом моменте Анна запуталась и предпочла отложить заседание тараканов в ее голове, по данному вопросу «на потом».

Прибыв в тот знаменательный вечер в Чепкроут, Анна сразу заподозрила неладное, когда увидела отца. Наверное, такое олимпийское спокойствие, со следами радости на лице было только у Володи Тейтельбойма, когда скончался Пиночет.

Генри Версдейл – улыбался. Анна догадывалась, что отец информирован относительно ее способа привлечения спонсоров и мысленно приготовилась к «серьезному разговору». Но вместо этого она услышала редкостное - «что-то я за тобой соскучился!». Генри были чужды проявления нежных чувств. Нежности выдавались по праздникам вроде Рождества и Дня Рождения, а любовь к дочери присутствовала как бы по умолчанию, в прочем, как и к сыновьям, с которых периодически спускалась шкура за проделки.

Мать была в своем репертуаре и больше молчала, дед был нейтрален, Джон – молчал, а Соэн – неожиданен.

Когда Ленгрем, в красивом костюме, гладко выбритый и свежий, как утренняя газета, вышел из гостиной, Анна почувствовала легкую панику и подавленность. Лицу было приказано мило улыбаться, а интуиция сказала, что дело пахнет керосином, а не только запахом жаренных стейков, и попросила капельницу.

- Соэн, а ты здесь какими судьбами? – Анна расцеловала в обе щеки мужчину.

- Генри пригласил, - Ленгрем важничал и просто светился. – Но есть и еще кое что… Это сюрприз!

Анна сделала нужное удивленное лицо и с интересом стала ждать худшего. Что-что, а сюрпризы в стенах Чепкроута были похожи скорее на тот, что обрушился 6 августа 1945 году на Хиросиму.

- Ты уезжала на уикэнд куда-то? - зашел издалека дед, когда, рассевшись на диванах и креслах в гостиной перед ужином Версдейлы, потягивали ледяное белое вино с сыром.

- Да. В Лондон… Участвовала в рекламной акции. Маркус Дэнвуд попросил, - полуправда легко слетела с языка и показалась смешной.

- Очень интересно! - оживленно воскликнула Кларисса. – А в каком отеле остановились? Где были?

«Тепло ли ты одевалась? А это ничего, что мистер Дэнвуд женат?» - подобные вопросы матери придут в голову в последнюю очередь, в лучшем случае, подумала Анна.

Она мельком взглянула на Соэна – он излучал нордическое спокойствие.

«Что же вы все тут замышляете?»

- Дорогая, думаю, что это вы с Анной обсудите позже, - мягко одернул жену Генри.

- Анна, надеюсь, ты понимаешь, что подобные…э-э-э… поступки, должны быть исключительны. А еще лучше, исключены в дальнейшем полностью, - вмешался Бен. – Я уверен, что так и будет. Раньше ты никогда не бросала тень на свою репутацию.

Анна изумленно взглянула на деда и не удержалась, чтобы не добавить в мимику ехидства. Значит, помочь ей семья отказалась, а методы, с помощью которых она выкручивалась, вызывали у них недовольство. И тот факт, что ее отчитывают в присутствии Ленгрема, не тушил огонь, который разводила несправедливость, а наоборот…

Анна понимала, что от нее ждут короткого разумного объяснения, как обычно и клятвенного заверения, что в дальнейшем подобное поведение не повторится. А как вам это?

- Торговля на ярмарке удалась? – пропустив мимо ушей все сказанное ранее, Анна с полуулыбкой сделала глоток вина. Никаких объяснений!

- Да, вполне. Джеймс Дукетт стоял зеленый от зависти за своим прилавком, как раз в тон своему сыру! – рассмеялся Бенджамин, стараясь разрядить обстановку, потому что Генри мрачнел с каждой секундой.

За ужином «прощупывание» почвы продолжилось.

- На прошлой неделе отправили первую партию по договору с «Лесо», - как бы между прочим заметил отец.

- Генри, держите ухо востро с этим типом. С Дэнвудом! – авторитетно посоветовал Соэн. – Анна не говорила Вам, что он замешал в нескольких подозрительных сделках?

Это был удар в поддых, которого Анна не ожидала. Поразительно! Но Соэн, казалось, был лишен подлости и пристрастия к интригам и манипуляциям. Негодование и омерзение крупными брызгами смывали всю мягкость, с которой Анна хотела оповестить Соэна об окончании их отношений.

И ведь это было только начало. Родители еще не знали, что Маркус Дэнвуд спас Анну, от насильника и насколько он был другим, там в Лондоне. Просто небо и земля! Да, для не было секретом, что Маркус в делах далеко не чист, он сам этого не скрывал… И что будет, если бы они узнали, что Анна спала с Маркусом Дэнвудом?

- Дедушка и раньше был в курсе нечистых на руку хозяев «Лесо де Прош». Мы со всех сторон подстрахованы! Так что твое беспокойство, Соэн, напрасно, - ровным голосом проговорила Анна, гадая про себя, почувствует ли она облегчение, если перевернет на голову Ленгрему блюдо с рагу.

- Мерзкий тип, все равно. Противно было, когда он стал выпендриваться тогда, в свой приезд…! Не поленился хлеба напечь, - Генри сочился презрением, науськивая окружающих.

- Такие как он, хороши только издалека, - соглашаясь с сыном, кивал Бенджамин. – Гнилой он человек. Но будь он другим, то не добился бы таких успехов. Впрочем это не важно! Вспомните, как он открыто признал, что женился ради денег. Поэтому меня совсем не удивило, когда я узнал, что его мать зачахла в доме престарелых… Как французы говорят? А! Лемортуар… В то время как Дэнвуд уже купался в деньгах!

- О Боже! – Кларисса прикрыла рот рукой в ужасе. – Ничего святого!

- Неприятный разговор. Может, сменим тему? – прервал диспут Соэн, перейдя на великодушный режим.

Анна сидела как парализованная. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Сплетни, наверняка, сплетни! Маркус обожал мать, когда он за нее рассказывал его глаза светились любовью и тоской. Наверняка все объяснимо! Такие подробности сбивали с толку.

Однако, даже если все окажется правдой, Анна уже здесь и сейчас знала, что это никак не изменит ее отношения. Поразительно, но окажись Дэнвуд убийцей – Анна не смогла бы от него отвернуться.

Апогей вечера настал после ужина. Все довольные и умиротворенные перебрались в гостиную, позвякивая чашками с чаем. От Анны не укрылось, что все они обмениваются странными взглядами и хитро посматривают в ее сторону!

Вдруг, Соэн неожиданно поднялся с кресла, прошествовал к Анне и опустившись на одно колено задал сакраментальный вопрос:

- Дорогая Анна, мои чувства к тебе ни для кого не являются секретом. И именно здесь в окружении самых близких для тебя людей я хочу просить у тебя оказать мне честь и согласиться стать моей женой.

«То есть это даже не вопрос!» - возмущенно рявкнул мозг Анны.

И так, настал этот знаменательный момент. Поворотный, если угодно, когда родная широкая, предсказуемая дорога стабильной жизни, неожиданно ставила тебя перед выбором - дальше идти по ней или по той маленькой, едва заметной и кривой, в кустах неопределенности, тропинке.

«Вот сидят они здесь, уже умиляются, - подумала Анна. Я еще ничего не сказала, а они уже услышали мое «да». Можно было ответить, что я подумаю, потянуть время, так сказать или согласиться, а потом дать задний ход через какое-то время… По всякому можно!»

Но так могла сделать прежняя Анна, а не та, которая видела смысл жизни в невозможном, увы, для нее счастье с «беспринципным, бездушным и мерзким типом». Какой смысл тянуть время? Лучше разделаться с этой ситуацией прямо сейчас. Одно утешение совести, что Анна изначально не собиралась связывать свою жизнь с Соэном брачными узами.

- Нет, - плохо скрывая свою улыбку, ответила Анна.

Все лица застыли в непонимании.

- То есть ты подумаешь, дорогая? – подсказывала Кларисса, подталкивая дочь к той широкой, предсказуемой дороге.

- Нет! Значит - нет! – Анна обвела взглядом родных. – Соэн прости, но я изначально не собиралась за тебя замуж.

- Но почему тогда…? – Легрем окончательно растерялся.

- Анна, что все это значит? – тихо загрохотал отцовский голос.

- Черт знает что! – выругался дед.

- Это все из-за Ватисьера? Ты с ни м снюхалась, - это просто не могло быть не произнесено вслух отцом и Анна едва сдержалась, чтобы не подкатить глаза.

- Нет, папа, Серж, мой друг и не больше! Я встречалась с Соэном в надежде забеременеть. Мне нужен был только ребенок, а не муж!

Бенджамин закашлялся, подавившись чаем. Кларисса в изумлении открыла рот.

- Выходи замуж и беременей сколько влезет! В чем дело? – Генри все больше повышал голос.

- Соэн, прости, но мои чувства к тебе ничтожны, поэтому женится, было бы верхом лицемерия, - извиняющимся тоном продолжила Анна, даже не пытаясь говорить тише, чтобы не травмировать родных. К такой степени откровенности они не были готовы.

Кларисса стала обмахиваться салфеткой.

- Анна, имей стыд! – начал Бен.

- Имела уже! И что? Лишь бы выйти замуж – мне это не подходит! Каждый день ему врать? Уж лучше один раз, чтобы добиться желаемого. Не так ли ты меня учил, папа?

- Господи! Генри, наша дочь сошла с ума! – всхлипывала Кларисса.

- Рожать детей вне брака! Только этого позора не хватало на мою голову. Я запрещаю, Анна! Ты меня слышишь?! Мало того, что в подругах у тебя проститутка, а этот твой Серж вообще тогда голубой! Не удивительно, что ценности твои претерпели серьезную метаморфозу, - уже во все горло орал Генри, выплевывая слова.

- При чем здесь Кейт и Серж? Сержа не смейте трогать! С ним тема закрыта!– Анна была поражена, что отец не чурается использовать такие запрещенные приемы. Было ясно, что он пытается сейчас задеть Анну, в отместку за поломанные планы, но тут уже явно перегнул палку.

- Милый, пожалуйста, все таки, это друзья Анны, - Кларисса взволнованно глядела то на дочь, то на мужа, пытаясь сгладить углы.

- Спасибо, мама, но это не поможет! Папа, тебе не удастся ввязать меня в этот спор. Я уже язык себе отбила, в попытках убедить тебя, что Серж абсолютно нормальной ориентации. У вас с дедом все, кто хорошо выглядят и не был замечен в компании с девушкой – потенциальный гей!

- Ну, вот и меня приписали, - вздохнул Бен, которого этот разговор казалось было забавлял.

- Успокойся, папа. Репутация семьи ведь еще не пострадала и неизвестно вообще пострадает ли в дальнейшем, - устало проговорила Анна, глотая обиду. Разумом она понимала, что отец не ведал, что говорит, но сердце саднило от предательских заноз горьких слов. - Люди сходятся и расходятся, сейчас этим никого не удивишь!

- Я, пожалуй, поеду, - нетвердой походкой Соэн вышел из гостиной, не желая дальше участвовать в столь унизительном разговоре. Через пару секунд послышалось, как тихо хлопнула входная дверь.

Казалось, что этот хлопок одним махом вышиб раздражение и спесь на поле семейного коллоквиума Версдейлов. Пару минут в гостиной царила тишина, которая прерывалась только натужными всхлипываниями Клариссы. Анна чувствовала опустошение внутри и долгожданное чувство, которое сопровождает завершение важного дела – облегчение.

- Я тоже поеду, - Анна поднялась с дивана. – Поймите, я не вопреки вашим ожиданиям иду. Это мой выбор и моя вина здесь только в том, что я не призналась вам раньше. И простите, я не хотела причинить вам всем боль.

Так они и остались сидеть в гостиной огорошенные, изумленные неожиданным открытием новых черт характера в, казалось бы, изученном «от и до» родном человеке. И все искали причины, которые довели Анну до такого состояния, которое никак нельзя было считать нормальным. Каждый думал о своем.

«Дочь так и останется синим чулком!» - думала Кларисса, прикидывая землей свои планы на счет свадьбы, которая до недавнего момента была не за горами.

«Новые методы воспитания значит! Выпороть по заднице и без разговоров под венец!» - сокрушался Генри.

«Проклятая демократия и свободомыслие!», - мысленно ворчал Бен..

В то время как сама Анна, вопреки всему, была крайне довольна «беседой», ее колотила мелкая дрожь. Ведь так редко приходилось идти против мнения родных.

Поездка в Портсмут, которая пришлась как нельзя кстати, все больше и больше напоминала бегство. И от этого было хорошо….

- А кто следит за качеством продуктов? Не дай Бог, кто-нибудь из детей отравится! – беспокоился Дагерт.

- Нет, там уже все проверено, поставщики сами заинтересованы, чтобы были хорошие отзывы, потому что мероприятие получит широкую огласку в прессе. Считай бесплатная реклама! Итак, распорядок! Подъем в восемь, или край в половина девятого…. Подъем разумеется для детей, повара и воспитатели все делают на час раньше, - рапортовала Кейт.

- Весело! – ухмыльнулся Дагерт.

- Так, о чем это я? А! Вот! Не перебивай! – цыкнула на него Кейт.

Машина вильнула, потому что на обгон вышел фургон Бейзела Лайса, который тоже вызвался участвовать в программе. По его словам, бабка после смерти оставила ему все секретные рецепты ирландской кухни.

«А готовила она так, словно душу продала. Пусть земля ей будет пухом!» - любил рассказывать Бэйзил.

- Поберегись! Вы не на своем месте, версдейловская шайка! - послышался голос из громкоговорителя, когда машины поравнялись. За рулем фургона Анна рассмотрела бородатую физиономию Безила с рацией в руках и самодовольной улыбкой, она ехидно улыбнулась в ответ и прижала к стеклу оттопыренный средний палец. Ее пассажиры дружно взревели одобряя действия мисс Версдейл.

Бэйзил сиял как новогодняя лампочка. Здоровая конкуренция никому еще не помешала, а в данном случае соперничество было бесцельным, как говорится, чтобы не было скучно. Фургон благополучно обогнал всю колонну и скрылся в белесой дали утренней дороги.

- В конец оборзел! – широко улыбаясь сказала Анна. – Кейт, что там с распорядком?

- Ах, да! Половина девятого – завтрак. В час - ланч, в четыре – полдник, в семь – ужин. Нас расположат в домике номер…. Номер, - Кейт стала пролистывать брошюру. – А вот! Номер девять. Так что спим вместе!

- Класс! Дебоши допускаются? – просиял Дэнни.

- А как же – надо ведь подавать пример детям!

- Ну, Бэйзила нужно проучить. Вспомним кое-что из арсенала своего детства! – сдержанно улыбнулся Серж.

Летний лагерь «Файерфлайс» был расположен в живописном ельнике в полумиле от пролива. К тому времени как Анна привезла свою команду, на площадке перед главным корпусом уже царил настоящий бедлам – все носились, визжали, смеялись. И не только дети, но и взрослые. Вожатые пытались рассортировать своих малолетних подопечных по группам, но усилия были тщетны. Дети были голодны и перевозбуждены.

Более половины состава вожатых были родители, ясное дело, что если приехали бы все, то места на всех не хватило. Отобрали самых выносливых и терпеливых.

По ступеньках корпуса появилась маленькая подтянутая женщина средних лет, одетая чуть ли не по военному, стройная и хмурая. В руках она держала мегафон.

- Тишина! – последовала короткая, понятная команда.

Анна, Серж, Кейт и Дэнни опасались отходить от машины, прижимая к себе рюкзаки с личными вещами. Серж попытался протиснуться, но, сделав пару шагов, едва не был сбит с ног двумя мальчишками, которым на вид было лет десять.

- Лучше переждать, - посоветовала Анна, оттягивая его обратно за рукав куртки.

- Меня зовут Джил Острид, я директор этого лагеря, - пронеслось в полной тишине. – Рада приветствовать наших гостей в «Файерфлайс». Через пол часа – общий сбор в конференц зале, корпус 1, вожатые проводите своих подопечных и проведите первичный инструктаж по технике безопасности. Первый мастер-класс по кулинарии в столовом корпусе через два часа. Следует поторопиться!

Как по мановению волшебной палочки толпа стала упорядоченной рассасываться и через несколько минут площадка опустела.

- Я даже боялся дышать, когда она говорила! – прошептал Дэнни. – Ну, прямо Гитлер в юбке!

И имечко такое Острид. Так по моему разновидность глистов называется, - поддакнула Кейт.

Фу, - Дэнни поморщился и схватив пригорню снега, умыл лицо Кейт, которая закричала и разразилась ругательствами.

Я что, зря красилась? Дэнни, говнюк!

- Как раз то, что нужно в этом бедламе! – авторитетно заявил Серж. И схватил обоих за шиворот.

- Так, вы у нас от ресторана «Бруно». Да? – к «форду» подлетела запыхавшаяся женщина. Полноватая, раскрасневшаяся, улыбчивая с блестящими живыми глазами.

- Да. Я Анна Версдейл, это наш шеф-повар Серж Ватисьер, су-шеф Дэнни и моя помощница – Кейт.

- Фух! Рада знакомству. Я Саманта Найтелл. Можно просто Сэм, – выдохнула она и пожала всем руки. – Понравилась наша Аспид?

- Острид, - поправил Серж, вытаскивая из машины багаж

- Ага, это до первого проверочного рейда ночью. Вот когда «грызанет», тогда начинаешь понимать, что действительно – Аспид, - хмыкнула Саманта. – Ну, ничего у нас свои методы работы. Дай ей волю привязала бы всех ремнями к кроватям, и не только детей, но и взрослых, чтобы не то что двигаться, даже дышать не могли!

- А как же дух авантюризма? Все таки, детский лагерь. Мы в свое время такое творили, - удивилась Кейт.

- Власти перестраховываются. Здесь же несчастные случаи под зорким взглядом нашей «мэм» просто исключены.

Анна рассмеялась.

- В любом случае скучать не придется. Показывайте дорогу.

Саманта поскакала вперед, прихватив одну из сумок.

- Серж – это французское имя, я права? – обратилась вожатая к Анне.

- Да.

- Капец, парнишке! За ним тут целую охоту устроят. Уж больно много одиноких мамаш, - сочувственно вздохнула Сэм, петляя по тропинкам между домиками, то и дело пропуская стайки перевозбужденных детей.

- А Вы в их число входите?

- Я тебя умоляю, кстати, давай на «ты»…Мой благоверный, сейчас растаскивает по углам старшеньких, - с обожанием в голосе Сэм махнула рукой и рассмеялась. – Но другие, не откажут себе в удовольствие увести такого «коня». Так что береги его!

- Он у меня дрессированный, всегда возвращается, где бы не шатался. Но спасибо, за предупреждение! Буду иметь в виду.

- Вот ваш домик, располагайтесь. Оставляю вам карту лагеря. На сбор с Аспид лучше не опаздывать, - оттарабанила Сэм, протискиваясь мимо Сержа в дверь.

На последок она окинула его еще раз взглядом и тяжело вздохнула.

Сбор в просторном конференц-зале напоминал планерку на военном заседании. Резкая, отрывистая речь Острид добавляла колорита ее внешности и несказанно веселила присутствующих. Поварам показали кухню, которая по размерам не уступала среднему спорт-залу. Каждой группе поваров был отведена секция, каждая была отделена заграждениями, так чтобы дети и родители могли наблюдать за процессом приготовления, но при этом не мешать.

Серж и Дэнни провели беглый осмотр и остались удовлетворены техникой и приборами. На носу был завтрак, меню накидали заранее, поэтому после того как полусвященный набор ножей Сержа занял свое место на столе – дело завертелось.

Яблочные блины на кукурузной муке с ревенем, ветчина, запеченная на гриле с грибами и сыром, пудинг с мандариновым мармеладом, овсяные хлопья с орехами, вяленой вишней и кусочками банана в карамели. Серж скрипя сердцем распределял обязанности между своей «четверкой». Если Дэнни еще как-то заслужил его доверие, то Анна и Кейт находились на самой простой «черной» работе и не подпускались к компановке ингредиентов.

Вообще-то, шеф-поварам полагалось комментировать свои действия, в том и был весь смысл мероприятия, мол этот ингредиент можно заменить на этот, а это лучше не жарить, а запечь… Кроме того подразумевалось присутствие как минимум трех операторов, которые должны были снимать процесс приготовления. После чего должны были смонтировать фильм и по символической цене распространять в школах. Но операторы до завтрака катастрофически не успевали с настройкой оборудования, поэтому съемку решили начать с обеда.

Блюда выносились на «шведский» стол, требовалось приготовить не меньше тридцати порций каждого. Первый день был самым важным, ведь если стол какой-нибудь из команд окажется наименее востребован детьми, то люди «проигравшей» команды вверяются под «командование» группы, имевшей наибольший спрос. Во имя экономии продуктов и справедливости, разумеется – ведь объемы приготовления у команды- лидера, возрастали в разы.

На длинном сервировочном столе батареей были выставлены мелкокалиберные тарелки, на которых уже стали появляться горки ароматных румяных блинчиков, которых венчала ложка ароматного джема . Анна и Кейт едва успевали выкладывать готовую еду.

- Анна, формочки для пудинга достань и смажь сливочным маслом, - с бровями в кучу, пулеметными очередями выдавал короткие приказы Серж, которые выполнялись беспрекословно.

Пока Дэнни заканчивал с блинами Серж уже разливал смесь для пудинга по формам, Кейт чистила от кожуры фрукты, которые потом нарезала Анна. Работа спорилась, чему не мало способствовал всеобщий ажиотаж, роящимся гулом голосов, летающий по огромной кухне и горящие от любопытства детские глаза.

Анна заметила, что наравне с маленькими представительницами женского пола, у их секции как приклеенные стояли несколько девушек-вожатых, которые с нескрываемым восхищением глазели на строгого красавца в белой куртке шеф-повара.

Полуулыбка непроизвольно уселась на губы и Анна толкнула Кейт.

- Смотри фан-клуб собрался! – Анна кивнула головой в сторону зачарованной толпы.

- Судя по лицам, они и с пола будут есть то, что приготовит Серж, - затряслась от смеха Кейт и на ее глазах выступили слезы.

- Кейт, а ты бы не могла более продуктивно трястись? – послышался строгий голос, вошедшего в астрал Сержа. – Ты только посмотри… Ревеня раза в два больше, чем надо и все мимо блинов!

Он отодвинул Кейт в сторону, словно манекен и стал подчищать почти загубленную порцию.

- Как дела? – в после зрения выскочила Сэм, да так резко, что Дэнни подскочил от неожиданности. Все таки, Серж его разбаловал своим тихим голосом.

Саманта беззастенчиво совала пальцы во все миски и дегустировала «забракованные» порции.

- Справляемся! – просияла Кейт, которая боролась с банкой мандаринового джема.

- Мама родная! Как вкусно! Давай помогу, - банка с джемом перекочевала к Саманте, которая стукнула пару раз по крышке и та без усилий открутилась.

- Ох, спасибо!

- У вас, я смотрю, зрителей больше, чем у остальных. Кстати, ребята, вечером устраиваем вечеринку, когда мелких отправим на боковую. Будет частный фуршет, так сказать, в нашем домике. Брайан нашел в кладовке гриль – пожарим курочки, попьем пивка…

Серж поморщился и это не ускользнуло от Анны. Она знала его как облупленного – «пивко и курочка» в полевых условиях, он переносить не мог патологически, но компанию он поддерживал всегда – правда по-своему.

- Конечно, мы будем! А как же Острид? – спросила Анна.

- О! Это мы берем на себя, не в первой!

Таймер на духовке зазвенел и Дэнни достал поддон с пудингом. Нежные кусочки стали раскладывать по мисочкам, поливая сверху сливками и мармеладом. Творение венчал листик мяты.

- Тогда до вечера, - широко улыбнулся Серж, компенсируя недостаток такта по отношению к даме.

- Принято! Все исчезаю! Удачи, ребята!

- Пивко и курочка, - фыркнул Серж. – Только через мой труп! Дэнни!

- Что?

- Достань и замаринуй сибаса и ягненка. Имбирь, лайм, чеснок, чили, душистый перец, оливковое масло, белое вино, сельдерей. Сам знаешь, что куда! На все про все десять минут. Я тебя пока подменю!

Дэнни молча кивнул и нырнул в огромный холодильник.

- И когда ты успел все собрать? – удивилась Анна. – Так вот почему ты так дрожал над укладкой багажа?!

- Неужели ты думала, что такая поездка обойдется без сабантуев? Пивко и курочка, - не мог успокоиться Серж, продолжая возмущаться и закатывать глаза – Как знал, как знал…

К столу робко подошла мелкая девчушка. Черные блестящие глазищи, как прикованные не отрывались от Ватисьера.

- А это Вы здесь главный? – прозвучал звонкий голосок.

- Да, милая, - взгляд Сержа потеплел и черноглазое чудо осмелело.

- А Вы сами это все плидумали? – маленький нос принюхивался к мисочкам с пудингом. – Так класиво и пахнет вкусно. Вкуснее чем у нас!

- Спасибо, милая. А как тебя зовут?

- Лина.

- Лина, я думаю, что твоя мама тоже хорошо готовит.

- Я из приюта, у меня нет мамы, - серьезные детские глаза были абсолютно спокойны, когда были произнесены эти слова.

Серж замер в унисон своему сердцу, которое пропустило удар. Умиление испарилось. Все взрослые попрятали глаза. Только Лина продолжала улыбаться.

- А хочешь попробовать? – Анна подскочила к ребенку присела, чтобы было удобнее разговаривать – не свысока.

- Нам, сказали не мешаться и не кьянчить. Только смотреть. А мы потом все это съедим? Или нам кашу дадут опять? - не меняя серьезного тона спросила Лина.

- Ну, разумеется… Правда Серж? Мы здесь только для вас и готовим, а взрослые будут стоять в сторонке и завидовать.

Анна заговорчески подмигнула девочке, а Серж подхватил девчушку на руки, вызвав бурю восторга у своей новой знакомой, усадил к себе на руку и вручил миску с пудингом. Легкая как пушинка и польщенная таким вниманием Лина, удобно уселась и принялась уписывать угощение.

- Фкуфно, - с набитым ртом выдала вердикт малышка.

Женская половина чуть не плакала от этой картины, но идиллия была нарушена скрипучим сухим голосом.

- Что здесь происходит? – тихий голос Острид, высыпал на спину каждому, горсть мурашек.

- Ватисьер, я права? – обратилась она к Сержу.

- Да, мэм, - Серж даже не думал отпускать Лину, которая испуганно скрючилась.

- Вы нарушаете установленные правила. Эта девочка вполне могла подождать еще десять минут, как и другие дети. Чем она лучше остальных?

- В правилах ничего не сказано о дегустации, а именно этим Лина и занимается, кроме того, я сам ее попросил. Вкусовые рецепторы у взрослых воспринимают еду на содержание сахара, по-другому, нежели чем у ребенка. Вот жду… И мне кажется, что это не стоит того, что Вы уделяли столь прозаичному инциденту столько внимания…. Мэм, - железным тоном, не терпящим никаких препирательств отчеканил Серж.

Острид побледнела и затряслась от ярости, но в знак согласия коротко кивнула, после чего продолжила свое шествие.

- Дэнни, ты про карамель не забыл? – как ни в чем не бывало спросил Серж не отрывая от высушенной женщины взгляда, пока та не скрылась из виду.

- Доедай, - Серж усадил Лину, на высокий стул, так чтобы она все видела, но не мешала процессу.

- Черт! – Дэнни увидел, что коричневая жижа уже наполовину почернела. Быстро снял сотейник с плиты и бросил его в мойку. – Сейчас все будет!

- Селж! – Лина начала трепать Ватисьера за рукав куртки.

- Да, милая, - Серж колоритно смотрелся с ребенком, по взрослому разговаривая с крохотной девчушкой и женщины в радиусе десяти метров просто не могли отвести от него восхищенных глаз.

- Ты тепель, мой гелой! Вот выласту и выйду за тебя замус! – на полном серьезе заявила Лина, от чего все покатились со смеху.

- Ах, вот ты где маленькая проказница! – из толпы выбежала темнокожая женщина и направилась к Сержу. – Извините, пожалуйста. Она Вам не помешала? Лина, я же просила от меня не отходить, по-моему мы договаривались. Ой, извините! Я воспитательница Лины – Тара Филипсон.

- Ничего страшного Тара. Лина даже помогла, - Серж пустил в ход все свое обаяние, чем вызвал недоумение у Анны, которая не припомнила, когда подобное было в последний раз. – Она теперь наш почетный дегустатор, так что милости просим присутствовать на каждом сете.

- Тала, это важно! - Лина охотно устроилась на руках у своей воспитательницы, когда ее передал Серж.

- Ох, ну если так, то ладно, не буду тебя ругать, - покраснела Тара под медоточивым взглядом красивого парня. – Тогда приведу всю группу на мастер-класс к обеду!

- Селж, пока! – помахала худенькой ручкой Лина, улыбаясь во весь свой рот с отсутствующим впереди зубом.

- Увидимся, Лина!

Ватисьер резко повернулся и заметил, что работа застопорилась.

- По местам! Кейт ветчину! Анна на тебе грибы, я займусь соусом!

Нервотрепка и бешенный ритм продлились еще минут пятнадцать, после чего столовая во всю загудела от голосов и столовых приборов. Процесс пошел!

Четверка из «Бруно» после того, как официанты отнесли последнюю партию тарелок с приготовленными блюдами, сползла по стенке и минут пять они сидели неподвижно, в молчании.

- И это так три раза в день? – жалобно протянула Кейт.

- Нет, если приготовимся заранее, - решительно махнул головой Серж.

- А на курочку и пивком сил хватит? - мечты Дэнни таяли и претерпевали метаморфозу. В розовых облачках так скоро будет витать кровать и подушка, а не возможность поболтать с симпатичными вожатыми.

- Ребята, не раскисать! Подготовим сейчас все, что возможно к обеду. Все что можно почистить - чистим. Режем и приправляем мясо…, - Серж поднял свою команду на ноги и в то время как остальные участники, ползком покидали кухню, они продолжили свой марафон.

- Рыбные палочки, бурекки… Ну, это быстро. Сейчас можно сырную массу подготовить, - начал Дэнни, всматриваясь в их меню. Курица с луком-пореем и китайской лапшой и салат с молодым стручковым горошком.

- Курицу в маринад, порей нашинковать и в холодильник. Дел всего-то на десять минут! За работу, потом спасибо скажете, - Серж был неумолим.

Анна подошла к нему ближе и едва слышно сказала:

- Я не знала, что здесь и дети из приюта будут…

- А что-то изменилось бы?

- Нет, но тебе было бы проще.

- Не переживай, Анна. Я давно уже смерился с положением вещей. А вот им, - он кивнул в сторону столовой, - все только еще предстоит. По крайней мере, я могу их хоть чем-то порадовать.

Не смотря на браваду своего друга, Анна уже видела первые предпосылки к жестоким терзаниям и тоске, которые априори сопровождали взрослую жизнь Сержа, редко выползая на поверхность, чтобы погреться на скупых одиноких мужских слезах.

Своих кровных родителей Серж не знал. Его усыновили в шестилетнем возрасте. И своих истинных родителей, которые его вырастили и сформировали из растерзанной детской психики вполне жизнеспособную, чуткую душу, он любил безмерно. Но воспоминания о детском доме до сих пор заставляли его содрогаться.

Депрессиям Серж был мало подвержен, тем более апатиям, а потому в назначенный час, после зверски тяжелого дня – в домике Саманты и Брайана Найтелл было шумно, людно и бесшабашно. На улице развесили гирлянды из лампочек, а методисты притащили стереосистему. Брайан – интересный, седовласый мужчина ростом чуть ниже своей жены колдовал над грилем, от которого тянула сочным запахом жаренной курицы, рыбы и ягнятины, рядом стоял стол сплошь уставленный упаковками пива.

Усталость таяла под взрывами смеха и хорошего настроения – все вернулись в лихие годы молодости, когда можно было позволить быть себе безответственными и поверхностными.

Но самое веселье началось, когда на вечеринку завалился Безил со своим «шефом» - Говардом. Последнее, что запомнила Анна, так это были его слова, после того как он обрушил на скамейку небольшой ящик:

- Никогда не догадаешься, что здесь…!

18 глава

18 глава

Мозг жалобно скулил и просил не шевелиться. Дышать было опасно для жизни, а в рот хотелось просто выдавить тюбик зубной пасты. Анна приоткрыла глаз… Силы воли хватило только на один.

Все как в дымке и сверху ее придавило что-то тяжелое. Невидимой пленкой ее окутывало ощущение, что вчера произошло нечто важное, а вот что именно, вспомнить было трудно. Сердце было не на месте. Анна напрягла память и ее тут же затошнило. Тяжесть была неимоверная и вместе с возмутившимся желудком, запротестовала недавно зажившая лопатка.

«Да, что или кто тут на мне валяется?» - про себя возмутилась Анна, насколько вообще было возможно неподвижно возмущаться.

Догадка сверкнула в мозгу, да так, что Анна зажмурилась и расслабилась.

Наверняка Серж.

- Серж, - сухой, сдавленный стон, по звуку напоминал возню пенопласта по стеклу, вырвался из горла Анны. Она попыталась откашляться, но не смогла глубоко вздохнуть. Круг замкнулся!

- Наро-о-о-о-д…, - жалобно протянула она. – Помогите!

На соседней кровати она уловила движение и скосила глаза, чтобы выглянуть из-за плеча Сержа, который растянулся на всю длину своего ненаглядного босса. Даром, что одеты были.

В голове Анны мелькнула шальная мысль вопросительного характера:

- «А что собственно, все такие полумертвые? Серж без дела на ней валяется, а должен уже скакать на кухне.»

- Подъем! Кто помнит, что вчера было? – получилось уже громче.

- Разбужу Сержа - прикончу его! – послышался стон.

Это была Кейт!

По всей комнате была слышна какая-то возня, но все как один стонали – то ли камера пыток, то ли съемки «немецкого кино».

«Давай! Давай еще!»… Кричала не кто иная как наша доблестная администратор, - послышался хриплый голос Сержа, который поморщился, когда Анна дернула его за ухо. Он уже начинал приходить в себя.

Даже в полумертвом состоянии, он, обладая феноменальной памятью, не мог похвастаться тем, что забыл ужас прошлой ночи.

Проклятый виноградный самогон. Стопка за стопкой, он развязывал языки, раскрывал душевные тайны и всего через час, после того, как Бэйзил водрузил ящик этого пойла посреди стола, Кейт всем разболтала, что Анна дала отворот-поворот мистеру Ленгрему.

Услышав эту новость, Бэйзил хлопнул по плечу своего приятеля и присвистнул.

Давно пора, Серж! Сколько можно голову морочить честным людям? Втирали нам свою дружбу. Без обид, Анна... А давайте мы вас тут и поженим?

Едва ли вязавшая лыко Анна, показала ему средний палец и выразительно посмотрела на Сержа, которого нельзя было просто так взять, всего одной бутылкой термоядерного спиртного, в этого здоровяка, должно было влезть еще столько же, чтобы «сыворотка правды» сработала.

Бэйзил, заткнись! Не смей трогать моего босса, у нас глубоко профессиональные отношения, - Серж отмахнулся и вернул Анне не менее выразительный взгляд.

«Мол, Довольна?»

Анна кивнула и опять показала Бэйзилу средний палец.

Вот он! Мой звездный час! - заорал бородач и грузно бухнувшись перед Анной на колено, сложил руки на сердце. - Тогда выходи за меня, жалко же, помрешь ведь этой...фигуристк...тьфу! Феминисткой!

Анна с Кейт сидели на одной из детских коек, а точнее уже почти лежали, надравшись в стельку.

Бэйзил, тебе, что со средним пальцем не понятно? - Анна рассмеялась добродушно, вызвав улыбку у своего «конкурента».

На что Бэйзил махнул рукой и пошел откупоривать следующую бутылку.

Память начала понемногу восстанавливаться, да и Серж перекатился на бок и наконец можно было свободно вздохнуть.

- С тобой, Ватисьер, в приличном обществе нельзя появляться! – не унималась Кейт, прилагая титанические усилия, чтобы оторвать голову от подушки и повернуть лицо к собеседнику.

- Это где же ты приличное общество нашла?

- Я не все помню…, - сокрушалась Анна. – Что вчера творилось?

- С какого места не помнишь?

- Провалы в памяти начались, когда завалился Бейзил с Говардом. Что за дрянь они принесли? И что-то важное вчера произошло, а вот, что, не помню! Ке-е-е-е-йт! Что вчера было?

- Да вроде бы ничего! Ой, а Говарду сейчас, наверное, еще хуже, чем нам… Вечно Бэйзил экономит на спиртном. Чудак! Или дурак, не знаю…Припер ящик виноградной самогонки, которую делала его бабка покойная по своему очередному секретному рецепту, - кряхтел Серж.

- Ой! Вчера ты не был таким чистоплюйным! Говард решил блеснуть умением и намешал графин джулепа, но ты же не смог остаться после такого в стороне. Вот кто тебя просил? Отодвинул его в сторону, со словами «это, фигня!» и через несколько минут все уже хлестали этот твой мохито, - почти с отвращением сказала Кейт. – На самогоне! Надо отдать должное получилось неплохо, но больше из твоих рук я не приму выпивку! Ты как выпьешь, так совершенно становишься невменяемым.

Можно подумать…, - фыркнул Серж. - У всех крыша поехала. Кто нам с Анной вчера «Горько!» орал?

Бэйзил! У него прадед из русских, он еще какую-то калинку-песню начинал даже петь! Будь они неладны... В четвертом поколении даже нельзя себя вести как человек! Бешеная кровь! А за себя не помнишь? Знаешь, орать дурным голосом на весь лагерь «Где у вас тут отрава для змей?» - это было не лучшей идеей. Бедная Острид.

- А что с ней сделали? – встревожилась Анна.

- Саманта, ей еще с вечера подсыпала в какао на ужине снотворного.

- Ужас! А если бы у нее сердце остановилось или еще что-нибудь? - Анна села на узкой деревянной кровати и почувствовала, как закружилась ее горемычная голова.

- Да, не волнуйся! Сэм, сказала, что дозировка выверялась годами, риска не было, - отмахнулся Серж.

- Ага, но ты же не поверил! И все пошли проверять.

- Что?!

- Не утрируй! Все было тихо и быстро, - послышался ломкий мужской смех.

Тихо?! Пока Дэнни по твоему приказу, зубной пастой выводил на ее двери «Осторожно АСПИДЫ!», ты с Брайаном намерился ей подбросить в постель ежика из здешнего живого уголка. Вот тогда пришлось вмешаться. Бэйзил с умной рожей разглагольствовал, что ежики змей не боятся и даже едят их. И вместо того, чтобы остановить этот дурдом, ты ляпнул, что один, в смысле – ежик - с этой «гадюкой» не справится и уже втроем вы ринулись за остальными зверьками. Вас за руки пришлось держать. Идиоты!

Анна вспомнила, как она вывалилась из темноты с картонной коробкой в руках, которую она старалась не трясти, чтобы конфискованные ежики не пострадали. Все злоумышленники были перемазаны зубной пастой, создавалось впечатление, что они просто накурились, потому что смеялись просто как умолишенные.

- Серж, а можно вопрос? – заскрипела Анна.

- Ага…

- Почему ты на мне спал?

- Потому что Бэйзил, сказал, что если я на тебе не женюсь, то женится он, а ты знаешь этих ирландцев с русскими корнями! Вот пришлось собой прикрывать..

- У меня ребро, кажется, треснуло? – Анна пошевелила плечом и лопатка предательски полоснуло болью.

Женихи хреновы! А что еще вчера произошло? Что-то важное....

Острид в полудреме уже говорила, что сегодня спонсоры подвалят и вставать надо будет...., - Кейт широко распахнула глаза и подскочила как ужаленная.

Раньше!

Эффект отрезвления был потрясающим. От крика Кейт проснулись все! На секунду в комнатушке воцарилась мертвая тишина, а потом все вскочили на ноги, едва не снеся друг друга.

В дверь постучали. Кейт поспешила открыть.

- Вы готовы? Все уже на месте, ну кроме, еще Бэйзила! До завтрака пол часа, Острид за опоздавшими придет лично!

Серж нахмурился. Кейт захлопнула дверь.

- Народ, подъем! А-а-а!!! – Кейт вскрикнула. – Здесь в коробке что-то шевелится! Это мышь, наверное!

Через секунду она уже скакала на кровати и махала руками.

- Серж убей ее!

- Никаких убийств! - рявкнула Анна.

- Да, я еще не успел среагировать, - Серж неподвижно валялся на полу.

- Там, ежики, - хмыкнула Анна и села на кровать свесив ноги.

Все вон по своим....В общем, кого куда расселяли, пошли вон туда! Завтрак через час.

- Это мои слова! – подал голос Серж.

- Да помолчи ты, начальник! Давай, уже иди в душ, – Анна легонько пнула Сержа ногой. Ее заправская команда опять развалилась, как тюлени на лежбище. – А где Дэнни?

- Наверняка, у какой-то симпатичной вожатой остался ночевать…, - промычала в подушку Кейт.

Анна, взъерошенная, помятая, смешная, перемазанная зубной пастой, отдавала приказы, тормоша ногой своего лучшего друга и мертвой хваткой вцепившись в его запястье.

Серж пополз в душ, а Кейт шмыгнула в гостиную.

- Опа! Дэнни! Анна, я нашел Дэнни. Он в ванной дрыхнет. Дружище просыпайся!

Послышался шум включенного душа. Через мгновение послышались вопли и из ванной выскочил Дэнни, весь мокрый и с выпученными глазами.

- Человек, когда спит, его даже змея не кусает! Я чуть не захлебнулся!– буркнул парень.

- Ой! Извините! Всем, доброе утро!

- Кстати, о змеях. Нам грозит приход Острид, если не будем готовы через двадцать минут. Сегодня начинается все раньше. Спонсоры приезжают! Чтоб их всех... Шевелитесь!

Спустя озвученное время – пошатываюшиеся и отмытые, члены команды «Бруно» принимали в свои ряды пополнение. Шеф-повар Бэйзила Лайса, который был не в состоянии…. Да, именно! Просто не в состоянии готовить! Сам Бэйзил старался не дышать, когда объяснял Острид, что главный человек в его команде отравился накануне вечером. Правила есть правила, поэтому все «выжившие» зачислялись в команду к Анне.

Серж, чтобы дополнительно не травмировать психику Лайса, снисходительно сдерживал тон, когда отдавал распоряжения или, вполне возможно, ни у кого не было сил даже злиться.

Орда детей, гвалт, суета и много вкусной еды, дислоцирующиеся в одном помещении заставили Анну позеленеть, самогон не выветрился и просился назад. На ее лбу проступила испарина.

Серж заметил это и встревоженно посмотрел на нее.

Все в порядке?

Да. Замутило, на еду смотреть не могу...

Серж нахмурился, опасаясь задавать следующий вопрос. Анна обратила внимание на его замешательство и догадка пришла сама.

Нет... Не беременна я....,- прошипела Анна. - Таблетки только две недели назад перестала принимать. А после поездки в Лондон уже почти месяц прошел.

Серж мгновенно покраснел и коротко кивнул.

После завтрака всех собрали в конференц-зале. Из присутствующей детворы, выбрали самых умилительных и поручили им держать небольшие симпатичные букеты, которые после произнесенной благодарственной речи Острид, они должны были вручить спонсорам.

Заскучавших детей усадили в первых рядах, а команды заняли последние ряды и в полутьме, рестораторы и повара, едва не разорвали рты, потому что этой ночью мало кому удалось выспаться. Пока на сцене устанавливали микрофон на небольшой тумбе, в зале приглушили свет, чтобы все внимание было приковано к выступающим. Через десять минут копошения, в тот момент, когда послышался храп мистера Лайса и его недовольное всхрюк, когда кто-то пихнул его в бок, чтобы разбудить, слева из-за кулис вышла Острид и дети как по команде стихли.

Она обвела зал властным взглядом, урезонивая последних проказников, словно поворачивая невидимый выключатель громкости на магнитоле.

Доброе утро! - послышалось каркающее приветствие.

Здоровый сон, после внушительной дозы соответствующих препаратов, о которых выступающая и не подозревала, Острид воспринимала, как должное, списывая, на свое феноменальное здоровье и крепкие нервы.

К сожаление, на этом хорошие новости заканчиваются! Вынуждена сообщить, что ночью, неизвестные, буквально разорили местный живой уголок и выкрали трех ежей, которые являются собственностью муниципалитета и находятся в ведении ветеринара лагеря «Файерфлайс». Если кому-нибудь известны имена злоумышленников, или какие-либо подробности данного происшествия, прошу мне сообщить после собрания в моем кабинете.

По залу пролетел возбужденный детский гомон, едва ли наполненный сочувствием зверькам, но явно оттененный любопытством.

Тишина...! - рявкнула Острид и немного осеклась. - Пожалуйста.

Вежливое обращение, далось ей намного труднее, чем первый окрик.

Итак. Сегодня, у нас важный день, который придаст цели, ради которой мы все здесь собрались особую важность. Муниципальные программы, подобного масштаба, довольно редки и несомненно требуют огромных вливаний из бюджета и совершенно невозможны, без помощи, частных лиц. Благотворительной помощи. Содержание, лагеря, в которым вы все пребываете на данный момент в день обходится в две тысячи фунтов и это без продуктов питания. Расходы на электроэнергию и заработную платы обслуживающего персонала.

Лучше бы ей продлили снотворное, - недовольно пробурчала Кейт, которой едва удавалось спихивать со своего плеча тяжеленную голову Дэнни, на пару рядов дальше опять послышался храм Бэйзила и отчаянные попытки его разбудить. Дети оживились и захихикали.

Анна глубоко вздохнула, в зале топили батареи на убой, и от большого количества людей, кислорода становилось с каждой минутой все меньше. Серж обнял ее одной рукой и сжал плечо, стараясь приободрить. Не может же эта пытка продолжаться долго. В конце концов детей надо кормить!

Прошу, встречайте, спонсора программы «Гастрономия здоровья», Шелфорд Ноуледж, сэр Джим Артон Бакрейн и мистер Маркус Эмиль Дэнвуд.

Разорвись в зале граната, Анна была бы меньше шокирована, нежели чем, сейчас, когда услышала знакомое имя. Она сразу почувствовала, как напрягся рядом Серж и выпрямилась на своем сидении, сжав зубы. Это, наверняка, какая-то ошибка!

На сцену вышли двое пожилых мужчин. Тот, кто являлся гордым обладателем титула «сэр», едва переставлял ноги и явно испытал облегчение, когда добрался до одного из трех предусмотрительно оставленных на сцене стульев.

Серж повернул голову, чтобы посмотреть на Кейт, которая сидела рядом с Анной с другой стороны и встретил ее недоуменный взгляд. В скупом свете софитов и зари, которая серой пеленой пробивалась сквозь окна, Анна напоминала призрака и едва ли не забывала дышать.

Но когда, за пожилыми джентльменами, на сцене появилась подтянутая фигура Маркуса Дэнвуда, Анна закачала головой в беззвучном протесте и попыталась, встать, чтобы покинуть зал. Едва ли ее рассудок сейчас способен анализировать цели и намерения, человека, который с непроницаемым выражением лица прошествовал к своему оставшемуся, не занятым стулу и элегантно расстегнув пуговицу на пиджаке, застыл в ожидании следующего акта, разворачивающегося спектакля. Кажется, он немного хромал.

Серж едва ли не резко схватил Анну за локоть и не позволил ей даже встать.

Дэнвуд напоминал живую статую и на первый взгляд, все, что происходило вокруг было ему глубоко безразлично, но со стороны зрительских рядов, едва ли кто мог заметить, как плавно он осматривал один ряд за другим, в поисках всего одного человека. И как его глаза вспыхнули, когда едва ли не на последнем ряду, высокая фигура Сержа Ватисьера, была явным признаком наличия неподалеку от него, фигуры Анны Версдейл. Размытый расстоянием силуэт, не оставлял сомнении о том, кому он принадлежит. Пока ораторский талант Острид, измывался над неблагодарным зрителем, рассвет, рвущийся в окна, вырывал лицо Анны из полумрака.

Бестрассное лицо Маркуса исказилось всего на долю мгновения сомнением и растерянностью, но тут же маска была поправлена и возвращена на место. Спрятав под собой твердую решительность.

Умилительные первоклашки, стройным рядом вышли под руководством вожатой, неся перед собой букеты с цветами, которые были приняты спонсорами со снисходительностью и нужной степенью теплоты во взгляде. Вот только, когда дети скрылись за кулисами, а речь Острид перешла в наступающую часть подхалимства и лести, мистер Ноуледж и сэр Бакрейн самодовольно улыбались и как китайские болванчики кивали седыми головами, подтверждая, высказанные вслух заслуги, которые Острид собрала в своем докладе.

Две головы кивали, две пары глаз смотрели в сторону, кроме глаз Маркуса, намертво впившихся в сторону где сидела Анна. Когда собрание подошло к концу и дети сорвались с мест, Анна быстро наклонилась к Сержу и что-то прошептала ему на ухо, после чего одной из первых покинула зал.

Дэнвуд нарочно задержался, пропуская суетливую толпу галдящих детей и суетящихся взрослых, так как Ватисьер сделал тоже самое, явно намереваясь поговорить с ним.

Когда зал опустел, Маркус подошел к Сержу, который скрестив руки на груди, стоял, прислонившись спиной к стене. Почуяв яркий запах перегара, Маркус сдержал ухмылку и протянул руку в знак приветствия. Лапища Сержа, ответила крепким и коротким рукопожатием.

Ты ведь в курсе всего..., - Маркус словно проговаривал вслух очевидное, даже не попытался придать форму вопроса этим словам.

Да, - короткий ответ Сержа и открытый бесхитростных взгляд, смутили Маркуса и он нахмурился.

Куда ушла Анна?

Она не ушла, она сбежала..,- последовал ответ, которому впору сочиться иронией, но нет. Серж опять констатировал факт, без тени насмешки.

Я зря приехал?

Ну, смотря для чего. Ты же спонсор. Дети светятся от счастья! А если задаешь этот вопрос, то зря...

Маркус ухмыльнулся.

Она уже стала меня забывать?

Она стала от тебя излечиваться, смирившись полностью со случившимся и приняв, то что было, как данность. Забывать? Нет! Мучается каждый день, пыхтит, бьет себя в грудь, что девочка она умная и сильная... Отобьет себе скоро все....Вот, вчера молча напилась. Обычно, ее прорывает на откровенные разговоры. А тут, набралась и уснула... И если ты приехал, из праздного любопытства, потешить свое самолюбие, потешить его прямо здесь и проваливай.

Это она так сказала?

Да, попросила мне тебе это передать.

Анна была в своем репертуаре и Маркус почувствовал, как сладко сжалось сердце.

А если, это не так?

Серж внимательно посмотрел на Дэнвуда. Он явно не из тех, кто будет размениваться на мимолетные интрижки с такими упертыми существами, как Анна Версдейл, которые лягаются, словно дикие лошади, прежде чем покорятся.

А если это не так, то она просила не говорить, что пойдет на пляж. Она пробудет там, до тех пор пока я ей не позвоню и не скажу, что ты, выслушав все хвалебные оды, смылся от сюда так же неожиданно, как и появился.

Маркус по дружески хлопнул Сержа по плечу и пулей вылетел из зала.

Холодный, безветренный день баловал лучами утреннего солнца. Залив еще не покрылся льдом и Анна бродила по заснеженному пляжу, который местами напоминал каток, он налетевших ночью брызг от волн. Меховые угги на толстой резиновой подошве, не давали ногам скользить без надобности, если того не хотела сама Анна. Она любовалась на заснеженный пейзаж с одной стороны и на тяжелую, темную воду с другой. Волны устало слизывали лед и снег с пляжа, вырывая у отвоеванной территории черные полированные камни и шурша ими мягко и умиротворяюще.

Анна услышала за спиной шаги и приглушенные чертыхания. Из ее горла вырвался стон, полный разочарования и муки. Она обернулась..

Маркус, одетый в теплую парку, спортивные брюки и толстые ботинки, подошел и остановился, давая себя рассмотреть и вписать в окружающий пейзаж, что было особо трудно.

Только сердце начало обретать хрупкую уверенность в том, что никаких чувств не стоит испытывать к Маркусу Дэнвуду и неделя, проведенная с ним, уже начинала в воспоминаниях обретать признаки миража и даже фикции, как вдруг, он появляется и одного взгляда его глаз хватило на то, чтобы понять простую истину, жестокую по своей природе.

В жизни Анны, настал момент, который предопределит ее будущее и полезные советы, доводы рассудка и воспитание, сейчас выстроятся в ряд, чтобы проявить себя во всей красе.

Анна не сводила взгляда с лица Маркуса, на котором словно в зеркале, отразилась невыносимая мука. У него был нездоровый вид, а пока он сюда шел, она заметила, что слегка хромает на правую ногу. Грузный звук прибоя старался изо всех сил продлить молчание, которое множилось вопросами и напитывалось сомнениями.

Я старался, Анна, - Маркус вглядывался в ее серьезное лицо, стараясь не выдать, как отчаянно он пытается найти в ее глазах поддержку, тем самым хоть немного приободрить. - Я каждый день убеждал себя, что мне недоступно ничего, что хоть отдаленно напоминает счастье. И вот... Я тебе это говорю, а самому слова кажутся искусственными и фальшивыми.

У нас нет будущего, - произнесла она, повторяя его же слова, приговором прозвучавшие в Лондоне.

У нас его не будет, если ты мне не дашь ответ всего на один вопрос.!

Анна удивленно вскинула брови и замерла.

«Ты меня любишь?»

Холодный ветерок с залива, резким порывом бросился в глаза, выдавливая слезы, которые малохольно рвались и без него наружу. Анна мотнула головой.

«Я не знаю, что значит, любить... Это не может объясняться желанием выдрать себе сердце, удариться головой, чтобы боль физическая забила хоть на минуту, боль от одного только воспоминания, гадкая надежда подбрасывает все новые варианты, при которых мы могли бы быть вместе и даже создать семью. Но, что такое для нас семья, если ты ненавидишь само это слово и единственного человека, который вкладывал смысл в это понятие, умер в доме престарелых.»

Маркус стоял пытливо всматриваясь в ее лицо..

Он видел как сомнения, сменялись отчаянием, а нежность, гибла под гнетом боли. Заботливые родители, явно порылись в его биографии и не без труда нарыли самые постыдные и отвратительные подробности.

«Серж говорит, что любовь это отрава, которую пьешь добровольно и с улыбкой. То есть, настоящая любовь... Она не приемлет ни родных, ни друзей, ни даже детей, потому что это уже отвлекает и вносит раскол в шаткое чувство. Да.... Он говорил, что самое хрупкое в мире чувство, это настоящая любовь и она не может принести счастья до конца дней, чтобы в один день оба скончались. Сколько таких примеров? Я не знаю, например. Мне не встречались такие люди. Мать говорит, что настоящая любовь это верный человек, который разделит твою жизнь, которому ты родишь детей, с которым ты познаешь радость, страсть и горе. И несомненной самое страшное горе, причинит тебе он сам. А ты его простишь и так до тех пор, пока сердце не зарубцуется в достаточной степени, чтобы переносить новые порции радости и горя, благодаря в одинаковой степени и за то, и за другое. Дед, говорит, что настоящая любовь строится только на доверии и начинается с дружбы, и что осечек в таких отношениях не бывает. Кейт, наоборот уверенная, что настоящая любовь это помешательство и чтобы с первого взгляда, на компромиссы идти глупо и обыденность не может иметь ничего общего с таким чувством. Как видишь, за прошедший месяц я немного успела тронуться умом и вернуться обратно. А еще, я уверенна в том, что ты сам не знаешь, что такое любить по настоящему.»

«Не знал..., - Маркус покорно согласился. - Но знаю, что без тебя, мне больше нет возможности наслаждаться и довольствоваться той жалкой жизнью, которая сводилась к бешеной гонке за деньгами и забвением. Забвение я находил в женщинах, самых разных. Из было несметное количество. И я поступал с ними отвратительно, не считая проституток... В этом случае, деньги были хорошим подспорьем. И да! Моя мать умерла в полном одиночестве. Это правда, - тихим, глухой голос с трудом произнес эти слова. – Она была единственным человеком, которого я любил за всю свою жизнь и это наиболее полная характеристика, которая опишет мою сущность лучше всего, вот только несу я это не так уж и легко. Потому и не знал я, каково будет прожить без тебя этот месяц, потому твое лицо стояло у меня перед глазами, превратив в ад все существование и никакие удовольствия, отговорки и оправдания, благородные намерения и даже вполне реальная возможность того, что ты станешь водной из жертв моей жены, не смогли пересилить желания тебя увидеть.»

Кривая усмешка тронула тонкие губы, а в на лице проступило мучительное болезненное выражение.

«Я самая подлая и эгоистичная мразь, которую можно только вообразить. Но я такой же уверенностью я могу сказать, что я люблю тебя, Анна.»

Не дрогнув, даже на этих словах, Анна покачала головой.

«Ты сам сказал, что нам не быть вместе. Что изменилось?»

«Ответь!»

«На что?»

«Ты согласишься, ради меня пройти через упреки, непонимание своей семьи?»

Анна! - ее имя слетело с губ Маркуса и она словно очнулась от диалога, который пронесся в ее голове.

Маркус стоял напротив, не проронив ни слова и сколько это длилось одному Богу было известно.

Этот месяц вырвал из него последние силы и желание продолжать пустой образ жизни в погоне за деньгами. Свое переменчивое настроение окружающим он даже не пытался пояснить. Даже Шарлин, однажды не вытерпела и в нелестной форме попросила смирить свой пыл, когда Маркус на очередном светском райту, едва ли не на глазах у всех отымел пышную блондинку, платье которой не давало даже намека на скромность. Все бы ничего, но ее супруг застукал парочку на горячем и попытавшись отбить поруганную честь жены, которая слишком громко стонала, попытался съездить по физиономии Маркуса, но тот отреагировал быстрее и отделал бедолагу, хватило все пары крепких ударов, чтобы тот свалился на пол. Но тут уже женушка набросилась на Маркуса, одергивая платья и шаря глазами в поисках трусиков, но те пропали без следа.

Скотина! Что ты творишь?! Охрана! Охрана! Быстрее! Помогите! - блондинка хотела залепить Дэнвуду пощечину, но он перехватил ее запястье и злобно усмехнулся.

Надо же! Прыти столько же, сколько и около той стены, где ты умоляла, чтобы я трахал тебе все жестче и жестче. Боишься потерять этот кусок жира или его деньги?

На крики мгновенно прибежали охранники и заломив Маркусу руки, вывели его в служебное помещение, где его и нашла Шарлин.

Она надменно задержалась в дверях, понимающе ухмыляясь.

Совсем уже крыша поехала, дорогой?

Ты хоть знаешь, в чью киску влез?- она жестом показала, чтобы все вышли из комнаты, оставив их наедине.

Знаю! Очередной потаскухи, которая не смогла мне отказать.

Да, так и есть. Потаскуха и по совместительству жена председателя торговой палаты.

Ее нарочитое спокойствие мгновенно улетучилось, а лицо побагровело так, что даже профессиональный макияж не скрыл цвет ее гнева.

Она присела на край стола, рядом с тем местом, где на стуле сидел Маркус и схватив его за волосы, другой рукой больно впилась когтями в его шею.

Во сколько мне теперь это обойдется?!

Он промолчал, но серые глаза горели от удовольствия, что он смог растормошить эту холодную суку.

Шарлин отпрянула от этого взгляда.

- Забавляешься значит? - она отпустила его и спрыгнув со стола, прошла совсем рядом, задев его бедром. Шелк мягко скользнул, и складка покорно отправилась вслед за всем шлейфом, безупречного платья, которое стоило целое состояние - Согласна, тебе это нужно. Давненько у тебя хорошей подстилки не заводилось. Простушки уже не заводят, проститутки приелись, а вот благоверные женушки... Как я тебя понимаю!

Она резко развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Или мне стоит поискать получше?

На этой фразе, Маркус почувствовал, как его сердце едва не замерло и мысли унеслись прочь, далеко за Ла-Манш, а по позвоночнику пополз мерзкий холодок.

Он выпустил на лицо самую мерзкую ухмылку, чтобы спрятать метавшееся беспокойство.

Начни с себя, дорогая!

Шарлин отвесила ему звонкую пощечину.

Мразь! - и вскрикнув от бешенства она выскочила из комнаты.

Тогда в качестве урока, его жена приказала своей личной охране продержать его в старом заброшенном здании на окраине города, куда даже полиция не рисковала забираться в патрульные рейды. Раздев до нижнего белья, каждый час Маркуса били короткими пластиковыми палками по ступням и места под коленями, есть и пить не давали двое суток. Как обычно не трогали только голову и лицо. Ему через несколько дней нужно было выступать с докладом в комитете по торговым отношениям.

Подобные наказания были уже давно не в новинку и поначалу Шарлин на них даже присутствовала. Потом, через пару лет ей это наскучило. А Маркус продолжал терпеть вынашивая план, который требовал очень много времени и был продуман до мелочей.

Только в этот план ни как не могла вписаться одна новая деталь. Впрочем без этой детали Маркуса уже не интересовал ни сам план собственного спасения из гетто Шарлин, ни его жизнь, которая совсем недавно обрела вкус во всех смыслах.

Он до безумия полюбил своенравную хозяйку ресторана «Бруно», которая знала толк в еде, в ее множестве вкусов, ароматов и оттенков, разбиралась в людях и принимала за благо дарить этим людям радость, по мере своих сил.

И вот она стояла на берегу холодного пролива, который нянчил воды Атлантики и Белого моря, с видом загнанного зверя Анна, сейчас решит их судьбу, ибо Маркус уже принял главное решение в своей жизни.

Грудь разрывало бешено бьющееся сердце, она подняла на Маркуса глаза и все ее переживания, сомнения и доводы рассудка, стекли по щеке прозрачной, соленой струйкой, которая обожгла кожу.

Маркус задал всего один вопрос, лишенный романтики и горячих признаний, но который был сродни одинокой слезинке, вместившей в себя тридцать дней, отравленных надеждой.

Ты уедешь со мной прямо сейчас?

Ни тебе «люблю», ни тебе «прости», ни хотя бы куда ехать....

Анна почувствовала, как рушится ее размеренная жизнь и степенные размышления и поиски ответа на вопрос, что такое «настоящая любовь». Мысли лихорадочно заметались, складываясь в одно единственно верное слово, которое должно прозвучать в ответ.

Уехать с ним сейчас, это открыто признать, что ее семья, любимое дело и друзья, представляют собой столь незначительную величину, которая, будучи расположенной на одной чаше весов, быстро взлетит от недостатка веса, которым является любовь, в то время как чаша, на которой будет призрачная возможность обрести счастье с абсолютно чужим ей человеком, уверенно потянет весы в свою сторону. Малохольность! Вот ей вердикт! А мораль, которую она втирала себе до сих пор и в которую свято верила, сейчас скулила где-то глубоко внутри, получив хорошую оплеуху.

Ее «любовь» явно носила характер придурковатый с легким патологическим оттенком.

Ответ, который она дала, полностью охарактеризовал Анну, отразив ее разложенный по полочкам мир. Она приготовилась сказать «нет».

- Да.

Именно, то что Маркус, предвидел меньше всего и разом развеяло все его сомнения, благословением слетели с губ Анны. Он обнял ее, хотя она жаждала поцелуя и это не укрылось от Маркуса, вызвав улыбку, на его усталом лице

Гениальный в своей простоте и разрушительности план, должен был сработать почти на сто процентов. На Шарлин была управа. Та же самая что и на самого Маркуса. Зная, насколько он трясется за свою шкуру, его «благоверная» супруга крепко опутала его, а за одно и себя, чередой махинаций и преступлений, которые до сих пор скрывались.

Но сейчас, он взял небольшую паузу. Сил и решительности могла придать ему только Анна.

Анна просияла. Вот это «поедешь со мной» звучало диковато прекрасно. Настроение было таким, что хоть режь его на части и делись с хорошими людьми, в Анну все не помещалось.

Маркус, пока мы одни…, - Анна вдруг посерьезнела и смахнув с лица прядь волос, которую назойливо накидывал ветер, дернула его за рукав куртки. Он остановился. Его взгляд как обычно противоречил легкой гибкой улыбке.

Расскажи хоть что-нибудь о себе. Я нутром чувствую, что мы просто так друг от друга не отвяжемся и как дольше будут развиваться события, можно только предполагать, но я хочу узнать от тебя страшное, радостное или печальное, что могут доброжелатели преподнести мне в ином свете.

- Хорошо…, - он согласно кивнул.- Я родился 3 января 1970 года в Йорке…

- Сорок?

- Да, сорок! Не перебивай! – Маркус подобрал пригоршню мелких камушков и лукаво посмотрев на Анну, начал по одному забрасывать в море. – Моя мама была родом из довольно зажиточной семьи. Мой дед был владельцем ломбарда, хотя нам от этого было мало проку. Мама была весьма своенравной и всегда все делала по-своему. Кстати, слушай внимательно – это ты у нас замуж не хочешь ведь! Вот и она не хотела. Мой родной отец был из простой рабочей семьи, работал на заводе, добрый, но не семь пядей во лбу, у него даже не хватало ума настаивать на нормальном браке, а матери то и требовалось. Однако жили они вместе, гражданским браком, в те времена – неслыханная дикость. Но, дай Бог, каждому так жить! Сама представляешь, что особого энтузиазма у родственников матери ее поведение не вызвало, ее «отлучили» от дома, а меня окрестили ублюдком. В сущности, нарушение одного из самых закостенелых мирских законов, обеспечили мне счастливое детство, на которое вообще может рассчитывать человек. Благо, что до меня вообще это дошло, правда, поздно. И благодарность свою теперь я могу аккуратно засунуть куда по-дальше. Самое ужасное, что я мог сделать, я, конечно же, с прытью, достойной самых отпетых мерзавцев, сделал, позволив жить матери в крайне стесненных обстоятельствах, в нашей квартирке в Руже. Я был поздним ребенком и единственным. У мамы начал прогрессировать рассеянный склероз, еще до моего отъезда в Париж. На свою вторую годовщину семейной жизни я получил сообщение от нашей соседки, которая какое-то время уже ухаживала за матерью. Меня она оберегала от беспокойства, видишь ли, а я и был рад! Видел только то, что хотел видеть. Поэтому решение проблемы было на поверхности и при этом самое паскудное. Она не сопротивлялась моему желанию определить ее в «лемимозес», лишь бы не быть обузой. Там и умерла.

Камешки закончились и Маркус нагнулся за новой пригоршней. Анна молчала.

- А еще на моей совести смерть нескольких человек!

- Что ты такое говоришь?! - Анна резко дернула его за плечо. Ее глаза были полны ужаса, а его - нечеловеческой боли и отчаяния.

Он уже с остервенением закидывал камни в воду, будто вместе с ними в холодных волнах растворялись его грехи и злость.

- Но это так! Правда, не своими руками, но опять таки по моему решению. Ты сама хотела знать правду, вот она такая, неприлизанная и горькая. Я не преувеличивал, когда говорил, что ты связалась с отморозком и негодяем.

Анна смотрела на него, пытаясь переварить услышанное.

- Что, теперь с доверием будут проблемы? – в голосе Маркуса проскальзывал едкий сарказм, пытаясь прикрыть животный страх возможной потери. Анна, наверняка, сейчас испытывает отвращение к нему и жалеет, что вообще связалась.

- Нет, - Анна вцепилась в его куртку и решительно замотала головой. – Ты только мне пообещай, что больше этой грязи не будет…

Маркус изумился этим словам. Просто детский сад. Анна просила дать обещание! Наивной назвать ее нельзя было, отворачиваться от него она тоже не собиралась, поэтому доверие к нему непроизвольно увеличивалось, необоснованное, голое, хрупкое и упрямое.

- И ты мне поверишь?

- А у меня есть выбор? Конечно, поверю! А дальше все от тебя зависит.

- Вот это меня как раз таки и беспокоит, - Маркус вздохнул и прижал к себе Анну. – Я практически мясом прирос к своему разгульному образу жизни и одновременно устал от него смертельно.

- Вот видишь, тебя совесть мучает, а значит ты не пропащая душа, - Анна отпрянула, в ее руки по прежнему была зажата жменька камешков, развернувшись к морю, она продолжила их закидывать в пенящуюся воду. Вдруг ее лицо озарилось улыбкой и она беззаботно спросила:

- Знаешь на кого мы похожи?

- На кого? – Маркус старался не упускать из виду ее лицо, не догадываясь.

- На двух обезьян в клетке, которым дали от нее ключ, а они делают из него бусы. Мы совершенно не осознаем, что с нами происходит, только догадываемся, что это очень ценное и важное. И ты приехал сюда, прекрасно зная, что я соглашусь на все, что ты предложишь. Так?

- У тебя весьма своеобразная манера выражать свои мысли, - усмехнулся Маркус. - Да, я знал, что ты согласишься.

- И куда мы едем? - Анна хитро улыбнулась и почувствовала, как все, что, до сих пор внутри было сжато в плотный комок, расслабилось. Облегчение пришло мгновенно и привело за руку чувство неизбежного.

Негромко освещая ей подробности, Маркус и Анна медленно растворились в заснеженной роще, направляясь в противоположную сторону от детского лагеря.

Серж ожидал стремительного развития событий, но чтобы в смс, которая пришла на его сотовый было всего два слова, которые ввели его в ступор: «Я уехала...».

Кейт покосилась на него.

Что там?

Он повернул экран телефона в ее сторону и брови Кейт, едва не уползли на затылок.

Куда?

Серж покачал головой.

Лучше спроси «с кем»!

Брови вернулись на место, чтобы через мгновение, поползти обратно, волоча за собой груз изумления.

С Дэнвудом?

Да...

И как это понимать?...- Кейт, недоуменно посмотрела на Сержа.

Ответом было молчание.

Серж без энтузиазма выслушал поздравления его команды, о том, что они снова лидируют и приложил усилия, чтобы проигнорировать ноющее чувство тревоги. Перед глазами Сержа стояла его история с Софи, которая закончилась слишком быстро.

Нет! У Анны все будет по другому! И он сделает все, что понадобится, чтобы поддержать ее и помочь, если она запутается. Именно то, чем никто не догадался помочь ему, когда любовь всей его жизни, разрывали по кускам в жертву благим намерениям.

19 глава

19 глава

-19-

Давно зажившим затылком Анна ощущала присутствие, рядом спящего человека и от упоения счастливой безмятежностью, двигаться не хотелось вообще. Привычка просыпаться рано, взяла свое. Перевернувшись на бок, Анна не удержалась от улыбки, Маркус спал крепко. Его лицо было спокойно и вечные проблемы, которые принимали форму глубокой складки на лбу, казалось были где-то далеко и не могли до него дотянуться... А может быть крепкому, здоровому сну поспособствовало то, что он устроил ей ночью, она даже сейчас покраснела, когда вспомнила с каким упоением они занимались любовью.

Счастье подобралось, как малолетний дворовой оболтус, исподтишка и залехвастски, дав поджопника, с детской ехидной ухмылкой, оно теперь наблюдало за развитием событий. Равномерные порции, этой редкой эфемерной субстанции как-будто были противопоказаны Анне Версдейл.

Еще вчерашние проблемы, сегодня уже казались смешными. Да и какие это были проблемы? Несколько порванных скатертей, пересчет сметы расходов на грядущий год, выросшие цены на продукты, поиски нового поставщика на дичь.

Укутавшись в плед, Анна осторожно встала с кровати и подошла к огромному окну. Ее взгляд отрешенно впитывал заснеженный пейзаж. Высокие сосны, покоились под белыми, холодными боа, отдыхая в зимнем сне от весенне-летних нагрузок. По деревянным жилам не тек бесцветный сок, питая сердцевину живительной влагой, из земли не нужно было высасывать капли воды и жадно разносить их по веткам. Зима это отпуск для флоры, благодатное время покоя и передышка.

Анна стояла босиком на темном деревянном полу и казалось не замечала, как ступни замерзли и окоченели. Из забытия ее вывела серая птица, которую она не успела разглядеть, будто брошенный камень, она резко взлетела из своего укрытия и взмыла в небо. Анна вздрогнула от неожиданно дернувшихся веток, с которых комьями свалился снег.

Она обернулась и посмотрела на огромную кровать, Маркус даже не шелохнулся, едва ли не с головой укрытый теплым одеялом, он как и окружающая их природа набирался сил, давая своего организму передышку.

Через мгновение тишина снова окутала этот тихий уголок леса, в котором стоял всего один дом на несколько миль вокруг.

Маркус увез Анну не на курорт с пальмами с белым, пудровым песком, не на континент к Средиземноморью, чтобы насладиться солнцем, которое баловало своим присутствием людей чаще чем на туманном Альбионе в это время года.

Он каждый год в декабре, по безмолвной договоренности с женой, проводил две недели в дали от дел. Десять дней в году Маркус Дэнвуд мог принадлежать самому себе и Шарлин, предприняв несколько попыток выяснить куда пропадает ее муж, далеко не из ревности, а чтобы быть в курсе всего, так и не смогла его найти ни разу, что крайне ее бесило. Но отдавая, должное своему супругу, она давно уяснила одну простую вещь. Какие бы потаскухи не окружали Маркуса, как бы он ненавидел ее саму и чтобы она с ним не сделала, он всегда будет принадлежать ей, будет действовать в ее интересах, потому что единственное что интересует этого человека в жизни и вызывает истинное возбуждение всегда были и будут — деньги.

Шарлин прекрасно знала, что если копнет поглубже, то сможет найти Маркуса, наверняка, где-то в Индонезии в Богом забытом месте, в окружении загорелых местных красоток, которые поведутся и на его внешность, и на деньги.

Словно шестым чувством, Маркус понимал, насколько Шарлин была опасным противником и уже спустя пару лет после их свадьбы он удачно делился своими пристрастиями, вводя ее в глубокое заблуждение, на счет его привычек и слабостей. Он любил зиму, но нарочито часто проводил свободное время на дорогих курортах, расположенных ближе к экватору. Он стал опасаться ее, когда понял, что за зверь скрывается под личиной красоты и ухоженности, а потому в открытую шел в лобовую атаку с женой, чтобы она считала его глупцом.

Потому что всякий раз после открытой конфронтации, Шарлин измывалась над своим мужем, прибегая к насилию психологическому и физическому. Дэнвуд дарил ей уверенность в том, что страх — это прочный поводок, который тянется от его шеи к ее руке и хитрость эта с годами осела в воспаленном мозгу его жены, тем самым развязав ему руки.

Фьорд Балестранд, был раем отшельников и любимым местом, куда Маркус приезжал, чтобы набраться сил и отдохнуть душой и телом. Впервые за много лет, он прибыл сюда не один.

Когда, они уехали с Анной из детского лагеря, Маркус попросил ее взять только паспорт и одну смену одежды. Они не воспользовались ни самолетом, ни паромом, которые массово перевозили людей, требуя документы и дотошно регистрируя пассажиров в компьютерных базах данных.

Добравшись на арендованной Маркусом машине до Фрайзенбурга, они перекусили в первом попавшемся бистро и Маркус настоял на том, чтобы зайти в магазин и купить для Анны теплые вещи, обувь и мелочи, вроде зубной щетки, которые нужны каждому человеку. После, они сели на рыбацкий корабль, капитану которого Маркус щедро заплатил, за отсутствие вопросов.

Пару дней они добирались до Норвегии, благо, что море было спокойным и погода не нарушила планов. Высадившись в Хегесунне, Маркус арендовал небольшой катер, также не обделив его владельца, дав больше вдвое, чем тот запросил и встав за штурвал, уверенно повел его вдоль изрезанного фьордами берега. В январе они все покроются льдом, а декабрь позволял еще легким судам беспрепятственно передвигаться по живописным уголкам этой северной страны.

Вспомнив, с каким удивительным умиротворением, Маркус всматривался в водную гладь, как катер легко рассекал темную, ледяную воду, Анна невольно улыбнулась. Она никогда не видела Дэнвуда таким …. Трудно подобрать слова, чтобы описать его лицо, которое светилось и буквально менялось на глазах. Он, казался, старше на целую жизнь. Настороженные, холодные глаза смягчались, в уголках появились мелкие складки от довольного прищура, а с губ не сходила полуулыбка. Когда из-за согнутых под гнетом снега деревьев показалась небольшая пристань и добротный дом, сложенный из камня и отделанный деревом, Анна могла поклясться, что услышала облегченный вздох Маркуса, словно он вернулся домой.

- Ты снял его?

- Нет... Купил. Несколько лет назад, у одного рыбака. Гверена Рьерцвульфиена.

- Я подозреваю, что ты его просто Гвереном зовешь..., - вздохнула Анна, мгновенно забыв сложную фамилию.

Маркус широко улыбнулся, обнажив ровные зубы.

- Кстати, он присматривает за домом, пока меня нет и помогает доставлять продукты, привозит, какие-то травы для чая, от которых я однажды двое суток проспал, свежую рыбу, которую ловит сам. Не задает лишних вопросов, всегда улыбается. Он едва говорит по английски и живет по местным меркам совсем рядом. Всего в полу часе на катере.

Я так понимаю, другого транспорта здесь и нет.

Маркус подвел катер к мосткам, спрыгнул и пришвартовал его толстым канатом. Он помог Анне сойти на импровизированный причал, который был расчищен и присыпан солью, потом достал их вещи и сорвав короткий поцелуй у Анны, засмотревшейся на домик, бодро зашагал по ступенькам.

- Идем! Скоро стемнеет, еще камин надо растопить.

Мотнув головой, Анна едва соображала, что с ней происходит, ни разу за всю свою жизнь она не пересекала границы трех стран за двое суток, словно находясь в бегах. Чувство опасности, которое волнами исходило от Маркуса, не покидало и ее, до тех пор пока Анна не оказалась здесь, среди высоких гор и воды, рьяно охранявших свою территорию неприступностью, выделяя избранным небольшие кусочки плоской поверхности, промерзшей и едва ли пригодной для жилья. Но люди явно с благодарностью принимали такие подарки, благоустраивая и доводя их до совершенства личного рая.

Анна поспешила за Маркусом, несмотря на то, что ее куртка была подбита мехом, она чувствовала, как холод уверенно пробирается к костям. Она рада была ступать по твердой скалистой поверхности, расчищенной до самого крыльца дома. Сугробы возвышались почти на пол метра, но каменные ступени, где гора все же привередливо выдавала крутизну, не скользили, хоть и были мокрыми. Гверен явно знал, как обращаться с последствиями упрямой погодой в здешних местах.

Очутившись внутри, Анна не почувствовала особого тепла, но внутренняя обстановка, говорила о том, что огонь в камине это единственный штрих, которого не хватало, чтобы сердце ахнуло от уюта. Небольшая гостиная с одной стороны была занята огромным камином, прямо напротив него было панорамное окно, в котором прекрасно просматривался причал и открывался чудесный вид на фьорд, третья стена представляла собой сплошной стеллаж, заполненный книгами.

- Никогда бы не подумала, что тебе по нраву такое жилье...

- Никто бы не подумал..., - Маркус ответил едва слышно, словно говорил сам с собой.

Он уже укладывал сухие поленья, которые предусмотрительно сложил ровной стопкой, аж до потолка расторопный норвежец. Анна зачарованно прошла по комнате. Она подошла к книгам и потрогала потрепанные корешки. Это были явно любимые книги, которые перечитывались не один раз, тут были и совсем новые, которые только ждали рук жадного читателя.

Она обернулась и посмотрела на Маркуса, который так и застыл у камина, в котором уже огонь охватывал толстые куски дерева, одаривая теплом и светом. За окнами снег приобрел сизый оттенок сумерек, готовясь стать темно-серым в оковах черной северной ночи.

- Что же ты мне голову морочил с Кодриджем?! Только не говори, что это библиотека Гверена. Ладно английский, но он наверняка не интересуется французскими детективами.

Маркус улыбнулся и потер руки, разгоняя тепло, чтобы прикоснуться к щеке Анны.

- Да, я люблю читать и мне редко удается посидеть за книгой, надо поддерживать репутацию альфонса и развратника, с патологической тягой к деньгам. Забыла? И, кстати, философия не мой конек. Я не врал!

От его прикосновения по коже врассыпную побежали мурашки и Анна в ответ запустила ему руку в короткие волосы, проведя ладонью по затылку и спустившись к шее. Его взгляд метнулся к ее губам и словно сам себе Маркус отрицательно замотал головой.

- Нет, сначала я тебя накормлю, - он запнулся и в его глазах заиграл легкомысленный блеск. - Или ты меня! В общем сама решай... Проверь, что там Гверен нам привез. Кухня там, - он махнул рукой, указав на низкую деревянную дверь, отделанную изящными кованными петлями.- Я пойду проверю аккумуляторы.

Уловив разочарование в ее взгляде, Маркус в очередной раз поразился, что Анна не задав ни одного вопроса, позволила увезти себя на край света в место, идеально подходящее для убежища маньяка. И вот, сейчас, единственное, что она хотела, это просто быть рядом с мужчиной, далекого от ее идеала. Она могла прикасаться не украдкой, боясь, что увидят, обнимать, когда пожелаешь и наконец, разобраться в себе, попробовав самое проверенное средство для любящих людей — жизнь, разделенную только на двоих.

Не скрывая своего разочарования, Анна сняла перчатки и покорно развернулась в указанном направлении, но тут же была перехвачена сильными руками. Аккуратно припечатав ее в каменной стене Маркус всем телом прижался к Анне и страстно впившись в ее губя поцелуем, дал негласное обещание, что ночью он не позволит разочарованию, даже приблизиться, не то что к глазам, даже к мыслям.

Анна предполагала, какой переполох вызовет ее неожиданный отъезд. Она перебрала в голове все, что выскажут ей родители. Насколько мать будет против ее выбора, а отец в бешенстве будет сыпать проклятиями и расписывать ее невеселое будущее.

На месте матери Анна и сама бы так поступила. На месте отца, пришибла бы свою дочь, если бы таковая была, узнав, с кем та решила связалась. Маркус Дэнвуд действительно мало походил на рыцаря в сверкающих доспехах, его репутация, не была блестящей, от нее разило за милю дурными делами и порочной жизнью...

Но это со стороны... Анна никогда в жизни не испытывала подобного чувства. Словно до этого, она жила, как половина от чего-то целого. Теперь она знала, что дело было не в страсти, и не в желании удовлетворить потребность в бунтарстве, или изведать чего-то нового с душком опасности. Нет!

Стоило ей только встретить взглядом с Маркусом, она чувствовала, как в душе разливается тепло, питая каждую частичку тела, словно до этого, все ее существо было иссохшим куском мышц, костей, сухожилий и прочей жизнеобеспечивающей начинки. Теперь Анна понимала, кого люди называют второй половиной. Эти слова, теперь были не просто метафорой, они приняли смысл и от этого внутри расцветало блаженство и....страх.

Страх потерять столь неожиданно обретенное счастье. А то, что Анна Версдейл испытывала, именно то, за чем гоняются люди всю свою жизнь, сомнению не поддавалось. Одно лишь оставалось неизменным, как всегда Анна не могла полностью насладиться моментом и глубоко внутри нее пульсировала тревога, на которую пока можно было не обращать внимания, но звездный час которой, непременно настанет.

Ее терзали угрызения совести от того, что она практически сбежала из Портсмута, переложив всю ответственность на Сержа. То, что он возьмет на себя основную нагрузку, даже не подлежало сомнению, а еще хуже было то, что он и слова ей поперек не скажет, когда она вернется. Будет злиться, молчать, может быть назовет ее дурой и на этом все...

Ни ресторан, ни работники, ни семья, никто вообще не могли заставить Анну отказаться от времени, которое она могла провести с Маркусом Дэнвудом и этот факт, повергал Анну в шок. Оказывается в свои двадцать девять лет она очень плохо разбиралась в своих приоритетах, которые долгое время были расставлены по своим местам долгими метаниями, набиванием шишек и приобретенным опытом в следствии того. Нерушимые, непоколебимые, твердокаменные принципы лопались один за одним, как мыльные пузыри. А потому Анна приняла единственно правильное решение — это не зарекаться в дальнейшем ни от чего, кроме явного кровопролития.

Тяжелые мысли бродили в голове, отравляя прекрасное, чистое утро. Анна с угрюмым видом прислонилась лбом к холодному стеклу и поджала закоченевшую от холода ступню. Всего десять дней и она разберется со своими демонами, которые покорно выстраивались в ряд, запасаясь терпением.

- Обычно Анну, не то что в отпуск, на выходной не выгонишь! А тут унеслась, благо, что одета была, так бы в исподнем побежала бы за своим Дэнвудом! – Кейт тихо возмущалась, поглядывая на Сержа в надежде увидеть проблески праведного гнева или ревности в отношении хозяйки «Бруно», но кроме рабочей сосредоточенности над куском свежайшей камбалы ничего не заметила. - Она хотя бы звонила? Мы даже не знаем, где она... А если ее родственники придут нас пытать?

- Имей совесть, Анне сейчас не до нас. Прими ее счастье, как должное и завидуй молча! С родственниками она сама разберется, а нам нужно только всего то прикинуться идиотами. И все!

- Все свалилось на меня! Я не выдержу! – Кейт театрально закатила глаза и когда Серж отвернулся, выудила из огромной миски большую розовую креветку и отправила ее в рот.

- Приди в себя, второй день дождь льет, как из ведра, посетителей раз-два и обчелся, Дагерт вон чуть лоб себе не расшиб о стойку, когда задремал. Смотрю, прямо, на износ работаете! Не мешай!

Кейт нагло уселась на столешницу и с вызовом посмотрела на Сержа. В зале действительно было всего несколько посетителей, телефонная трубка, которую она предусмотрительно держала рядом молчала и Кейт одолевала страшная скука.

- Ты не переживаешь за Анну?

- Нет, у нее в отличие от тебя голова на месте.

- Ватисьер, у тебя совести меньше, чем у этой рыбины....Ой! Долго вы еще будете припоминать мне мое прошлое! Я одумалась и встала на путь истинный, чему глубоко рада и благодарна за поддержку. Уже давно хорошая девочка...

К своему прошлому Кейт относилась легко, потому что все слезы выдавливаемые раскаяньем были выплаканы своевременно и в излишестве.

Не особо заморачиваясь с учебой, Кейт провалила собеседование при поступлении в колледж, и лихо махнув на свою репутацию рукой, подалась в Лондон за «легкими деньгами».

В двадцать один год она едва сводила концы с концами и пропускала через свою постель по нескольку мужчин за ночь. И вполне можно было объяснить ее выбор профессии нуждой, которую испытывала ее семья, но и таковая отсутствовала. Ей хотелось свободы, взрослой самостоятельной жизни, а свободные нравы, которыми и поныне заражена молодежь были весьма питательной средой для растворения личных моральных принципов.

Потребности росли и насколько деньги легко появлялись, так легко и тратились. На унижения со стороны клиентов худо-бедно Кейт не обращала внимания, но четыре года бесконтрольного спаривания, казалось бы, требовали вместо расплаты не только здоровье, но и самое главное в жизни любого человека – цель. Кейт стала ловить себя на том, что в голову лезут пугающие и при этом пленительные мысли: ожидая на облупленных остановках автобус, она представляла, что будет если она подскользнется и упадет прямо под тяжелые колеса, подходя к окну в своей комнатушке, которая располагалась на седьмом этаже над уровнем асфальта, она представляла как мелкие кусочки стекла рассекут ее кожу своими острыми краями и что долетит до земли первым – капли крови из порезов или она, или выдержат ли веревки в ванной ее вес…

Кейт с ненавистью смотрела на влюбленные парочки, которые как приклеенные бродили по улицам вечерами, но еще больше ненавидела себя – ее жизнь, как раз таки, была не взрослой. Даже жизнью нельзя было назвать ее существование, но заставить себя начать поиски нормальной работы она тоже не могла. Идти в уборщицы или официантки не позволяла гордость и маленькая зарплата. Распухшие потребности рано или поздно заставили бы ее вернуться к единственному, что она умела делать…

Но, судя по всему, загубленная девушка нужна была этому миру не в качестве третьесортной проститутки, а потому к ней были применены крайние меры, со стороны мироздания. Приняв в очередной раз, очередного клиента Кейт, вместо «честно заслуженной» платы, получила два сломанных ребра, разбитый нос и выбитую челюсть.

Как ни странно, но это поселило в ее душе целительный страх, который с болью во всем теле нес спасение из порочного круга. Кейт, придавленная позором, отлежав в дешевой больнице несколько дней, вернулась в Эксетер к родителям, которые хранили в секрете ремесло своего чада и вешали лапшу на уши всем родственникам и друзьям, что их дочь работает в Лондоне менеджером по продажам.

Как раз, спустя неделю после своего возвращения, Кейт прочитала в местной газете объявление, что в новый ресторан набирают сотрудников. Каково же было ее удивление, когда она увидела имя хозяйки заведения – Анна Версдейл. Близкая подруга, дружба с которой была временно принесена в жертву.

Общаться по-свойски с Анной, будучи в Лондоне Кейт не могла, слишком уж наглядной была разница между ее загубленной жизнью и образцом семейной сплоченности, которую как знамя несло семейство Версдейлов. Хоть Анна была напрочь лишена снобизма, Кейт терзали сомнения: за четыре года многое могло измениться и было бы верхом наглости махать перед носом у потенциального работодателя таким аргументом как дружба, чтобы получить работу, но, увы, махать больше было нечем…

Приготовившись к самому худшему Кейт, все же, хватило ума рассказать Анне историю своей жизни в Лондоне «не для печати». Ее слова красноречиво подтверждали едва заметные ссадины на носу, которые Кейт не очень старательно скрывала. Анна прекрасно понимала, что откажи она сейчас своей подруге в работе, тогда, скорее всего, она вернется к вполне легальной в Англии торговле собственным телом. Нанимать себе работников из жалости тоже не хотелось, а потому, в противоречие здесь уже вступали совесть и расчет. Единственной точкой соприкосновения этих двух категорий была – благодарность.

Благодарность привязывает людей сильнее, нежели чем неодушевленные договорные отношения, поэтому Кейт полностью оправдала ожидания. Она не раболептствовала, но выполняла свои обязанности на зависть дипломированным специалистам, с которыми приходилось сталкиваться в длинных коридорах многочисленных цитаделей бюрократии для представителей ресторанного бизнеса.

Шла вторая неделя полной анархии и ресторанный бизнес мисс Версдейл держался на голом энтузиазме ее друзей и работников.

Серж получил два дня назад короткий имэйл, что с его ненаглядным боссом все в полном порядке, она лопается от счастья и умоляла его простить, что так нагло сбежала, безответственно бросив всех и вся, буквально на произвол судьбы. На что он ей коротко написал, что судьба в долгу не останется, но ему пока удается блюсти порядок в ресторане.

Он нутром чувствовал, что каким бы мерзавцем не казался бы Дэнвуд, Анна откопала в нем нечто скрытое от глаз большинства. Ее чутью Серж доверял больше, чем себе и потому лишь с тоской ждал ее возвращения, зная, какую взбучку она получит от дражайших родственников, когда все тайное станет явным.

Внезапно, двери на кухню с легким хлопком отворились и при полном параде вошла Кларисса Версдейл.

- «Началось!» - подумал Серж и не дрогнув, продолжил поливать кипящим растопленным маслом говяжий медальон, который шкварчал на сковороде.

- Миссис Весдейл!,- Кейт поспешила спрыгнуть со стола и едва не подавилась очередной креветкой. - Добрый день! Какой приятный сюрприз!

Приветливые слова совершенно не вязались с выражением лица Кейт, которую словно на тот свет пришли забирать.

Расстегнув пальто, Кларисса недобро обвела взглядом всех кто был на кухне.

- Добрый..., - процедила она сквозь зубы и принялась снимать замшевые перчатки.

- Позвольте, я приму Ваше пальто! - Кейт едва за завизжала от радости, когда ей под вполне благовидным предлогом предоставилась возможность слинять из точки будущих горячих действий и вернуться к своей работе за конторкой.

Не дождавшись ответа Кейт почти содрала с матери Анны дорогое пальто роскошного сливового цвета, и выдернув из рук перчатки, пулей вылетела в зал.

Серж поджал губы, явно недовольный тем, что его бросили на передовую одного.

- Рад Вас видеть миссис Версдейл! Желаете перекусить?

Мать Анны, редко видела Сержа и одобряла его со всех сторон, даже с той, что у него странные близкие отношении с ее дочерью, которые явно не предполагают интима.

Кларисса подошла к Сержу вплотную и едва слышно сказала:

- Спасибо. Я только выпью чая, но мне нужно с тобой поговорить...

С бровями в кучу, Серж продолжал бороться за сочность говяжьего медальона и как обычно, в конце он резким сильным ударом ладони расплющивал дольку чеснока, так что сок брызгал во все стороны и кидал его в сковороду к мясу. В этот раз от резкого хлопка по столу подпрыгнули все кто был на кухне, Пэм выронила даже ершик, которым мыла посуду и схватилась за сердце, проклиная про себя всех неуравновешенных лягушатников.

Кларисса даже не моргнула.

- Разумеется, миссис Версдейл, я освобожусь через несколько минут. Кейт принесет Вам чай в зал.

С самым невинным видом, Серж указал на дверь и понял, что неизбежное близко, а значит, пора начинать действовать по плану А — корчить из себя полного идиота.

Поблагодарив Сержа, Кларисса с видом королевы и потрясающей осанкой, скрылась в дверях, оставив за собой едва уловимый аромат дорогих духов.

Серж сервировал блюдо, отдал его Лили и попросив Дэнни подменить его, решительно покинул кухню.

Кларисса сидела за дальним столиком у окна, погруженная в свои мысли. Прямо перед ней стояла полная чашка чая, поданная на блюдце и крошечными печеньицами. Серж уселся на стул напротив женщины и с непроницаемым выражением лица уставился на Клариссу.

Какое-то время они сидели молча, пока Клариссе не надоело сверлить его убийственным взглядом. Она сделала глоток чая и перешла в наступление.

- Дорогой мой, Серж... Я прекрасно осведомлена о том, что моя дочь уехала в неизвестном направлении с мероприятия, на котором для нее свет клином сошелся. Поспешно и явно незапланированно... Пусть своему легковерному отцу мозги пудрит. И я также прекрасно понимаю, что даже если я буду тебе иголки под ногти загонять, фигурально выражаясь, то ты не скажешь мне и слова, а разве что начнешь петь Марсельезу.

Проницательность Клариссы поразила Сержа и произвела на него должный эффект. Он позволил своему взгляду немного смягчиться. В конце концом, она любила свою дочь, может где-то поверхностно, а где-то слишком усердствовала, но по сути они имели общий интерес и это было благополучие Анны. Правда видели они это благополучие немного под разными углами.

Кларисса смолкла, адресовав Сержу резкий взгляд. Он явно не собирался легко сдаваться.

- Скажи мне только одну вещь. Она закрутила роман с Дэнвудом?

И опять в точку.

Пытливо всматриваясь в красивое лицо Сержа, Кларисса не могла отделаться от мысли, что она просто проговаривает очевидные вещи в слух, но этот двухметровый красавец сидел и самым невинным видом и получалось у него убедительно.

Наконец он тяжело вздохнул и подался немного вперед.

- Миссис Версдейл, я клянусь Вам, что отъезд Анны стал для меня не меньшим сюрпризом, что и для Вас. До конца нашего пребывания в Портсмуте, вся ответственность за участие в программе свалилась на меня, также как и организаторская сторона. Поэтому выяснять куда и с кем отправилась Анна у меня попросту не было времени.

- Но ты не отрицаешь, что это мог быть Дэнвуд. Тут к гадалке не ходи... Она сама не своя приехала тогда из Лондона и я могу понять когда женщина влюблена, тем более, что моя дочь, в этом плане просто открытая книга. По крайней мере, для меня...

- Боюсь, что я не могу Вам ни чем помочь. Анна мне сообщила, что ей нужна передышка. В последнее время дела в ресторане требуют все больших усилий и ее попытки вывести свой бизнес из убытков, собственно, и привели к тому, что пришлось искать частные средства на стороне, а муниципальная программа для нас просто реклама дополнительная.

Взгляд Клариссы неожиданно метнулся к входной двери. Было видно, как на парковке ресторана притормозило такси, из которого вышли двое. Из-за накинутых капюшонов, было невозможно рассмотреть их лица. Кларисса едва нахмурила брови и через мгновенье они взлетели вверх, а лицо превратилось в сплошную маску удивления и шока.

Входная дверь распахнулась и в фойе ресторана вошла Анна с дорожной сумкой на плече, а за ней следовал Маркус Дэнвуд. Едва бросив недвусмысленный взгляд на Кейт и махнув удивленной подруге рукой, мол, все объяснений позже. Анна подтолкнула Маркуса к двери в свой кабинет и поспешила скрыться.

Заинтересованным только и пришлось, что пересматриваться и недоуменно пожимать плечами. Дагерт с круглыми глазами стоял за своей стойкой, застыв с шейкером в руках, Кейт с телефонной трубкой, из которой доносился голос очередного клиента, Кларисса белая, как простыня, уставилась на Сержа.

- Извини, Серж... Вынуждена прервать наш разговор. Кажется, я только что получила все ответы на свои вопросы....Спасибо за чай.

Едва ворочая языком, Кларисса с достоинством встала из-за стола и убедившись, что ее ноги не подкосятся при первом же шаге, решительно направилась в кабинет дочери.

Анне стоило огромных усилий уговорить Маркуса переночевать у нее. Рано утром, ему нужно было успеть на паром и он не смог ей ничего возразить, хотя это противоречило всем его предосторожностям.

Едва сняв верхнюю одежду, Анна попросила Маркуса отнести чемодан в ее спальню, как распахнулась дверь и в гостиной застыла фигура ее матери.

Сердце мгновенно ухнуло и провалилось по ближе к пяткам, казалось, даже легкие забыли что им надо было делать и Анна почувствовала, что ей не хватает воздуха.

- Мама! Здравствуй! – Анна нарочито громко произнесла приветствие. – Ты у нас обедала?

Анна подошла и непринужденно поцеловала мать в щеку, едва справившись с шоком.

- Здравствуй, дорогая! Я была в городе и вот, решила выпить чаю. Сегодня что-то совсем морозно. А ты хорошо отдохнула? У меня голова кругом идет. Генри и Бен второй день носятся с мистером Роули по всей ферме. Такая суета!

- А-а-а, ясно! Прививочный день. Ну, это всегда так. С ветеринарами в Эксетере напряженка, а с хорошими ветеринарами – беда. Сколько у нас скота полегло, пока дедушка не откопал этого чудо-специалиста, - Анна готова была сквозь землю провалиться. Маркус явно не из тех, кто будет прятаться в другой комнате во избежания неловких ситуаций.

- Твоя правда, но подавать ему чай в загон в чашках из фамильного фарфора, это уже чересчур. И это обязательно должна делать я! Вот и вырвалась прогуляться. Жутко скучала по тебе все эти дни. А тут такой сюрприз! Не так ли, мистер Дэнвуд? - Кларисса беззаботно улыбнулась, не сводя пронзительного взгляда с дочери.

Из спальни без тени стеснения появился Маркус. Он подошел к Клариссе, как ни в в чем не бывало и протянул руку.

- Рад Вас видеть, миссис Версдейл.

Обдав его ледяным взглядом Кларисса презрительно посмотрела на его протянутую ладонь.

– Увы, это не взаимно! Потрудитесь- ка объяснить, что Вы здесь делаете?

Ломать комедию дальше было бессмысленно, да и миссис Версдейл, хоть и производила впечатление дамы поверхностной, но далеко не была глупой, поэтому Маркус совершенно не оскорбился высказанными словами и едва улыбнулся, хотя глаза превратились в кусочки льда.

- Сожалею!

- Мистер Дэнвуд?! – Кларисса от возмущения приоткрыла рот и вопросительно уставилась на дочь. – Анна?! Как это понимать? У тебя интрижка с этим…. с этим…

- По прежнему, Кларисса, вы можете называть меня Маркусом.

- Я прекрасно помню! – взвизгнула Кларисса. – Я не к Вам обращаюсь!

- Мама, крики твои бесполезны, только связки надорвешь. Присядь пожалуйста и давай спокойно поговорим, - Анна сама удивилась своему спокойствию.

Кларисса сверлила Дэнвуда ненавидящим взглядом. Ей даже вглядываться в облик дочери не надо было, что увидеть произошедшие перемены - умиротворение и обожание в глазах, указывали на отсутствие разрушительной страсти, характерной для любовников в кратковременных интрижках, следовательно, ее дочурке угрожает серьезная опасность. Таким типам, как Дэнвуд нужно было только одно. То самое сакраментальное «одно», что он явно уже получал в избытке.

У Клариссы хватило ума согласиться на цивилизованную беседу, надо было выиграть время, чтобы лучше понять, что сподвигло Анну на то, чтобы снюхаться с этим беспринципным французишкой.

- И ради него ты бросила бедолагу Соэна?

- Мам, Соэн стоит последним в списке бедолаг Эксетера, не утрируй. Наши отношения были чистой воды фикцией, - Анна поморщилась, прекрасно понимая попытку матери надавить на совесть.

- А с мистером Дэнвудом, - Кларисса отчеканила его имя, словно из пулемета стреляла, - у вас, что любовь?

Анна с виноватым видом обернулась на Маркуса, его взгляд мгновенно смягчился и он едва заметно кивнул.

- Да мы и сами не знаем..., - пожала плечами Анна.

Абсолютно простой, почти детский ответ, лишенный какого то ни было подтекста, а тем более сарказма, выбил Клариссу из колеи и она опешила.

- Воспринимай, это как адюльтер.

- Слава Богу, ты не замужем! Чтобы я могла воспринимать это как адюльтер! Розалинда Версдейл, мир ее праху, наверное, сейчас в гробу перевернется! Адюльтер, видите ли...

- Но ты же ведешь себя так, словно я замужем и отношения с Маркусом, есть нечто противоестественное.

- Анна Вистан Версдейл!

Анна поморщилась, словно ей в рот сунули ложку горчицы. Она терпеть не могла свое второе имя. И все близкие это знали, вплоть до Сержа и Кейт.

- Никаких отношений, как ты выразилась, с мистером Дэнвудом у тебя быть не может и не должно! Это... Это у него адюльтер! Ты для него просто очередное временное увлечение и благо, если у тебя хватит мозгов это понять! В противном случае, тебя ждет весьма болезненный период, после того, как он уедет восвояси или привяжет тебя к себе в качестве любовницы и игрушки, в то время как ты, не молодеешь и жизнь пройдет мимо впустую! В сплошном ожидании!

У Клариссы даже не возникло мимолетной мысли о том, чтобы попробовать понять и тем более принять выбор дочери, не понимая, что они, менее мудрые, вели себя более достойно, позволив ей копаться своими сомнениями в их душах.

Только в глазах Маркуса заиграла насмешка.

Старость без официальных отношений для Клариссы Версдейл носила характер проклятия, а морщины были едва ли не злейшими врагами. Ее отчаянные попытки сдержать ход биологических часов, уже не раз подкладывали ее под нож пластического хирурга и давно превратились в манию. Как и любой любящий родитель, Кларисса пыталась привить своей дочери все то, что сама принимала за благо, руководствуясь самой въедливой догмой всех родителей — я старше, а потому мудрее.

«Простите нам наше счастье и пройдите мимо».

Эту фразу Анна услышала от совершенно незнакомого человека, от метродотеля, который увлекался русскими классиками и постоянно безумолку болтал, когда ему в поле зрения попадался слишком скромный человек, чтобы бесцеремонно прервать его словесный поток. Это было в Женеве, когда Анна путешествовала по Швейцарии.

Как же емко и точно было сформулирована эта просьба к завистливому, до такого редкого счастья, мира. Выделяться из толпы было опасно для жизни. Сразу со всех сторон обрушиваются ядовитые инъекции сомнений, «добрых советов», благих намерений, предостережений, которые словно плесень, единожды заронившись в сознание, разрастается и разрушает отношения.

Человек животное социальное, подверженное приступам стадного чувства, имеющее врожденный рефлекс - прислушиваться к окружению – ведь все ошибаться не могут! Ведь тянуть свое мнение против всех, было бы, ох как сложно.

Чуждая таким сильным чувствам, какие явно испытывала ее дочь, Кларисса Версдейл приняла единственно верное, по ее материнскому мнению, решение – открыть глаза дочери. Верить Дэнвуду, априори было вещью недопустимой и возмутительной. Анна сама же потом скажет спасибо!

- Тогда тебе совершенно не о чем переживать, мама. Быстротечный роман с мистером Дэнвудом, вскоре исчерпает себя. А пока, я прекрасно понимаю все перспективы и совершенно не обманываюсь не на чей счет.

Анна, почувствовала, как свинцом на ее сердце легла боль от непонимания. Ее чувства топтала родная мать, не попытавшись даже понять. Держать спину ровно было все труднее и труднее, древний инстинкт самосохранения сгибал позвоночник, чтобы тело приняло позу эмбриона, в которой человек закрывает грудь и живот, в стремлении защитить себя. Анну буквально скрючивало, в горле стоял ком, перед Маркусом было жутко стыдно. Что начнется, когда отец с дедом узнают, просто подумать было страшно!

Мать судила по себе… Анна прекрасно знала, что ее родители женились по расчету, а только потом им посчастливилось сблизиться настолько, чтобы испытывать друг к другу с отцом, нежные чувства. Анна могла вывернуть себя на изнанку, засыпать родственниками убеждениями и доказательствами, но вся ее уверенность в Марке покоилась исключительно на интуиции, а эта призрачная материя передаче не подлежит.

Непреклонный тон Анны окончательно вывел из себя ее мать и не промолвив больше не единого слова, она встала с дивана, прошла мимо Маркуса и посмотрела ему в глаза.

- Ты загубишь ей жизнь и дай Бог, чтобы ты хоть каплю той боли перенес, какая ожидает ее.

Тяжелые слова, оседали в душе Маркуса словно проклятие, он промолчал и выдержал ее взгляд. Кларисса поспешно вышла из гостиной, на лестнице послышался стук ее каблуков.

Сложившаяся ситуация абсолютно не радовала и Маркуса. Он не хотел быть причиной раздора между Анной и ее родными, хотя реакция Клариссы была более чем предсказуемой. На душе было противно до тошноты, а это только начало.

В комнате повисла гробовая тишина. Анна подошла к окну и прижавшись лбом к холодному стеклу, провожала взглядом свою взбалмошную, недалекую, но любимую маму.

- Поражаюсь твоему терпению и выдержке! Прости, но твоя мать перешла все границы.

- Ее границы – это пол-беды…, - грустно усмехнулась Анна, задумавшись, что как долго ей придется жить с этой гремучей смесью переполнявших ее сердце чувств к Маркусу и паскудного чувства предательства людей, которые дали ей жизнь.

Она молниеносно развернулась и крепко обняла Маркуса за шею.

- Не хочу об этом думать. Вот уедешь и для этого неблагодарного занятия у меня будет масса времени. Я не виню тебя, - она прижалась губами к его щеке, вдыхая приятный запах чистой кожи и терпковатого, легкого аромата одеколона. – В конце концов, ты меня предупреждал, что так будет. Вот лишний раз убедилась, какой ты прозорливый и мудрый!

Маркус фыркнул.

- Желательно, чтобы во всех остальных своих предположениях, оказалось, что я ошибаюсь. Вот и загорелся для тебя твой личный ад, - с грустной улыбкой сказал он. – Рано…Так рано.

- И что дальше?

- Выбор не особо велик. Деваться некуда. Придется жить дальше.

Анна посмотрела на Маркуса и улыбнулась.

- Ну, успокоил. Ясное дело, что не вешаться. Я думала, что оторвалась от родителей, когда переехала жить в город, но на самом деле мне это только предстоит.

В дверь тихо поскреблись.

- Войдите, - Анна даже не удосужилась отпрянуть от Маркуса. Пока он был рядом, она не хотела терять ни одной минуты.

В дверь просунулась голова Кейт. Вид у нее был крайне виноватый.

- Анна, я так понимаю, со своей мамой ты уже виделась? Извините, ребята, что мешаю. Просто хотела узнать, может кому-нибудь медицинская помощь? Такой крик стоял, что даже внизу было слышно.

Кейт стояла просто пунцовая. Она чувствовала себя крайне неловко, но спокойная как паровоз Анна, своим видом облегчила этот камень на ее сердце. Никогда ее подруга не выглядела такой счастливой, даже несмотря на недавнюю перепалку с матерью.

- Забудь! Просто кое что изменилось, - Анна посмотрела на Маркуса. -Теперь буду ждать второго акта в исполнении отца и деда, думаю, что и Джон не откажет себе в удовольствии поскулить на эту тему.

Анна почувствовала, что Маркус еще крепче прижал ее и от этого становилось легче.

- Так, что забудь! Ты лучше скажи, Серж здесь? Как все прошло в Портсмуте? Вы не сильно на меня злились?

Кейт засмотрелась на них и вздрогнула, когда Анна задала вопрос.

- Да, чепуха! Мы выиграли! Справились со всеми заданиями, дети были довольны... Из Сержа, ты же знаешь и слова лишнего не вытянешь. Поражаюсь его терпению, - Кейт облегченно вздохнула. – Так и проходил до конца поездки со сцепленными зубами. Он не любит такие сюрпризы. А безответственность для него это вообще главный грех. Ну, помнишь, как тогда, летом, ты опоздала на фуршет, который он готовил целую неделю? Тогда у него на голове блины можно было жарить. Парень просто закипал от злости! - Кейт с радостью поменяла тему и чтобы пуще отвлечь присутствующих от тяжелых мыслей, затараторила изо всех сил.

Маркус рассмеялся.

- Кстати, на повестке дня утверждение списка продуктов на сезон? Вот еще, с размером поставки тунца не рассчитали, а спрос на блюда - вырос. Надо ехать докупать. И вот это тоже надо, - Кейт протянула Анне листок, на котором мелким едва разборчивым почерком Сержа были указаны недостающие продукты.

- Как же я по вам скучала, - Анна благодарно улыбнулась Кейт и крепко обняла ее, когда наконец таки отлепилась от Маркуса .

Она быстро пробежала глазами по листку и кивнула.

- Сейчас же отправлюсь и все куплю. Оставишь нас на пару минут?

Анна в свойственной ей манере кивнула головой на дверь, давая невидимого пенделя своему администратору, которой была безмерно благодарна за то, что поезд ее настроения сошел с рельс уныния и самоистязания.

- Конечно!

Кейт подмигнула Маркусу, с изрядной долей белой зависти внутри отметила, что Дэнвуд неправдоподобно интересная «зараза», но, увы, не для нее. Опасения за судьбу подруги болтались на задворках сознания, но разбавлять ее счастье своими подозрениями Кейт упорно не желала. В конце концов, Анна едва ли самая сознательная личность из всех, с кем ей приходилось иметь дело.

Они остались наедине.

- Я пойду пока приму душ, - Маркус коротко кивнул Кейт. - Пойдешь?

Его вкрадчивый голос и пристальный взгляд не очень способствовали мозговой активности женщин в целом и Анны в частности, Маркус заразительно улыбался, в этом процессе его лицо удивительно преображалось. Верить человеку, который умел так улыбаться, было легко. В глазах играл знакомый соблазнительный блеск. - Иду. Только быстро! А потом мы едем на рыбный рынок и к Шуккерману. О! Еще в банк надо заехать.

- Просто маршрут мечты! Час от часу не легче!

- Значит составишь мне компанию.

Маркус с нежностью провел пальцем по щеке Анны.

- Куда угодно....

Через пол часа, Анна и Маркус спустились вниз. В ресторане было полно народа и к ним мгновенно прилипло с десяток любопытных взглядов.

-Выгони Форд из дворика, пожалуйста и прогрей двигатель! – Анна на лету бросила Маркусу ключи от машины. - А я пока забегу на кухню.

Маркус удивился извиняющимся интонациям в голосе Анны. Раньше едва ли ей приходилось чувствовать вину, за свои привычные действия по отношению к своему другу. А теперь надо было следить за тем, чтобы не обидеть ненароком свалившегося как снег на голову Маркуса Дэнвуда.

- Подожду, куда я денусь! – Маркус понимающе кивнул, в его глазах плясали бесенята. – Иди уже лобызай своего шеф-повара. Ох, уж эти женщины! Хотя погоди!

Маркус притянул Анну за руку и на глазах доброй дюжины городских сплетников, поцеловал колючую и неприступную для местных ловеласов, хозяйку «Бруно».

- Все плакала моя репутация, - с обворожительной улыбкой шепнула Анна, не сводя с Дэнвуда, взгляда полного обожания.

- Ты, кажется, спешила, Вистан! – у него был хулиганский, насмешливый вид, который служил прикрытием, для сжигающего незнакомого чувства внутри. Анна еще раз быстро прикоснулась к губам Маркуса, абсолютно не переживая за душевное равновесие своих посетителей и потом ощутимо пнула его в бок.

- Это тебе за Вистан. Я терпеть не могу это имя, поэтому потрудись использовать его редко!

Дэнвуд проводил ее взглядом, отвернулся и зашагал к двери, лицо Анны стояло перед глазами, а внутри все рвалось от едкой тревоги, которая только крепчала с каждой минутой.

Все кто работал в «Бруно» уже были прекрасно осведомлены, что у Анны довольно бурный роман с каким-то богачом из Франции. Недостаток информации, провоцировал любопытство, которое вступало в контры с совестью – сплетни до добра не доводят, а мисс Версдейл относилась к людям исключительно положительным и всяческое обсуждение ее личной жизни «за глаза», спокойно тянуло на легковесное предательство.

Но пока разговоры не выходили за пределы кухни – обсуждение романа хозяйки как приятная мятная конфета, гонялось по ртам работников, обрастая предположениями.

Анна обвела взглядом кухню, обрамленную каждодневной суетой, но через призму ее внутреннего состояния эйфории, теперь более светлую и немного иную, чем раньше – обстановку.

Серж, с огромным ножом в руках, трудился над филе палтуса, когда он увидел Анну, сосредоточенный взгляд потеплел – она зашла только ради него. Торопливо подошла к нему с извиняющимся видом, встала на цыпочки, дотянулась до щеки и легонько поцеловала.

- Привет... Даже не знаю, кому это больше надо! Знаю, что веду себя безответственно и дела забросила, но по-другому сейчас не могу. Он уедет, и я снова соберусь. Обещаю!

- Это тебе только кажется, - шепнул Серж в ответ с полуулыбкой. – Мать, хоть живая ушла? Или припадок все имел место быть?

- Почти... Но она знает, что я девочка взрослая и как не крути, а свой сад граблей мне пройти нужно самой.

- Аминь! А теперь, брысь за тунцом…..! Вистан! Кейт отдала тебе список?

Серж едва слышно назвал Анну ее вторым именем, которое ее полностью оправдывало и очень ей шло.

- Merci! Il est beaucoup plus facile de se délivrer ainsi du sentiment de la faute! *(Спасибо! Так намного легче избавляться от чувства вины!- фр.)

- Tout pour toi!*( * все для тебя — фр.)

Анна улыбнулась и выскочила с кухни. Серж с печальной улыбкой покачал головой. Еще девчонка девчонкой! Влюбилась по уши в крайне сомнительную person, одна надежда на то, что это взаимно и равносильно, со стороны Дэнвуда.

Сильные чувства неслыханно редки и разрушительны для нормальной человеческой жизни, потому что, не дай Бог, случится разлука и замены таким переживаниям и ощущениями оба не найдут никогда. В попытках вернуть утраченное они не будут задумываться в выборе средств и смело пойдут «по трупам» чувств родных и близких людей, пока не поймут, что все это тщета.

- Подкормил ты местных сплетников, красавчик! – Анна, широко улыбаясь, открыла дверцу своего Форда, где Маркус уже сидел за рулем. – Ты поведешь?

- Рад стараться! Не все же тебе в поте лица трудиться! Денег с меня ты не берешь, от подарков наотрез оказываешься! Значит, буду на тебя работать, ты у нас практичная, спасу нет! Облобызала своего Сержа?

Ответом ему была улыбка, которая стала для Маркуса так дорога.

Маркус пытался выразить свои чувства в более доступном для него виде. Подарки! Он до сих пор бесился от того, что Анна чуть в окно не выбросила роскошные серьги от Harry Winston, которые он пытался презентовать в его домике в Балестранде.

Ее странное представление, относительно природы взаимоотношений между мужчиной и женщиной, ввело в невероятные контры две непримиримые материи – продажность и безвозмездность. Каждое телодвижение Анна неосознанно адресовала Маркусу, каждая мысль так или иначе приводила к нему, что само по себе проливалось в виде благодатного дождя на иссушенную одиночеством душу. Какие тут могут быть подарки?! И даже тот факт, что это знаки внимания, принятие которых доставляет удовольствие обеим сторонам, оставило упрямость Анны по данному вопросу непоколебимой.

Под всей этой коркой нравственности, однако, скрывалась весьма прозаичная причина, среди прочих – Анна не могла себе позволить дарить столь же дорогие подарки. Ее возможности по сравнению с финансовыми возможностями Маркуса Дэнвуда были меньше в сотни раз. А чем его можно было удивить, она даже себе не представляла.

Анна всегда отличалась наблюдательностью и сия способность никогда не была избирательной. От ее внимания не укрывались такие мелочи, как то, что Маркус легко укладывался спать в почти спартанских условиях каменного дома, где мебель была самой простой, но простыни, на которых они спали были едва ли не дороже всей утвари находящейся там. Едва ли не обколотые старые стаканы для виски, наполнялись только баснословно дорогим бренди. И только ему одному известно, сколько стоила система установки душа там, где ее просто не могло быть по определению. Неудобства были минимальными в столь заброшенном месте, но обстановка самая непритязательная. Он не знал, что такое простая домашняя одежда – даже будучи наедине с Анной, Маркус не позволял себе неопрятного внешнего вида – о чем, вообще, можно говорить, если самые простые потертые джинсы – превышали среднюю двухнедельную заработную плату обслуживающего персонала «Бруно».

Маркусу приходилось скрывать свою любовь к дорогой жизни, которая по большей части уже переросла в привычку и Анна понимала, что потребности его намного выше ее собственных. Некоторые смело можно было называть блажью. Ни одного слова упрека, ни малейшего намека на дискомфорт Анна, тем не менее, от него не услышала. Мозгов у нее хватало отмахнуться от глупой женской привычки переживать из-за проблем, которых на самом деле нет, потому что Маркус выглядел не менее счастливым, чем она сама. И оба, с нескрываемым удовольствием отказывался от привычного для себя ранее: Анна от привязанности к родителям и собственной тошнотворной положительности, а Маркус от денег и безобразной роскоши, до которых ранее был жадным неимоверно.

- Здесь налево! Вон видишь рыжую вывеску, нам туда! – Анна заменяя навигатор, указывала дорогу. – Заедем, сначала, в банк. Разговор о товаре всегда легче вести, когда в руках есть оплаченный счет.

- А не может быть такого, что тот же тунец закончится и тебе придется ждать? Зачем тогда торопиться с оплатой? – голос Марка был полон скептицизма.

- Может и не стоило бы, если тунцом не занимался самый отъявленный барыга. Старый Гойя Шуккерман всегда откладывает про запас для меня. Поставки у него мелкими партиями приходят, но часто, поэтому рыба всегда свежая.

- Не смотря на это твое «барыга», такое впечатление, что к мистеру Шуккерману, ты испытываешь симпатию, - Дэнвуд припарковался у здания банка.

- Предприимчивость – бросовый и пропащий товар без смекалки, недолговечный, если угодно, а смекалка - один из указателей в сторону мозгов. К умным и предприимчивым людям, я всегда испытывала слабость, - Анна слабо вздохнула и выразительно посмотрела на Маркуса, в огород которого только что приземлился камень.

Вдвоем они вошли в просторный холл банка. Анна подошла к одной из стоек и поздоровалась с полненьким мужчиной в дорогом костюме. Со сладчайшей улыбкой на широком лице, мужчина провел Анну в кабинет, стены которого заменяло прозрачное стекло. Маркус жестом дал понять, что останется ждать в холе и расположился в широком удобном кресле. Он с любопытством наблюдал, как его Анна, изменившись в лице, жестах и осанке мимикрировала под официозную обстановку, не позволяя банковскому персоналу затягивать проведение нужной ей операции бесполезными знаками внимания.

Ее горящий, живой взгляд превратился в непроницаемый и серьезный, с легким налетом необходимой вежливости. Насколько Маркус понял, мужчина в костюме был старшим управляющим в банке, и он даже не пытался скрывать свою симпатию к Анне, а потому окатил сопровождающего ее мужчину оценивающим взглядом. Судя по выражению его лица, беглое сравнение выявило, что самооценка банкира терпит поразительное фиаско.

Удобный случай прислушаться к себе и понять, а есть ли ревность – неотъемлемая часть любых отношений. Наверняка, Анна ежедневно сталкивается не с одним десятком мужчин, которые были бы не против…

Маркус, вдруг, почувствовал, как скользкие щупальца злости сжимают его изнутри. Но ведь это не ревность! Перед глазами, сразу вплыла картина, когда он увидел Анну на полу в луже крови, там, в лондонском клубе. Любой, кто сильнее физически, мог причинить ей боль, напасть на нее, избить, изнасиловать, обокрасть. Он беспрекословно отойдет в сторону, если Анна посмотрит на другого так, как смотрит сейчас на него, но не раньше!

Странная, по-детски сильная жадность и радость выместила страшные воспоминания, которые оставила о себе поездка в Лондон. Люди говорят, что настоящая любовь – редкость и вряд ли повторяется в жизни. Это хорошо! Анна его любила, никакого подтверждения для этого не требовалось, а значит, другие могут лопнуть в своих попытках проявить себя, в качестве ухажеров – ничего не выйдет! Он составляет ее счастье, а значит он один такой в ее жизни. Поэтому нет и ревности, а только слепая, ненормальная уверенность, почти в чужом человеке.

Анна заполнила чек и передала его девушке, которая занималась обработкой денежных операций – Кассандра Доуфорт. Будучи не первый год клиентом банка, Анна допускала беседы на отвлеченные темы с полезными людьми, к которым без сомнения относилась и Кассандра, которая была в курсе колебаний ставок и валют, чем охотно делилась с хорошими знакомыми, вроде Анна Версдейл. Анне всего-то и понадобилось, что несколько бесплатных обедов и дорогих подарков из винных магазинов, чтобы с выгодой лавировать своими сбережениями в мультивалютных вкладах.

- Новый ухажер? – тихо постукивая по клавиатуре, Кассандра поверх очков кидала любопытные взгляды на Маркуса.

- Можно и так сказать, - кивнула Анна со сдержанной улыбкой счастливой женщины.

- Анна, ты, пожалуйста, не обижайся, но… - Кассандра закусила губу и сладко вздохнув, подошла к стеллажу, якобы за нужной ей папкой, не сводя взгляда с Маркуса. – Но я тебе откровенно завидую. Один твой шеф-повар чего стоит, а тут еще это чудо. Где ты их только находишь…

- Или они меня, - загадочно улыбаясь, вздохнула Анна. – Ты закончила?

- Да, дорогая. Мистеру Шуккерману от меня привет! И передай благодарность, за лобстеров. Они были восхитительны!

- Любишь лобстеров? – участливо поинтересовалась Анна.

- Просто обожаю!

- С меня на Рождество тогда, набор слюнявчиков! Тебе и в жизни пригодится, я так понимаю! – Анна лукаво улыбнулась и забрала бумаги. – До скорого, Кэсси!

- До встречи, - Кассандра улыбнулась, фыркнула, и подняв очки повыше, уставилась в компьютер. Зависть – порок, но поддаться искушению лишний раз засмотреться на прекрасный образчик сильного пола – было допустимой вольностью, по отношению к своей нравственности.

Анна вышла из стеклянного кабинета и направилась к Маркусу.

- Ну, все, теперь к мистеру Шуккерману! Ты еще не заскучал?

- Ты так легко меняешься…, - Маркус поднялся из кресла. – Словно каждому выдаешь ту Анну, которую ожидают окружающие. Чем не форма лицемерия? А со мной?

- Запоздалые сомнения, Маркелл. Давай быстрей, а к вечеру дороги совсем засыпет снегом! – Анна бросилась к Форду, когда они оказались на улице, выйдя из банка, и по привычке плюхнулась на сидение водителя.

Не желая щадить чувства Маркуса - избегать запретных тем, которые шевелят камни с острыми краями, лежащие на сердце, Анна позволяла себе свободно пользоваться всем, что она знала про Дэнвуда, тем более что это была мизерная толика его запутанной жизни.

Старое прозвище, которая дала Маркусу его мама, неожиданно резануло слух, но потом давешним теплом его обняли воспоминания. Дэнвуд сел в машину.

- Откуда такая уверенность, Анна?

- Ты это о чем?

- Уверенность и доверие, даже я сказал бы, - в его голосе сквозило удивление и интерес. – Такое впечатление, что ты даже и не задумывалась, что сможешь меня задеть, назвав старым прозвищем. Да и вообще! Все твои действия, не такие, как у других женщин.

- Чужд ты сентиментальности, Маркус. Да, сожаления есть, но ты неспроста поведал мне свое прозвище, как и многое другое. И вообще, это тебе за Вистан. А про мать ты и без моих напоминаний думаешь часто. Разве нет?

Маркус, взглянул на Анну и кивнул.

- Кстати, а как ведут себя другие женщины, поделись опытом, пожалуйста! – легкая усмешка удобно улеглась на губах Анны. Она вырулила на дорогу, дворники на лобовом стекле кивали из стороны в сторону разгоняя капли воды, город отвлекал своими пейзажами.

- Не лукавь! – усмехнулся Маркус, изучая бардачок. Он достал стопку дисков и стал их внимательно изучать, немного помолчал, прищурился.

- Цепляются как пиявки, не отставая, пока ты не убедишь их в своих чувствах, сто раз на дню механически не признавшись в любви; требуют материального внимания по поводу и без, гарантий, точного времени, когда ты приедешь в следующий раз и как надолго, - Маркус начал фразу с ленивой иронией, а закончил говорить глухим ломким голосом – перешел на личное, было видно, что этот вопрос его очень сильно волновал.

- Ну-ну…, - едва сдерживая смех, сказала Анна и покосилась на своего бесценного, сомневающегося пассажира. – Ты не привык слепо доверять, кому бы то ни было? Да? Переживаешь, что теперь зависишь от меня?

- Если, честно – да. Это новое для меня, - он перехватил ее мимолетный ироничный взгляд.

- И для меня…, - эхом прошептала Анна

Анна запустила пальцы свободной руки в волосы Марка, перебирая ими у него на затылке.

Длинная улица, обсаженная вязами, входила в состав элитных спальных районов. Все дома, как один - старинные особняки. Анна припарковалась у дома № 56. В окне на первом этаже особняка дернулась занавеска.

- О нашем визите мистер Шуккерман предупрежден и осмелюсь предположить ждет с нетерпением. Чем-то они с моим дедом схожи – старательно корчат из себя неприступных воротил бизнеса, до которых молодым выскочкам не дотянуться своими сомнительными делишками, но при этом сгорают от желания и дальше быть вовлеченными в эту суетливую круговерть.

- Значит, он мне понравится! – Дэнвуд поежился, нехотя вышел из машины и обогнув ее распахнул дверцу для Анны. Холод стоял неимоверный.

- Стервец! Ведь уже все глаза просмотрел в окно и прекрасно знает, что мы приехали! В пору дверь открывать. Но нет! Ждет звонка для церемонии домофонных переговоров, - Анна старалась от ледяного ветра и вплотную прижалась в Маркусу, натягивая капюшон. Так в обнимку, они подошли к кованной калитке и Анна нажала кнопку звонка.

- Слушаю! – послышался скрипучий звонкий голос.

- Добрый день, Додж! Анна Версдейл к мистеру Шуккерману.

Мгновение спустя загорелась зеленая лампочка и Анна, потянув за рукав своего спутника, поднялась к входной двери по широким ступеням, которые были расчищены от снега и присыпаны песком. Тяжелая створка бесшумно отползла в темную глубину дома и все тот же скрипучий голос произнес:

- Добро пожаловать в особняк Стэмшер, мисс Версдейл и мистер…э-э-э.

Анна закатила глаза и зашла внутрь. Легкий запах табака и полироли для дерева были визитной карточкой дома Шуккермана, так же как и его старый дворецкий Персиваль Додж. Старина Додж, прекрасно был осведомлен кто такая Анна Версдейл, равно как и о цели ее визита, но предпочитал сохранять кирпичное выражение лица в присутствии незнакомца, который сопровождал девушку.

- Мистер Дэнвуд, финансовый консультант мисс Версдейл, - Маркус жестом фокусника извлек неизвестно откуда визитку и протянул дворецкому.

Анна слегка повернула голову в сторону Маркуса и с удовольствием приняла предложенную игру. Мистер Дэнвуд, значит, желал развлечься.

Додж приосанился и рукой, затянутой в белоснежную перчатку указал в сторону.

- Прошу, за мной! Мистер Шуккерман в своем кабинете.

- Додж, не путайтесь, сначала, следует доложить о нашем визите, - сдержанно улыбнулась Анна. То ли памятью плох, стал бессменный дворецкий, то ли получил приказ поторопиться с гостями, но процедура, которая всегда растягивалась в ожиданием минут на десять, сегодня была сокращена дальше некуда. – Ни в коем случае не хочу его отвлекать.

Она специально тянула время, так сказать доламывала комедию до конца. Старый Шуккерман, наверняка, уже подпрыгивает на месте, проклиная известную медлительность Доджа и его пагубное пристрастие к церемониям.

- Анна, здравствуйте! Совершенно запамятовал о Вашем визите! - как и предполагалось, мистер Шуккерман, наперекор собственному сценарию, появился на сцене сам.

Полноватый, с ухоженными короткими усами и проплешиной, бодрый старик, в теплом полувере, из-под горловины рукавов и горловины которого выглядывала белоснежная рубашка, был до изумления похож на актера Дэвида Суше, в роли Эркюля Пуаро. Такой же взгляд с прищуром, короткие торопливые шаги и руки сцепленные за спиной.

- Сколько раз меня посещала мысль провести эксперимент и засечь время прохождения всех этапов, которые должны вытерпеть гости, чтобы добраться до хозяина дома, - Шуккерман цапнул с маленького серебристого подноса Доджа визитку, уделив ей положенные пару секунд внимания, после чего отправил ее в нагрудный карман.

Доджу был адресован взгляд заговорщика, план которого рухнул от собственного нетерпения – извиняющийся и разраженный одновременно.

- Рада Вас видеть, мистер Шуккерман, - Анна приветливо заключила сморщенную руку старика в свои ладони. – Мой визит чистая формальность.

Сохраняя приветливое выражение лица, мистер Шуккерман во всю сверлил взглядом исследователя-антрополога мужчину, который сопровождал непреступную Анну Версдейл. Раньше, она приезжала всегда одна или со своей симпатичной помощницей.

- Мистер Шуккерман, позвольте представить Вам, Маркуса Дэнвуда.

- Можно просто Маркус, - добавил от себя Дэнвуд и протянул старику руку.

- Рад, очень рад знакомству, - рука Шуккермана перекочевала из мягких женских рук Анны в жилистую прохладную ладонь. – Как говорил мой отец, «таки можно все, но не сразу».

Уморительно копируя картавый акцент жителей северо-западного района Аравийского полуострова, старик Шуккерман, таким образом, дал понять, что здоровый юмор ему не чужд.

- Додж! Чаю в гостиную! Сахар возьми не из сахарницы в шкафчике, а принеси из кладовой.

Анна знала и брови Доджа, лишний раз были тому подтверждением, едва дрогнув, что в «шкафчике» находится сахар для гостей незваных, нежеланных и новых, потому что сей сладкий компонент, оформленный в маленькие кубики упорно не желал таять в чашках с чаем и кофе, от чего гости, устав от попыток его размешать, отставляли горячие напитки, в сторону. Ей самой пришлось угоститься традиционным английским напитком, предлагаемым в Стэмшере, на первых порах знакомства с мистером Шуккерманом и поэтому разницу она знала.

- Анна, Марк, проходите, располагайтесь.

В доме стояла тишина степенная и спокойная. Каждый предмет мебели, каждая безделушка безмолвно рассказывали свои истории. Стены, обтянутые дорогой тканью благородного красного оттенка, в сочетании с темными деревянными панелями, отделанными искусной резьбой, создавали атмосферу благородно стареющих времен, которые доживали свой век в воспоминаниях хозяина дома, помогая ему освежать картины своей жизни в слабеющей стариковской памяти.

На многочисленных полках теснились книги в дорогих кожаных переплетах, обласканные годами и руками, они хвастались, тенями востребованности потертых корешков. Маркус воспользовался стандартным предложением чувствовать себя как дома и беззастенчиво разглядывал великолепную коллекцию предметов рукоделия и охотничьего оружия североафриканских народов. Старик явно был зациклен на Африке.

- Мистер Шуккерман, мой администратор Вам звонила вчера, на счет дополнительного поставки тунца, если бы не это Ваше неутолимое желание держать все дела в своих руках, то вряд ли я сегодня Вас потревожила бы, - Анна не отказала себе в удовольствии угоститься чашкой прекрасного травяного чая с кубинским тростниковым сахаром.

Старый Шуккерман, польщено прищурил глаза и потер ногтем седой ус.

- А кому нынче доверять, Анна? Жадным внукам, которые не позволяют даже приглушать свои голоса в моем присутствии, уповая на мои преклонные года и плохой слух, рассыпаясь бравыми речами в переделке моего дома. Я специально не знакомлю их со своим доктором, пусть тешат себя надеждами, бездельники!

Взгляд Шуккермана плавал между фигурой Маркуса, который с упоением разглядывал редкое издание фотографий Роберта Шермана «Африка» и Анной, в которой что-то неуловимо изменилось.

- А дела все труднее и труднее вести одному. Вон, даже ты помощника себе завела.

- Консультанта, мистер Шуккерман, консультанта, - поправила старика Анна и предала ему в руки подписанный чек, не позволя старику переменить тему разговора.

Не отрывая изучающего взгляда от Маркуса, одной рукой мистер Шуккерман уже доставал толстенную сигару из деревянной шкатулки, а другой нащупал заветный листочек, протянутый Анной, который прямиком отправился в толстый кожаный органайзер, расположенный на коленях старого торговца.

- Даже не проверили, - с наигранным изумлением сказала Анна, не сдерживая улыбки.

- Твоя беда в твоей честности и порядочности, дорогая. И это твое же основное достоинство. До маразма, слава Богу, мне еще не удалось скатиться, а потому, этих двух редких гостей в мире человеческих взаимоотношений я еще способен запомнить в лице их носителя, - Шуккерман достал из кармана брюк серебристую гильотинку для сигар и проделал необходимые манипуляции с ароматными, плотно скатанными листьями табака.

- И о чем это ты консультируешься с мистером Дэнвудом? Может и мне надо? – черкнув длинной спичкой об подошву кожаных туфель, мистер Шуккерман поджег сигару и уставился проницательным взглядом своих карих глаз на свою собеседницу. Он прекрасно знал, что Анна обожает запах дыма от сигар.

- Повышение эффективности затрат, - не моргнув глазом, ответила Анна, отпивая чаю.

- Видать, хорош он в своем деле? – последовал риторический вопрос.

Тягучие кольца пряного дыма ореолом окружали голову старика, который понимающее улыбался, словно, самому себе, в подтверждение незримой истины, кивая головой.

- Консультируешься по вопросам, в познании ответов на которые сама дашь сто очков вперед любому специалисту. Генри уже информирован об этом твоем консультанте?

Анна отвела взгляд и прикрыла ладонью рот, чтобы откашляться.

- Вопрос времени, мистер Шуккерман, - Анна отвел спокойный взгляд, не успев спрятать от старика, промелькнувшую тревогу.- Более того, это будет сущая формальность. Я же не сую нос в чужие дела. И родственные связи, здесь не аргумент, чтобы нарушать это правило. Вам ли этого не знать?

Старик довольно крякнул и расплылся в широкой улыбке.

- Завтра к семи утра тебе доставят рыбу. Тушка, разумеется, будет самая крупная и отборная. Твой Ватисьер, шельмец французский, гениален, когда дело доходит до даров моря, - Гойя прозрачно намекнул Анне. - Мистер Дэнвуд, Вы курите?

Маркус оторвался от созерцания фотографий.

- Да.

- Милости прошу. Кубинские, - Шуккерман указал гостю на коробку и протянул ему гильотинку.

Дэнвуд с удовольствие впрягся в ритуал раскуривания, позволив старику порадоваться собственной щедрости.

- У Вас отличная коллекция. Увлекаетесь традициями народов Северной Африки? Я бывал в Ливии.

- Верно в Триполи? Чудный город!

Анна прищурила глаза и с любопытством взглянула на Маркуса.

- В том числе. Но еще мне посчастливилось побывать в Гадамисе, ну конечно, по туда еще и в Эз-Завии и Гарьяне.

- Путь в Сахару, - закивал головой Шуккерман. – Да, в свое время я много путешествовал по Африке, но именно северные народы пленили меня своим бытом, нравами и традициями. Все жизненные ситуации расписаны предками и законы чтятся с малолетства, не то, что в Европе – все запутались в собственной свободе. Не так ли, Анна?

Меткий вопрос от старого хитреца попал в самую точку.

- Вы правы, мистер Шуккерман. В нашей среде обитания, мало быть гибкими, чтобы соблюсти приличия и отдать дать уважения даже близким.

- Эх, кто бы еще ценил! – Шуккерман внимательно посмотрел на Маркуса, который присел в кресло ближе к Анне.

Консультант! Ну-ну!

- Гостям, я редко радуюсь, но ты, дорогая моя, исключение. И вовсе это не из-за ящика из Шампани, что бы там обо мне не судачили злые языки!

- Рада, что Вам понравилось и я не столь, неблагодарна, чтобы не пользоваться собственным мнением о Вас, мистер Шуккерман. Оставьте злые языки в стороне. Вы прекрасно знаете, что ваша симпатия ко мне взаимна.

Анна отставила чашку и подмигнула Маркусу.

- Что ж! Спасибо за чай! Не будем задерживаться. Дел много!

- Не сомневаюсь! Мистер Дэнвуд, будет минутка, милости прошу. Я заметил, что Анна в людях крайне разборчива. Это Вам, кстати, комплимент. Давно я намекал ей, что пора менять контору Ленгрема. Этот швед ни разу у меня не появился, - в слово «контора» был вложен двойной смысл, Шуккерман дал понять, что одобряет Анну, которая привела ему «новое лицо».

- Благодарю, мистер Шуккерман, но преждевременны ли Ваши похвалы в мой адрес? – Маркус затянулся дымом и прикрыл от удовольствия глаза.

- Преждевременными бывают роды, а похвалы, в своем возрасте, я раздаю, вовремя. Уверен, у нас с Вами много общих тем для разговора, даже более чем. Так что буду рад снова Вашему визиту. Даже настаиваю!

Чтобы потянуть время, Шуккерман стал потягивать чай, причмокивая губами.

Маркус и Анна переглянулись.

- Да-да, помню, что торопитесь… Хорошо, что ты заехала ко мне, Анна, - непроизвольно поглаживая кожаный органайзер, повторил Гойя Шуккерман. – Тоскливо здесь мне. Персиваль стареет, одно спасение, что с годами пообтесался он. Разговор поддержать может. Скольких сил мне это стоило!

Мистер Шуккерман, тяжело вздохнул и опять отхлебнул чаю.

- Додж!

Тихий голос, сменился громким командующим.

Мгновенно из полумрака вынырнула жилистая стариковская фигура в черном сюртуке.

- Мистер Шуккерман.

- Проводи гостей.

Маркус принял от дворецкого свою куртку. Она была просушена и нагрета. Анна, хотела было, последовать в прихожую, но мистер Шуккерман, придержал ее за руку и заговорчески подмигнув, сказал:

- Деду и отцу от меня передай привет, - после улыбнулся сам себе, стариковские глаза странно заблестели. - Что люди будут говорить про твоего консультанта, а говорить будут всякое – не слушай. Видно же, что сволочь он та еще – по манере держаться, по повадке, но...

Старый Гойя Шуккерман допустил на свое лицо ласковое, понимающее выражение, которое редко из его родных кто видел, оглянулся на «консультанта» и сморщив лоб тихо добавил:

- …но для тебя лучше и не сыщешь.

Одобрение со стороны местного подпольного займодателя для половины Эксетера, прозвучало для Анны, весьма неожиданно, учитывая, что вот уже как двенадцатый год, наверное, Шуккерман тихо ненавидел старших Версдейлов мужского пола.

Их отношения испортились, когда, прибегнув к неофициальной помощи мистера Шуккермана, Бен отказался наотрез выполнять обязательства по набежавшим процентам, в то время как ставка была смехотворной, как и сумма к выплате. Деньги пошли исключительно на цели поддержания сыроварного дела, но Бенджамин пригрозил Шуккерману, что поведает о нескольких иммигрантах, которым, со своей исторической родины, помог перебраться Гойя.

После этого, в течение нескольких лет, мистер Шуккерман старательно обзаводился полезными связями в департаменте миграционной службы, мудро забыв про невыплаченные Беном Версдейлом проценты.

Анна любила прямолинейного Шуккермана, а потому, одарив Маркуса титулом «сволочи» тот признавал лишь правду, которую мог разглядеть человек, владеющий точно таким же званием.

После визита к мистеру Шуккерману, Анна с Маркусом побывали на рынке. Не превыкший торговаться о цене Дэнвуд, с изумлением смотрел на свою спутницу, которая, судя по всему получала удовольствие от снижения цены на огроменный пучок укропа и розмарина.

- Это принципиально? – тихо спросил Маркус, когда пряности были приобретены и Анна с довольным выражением лица рыскала глазами по многочисленным лоткам, следуя по незримому списку в ее голове.

- Принципиально!

По озадаченному лицу Дэнвуда, Анна поняла, что он далек от подобных манипуляций. Его же заинтересовало другое. Почти каждый лавочник, к которому подходила Анна, искренне радовался ее приходу, даже если она ничего не покупала. Как в старых черно-белых фильмах которые пропагандировали «правильный» образ жизни и отношение к окружающим, такое чувство возникает только в детстве, когда все вокруг добрые, честные и почти бессмертные.

Вскоре машина заполнилась ароматами пряностей, кофе, насыщенным запахом пикколини. Заднее сиденье было заполнено многочисленными пакетами с орехами, мармеладом, сухофруктами и свежими фруктами, маленький ящик с пухлыми бутылочками жирных сливок, сверху лежал большой сверток с брикетом сливочного масла. Что-то Анна покупала себе, чтобы приготовить ужин, что-то для Сержа.

Все что требовал организм, можно было попробовать, достав из пакета, что Анна беззастенчиво и делала.

Ее тонкие пальцы зарывались и выуживали из кулинарной свалки разные вкусности.

- Попробуй, - говорила она и протягивала на дегустацию очередной деликатес.

Маркус послушно отправлял в рот угощение и равной степени блаженства кивал головой, мол, да – вкусно, попутно размышляя, чем порадовать Анну.

Маячившее грядущее расставание, казалось отошло на второй план, но стоило только задуматься на секунду, как сердце сжималось от невыносимой боли.

Анна прочитала в глазах Маркуса все то, что творилось в ее душе.

- Не хочу, чтобы ты уезжал. Если бы только можно было навсегда остаться в том доме, на фьорде...

- Как только у меня появиться возможность, я вырвусь к тебе... Мне надо будет утрясти кое-какие формальности. Боюсь это займет много времени. Но не забывай, что и внимание Шарлин ни в коем случае не должно обратиться на тебя. Пара месяцев и я здесь...

Маркус смахнул с лица Анны слезу, которая все таки прорвалась и медленно ползла по щеке.

- И поедем в Копенгаген, - его взор затуманился, а внутри каждый сантиметр будто прокалывали раскаленными иглами и будто сам себе он проговаривал их возможное недалекое будущее.

- Там чудесно, - согласилась Анна. - Даже в марте снег и дома такие красивые, люди приветливые можно гулять всю ночь и все равно не нарвешься на мертвецки пьяных или грубых, до утра работают мелкие кафе, в которые можно заходить только на крошечную чашечку кофе. Ты не представляешь сколько сортов кофе есть и способов его приготовления! Один ты пробуешь здесь, потом идешь на пристань, перебираешься на другой берег, чтобы попробовать другой кофе, который тебе посоветует случайный прохожий полушепотом, сесть на такси и сросить «Посоветуйте лучший в городе грог!» и так всю ночь.

Анна рассказывала заразительно и интересно. Они и не заметили, как очутились на парковке «Бруно».

- Не хочу больше думать о завтрашнем дне. Сейчас ты здесь... Надо извлечь максимум пользы...

- Значит так ты борешься со стрессом? - в голосе Маркуса зазвучал сарказм.

- Тебя определю на кухню, нечего без дела сидеть, - она вышла из машины и стала доставать покупки, Маркус подошел к ней и забрал все, что она держала в руках – вес приличный, чтобы женщина так себя нагружала.

- Ворота открой! Я все занесу, - сказал он и уголок его рта дернулся.

Она прижала замерзшие ладони к его щекам и приподнявшись на цыпочки, поцеловала Маркуса.

«Упоительно и мало. И всегда будет мало», - пронеслось в голове Маркуса, когда Анна отпрянула и побежала открывать ворота.

20 глава

20 глава

-20-

До самого вечера Анну не покидало редкое чувство полноты собственного существования, это ощущение передавалось всем, кто бок о бок, ежедневно трудились в ресторане. Словно давно пустующая ниша, наконец таки была заполнена.

Махнув рукой на правила приличий и различие в социальном статусе Серж определил Дэнвуда на подсобные работы и назначил ему начальником Ли Пау. Небольшая месть за похищение Анны и своеобразная таблетка от чистоплюйства. Скромный маленький человек с темной китайской национальной рубашке под горло, сперва, с легким поклоном обращался к Маркусу, когда надо было загрузить его новой работой. Немного освоившись, перфекционист Ли, осматривая неловкие плоды труда своего подопечного сокрушенно качал головой, вздыхал и к великому ужасу Маркуса, заставлял переделывать столь покорным и беззлобным тоном, что даже у него не хватило наглости перечить это маленькому человеку, который любил свое буквально грязное дело.

К концу рабочего дня Маркус прекрасно овладел мастерством очистки всего, что подвергалось таковой – начиная от картофеля, моркови и лука, над которым было пролито немало бесполезных слез и заканчивая орехами кешью и вареными раками.

Пару часов по всей кухне раздавалось приглушенное чертыхание, но на удивление ловкие движения Маркуса приобретали все большую скорость. На него через плечо с любопытвом косилась миссис Уолшер и Дэнни, который показал Дэнвуду пару приемов, чтобы отходов было меньше.

Удивляло то, что наполненный до краев раздражением и неприязнью, весь в слезах от резки лука Маркус сидел, прижав влажное полотенце к лицу и отбывал повинность, ощущая при этом себя человеком. Самым обыкновенным, каким он был в те времена, когда жил с матерью и точно так же помогал ей на кухне, правда с большей неохотой...

Анна даже испугалась, увидев лицо Маркуса раскрасневшимся и залитое слезами подумав, что стряслось какое-то горе. Она пропустила тот момент, когда Серж решил по-своему подшутить, не показав Маркусу, что слезоточивый овощ можно разделать с меньшими потерями, поэтому, когда Анна в очередной раз вошла на кухню и увидела Дэнвуда, скрючившегося на табурете с подргивающимися плечами и прижатым к лицу полотенцем, то замерла на месте и жутко побледнела.

Все ее работнички отворачивали лица и только Пэм не успела спрятать душивший ее смех.

- Серж, ну, что ты издеваешься?! Покажи, как правильно резать лук, изверг!

Маркус, оказывается, тоже трясся от смеха. Оказывается, до прихода Анны он рассказывал какой-то забавный случай, потому на лицах присутствующих не умещалась улыбка.

- Иди, не мешай! - шепнул Серж на ухо Анне, сунул ей в руки поднос с бисквитами и подтолкнул к двери.

- Я мешаю?! - беззвучно, губами повторила Анна.

Она удивленно выгнула брови, в полном изумленнии провожая взглядом, лицо своего шеф-повара, который, судя по всему, в кое то веке получал удовольствие от творящегося бедлама на его кухне.

Когда за окном стемнело и зал, наполовину заполненный посетителями был погружен в тихий гомон бесед, Маркуса наконец таки выпустили из лукового гетто. Он вышел из дверей кухни, вокруг талии и у него был повязан блинный белый фартук, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая руки с узловатыми, подтянутыми мышцами. Анна возилась за стойкой, около жаровни с песком, что-то смешивая в медной турке.

Маркус медленно прошел к высокому стулу, обводя взглядом интерьер присел и облокотился на деревянную столешницу локтями. Умиротворяющая обстановка на пару с приятной усталостью обложили неподъемным грузом язык. Говорить не хотелось. Хотелось только смотреть, ощущать, запоминать.

- Устал? – спросила Анна.

Дэнвуд кивнул, не сводя с нее полуприкрытых, улыбающихся глаз.

- Хочешь кофе? У меня есть без кофеина! – Анна со своей стороны тоже оперлась руками на стойку, оставив расстояние между их лицами не больше десяти сантиметров.

Снова легкий кивок.

- Тебе хорошо? – последовал новый вопрос и тут же раздался легкий стук чашек где-то внизу, когда Анна нырнула под столешницу.

- Ты даже не представляешь насколько, - послышался его бархатистый с хрипотцой голос.

Дагерт понимающе отодвинулся подальше со своими бесчисленными стопками и стаканами, которые безустанно натирал полотенцем.

- С чем тебе его сделать?

- А что есть?

Поочередно доставая с полки пухлые прозначные банки с герметичными крышками Анна протягивала Маркусу специи, чтобы он, ощутив аромат, сам выбрал добавку. Он осторожно дотрагивался до рук Анны, притягивая к себе, наклонялся, нюхал содержимое, вдыхая восхитительные ароматы.

Посетители открыто глазели на эту картину: одни с мимолетными любопытными взглядами, другие – тяжелыми, изучающими. Репутация Анны Версдейл многим мозолила языки и смена любовника с Соэна Ленгрема на неизвестного мужчину, только лишь подстрекала к развитию излюбленной темы для разговора у местных сплетников.

К стойке подошли двое парней, всем своим видом требуя к себе внимания – Дагерт был неудел, потому что мужчины заказали кофе.

- Анна, два кофе «Эльхам»! – сказал Дагерт.

Анна нехотя оторвала взгляд от Маркуса и с вежливой улыбкой, кивнув в сторону клиентов, предупредила, что надо будет подождать минут пятнадцать, после чего подошла к ним и предложила каждому по длинному короткому листку с перечнем специй, которые по желанию посетителя добавлялись в напиток.

Удобно усевшись полубоком к стойке, Дэнвуд перехватил мимолетный взгляд Анны. Она показала, что сожалеет, что не может уделить ему время, на что он сделал короткий жест рукой, чтобы она не беспокоилась.

Интересно было наблюдать за ней в естественной среде обитания, привычной и каждодневной. Приятная музыка расслабляла, приглушенный свет придавал обстановке уют.\

Неприятный утренний разговор с матерью Анны, казалось, остался где-то в прошлой жизни. Было ясно, что ее семейство уже оповещено об опасности со стороны «мерзавца» Дэнвуда и настораживало только одно – отсутствие реакции.

Подпольный, кулуарный режим ведения войны всегда представлял собой большую опасность, чем открытое нападение. А то, что решительные действия со стороны старших Версдейлов будут, в этом, даже, не приходилось сомневаться.

Анна заметила, что Маркус уставился в одну точку, а на лбу пролегла складка. Она выставила на стойку чашки с кофе, кивнув на благодарственные слова мужчин и подошла к Маркусу. Она поставила перед ним крохотную чашечку кофе и слегка прикоснулась к его руке. Уголок его рта едва изогнулся в полуулыбке, а в глазах застало извиняющееся выражение.

- Пойду покурю.

Он подхватил чашку с кофе и улыбнулся Анне словно приободряя ее, но одного только в не силах был скрыть — обреченности в глазах, которая нарастала все больше и больше.

Не привыкший выносить на поверхность свои переживания, Маркус Дэнвуд предпочитал замыкаться в себе, отгоняя людей холодностью и мрачностью. Многолетняя привычка не могла так просто сдаться.

Он вышел на улицу, морозный воздух мгновенно вцепился в тело, но это хотя бы немного облегчало мысли, которые каленым железом прожигали Маркуса изнутри. Он прикурил сигарету и задержав дыхание, почувствовал невероятное облегчение. Выдыхая медленно и долго табачный дым, он словно избавлялся от отравляющего его разум отчаяния и страха. Глоток чудесного напитка, который приготовила Анна бальзамом пропитал нутро, согревая и отвоевывая у холода право на жизнь.

Когда он вошел обратно, Анна отметила, разительную перемену. Маркус, словно снеговик с ледяным сердцем, не мог обходиться без холода внешнего, который щедро дарит непогода. От того и убежище себе нашел на севере, где и лета толком не бывает. И сейчас он зашел в зал, снова уселся на высокий стул и Анна увидела на его щеках легкий румянец, а в глаза потеплели, скрыв до поры до времени противоречивую суть своего хозяина.

Когда через пару часов, ряды клиентов стали редеть, Серж выглянул с кухни, грозно зыркнул на Анну и кивнул, таким нехитрым образом давая понять, что теперь они сами могут поужинать. Маркус едва смог оторваться от беседы с Анной. Ее тихий голос непринужденно повествовал ему историю своей жизни: сытое детство, разбавленное строгим воспитанием, сознательное юношество, дополненной пьянящим чувством свободы от путешествий по Европе, молодость, приправленная независимостью. Она была баловнем судьбы и ясно это осознавала...

Трудно было скрывать рвущуюся наружу улыбку, когда с поразительными интонациями в смешливом голосе Анна рассказывала, как они с братом Тони, Джон сторонился столь дерзких выходок, решили подшутить над пастухом Версдейлов – Филом Геквиллом. За глаза вечно дремлющего на пастбище старика гвали Галилео. Прозвище к нему прицепилось, когда, перебрав с дешевым виски, Фил решил закурить. Борясь с расслабляющим эффектом спиртного, он присел на деревянный чурбан, на котором обычно промасливали детали от косилок и прочей техники на ферме. Но так как мистер Геквилл и в полумертвом состоянии стоил десятка пастухов вместе взятых, он запреметил, что-то неладное с одним из животных – корова прихрамывала. Понесся помогать животному, а сигарету неподумав положил на пенек, которы мгновенно вспыхнул, подпалив Филу зад.

Фил никогда не злился на мелких проказников, его реакцией неизменно были цветастые чертыхания и показные догонялки.

Анна прерывалась время от времени, чтобы самой отсмеяться, после чего продолжала рассказывать дальше.

Так вот… Однажды, когда солнце отмерило уже большую часть неба и послеполуденный зной, наполняли запахи травы, животных и мелкая мошкара, коровы разошлись по пастбищу, покачивая широкими отъетыми боками. Одни дремали, чуть ли не стоя, другие – уложившись на землю.

Анна и Тони были предоставлены себе и свободно слонялись по всей территории фермы. Единственное помещение, куда путь им был заказан без сопровождения взрослых, было здание сыроварни. Поэтому было принято решение поиграть в «Иные цивилизации», для чего из подсобки украли банку с известью и пару широких кистей.

Дети подползли к огороженному пастбищу, буквально на пузе, у каждого в руках было по банке с разведенной известью. Флегматичные животные безбоязненно подпускали к себе ребятню, равномерно работая челюстями и доверчиво хлопая длинными ресницами.

Какого же было потрясение Галилео, когда мимо него прошествовала буренка, на боку у которой большими буквами было написано «Приветствую тебя земльянин». В течение двух дней Фил, получал внеземные сообщения от собратьев по разуму с планеты Зайгуран. Смекалистые инопланетяне продумали все до мелочей, вплоть до того, что Галилео должен был смывать их послания со шкур животных «ибо только так они могут с ним общаться».

Генри старался лояльно относиться к эксцентричному поведению пастуха, который каждый вечер намывал буренок, но когда тот начал выводить размашистые письмена на короткой рыжеватой шерсти «Заберите меня к себе», тогда он заподозрил неладное. Он оставил действия мистера Геквилла без комментариев, но на следующий день провел внештатный рейд по фамильным владениям и все стало на свои места, когда перед его глазами предстал директор «центра полетов» в лице его дочери Анны и ее бессменного заместителя – Тони.

Генри снисходительно дал им разрисовать в последний раз горемычную корову, которую они привязали за рога к забору в густом кустарнике, но только текст составил он лично. Послание было трогательным и грустным, потому что «зайгуранцы» извинялись, что потревожили столь отзывчивого землянина и сообщали, что улетают на другую планету навсегда. Просили не поминать лихом и меньше пить огненной воды.

Последнее напутствие Генри давно пытался донести до ума Фила, но все было, как говориться «мимо кассы».

С обреченными лицами Анна и Тони домалевали послание и смиренно отправились под арест в дом, каждый в свою комнату. Оба были лишены сладкого на неделю, а также карманных денег и прогулок в городе. Для окончательной очистки совести своих отпрысков отец приставил их к исправительным работам по уборке стойла от навоза.

- Я заметил, что ты не брезгливая, - широко улыбнулся Маркус.

Анне удалось развеселить его от души. После чего они принялись за трапезу под прямым руководством шеф-повара. Серж предложил им семгу по-скандинавски с пореем в красном винном соусе со сливочным маслом, после чего «по-раньше» выгнал весь персонал, предоставив своей Анне редкую возможность насладиться обществом человека, который изменил ее до неузнаваемости. Сам Серж вернулся на кухню, вычистил и убрал свои ножи в специальный чехол и убедившись, что наведен полный порядок, запер дверь, ведущую во дворик, щелкнул выключатель и прошел в зал, где при свете всего одного торшера за столиком сидели Анна и Маркус, поглощенные друг другом.

Ни говоря ни слова, Серж по своему обыкновению подошел к Анне и поцеловал ее в макушку. Она хотела, подняться и проводить Сержа хотя бы до двери, но от отмахнулся, понимающе одарил улыбкой «мол, не отвлекайся», кивнул Дэнвуду на прощание и накинув капюшон вышел на улицу.

Колокольчик на двери устало звякнул и смолк погружая «Бруно» в упоительную тишину, лишенную гомона человеческих голосов.

- Знаешь, а он мне все больше и больше нравится, - одобрительно сказал Маркус, когда уловил, что Анна сейчас буквально зачешется от чувства вины. - Странный он друг у тебя....

Анна молчала, пытливо вглядываясь в Маркуса в поисках ревности.

- Не бывает такой дружбы.... Но. Даже не знаю, как это назвать...

- Странно! - Анна хмыкнула. - Пол города уж точно знает, как это назвать!

- Он не отчитывал тебя за безответственность? Не промывал мозги о том, что ты должна и обязана, а такая сякая бросила их и сбежала со мной?

- Нет, - глаза Анны погрустнели. - Он прекрасно знает, что я сама прекрасно себя выгрызу изнутри по каждому из этих вопросов.

Вглядываясь в лицо Маркуса, Анна так и не нашла ни ревности, ни сожаления, только невероятную усталость и опять ту же гадкую, противную безнадежность. Он тщательно хотел скрыть это, под маской, которую обожал и за которой прятался долгие годы — безразличие и отрешенность. И она прекрасно сидела у него на лице, скрывая и дикую боль, которая нет, нет, но мелькала в глазах.

- Разбуди меня, завтра, когда проснешься. Я очень прошу. Хоть ты и не любишь долгих прощаний, я тоже их терпеть не могу, но... Разбуди. Хорошо?

Улыбка сползла с лица Анны.

- Я меняюсь, Маркус, - внезапно призналась Анна и тяжело вздохнула. – Хотя думала, что мое поведение и поступки, есть результат кропотливой работы над собственными мыслями, принципами и выводами, после совершенных ошибок. Я была уверенна, что знаю себя. Но это не так. Мне с трудом дается понять хотя бы примерно, куда заведут нас наши отношения... Накануне перемен всегда страшно, а перемены грядут большие.

- Ты боишься?

- А ты нет? - резко вздернул голову, Анна прищурилась и увидев в его лице, такой же простой и понятный ей страх, вполне удовлетворилась этим, простив ему безответное молчание.

- Тебя сгноят эти лицемеры. Многие будут злорадствовать. Анна, я уеду, на достаточно долгий срок. Даже примерно не знаю, когда мы снова сможет увидеться. И тебе вполне может быть вобьют в голову нехитрую мысль, что я воспользовался твоим доверием и бросил. Ты и сама дойдешь до этой мысли в какой-то момент.

- Неужели нет возможности хоть как-то поддерживать связь? - в голосе Анны звучала нескрываемая мольба, которая была унизительна для нее и Маркус прекрасно это понимал.

- Нет. Для твоей же безопасности. Просто верь мне. В случае крайней необходимости я сам свяжусь с тобой. У вас здесь таксофон за углом... Так вот, тебя известит курьер о дате и времени звонка. Договорились?

Анна замерла и подняла на него глаза. Такие сложные предосторожности вызывали тревогу и Маркус говорил словно одержимый, пытаясь убедить Анну, что это самый безопасный способ. Он видел ее растерянность и понимал, что похож на сумасшедшего.

- Я…я не привык ставить чьи-бы то ни было чувства выше своих, Анна, ты единственный человек, ради которого я откажусь от всего. Ты для меня теперь истинный смысл, – Маркус увидел перед собой то, что было, за гранью человеческой боли. Невыносимая мука и отчаяние, холодная пустота и животный страх. Этот контраст, с глазами полными любви, жизни, смешливого огонька и ума, был настолько ярким, что казалось, секунду назад перед ним сидела маленькая девочка, дитя неопытное и невинное, молившее ее не бросать одну, а теперь перед ним была зрелая женщина, молодая и привлекательная внешне, но с измученной душой и уставшим сердцем, долгая жизнь, для которой была в тягость, а заветной мечтой было забвение.

Быстро покончив с ужином, они как ни пытались не могли отделаться от отравляющей муки предстоящего расставания. Позже, отчаянно слившись в объятии, они забылись тревожным сном.

В гостиной, когда собиралась почти вся семья, не любили вести важные разговоры при свете электрических ламп, поэтому Бен Версдейл, утопая в мягком кресле с высокой спинкой, вот уже минут пятнадцать неотрывно смотрел на пляшущие языки пламени. Рядом сидел его сын. Редко, когда Генри позволяет отчаянию вылезать наружу, но он слишком устал, чтобы и дальше продолжать отрицать очевидное – Версдейлы рискуют потерять своего самого сознательного потомка. И всему виной какой-то выскочка, которому вдруг стало скучно и он решил поразвлечься на стороне.

Другое мнение не допускалось ни на секунду.

Кларисса и Лоис расположились на диване. Теплый оранжевый свет от камина скупо дотягивался до женщин, Элен зажгла свечи на старинных бронзовых подсвечниках, которые поставила на чайный столик.

Трепещущая тревога на лице Лоис была вызвана исключительно по инерции, она чувствовала сильное переживание за Анну, со стороны родных, но не понимала его причин. Анна не первая, кто заводит роман с женатым мужчиной. И откуда такая уверенность, что Дэнвуд непременно ее бросит?

Тихая и молчаливая Лоис редко вмешивалась в беседы и облегченно вздыхала, когда ее вечное согласие с общим мнением не требовалось аргументировать. Свое настоящее мнение она боялась высказывать, потому что Джон частенько разбивал его в пух и прах, выставляя ее на посмешище, а скромной Лоис, всего-то не хватало решимости и напора, чтобы отстоять свою точку зрения. Случайно или нет, но ее муж сегодня не присутствовал на семейном «заседании», если это можно было так назвать, потому что заседали только два человека и едва-едва до остальных долетали отдельные слова их тихой беседы.

Не в пример невестке, Кларисса с невозмутимостью Клеопатры спокойно попивала чай. Перебрав себя после тихой истерики, которая случилась с ней после встречи с дочерью, Кларисса поставила в известность мужа о изменениях, в личной жизни Анны, которые никак не могли утаиваться и остаться без их вмешательства.

И только потом она задумалась...Как ни крути, а в ситуации с Анной любой результат из возможных сценарий развития событий оставит ее дочь в выигрыше. Упрямость Анны и богатый жизненный опыт самой Клариссы, уверенно указывали на то, что дочь, несмотря на свою мягкость и доброжелательность, скорее расшибется до крови, но вырвет из горла право на собственные ошибки, главной из которых будет связь с Дэнвудом. А в таком случае сценария допускалось всего два. Первый: Анна поиграет в «любовь» с Дэнвудом, он ее бросит; дочь немного пострадает, быстренько возьмется за ум и найдет себе надежного, обеспеченного мужчину. На худой конец, вернет себе Соэна.

Второй: Анна в перспективе затянутого романа с Дэнвудом рискует забеременеть. Влюбленные женщины, частенько забывают о некоторых мерах предосторожности - нарочно или случайно. Грабельки старые, потертые и проверенные временем. Это основной способ удержать мужчину. Никого не волнует, что ошибочный. Тем не менее… Если Анна обнаружит, что беременна, то тогда ей светит довольно щедрые отступные. Не составит труда доказать отцовство и Дэнвуд может катиться куда по-дальше, главное, что Анна будет обеспечена до конца своих дней, со временем найдет себе надежного мужчину (обеспеченного уже не обязательно, но желательно). И опять таки, Соэн даже с «подарком» на руках примет Анну с распростертыми объятиями.

Других вариантов Кларисса не допускала, в виду того, что их не допускал прозорливый Бен. Старикан, хоть и был всегда не в меру сварлив и черств, но стоит отдать ему должное – ошибался он, на зависть редко, вынося прогнозы хоть в отношении надоевшей погоды, хоть в отношении людей.

Примеров – пруд пруди. Дай, Бог, чтобы Дэнвуд выкинул какой-нибудь фортель, Анна крайне разборчива в мужчинах и терпеть хамство и пренебрежение не будет, а исполнительный директор Лесо де Прош, хоть и производит впечатление хитреца, но все же его истинная личина возьмет верх, рано или поздно. Не может же от всерьез отказаться от своего положения, чтобы перебраться в английскую глубинку.

Думать о том, что Анна может решиться на переезд Генри не хотел – это было из разряда фантастики. Что-что, а в практичности дочери он был уверен больше, чем в том, что его фамилия Версдейл. Бросить свое ресторанное детище Анне не позволит пристрастие к независимости.

- Если мы начнем на нее давить - будет только хуже, - колючим сухим голосом Бен прервал молчание, замешанное на тяжелых мыслях. – Жаль, что до лета так долго ждать…

Старик вздохнул и передернул плечами.

- Как далеко это может зайти? – Генри понизил голос, чуть ли не до шепота. – Стоит ли нам переживать за «анхгер»?

Глаза Бена метнули на сына резкий, тревожный взгляд. Пустые, неоправданные сомнения подползали к сердцу, однако мужчина отмахнулся. Внучка имела доступ ко всем ресурсам Версдейлов не по своей воле. Скольких усилий им с Генри стоило уговорить Анну ввязаться в дела сыроварни, в качестве доверенного лица. На первых порах она даже нарочно делала ошибки в документах, сетовала, что не справляется, ошибки вот допускает и вообще у нее своих дел много, но, в конце концов, сдалась.

- Не говори глупости! – в голосе Бена чувствовалось раздражение, он пригубил коньяка, помолчал, еще раз глянул на Генри с сомнением. - Я все контролирую. Она никогда нас не подводила. Нет, нет… Тем более, Микельсон мне позвонил бы.

Нахмуренный лоб Генри постепенно разгладился, он кивнул и вспомнив про стакан с коньяком в своей руки, последовал примеру отца.

- Сделаем проще, - сказал Бен.

Брови Генри вопросительно изогнулись.

- Будем сокрушаться при встрече с близкими друзьями, мол Анна, не ведает, что творит и мы за нее страшно переживаем, что сам понимаешь, соответствует действительности.

- Сплетники разнесут весть по городу, за пару дней, - соглашаясь, кивнул Генри. – Думаешь общественное мнение, что-то изменит? Анна всегда руководствовалась исключительно своим.

- Изменит, не изменит, но заставит задуматься – точно! А там, гляди и летом не надо будет ничего предпринимать. Так, что сейчас мы дадим Анне понять, что ее выбор спутника жизни крайне неудачный. С ней по-мягче, а с ним церемониться не стоит.

- Отец, я сомневаюсь, что Дэнвуд будет часто приезжать в Эксетер. Может стоит сообщить его жене?

- Нет! Это может навредить Анне. Такие люди как Дэнвуд не слишком обременены совестью, а я слышал, что его женушка просто фурия, могут просто ради забавы уничтожить человека.

- Неужели все правда?

Бен утвердительно кивнул.

- О, Господи! Если с головы Анны упадет хоть один волос по вине этого идиота…., - Генри раскраснелся, но быстро взял себя в руки, сердце учащенно забилось и появилось чувство, что грудная клетка уменьшилась вдвое.

- Это еще одна причина, почему нам стоит сделать все возможное, чтобы Анна распрощалась с Дэнвудом. Мы будем заботиться о ней…В конце концов, мы одна семья!

- Кларисса, в это воскресение мы всей семьей идем в на службу в церковь, давно не были. Я поговорю с Анной, - начал Генри.

- Давно не были и ничего страшного, если…, - Кларисса испытывала хроническую сонливость на церковные службы и единственное, что удерживало ее от невероятного уныния – это возможность красиво одеться как на съемку в модный журнал о богатых семьях. Позерство было ее тайной слабостью.

- Никаких жалоб, возражений и отказов! С Анной о Дэнвуде не говорить! Сокрушенные вздохи и сочувствующие взгляды – это максимум. Мы поддержим ее в трудные времена, которые, судя по всему, уже настали, ведь именно это наш долг по отношению в любимой дочери, - присек капризы жены Генри. – Лоис, тебя это тоже касается. Узнаю, что вы поддерживаете сплетни – пеняйте на себя!

Девушка взрогнула и согласно кивнула.

- Вот и отлично, а теперь…дамы, думаю, что вы устали не буду задерживать. Спокойной ночи!

Мягкий, прямой намек не подразумевал ничего иного, как милую улыбку со стороны женщин и ответные фразы с пожеланиями доброго сна. Подойдя к мужу Кларисса поцеловала его в щеку, шепнула, что надеется, он не задержится и скоро тоже поднимется наверх.

Вздох Генри сопровождал торопливый кивок в знак согласия. Обманчиво покорный вид жены не сулил ничего хорошего, так что перед сном его ждет не женское внимание и ласка, а наоборот – любопытство и жалобы. Кларисса не уснет, пока не выведает семейную стратегию.

- Институт семьи был установлен Богом, как постоянный союз мужчины и женщины, основанный на взаимной любви и взаимопомощи. Бытие, глава 2 стих 18, - преподобный отец Моррет в молитвенном жесте сложил руки.

Сегодня в храме было очень мало свободных мест. В этом он видел знак свыше и от всего сердца благодарил про себя провидение, что так вовремя он закончил писать текст проповеди о важности семьи и брака. Его паства нуждалась в ободрении, поддержке, и наставлении, к своему сожалению преподобный отметил, что молодежи присуствует все меньше и меньше, хотя основной посыл был направлен именно им.

Солнечный свет пробивался сквозь стрельчатые, витражные окна, в храме было достаточно стыло, старая отопительная система требовала ремонта, почти все прихожане сидели на жестких деревянных скамьях с едва заметно покрасневшими носами. Отца Моррета этим утром удивила только одна веешь – семья Версдейлов пришла почти с полном составе, не хватало только их блудного сына Энтони.

Вот только, «белой вороной» сегодня выделялась, до этого милая, отзывчивая Анна. Отец Моррет, старался не предвзято относиться к сбившемся с праведного пути людям и всем сердцем верил, что ее связь с женатым мужчиной, о которой гудела половина его прихожан перед началом службы, окажется пустой сплетней или перейдет в эту категорию, если сплетни не безосновательны.

За свои тридцать шесть лет служению Господу, преподобный Моррет много раз сталкивался с проблемой отцов и детей, когда последние добирались до дел сердечных по своему возрасту. В основном это были легкие, поверхностные влюбленности или губительное буйство страстей, не имеющие ничего общего с истинной любовью. Так что отличить настоящее чувство от столь популярного у современной молодежи любовного ширпотреба преподобный Моррет, мог.

От того его взгляд все чаще и чаще останавливался на безмятежном лице Анны Версдейл и с каждым разом взгляд тяжелел и целебные слова о семейных ценностях, казались искусственными. Создавалось впечатление, что эта девочка в семейных ценностях и любви понимает больше, чем он – священник, отказавшийся от семьи, ради служения Господу.

Глава семьи Бенджамин Версдейл крайне внимательно слушал мягкую, вдумчивую речь проповедника изредка, краем глаза задевая сидящую рядом внучку. Его опасения крепли с каждой минутой – Анна и раньше «пропадала» из мира сего, но перемена, произошедшая в ней, была столь заметна только самым близким. Сосредоточенный, не по годам серьезный, заботливый взгляд, легкая настороженность и убийственная ирония, которые потоком лились из этой девочки до недавного времени сменились спартанским спокойствием и уверенностью, так словно она нашла решение давно мучавшей проблеме.

Бен не заблуждался относительно ее умственных способностей, которые у влюленных женщин, по общему мнению, заметно слабели, Анне хватило десятка минут, чтобы понять, что семейная вылазка, под благовидным предлогом - «соскучились», чистой воды разведовательно-идеологическая операция. Однако в любой ситуации она всегда старалась выделять полезное для себя, а с недавнего времени еще и приятное.

Единственное, что точило корку невозмутимости – поведение матери и отца. Дед в расчет не шел, потому что был всегда себе на уме, а вот по лицам родителей Анна всегда могла прочитать самые свежие новости их настроения и намерения.

Само предложение посетить воскресную службу застало Анну на следующий день после отъезда Маркуса. Звонил отец, наверняка, осведомленный о переменах в личной жизни его дочери.

Гремучая смесь светлой тоски и сердечных переживаний вытеснили из Анны все остальные чувства, странным образом не затмив способность думать. Эти несколько дней, проведенные с Маркусом были похожи на красочный рекламный ролик к их будущей жизни, за которую приходилось сейчас уже расплачиваться ожиданием…

Тем вечером, прежде чем отправиться в постель, Анна по обыкновению решила принять ванную.

Полумрак в гостиной, удачно был разбавлен желтоватым светом настольных ламп, так что в пору ежится от приступа уютности и покоя. Вернувшись из ванны Анна застала Марка с ноутбуком на коленях, он хмурился.

- Что-то случилось?

- Акри пишет, что меня ждет крайне неприятный разговор с правлением. Шарлин рвет и мечет, не может до меня дозвониться. Мой отпуск закончился! Я должен ему позвонить!

Маркус отставил ноутбук, достал из кармана куртки телефон и впервые за все время своего пребывания включил его.

Неприятное чувство, когда невольно становишься свидетелем «другой, чужой» стороны жизни близкого человека сродни смешению несовместимых вкусов – пока разберешься, как к этому относится, есть риск спутать главное со второстепенным.

Беглый разговор на французском был своевременной и красивой ширмой, Анна едва-едва различала в тихой речи Маркуса смысл. Больше всего ее заинтересовала последняя фраза, брошенная Дэнвудом своему помощнику Ласуру:

- Mens, Аkri, mens sur tout. Tu connais…je dans la dette ne resterai pas, mais la circonstance tels quo l’on ne reousit pas autrement!* (* Ври, Акри, ври на чем свет стоит… Ты знаешь… я в долгу не останусь, но обстоятельства такие, что по-другому не получается! -фр.)

Стоя у окна, за которым темнота заинтересовано смотрела каждую ночь кино про человеческие судьбы, Маркус опустил голову и прижал палец к кнопке, экран телефона погас.

- Нужно просмотреть очередной контракт. Акри уже переслал мне его, - в низком голосе проскальзывало раздражение, когда человек вынужден уделять внимание нелюбимому делу в урон собственных насущных интересов.

«Насущный интерес» Дэнвуда, насмешливо улыбнулась и в скором времени она изучала статью в увесистом кулинарном журнале, погрузившись в горячую воду, а он удобно устроившись, сидел рядом на полу, на мягком ковре и с бровями «в кучу» изучал контракт. Изредка он зачитывал длинные предложения, оформленные сухим юридическим языком и интересовался мнением Анны. Тогда она отрывалась от журнала, молча впивалась глазами в свою память и знания, а после минутного отрешенного созерцания ближайшей стены выдавала свое мнение. Дэнвуд, прятал довольную улыбку, задавал еще несколько вопросов и всякий раз чувствовал, как гордость высовывается так, будто он лично учавствовал в процессе образования своей зазнобы.

Анна обладала потрясающим чувством юмора и сопровождала свои ответы уморительными аргументами и примерами, при этом, она сама начинала так заразительно смеяться и Маркус, растворив свое желание разломать ноутбук в здоровом смехе, с удивлением отметил, что Анна затягивает его все больше и больше, уже даже не как женщина, а как человек. Это была последняя стадия…

Он нехотя опускал глаза на черные-белые ровные строчки, а Анна возвращалась к чтению статьи, изредка она скашивала глаза, чтобы украдкой понаблюдать за Маркусом. Она мысленно складывала всю информацию, которую о нем знала, каждую мелочь и деталь. Этот мужчина с головой, например, выдавал свое беспокойство крошечным жестом, едва заметным – он потирал внутреннюю сторону ладони мизинцем. Сейчас его руки спокойно лежали на клавиатуре и лишь длинные пальцы изредка пробегали по клавишам. В рассеянном свете тускло мерцало серебряное колечко на мизинце – единственная вещица, которую он попросил «на память». Они обменялись нехитрыми подарками: Маркус отдал Анне свои часы, а она простое серебряное кольцо, которое едва налезло ему на палец.

Крошечный сигнал тревоги появлялся крайне редко, что явно указывало на потрясающее самообладание и холодную голову. Когда он задумывался над чем-то, то всегда опускал глаза, его, например, раздражали любые разговоры на тему старости и справедливости, он забывался и выдавал гневные ядовитые тирады, что первое хуже нищеты, а второе давно выродилось, если вообще когда-либо было. Тогда Маркус, впервые заставил Анну взрогнуть от его голоса – резкого, желчного и глухого.

В свою очередь, Маркус подмечал для себя новые, ранее спрятанные от его внимания, черты характера Анны. Он понял, что глубоко заблуждался в ее ровном, мягком, всепрощаюшем нраве. Ее отличало редкостное терпение, но стоило только задать вопрос, ответ на который очевиден, то с Анной происходила интереснейшая метаморфоза, молниеносная если угодно, она едва сдерживаясь фыркала, а глаза начинали метать искры, затем следовал абсолютно противоположный ожидаемому, ответ и на удивленный взгляд вопрошающего она невинно вздергивала брови и заявляла: «А если сам, знаешь, зачем спрашивать?».

Способность испытывать негатив в присутствии объекта сердечных воздыханий – признак крайне положительный, при условии незлоупотребления сией метафизической субстанцией. Это указывает на крайнюю степень откровенности в отношениях мужчины и женщины. Плохое обычно тщательно скрывается и зачастую отвергается его носителем, провоцируя тем самым нарастание внутреннего давления на психику. В результате неизбежного прорыва «вторая половина» получает «смертельную» дозу отрицательных эмоций в ситуациях, которые не стоят и выеденного яйца. Вот почему ссоры по мелочам бывают порой столь губительны.

Вот уже как несколько минут Анна перечитывала одну строку и не понимала ни слова, мысли как воздушные акробаты в цирке метались от занудной, островатой тревоги, что из Чепкроута до сих пор не выехала армия спасения и до невероятно привлекательной фигуры, хозяин которой по видимому также испытывал проблемы с вниманием к печатному тексту. Стоило ей только слегка повернуть голову и встретиться с ним взглядом, как через мгновение Маркус подошел к ванной и развернул в руках огромное полотенце, молчаливо приглашая к себе в объятия с невероятно соблазнительной улыбкой на лице.

Укутав Анну, Маркус подхватил ее на руки и отнес в постель.

Утро наступило в свое время, но Анна знала, что не в пример ее каждодневному хорошему настроению, это будет неминуемо отравлено. Маркус должен был уехать еще до рассвета и накануне, она буквально умоляла его разбудить ее, чтобы попрощаться. Последнее Маркус явно проигнорировал, в окно лился тусклый, но все же свет, который вынуждал признать очевидное.

Маркуса здесь больше нет.

Почувствовав укол обиды, Анна перевернулась на другой бок и посмотрела на примятую с его стороны постель. Она провела рукой по подушке, спустившись на холодную простынь и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Позже обойдя всю квартиру, она не нашла даже записки.

Вот так началось ее ожидание.

Обхватив себя руками, Анна почувствовала, как ее пробила мелкая дрожи от холода, который шел будто изнутри и прогоняя обиду, она напомнила себе, что Маркус живой человек, который имеет право быть самим собой. И его явно английский уход, это просто еще один штрих к сложной и мрачной картине, которой являлся Маркус Дэнвуд.

Анна горько улыбнулась и пошла умываться. Снизу, с кухни доносилось тихое звяканье, а значит ее лекарство уже было на месте.

Дивная картина тяжелый раздумий не иначе как по вопросам возникновения мироздания в исполнении Сержа Ватисьера, словно авторское кино требовало созерцания, раздумий и тишины. Его руки порхали в процессе создания сэндвичей с пармской ветчиной, которые так любила Анна. Он услышал ее шаги и обернулся.

Ее вид, вызывал жалость, которую она так ненавидела. Анна читала это в глазах Сержа, позволяя ему первым высказаться на тему «куда же это она скатилась».

Но он понимающе молчал.

- Значит у тебя так было с Софи?

Ее неожиданный вопрос, пробил невозмутимость Сержа, заставив его вздрогнуть, словно в старую рану впилась тонкая острая иголка.

- Похоже, но давай не будем сравнивать. У тебя все только начинается и есть шанс на «жили долго и счастливо».

По лицу Сержа скользнула тень с трудом пережитого горя. Анна качнулась и словно сдавшись, поспешно обняла Сержа, крепко прижавшись в поисках утешения.

- Я словно побывала в раю и вернулась обратно... сюда.

- Звучит довольно мрачно... Да. Вечное прибывание в раю стоит жизни и ты не видишь, как мучаются близкие, а кратковременное пребывание там выжигает душу и поселяет в сердце боль, от которой не скрыться. И это мучению нет равных в губительности и для тебя и для тех кто тебя любит, но помочь ничем не может. Терпи, Анна. Терпи теперь... Ты переживешь эту данность, свыкнешься с ней. Ты все переживешь. Я помогу...

Серж осторожно гладил Анну по голову, утешая словно ребенка, чувствуя, как промокает его поварская белоснежная куртка от беззвучно льющихся слез.

Мягкая женская рука осторожно опустилась на плечо Анны, что заставило ее вздрогнуть. Кларисса вернула дочь в реальность, такой невнимательности и отстраненности за своим первенцем она не наблюдала уже много лет. Очнувшись от своих воспоминаний, Анна вернулась к происходящему действу - службе, которая уже подходила к концу, потому что все присутствующие поднялись со скамей и пели церковный гимн. Стройный ряд голосов прихожан заполнил огромное пространство храма резонирующим звуком, в красивых пассажах заставляя кожу покрываться мурашками.

Оторвавшись от приятных мыслей Анна тем не менее не могла не признать очевидного факта – ее расставания с Маркусом изменили видение собственной жизни. Она была уже на грани отречения от «всего». Под «всем» понималось – любимое дело, которое на поверку оказалось удобным способом сбежать от одиночества; семья, которая при пристальном изучении источало заботу, но какую-то болезненную, ведь семейное дело ставилось превыше всего.

Любые новинки стратегических планов Версдейлов, сейчас казались несерьезными и Анна даже ощущала легкое любопытство. С удовольствием распевая гимн девушка рассматривала боковые скамьи: там как и полагалось располагались столь же почтенные семейства – Уитстоны - торговцы, Лонгбруки – фермеры. Все как один образцы единства и общности. Одухотворенные лица молодых и старых были обращены в сторону алтаря, в руках подрагивали тонкие книжицы с текстом. Практически все пели наизусть.

По установившему с годами ритуалу, Бен после службы всегда подходил к преподобному Моррету и еще несколько минут обсуждали проповедь, мужчины беседовали на насущные темы и на отстраненные. Затем к Бену присоединялся Генри с Клариссой, а сегодня и Анне не следовало отставать от семьи.

Анна вполне могла бы почувствовать укол совести, от того что умиления у нее эта картина не вызывает, скорее всего - добрую ироничную улыбку. Аккуратно причесанный глава семейства Илай Лонгбрук, мужчина за пятьдесят, не заплывший жиром и являющийся обладателем спокойного, приятного лица для большинства присутствующих был образцом мужского достоинства, но по пальцам можно было в городе перечесть людей, которые это мнение не разделяли. В столь привилегированное общество входила и Анна, будучи маленькой, неосведомленной о многих вещах девчушкой, она стала свидетелем тогда, в далеком детстве, интересной сцены.

Илай со своей простушкой – женой Рэйчел был приглашен на пикник к Версдейлам и когда все взрослые, после обеда расположись в увитой зеленью беседке и потягивали холодный чай, Анна с братьями были переданы в свое распоряжение. Дети слонялись по своим «важным» делам, придумывая на ходу игры, как вдруг внимание Анны привлекли всхлипывания, донесшиеся из дальнего сарая, в котором хранили сено на корм скоту.

Навоображав себе все тайны вселенной она двинулась проверять гипотезы и припала к узким щелкам в деревянной стене сарая. Представшая сцена ее не поразила и не шокировала: мистер Лонгбрук со спущенными штанами аккуратно подкатив край белоснежной рубашки лежа прыгал на жене одного из скотников Версдейлов.

Этот случай Анне вспоминался всякий раз, когда она видела мистера Лонгбрука, казалось он не умеет улыбаться и шутить. Проявление чувств для него было, скорее всего, под запретом и все, что он говорил было таким правильным и заштампованным, что единственным спасением при общении с ним Анна видела в сплывавших пикантных воспоминаниях и все его попытки дать мудрое наставление подрастающему поколению в лице Анны и ее братьев неизменно пропускались мимо ушей, а войдя в пору взросления, она понимала, что этот случай оказал ей более неоценимую услугу в знакомстве с повадками носителей идеалов, чем многочисленные лекции и разговоры родителей.

Мягкая, добродушная улыбка проповедника встречала каждого, кто обращал на него взгляд. Только Анне она досталась разбавленная едва заметной тревогой и заботой. Конечно, в этой ситуации стоило вести себя благопристойно и скромно, но Анну так и подмывало улыбнуться – на ее глазах разыгрывался спектакль достойный знаменитейших мировых подмостков и всего – то из-за слишком буйного воображения родителей и устоявшихся нравов и морали большинства присутствующих.

Сквозь рябь людских лиц, проплывающих к выходу, Анна заметила худое лицо миссис Бигль. Пожилая женщина едва-едва успела отвести глаза от семейства Версдейл. Она стояла около скамьи, ближе к главному проходу, как-будто пропуская остальных вперед, но на самом деле миссис Бигль ждала удобный момент, когда можно будет поговорить с Анной. Старое сердце безжалостно обгладывала тревога, на которую еще вчера можно было махнуть рукой, а сегодня она мучила сильнее артрита.

По совему обыкновению миссис Бигль вчера привезла в «Бруно» свою выпечку, но стоило эта партия стоила ей стольких усилий, что старушку пронзила страшная мысль о надвигающихся тяжелых временах. Если она сляжет, то последний источник заработка иссякнет и она останется наедине с крошечной пенсией и пьяницей сыном. Спасением было только одно — великодушие Анны, у которой миссис Бигль решилась попросить аванс на несколько партий вперед, чтобы немного отдохнуть и подлечиться.

Вот только Анна, была сама не своя. Вроде, как и прежде она улыбалась и умные глаза едва заметно блестели. Но все же одна новая черта внесла коррективы в облик мисс Версдейл и никак не вязался с ее живой натурой — отрешенность.

Наверняка, тому виной был заезжий француз, о романе с которым судачило пол города.

Сплетни сами по себе неоступно вились вокруг дам за шестьдесят, потому что в этом возрасте большинству, разговоры о собственной жизни представляются обсуждением расписания заключенного на пожизненный срок – изо дня в день одни и те же занятия, а вот жизнь окружающих обмусоливается небольшими группами женщин в слабых попытках воскресить былые переживания и применить «во благо» накопленный жизненный опыт.

- Извините, преподобный Моррет, благодарю Вас за чудесную проповедь. Мудро, истересно и на злобу дня, мне очень понравилось, - Анна встряла с извинением.

Проповедник благодарно склонил голову.

- Знаете, было бы очень интересно послушать проповедь на тему благих намерений…. или о «лжи во благо».

Непринужденные улыбки деда и отца грозили вот-вот исчезнуть с их лиц и превратились - в натянутые, в лице не изменилась только мать.

- К сожалению, лицемерие кроется за ложью в любом ее проявлении, даже во благо, дитя мое, - тяжело вздохнул отец Моррет и пожал Анне руку. – Обязательно поразмышляю над этой темой.

Анна благодарно кивнула. Состроив невинное лицо, она взглянула на отца.

- Я подойду к миссис Бигль, буду ждать вас у выхода.

- Конечно, дорогая.

Едва отвернувшись от родственников, Анна сбросила с лица маску доброжелательности и выпустила на волю истинные чувства – тревогу.

Старушка все еще ее ждала. Церковь уже практически опустела, из открытых дверей лился морозный воздух.

- Миссис Бигль, рада Вас видеть. У Вас все в порядке?

Даже понизив голос до тихого, слова Анны разлетались далеко по залу.

- Вы бледны…

- Плохо спала! – узловатыми пальцами миссис Бигль взялась за согнутую руку девушки и они медленно направились к выходу. – И я рада тебя видеть…

Женщина замолчала, было видно, что ее терзает некий вопрос, который она не решалась воплотить в слова.

- Хватит, стесняться, миссис Бигль, куда подевалась Ваша решительность! – подбодрила ее Анна, когда они оказались на улице. Прищурившись от яркого утреннего солнца, которое разливалось по покрытым снегом лужайкам мириадами искр, девушка повернулась и вопросительно уставилась на старушку.

- Ты права…, - кашлянула миссис Бигль. – Анна! Не хочу давить на жалость и … Нет, не так! Я очень тебе благодарна, за помощь… Если бы не …

У миссис Бигль надломился голос и покраснели глаза.

-… ты….я вполне вероятно жила впроголодь.

От услышанного у Анны похолодело все внутри. Столь неожиданное заявление пробило в ее невозмутимости брешь.

- Миссис Бигль, о чем Вы говорите?

- Я хотела попросить аванс...Все никак не решалась. Моя стряпня это чистой воды блажь и ты так великодушно принимаешь ее...А я вот, что-то расклеилась и хотела передохнуть недельку. Я знаю, сейчас мало у кого есть возможность... Ты рвешься с рестораном.

На душе стало противно, что эта женщина, прожив в два с половиной раза больше Анны, опустилась до столь унизительных для нее объяснений, а попросту клянчила милости.

Проморгавшись и проглотив болезненный комок в горле, Анна взяла миссис Бигль за руки.

- Дорогая моя, Вы вне конкуренции. И я буду оскорблена до глубины души, если Вы сейчас же не прекратите тут мне разводить вселенскую скорбь. Мне еще придется хорошенько заплатить, чтобы я отказалась от Ваших булочек! Я буду Вашим постоянным клиентом! Все! Точка! Больше к этому вопросу не возвращаемся. Договорились? Прямо сейчас отправляйтесь в «Бруно», я предупрежу Кейт и она выдаст Вам аванс. Отдыхайте и поправляйтесь. Надеюсь у Вас со здоровьем ничего серьезного

- Нет. Что серьезного может быть в мои годы...?! Ох, спасибо, Анна!

Анна адресовала миссис Бигль укоризненный взгляд.

- Никаких больше извинений, миссис Бигль, я рада Вам помочь!

Старушка промокнула уголки глаз желтоватым кружевным платком и благодарно улыбнулась.

- Так-то лучше! Ой, ну все! Мне пора! Еду обедать к родителям! Они уже ждут меня в машине.

- Про нового жениха они уже знают?

Анна замерла как вкопанная. Воистину ничего не скрыть от местного клуба сплетников. Буркнув что-то невразумительное в ответ Анна рассеянно улыбнулась на прощание миссис Бигль и отняв, у старухи тяжелый камень, который придавил чувствительную, потрепанную годами душу, переложила его на свою – еще пока молодую и сильную.

По брусчатой дорожке Анна торопливо шагала к стоянке, опустив низко голову. Раньше, когда она с семьей посещала воскресную службу, это мероприятие всегда вызывало в ней уныние. С раннего детства не мать, а дед настаивал, чтобы внуки посещали храм и внимательно слушали проповедь. Это не было навязыванием веры, но приучало к сдержанности и золотому закону взрослой жизни – не ставить свои желания впереди вездесущного слова «надо».

Верующей Анна не могла себя назвать, но и в атеистки записана не была – не определилась. Однако, сейчас, у нее возникло чувство уверенности, что в скором будущем выбор будет сделан, потому что ничто так не кидает людей в веру, как злоключения и переживания. Раньше Анна полагалась только на себя и расчет был оправдан, так как ее цели были неодушевленные, насущные и вполне определенные. В конечном итоге их можно было потрогать.

С отношениями, наоборот, все разрозненно и непонятно, а ее вариант со всех сторон как не посмотри – чистой воды авантюра. Слепая уверенность, что ее история не закончится обманом и морем слез, к сожалению, не могла быть передана окружающим. Вокруг пруд пруди противоположных примеров…Поэтому рассчитывать приходилось только на чудо, для вот этих троих «сомневающихся», которые уже ждали ее на стоянке. Современность нуждается в вере, потому то на ее долю выпадает подавляющее количество случаев свершения чудес, чтобы укрепить ее.

С небольшой высоты прожитых лет Анна заметила, что настало время не совсем простых решений и запутанных переживаний. Можно ли это было назвать трудностями? Для нее – пожалуй… Совершенно в другой среде она варилась с детства и от серьезных потрясений оберегалась родителями. Сейчас же приходилось полагаться только на себя.

- Анна, поторопись! У нас на сегодня много планов, - Кларисса нетерпеливо выглядывала из окна машины.

Стараясь не подскользнуться Анна пробежала мелкими шажками оставшиеся метры до машины и открыв дверцу, шлепнулась на заднее сиденье.

- Мама, ты же знаешь! Я сюрпризы не люблю. Что ты там напридумывала? – продолжая улыбаться, Анна почувствовала, что в кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение.

Анна повернула голову к деду. Бен пожал плечами и подмигнул.

- После обеда я пригласила на чай миссис Делтори, миссис Смитсон и Памелу Хэмсли с племянницей Эмили.

По мере озвучки приглашенных, улыбка на губах Анны становилась все кривее и кривее, а брови сползались ближе к переносице. Половина ее внимания собралась вокруг сообщения от Верт, в котором была лаконично изложена диллема по поводу списания части налогов на доход от ресторана, за счет подачи заявления на поддержку предприятий малого и среднего бизнеса в мэрию или переход на другой вид налогообложения, который окупится не менее чем через пол года, но будет крайне выгодным. Верт твердила ей об этом уже почти с месяц, а раньше на принятие решения по столь важному вопросу Анна потратила бы пару дней. Еще одно свидетельство, что прежние «важные» дела в «до-маркусовую» эпоху сейчас перешли в разряд второстепенных забот.

Анна приобрела здание, в котором располагался ресторан на средства целевого займа, а по законодательству Великобритании ей была положена льгота, которая составляет десять процентов от суммы займа. Сумма займа ограничена тридцатью тысячами фунтов. Разумеется, денег на приобретение помещения потребовалось в три раза больше и недостающую сумму инвестировали отец и дедушка. Тем не менее, какая ни какая, а помощь от государства.

Бегло набирая ответ Верт, Анна внутренне сокрушалась, что такой чудесный день она должна разделить с самыми скучными кумушками Эксетера. Благо хоть с семьей побудет. Лишенная напрочь злопамятства Анна, уже проглотила удушливый комок обиды на мать, когда та вылила столько желчи и презрения на Маркуса и обе делали вид, что того разговора не было вовсе. Проще говоря, вели себя, как профессиональные взрослые.

В последнее время все реже и реже получалось приезжать в Чепркроут. Каждый раз в последний момент возникали какие-то неотложные дела и Анну начинала, мало по малу, мучить совесть. Поэтому, если у Вселенского Мироздания была острая необходимость восстановить справедливость и совместить возмещение мук совести столь сомнительным удовольствием, как беседа за чашкой чая с подсушенными носителями женской добродетели, в лице вдовствующей миссис Делтори, которую Анна, за глаза, называла Делэйтори*(* delator (англ.) – доносчик, осведомитель) и неразлучной парочки Хэмсли, которые не вылезали из бесполезных благотворительных кружков, то так тому и быть. Надо подыграть этому нестройному спектаклю, что весьма полезно будет для нервов родителей, бдящих судьбу дочери.

- Деда, ты тоже будешь присутствовать на этом чайном празднике жизни? – нашлась Анна.

Любой, даже самый наискучнейший бедлам, при участии Бена превращался в праздник тонких юморных идиом. Не для кого не было секретом, что державщаяся молодцом миссис Делтори испытывала симпатию к вдовствующему Бену Версдейлу, а тот в свою очередь на дух переносить не мог зашоренную Габриэллу Делтори с ее стерилизованным сознанием, в котором самое важное место отводилось соблюдению расписания пятичасовых чаепитий, в наиболее уважаемых семьях Эксетера, в которые она была вхожа.

Бен закатил глаза и сделал страшное лицо, не пустив при этом ужас в интонацию голоса.

- Сегодня прессуем сыр. К сожалению, мы с Генри покинем вас сразу после обеда. Как-нибудь в другой раз, Кларисса. Извини!

Изобразив неподдельное сожаление на своем морщинисом лице специально для невестки, которая кинула беглый взгляд на свекра через плечо, Бен бегло перекрестился, когда та отвернулась, чем вызвал безмолвный смех у своей внучки. Анна беззвучно подрагивала, прикрыв рот ладошкой, даже позабыв отправить набранное сообщение для Верт.

Отец за рулем тоже улыбался.

Семейная идиллия не больше, не меньше. Для абсолютного счастья не хватало только вписать в это немудреное, но строгое уравнение еще одного человека.

С трудом, со скрежетом зубов, Анна Версдейл, спрятала свою ноющую боль, запретив себе раскисать и плавать в жалости. Она ждала. Каждый день и каждое мгновенье. Она ждала своего персонального чуда. А эту ценность, как и любую другую, надо было заслужить, выстрадать, по ее личному убеждению.

Ее жизнь теперь была связана только с Маркусом Дэнвудом и альтернативы Анна себе не представляла, ведь она его любила.

21 глава

21 глава

-21-

В предрассветной тьме спокойное лицо Анны, ее размеренное дыхание, окутанное безмятежным сном невольно питали надежду, что вчерашний день это один из тысячи счастливых дней, которые им суждено прожить вместе.. Просидев над спящей девушкой четверть часа, Дэнвуд никак не мог решиться последовать собственному плану, который по полочкам разложил у себя в голове еще до приезда в Портсмут. Простота плана была же его сильной стороной – Анна не должна никоим образом привлечь к себе внимание Шарлин и Маркус, должен приложить все усилия, чтобы внимание его жены было полностью поглощено тем хаосом, который он собирался устроить в Лесо де Прош.

Тишина и прохлада, царившие в комнате, мягкое тикание старинных напольных часов, приглушенный свист ледяного ветра за окном, который крутил рои снежинок, на что Маркус не переводил взгляд – он понимал, что каждая деталь до конца его дней осядет в его памяти.

Нежно поцеловав Анну в лоб, Маркус едва заставил себя оторвать губы, сердце стиснула в зазубренные тиски сильная боль, от которой он поморщился. Его пальцы нежно прикоснулись к шелковистым волосам и через мгновенье сжались в кулак, так что побелели костяшки. Что толку тянуть время?

Его тянули назад деньги, которые должны были ему помочь выбраться из ада, в который превратилась его жизнь. Алчность всегда подминала Маркуса и в первую очередь это происходило в его голове, где роились сомнения в собственный силах, которые были ничтожны, чтобы добиться чего-то самому. Нужда была отвратительна и неизбежна, чтобы поднять свое дело. Роскошь и вседозволенность намертво привязали малодушного парнишку, вылепив из него отвратительную циничную сволочь со временем.

Стройная фигура Дэнвуда бесшумно и быстро двигалась по комнате. Маркус подхватил свою дорожную сумку и вышел в гостинную, сорвал с вешалки куртку, открыл входную дверь, на секунду замешкавшись на пороге. Внезапно его охватило желание оглянуться, но приняв этот порыв за несвойственную ему мягкотелость, решительно вышел из квартиры.

Убедив Анну прошлым вечером, что он обязательно ее разбудит, чтобы они смогли попрощаться, но не решился еще раз заглянуть в ее глаза, в которых только и видел, что невероятное доверие и любовь. Непременно он почувствовал бы себя горсткой дерьма, зная, что обманывает эту невероятную женщину. Ведь и раньше ему приходилось оставлять женщин без объяснений и предупреждения, после бурно проведенной ночи, но в данном случае, его подлость, впервые в жизни была продиктована зовом совести. Так им обоим будет легче. Анна умная девочка и все поймет. Жалко вот только, что плакать будет. Разумеется наедине с собой, она же не привыкла показывать слабину.

Морозный воздух на улице мгновенно накинулся на лицо, безжалостно жаля и иссушивая холодом кожу. Маркус гнал от себя всплывающие в голове образы, того как Анна поведет себя, когда обнаружит, что он буквально сбежал… Злость и ненависть к самому себе подгоняли его действия, движения были почти механическими. Приглушенный гул мотора арендованной машины, яркий свет фар, отражавшийся от снега и руки сжимающие руль – вывели Маркуса из ступора, он вырулил со стоянки ресторана. Автомобиль плавно выехал на дорогу, шипованая резина впилась в спрессованный снег. Вдавив педаль газа в пол, Дэнвуд не сводил взгляда с убегающей вперед бесконечной дорожной ленты и через несколько минут он выехал за черту города.

С каждой милей как будто становилось легче. Кривая, горькая ухмылка перекосила губы Дэнвуда.

«Ничего… Анна поймет все правильно и глупостей делать не будет. В конце концов он не разбитое сердце ей оставляет и легкая встряска вернет ее в реальный мир, что полезно для здоровья, при условии, что в голове, серое вещество перевешивает размер романтических амбиций», - с нездоровой веселостью подумал Маркус и включил звук телефона.

Пять утра непростительно раннее время для французов, а потому до Хитроу можно было не беспокоиться на счет звонков. Машин на дороге было немного, а потому к десяти часам, Маркус сдаст свой автомобиль на поруки транспортной компании, у которой его арендовал.

Шумный, суетливый Лондон не позволял прислушиваться к внутреннему голосу, который уже не шептал, а орал во все горло, чтобы Маркус никогда не возвращался в Эксетер. Шарлин придет в бешенство, когда поймет, что он затеял и будет искать самые болевые точки у своего мужа. Ей всего то и надо, что дать своим головорезам проверить маршрут его передвижений за последние пол года. Больше трех поездок в одну страну, это уже подозрительно. Потом она поднимет список партнеров из Англии, который не так уж и велик и Анна окажется в страшной опасности...

Решительно отмахнувшись от грызущих сомнений и жутких картин, которые рисовало его воображение, Дэнвуд с радостью взглянул на дорожный указатель на шоссе М3, впереди был Ричмонд, а там Кенсингтон, Мерилбон и рукой подать до Сити роуд, на которой распологался аэропорт.

Непередаваемая атмосфера Лондона заставляла каждый раз Маркуса удивляться, как английский консерватизм уживается с современными альтернативными философиями, наводнившими Англию за последние пару десятилетий. Эта притянутая за уши толерантность, уступала свои позиции под натиском последствий агитации свободы личности и потоку информации, льющейся из Интернета.

Самое примечательное, что правительство настолько хорошо заботится о своих гражданах, что все больше молодых людей, предпочитает бездельничать. А почему нет? При пособии, почти в пятьсот долларов в неделю, можно не думать о завтрашнем дне, если запросы невелики. И как Анна отличалась от коренных британцев, к которым относилась.

Опять Анна!

Каждая мысль так или иначе приводила к ней.

Стиснув зубы, Дэнвуд судорожно бросил взгляд на наручные часы. Часы! Привычной тяжести дорогого браслета на левой руке не чувствовалось. . На мизинце тускло поблескивала тонкая полоска серебра.

На память...

Стараясь не отвлекаться от дороги, Дэнвуд принялся стаскивать незамысловатое кольцо. Будто приклееное, оно с трудом уступало позиции и сдалось окончательно через пару минут. Палец горел огнем и в голове пульсировали две противоборствующие мысли: первая - тут же вышвырнуть кольцо в окно, на дорогу, но тут же в мозг вгрызалась другая - это вещица, одна единственная, все что осталось от Анны.

Он никогда не носил даже обручального кольца, а такая простая вещица мгновенно привлечен внимание Шарлин. Маркус прекрасно понимал, что надо избавиться от подарка, который и был ценен от того, кто его подарил. Сентиментальностью он никогда не страдал, но взглянув на тускло поблескивающий кружок он замер.

Что за бред!

Окно медленно поползло вниз и рука, отяжелевшая, словно на ней висела пара кирпичей с трудом высунулась из машина. Ледяной ветер цепляясь за руку на бешенной скорости, жег кожу. Со стоном бессилия Маркус понял, что не заставит себя разжать пальцы. В конце концов, стоило попытать удачу... Тем более, что в ближайшее время его жене будет не до таких мелочей.

Мягкий голос из динамика объявил, что через десять минут самолет совершит посадку в аэропорту Шарля де Голля. Округлая форма, большого комплекса зданий до боли знакомая Дэнвуду за десять лет бесчисленных "командировок" на сей раз показалась особо удручающей.

Салон первого класса новенького Боинга Эйр Франс приветливо обложил дорогого пассажира алкоголем и изысканными закусками, к которым он так и не притронулся. Мрачное лицо, больше обычного обросшее щетиной, как никогда выглядело усталым, а беспокойный сон больше вымотал, чем позволил телу передохнуть.

Перед посадкой, Маркус позвонил Ласуру, чтобы тот встретил его в аэропорту. Самолет выполнил последний вираж, заходя на посадку. Пасмурный день, однако же порадовал десятью градусами тепла, как сообщил неизменный голос в приемнике. Морозную, угрюмую Британию сменил умеренный парижский климат. Хотелось бы Маркусу сказать "дом, милый дом", но увы...

Мякий толчок и шасси коснулись земли. В иллюминаторе плавно сменялись многочисленные терминалы аэропорта, пока самолет не вырулил к месту высадки.

Пассажиров охватило радостное возбуждение и облегчение. Щелкнул рычаг на двери и в салон хлынул поток свежего воздуха, на замену сухому кондиционированному.

Пытаясь настроиться на прежний лад своей безумной жизни Дэнвуд с силой потер глаза. Когда он поднялся с кресла и оказался в центральном проходе, где деликатно толпились пассажиры, доставая ручную кладь из верхних ящиков, Маркус на мгновение повернулся к рядом стоящей женщине, чтобы достать пальто. Брюнетка в годах, поморщилась, когда на нее пахнуло алкоголем. Она с осуждением взглянула на Дэнвуда и встретившись с ним взглядом с пренебрежением отвернулась. Еще не было и полудня, а от него разило спиртным, как от штатного грузчика Старого Порта в Марселе.

Акри едва ли не подпрыгивал от нетерпения в зале ожидания, где столпились водители с табличками, на которых жирно были выведены имена тех, кого встречали, гиды с яркими плакатами туристических фирм и взбудораженные родственники и друзья путешественников. В потных толстых пальцах помощника был зажат длинный черный зонт. Вот появились первые пассажиры из металлического коридора.

Не находивший себе места все эти дни Акри не так уж и редко принимал на себя удар, за "хозяина", как он за глаза называл Дэнвуда, когда тот вот так исчезал, чтобы обнаружить себя в Риал Палицио в Лиссабоне, или в люксе Шлос Шенбрун в Вене, или на Корсике в окружении дорогих проституток, когда кредитка превышала лимит в полубезсознательном состоянии, от круглосуточного варева в плотских удовольствиях и алкоголе.

Но только теперь Акри крайне насторожил тот факт, что мсье Дэнвуд пренебрег своими пряямыми обязанностями, что прежде он никогда себе не позволял. Он должен был прибыть еще вчера. Его ежегодный отпуск — это строго оговоренные десять дней и не более.

Среди множества лиц, Ласур увидел знакомое угрюмое лицо Маркуса.

- О! Мсье Дэнвуд!

Ноль эмоций. Хозяин едва не прошел мимо, хотя Акри крикнул достаточно громко.

- Маркус! - чуть тише крикнул Ласур, позволяя себе непростительную вольность, называть Дэнвуда по имени, что тот райне не любил.

Холодные серо-голубые глаза тут же метнулись к плотной фигуре помощника. Акри мог поклястья, что и раньше Дэнвуд никогда не испытывал к своему самому преданному человеку в Лесо де Прош ничего кроме снисходительности, но сейчас его окатило волной такой лютой ненависти с ног до головы, что Акри готов был провалиться сквозь землю.

Что ж! Судя по всему отдых не удался...

- Мсье Дэнвуд! Как я рад, что Вы вернулись..., - Акри замешкался подбирая слова.

- Шарлин дома?

Жесткий тон его голоса и запах спиртного указывали, что Дэнвуд находился в крайне неблагоприятном расположении духа.

Сглотнув от резкости вопроса, Акри торопливо зашагал, едва поспевая за быстрой походкой Дэнвуда.

- Да, она о Вас спрашивала. Мадам Гэттар, хм.... как бы помягче сказать...

- В бешенстве?! - ухмыльнулся Маркус, испытывая мрачное удовольствие от того, что его благоверная на некоторое время покинула свой мир сомнительных и пагубных удовольствий, который обеспечивал он, работая на нее, как проклятый.

Пробираясь сквозь массу движущихся тел, тележек с багажом, обслуживающего персонала и офицеров жандармерии, Дэнвуд возблагодарил небеса, за возможность думать о ком-либо другом нежеди об Анне. Ему предстояла крайне тошнотворная встреча с озлобленной женушкой. Что ж! Пусть это будет его наказание.

Черная Инфинити Эссенс - любимица Дэнвуда была припаркована едва ли не напротив выхода. На прекрасный автомобиль то и дело восхищенно оборачивались мужчины, а женщины старались всмотреться в затонированные стекла, чтобы разглядеть возможного владельца такой роскоши.

Акри знал, что "хозяин" любил сам сидеть за рулем, а потому только за машинами, закрепленными за фирмой терпел шоферов. Красавицу Эссенс Маркус обожал больше других. Но на суровом лицен Дэнвуда не дрогнул ни один мускул, когда он вышел из шумного здания аэропорта и увидел автомобиль. Грубо послав, приставшего такисита, предлагавшего свои услуги, Дэнвуд закинул сумку с вещами на заднее сидение, Ласур, поспешно запрыгнул в автомобиль и уже через пару минут они выехали на шоссе Нор.

Не сводя глаз с дороги Дэнвуд, открыл окно и прикурил сигарету. В ужасе наблюдая за ним Акри не мог припомнить, когда "хозяин" позволял себе такое пренебрежение к баснословно дорогой и эксклюзивной отделке салона машины. Дэнвуд ценил красивые вещи, которые приобретал для себя любимого. Ценил и берег, до этого момента. Плохое предчувствие с головой накрыло Ласура и он пожалел, что не может слиться с пассажирским креслом.

- Мсье... Совет директоров, так и не состоялся, - едва слышно пролепетал Акри, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

- Неужели?! - довольная и одновременно недобрая ухмылка отразилась на лице Дэнвуда.

- Мадам Гэттраг распорядилась, держать ее в курсе по поводу вашего возращения. Как только Вы мне сообщили о своем прилете, я поставил ее в известность. Она настойчиво просила Вас навестить ее в первую очередь.

"Просить" в исполнении Шарлин всегда означало одно - бесприкословное исполнение ее приказа.

- А потом?

- На три я созвал совещание.

Маркус цветасто выругался и метнул яростный взгляд на помощника, от которого тот сжался.

- Но опять таки по просьбе мадам Гэттар. Она была крайне раздосадована, тем что Вы задержались почти на сутки. Все это время у нее была сильная мигрень...

- Жаль, что у мадам Гэттраг, за время моего отсутствия не было передозировки, а слохопотать ее, у моей женушки шансов намного больше, чем хроническую мигрень.

Парижане казалось разом высыпали на улицы, кто на своих двоих, кто на личном транспорте. Пробки в городе стояли ужастные. В одну из таких как раз и попала машина Маркуса в районе бульвара Переферик. Его взгляд привычно выцепил высокую колокольню церкви Сакре Кер де Жантийи. Среди серых рядом новых высоток и старых прямоугольных, безвкусных зданий, высокая башня казалось белой вороной, но приятно радовала глаз, внося в унылую панораму разнообразие.

Поток машин едва заметно тронулся с места. Замешкавшиеся водители тут же были обложены цветасными ругательствами, стоящих сзади них автомобилистов, которые не ленились высовываться в окна и декламировать весь запас сквернословий.

Вот очередной поворот налево и слева флегматично проплыл порт Д' Аньер, бульвар Малешерб и как в засаленой туристической брошюрке, привычный маршрут не вызывал в душе ни единого намека на радость от возвращения домой: улица Бонапарта, улица Вье Коломбье и наконец - бульвар Сент Жермен, который считалася одним из лучших мест шестого округа, именуемого Люксембург, где и располагался особняк мадам Гэттар и так называемый дом Маркуса Дэнвуда.

Четырехэтажный старинный особняк стоял на берегу Сены, отделенный от реки неширокой, тихой дорогой и рядом, высаженных вдоль тротуара, платанов.

На третьем этаже подобных домов исторически распологались хозяйские апартаменты с французскими окнами до пола, массивными дверями, мраморными каминами и балконами вокруг всего этажа. Верхние этажи обычно отдавались прислуге, но теперь, именно они были самыми престижными и как следствие - дорогими, поскольку они зачастую были с террасами на крыше, откуда открывается изумительный панорамный вид на город.

Чтобы не слишком терзать себя муками выбора, Шарлин выкупила весь дом, с крыши которого была видна самая старая церковь Парижа Сен-Жермен де При. Именно на верхней терасе Маркус любил коротать те редкие часы, которые он проводил дома, выкуривая одну сигарету за другой и переваривая очередное распоряжение от своей жены, которые как правило, были однобоки и не слишком разнообразны, или остывая после очередного скандала с благоверной.

Солнце упорно пробивалось сквозь мясистые, тяжелые серые тучи, разбавляя унылые цвета первого месяца зимы теплыми красками, оставшимися от золотистых костерков межсезонья.

Теплое, зимнее пальто душило Маркуса, как и ожидание предстоящей, крайне неприятной встречи с Шарлин. Ласур притих, боясь произнести хоть слово. Установленные на приборной панели электронные часы показывали половину второго по полудни.

Что сейчас происходит в Эксетере? Наверняка Анна уже поняла, он словно сбежал... Не дав никакого намека на то, сколько продлится их разлука. Слева под ребрами, все сжалось до боли, так что Маркус не мог вздохнуть. Автомобиль сзади резко засигналил, когда Дэнвуд пропустил зеленый сигнал светофора. Мысли Маркуса вновь вернулись в реальность. Он боком взглянул на Ласура.

- Мое расписание на сегодня! - тихо рявкнул Дэнвуд и вдавил педаль газа в пол.

Акри вздрогнул, его рука сначала дернулась к органайзеру, без которого тот не смел выходить из дома, но тут же замерла в нерешительности. Справившись с растерянным выражением лица, вызванным неожиданностью вопроса, Акри кашлянул, сгреб брови в кучу и принялся вещать, подобно первокласснику зазубрившему первый свой урок в жизни.

- Без четверти три, вы принимаете с докладом финансового аналитика. Олаф, если Вы помните, собственно и настаивал на проведении совещания.

- По поводу оборотных средств?

- Да. Фотье, так и не прислушался к Вашим рекомендациям - подразделение в седьмом округе несет убытки, небольшие, - Акри пожал плечами, - но все же...

- А я теперь должен это расхлебывать, - настроение Маркуса и не без того отвратительное, ухудшилось до состояния желчной горечи.

Лу Фотье, был руководителем супермаркета в шестом округе почти год. Это назначение он получил буквально из рук Шарлин, не за свои выдающие способности к руководству, а за исключительно проворный язык - во всех смыслах.

Редкостный стукач, бабник, приспособленец и болван Фотье шел по головам, достаточно неплохих людей, которых Дэнвуд, может быть тоже не особо чествовал, но глубоко внутри уважал, за честность.

"Лесо де Прош" с каждым годом прорастала удушливыми и пагубными интригами, должности доставались посредством предательств и подстав, толковые специалисты и верхушка управления, если и могли раньше похвастаться мозгами, то теперь хвастались еще и набором таких характеристик как скрытность, алчность, ложь и воровство. Теперь отличительной чертой хороших от плохих было только наличие угрызений совести.

Иногда случалось, что люди просто не выдерживали столь аморального способа развития своей карьеры и добровольно покидали высокие посты. Как раз прошлым летом из "Лесо" уволился директор по продажам. Шарлин открыто "предложила" ему использовать незаконную схему сбыта некачественных единиц товара, что тот наотрез отказался делать, наивно написал заявление на увольнение, пожил спокойно недельку и благополучно оказался в больнице с переломанными ногами, когда его совершенно случайно, на утренней прогулке, сбила машина. Таким образом он негласно получил предупреждение держать язык за зубами, на случай если зов чести и справедливости, под гнетом личных принципов потянут его в антимонопольный комитет или в отдел по финансовым преступлениям, который уже не первый год точил зуб на Лесо де Прош.

- В три у Вас совещание, как я и говорил, - Акри старался держать голос ровнее.

С тяжелым вздохом неизбежности Дэнвуд подъехал к особняку и нажал на крохотном пульте дистанционного управления кнопку. В цоколе дернулись ролетные ворота и медленно поползли вверх.

Инфинити лениво вползла в просторный гараж - отдушину и отраду Маркуса до недавнего времени. Он вырулил к свободному месту в парковочном отсеке, где помимо Эссенс стояли Ауди Кватро и БМВ M4. Шарлин предпочитала Феррари и только. На "ее" стороне их стояло в ряд аж четыре штуки: красного, черного, ярко-желтого цвета и популярные ныне полностью хромированный, серебристый кузов, отражавший все словно зеркало.

- На шесть..

- Неужели все так запущено? - перебил его Маркус, заглушая мотор. - Целых три часа из-за "небольших" убытков будем голову ломать.

- Учитывая, что последние вложения в инвестиционном секторе были крайне удачными с Вашей стороны, ответственность за принятие решения по седьмому округу ложится на Вас.

- Дай-ка угадаю! Мадам Гэттар распорядилась? - злой огонек загорелся в глазах Маркуса.

Акри попытался сглотнуть, но в горле пересохло. И что он так нервничает, неужели у Дэнвуда память отшибло - он давно уже так бурно не реагировал на бурную деятельность своей жены в фирме. Ласур даже подумал, что "хозяин" поумнел и смирился с положением дел. Но, по всей видимости, жестоко ошибался на этот счет.

Поспешно выйдя из машины Маркус тяжело вздохнул, достал сумку с заднего сиденья с силой захлопнул дверцу и зашагал к лестнице, не дожидаясь помощника, который застыл в нерешительности: идти за "хозяином" или нет.

- Дальше!

Бросившись вдогонку, Акри на ходу продолжил освещать пункты заранее составленного расписания. После нескольких напряженных часов в офисе мсье Дэнвуду будет крайне трудно совладать с нервным напряжением. Лекарством от подобных расстройств был давно заученный набор средств: девочки от мадам Батилурье, пару бутылок водки Лорданов и виски Макелана 1947 года, закуски из Эль Астранс и номер в Ле Бристоль.

Изучение привычек мсье Дэнвуда заняло у Акри не так уж много времени. Неделя за неделей "хозяин" неизменно следовал за своими порочными пристрастиями и казалось, что они успокаивали его больше, чем наличие роскошного, богатого дома, его положения в обществе и до вульгарности раздутой власти.

- Я взял смелость, - подавляя рвущуюся довольную улыбку Ласур сделал театральную паузу, - и забронировал номер в Ле Бристоль, Карин и Дженна прибудут к девяти. Ваши любимые напитки, уже погружены в ящики со льдом, а закуски будут готовы и доставлены свежими. Все как Вы любите!

Поднявшись в холл, Маркус с ненавистью окинул взором изысканную обстановку внутреннего убранства особняка. Эти комнаты не раз появлялись на страницах престижных глянцевых журналов, как образчик творения талантливого дизайнера Жана Луи Денио. Повсюду, куда не кинь взгляд, были спокойный бежевый цвет и со вкусом подобранная мебель и аксессуары, не говоря уже о коллекции антиквариата и полотен. В гостиной стены украшали работы Дэвида Грея - чистые, невинные детские лица, изумительно реалистичные, спокойные, без укора взирали на лживых обитателей этого дома, а еще ажурные работы Серхио Лопеса и множество репродукций знаменитых полотен от несоразмерно дорогих современных художников.

Как только фигура Маркуса в темном пальто нарушила световой баланс холла, словно по мановению волшебной палочки возник дворецкий: отутюженный, серьезный и загадочный как сфинкс - Берней. У него была такая смешная фамилия, которую Маркус постоянно забывал к великому удовольствию Берни, как за глаза любил его называть Дэнвуд. Частенько именно Берней исполнял возложенные на супругу обязанности в виде заботы о своей второй половине. Кроме того, он смиренно таскал бездыханное от опьянения тело хозяина по этажам, раздевал, омывал, отхаживал, вызывал врача, прятал вываливающиеся использованные презервативы из карманов Дэнвуда и прикрывал перед хозяйкой, за что вырвал из скупого сердца Маркуса толику доверия и благодарности.

- О! Берни! Ты тут как тут! Как дела дружище? - Маркус почти добродушно приложил пятерню на плечо вытянутому как тростина Бернею, от чего тот может и испытал неприятные ощущения, но виду не показал, а только едва заметно кивнул головой в знак признательности и давая понять, что у него все отлично. Берней никогда не позволял себе вольностей, в присутствии посторонних и даже зная, что Ласур является его своеобразной копией на посылках у хозяина за пределами особняка, он так и не проникся к коротышке доверием.

Бесцеремонно чуть ли не на голову свалив пальто и сумку, Маркус направился к незаметно расположенному лифту, чтобы побыстрее скрыться в своих апартаментах на третьем этаже.

- Магда на месте?

- Разумеется, мсье, - ни один мускул не дрогнул на лице Бернея.

Внезапно вернувшемуся мужу, впору бы спросить где его жена, но будучи прекрасно осведомленным о крайне прохладных отношениях мадам Гэттар и мсье Дэнвуда, Берней давно принял сторону второго, как впрочем и вся прислуга в доме. Его хоть как-то можно было переваривать.

- Попроси ее сделать мне что-нибудь перекусить, кофе по-крепче и пару таблеток аспирина.

- Сию минуту, мсье! - Берней гордо удалился, после того как аккуратно уложил на согнутый локоть пальто и держа в другой руке дорожную сумку хозяина.

- Акри, за мной!

Маркус услышал, как на втором этаже со стороны широкой, спиралью закрученной лестницы поспешно зацокали женские каблуки.

Им оставалось каких-то пара шагов до лифта, который и так бесил Маркуса своей медлительностью, так еще и находился сейчас на самом последнем - четвертом.

- Дорогой! - раздался обманчиво радушный голос, неизменно вызывающий у Маркуса отвращение и позыв к рвоте.

Застыв на месте, Дэнвуд повернулся и увидел наверху лестницы тонкий силуэт Шарлин.

Ее холеная, стройная фигурка томно сползала вниз, обернутая в очередной костюм haute couture. Фальшивая улыбка, явно не скрывала ярости, бушевавшей внутри этого красивого женского тела. Вокруг его жены привычно разливалась ядовитая аура стервозности и хронического недовольства.

- Мадам Гэттар, мое почтение, - Акри галантно поклонился, обращая на себя внимание.

- Подождите здесь, Ласур, мне надо срочно потолковать с супругом с глазу на глаз, - не сводя глаз с мужа сказала Шарлин. - Пойдем, дорогой.

Резко развернувшись так, что даже ее золотистые локоны потеряли вид, что называется полосок к волоску Шарлин зашагала в библиотеку.

Сцепив от безвыходности зубы, Маркус направился за ней похоронив надежду на небольшую передышку после перелета.

Тяжелая деревянная дверь, украшенная резьбой, глухо захлопнулась, как крышка дорогого гроба, как показалось Маркусу.

Присев на краешек широкого письменного стола Шарлин закинула ногу на ногу и всем видом дала понять, что она само внимание. В комнате повисла тишина.

- Ты что-то хотела мне сказать, - включая "дурака" напомнил ей Дэнвуд, когда в молчании они провели почти пять минут. Его глаза сочились недоброй усмешкой и издевкой.

Натянуто выдав нервный смешок, Шарлин потрясла ухоженной головкой.

- Нет, ты все таки потрясающий тип!

Подняв голову она окатила мужа таким злобным взглядом, какого он прежде не видел. Она порывисто подошла к нему с вцепившись рукой с длинными острыми ногтями ему в лицо прошипела:

- Ты совсем страх потерял?! Десять проклятых дней, а не одиннадцать! Что ты на это скажешь? Ты достаточно долго производил впечатление умного мальчика, Маркус, чтобы избегать подобных глупых поступков. Или теперь судьба компании тебя не так слишком волнует? Почему ты так расслабился?

Ее карие, выразительные глаза прищурились, словно включая внутренний детектор лжи и рентген одновременно.

- Мне стоит проверить твои счета и работу, поинтересоваться последними поездками и сделками? Ты этого хочешь? Или на пару месяцев заморозить кредитки?

Ощутив, как по его спине полез ледяной страх и мысленно метнувшись в Эксетер, Маркус постарался сохранить хладнокровие и прибежал к беспроигрышному варианту: наглости и безразличию.

- Из-за непогоды задержали рейс, - он нагло ухмыльнулся. - Успокойся. Ведь ничего страшного не случилось. Дорогая, не хмурься...

Наступая на горло собственной гордости Маркус сделал невероятное усилие над собой и даже быстро поцеловал жену в краешек губ с ехидной улыбкой.

Со всей силы толкнув его в грудь, Шарлин возмущенно выпучила глаза и завизжала.

- Идиот! - с остервенением поспешно вытерев губы, тыльной стороной ладони Шарлин с пунцовым лицом отошла на пару шагов назад в бешенстве не способная больше ничего вымолвить. - Еще не хватало мне от тебя что-нибудь подцепить! Кретин! Не смей до меня дотрагиваться! Ты думаешь, я не догадываюсь, чем ты занимаешься все эти дни? Трахаешь, проституток у черта на куличках.

Маркус застыл и отвернулся, чтобы его не выдал страх, который заполонил его нутро при этих словах.

- Балестранд! Кто бы мог подумать, что тебе нравится такая глушь! Или там что-то интересное?

Она все таки его выследила! Но как?

И тут догадка пронзила Маркуса и он достал свой телефон из кармана брюк.

Выдержав паузу и немного остыв, Шарлин презрительно хмыкнула и окинула взглядом мужа с ног до головы.

- Удивительно какие возможности открываются, если прицепить крохотный датчик джи пи эс, который работает независимо от батареи!

Его руки едва заметно задрожали и кусок пластмассы и микросхем раскрошился, словно телефон сдавили в тисках.

- Ближе к делу, Шарлин, что ты хотела от меня?

Шарлин подошла вплотную к Маркусу и поднеся свои губы к его уху прошептала:

- И долго у тебя интрижка с мисс Версдейл?

Словно окаменев от услышанного, Маркус лихорадочно искал, за что зацепиться. Ему нужно было врать и стараться делать это убедительно. Сердце зашлось в бешеном ритме, но Дэнвуд не позволил сбиться своему дыханию и выдал жене самую циничную из своих улыбок.

- Шарлин, это уже паранойя! Ты прекрасно знаешь, как на меня реагируют провинциалки. После одного раза, нытье и слезы... Или она твоя подружка, о которой я ничего не знал?

Подойдя к столику, на котором были расставлены тяжелые хрустальные графины с алкоголем, он щедро налил себе виски.

Шарлин наблюдала за ним, оценивая каждый жест и выражение лица, источая злорадство и угрозу.

Маркус обернулся и в упор посмотрел на жену.

- Мне позвонить извиниться?

- Пожалуй, - Шарлин приняла его игру. - Ровно через неделю, в моем присутствии, ты сообщишь этой шлюшке, что она спокойно может подыскивать себе жеребца из местных. Я надеюсь это не проблема?

Откровенный вызов, который бросала ему Шарлин, выдавили из его сознания последние сомнения по поводу его плана, который рушился у него на глазах. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Теперь приоритетной задачей было отвести от Анны всякий интерес Шарлин и изображая из себя самого гнусного ублюдка, Маркус знал, что ему придется смешать с грязью единственного человека, который любил его, для ее же блага. И недельная отсрочка была дана неспроста. Надежда, которую он так легко подарил Анне, как раз пустит корни, которые будут вырваны буквально с кровью. И Шарлин, не зная, что отношения Маркуса и английской провинциалочки, зашли намного дальше, секса, даже не догадывалась, сколько боли принесет своей блажью обоим.

Дэнвуд мгновенно сложил один плюс один... Нетрудно было догадаться, что его гнилая жизнь останется без изменений и любые попытки вырваться из этого ада теперь просто бессмысленны.

Осушив стакан одним глотком Маркус криво усмехнулся.

- Что же! Это будет даже забавно! Ты главное мне напомни.

Шарлин посмотрела на мужа с недоверием и Маркус заметил, что ему удалось заронить в ее голове спасительное сомнение.

- Непременно! Вернемся к делам! Эта твоя шестерка уже сообщил тебе, что сегодня в три совещание?

Как ни в чем ни бывало, Шарлин заговорила о делах, в то время как Марокус чувствовал, что посередине его груди растягивалась огромная дыра, в которой не было ничего кроме пустоты и отчаяния. Голос жены доносился словно из потустороннего мира, но надо было не подавать виду и отвечать. Выдавливать из себя слова, которые удовлетворят эту мерзкую, беспринципную тварь

- Сообщил, но что случилось? Ты давно не интересовалась подобными "мелочами"?

- Прикуси язык! У меня на днях крайне интересная встреча была.

Шарлин подошла к бару, стоявшему напротив высокого окна и налила себе сухого мартини. Нервы в последнее время были не к черту. Или все дело в порошке, который в последний раз привозил Огастос? Все таки ей не зря показалось, что качество "геры" оставляло желать лучшего...

Поспешно сделав небольшой глоток, она немного откинула голову назад и закрыла глаза. Напиток привычно защипав язык, медленно полился в желудок, даря столь желанное расслабление.

- Один итальянец, предложил несколько партий алкоголя...

- Можешь не продолжать. У "Лесо" уже и так рыльце в пушку дальше некуда. А итальянцы и алкоголь - крайне сомнительное начало для потенциального бизнес предложения. Нет!

- Это не тебе решать. Встреча завтра в полдень. Я не спрашивала твоего мнения, не думаю, что мне стоит напоминать, что твоя задача сделать все "возможным" и "законным".

Маркус смотрел на жену, а видел себя в будущем за решеткой. Она будто подталкивала его к этому. Неужели пытается избавиться и повесить на него все преступления?

Привыкнув подавлять поток ругательств, который вертелся у него на языке и давно отбросив попытки вразумить жену, как бесплодные, Дэнвуд напомнил себе, что сейчас не время для бурных истерик.

Ему предстояла самая страшная неделя в его жизни. Маркус прекрасно понимал, что то что он скажет Анне, просто убьет ее.

Шарлин ждала его ответа, который как и много раз прежде прозвучал одинаково:

- Разумеется, дорогая, - раздался глухой голос Маркуса.

22 глава

22 глава

-22-

Буквально истекая цинизмом и щедро одаривая жену пренебрежением, которое было свойственно Маркусу в последнее время, он прикладывал титанические усилия, чтобы не придушить ее голыми руками прямо здесь в гостиной.

Вместо этого Маркус поспешил осушить графин с виски. В стельку пьяный, он вызывал у Шарлин брезгливость и отпустив в его адрес цветастые оскорбления, она тряхнула позолоченным колокольчиком, который через секунду материализовал Бернея в любой точке дома. Словно зашоренный, выдрессированный питомец, он с невозмутимым видом появился через несколько секунд в дверном проеме и поинтересовался, чем он может помочь. Шарлин потребовала свою шубу и чтобы Берней предупредил Дефаниса, что она ждет машину через пять минут у парадного выхода.

- Да, мадам. Что-нибудь еще?

Шарлин окинула пьяную фигуру Маркуса, который в полудреме расползся в кресле, казалось вот-вот он начнет храпеть. На ее лице появилось такое выражение, будто она смотрела на мерзкое насекомое.

- Да, пожалуй... Проследи, чтобы мсье Дэнвуд не испортил мой ковер.

Дворецкий учтиво кивнул.

Начальник личной охраны Шарлин Петер Дефанис, в одном костюме ожидал на улице, стоя около черного феррари, по обыкновению сцепив руки перед собой. Избавляя работодательницу от неугодный ей людей в прямом и переносном смысле, Дефанис являл собой жуткий образец хладнокровного убийцы на счету которого были женщины и старики. Он беспрекословно выполнял любой приказ Шарлин, потому что его работа оплачивалась не просто щедро. Будучи часто в алкогольном и наркотическом опьянении мадам Гэттар, испытывала потребность в удовлетворении своего ненасытного сексуального аппетита. И Петер, оказался удачной находкой. Он брал ее грубо и жестко, заставляя буквально скулить от удовольствия, иногда это происходила прямо в туалете какого-нибудь дорогого клуба, если Шарлин было совсем невтерпеж.

Сколько раз она ловила себя на мысли, что возможно, в другой жизни, Петер был бы для нее идеальным супругом. Их идеалом были только деньги и власть, которые отворяли любые двери и развязывали руки, позволяя воплощать в жизнь любой каприз без последствий.

Маркус очень был похож на него с одним только большим отличием. Дэнвуд напрочь был лишен кровожадности. Да, он был жестоким и тоже обожал деньги и власть, но, в последнее время Шарлин замечала, что он, как-будто пресытился роскошным образом жизни, его глаза блестели только, если он был пьян и раньше хоть как-то привлекал ее в постели, пока не переключился на орду шлюх. Жалко, что он него нельзя было избавиться. Убивать курицу, которая несет золотые яйца, было бы верхом глупости.

Дэнвуд многие годы шаг за шагом подминал под себя компанию и только благодаря его звериной хватке и незаурядному уму Лесо де Прош процветало и приносило баснословные деньги, которые опять таки вкладывались и инвестировались в сторонние проекты. Шарлин вникала в суть каждой сделки и не уступала мужу в интеллекте, единственное что, она считала это все невероятно скучным, но обводить себя вокруг пальца она также не могла позволить.

Как вовремя подвернулась эта английская сучка. Наверняка, Дэнвуд завел с ней интрижку от скуки. Фото, которые предоставил Дефанис, поразили Шарлин до глубины души. Более чем не примечательная внешность мисс Версдейл, еще раз убедили ее в том, что ее муженек окончательно зажрался и просто сходил с ума. Она совершенно была не в его вкусе.

Во многом Шарлин могла сомневаться, но все женщины Маркуса были как одна красотки, что несказанно ее бесило, а тут просто английская серая мышь. Впрочем это не меняло дела...

Произнеся имя этой простушки Шарлин, впившись взглядом в лицо Дэнвуда успела уловить ужас, который пронесся мимолетно, мгновенно скрывшись под маской цинизма. А значит она попала в десятку!

От красивой шеи ее муженька, теперь тянулся крепкий, невидимый поводок, за который будет очень легко дергать. Пусть только попробует выкинуть глупость! Мисс Версдейл испытает всю прелесть ласк Петера Дефаниса прямо на глазах у своего незадачливого любовника, прежде чем тот перережет ей глотку.

Стук каблуков Шарлин становился все менее слышным, пока в доме не воцарилась полная тишина. Маркус выпрямился на кресле, пересек комнату и открыл дверь в туалет. Согнувшись над унитазом об резко сунул себе пальцы в рот и вызвал рвоту. Спектакль с выпивкой он проворачивал уже не в первый раз. Но сейчас, на голодный желудок, алкоголь быстро всасывался в кровь.

Рвотные позывы продолжали выворачивать Маркуса, когда уже нечем было рвать. Отплевавшись он поднялся и включил кран с холодной водой. Освежив лицо, он сорвал мягкое полотенце и прижал к лицу. Как же ему хотелось, чтобы с вонючей жижей, которая извергалась из него только что, из тела ушел животный страх, но стоило только прийти немного в себя, как Дэнвуд почувствовал, что его грудь вновь заживает в тиски мерзкое чувство, нагоняя апатию и окоченение.

Маркус уловил звук тихих шагов. Берней деликатно постучал в дверь и вошел через пару секунд не дождавшись приглашения.

- Мсье Дэнвуд, могу ли я Вам чем-нибудь помочь?

Вопрос был риторический и Маркус усмехнулся. Берни прекрасно знал, что ему делать, просто привык действовать после того, как получит приказание. Закостенелый рефлекс дворецкого...

- Неси снадобье Сезара, обе бутылки.

Маркус устало вздохнул. Ему нужна была ясная голова и чтобы выгнать алкоголь из крови он принимал прописанное Сезаром средство. Друг-патологоанатом гордился собственным рецептом от похмелья, которое действовало достаточно эффективно через пол-часа после приема. Он долго искал нужные пропорции и так как его клиентура была малоподвижной и все как один бросили пить, по его словам, подопытным кроликом выступал именно Маркус, который вызвался добровольцем проиграв спор Сезару в карты.

Приверженец черного юмора, вкупе с невероятной ответственностью, Сезар клятвенно заверил, что лекарство не причинит Маркусу никакого вреда и включает в себя лошадиную дозу сорбента последнего поколения и коктейль из экстрактов растений, которые тот привез из Китая. Последний пункт был самый неубедительный, но месяц испытаний дал поистине впечатляющий результат. В итоге Сезар крепко задумался над патентом, а Маркус стал пока единственным источником сбыта, опять таки от хорошей жизни и удачного брака.

Берней исчез на какое-то время и вернулся, неся на подносе две бутылки без этикеток, стакан воды и еще два пустых стакана. Отвергнув подсунутые церемонии, Маркус схватил бутылку с прозрачной густой жидкостью и сделал большой глоток. Его два не вывернуло снова, но он сделал усилие над собой и проглотил снадобье, которое больше походило на разбавленный гелем песок. Отпив воды, от прополоскал рот и глубоко вздохнул. Теперь самое отвратительное. Дэнвуд немного помедлил, когда взялся за вторую, меньшую, бутылку и резко выдохнув, закинул голову и несколько раз глотнул содержимое.

Он выругался, когда тошнотворная горькая жидкость оставила трупное послевкусие во рту и процедил сквозь зубы ругательства.

- Вам лучше, мсье? - за всей процедурой Берней наблюдал с невозмутимостью и выдержкой, словно присутствовал на чаепитии кумушек бальзаковского возраста.

- Да. Спасибо. Можешь быть свободен. И да...! Акри еще здесь?

- Мсье Ласур ожидает Вас внизу.

- Скажи, чтобы он поднялся ко мне минут через пятнадцать.

- Разумеется, мсье.

Маркус зашел в свою комнату и снял одежду с дороги. Он быстро принял холодный душ и облачился в чистую и свежую одежду. Почувствовал себя намного лучше Маркус попытался трезво оценить ситуацию и понял, что по сути его план теперь это единственный выход и средство спасения для него и Анны. Правда ему придется поступить с ней по-скотски, но выхода не было. Он найдет способ вымолить ее прощение...

Ласур тихо постучал в дверь и услышав, что ему можно войти обнаружил Дэнвуда в состоянии, в котором он его никогда прежде не видел. Бледное лицо хозяина было сосредоточено, а взгляд горел словно у сумасшедшего.

- Едем к Батилурье. Вдвоем. И ты там остаешься и следишь, чтобы ни одна из крыс Дефаниса не пронюхала, что я ненадолго отлучусь. Для всех, я там и, разумеется, недоступен.

Нервно сглотнув Акри быстро кивнул. Хотя его совершенно не радовала перспектива сталкиваться с людьми из личной охраны мадам Гэттар. Эти парни не церемонились, когда выведывали где и с кем проводит время хозяин, более того они всегда настаивали, что им надо лично убедиться в присутствии мсье Дэнвуда в обозначенном месте. Акри только о том и молился, чтобы на сегодня Шарлин оставила в покое своего супруга.

Но не тут то было. Эта неделя была самой изнуряющей и нервной, какую мог только припомнить Ласур. Дэнвуд метался по городу, встречался с людьми в местах, которые были рассадниками преступности и болезней, извел всех в компании, рвал и метал ежедневно на совещаниях, так что сотрудники буквально шарахались от него если сталкивались с Дэнвудом в коридорах. А по ночам он пил в своем любимом борделе, не подпуская к себе ни одну из дорогих девочек мадам Батилурье и вызывая тем недоумение у своих любимиц. Напивался он по-настоящему и ближе к концу, дошел до такого состояния, что едва не придушил курьера, прямо у себя в офисе, за то, что тот опоздал на две минуты. Он приложил парня головой об стол, после чего грубо вышвырнул из кабинета к шокированной секретарше, которая мгновенно кинулась к бедолаге, чтобы оказать первую помощь. Из рассеченной брови на мраморный пол лилась кровь.

Она с ужасом посмотрела на босса, который редко позволял себе просто голос повысить. Тяжело дыша, Маркус осмотрел дело рук своих и сунув руку в карман достал сложенные пополам купюры и бросил их парнишке прямо на пол.

- Обезболивающее....

- Фарит, прибери здесь.

Молча кивнув, девушка и экзотической внешностью, в строгом костюме, помогла парню встать на ноги, она подобрала купюры, некоторые были перепачканы кровью, но не выказывая признаков брезгливости, они сложила из в пачку и сунула в карман бедолаги.

- Идем, я промою рану и наложу пластырь. Полы у нас иногда скользкие, будь аккуратнее в следующий раз.

Тихий гомон секретарши с индийским мягким акцентом растворился в лабиринте кабинетов.

Маркус тяжело вздохнул. Сегодня ему предстоял самый ужасный вечер в его жизни. Еще с утра Шарлин напомнила ему, что у него важный звонок в Эксетер.

Скрипя сердцем Дэнвуд отправил поручение курьеру по электронной почте, чтобы Анна ждала в указанное время звонка у таксофона на улице.

Время пролетело слишком быстро и что хуже всего надо было провернуть все правдоподобно, чтобы Шарлин поверила ему.

В трубке протяжно и нудно тянулись губки. Послышался треск и тихий радостный голос.

- Маркус?

Словно капля воды на иссушенную, мертвую землю, его имя слетело с губ Анны одновременно приветствуя его, спрашивая как дела, с тревогой и волнением. Ведь он не должен был позвонить так скоро. Сам же предупредил, только если что-то случится.

- Привет, - прозвучало холодное и короткое приветствие Маркуса.

Шарлин сидела напротив него в кресле с бокалом дорогого вина и наслаждалась представлением, будто смотрела любимое кино.

- Что-то случилось? - в голосе Анны послышалось напряжение.

- Нет. Как раз все замечательно, мы сегодня с женой уезжаем отдохнуть и... Просто, когда я приезжал по делам в Эксетер, мне показалось, что ты неправильно меня поняла. Возможно это моя ошибка и я дал тебе повод думать, что есть хоть малая возможность того, что простушка вроде тебя может действительно меня заинтересовать.

Маркус ожидал услышать хотя бы недоуменное «что?», но в трубке повисла гробовая тишина.

Он подкатил глаза, будто ему скучно оправдываться и вообще вся ситуация не стоит выеденного яйца. Шарлин удовлетворенно кивнула головой и ее губы перекосила противная ухмылка. Мол, продолжай!

- Я поспорил с Акри, что разведу тебя на секс и более того, ты потеряешь голову. Дал ему так, сказать мастер класс, а то у парня совсем личная жизнь не клеится, - Маркус цинично вздернул брови, в то время как внутри все горело и корчилось.

В телефоне по прежнему висела гробовая тишина и его сердце зашлось выдавая наверняка все двести ударов у минуту.

- Ты девочка умная, давай без обид... Ты же не надеялась, что у нас может быть что-то общее?

В трубке внезапно послышались короткие гудки.

Они напоминали звуки сердцебиения на кардиограмме и Маркус пожалел, что его сердце сейчас не может продолжить ее тонкой линией без признаков колыхания и тонким протяжным звуком, означающим, что он никогда больше ничего не почувствует.

Шарлин вяло зааплодировала.

- Что же... Извини. Похоже я ошибалась на твой счет. Даже думала, что можно будет по манипулировать тобой, благодаря этой Анне. А на поверку это просто очередная твоя интрижка. Даже как-то досадно... Хотя поживем увидим. Сунешься еще хоть раз на Альбион, ради развлечения, потешусь над этой дурочкой. Надеюсь тебе все ясно?

Скорчив недовольную гримасу, Шарлин пригубила вина и подошла к Маркусу. Он с вызовом посмотрел на нее и его губы дрогнули в саркастической улыбке. Шарлин похлопала его по щеке, как породистого пса.

- Хороший мальчик.

Она вышла из гостиной и поднялась к себе в комнату. Циничная маска мгновенно сползла с лица Маркуса и его затрясло. Эта женщина сделала невозможное, она вывернула его душу наизнанку и оставила в таком виде гнить и корчиться от боли в мире, который мог только уничтожить, покалечить и сломать. В его роскошном, богатом мире, который теперь горел и уничтожал своим жаром. Маркус сидел в доме, жить в котором мечтали бы миллионы людей, но он не замечал больше дорогой обстановке, он находился в самой середине своего ада.

Зима добралась до Франции к середине января. Наблюдая в окно за городом, окутанным снежным одеялом, Маркус уже четверть часа сидел без движения в своем кабинете. В правой руке он стиснул ручку, которая указанное время назад должна была оставить свой чернильный след на предварительном договоре с компанией Петри Таццани. Того самого итальянца, на которого показала пальчиком Шарлин.

Мысли туго сплетенным клубком плавали в голове, дав передышку собранности и решительности, выталкивая на передний план упрямо упирающийся вопрос, который долго прятался от сознания Дэнвуда, ускользая и оставляя после себя пакостливое чувство дискомфорта.

Дэнвуд наблюдал за спешащими по своим делам людьми. Рождество и Новый год прошли словно в тумане и каждый день начинался с одной мысли — как там Анна. Маркус старался удержать в своей памяти черты ее лица и часто, когда оставался наедине с собой, закрывал глаза и будто переносился в Эксетер, в мельчайших подробностях воспроизводя невнятный диалог с Анной, когда он распрашивал ее о планах на новогодние праздники. Мысли о том, каким вниманием и заботой окружена сейчас Анна, после расставания с незадачливым любовником немного грели разшатанные нервы, но одновременно под кожей ползала зависть и желание разделить радостные дни с единственной женщиной, которая не требовала от него ничего, а только одаривала.

На площади Нотр-Дамма уже начали разбирать пышно наряженную елку, которая ежедневно собирала толпы туристов и коренных парижан. Радостная суета невидимой паутиной переплетала даже самых безразличных людей. Уныние истреблялось, стоило только ступить на расчищенные от снега тротуары.

Уже привычным движением Маркус потер безымянный палец и мизинец, проверяя на месте ли тонкое серебрянное кольцо. К сожалению, его уныние было на месте.

Кабинет облетел тяжелый вздох. Не стоило все таки идти на поводу у своих желаний, вооружившись лишь твердой уверенностью в своей стойком равнодушии ко всему.

Вызывая удивильные по своей силе болевые спазмы, воспоминания об этой удивительной женщине, скрытой за частоколом личных принципов, преследовали Дэнвуда, который душил их в объятиях с проститутками, попутно заливая в себя литры алкоголя. Ни одна не могла отказать Дэнвуду, когда тот пошатываясь бросал мимо кармана брюк пухлые пачки евро. Сквозь пьяный угар он ловил на себе алчные, горящие глаза и позволял похотливым рукам хозяйничать в его полузастегнутых брюках, продажные женщины номинально снимали напряжение и тут же взымали плату, выхватывая перемятые банкноты.

Не раз и не два за прошедший месяц Ласур подбирал своего "хозяина" лежащим на асфальте, среди заветренной рвоты, в одежде пропитанной мочой, словно на него облегчился не один бомж, или с окровавленным лицом, после очередной пьяной драки, а однажды личный врач Маркуса даже диагностировал перелом ребра у своего пациента. Но ничто не ослабляло его желание оказаться рядом с Анной в ее квартирке над "Бруно", увидеть ее и объяснить, что он любит ее больше жизни и тот разговор по телефону, это чистой воды фарс. Но Дэнвуд был связан по рукам и ногам... О том, что придется платить такую цену Маркус даже не подумал...

Так или иначе, Дэнвуд пытался привести к одному знаменателю свое внутреннее состояние и общественное положение, испытывая странное удовольствие, будто он вершит самосуд. Вся ущербность его образа жизни теперь была налицо. Ни власть, ни деньги, ни удовольствия больше не могли подарить прежнего удовлетворения. Изо дня в день его тяготила необходимость двигаться, думать, разговаривать с людьми и тем более вести дела компании. Но под угрозой оказаться вообще без самой тщедушной и мелочной цели в жизни, Маркус заставлял себя идти в офис, где вскоре буквально поселился. Его план требовал времени, которое тянулось слишком медленно. Он практически усыпил бдительность Шарлин.

Пару раз в день Берней привозил Дэнвуду одежду и приготовленную Магдой еду. По коридорам офиса ползли самые разномастные слухи относительно поведения Дэнвуда, который и раньше не давал особо расслабляться, а теперь вообще на всех зверем смотрел и наводил ужас ежедневными "казнями" провинившихся "сильно" и "не очень".

Осознание собственной ничтожности, тем не менее, не привело Маркуса к принятию более важного обстоятельства для него - при всей своей неполноценности, в качестве человека, он даже не мыслил отказать от источника своего саморазрушения - от денег. Он купался в жалости к Анне, себе самому, тому как он поступил с ней, принимая еще на себя и ярлык жертвы. Совесть тяжело протискивалась сквозь дебри алчности, но терпела поразительное фиаско на подступах к практичности Дэнвуда, которая махала ярким плакатом перед его лицом, на котором незвусмысленно было написано - без разноцветных бумажек, ты автоматически возвращается к тому с чего начал - к нищите и работе на одну зарплату - его ночному кошмару. Дэнвуд знал, что он редкостная мразь, но к сожалению не осозновал всего масштаба этой беды, считая что обеспеченная мразь, много выигрышнее смотрится, чем мразь бедствующая и нуждающаяся. После осуществления задуманного, он мог рассчитывать на довольно безбедную жизнь, но опять же надо было вести себя крайне осторожно и не привлекать внимания поспешными действиями.

Под гнетом диктатуры собственной жены Маркус и раньше позволял своим нервать сдавать, что выливалось в затяжной запой и недели проведенные в стенах у мадам Батилурье.

Лола Батилурье, крайне уважала Дэнвуда за щедрость и сочувствовала ему с выбором жены. Однако, Маркус, подверженный сильным перепадам настроения, ни раз выгонял всех "жриц любви", предпочитая бурной оргии, тихую беседу-исповедь с хозяйкой борделя, которая даже умудряясь не произнести ни слова, будто забирала часть его тяжелой ноши после откровенного разговора, просто позволив словам пройти через ее маленькие, уже немолодые, уши.

Он курил сигареты одну за одной, она потихоньку цедила абсент и медленно кивала головой, но не просто, как китайская игрушка-сувенир, а проникновенно и честно.

Не ведая других способов борьбы со стрессом, как широкий путь саморазрушения Дэнвуд приложил усилия и сошел с дистанции. Стоически выдержал неделю "карантина" после срыва - пил только воду и не вылезал из тренажерного зала.

Но самым действенным отдохновением были встречи с немногочисленными друзьями- людьми, которых Маркус всеми силами старался не афишировать перед женой. И тут снова на помощь приходила Лола. Давным давно заприметив за собой не аккуратную слежку со стороны своей маниакально деградирующей жены, Маркус не имел ничего против, рассматривая подобную жизнь, как игру со стихийно возникающими правилами.

Он заказывал "стандартный" набор развлечений у Лолы, заполнял номер дорогой выпивкой и едой, оставлял шлюх, строго настрого наказав им веселиться и тихонько ускальзал через потайной ход, который выводил его едва ли не с другой стороны улицы. И все потому, что Лола радела за свой бизнес, а состоятельные клиенты помимо разного рода "условий" и извращенных требований требовали конфиденциальности. Приходилось вертеться.

Встреча с Сезаром была назначена на девять вечера в кафе напротив отделения криминалистической судмедэкспертизы на улице Лефебвр. Серый, унылый вид городского пейзажа никоим образом не удручал жизнерадостного доктора, в отличии от его коллег. На парковке отделения стояли несколько полицейских машин и два фургона коронеров. Трое человек стояли на улице и дымили сигаретами недалеко от таблички, которая была спасательным кругом для курильщиков. Маркус угрюмо посмотрел на струйки дыма, которые вились вокруг голов с застывшими, задумчивыми лицами. Некоторые выкуриливали сразу по две сигареты, с сожалением выкидывая окурки, когда те тлели уже на фильтре.

В кафе было немноголюдно и посетители все больше толпились в уютном баре, где на стене висел небольшой плоский телевизор, включенный на спортивной канале. Усталые лица, немного светлели за кружкой темного пива. Дэнвуд заказал кофе и опустил лицо, уставившись на полированную столешницу, задумчиво гоняя в пальцах зубочистку.

- Ой, ну хоть бы раз, ты порадовал меня менее угрюмой физиономией, дружище!

Бодрый, сочный голос обозначил приход Сезара.

Брыжущий позитивом и энергией мсье Жильи, казалось впитал всю способность радоваться жизни, которая в свое время покинула Дэнвуда. Маркус поражался способности друга не задумываться над набором проблем, каждого уважающего себя человека в современном мире: войны, убийства, коррупция, болезни, политика... Сезар, словно, был по ту стороны действительности, будто ежедневное общение со смертью, дало ему некую привелегию и он мог позволить себе не обращать внимание на суетные проблемы "простых смертных", потому и не стоиломечтать увидеть палотогоанатома в задумчивости или печали, которые вполне логичны и законны в любом объеме, учитывая его профессию. Казалось запах нафталина и разлагающихся тел оказывал на Сезара эффект веселительного газа.

Теплый огонек дружеского присутствия разбавил черноту в душе Маркуса и уже за это он был мысленно благодарен.

- Рад тебя видеть, Сезар, - с кривыми губами, которые якобы улыбались, Маркус поднялся из-за стола и пожал протянутую другом руку.

- Давно мы не видились! Как дела? - казалось вокруг Сезара даже воздух начинал пританцовывать. Здоровяк крутанулся на крипучем диване, обитым зеленым дермантином, ища глазами официантку. - Катрин! Душа моя, будь добра, пива и сэндвич с ветчиной. Двойной!

Симпатичная, пухлая девушка, обслуживающая клиентом в противоположном углу зала, кивнула, радостно улыбаясь и быстро записав заказ в маленький блокнот, шмыгнула на кухню.

- Ну, рассказывай! Как праздники? Где провел их? Хотя погоди! Судя по твоему лицу я нес того вопроса начал! Что на этот раз выкинула Шарли? - зачерпнув горсть фисташек, из вазочки на столе, Сезар попытался придать лицу серьезное выражение и привратился в слух. Дэнвуд едва заметно улыбнулся. Аппетит Сезара был неубиваем.

- Неужели я так предсказуем? - Маркус ухмыльнулся и опустил глаза. - Шарлин в своем репертуаре, но дело не в ней! Хотя, косвенно всегда в ней... Разве я только с проблемами к тебе прихожу, Сезар?

- Ты сам одна большая ходячая проблема, Маркус. Встречаемся мы с тобой просто так, для того чтобы напиться или чтобы ты излил мне душу - все ведет к одному. К твоей поразительной способности окружать себя проблемами!

Дэнвуд быстро вскинул голову. Жильи обладал уникальным даром зрить в корень, будто душа собеседника была очередным препарированным телом на хирургическом столе.

- Как Адель? Уже вернулась из Италии?

Сезар прищурил глаза и проницательно взглянул на своего горе-друга.

Подошла официантка и поставила перед Сезаром тарелку с огромным сэндвичем и запотевшую кружку пива. Жильи довольно крякнул и смачно грызанул будерброд.

- Едва ли, работа моей сестры тебя хоть немного беспокоит, но спасибо, - сказал он с набитым ртом и умол ненадолго, чтобы спокойно прожевать.- Твой призрак ее больше не преследует, она изличилась от синдрома обледенения цитирую "предельно жестоких по своей холодности серо-голубых глаз". И как ты умудряешься проникать в голову к женщинам всего за один вечер, вырываешь у них саму способность здраво смыслить, потом исчезаешь и через месяц интересуешься, состоянием жертвы, даже не подозревая, что она пребывала в подобном статусе.

Едва заметно по лицу Маркуса пробежала тень растерянности. Он только раз побывал у Сезара дома, когда тот пригласил его на свой день рождения и его младшая сестра явно не проявляла своего интереса...По крайней мере ему так показалось.

Может стоило придать своему взгляду оттенок сожаления? Но это было бы предательством по отношение к Сезару и их дружбе.

- Ай, да не напрягайся ты! Дэлли еще слишком молода. Ей всякий, кто хоть немного обладает харизмой, кажется посланником судьбы, хоть бы не влипла она в Италии. Кстати, да, она еще там. Уже прорвалась в Ватикан. Изучает свою живопись и по голосу кажется весьма довольна жизнью.

- Хорошо...

Повисла пауза. Не неловкая, просто пауза, которая не затрудняет, а дает крохотную передышку. Патологоанатом воспользовался ею и сделал большой глоток пива.

- Скажи, Сезар - зачем ты меня слушаешь? В основном, я не приношу хороших новостей и не прихожу просто так с тобой поболтать. Слушаешь меня, помогаешь, даешь советы? Кстати, твое снадобье от похмелье мне уже несколько раз жизнь спасло..., - Маркус постарался говорить непринужденно, но у него плохо получалось. -Почему ты хорошо так ко мне относишься?

- Потому что я не хочу окружать себя людьми исключительно положительными, - глаза друга хитро сверкнули.- С ними легко забыть о неприглядной действительности и необходимости зарабатывать деньги. А с тобой я могу говорить о плохом, хорошем, слушать о твоих бедах и понимать, что мне если и захочется когда-нибудь себя пожалеть, то нужно лишь вспомнить о Маркусе Дэнвуде. Ты как тренажер от синдрома беспечности и хандры. Как бы там ни было - я могу себе позволить с тобой дружить - у меня нет семьи, а значит твоя женушка не сможет прибегнуть к своим методам получения информации, применительно ко мне, чтобы выведать несколько интересных подробностей о тебе.

- Ну, спасибо! Утешил!

- Всегда пожалуйста! Ты же не за утешением ко мне пришел сейчас! Рассказывай! Не томи, уже сгораю от любопытства.

Маркус понимающе улыбнулся и почувствовал, что немного расслабился.

- Скажи...Я похож на человек, который может любить?

В баре раздался взрыв смеха - кто-то начал травить анекдоты.

Сезар посмотрел в сторону развеселившихся и пожалел, что он не там. От его богатого, хмурого и странного друга разило депрессией и бедой.

- Нет! Но в том то и прелесть, что все меняется в этой жизни. Ты кого-то встретил?

- Да... Я познакомился с женщиной несколько месяцев назад.

Сезар обратился в слух, подпер обросший щетиной подбородок и приготовился строить в мозгу картинку, по словам Дэнвуд. Его усталые глаза хранили в себе целительный огонек понимания и человечности.

- Это была очередная деловая стреча с очередными потенциальными клиентами из Англии. У меня не было возможности приехать к ним, поэтому переговоры проходили в Руане...

- Опять Лиз не отпускала?!

Маркус не держал от Сезара в тайне тот факт, что его жена давно утратила для него интерес, как женщина. Недолгая связь с женой главного архитектора Руана, не оставила ничего кроме воспоминаний о ее ненасытности и остервенелой любви к экстриму.

Жильи обладал уникальной памятью и упомянутые однажды Дэнвудом вскользь имена прочно оседали в его мозгу.

- Да, но это в прошлом... Так вот! Я думал, что ничего особенного ожидать не приходится, стандартное обсуждение условий, скучный вечер, украшением которого будет только пара порций Гленфидиш, но как только слово перешло к клиентам, кстати, их было двое - мужчина и эта женщина, слово взяла именно она и выдала, как духу крайне неприятные факты о "Лесо", до сих пор не приложу ума откуда она смогла все это узнать... Но дело не в этом! Ее губы еще не успели сомкнуться, а я был уже готов послать на все четыре стороны и переговоры, и ее спутника, чтобы остаться наедине и...

- Можешь не продолжать! Меня не интересуют грязные подробности твоих бурных фантазий. Хватит мне рассказов про девочек Лолы!

- Да нет! Ты не понял, я был готов слушать ее еще и еще. Ее мысли, манера говорить, держаться....Ни капли заносчивости, гордости, жеманства. Но как потом выснилось - железная стена принципов и подчищенный кодекс чести, умещались в достаточно умной голове, на красивых женских плечах.

- О..., - только и смог произнести заинтригованный Сезар, с лица которого даже улыбка сползла, уступив место жгучему любопытству.

- Ее зовут Анна. Она лет на десять меня моложе, но вся ее жизнь, словно немой укор моей. У нее небольшой ресторан в провинциальном городке, успешный бизнес, классический набор родственников, тоже со своим семейным бизнесом, которые пытаются направить ее по своим стопам, но не открыто, а узкими тропами партизанской войны. Они помогли ей в начале, отец дал денег... Анна приняла широкий жест семьи, ведет дела ресторана и помогает родне, которая эксплуатирует ее нещадно. Она до безобразия легка в общении, ее ум открыт всему новому, но намертво прикован к вбитым отцом и матерью истинам. Я не встречал людей подобных ей. Анна прекрасно понимает, что семья ею манипулирует, но смотрит на них как на детей и волокет бремя ответственности за два дела. Она сводобна во всех смыслах, буквально купается в свободе и настолько в ней запуталась, что уже не замечает эту пьянящую и обманчивую субстанцию. Она крайне терпеливая и толерантна, настоящий дипломат, но за словом в карман не лезет, когда того требуют обстоятельства... Редкая умница, трудоголик и не чужда цинизму.

Маркус закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул.

- Прям ты - в юбке, - пошутил Сезар. - Ну, кроме разве что "умницы"! Разумеется, ты не удержался... И?

- Я испоганил это чудо. Но, Сезар! Ты не представляешь, как я ее отговаривал, как я себя отговаривал, я уезжал. И она прекрасно понимала, что у нас вряд ли что получится.... Но она ждала меня. Я честно сказал, что любить - это не ко мне и от нее никаких признаний не услышал... Но порой вслух ничего и не надо произносить. И я, и она увязли по уши. Анна испортила отношения с родней, разошлась со своим уже почти женихом, пошла наперекор своим принципам, которые я так старательно старался пошатнуть в ее глазах и пошатнул, но в итоге для чего?

В умных глазах доктора промелькнуло сочувствие.

- Впервые в жизни я повстречал нечто хорошее, чистое, редкое и просто испачкал эту находку. Я уехал без предупреждения, просто сбежал, не оставив даже записки. Зная, Анну могу предположить, что она еще надеется, что я приеду. И я должен был приехать, но Шарлин, все пронюхала. Не знаю каким образом. Кажется она и сейчас за мной следит. Ну, один из ее головорезов разве, что в сортир со мной не ходит. Она пригрозила разделаться с Анной, если я сам с ней не порву... Ты же знаешь, как моя благоверная обожает жестокие игры и манипуляции.

Сезар угрюмо кивнул и отодвинул тарелку с едой. У него начал пропадать аппетит.

- Я выставил себя последним куском дерьма. Оскорбил ее как только мог... с улыбкой на лице, потому что Шарлин сидела рядом и смотрела на меня. Одна надежда на то, что Анна поймет, что все это ложь. Она должна понять, она умница...

- Не везет же тебе, Маркус..., - Сезар надул щеки и резко выдохнул.- А помнишь, ты рассказывал о счете в Италии? Зачем он тебе?

- Страховка.

- А когда же наступит страховой случай? А? Ты хотя бы представляешь себе в общих чертах обстоятельства, которые тебя вырвут из лап Шарлин? И что ты тогда будешь делать? Просто жить и тратить...м-м-м...накопленное, скажем так? Но послушай, друг мой, ты сопьешься за месяц и закончишь жизнь, захлебываясь в жалости к себе. Ты уж извини, что я так говорю... У тебя есть временная цель, скажем так, подстраховаться, на случай если жена решит подать на развод, что маловероятно, пока ты играешь роль самоотверженного добытчика и марионетки, а дальше план отсутствует, но вот что самое главное. Мы с тобой сколько знакомы? Года четыре?

- Да.

- Так вот. За эти четыре года я ни разу не видел, чтобы ты одел на пальцы хоть одно кольцо, за обручальное вообще молчу, а теперь я вижу эту убогую серебрянную безделушку, которую ты едва не гладил, пока рассказывал мне о удивительной Анне, которую ты так благородно избавил от самого себя, предварительно "попробовав". Признайся, это от нее подарок остался? Хотя, можешь не отвечать, я верно догадался... Редкостная же ты скотина, так с хорошими людьми обращаться, да еще и с женщинами. Думаешь ты благородно с ней поступил? Спас? Сомневаюсь! Ты поступил крайне трусливо. Просто испугался!

Угрюмое настроение Дэнвуда ухудшилось дальше некуда. Слова Сезара больно впивались в мозг.

- И только одно тебя оправдывает...

Маркус быстро поднял глаза не понимая о чем толкует друг, но все же надеясь услышать слова о смягчающих обстоятельствах. Мнение Сезара всегда было очень важным и Маркус к нему прислушивался. Философский взгляд на жизнь, толковые замечания и эффект будто посетил психотерапевта после встреч с другом, легко объяснялись большим жизненным опытом мсье Жильи, которому в этом году стукнет пятьдесят девять.

- Поздравляю дружище, вот и тебя постигла печальнейшая из участей в судьбе любого мужчины. Ты любишь! Хочешь я к ней смотаюсь и все расскажу, что это твоя Шарлин заставила наговорить гадостей. За мной же не следят?!

- Нет, - Маркус решительно помотал головой и уверенность едва ли не выступила на коже крохотными каплями. - Я не собираюсь тебя вмешивать в эту грязь. Анна сильная и умная, я сам все исправлю.

- Настоятельно советую свыкнуться с мыслью, что - да... Она сильная и умная. Но женщины меняются, когда влюблены и даже самую сильную можно сломать. Впрочем, не мучайся больше чем нужно. Дураку понятно, что эта крошка тебе дорого обойдется. Еще настрадаешься... И это главное, мой алчный друг, как и то, что твоя, так называемая проблема - не проблема вовсе. Проблемы зиждятся вон там - через дорогу.

Сезар показал пальцем на Отделение судмедэкспертизы.

- Когда твоя жизнь вмещает в себя бесчетное количество дней, проведенных над умершими или убитыми людьми, показывает сотни вариаций на тему смерти, обглоданные бродячими собаками лица безпризорных, в том числе и детей, самоубийц с вываленными языками, если они повеселись, с багровой кожей вокруг рта, если отравили себя, просто серо-белых, но с красными полосами на запястьях, когда резали вены... Но это ладно... Дети, женщины и даже мужчины, пострадавшие от рук маньяков или отцов, родных матерей, у которых с головой не все в порядке. Вот тогда я понял, что я самый счастливый человек, пока живу и у меня есть возможность этому радоваться. Просто проснуться в этом страшном и прекрасном - уже счастье... В чистом виде счастья не бывает. ничего не бывает в чистом виде, запомни! Ошибка - это возводить в абсолют добро, зло, свои поступки, жертвы или недостатки... Вот только зря ты с девчонкой так, зря. Какая бы сильная она не была. Ты должен был учесть, что Шарлин везде пролезет и все узнает...

Сезар от всей души желал, чтобы Дэнвуд хотя бы попытался его понять, но в застывших глазах друга он увидел только жалкую тень сожаления. Быстрая улыбка, на лице патологоанатома будто подвела черту под этим странным разговором. Сейчас он должен был сказать то, что с самого начала хотел услышать от него Маркус.

- Постарайся не наломать дров и сделай все аккуратно. В конце концов на кону жизни людей.

Сезар прекрасно понимал, что Маркус решился на серьезные меры, и просто пришел за благословением к нему.

Эти слова так и стояли мрачным эхом предсказания в ушах Дэнвуда. Его палец нащупал кнопку на панели интеркома, расположенного на столе и утопил ее до упора.

- Фарит, пригласи ко мне начальника сектора маркетинговых исследований... Как его там! Потти! Еще, Фотье и Тобиаса.

- Мсье Вуленн еще не вернулся.

- Как только появится - сразу ко мне, - резкий тон Дэнвуда уже не удивлял Фарит, которая положила судьбу на алтарь работы в "Лесо де Прош".

- Конечно, мсье Дэнвуд. Звонили из "Ле нувель Обсерватэ", на счет интервью...

- У меня нет времени на них!

- Мне переадресовать запрос на мсье Фотье?

Маркус чертыхнулся.

- На Тобиаса.

- Но мсье...

Интерком глухо крякнул и отключился.

Фарит поморщилась, когда связь резко оборвалась и стала по памяти набирать номера мобильных телефонов вышеречисленных личностей. Шеф бесился с того момента, как вернулся после своего внезапного исчезновения в декабре. Обычно Фарит закрывала на эксцентричный характер Маркуса Дэнвуда, который производил бы впечатление полного кретина, если бы не выкидывал из своего окружения прихлебаталей и болванов, рвущихся к тепленькому месту всеми правдами и неправдами.

Молодая женщина с индийскими корнями вряд ли могла надеяться на приличную работу в крупной компании, если бы не прихоть исполнительного директора, который без зазрения совести рассматривал ее стройные бедра на собеседовании, но за три года ее работы в стенах компании, он ни разу не позволил себе нарушить субординацию и педантично отвечал отказом длинноногим блондинкам, которые напомаженные приходили поинтересоваться нет ли вакансии секретаря.

Может причиной тому была неприязнь к ее происхождению, как у всех коренных французов, а может она все таки заставила себя уважать, ни разу не ввязавшись в извечный конфликт в высших кругах руководства, где каждый участник тянул одеяло на себя, незримо набирая группу "шестерок" и прихлебателей, всегда аккуратно исполняла свои служебные обязанности, не позволяя себе роскоши допускать мало мальские ошибки.

"Еще не хватало прыщавых молодчиков, готовых пролезть в ухо и вылезть через задницу, чтобы выведать любые грязные подробности и состряпать третьесортную статейку".

Маркус люто ненавидел журналистов.

Проклятые ищейки накинулись на "Лесо" когда прошел слушок, что компания готовит контракт на сотрудничество с итальянской фирмой на поставки алкоголя. Новость взбудоражила нынешних поставщиков "Лесо", которые осаждали офис день и ночь, желая услышать заверения из уст Маркуса, что их интересы не будут затронуты. Появление еще одной линии поставок алкогольной продукции плохо отразится на ценах, значительно снизив размер премий и бонусов.

Маркус сделал глубокий вдох и вновь углубился в чтение лежащего перед ним договора. Смысл напечатанных слов врезался в мозг мгновенно, выдавливая посторонние мысли. Электронный календарь, стоящий на столе уже не так часто привлекал взор Дэнвуда, у которого уже ежедневным ритуалом стал подсчет дней с момента отъезда из Эксетера.

Худо-бедно числа на календаре бесстрасно указывали на двадцать третье марта. Жизнь постепенно вошла в свое привычное русло. Прочитав еще два абзаца Маркус сделал пометку на полях, как его палец вновь добрался до кнопки интеркома.

- Фарит, закажи ланч.

- Как обычно?

- Да...

Еду доставили быстро, все свежее и лучшее. Тарелки были накрыты металлическими колпаками, чтобы запахи не выветривались и горячие блюда не остывали. Но Маркус лишь поковырял вилкой, с трудом заставляя себя глотать пищу.

В конце концов Дэнвуд резко отодвинул от себя приборы и нажал кнопку, чтобы Фарит убрала со стола.

Быстро и ловко составляя почти полные тарелки, Фарит покосилась на босса, отмечая как сильно он исхудал.

Дэнвуд опустил глаза в бумаги и казалось внимательно читал, но приглядевшись Фарит заметила, что его глаза были абсолютно неподвижны. Дэнвуд выглядел задумчивым и его мысли явно беспокоили его.

- Что-нибудь еще?

- Да... До конца дня меня не беспокоить. Только Потти, Фотье и Тобиас! Если будет звонить мадам Гэттар, скажите, что контракт будет подписан в среду. Да! Свяжитесь с Таццани предупредите, что компания берет расходы на себя. Забронируйте билеты в оба конца и номер в Савойе. На этом все!

Утомительная встреча с недалеким Фотье, вконец высосала из Маркуса последние крупицы терпения и сил. Ему приходилось разжевывать элементарные вещи, относительно нового договора. Именно его подразделению придется принимать первые партии по договору с Таццани, но куда более серьезные опасения у Маркуса вызывал тот факт, что Луи будет одной из ключевых фигур на деловой встрече с итальянцем, который прилетит на подписание договора. Спасало только присутствие Потти, который задавал всегда вопросы строго по делу и делал уместные замечания, которые Маркус всегда принимал во внимание.

За окном промозглый весенний вечер накрыл город, скрыв последние голубоватые тени, оставшиеся после заката. Тобиас задержался и запыханный прибежал на встречу с Дэнвудом, на ходу извиняясь и задавая вопросы. Взъерошенные волосы начальника отдела сбыта и слегка басшабашная манера поведения всегда шли с личными убеждениями Маркуса о том как должен выглядеть начальник подобного подразделения, но Вуллену делалась скидка на возраст и мозги. Недостаток первого с лихвой компенсировало второе. Тобиасу хватило пятнадцати минут чтобы вникнуть в суть юридических тонкостей контракта. Еще десять и он нашел пару противоречий, над которыми Дэнвуд сам ломал голову.

Далеко за полночь все четверо покинули кабинет Дэнвуда. Ничего толкового Фотье так и не сказал, но благо, что молчал и не раздражал глупыми вопросами. Последние пол часа протеже Шарлин стал даже подремывать.

- Спасибо, Тобиас. Надеюсь у тебя получится не опоздать в среду...

- Ну, что Вы мсье Дэнвуд, - не по годам смышленый парень, которому едва стукнуло двадцать семь подавал большие надежды, о чем Дэнвуд старательно умалчивал, чтобы не распалять гордость в молодой голове, столь губительную для интеллекта.

Проходя по пустым коридорам компании, Маркус то и дело натыкался на уборщиков, которые все как один выпучивали глаза и старались быстрее убраться с его пути. Младший персонал редко заговаривал с начальством первым. И только охранник в фоей внизу был неумолим в своем радушии и общительности, даже по отношению к вечно угрюмому Дэнвуду.

- Доброй ночи, мсье! - звонкий, бодрый голос вырвался едва Дэнвуд вышел из лифта.

- Доброй, Филлип.

Охранник просиял. Вот вам и высокомерие. Оказывается сам Маркус Дэнвуд знал как зовут столь неприметную единицу в штате компании.

Снисходительный и мягкий голос исполнительного директора удивил охранника еще больше, так что он даже приподнялся над своей стойкой, встав с длинного стула.

- Позвонить на парковку, чтобы подогнали машину ко входу?

Маркус задумчиво рассматривал улицу, ярко освещенную фонарями.

- Пожалуй, возьму такси. Я что-то устал. Не хочу садиться за руль.

- Секунду, мсье. Я поймаю Вам такси.

Грузный добряк Филлип ринулся на улицу и застыл у обочины, вертя головой в поисках автомобиля с шашечками. Его лицо выглядело заметно озадаченным, когда в течении пяти минут он не заметил ничего похожего на такси.

Маркус устало улыбнулся и вышел к охраннику. Свежий воздух приятно остудил легкие. Ветви подстриженных кленов, совершенно голые, без листьев, держали, будто в заточении абсолютно круглую луну. Ночь была тихая, безветренная и тянула на неспешную прогулку по старым кварталам или по тихим аллеям парка Монсо.

Днем около Коринфской коллонады старого парка собиралось слишком много народа, так что даже вода в живописном пруду, казалось, уставала к концу дня отражать сотни мельтешащих тел.

Неспешно достав сигарету Маркус жестом предложил Филлипу закурить, тот удивился и продолжая поглядывать на дорогу выудил из протянутой ему пачки сразу две. Охранник мельком взглянул на Дэнвуда и виновато улыбнулся.

- Смена длинная, потом еще покурю.

Маркус кивнул и поднес зажигалку сначала к своей сигарете, потом предложил огонек Филлипу.

- Красотища какая, - кивнул тот на зажигалку. - Видно серебрянная! Мне все жена обещает такую подарить на юбилей.

- И долго еще ждать? - поинтересовался Маркус щурясь от тонких витков дыма.

- Два года. Но я подожду. Как никак, а это удовольствие будет оплачиваться из моей зарплаты, жена у меня дома сидит. Зарабатывает совсем немного... Стирает.

Последние слова Филлип произнес совсем тихо, будто стесняясь. Разговор из легкого перешел в разряд нерадостного.

Из проулка вынырнуло такси. Филлип среагировал молниеносно, едва не выбежав на середину дороги размахивая руками. Машина лихо притормозила рядом с Дэнвудом.

- Доброй ночи, мсье. Спасибо за сигареты! -повторил Филлип и с довольной улыбкой уже было направился обратно на свой пост, как услышал свист. Охранник резко обернулся и едва успел подхватить летящую к нему зажигалку. Не веря своим глазам, охранник улыбнулся совершенно по-детски и посмотрел на своего благодетеля, который едва заметно улыбался ему, глядя в окно.

Эту безделушку из белого золота Маркус получил от своего тестя, на первую годовщину с Шарлин. Вещица давно его бесила. Выбросить было жалко, а доставать всякий раз когда хотелось курить и невольно вспоминать о жене - аж тошнить начинало! Более удачного способа избавиться от "подарка" Маркус представить не смог бы. Суматошный и безрадостный день закончился на удивление легко. Маркус от души радовался за нечаянное счастье охранника, которого обычно даже не замечал. Оказывается отдавать тоже бывает приятно так же как и получать. Неожиданно новый опыт и собственная щедрость удивили и озадачили Маркуса. Позабыв о своем внезапном желании, как можно дольше не приезжать домой, именно туда он и заявился.

Едва дотронувшись до замка ключом, дверь распахнулась и показалась невозмутимая физиономия Бернея.

- Ты, что спишь тут, Берни? - Маркус устал удивляться расторопности своего дворецкого и просто нещадно эксплуатировал бездонную прорву юмора, открывшуюся благодаря педантичности Бернея.

- Добрый вечер, мсье, - дворецкий отворил широко дверь и галантно кивнул, пропустив мимо ушей грубоватую шутку.

- Было бы неплохо, если "добрый", - Маркус позволил содрать с себя пальто. - Шарлин дома?

- Мадам Гэттар уехала больше часа назад, - дворецкий застыл с согнутой в локте рукой, на которой повисло пальто.

- Ну вот, уже неплохо, - грустно усмехнулся Маркус и направился к бару.

В этот момент Берней обычно удалялся в свой закуток, откуда по первому зову материлизовался, будто джинн из бутылки, едва ли не с фразой "слушаю и повинуюсь", но дворецкий замешкался, явно желая что-то сообщить.

- Говори Берни, - Маркус с грустью посмотрел на бар.

- Мадам Гэттар...

- Ну, разумеется она...., - горько усмехнулся Маркус и по спине пополз ледяной червячок безысходности. - Что... хм .... или кто, на этот раз?

- Магда...

Не тратя времени на распросы Маркус решил увидеть все своими глазами и решительно направился в цокольный этаж, где распологались комнаты прислуги, Берней следовал по пятам.

- Она, верно, уже спит, мсье.

Но Дэнвуд бесцеремонно постучал в одну из трех однотипных дверей, расположенных в один ряд в тусклом коридоре. Открывать не торопились, Маркус постучал громче. Послышались неторопливые, тяжелые шаги и поворот ключа в замке. Еще мгновенье и скудный свет впился в заспанные глаза кухарки. Коренастая, добродушная, дородная Магда куталась в шерстяную накидку старательно прикрывая руки.

- Мсье Дэнвуд, - едва смущенно произнесла она и перевела укоризненный взгляд на Бернея. Женщина сонно моргала и сдерживала зевоту.

Опытным взглядом Дэнвуд сразу обнаружил следы деятельности своей женушки. Довольно бесцеремонно Маркус взял кухарку за левую руку и медленно вытянул из-под шали. Перебинтованная ладонь скрывала длинный порез. Это было излюбленное развлечение Шарлин - кидать в слуг стекланную посуду, переодически уже разбитую, с острыми сколами. Маркус выложил несколько сотен тысяч франков, чтобы избежать судебных разбирательств с десятком пострадавших слуг и о хозяйке доме на Сен-Жермен бульваре ходили скверные слухи в рядах агенств по подбору обслуживающего персонала.

Нынешний штат более менее прижился. Берней и Магда были ветеранами в особняке. Они уже несколько лет работали в доме Шарлин, когда Маркус появился на горизонте в качестве мужа и вверг прислугу с глубочайшее уныние. Никто не ожидал, что муж мадам не будет ей ровней в безумии и жестокости. Только со временем Дэнвуд смог понять причину их пугливого поведения. Все как один ожидали от него если не увечий, то мелких травм.

Настроение у мадам Гэттар было крайне переменчивым и в целом - недобрым. Ее редко видели дома, все больше она пропадала у подруг, в салонах красоты, по ночам - в клубах или на вечеринках. Но всякий раз, как мадам Гэттар изволила прибывать в стенах особняка - она цеплялась к служанкам, выискивая недочеты в уборке, устраивая истерики из-за недостаточно проглаженного постельного белья, хотя то всегда было безукоризненно или ругала за несуществующие следы пыли.

Зачастую ее настроение можно было бы отнести к удобоваримому, но тогда комната хозяйки напоминала притон наркомана - на стеклянном столике, расположенном у окна вся поверхность была испещрена ровными дорожками белого порошка, иногда такие дорожки обнаруживались на комоде, прикроватных тумбочках, на раковине или мраморных подоконниках и даже на полу, в эти дни никто не смел появляться к ней на глаза, кроме бесстрашного Бернея. Иногда сразу в нескольких местах.

Неизменно в такие дни комната мадам была уставлена бутылками шампанского или шерри, насчитывая по десятку стаканов, брошенных то тут, то там. Под действием наркотиков хозяйка ползала на четвереньках, выкрикивая бредовые, бессвязные слова, впадала в приступы безумного веселья, устраивала опасные игры с битьем хрусталя об обложенные мозаикой стены в ванной и разбрасывая искрящиеся осколки по всей спальне.

Мало того, что служанки кололи себе руки, наводя чистоту, после таких дебошей, мелкие обломки не раз впивались в стопы или колени, когда добросовестно убираясь несчастные женщины пытались вычистить пространство под диванами, креслами и кроватью.

Но самое возмутительное творилось, когда хозяйка была на взводе в трезвом состоянии. Шарлин могла выйти из себя по любому пустяку и без зазрения совести осыпала головы несчатной прислуги последними ругательствами, обвиняла в воровстве и кидала в несчастных первое, что попадалось под руку.

- Опять стаканы? - устало спросил Маркус, разворачивая повязку на руке кухарки.

- Мсье, не надо, - Магда попыталась выдернуть руку, но безуспешно. Дэнвуд снял последний слой бинта и его взору предстал уродливый длинный разрез через всю ладонь.

- Как это произошло?

Магда всхлипнула и опустила голову, ее плечи едва заметно затряслись.

- Мадам, распорядилась подать ей легкий ужин, как обычно, - начал рассказывать Берней довольно бесстрасным тоном, но Маркус знал разницу, между его спокойствием и возмущением. В голосе дворецкого тихим эхом тлела тревога. - Но по ее мнению паштет был не первой свежести и она позвола Магду, обвинила в воровстве, халатности, желании отравить ее несвежей пищей, а когда Магда протянула руку, чтобы взять тарелку и убедиться в свежести приготовленного, мадам полоснула ее сервировочным ножом и сказала, что не позволит ставить свои слова под сомнение. Мадам крайне разозлилась.

Крепко выругавшись, Маркус стал обратно забинтовывать руку, чем окончательно смутил женщину. Его пальцы едва заметно дрожали и перехватив испуганный взгляд Магды, Берней едва заметно покачал головой, говоря тем самым, чтобы та не сопротивлялась.

- Извини, Магда. Правда, мне очень жаль.

Маркус не поднимал глаза, уплывая мыслями к будущему разговору с женой и пропитывался бессильной злобой и ненавистью. Он настолько туго затянул повязку, что пальцы на руке женщины тут же начали заметно синеть.

Инициативу перехватил Берней.

- Я закончу, мсье, - дворецкий без труда вызволил руку женщины из пальцев хозяина.

- Завтра я запишу тебя на прием к моему врачу, он осмотрит рану и назначит лечение. Извини, еще раз Магда. Можешь взять небольшой отпуск, я оплачу.

Женщина не сопротивлялась, хотя всегда отличалась завидной самоотверженностью в работе и редко покидала особняк. В ее крохотной квартире жила родная дочь со своей семьей, а потому если Магда и брала выходной, то пол дня помогала Эльзе с внуками, готовила, убирала, чтобы дать небольшую передышку своему ребенку в каждодневной суматохе, а оставшиеся пол дня гуляла по городу. Собственно ей и возвращаться некуда было в случае чего. На сорока квадратных метрах законного жилья Магды, ей самой уже места не оставалось.

Честно сдерживая слезы Магда кивнула Дэнвуду и открыла было рот, чтобы его поблагодарить, но промолчала. Хозяин был единственным человеком, кто мог еще сдерживать необузданный нрав мадам, но он слишком редко радовал своим присутствием этот дом, оставляя его вынужденных обитателей наедине с наполированным до блеска, красиво одетым монстром в лице своей жены, не говоря уже о Дефанисе, от которого вообще волосы дыбом вставали от страха.

Дверь с тихим щелчком закрылась и Маркус остался с Бернеем в коридоре, чувствуя невероятную пустоту и усталость.

- Идем, - получил приказ Берней, сохраняя спокойствие он направился за Дэнвудом.

Оба поднялись в холл и прошли в кабинет. Маркус обошел грузный письменный стол, выдвинул один из ящиков и достал узкую, длинную книжецу. Он быстро поставил несколько цифр и роспись внизу, после чего резким движением оторвал листок и протянул дворецкому.

- Завтра обналичь и отвези Магду на улицу Седен дом номер двадцать один. На первом этаже расположен кабинет доктора Картюлля. Руз Картюлль. Оставшиеся деньги вручишь Магде... Там достаточно!

Берней поднял палец, в попытке предупредить о чем-то Дэнвуда, но тот грозно посмотрел на него и рявкнул:

- Мне плевать каким способом! Я сказал вручишь эти проклятые деньги Магде! И сними ей приличную комнату в нашем районе, где она сможет провести отпуск. Да, кстати! У тебя завтра тоже выходной, как ты понял. Как-нибудь переживешь, Берни! А то еще поубиваетесь здесь, да толком не насладитесь прелестями сытой жизни...

Палец дворецкого вновь взмыл в вверх.

- Мадам я беру на себя, справлюсь как-нибудь!

Маркус поспешно обошел стол, посмотрел на дворецкого и сам сунул ему чек в карман безупречно сидящего сюртука.

- А теперь мне надо немного выпить...

Берней все это время стоял неподвижно и только глаза мужчины отчаянно вращались, выдавая его панику. Мадам будет в ярости и широкий жест хозяина принесет больше проблем, чем радостных моментов беззаботности.

Дворецкий оставил хозяина наедине со своими мыслями, ничуть не переживая, что тот будет испытывать сколь-нибудь малые угрызения за свою вторую половину. По глубокому убеждению Бернея, Дэнвуд разомнет свою совесть, поперекатывает ее во рту языком, параллельно с глоткам водки и проглотит все вместе, даже не поморщившись.

23 глава

23 глава

-24-

Противный визг и крики тяжелыми плитами ложились на голову Маркуса, который с одурманенной головой, в полусне провалялсся на диване в кабинете, мягкая кожа которого натерла щеку и та теперь щипала, потому что вспотела. До самого утра, Маркус ни разу не сменил позу и как свалился на правый бок на кушетку, так и пролежал без движения. Позвоночник рассыпался на миллион осколков стоило только пошевелиться, а во рту словно кто-то высыпал горсть песка с содой - язык намертво прилип к небу.

Дверь в кабинет распахнулась.

- Вот ты где! - едкий голос жены, вывел Маркуса из ступора и он сделал неимоверное усилие, чтобы открыть глаза. Два мутных серых стекла уставились на разъяренную женщину.

- Где моя прислуга? Это что такой способ извести меня? Отвечай! Где это отродье, котрым я плачу бешенные деньги? Несчастные оборванцы - я им устрою!

- Вых.. х.х.х-одной, - слово вылетело изо рта Маркуса подобно слабому сквозняку из окна. - Что ты орешь? У тебя же осталась ...эта.... как ее. Ну, твоя Со..ф..Соф..... София. Вот! Кстати, неплохо бы ее позвать. пусть водички принесет.

- Что?! Водички?! - Шарлин сделал шаг к дивану, на котором развалился Дэнвуд и ее глаза недобро сверкнули.

- Я отправил Магду в отпуск и...., - широко зевнув, Маркус закрыл глаза, - к врачу. То есть наоборот....

- Да, чтобы она сдохла! Какой врач, я сегодня же ее выгоню, а ты мразь, попробуй еще хоть раз ...

- Милая, заткнись, будь добра. Меня и так тошнит, а ты как порция рвотного, - Маркус еле-еле сел на диван и принялся разминать затекшую шею. - Вот не сдержусь и заблюю этого твоего .... из Севивидов.

Маркус давно играл на нервах Шарлин грозя испортить ее любимое приобретение - ковер ручной работы конца шестнадцатого столетия, сотканный при шахской династии Сефевидов. На эту по мнению Маркуса тряпку ушли бешенные деньги и ковер лишний раз напоминал, что не стоит больше нанимать для Шарлин агента на торгах Сотбис. Этим барахлом, или как прочие это называют антиквариатом, всегда занимался тесть, вот пусть и пребывает дальше в своей стихии.

Оторопевшая от шока Шарлин замерла от подобного обращения.

Будешь меньше тыкать в людей ножом - будет тебе регулярно кофе по утрам... Кажется немудреная закономерность! А? Да и Софи задницу разомнет. Или Дефаниса попроси, или он теперь жить будет в своем каддилаке?

Мнительность Шарлин как раз переживала очередной виток и дабы привязать к себе хмурого грека по крепче, она презентовала ему автомобиль, который заводился только от отпечатка его пальца. Бронированный Каддилак Эскалэйд, был крепостью на колесах и Шарлин в последнее время ездила только на этой машине, тем более что там было просторнее, чем в ее Феррари. Петер был просто огромным и случайный секс был возможен только если Шарлин прыгала на своем телохранителе сидя. Низкий потолок итальянской машины создавал дискомфорт и колени были порядком исцарапаны о держатели ремней безопасности. К тому же Шарлин не была по природе активна в любовной игре. Он обожала, когда ее обслуживали и минимальными усилиями с ее стороны.

Шарлин выглядела на удивление бодрой и свежей. Прическа - волосок к волоску, дизайнерская майка, обманчиво дешево выглядевшая, светлые зауженные брюки и туфли-лодочки. От ее тела едва уловимо пахло сиренью. Аж противно!

- Сколько времени? - голову Маркуса пронзил внезапно вопрос. Он подскочил, как ужаленный.

- Верни прислугу, или сегодня же их я уволю! - не унималась Шарлин. Она не сдвинулась с места, ее щеки побледнели, а руки сжались в кулачки.

Магда подаст на тебя заявление за нападение с холодным оружием, ты не контролируешь себя. Уймись и вызови себе из агенства повара на несколько дней. И кстати, когда Магда вернется, ты не тронешь ее пальцем. Ни ты, ни этот твой прихвостень …

С каких это пор ты меня полицией пугаешь?! - цинично хмыкнула Шарлин. - Даже если бы у них в участке всадила ей этот нож в толстый живот, меня бы и пальцем не посмели тронуть. Забыл? И с когда ты так осмелел? Опять напился?

Маркус едва сдерживался, чтобы не обхватить тонкую шею жены пальцами, сжать по сильнее и подождать минут десять, чтобы наверняка ни один глоток воздуха больше не попал внутрь этой паскуды.

Аккуратный вид стоящей перед ним женщины, мог сбить с толку лишь новичка в стенах этого дома. Под красивой скорлупой, скрывалась самое прогнившее и извращенное нутро, не имевшее ни одного принципа, правила или границы.

И тот факт, что Шарлин в этот момент выбросила на свое красивое, восковое лицо улыбку, от которой у Маркуса поползли мурашки по коже, не говорил ни о чем хорошем. Ее «телохранитель», как Шарлин любила называть своего головореза, искромсает и Магду, и Бернея, а потом и Маркусу веселую ночку устроят за «плохое» поведение. Не редко Дефанис в таких случаях немного увлекался и Маркуса непременно отвозили в закрытую частную клинику, а в компании это объяснялось очередным запоем.

Врачи не раз латали Дэнвуду серьезные порезы на бедрах, однажды был серьезный разрыв селезенки и внутреннее кровотечение. Терпеть боль Дэнвуд научился прекрасно. Он был благодарен Богу за морфий и с нездоровым удовольствием принимал такое отношение, потому что считал, что искупление за все его огрехи иным быть не может.

Сам по себе Дефанис с горячей греческой кровью, был хладнокровной машиной для убийств, а тот факт, что в его жилах текла еще и сирийская кровь от отца, делало его вообще неуправляемым.

Фанатик, националист, ненавидящий свое происхождение, Дефанис искренне считал себя истинным патриотом Франции и являлся лидером нелегальной, подпольной организации, которая жуткими методами очищала родную страну от эмигрантов из стран Ближнего Востока. Талантливый оратор и стратег Дефанис, как любой другой лидер нуждался в новых сподвижниках, он расширял пропаганду и умудрялся ускользать из лап жандармов. Работа у мадам Гэттар обеспечивала стабильный заработок, а за выполнение «специальных распоряжений» хозяйки Петер получал в несколько раз больше, убивая двух зайцев одновременно: потребность в деньгах и удовлетворении своих садистских наклонностей. Подарок вроде новой машины с номерами, по которым полиция буквально читала, что машину лучше не останавливать — дороже обойдется, тоже пришелся как нельзя кстати. Большие связи мадам Гэттар практически развязали Дефанису руки и понаехавший сброд теперь можно было убирать прямо с улиц. Багажник кадиллака поражал своими размерами...

Дэнвуд быстро кинул взгляд на часы. Почти полдень!

- Дерьмо! Мне пора в офис, - стараясь не смотреть на жену он старался убедить себя, что разговор хоть как-то задержится в воспаленном мозгу Шарлин.

Проклятые огромные комнаты, ему было тесно в стенах кабинета и пока он шел до двери его спину прожигал взгляд полный ненависти. Шарлин удивило поведение Маркуса. На ее памяти, последний случай, когда он позволил себе ей перечить закончился весьма занятно. Человек, за которого заступился Маркус на следующий день не досчитался четырех ногтей на левой ноге. Дэнвуд присутствовал на этой "забаве" и даже самолично удалил одну ногтевую пластинку, после чего его вырвало и он пил почти целую неделю.

Наверное, память стала изменять мужу. Шарлин неторопливо обошла стол и стала напротив книжных полок. Потянув на себя один из толстых томов, она достала не увесистый фолиант, а искуссный тайник. В середине "книги" лежал пухлый пакетик с порошком. Шарлин высыпала две тонкие дорожки на кожанную подложку на столе, разровняла ножом для писем, достала трубочку из белого золота, которую всегда держала при себе и вдохнула порошок сначала в одну ноздрю, потом в другую.

К сожалению, Маркус знал, что его жена окажется глуха к его словам и в будущем поступит, скорее всего, вопреки. Это был ее личный способ самоутверждения. Тем не менее, тщетность попытки не остановила Дэнвуда, что сильно удивило его самого. Отчужденность, которую он являл все годы брака с Шарлин, внезапно дала трещину и от того больнее было осозновать ничтожность собственного голоса для этой женщины, как и ничтожность любых проявлений морали и принципов человечности.

Маркус почувствовал, как в кармане брюк для спорта завибрировал телефон. Жена выдала ему новый аппарат, разумеется нафаршированный жучками, датчиками и прослушкой, после того. Выключать он его не смел, таковы были указания от жены.

Дэнвуд возблагодарил небеса и достал сотовый. Звонил Акри.

Какое счастье, что можно сейчас уехать из этого дома, отстраниться и даже на пару мгновений забыть, что как такового дома: семейного очага, любимых людей, островка отдохновения на самом деле не существует для Маркуса. Подобные мысли были сродни вирусу, которая однажды попав в организм оставляют о себе память навсегда. За годы травли со стороны супруги, этот вирус уже перерождался в смертельную форму.

Маркуса гнали из дома его бессилие, что-либо исправить, ненависть к его хозяйке и неумолимая продажность и преданность деньгам, которые выдавили из его жизни саму способность радоваться приобретаемым благам за эти самые деньги. Деньги могли избавить от голода, нужды в красивых вещах, женщинах, выпивке, машинах, деньги избавляли от боли, вот только в последнее время выявился у них существенный прокол — не от всякой боли спасали толстый пачки.

Каждый день проходил в муках, которые нельзя было выставлять напоказ, терзания эти сопровождались тревогой за Анну и только слабая надежда, на то, что она и в правду его любит, придавали Маркусу сил закрывать глаза на ночь и открывать их утром.

Очень часто Маркус задумывался, что, же сможет перевесить чашу весов, мерилом которых всегда были деньги? Всегда любовь женщин для него была приятным мимолетным отвлечением, которое неизменно перерастало в утомительный период, когда надо было отвадить от себя очередную наскучившую любовницу... Он не верил ни одному слову, когда кто-нибудь делился тем, что счастлив с женщиной. Выражения «безумно люблю», «Отдам за нее жизнь» были звонкими от пустоты, которую Маркус видел в них.

И как же их смысл поменялся теперь. Слова, которым раньше не предавалось значения, выжигались отнюдь не приятными чувствами, они проступали по ту сторону кожи, мучительно и больно... Если бы все могло быть по другому. Но в чем Дэнвуд был абсолютно согласен с Анной и сам порой вбивал в головы окружающих — история не терпит сослагательного наклонения.

Вот она оборотная сторона медали. При всем своем осознании собственной алчности Маркус Дэнвуд впервые за это утро испытал нечто отдаленно напоминающее удовлетворение, когда принял душ и зашел в гардеробную комнату. Тяжелые мысли и угрызения совести едва ослабили свою хватку. Снова и снова прокручивая у себя в голове слова, которые должны были унизить и оскорбить Анну, ради ее же блага, теперь обтесали свои острые края временем.

Гибкий ум, расчетливость и способность трезво мыслить в любой ситуации, вселяли в Маркуса надежду. До чего же было страшно доверяться этому чувству. Призрачному и обманчивому, но именно она укрепляла его изо дня в день придавая решимости и крепко держа за руку, чтобы он не отступил.

Маркус медленно шел по узкому проходу гардеробной: справа костюмы от Китона, Бриони, Тома Форда и Долче и Габбана; слева - рубашки, внизу по обеим сторонам - ботинки и туфли ручной работы от Амадео Тестони и Барретт, мокасины из мягкой замши, дизайнерские кроссовки, тенисные туфли из парусины и сланцы обманчиво простые. В потайном выдвижном ящике, который медленно выплывал вперед, хранились три десятка часов, с дюжину запонок и булавки для галстука. В глубине гардероба распологалась менее строгая одежда: джинсы, кожаные куртки, ветровки, майки поло, свитера, блейзеры, жилеты, футболки, пальто, легкие пиджаки льняные, из мелкого итальянского вельвета и стильные из тончайшей легкой шерсти...

Унижение после разговора с женой отступало на второй план, когда Маркус выбирал себе одежду, которая буквально выступала второй личиной, броней, идеальной картинкой, составляющей конечного результата, плату за который сегодня утром он уже внес... В конце концов именно за шмотки, красивый дом, еду, элитые автомобили и возможность не задумываться о деньгах Дэнвуд продал душу. И это зло не имело рогов, черных длинных когтей и копыт... Оно было красивым и вызывало у окружающих трепет и восторг.

Сегодня Дэнвуд собирался сделать первый шаг в своей игре, которая приведет его жену к закономерному итогу и подарит ему свободу.

Через двадцать минут. Маркус мчался по бульвару Опиталь в Монпарнас. Четырнадцатый округ блистал знаменитыми одноименным кладбищем, парижскими катакомбами, парком Монсури, парижской обсерваторией и университетским городком. На площади Пикассо, которая до недавнего времени была всего лишь перекрестком Вавен находился тихий, но тем не менее знаменитый ресторанчик Ла Ротонда, расположенный на углу. Пристанище бедных, талантливых и одиноких поэтов и писателей в прошлом. Это заведение в свое время посещали Хэмингуэе, Габриэль Шанель, Анна Ахматова, Шагал, Пикассо и даже Ленин.

Именно здесь Маркус любил завтракать, сбегая из гнетущей атмосферы дома на Сен-Жермен, благославляя оговоренные с женой условия их обоюдной свободы. Сюда маленькие, нежные ручки Шарлин не могли дотянуться. Маркус Дэнвуд проводил в Ла Ротонд - большинство переговоров с деловыми партнерами. Хозяин ресторана за щедрые "чаевые" выделил несколько столиков для пользования исполнительному директору «Лесо де Прош» в самом живописном месте около окна, выходившего на улицу. Вид открывался воистину волшебный по-парижски бесшабашный и легкий, как студент первокурсник, вырвавшийся из родительских объятий французской глубинки.

Накрапывал мелкий дождь. Маркус ехал нарочно неторопливо. В Ла Ротонд его ждали Филлип Леммокс, Ларсон Вигертен и Акри, который звонил еще два раза, явно встревоженый.

В стенах офиса "Лесо де Прош" накопилось слишком много любопытных ушей и не стоило давать лишние козырные карты в непроверенные руки прихлебателей мадам Гэттар, созывая столь узкий круг лиц, который явно привлечет внимание. Ответственный за экономическую стратегию и ценообразование мсье Леммокс крайне умно поступал, проработав в "Лесо" более восьми лет, он играл на два поля одновременно, чего совершенно не скрывал и достиг в своей сфере немалых успехов благодаря исключительной дипломатичности и уму.

Антимонопольный комитет обязывал проводить две аудиторские проверки в год крупные компании и очередная лавина ищеек должны была нагрянуть уже на следующей неделе в офис «Лесо».

Дворники словно язычок камертона медленной плавали, очищая лобовое стекло от мелких дождевых капель Ауди Кватро, гипнотизируя Маркуса, который раскладывал в мозгу по полочкам предстоящий разговор. Унылая мартовская погода казалось вышибала первый подъем весеннего настроения и машины вяло плелись по перегруженному шоссе, давая Дэнвуду время все хорошенько обдумать.

Маркус решил в этот раз рискнуть и на встречу с Вигертеном, который за неумеренную плату представлял список напрявляемых аудиторов и план проверки, пригласил Леммокса. Таким образом он втягивал в "свою" трясину новое действующее лицо и нового потенциального союзника. До столь серьезных кулуарных игр Леммокса раньше не допускали и он застрял на своем посту в полном недоумении как прорваться в высшие эшелоны власти в "Лесо". Шарлин в этом плане доверяла лишь Дэнвуду неохотно выслушивая намеки на продвижение в компании от кого бы то ни было, а Дэнвуд не доверял никому из ее окружения. Порочный круг разрывался лишь в одном случае - Леммоксу стоило разделить риск с Маркусом Дэнвудом, который тот тоннами навешивал на свой субтильный организм: взятки, шпионаж, угрозы.

Грядущая проверка была экзаменом для Филлипа Леммокса, открывающим широкие двери в мир роскоши, пусть даже в качестве нувориша. Увы, высшее общество Парижа слишком любило родословные, растянутые вдоль нескольких веков и уважало, как ни странно, традиционные способы появления новых лиц на блистательном горизонте – например, наследство. Интеллект был вещью второстепенной, уступая место изысканности и утонченности, пусть даже искусственным, он не должен был омрачать своим присутствием пропитанные золотом и деньгами головы, а то и удручать, потому что был редкостью среди вырождающегося потомков с голубой кровью.

Вдруг лицо Маркуса осветила легкая улыбка. По телефону голос Акри Ласура едва не дрожал от нервозности. Дэнвуд представил себе яркую картину: зевающие туристы, которые осаждают ресторан ежедневно, лениво потягивают эспрессо, чтобы проснуться, самые смелые наверняка, в такую погоду, оккупировали красные столики на улице, расставленные прямо на тротуаре; зявсягдатаи "ротонды", уткнувшиеся в свежий номер Либерасьон, которые не мыслят свой день удачным или терпимым без часового отсиживания пятой точки, наблюдая за мелькающими новыми и старыми лицами и стенах кафе и за его пределами. И вот, посреди этой изумительной картины, в дальнем углу, сидят трое мужчин: карьерист, взяточник и шестерка на побегушках. Они плохо знают друг друга, тем более плохо понимают последствия подобной встречи и все их надежды возлагаются на лицо четвертое - беспринципное.

Маркус припарковался недалеко от ресторана и с удовольствием прошелся по бульвару, привлекая к себе внимание. Темно-синий костюм от Бриони сидел как влитой, кипельно-белая сорочка и грязно-голубой шелковый, галстук прекрасно смотрелись вместе, выдавая своего носителя с головой и буквально выкрикивая за него - "Я вам не ровня!". Разумеется если мерилом равенства выступал кошелек.

Восхищенные женские взгляды были слабым, но все же утешением для самолюбия Дэнвуда, от которого трудно было скрыться и глупо было отрицать, но он куда больше ценил зависть в глазах мужчин. До недавних пор женщина для него была приравнена к вещи, неодушевленная тварь, которая должна знать свое место.

Унизительные убеждения, лишенные всякого достоинства и чести, худо бедно компенсировали Маркусу тот урон, который нанесла ему Шарлин, раздавливая его психику и развращая деньгами. Редко какой наркоман задумается о своем статусе, как таковом. Дэнвуду не знал радоваться ему или горевать, но он не мог отрицать очевидного. Он черпнул нормальной жизни, Анна одним своим видом целила его сердце и собирала по частицам все, что раздавила мадам Гэттар.

Маркус невольно улыбнулся. Как давно он ждал этого дня!

Начищенные до блеска итальянские туфли мягко стучали по мощеному брусчаткой тротуару. Мелкие капли моросившего дождя тут же осели на прямых плечах Дэнвуда, который позволил себе едва заметную ироничную ухмылку, нагоняя для зевак таинственности пуще надобного.

Трое ожидавших мужчин едва не подскочили от облегчения. Ощущая себя отцом подростков Дэнвуд почувствовал прежнюю уверенность в себе.

- Добрый день! Извините за опоздание.

Маркус пожал мужчинам руки. На столике его ожидала крохотная чашечка эспрессо и стакан воды без газа. Акри прекрасно знал вкусы своего работодателя и позволил себе сделать заказ заранее. Чашки, стоявшие перед Леммоксом и Вигертеном стояли нетронутые и наверняка уже остывшие.

"И плевать!" - подумал Дэнвуд и широко улыбнулся.

В глазах Вигертена он заметил осуждение и настороженность. Младший партнер "Ростем и Мельфойерс консалтинг" не любил сюрпризов и отличался крайней истеричностью и подозрительностью. Ларсон тоже сидел как на иголках.

- Акри ты представил мсье Вигертену Филлипа.

- Да, конечно!

- Отлично! На этом господа, приятное и заканчивается.

Все трое превратились в слух и недоумение. С лица Дэнвуда широкая улыбка упорно не сползала, только на смену лучезарности пришла зловещая угроза.

- Департамент министерства торговли и антимонопольный комитет взялись за "Лесо де прош" и серьезно намерены вытащить на всеобщее обозрение наш вагон грязного белья.

Вигертен чертыхнулся и недовольно заерзал на стуле.

- Правильно, Ларсон. Ниточка за которую могут ухватиться ищейки из вашей конторы, потянет едва ли не весь персонал "Лесо", а также доброжелателей вроде тебя, и потянет сразу в зал суда. Если в прошлом мы справлялись своими силами, то на этот раз не посвятить тебя, Филлип, - Дэнвуд перевел взгляд на Леммокса, от которого тот поежился и стушевался, -...в положение дел, будет с моей стороны огромной ошибкой, потому что ценовая политика компании носит весьма витиеватый характер в законодательном плане. Повышение, конечно, приятно принимать, но не забывай и об ответственности, а ее у тебя, учитывая нынешнее положение дел - выше крыши.

Лицо Леммокса вытянулось в неподдельном изумлении. Его выразительные карие глаза выдавали, внутреннюю нерешительность и растерянность.

Откуда Дэнвуд мог узнать о ценовом сговоре с другими торговыми сетями? Документы подготовили лучшие юристы, а встречу проводила сама мадам Гэттар в крайне уединенной обстановке в Черногории. Мысли в голове Леммокса забились стайкой птиц, на которую напал коршун. Он явно не дооценил Дэнвуда и невольно проникся уважением к столь неодназначной фигуре в "Лесо де Прош". А еще он почувствовал страх...

В компании у Дэнвуда была стойкая репутация альфонса, пьяницы и дурака, который нахватался по верхам и делал вид, что работает. Многие считали, что за Дэнвуда выполняет работу специально нанятая команда профессиональных аналитиков-управленцев вне стен офиса, а в нужный момент, тот выдавал лишь заученные результаты чужого труда.

Недоумок - подпольное прозвище Дэнвуда, который прекрасно был осведомлен о существовании такового и радовался, что его настолько недооценивают. Ведь нельзя придумать прикрытие для своей деятельности лучше, чем выставленная напоказ собственная глупость.

- Поэтому господа, нам предстоит немного поднатужиться и постараться, чтобы в заключении, которое подготовят аудиторы через месяц, "Лесо де Прош" выгладело аккуратно и чисто, как торт на детском празднике.

Леммокс подозревал, что его втянут в нечто более сомнительное, чем простая халатность и некомпетентность, а именно этими двумя качествами он прикрыл себя, когда якобы подписывал договоры с поставщиками, составленными не в пользу последних. Надежно прикрыв свою задницу и переведя ответственность на ничего не подозревающего помощника - Антуана Мальтео, которого впоследствии стремительно уволили, окончательно пряча концы в воду. Наивный парнишка слишком был ослеплен своим стремительным взлетом в "Лесо де Прош" и в последнее время не столь внимательно вчитывался в горы документов, которые он подписывал: в основном доверенности на сотрудников. Филипп подсунул ему доверенности на право подписи ценовых соглашений в течении квартала. На чем и погорел добряк Антуан.

Но пути назад не было. Легенда о простачке Дэнвуде не подтвердилась. Хитрость этого человека была не выдуманной, а значит не стоило закрывать глаза на другие сплетни.

Несговорчивых, Дэнвуд "убирал", так что и мадам Гэттар не поможет. Хотя, что там мадам Гэттар! Наверняка распоряжения именно от нее и исходят. Окончательно упав духом Филлип собрал волю в кулак и не пропуская ни единого слова, стал вникать в суть происходящего. Теперь его положение ни чем не лучше простака Мальтео.

"Око за око....!" - горько усмехнулся про себя Леммокс.

- Ларсон, мы тебя задерживать не будем. Спасибо за помощь, как всегда.

Поражаясь цинизму Дэнвуда долговязый Вигертен важно поднялся из-за стола и не попрощавшись поспешил уйти. Его жизнь превратилась в сущий ад, когда в погоне за красивой жизнью он согласился на неожиданное предложение исполнительного директора "Лесо де Прош" немного "подсобить" и пролить свет на очередную проверку. Вигертену доставалось щедрое вознаграждение, за несколько лет сотрудничества подобные "премии" позволили ему сменить унылую квартиру в Монтрей, на роскошный дюплекс на Ру де Берри и подарить своей девушке Николь кольцо на помолвку, столь же прекрасное, как она сама, но к сожалению не столь же бесценное.

Эйфория от легких денег, кружившая Вигертена вначале, была сродни наркотику и горячая молодая голова слишком поздно стала допускать мысль о возможном отступлении. Беззаботность сменила круглосуточная тревога. За последние пять лет Департамент по борьбе с экономическими преступлениями словно с цепи сорвался и с постов полетели куда более крупные птицы нежели Вигертен. Что же мешает переменчивой судьбе повернуться задом к мелкой пешке? Ларсон Вигертен прекрасно осознал, что очередная волна прелюдных порок может затронуть его лично.

"Ростем и Мельфойерс" отбивали аудиторский рынок, разрывая конкурентов и стуча себя кулаком в грудь, старшие партнеры, фамилии которых красовались в названии, отлично спелись с чиновниками из департамента и с радостью подписались на крестовый поход против преступных действий оборзевших торговых сетей. Они переманили к себе нескольких человек, которые в своем деле были не просто акулами, они были кровожадными чудовищами и тем более страшными для судьбы таких компания как «Лесо де Прош», потому что не шли на подкуп ни при каких условиях.

Вигертен горько усмехнулся своим мыслям. Если он мог позволить себе немного больше здравого смысла и смелости, когда шел на сделку с Дэнвудом! Но, увы, этот выбор ему помогли сделать. Если с одной стороны был департамент, то с другой стороны куда более неразборчивые в средствах запугивания - "заинтересованные лица". Совершенно недвусмысленно исполнительный директор "Лесо де Прош" мягко посочувствовав и сделав вид, что буквально вынужден творить подобное, намекнув, что или Ларсон "помогает" и катается в шоколаде или катается до конца дней своих на автобусе по льготному талону для инвалидов.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Вигертена, Дэнвуд уже прокрутил в голове все возможные сценарии развития событий. Ларсон мог сглупить и пойти с повинной в полицию, но к счастью сытая жизнь является слишком крепкой цепью, которая обматывает людей с ног до головы, не позволяя даже пальцем пошевелить, а потому Вигертен, наверняка, подожмет хвост и благополучно слиняет в долгосрочный отпуск со своей невестой.

Маркус совершенно не собирался портить себе неожиданно приподнятое настроение и с удовольствием отхлебнул крепкого кофе.

- Мсье Дэнвуд, вы уверены, что мое появление на этой встрече было уместным? По моему мсье Вигертен был крайне раздосадован.

- Ох, уж эта мне дипломатия! Он был не раздосадован. Называй вещи своими именами, Филлип, меньше запутаешься. Если так говорить, то ты раздосадован не меньше! Я прав?

Леммокс старался сохранять непроницаемое выражение, но глаза его были наполнены паникой.

- Ничего, скоро привыкнешь. Добро пожаловать в высшую лигу! Думал получить пост топ-менеджера и не запачкать руки?

Маркус видел, что Леммокс был бы рад пойти на попятную, но все одно – боялся. Мышеловка захлопнулась. Настроение приближалось к критической точке. Круг мальчиков для битья стремительно расширялся и теперь не только Дэнвуд чувствовал на своем горле петлю, готовую затянуться в любой момент. Бегло ознакомившись с планом проверки, любезно предоставленный Вигертеном, Маркус все же нахмурился.

- Проклятье! Вики все же вырвала у Ксавьера допуск к проверкам. Акри, свяжись с бухгалтерией в «Лесо Вилс» и «Лесо Олсель», возьми на свой контроль, - Дэнвуд еще раз пробежал глазами по бумаге, после чего вручил ее Ласуру. – Хотя, рисковать нельзя. Сообщи всем подразделениям, чтобы занялись договорами: проверят цены, чтобы ни на цент они не расходились с установленным максимумом министерства. Напряги и службу внутреннего аудита.

Бросив быстрый взгляд на притихшего Леммокса, Маркус понял, что нужно внести некоторую ясность в сложившуюся ситуацию. Он мог бы конечно бросить его в свободное плавание, но положение дел не позволяло рассчитывать на вторую попытку.

- Виктория Суазей, долго растила свой зуб на «Лесо де Прош» после того, как пару лет назад она нарыла по ее выражению «столько разномастного дерьма» на нас, что хватит упрятать за решетку не только владельцев и управленцев, но и рассыльных, уборщиков и охранников. Ты у нас тогда где работал?

- Младшим аналитиком.

- Вот. До работников среднего звена мы запретили доносить информацию, чтобы на волне паники, кто-нибудь не решил поддаться давлению мадам Суазей и не выложить в рамках сотрудничества еще пару предметов запятнанного нижнего белья, так сказать. Суазей надо было поставить на место и все что она накопала, было чистой воды пустышкой. На первом же слушании в суде она с треском провалилась и мсье Мельфойерс лично приносил извинения моему тестю. Вики прошла через все круги служебного расследования и ее заперли на проверки мелочевки. Но как оказывается, мы ее недооценили…

- На старые грабли она теперь вряд ли наступит! – поддакнул Акри, делая пометки в своем электронном органайзере и стараясь не выдавать своего беспокойства и выглядеть презентабельным в присутствии Леммокса. Ласур крепко вцепился в свою электронную игрушку – толстые пальцы дрожали.

Поэтому теперь вся надежда на тебя Филлип. Ну, разумеется мы окажем тебе помощь, выделим группу, пока освободим от исполнения обязанностей. Твоя задача – предельно навести чистоту в счетах и бумагах…

Маркусу не нужно было убеждать своих собеседников в неприступности и принципиальности Виктории Суазей. Он допустил в свой голос дрожь в нужной пропорции, выдержал нужные паузы и вот... Акри и Филипп, сидели как в воду опущенные, полностью уверенные в том, что босс на одном с ними уровне в дерьме. Им и в голову не могло прийти, что мадемуазель Суазей, это козырь в рукаве мсье Дэнвуда, который он боялся выкладывать раньше времени.

Леммокс сидел мрачнее тучи. Казалось, за одно мгновение из него выкачали все силы и водрузили на плечи неподъемную ношу. Едва договорив, Маркус, глядя в окно на прохожих, прищурил глаза, его голова едва заметно дернулась, как от удара и чуть ли не сметая со стула Акри, Дэнвуд кинулся к выходу.

Ласур в изумлении наблюдал, как его сдержанный и приземленный шеф, расталкивая пешеходов догнал женщину с каштановыми волосами, дотронулся до ее плеча, а когда она обернулась его стройная фигура босса, словно окаменела под тихо моросящим дождем.

Внезапная догадка пронзила ленивый мозг Акри. Это вполне все объясняет! Причиной странного поведения Дэнвуда вполне может быть женщина. Как это не поразительно! Никогда прежде Маркус Дэнвуд не позволял себе роскоши вверять свой рассудок, желания и стремления к какой-либо одной представительнице прекрасного пола. Акри даже считал своего «хозяина» закоренелым женоненавистником. Это догадку стоило хорошенько обмозговать. Перемены начались, после поездки в Англию. А одними из крупных поставщиков, там были … Разумеется! Версдейлы! Та крошка с хмырем шведом, которые приезжали в Руан. Дэнвуд не мог глаз оторвать от той стервы, которая бесстрашно выдавала всеми силами охраняемые подробности о деятельности «Лесо».

Мысли Ласура оборвались, когда Дэнвуд вернулся. От хорошего настроения «хозяина» не осталось и следа.

- Мсье Дэнвуд, что с Вами? – чуть ли не шепотом спросил Акри, в попытке вырвать из ступора шефа.

- Мне надо ехать. Времени не теряйте. Приступить сегодня же, Филлип. Ясно?

- Да, мсье Дэнвуд. Разумеется…

Маркус посмотрел на своего помощника, окатив его ледяным взглядом, в котором плавало презрение и злость, так что и секунды Акри не смог вынести глядя ему в глаза, ему даже почудилось, что босс прочитал его мысли.

Не удосужившись даже элементарно попрощаться Дэнвуд поспешно вышел из ресторана, оставив своих подчиненных недоумевать.

Все плыло перед глазами.

Натыкаясь на прохожих, Маркус не обращал внимание на их грубые окрики и оскорбления. Мимолетное видение, ошибка зрения и вот весь его лоск осыпался и цинизм сдал позиции.

Казалось, что с мелкими каплями дождя растворялись деревья, машины, дома и люди, превращаясь в сюрреалистичное месиво. Хорошее настроение и внутренний подъем словно засосало в черную дыру, которая за секунду образовалась внутри грудной клетку, когда Маркус зацепился взглядом за женский силуэт движущийся в окнах, выходящих на улицу. Он не видел лица женщины, но волосы, фигура, походка…

Анна! Мозг мгновенно дал подсказку, потакая недоброй игре воображения. Внутренности будто потеряли свою опору и будто разом оборвались вниз. И не столь Маркуса расстроил тот факт, что он выставил себя полным идиотом, как сама реакция на малейшую возможность, самую даже ничтожную, что увидит еще раз Анну. Дольше обманывать себя было - пустым делом. Всем своим существом Маркус любил своенравную англичанку, Любил, чтобы не вмещало в себя это избитое слово, сердце упорно заполнялось светом при одном только упоминании ее имени - призрачной тенью мелькавшей в воспоминаниях.

Он обознался...

--

Едва выносимо было изо дня в день принимать прежние условия жизни, которые считались апогеем желаемого. Страшно было признавать, что страх овладевает тобой, заполняя каждую клеточку тела. Нельзя сказать, что все изменилось, но перемены молчаливой толпой стояли под дверью и терпеливо ждали.

Жизнь прекрасно текла без унизительного ощущения никчемности. Как было удобно отмахиваться от вопящего чувства собственного достоинства. Чести нет, как и честности, нет раскаяния, сожалений, боли, обид и человечности. Оглядываться в прошлое и поддаваться воспоминаниям было занятием бесполезным и болезненным, учитывая, что в жизни последний раз испытывать раздирающую изнутри грудь боль приходилось крайне давно. Нет души и болеть нечему. Но что тогда с грудной клеткой? Что там так распирает, пытается вырваться наружу, мешает дышать? Когда успел возродиться этот атрибут морали? Жужжащие отголоски, остатки души и чувств оставляли след красной тонкой линией и упорно тянулись, влачились изо дня в день, почти незаметные, но столь же трудно истребляемые, как тараканы.

Трудно было сохранять все ту же невозмутимую и уверенную мину, которая служила броней для окружающего мира. Думать, двигаться, приходить к выводам, предвидеть, учитывать миллионы мелочей...

Зеркало отражало лицо изнуренное и несчастное, но выхоленное, не смотря на худобу и обтянутые кожей скулы.

Ежедневный рацион Маркуса сузился до пары литров крепкого кофе, воды, нескольких яиц, сваренных в всмятку и рыбы, отваренной, жареной или сырой-суси и пары пачек сигарет.

Шум воды, льющейся из крана, прилегающей к комнате отдыха уборной, будто впитывал в себя сочащиеся из тела отчаяние и усталость. Дизайнерская раковина из бронзы, с восточным орнаментом медленно наполнялась кристально чистой водой. Маркус стоял над ней, упершись руками в бортик подставки. Казалось кран подключен к его внутренностям и из него выливаются накопившиеся эмоции, которые никогда не найдут своего выхода посредством мимики, жестов и слов.

В комнате было абсолютно тихо. Закрыв глаза, Маркус сделал глубокий вдох и с трудом оторвавшись от своей опоры вытер мокрое лицо мягким полотенцем. За окном едва начинало смеркаться. Через пару часов офис "Лесо" оживет и гнетущая тишина заполнит уши, вытесняя безмолвный крик отчаяния и безнадежности, который периодически стихал, чтобы спеть загробную, тяжелую песню в голове Дэнвуда.

Жизнь исполнительного директора "Лесо де Прош" окончательно превратилась в ночной кошмар наяву - выматывающий и безжалостный.

Компанию трясло от проводимой проверки, которая была явно "заказана" представителями власти, которые слишком давно точили зуб на "Лесо де Прош". И теперь не один острый зуб, а несколько рядов острых, как лезвие бритвы, вспарывали нутро главного офиса торговой сети, вываливая наружу гниющую зловонную начинку.

Викки превзошла саму себя. Маркус подозревал, что в стенах компании завелась не одна крыса и проверяющие действовали исключительно по наводке. Документация едва успевала претерпевать метаморфозы и приобретать удобоваримые законные рамки.

Но не так изнуряюще была мадемуазель Суазей, со своими ищейками, как последняя выходка благоверной женушки Дэнвуда.

- "Выходка", - Маркус горько хмыкнул и в глазах промелькнула безнадежность.

Краткий отпуск Магды, неизменной кухарки в доме Шарлин, закончился вместе с жизнью несчастной женщины.

Одно дело угрожать жизни, несговорчивым партнерам "Лесо" или даже лишать их этого ценного дара, но совершенно другое скрывать труп ни в чем не повинной женщины. А именно этого потребовала Шарлин, когда Маркус, вернувшись неделю назад домой, поздно ночью, застал жену посреди гостиной в компании ее "приближенных". Все как один были под кайфом. В доме гремела музыка, Шарлин танцевала босиком посреди творившейся вакханалии, в углу у окна на кушетке парочка самозабвенно занималась сексом, не обращая внимания на окружающих. Да что там! Окружающие отвечали полной взаимностью, подначивая к вакханалии.

Маркус с омерзением отвернулся, но тут же замер, как вкопанный.

Все было бы "как всегда", если бы не одна бросающаяся в глаза деталь. Ужасная по своей жестокости, настолько, что даже Маркус несколько раз закрыл и открыл глаза, в надежде, что страшная картина всего лишь галлюцинация. Не в силах осознать происходившее и поставить открывшуюся картину на одну полку с реальностью, он впервые в жизни, пожалел, о своем выборе. Деньги, оказывается, не все могли окупить.

У подножия лестницы с неестественно вывернутой головой лежала Магда. Одетая в неизменную форму с белоснежным фартуком и чепцом, скрывающем волосы женщины. Волосы выбились из-под головного убора и седина тускло отражала приглушенный свет. Магда лежала на боку, ее остекленевшие глаза смотрели прямо на входную дверь, словно ждали когда кто-нибудь поспешит на помощь, вот-вот вернется мсье Дэнвуд или из своей каморки возникнет Берней.

Неестественное веселье, порожденное наркотиками и алкоголем, грохочущая музыка и разносившиеся по гостиной стоны, заставили Маркуса содрогнуться от омерзения. Он опустился на колени перед неподвижным телом Магды и сдерживая рвущийся наружу крик приложил пальцы к шее женщины.

- О! А вот и ты! - Шарлин наконец таки заметила присутствие мужа.

Едва пошатываясь, она подошла, совершенно не скрывая своей веселости.

- Убери тут! Ну, ты знаешь, что куда... По-дальше....хи-хи...по-глубже. Ой, как она мне надоела. Корова толстая! Ну, убери же...

Едва пошатываясь Шарлин пнула труп ногой и направилась обратно в гостиную, неуклюже опустилась на колени перед стеклянным столиком, на котором белели коротенькие полоски и вдохнула сначала одной ноздрей, а потом другой, после чего зажмурилась от удовольствия, откинула голову назад и засмеялась.

Оторвав дрожащие пальцы от холодной кожи распростертого тела невинного человека, Маркус со звериным криком дернул жену за руку и швырнул ее на пол, после чего широкими шагами дошел до стерео-системы в гостиной и срывая колонки, каждую приложил к стене, с такой силой, что пластик рассыпался миллионами осколков. Словно из ниоткуда тут же появился Дефанис. Он помог подняться Шарлин и осмотрел ее, пока Дэнвуд вытянул за волосы дорогих гостей и выкинул их на улицу прямо посреди дороги. Как жаль, что все они были под анестезией наркотиков и сопротивлялись слишком вяло.

Дефанис злобно оскалился и дернулся в сторону Маркуса, но Шарлин перехватила его за рукав.

Подожди.., - она вытерла рукой струйку крови в уголке рта и ухмыльнулась. - Ему еще убирать тут.

Она кивнула в сторону тела Магды и рассмеялась.

Но тут Дефанис почувствовал, как его дернули за воротник и с невероятной силой швырнули в сторону. Он даже удивился силе хлипкого на вид Дэнвуда.

Вернувшись к ползающей на четвереньках жене, Маркус схватил ее за платье, которое тут же затрещало по швам, резко поднял на ноги и закричал зверем:

Что ты натворила? Тва-а-а-а-рь! Ты чудовище!!! Это же Магда!!!

Дефанис молча подлетел и взял в захват голову Маркуса, крепко сдавив за шею.

Наглая улыбка Шарлин, совершенно выбила из Маркуса последнее, что заставляло его жить с этим человеком. А была ли она человеком? За одну секунду он понял сколько грязи нагрузил на себя за все годы брака с Шарлин, да и все вокруг: стены, мебель, полы, окна, словно перестали отражать свет, а предстали темными от разводов крови и фекалий. Этот дом был гнездом химеры: его жены, денег и смерти, предательства, лжи, подлости и зла.

- Убери от меня руки! Как ты смеешь? - Шарлин вяло отмахивалась.

Хрупкая шея жены была слишком близко, так заманчиво близко, стоило только положить на нее ладони и посильнее сжать пальцы, подержать по-дольше, наслаждаясь хрустом и видом вылезающих от удушья глаз. Маркус видел, как пульсирует жила с кровью, если таковая вообще имелась в теле этого уродливого существа. Но ее головорез не даст ему добраться до благоверной. Будь он проклят!

- Эта дура, опоздала с ужином. Еще извиняться пришла. Ну, я разозлилась. Вот кто ей разрешал подниматься ко мне в комнату? Пусть вот сейчас по извиняется!!! Надоела она мне. Убери эту груду жира из моего дома...

Шарлин пьяно пошатнулась.

- Да отпусти ты его... Этот трус только руками машет. Ему никогда не хватит смелости ни на что, - последние слова Шарлин произнесла нарочито четко и медленно. - Он же не хочет закончить как она, или еще по-хуже?

Легкость, с которой Шарлин убила невинного человека, чистого, доброго стало последней каплей, которая переполнила чашу терпения Маркуса. Вырвавшись из скрюченных от потрясения рук мужа Шарлин, мутным взором обвела гостиную и наткнувшись взглядом на стакан с зеленоватой жидкостью, подхватила выпивку и направилась к лестнице. Дефанис безмолвной тенью последовал за ней.

Невидящим взором Маркус проводил фигуру жены и ее телохранителя, они поднялись наверх, оставив его наедине с бездыханным телом кухарки.

"Где Берней, будь он проклят?" - подумал Маркус, опускаясь в полнейшем отчаянии на колени. Он прижался щекой к голове Магды, его плечи затряслись, рот скривился и из глаз потекла теплая жидкость. Маркус хотел плакал в голос, кричать, и выть, но то, что вытекало из глас не сопроводил ни один звук из его груди. Маркус тихо попросил у Магды прощения. Спустя пару часов, когда слезы иссякли и на смену пришла пустота, Дэнвуд сорвал тяжелые портьеры с одного из окон, аккуратно переложил тело женщины и бережно укутал, словно она спала и могла проснуться.

Подняв на руки застывающее тело, Маркус спустился в гараж и уложил сверток на заднее сидение. Он выехал из ворот и неторопливо поехал по дороге, в последнюю прогулку по любимому городу милой Магды. Как она всегда говорила "счастье, жить в Париже, и остаться в нем после жизни - было бы еще большим счастьем..."

Полнейшая пустота заполняла каждую клеточку организма Дэнвуда. Только в голове предательски исправно работал мозг. Огни улиц, мерцающие рекламные баннеры, изящно подсвеченные здания отражались в мокрых, после дождя зеркалах дорог, а он все думал...

Постепенно мысли сложились в последовательную цепочку, глаза заледенели, лицо не переменило выражения, ни, когда он своими руками выбирал роскошный гроб, чтобы хоть как-то отплатить дать уважения к погибшей женщине, ни когда вызвал Ласура, чтобы тот помог ему с похоронами. Самому Маркусу казалось все происходившее отрывком из драматического фильма с плохим окончанием, которым еще и не пахнет, но уверенность в отсутствии хэппиэнда такая, будто заранее дали прочитать сценарий. Дэнвуд смотрел как Акри переодевает Магду в чистую одежду, которую Маркус также предусмотрительно купил в круглосуточном элитном торговом центре. Обнаженное, грузное тело женщины едва уместилось на столе в комнатушке смотрителя кладбища Савуара Дальриля.

Акри примчался так быстро, как только смог. Столь поздние "вызовы" босса не сулили ничего приятного и Акри мысленно подготовился к очередной испорченной ночи. Но даже помощник Дэнвуда, повидавший и сделавший достаточно мерзостей по распоряжению работодателей, испытал настоящий шок, когда увидел на столе коченеющий труп кухарки Магды, которая на его памяти всегда отличалась крайним радушием, что само по себе удивительно - жизнь прислуги в доме мадам Гэттар напоминала наспех состряпанную репетицию мук Ада.

Дэнвуд стоял прислонившись спиной к стене, бледный, изнуренный с пустыми глазами, скрестив на груди руки. Когда появился Акри, он молча бросил ему пакет с одеждой и кивнул на тело. Растерянно хлопая глазами Акри наклонился, поднял одежду, замялся в нерешительности и еще раз взглянул на босса, едва ли не умоляющим взглядом. Реакции от Дэнвуда не последовало.

Дрожащими руками Акри с дуру смахнул чепец с головы женщины, но тут же об этом пожалел. Чистый спереди, он насквозь пропитался кровью с затылка. К горлу подкатила тошнота, но сцепив зубы Ласур отбросил окровавленную тряпку на пол и стал расстегивать пуговицы на форменном платье. Коченеющее тело казалось весило тонну, Акри едва не сорвал живот стягивая одежду с трупа. Когда дело дошло до нижнего белья у Акри затряслась нижняя губа, стащив по-старушечьи широкие бюстгальтер и трусы он краем глаза заметил как Дэнвуд принес таз с водой и губкой. Расставив все на столе Маркус вернулся на то место где стоял и принял ту же самую позу. Уставившись пустыми глазами на своего помощника Дэнвуд вновь превратился в жуткую статую, от чего у Акри поползли мурашки по спине. Его полуночное "задание" и так попахивало сюжетом для Стивена Кинга: абсолютная тишина, одинокая лампочка без плафона на потолке, труп и притихший гробовщик за дверью, дожидающийся своего выхода.

Пересиливая отвращение, которого Маркус стыдился, он не позволил себе ни на секунду отвести взгляда от представшей перед взором картины, будто в наказание бушующей внутри чистоплюйности.

Вопреки распоряжению Шарлин и заведенной традиции отвозить подобные "свертки" в Мёдоу, Маркус опустошил ближайший банкомат и пообещав уладить вопрос с бумагами смотрителю кладбища - мсье Дальрилю, которого разбудил среди ночи. Тесть был в хороших отношениях с Савуаром , не раз и не два приходилось договариваться за элитные участки для старых друзей семьи, за которых радели родственники. Дэнвуд распорядился похоронить Магду на выкупленном фамильном участке земли на кладбище Пер-Лашез, там где был заготовлен участок и для Шарлин, и для самого Маркуса.

- Мсье Дэнвуд, а что с надгробием, - в дверь просунулся длинный нос Савуара.

Имя!

Похоронить Магду под ее собственным именем будет крайне неосмотрительно....пока.

- Только имя. Магда, - Дэнвуд приложил пальцы к переносице, сильно нажал и зажмурился.

Мсье Савуар удивленно поднял брови, но промолчал.

Через время, после эксгумации, добавишь и фамилию.

Эксгумации?

Заметив легкую панику в глазах смотрителя, Маркус сунул руку в пиджак, нащупал во внутреннем кармане толстую пачку, достал и бросил ее старику.

Позже, Савуар. Позже. Не переживай.

- -

Безупречно чистый кабинет Маркуса являл собой яркий контраст с его внутренним, заполненным грязью миром. Сидя за столом, он поглощал глазами расплывающийся на горизонте закат. Рука Маркуса лежала на поверхности стола, кончики пальцем нежно поглаживали ровные края широкого, пухлого желтого конверта.

В его голове бурно ломались последние преграды, отделявшие Маркуса от реального мира, с существующим положением дел, с которым он больше мириться не мог. Чтобы пережить страх наяву, нужно пережить его в мыслях. Тяжесть принятого решения, медленно выдавливала из тела воздух, не позволяя больше сделать вдоха. И лишь тускло мерцающая в предрассветных сумерках серебряная полоска на мизинце левой руки, помогла сделать следующий вдох.

За дверью послышался грохот, через мгновенье она распахнулась и ранняя пташка - седовласый старик уборщик вкатил тележку, загруженную чистящими средствами, швабрами всех калибров, тряпками и губками. Маркус остался неподвижным и принялся рассматривать худую, но крепкую фигуру старика. Тот, даже не удосужился обвести кабинет взглядом и как ни в чем не бывало направился сначала в уборную, появился от туда через мгновение неся в руках пакет из урны, скрутил его, завязал узлом и отправил в огромный синий мешок для мусора, закрепленный на тележке. Движением фокусника старик вытащил из незаметного на форменном комбинезоне кармана новый полиэтиленовый мешок и снова скрылся в уборной, прихватив с собой тряпку и дезинфицирующее средство с распылителем. Никакого намека на брезгливость, роптания на свою участь, а только смирение, покой и благодушное выражение старческого лица. Маркус задумался и вновь отвернулся к окну.

Небо розовело, хвастаясь удивительной чистотой и полным отсутствием облаков. Ничто солнцу сегодня не будет препятствовать, греть носы привередливых парижан. Весна вовсе не добавляла в душе света, тело не ощущало никакого подъема. Внезапно на Маркуса накатила волна депрессии. Прозрачное стекло окна казалось в такой манящей близости, казалось только стоит немного нажать на него и эта прозрачность треснет с сочным хрустом и рассыпется на миллион ослепительных осколков. Чистый холодный воздух остудит горячую кожу, мгновение полета и искупляющая тьма остановит навсегда вышедшую из под контроля жизнь...

- О! Мсье! Простите пожалуйста. Я... не заметил.

Уборщик добрался до стола и хотел было вытереть пыль с его поверхности, кресло стояло неровно. Старик решил поправить, чтобы никто не сказал, что он халтурит и пренебрегает своими обязанностями,взялся за спинку и почувствовав тяжесть, ахнул и не на шутку испугался, когда увидел пустые глаза Маркуса Дэнвуда. Удержавшись от испуганного вскрика, старик начал рассыпаться в извинениях и помня главное условие своего труда: убирать лишь в пустых помещениях, чтобы никому не мешать и не отвлекать от работы, побросал все в тележку и с завидной поспешностью скрылся за дверью, проклиная себя за невнимательность. Маркус усмехнулся. В глаза снова бросился желтый конверт.

Он тяжело поднялся, взял конверт и направился к сейфу - неприметной деревянной панели, рядом с дверью, которая, казалось, была простым элементом декора. Нажав на противоположные по диагонали концы, послышался щелчок и поверхность подалась вперед, открывая стальную дверцу сейфа, о котором не знал никто, кроме Дэнвуда и фирмы, установившей этот кладезь безопасности и сохранности. Закрыв сейф, и защелкнув панель, Маркус вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. Он обхватил голову руками и согнулся. Хорошо, что до прихода Фарит еще не меньше часа, уборщик тоже больше не сунется сюда, старик явно забился где-нибудь в общественном туалете на первом этаже и дрожит от страха.

Плечи Маркуса затряслись. Со стороны могло показаться, что он смеется. Но только безумие могло бы сейчас вырвать из его рта смех, а провидение было не настолько великодушно к этому человеку. Впервые в своей "взрослой", удавшейся жизни, Маркус Дэнвуд плакал. Плакал от души, ощущая себя полным ничтожеством, склонившись перед мудростью судьбы, которая все таки выжала из его утробы и сознания последние капли человечности.

Утро выдалось на редкость чудесным. Погода баловала брызжущими потоками солнечных лучей и наконец таки представилась возможность одеть новые туфельки, которые Фарит купила спонтанно и неожиданно для самой себя на последние деньги с прошлой зарплаты. Она могла побиться об заклад что минимум пятеро мужчин проводили ее долгими взглядами, пока она шла от метро в офис. Напевая под нос Dernire Dance, Фарит впорхнула в лифт. В ее хорошенькой головке параллельно словам легкомысленной песни выстраивался распорядок дня, что действовало на молодую женщину, легким успокоительным. Дел было невпроворот и поддаться панике можно было несколько раз, только до обеда. Аврал вещь непредсказуемая и дурная по своей природе, а потому самое ответственно Фарит всегда планировала сделать с утра, когда работоспособность была на пике.

Миновав длинный коридор женщина зашла в приемную, которую за глаза называла личным кабинетом и где сама тщательно следила за порядком. Девушка сняла легкий плащ, цветастый шейный платок и убрала вещи в встроенный шкаф, включила компьютер и пока он загружается, решила немного освежить пышный куст орхидей, который был единственным живым украшением в приемной. Подхватив маленькую, пухлую бутылочку с распылителем Фарит по привычке направилась набрать в нее воды в прилегающей комнатке, где располагалось небольшая кухня. Чай-кофе-вода и т.п., в общем все что боссу взбредет в голову. Но вдруг, боковым зрением Фарит уловила движение в двери и обернулась. Проем почти весь заслоняла высокая, привлекательная мужская фигура.

- Bonjour, - бархатистый мужской голос с приятной хрипотцой, приятно облетел кабинет.

Невольно Фарит улыбнулась, но тут же одернула себя, напомнив что находится на работе.

- Bonjour messieurs. Pardone, vous avez un rendez-vous avec messieurs Dènvood?*(* Доброе утро. У вас назначена встреча с мсье Дэнвудом? - фр)

- No, - незнакомец сделал шаг вперед и свет упал на его лицо.

Губы Фарит удивленно приоткрылись и глуповатая, рассеянная улыбка вырвалась на ее смуглое лицо. Мужчина... Во всех смыслах, какие только имелись в этом грешном мире. Прекрасное молодое лицо, лишенное фальшивого флирта, намеков и тайных страстей. Открытое, спокойное, полное достоинства и ... скромности. Белокурые густые волосы, были удачно подстрижены и единственным проблеском индивидуальности была короткая щетина на щеках и подбородке.

Глаза незнакомца погрустнели и Фарит заметила, что он немного растерялся.

- Vous avez quelque chose d'urgent ? (У вас что-то срочное?- фр)- Фарит отставила в сторону распылитель и плавно подошла к своему столу, взяла увесистый органайзер и нацепив очки на нос, стала просматривать расписание Дэнвуда на сегодня.

- Oui. Une question de vie ou de mort...(Да. Вопрос жизни и смерти- фр)

Карие глаза светились неподдельной тревогой и сердце Фарит сжалось. Ну, как ему можно отказать?

- Je pense que je serai en mesure de vous aider. Par messieurs Dènvood sera quelques instants quand il s'agit dans le bureau. Mais il faut attendre. Vous êtes venu trop tôt. (Думаю, что я смогу вам помочь. У мсье Дэнвуда будет несколько минут, когда он придет в офис. Но вам придется подождать. Вы слишком рано пришли. - фр)

Фарит жестом предложила незнакомцу присесть и смакуя момент спросила:

- Puis-je savoir votre nom? (Позвольте узнать ваше имя?- фр)

Маркус не заметил как задремал. Из приемной доносились голоса. Подняв свинцовую голову, он ощутил болевой спазм. Начиналась мигрень. Хорошо, что Фарит пришла. Маркус нажал кнопку интеркома.

- Фарит, доброе утро. Будь любезна, принеси пару таблеток аспирина и стакан воды.

- Мсье Дэнвуд? - секретарь не смогла скрыть удивления в голосе. Последовала короткая пауза. - Да конечно. Сию секунду.

Дэнвуд чувствовал себя отвратительно. Казалось, что на нем всю ночь скакали скинхеды с Сен-Мартан. Маркус зашел в уборную, намочил холодной водой полотенце и приложил его к лицу, мгновенно почувствовав облегчение. дверь мягко хлопнула и по паркету зацокотали каблучки, по направлению к столу. Пауза. Небольшая заминка. Каблучки задумались и решительно зацокотали в уборную.

Как обычно серьезная и строго одетая Фарит, не задавая лишних вопросов протянула таблетки и стакан с водой.

Дэнвуд молча принял пилюли, закинул их в рот и сделал большой глоток. Закинул голову и почувствовал как лекарство прошло по пищеводу.

- Спасибо, - он протянул стакан и снова приложил полотенце к лицу.

Каблучки так и не застучали снова. Что такое?

- Я слушаю, - промямлил Маркус в полотенце.

- Мсье Дэнвуд. Там в приемной, к вам посетитель.

- Избавься. Меня сегодня нет. Ни для кого!

- Но у него вопрос жизни и смерти! Как он сам выразился, - подобная настойчивость не была свойственна Фарит. Маркус нахмурился, резко поднялся со стула и запустил полотенце в стену и заорал:

- Я что-то неясно сказал?!

Фарит съежилась от крика и опустила глаза.

- Извините, мсье.

Взяв себя в руки Фарит позволила себе взглянуть на босса и едва не отшатнулась. Дэгнвуд стоял бледный как смерть, будто из него разом улетучилась вся кровь. Немигающим взором он смотрел куда-то ей за спину.

- Je vous ferai pas beaucoup de temps, Marсus*(Я не отниму у тебя много времени, Маркус- фр), - раздался бархатистый голос.

Фарит обернулась и представила, что сейчас устроит Дэнвуд. Босс ненавидел самовольные выходки от кого бы то ни было и в первую очередь от посетителей. Ее захлестнул ужас, но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Дэнвуд остановил ее жестом. Рука с длинными, изящными пальцами взлетела вверх, но замерла на пол пути...

- Все в порядке, Фарит. Проследи чтобы нас никто не беспокоил. Для всех я сегодня в ЛаДефэнс* (* La Défense - (Дефанс) - деловой район Парижа)..

В глазах Фарит промелькнуло недоумение, но она как обычно прикусила язык, вышла из кабинета и плотно прикрыла за собой дверь.

Маркусу казалось, что он увидел призрака. Уж слишком это молодое, красивое, одухотворенное лицо не вписывалось в нездоровую, развращенную среду, в которой обитал он сам. Взяв себя в руки, Дэнвуд протянул ладонь и ощутил крепкое рукопожатие.

- Здравствуй, Серж.

24 глава

24 глава

-24-

Плохое предчувствие сжало в тиски сердце Маркуса с того самого момента, как он увидел Сержа в дверях своего кабинета. Что могло заставить его отлепиться от Анны и за сотни километров умчаться в другую страну? Явно не для того чтобы поболтать о погоде в рамках визита вежливости. Сколько времени прошло с того момента, как они виделись? Четыре месяца с небольшим. Но у Маркуса сложилось впечатление, что каждый день можно было приравнять к году. Время тянулось страшно медленно и вопреки известному утверждению вовсе не лечило, с каждым днем становилось только хуже.

Дэнвуд едва не потерял самообладание, когда воображение начало подсовывать ему собственные ответы, на еще не заданные вопросы. На лбу выступила испарина. Неужели что-то стряслось с Анной? Неужели Шарлин добралась до Эксетера, дотянулась своими щупальцами, подослав одного их «охранников»?

Сцепив зубы с такой силой, что казалось они сейчас треснут и раскрошатся, Маркус неторопливо прошел к своему креслу и плавно в него погрузился, предложив присесть Сержу напротив.

Солнце плавно скользило по бледно-голубому небу щедро разливая яркие лучи. Один из пронырливых бликов пробежался по лицу Маркуса, заставив его прищуриться. Он потер глаза, бурная ночь плавно перетекала в не менее насыщенный день, судя по всему.

Не скрою, твой визит меня удивил. Не думал, что ты любитель путешествий или ты по делам в Париже? - продолжая создавать впечатление полной отчужденности, Дэнвуд мысленно молил небеса, чтобы визит Сержа был каким угодно, но только не пустым, праздным любопытством. - Хотя, о каких делах я говорю?! - Дэнвуд иронично хмыкнул.

Почувствовав, что у него пересохло во рту от волнения, Маркус сглотнул, благо, что не судорожно.

Старательно скрывая свое волнение, Маркус вскинул голову и сцепил пальцы, всем видом показывая, что готов слушать.

Я приехал только для того, чтобы поговорить с тобой, Маркус, - никогда Сержу нельзя было отказать в прямолинейности. Вот и сейчас он залепил правду прямо меж глаз Дэнвуду. Ни презрения, ни сарказма, ни тени ненависти, которые по идее должны были присутствовать в столь трепетно любящем Анну организме, учитывая то, как Маркус с ней поступил. До кого, а до ненаглядного друга, Анна точно донесла содержания телефонного разговора, который терзал Маркуса до сих пор.

Не задело Сержа и показная холодность Дэнвуда.

Лицо Дэнвуда окаменело, по нему невозможно было прочесть ничего кроме сдержанности, хотя внутри лавой закипала каждая клеточка.

Заставив себя согнуть голову в согласном кивке, Маркус заставил себя расслабиться, потому что от напряжения и отсутствия сна, у него уже едва ли не белые мухи перед глазами мельтешили. Не в пример, ясным карим глазам Сержа, которые спокойно следили за каждым движением Дэнвуда.

- Слушаю тебя.

- Я понимаю, что отвлекаю тебя от..., - немного запнувшись Серж явно подбирал удобное слово, - важных дел, но... Как ты понимаешь по пустякам я не стал бы, как ты выразился "отлепляться" от Анны и бросать ее, учитывая положение вещей.

- Положение вещей? - голос Маркуса дрогнул и прозвучал тихо и сипло.

- Да. Если ты надеялся благородно оставить Анну в покое, сделав за нее выбор и лишив ее своего присутствия вкупе с пагубным воздействием твоей полуразложившейся личности, то твои ожидания даже на йоту не соответствуют действительности, которая имеет место быть. Совпадение или нет - судить не берусь, но сейчас Анна в крайне незавидном положении. Буквально через месяц после того, как ты покинул город ресторан закрыли.

Закрыли?! Почему? - Маркус резко подался вперед и его лицо исказила тревога. Но опять его мысли метнули к Шарлин и ее извращенному уму.

С нее станется. Просто так оставить в покое Анну она с самого начала не собиралась, даже если бы выяснилось, между ней и Дэнвудом только деловые отношения. От этого кровь Маркуса стала закипать от ярости и дыхание сбилось.

- Я расскажу все по порядку, если ты позволишь.

- Разумеется. Извини, - не в силах больше сохранять внешнее спокойствие Маркус подхватился с кресла с подошел к окну, повернувшись к Сержу спиной. Он то и дело оборачивался и прохаживался от одного конца окна к другому.

Один из клиентов с сильным отравлением был госпитализирован. Внеплановая санитарная проверка выявила нарушение норм. Персонал и посетители были свидетелями присутствия этого человека в ресторане. Сначала обвинениям не придали значения. Мало ли где мужчина мог отравиться и Анна заверила его озверевших родственников, что "Бруно" никогда не маячил в подобных историях. Через несколько дней ресторан посетил санитарный инспектор с бригадой лаборантов. Они взяли пробы едва ли не с зубной щетки Анны и обязали сдать анализы весь персонал, что влетело Анне в круглую сумму. Она стоически перенесла предписания, спокойная, как удав. До окончания лабораторных исследований на пять дней ресторан закрыли. Анна и это выдержала. Завсягдатаи искренне сочувствовали Анне и едва ли не ежедневно приходили осведомиться о новостях и подбодрить владелицу любимого заведения. Кто-то даже начал подписи собирать под ходатайством в мэрию и полицию. Но увы.... Упорно оббивая пороги в юридических консультациях, Анна буквально съела себя заживо. Мало того, что после твоего звонка ее никто не мог привести в чувство...

Серж спокойно смотрел на Маркуса, хотя тот бы предпочел, чтобы ему хорошенько съездили по физиономии. Абсолютное отсутствии осуждения было много мучительней. И как он верно догадался, Серж был в курсе всего.

Несколько дней она просто сидела в кресле, у себя в квартире, не двигаясь, молча, как статуя, уставившись в одну точку, почти не моргая. Она ничего не ела, мне едва удавалось влить в нее пару стаканов воды. Ее родные несказанно обрадовались сначала, что ты сбежал, а именно так они восприняли твои действия... Сам понимаешь, никто и проблеска благородства не заметил. Единственное за что тебя благословили и поблагодарили, так это за то что ты оставил Анну в покое, когда через пару месяцев ты так и не появился, хотя она тебя ждала.

Маркус дернулся, словно его током ударило и лицо перекосило учительное выражение.

Она все таки ждала...

Но, забеспокоились все, когда Анна пару раз лишилась сознания и упала в обморок. Ее силой отвезли в больницу, где она провела почти неделю. Сейчас с ней более менее все в порядке...

Маркус сжал кулаки и обернулся на Сержа.

- Но что касается тебя... Не скажу, что она до сих пор тебя ждет. Из нее сейчас и слова не вытянешь. А окружение помогло укрепиться в мысли, что ты мерзавец и другого от тебя было глупо ожидать. Вода камень точит... Анна в этом плане упрямая. Второе имя ей неспроста дано такое. Впрочем это уже не важно... Потом началась свистопляска с рестораном.

- Все подтвердилось? - надежда в голосе Маркуса уже была мертвой и он буквально тыкал в нее палочкой, сам не веря, что у этой истории хороший конец.

- Тесты показали наличие сальмонелл и стафилококка. В общем какая-то дрянь, которой раньше сам понимаешь в ресторане не было и появиться ей было неоткуда. Кто-то помог... Доброжелатели нашлись. Все были в шоке. По решению суда, который завершился десять дней назад Анне присудили штраф в восемьдесят тысяч фунтов и компенсацию на лечение пострадавшего - двести тысяч. Она выгребла все деньги, которые удалось накопить. Дела с рестораном шли и так не слишком удачно. Анна то и дело таскала деньги из банка, с личного счета, чтобы выплатить зарплату работникам. В результате ей остались жалкие крохи. "Бруно" закрыли на три года.

Смысл сказанного долетал до Маркуса словно из другого мира. Он надеялся, что жизнь Анны сейчас била ключом, поверила она ему или нет, ее дух не так-то просто было сломать и практически любое разочарование и горе прекрасно излечивается временем и работой. Недостатка в этих двух компонентах у Анны никогда не было.

Ей остались жалкие крохи. Едва хватает на жизнь. Родственники настаивают на ее переезде в Чепкроут, но Анна и слышать об этом не хочет. Никакие доводы рассудка, уговоры до нее не доходят. Единственное на что согласилась, так это работать на деда и отца в качестве финансового консультанта, чтобы сводить концы с концами. Хочет подавать апелляцию, почти ночует у своего адвоката. Годы упорной работы сгорели за мгновение. Результат невероятных усилий обнулился за каких-то пару месяцев. Ни один вечер мы провели с Анной ломая голову над тем , кому было выгодно закрытие ресторана, но так и не сошлись во мнениях. Но многие и даже ее родня грешат на Соэна. Его в городе найти не могут, говорят уехал в Осло по делам. Я сейчас работаю в забегаловке на Ньюбридж стрит, которая ближе всего расположена к "Бруно ". Жарю кебабы. Стараюсь забегать к Анне почаще...

Своей неподвижностью Маркус напоминал статую, только глаза горели неестественном блеском, лихорадочным и нездоровым.

Маркус, - кабинет облетел тяжелый вздох. - Мне становится страшно, что она может с собой что-то сделать, у нее такой странный взгляд в последнее время, кажется только одно и удерживает ее от ...

Серж замолчал. Его голос становился все тише и тише. Дэнвуд почувствовал, что ни секунды не сможет больше находится там где обязан - в Париже, натужно улыбаясь толстосумам и строя из себя дурака, в надежде, что никто не заметит его махинаций в личных интересах. Делая вид, что его принимают как равного, а не как марионетку в руках светской львицы - мадам Гэттар.

Но Шарлин надо было чем-то занять, отвлечь ее внимание. И Маркус знал какую кость бросить и каким псам. Он должен быть там, где ему хочется, куда тянется трепещущий в груди кусок мышц, который с недавних пор стал приобретать очертания человеческого сердца со всеми последствиями. И в эту самую минуту эта истрепанная мышца едва ли не разрывалась пополам.

- И что же это? - Маркус повернулся к Сержу, его глаза сузились в щелки и намертво впились. Он почти не хотел слышать ответа.

Сомнения промелькнули в мыслях Сержа. А не совершает ли он ошибку? Впервые в жизни он вмешивался в личную жизнь Анны.

Кнопка на интеркоме в приемной тревожно замигала. Фарит поспешила ее нажать.

- Фарит закажи два билета в Рим, бизнес класс, на ближайший рейс и пригласи ко мне Викторию Суазей, как только она прибудет в офис.

Интерком щелкнул и лампочка погасла.

Через пол часа мадемуазель Суазей вошла в кабинет Маркуса Дэнвуда, испытывая внутренне ликование. Этот ублюдок, наверняка собирался предложить урегулировать "некоторые вопросы" полюбовно. Паника густо пропитала офис "Лесо де Прош", как угарный дым от пожара. Что же, ее визит не займет много времени.

Но Виктория в коем-то веке ошиблась...

Она покинула кабинет Дэнвуда через два с лишним часа, с крайне рассеянным выражением лица. Фарит даже показалось, что грозную ревизоршу немного пошатывало. В руке Виктории Суазей было зажато что-то маленькое. Фарит рассмотрела предмет, когда та прошла мимо ее стола, столь сильно сжимая пальцы, что на костях кожа отдавала бледной желтизной. Это была флэш-карта.

Когда эта невзрачная вещица перекочевала к ней в руки, она недоуменно посмотрела на Дэнвуда.

Почему Вы это делаете?

Вы не верите в раскаяние, Виктория?

Я не верю, что оно может посетить таких людей как Вы.

Маркус ухмыльнулся. Суазей признавала его внешнюю привлекательность и умение держаться, учитывая, какой редкий беспринципный кусок дерьма он представлял собой, но сегодня он поразил ее до глубины души. Маркус Дэнвуд преподнес ей на блюдечке свою голову и головы многих других в этой компании.

Тогда поздравляю! Я Ваше персональное чудо! Советую не терять времени.

Дэнвуд кивнул на флэшку, которую теперь, если бы даже захотел, не смог бы вырвать и зубами из рук Викки.

Но прежде чем флэш-карта попала к ней у руки, Маркус замешкался.

Только у меня есть пара условий, мадемуазель Суазей.

Виктория сузила глаза, пытаясь понять какую игру ведет Дэнвуд

Каких?

Вы сейчас, же закрываете выезд из страны для моей жены Шарлин Гэттар, Петера Дефаниса и всех, кто имеет какое-либо отношение в организации «Патриот».

Вас, я так понимаю, это не касается? - усмехнулась Виктория.

Меня это касается, но только через месяц...

Не поняла?

Вы найдете меня по этому адресу ровно через месяц, - Маркус протянул ей небольшой листок, прочитав написанное на котором, Суазей не сдержала удивления.

Месяц? Вы в своем уме? И почему я должна на это согласиться?

Потому что здесь, - Маркус показал еще раз ей черный кусок пластика с бесценной информацией,- моя голова и все грязное белье «Лесо де Прош». И прошу взамен только один месяц. Можете хоть завтра объявить меня в розыск через Интерпол. Я буду в Эксетере, в Великобритании.

И Вы сами приедете?

Да. Я вернусь в Париж и Вы выбьете для меня домашний арест, потому что я Ваш самый ценный свидетель и Вы должны будете обеспечить мне охрану. При вынесении приговора, я надеюсь, будет учтен факт о добровольном сотрудничестве со следствием.

Охрану? От кого?

От мадам Шарлин Гэттар.

Виктория разочарованно покачала головой.

Боюсь, когда бы мы ее не арестовали, уже через пару часов она будет на свободе и Вам это прекрасно известно.

Значит найдите людей, которые, как и Вы не поддаются уговором и их совесть не продается, - прошипел Маркус, который начинал злиться, зная, что Виктория права. - Главное продержите ее в стране этот месяц!

У Вас настолько важное дело в Англии? Будете себе соломку подстилать.

Саркастический тон молодого ревизора не задел Маркуса, он только едва усмехнулся.

Да, но только не для себя...

Дэнвуд бросил мимолетный взгляд на Сержа, который все время разговора простоял облокотившись о стену и с ужасов переваривал разговор свидетелем, которого он стал.

Надо позаботиться об одном человеке, который может пострадать от рук моей жены или ее прихлебателей....или уже пострадал, - его голос стал ломким и тихим. - Пожалуйста, Виктория. Это правда.

Никогда прежде Суазей не видела Маркуса Дэнвуда таким уязвимым, снизошедшим до мольбы.

Хорошо!

Она протянула ему руку, чтобы он отдал флэшку, которая сразу очутилась в ее ладони.

Спасибо!

Намертво зажав ее в кулаке, Суазей подошла к компьютеру Маркуса и попросила его включить.

Вы же не думаете, что поверю Вам на слово! Введите свой пароль.

Дэнвуд беспрекословно позволил ей сесть за свой стол и просмотреть файлы на носителе.

Он заметил блеск в ее глазах, когда она удостоверилась, что сегодняшний день, это ее долгожданный триумф, после обнародования сведений, ей гарантировано повышение. Суазей удовлетворенно кивнула.

И Вы не пожалеете об этом? - она в упор посмотрела на Дэнвуда.

Пожалею конечно, кто же добровольно идет на такие трудности? Это вопрос приоритетов, мадемуазель Суазей, а совершенно недавно, они у меня резко изменились. И разве можно выбирать между тюрьмой и адом?

Вы уже настроены на тюрьму?

Она неизбежна...

Тогда что для Вас ад?

Потерять того человека, который живет в Эксетере...

Буквально через десять минут после того, как мадам Суазей вышла от Дэнвуда, двери кабинета исполнительного директора "Лесо де Прош" распахнулись и босс вылетел оттуда пулей.

- Билеты забронировала?

Бледный словно сама смерть Дэнвуд производил впечатление оглушенной рыбы, которую выкинули на берег и повернули мордой к костру, на котором ее сейчас будут жарить. В серых холодных глазах плясал огонек безумия.

- Да, мсье.

- Подготовь мадам Суазей пропуск в архив на четвертом этаже и выдай папку с моими паролями.

Фарит почувствовала, что дело принимает неожиданный оборот. Личные пароли Дэнвуда не выдавались даже мадам Гэттар и владельцу компании - ее отцу Жоржу Гэттар. Фарит вообще сомневалась, что о них известно кому-нибудь кроме нее и самого Дэнвуда. Да и архив на четвертом этажи, это же как "Форт-Нокс" в плане информации. Ходили слухи, что там оседает документация требующая самой тщательной "корректировки".

Не успев ответить Фарит через мгновение осталась в кабинете одна, растерянная и немного пришибленная. Что-то подсказывало ей, что этот день завершится далеко не так чудесно, как начался. В воздухе дурно запахло. Дэнвуд снова закрылся в своем кабинете.

За какие-то два часа, в роскошном офисе «Лесо де Прош» на Мортуа пляс произошли разительные перемены и все, начиная от молчаливых незаметных уборщиков и заканчивая топ-менеджерами, нагоняли километраж по коридорам, расходуя полугодовую норму перемещений и «обмена информацией». Если в руководстве полетят головы, то по цепочке за ними потянутся все прихлебатели, сообщники и помощники, а людей с другими xарактеристиками на работу в офис не принимали.

Виктория не теряла времени и потянула за самую длинную ниточку в куче грязного белья "Лесо де Прош", окрыленная удачей и даже не потрудившись уделить несколько минут назойливому вопросу, который она пока не пускала на первый план: зачем все это нужно Маркусу Дэнвуду. Его голова полетит вместе с остальными, едва ли не первой...

А сам Маркус, к этому времени даже стал испытывать некое подобие удовлетворения от собственноручно учиненного хаоса. На него смотрели как на помешанного, когда он неторопливо прошел по длинному коридору в сопровождении незнакомого парня, спокойный как никогда. Его движения были немного заторможенными и на лице высвечивалось то счастливо задумчивое и радостное выражение, то глубокая обеспокоенность, а когда на пути попадались кто-нибудь из управленцев, то хитрая улыбка. В итоге, вполне с безмятежным видом, в дорогом костюме, гибкий и с выражением лица кота обожравшегося сметаны – он смаковал каждый шаг, когда покидал ненавистное здание, наблюдая огромное количество недоуменных взглядов и ужаса на обычно спокойных лицах.

Сотовый был «обеззвучен» и, не переставая, вибрировал в кармане пиджака. По количеству звонков, конечно же лидировала Шарлин, затем следовал ее отец и до смерти перепуганный поворотом событий Акри. Разумеется женушке уже доложили о творящемся безумии в офисе.

От первой ему было последовательно велено выметаться из дома и начинать молиться.

«Хм…. Это не мой дом, - молча улыбнулся Маркус, когда прочел сообщение от благоверной. – С удовольствием! Прямо таки досрочное освобождение!».

Второму - срочно приспичило поговорить по душам. Как всегда дорогой, мягкотелый тесть, не видя дальше собственного носа, думал потушить пожар плевком.

Маркус быстро взглянул на экран телефона. Очередное сообщение от благоверной. «Мадам Гэттар» не прозрачно намекнула, что в ближайшие дни жизнь Маркуса превратится в сущий ад.

«Всенепременно!» - не отпуская улыбку сам себе кивнул Дэнвуд, когда набирал на кнопочной панели личного сейфа код. Вопреки всему тому, что обычно обитает в дорогущих сохранных устройствах, здесь Маркус хранил одну папку с бумагами и ту нельзя было назвать «увесистой» и тот самый желтый конверт, который несколько часов назад поместил внутрь. Не больше сантиметра толщиной эта папка, она вызывала у Дэнвуда больше уверенности в завтрашнем дне, чем все юристы Франции.

Серж следовал за ним везде молча, но по его красивому лицу было видно недоумение. Даже его пробрало то, что устроил Маркус, хотя он не совсем понимал зачем нужна была столь бурная деятельность.

Здание «Лесо де Прош» Маркус и Серж покинули, воспользовавшись скоростным лифтом, о существовании которого знали всего пара человек. Им пользовались, тогда когда хотели оставаться инкогнито при посещении офиса «Лесо де Прош», потому что здесь камер видеонаблюдения не было. Стальная коробка доставила его на стоянку, уровнем ниже основного парковочного этажа. Тусклое освещение едва выхватывало из темноты серые, бетонные стены. Телефон, наконец-таки онемел. Сюда сигнал не проходил.

Маркус уверенным шагом направился к единственной двери, у дальней стены. На улице, в неприметной подворотне, заваленной мусором, обжитой толстыми крысами и худющими бездомными по ночам. Здесь Маркуса ожидала роскошная Ауди, нанятая в прокате автомобилей, на свою машину он не рискнул сейчас сесть.. Но номера на автомобиле тоже «пропускные», на дороге их никто не остановит из представителей власти.

Как только Маркус вышел в дверь, его обдало запахом гниющего мусора и мочи, он поспешно сел за руль, положив кейс на заднее сидение. Оборотная сторона делового центра, как в зеркале отражала суть творившихся дел в высотке.

Серж устроился рядом на пассажирском сидении и молчал. Он хотел было спросить куда они сейчас, но вовремя замолчал, когда встретился с Дэнвудом взглядом. На застывшем худом лице глаза горели тревогой и злостью.

Дэнвуд провел своими длинными пальцами по черной мягкой коже и почувствовал, как сердце пропустило удар. Его xолодные глаза замерли на секунду и мысли унеслись далеко за Ла-Манш. Всего одно мгновенье слабины породило в нем удушающую волну паники и страxа, которые он гнал от себя с теx пор как вернулся из Англии. и вот никто иной как Серж положил конец сомнениям. Самообладание вернулось к нему по обыкновению – мгновенно.

Десятка лет хватило, чтобы сначала из-за алчности, а потом от скуки изучить азы юриспруденции. Полагаться всегда и во всем на армию прожорливых иждивенцев в дорогих костюмах, из какой-нибудь фирмы с тремя фамилиями вместо названия, было долгосрочной распиской в собственной зависимости от них. Поэтому Маркус, наступив на все имеющиеся в его распоряжении грабли, разложенные на его пути «большим бизнесом», с годами выработал привычку перепроверять данные, интересоваться у независимых экспертов и самое ценное, вырабатывать собственное мнение. В папке лежали подлинники первичных договоров, подписанные Шарлин, информация по оффшорным операциям и заграничным счетам, на которых оседали деньги от незаконных сделок. За разглашение подобной информации он мог заплатить не только своей головой, но и требовать мог все что угодно. Однако в желтом конверте была куда более интересная информация.

Маркус бездумно провел рукой по гладкой поверхности папки и в очередной раз нажав кнопку отказа на телефоне, положил ее в тонкий черный кейс, проверил во внутреннем кармане пиджака заграничный паспорт и толстую пачку банкнот, через четыре часа он должен был оказаться в международном аэропорте Фьюмичино, или аэропорте Леонардо да Винчи. Лучшего места, чем частный банк бывшего торговца антиквариатом Луиджи Орио, для спасения, содержимого кейса Маркус придумать не смог.

С сеньором Орио, знакомство в свое время было неизбежно и как оказалось крайне полезно. После разгрома, одного из поставщиков, имущество которого пришлось распродавать по частям, именно итальянцу было позволено первым выбрать самые лакомые кусочки по символической цене. Таким образом, Маркус с лихвой вернул карточный долг, который с дуру повесил себе на шею в одной из самых первых деловых поездок в Италию и приобрел очень полезного знакомого.

Маркус! – неожиданно дверца машины распахнулась и показалось перепуганное лицо Акри.

Дэнвуд чертыхнулся. Как Ласур его здесь нашел?!

Тонкие губы Акри на широком красном лице едва заметно дрожали, волосы были всклокочены, лоб лоснился от пота. Дэнвуд xолодно взглянул на Ласура, спокойно вышел из машины, достал сигарету из пачки на какую-то секунду его лицо осветил маленький огонек зажигалки и сделал первую глубокую затяжку. Акри рассеянно взглянул на Сержа, но потом вновь обратился к Дэнвуду.

- Что ты натворил, Маркус?!! – бессменный помощник, сцепил руки так сильно, что побелели костяшки, от него едва различимо пахло спиртным. От его деловитого пафосного тона и "выканья" не осталось и следа. - Тебе жить надоело? Мне вот, пока еще – нет!

На его лице появилось умоляющее выражение, он понизил голос до шепота.

- Годралье в канаве, Миссор на корм рыбам… Ты лично наблюдал, как дергался от тока Уимстен в своей ванной. Бадер, Кемли, Фомсвертон, Карьен…. Все кто говорили твоей жене «нет», уже распрощались с жизнью. И она не остановится только на тебе!

Акри был на грани истерики. Его глаза метнулись к кейсу, затем к Сержу и снова к боссу. Дэнвуд все это время молча наблюдал за Акри вполне бесстрастно, но переxватив его взгляд, резко повернул голову в сторону помощника.

Последняя фраза явно попала в больное место, Маркус поморщился и с силой оторвал от себя мокрую от пота руку Ласура.

Попробуй только упомянуть об Анне кому-либо, - в его голосе слышалась неприкрытая угроза, глаза Маркуса налились кровью, - поверь мне, я скручу твоею голову голыми руками.

Мадам Гэттар никогда не была дурой. Она и сама все поймет!

Сержа словно ударило током, когда Дэнвуд упомянул имя Анны.

Маркус порывисто развернулся и подойдя к машине, открыл кейс и достал оттуда увесистую пачку денег, сверху лежала купюра в сто евро. Он швырнул их Акри.

- Уезжай из страны, как раз самое время навестить твою бабушку на Майорке. И поверь мне - это не просьба! Через пару дней возьмутся и за тебя!

Маркус знал, что Ласур только озвучил его опасения – не более того. Однако, произнесенные слова в слух, давили тяжелее камня и выглядели чуть ли не проклятием. На судьбу Ласура ему было глубоко наплевать, но напоследок заxотелось сделать что-то xорошее для этого недотепы. Кроме жалости Маркус ничего не мог испытывать к своему помощнику за десять лет общей работы, передряг, нервов, срывов и отчаяния. Ни благодарности, ни сожалений… Он поспешно обошел Акри и не оборачиваясь кинул через плечо:

- Прощай, Акри.

Мотор ауди взревел и вот они уже мчались по запруженным автомобилями улицам Парижа, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Серж подумал, что машину остановят на очередном посту жандармы, но те лишь презрительно отводили глаза в сторону, завидев машину со спецномерами. Удивленно подняв брови Серж не успел скрыть от Маркуса своего удивления.

- Дипломатические номера, - иронично хмыкнул Дэнвуд, у которого горячечно горел взгляд и казалось будто его разум немного помутился. - Неприкосновенность в действии.

Через четверть часа машина резко затормозила напротив роскошного особняка, на фронтоне которого висела со вкусом оформленная вывеска "Cabinet d'avocats О. Souley"** (Юридическое бюро О. Солей").

- Подожди в машине. Я не надолго.

Маркус схватил кейс и пулей вылетел из машины. Не прошло и двадцати минут, как дверца со стороны водителя вновь распахнулась и Маркус прыгнув на сиденье, вцепился в руль и нажал кнопку автозапуска. Снова безумная езда по улицам и наконец автомобиль вырвался из удушающей тесноты улиц на шоссе и стрелка спидометра постепенно подползала к двумстам километрам в час. Серж и сам любил погонять, но он это делал с холодной головой, а глядя на Дэнвуда он стал сомневаться, что тот вообще замечает, что он за рулем.

Все дальнейшие события напоминали плохо спродюсированный шпионский фильм: аэропорт Шарля до Голля, роскошный салон бизнес-класса, мягкие голоса стюардес, предлагающих Поль Роже и хрустящие сандвичи с омаром. Дэнвуд, то наотрез отказывался от еды и питья, только заказывал крепкий алкоголь. Выпив несколько порций коньяка он не почувствовал облегчения, нервы по прежнему были натянуты, как струны на скрипке, которую настраивают в последний раз.

Полуторачасовой перелет и самолет приземлился в аэропорту Леонардо да Винчи. В зале ожидания Маркуса и Сержа встречал верзила в костюме от Дольче, молчаливый и угрюмый, он похоже был знаком с Дэнвудом, потому что только поприветствовал его кивком и предложил следовать за ним. БМВ с бронированными стеклами на стоянке принял двух пассажиров, верзила плюхнулся на место водителя. Наверное и у этого хмурого итальянца были дипломатические номера, потому что за пол часа "полета" по римским улицам несколько старушек едва не лишились жизни.

Съедаемый внутренними сомнениями и переживанием за Анну, Серж не спал почти двое суток и чудом держался на ногах, в глазах мелькали незнакомые лица, дома, толпы людей на тротуарах, дверцы машины открывались и закрывались, серое лицо Дэнвуда появлялось и исчезало, то замирало в задумчивости, то загоралось странным воодушевлением.

- Увидев роскошный фасад ресторана Серж удивленно уставился в окно автомобиля.

- Это не займет много времени, - пояснил Маркус. - Я так долго боялся остаться без ничего... И теперь добровольно иду навстречу своим страхам.

Дэнвуд подмигнул Сержу.

- Как ни как, а ангелов- хранителей тоже надо благодарить.

Серж нахмурился и странно покосился на Дэнвуда. Темные круги под глазами и землистый цвет лица, говорили о том, что ему требовался отдых. Странные слова, только что прозвучавшие это только подтверждали.

Не заметно для себя самого Серж задремал. Маркус задержался дольше, чем планировал и позволил себе уделить больше времени сеньору Орио. Жизнь резко изменилась для Дэнвуда, именно благодаря сознательности Ватисьера. Удивительно, что Анна не проявила столь свойственного для нее чувства ответственности. Опять эта упрямая принципиальность!

Встреча с Луиджи Орио прошла в ресторане Траттория, расположенном в Чентро Сторико - историческом Центре Рима. Помимо кейса, который Маркус передал на хранение нотариусу, он попросил старика Орио немного изменить кое-какие бумаги и перевести деньги на счет в Данске-банк, расположенный в Копенгагене. Каждую секунду Маркус напоминал себе, что трезвость ума сейчас буквально спасает ему жизнь, но как же трудно было сохранять столь неуловимое душевное равновесие. Особенно когда в голове истерично пульсировали два слова. Всего два слова, которые потянули за собой страшную цепную реакцию в судьбе Дэнвуда и ускорили ход событий и принятия решений. Именно эти два слова привез с собой Серж из Эксетера, словно ценную посылку. Именно они пугали и наполняли сердце Маркуса прибитой радостью, до конца осознать огромные перемены, которые сулили эти слова еще ему только предстояло.

- И что же это? Что с ней? - спросил Маркус, когда она были в кабинете, глядя в глаза Сержа..

Дэнвуд видел в них сожаление, тревогу и необъяснимой силы любовь к женщине, счастье которой пытался устроить талантливый молодой повар. Бессменный "друг" Анны не скрывал своего отношения к ней, он и сам не замечал своих чувств, изо дня в день ощущая потребность просто быть рядом с ней.

- Анна беременна, - последовал ответ, который не требовал пояснений, подробностей, уговоров и доказательств.

25 глава

25 глава

-25-

Засидевшись до позднего вечера у родных, Анна поддалась уговорам и осталась ночевать. Тщательно скрывая то, что одинокое существование в квартирке над рестораном с каждым днем все больше и больше ее удручало. Здесь, в окружении родных людей, Анна поняла, что есть шанс вернуться к подобию нормальной жизни.

Ее личные убеждения, относительно того, что им с ребенком будет вполне комфортно вдвоем, терпели фиаско. Удобным это было только в голове у Анны. Не всегда представления об идеальном, идеальны на деле. Не желая следовать стадному чувству Анна подсознательно отступала от принятых в обществе шаблонов человеческого счастья, его атрибутов, ритуалов и порядка. Однако, в итоге именно закрепленной жизнью последовательности на пути к заветной женской мечте ей и не хватало.

Стадным счастье быть не могло, каждый переживает разочарования, проходит испытания, терпит, прощает, предает и возвращается, ссорится и любит по-своему, пропускает через личную мясорубку, которая сокращалась внутри, гоняя по жилам кровь. И усложнять этого не стоило.

Анна расположилась на кухне и наблюдая за хлопочущей Элен, которая по обыкновению месила с вечера тесто, для утреннего хлеба, и бессознательно трепала короткую шерстку Оди, который удобно устроился у девушки на коленях. В доме царил покой и уют. На подоконнике тихонько бренчало радио, родом с самого детства Анны и Энтони.

Пережив за четыре месяца надежду, разочарование, опустошенность, злость, ненависть, в общем больше чувств, чем Анна испытывала за всю свои спокойную жизнь, она все же была благодарна судьбе, что под сердцем носит ребенка от человека, которого любила вопреки всему и всем. Сейчас она затруднялась дать трезвую оценку своим возможностям и желаниям. Наступало время, когда нужно было выживать. Ее жизнь обнулялась и начиналась с пресловутого чистого листа. Вцепившись в ожидание ребенка, как за спасательный круг Анна нашла отдохновение в столь очевидной цели и запретила мозгу упрямо клянчить спутника жизни для всего остального тела.

"Перебьюсь", - сама себе огрызалась Анна.

Оди прищурив глаза забывался в неге, когда распахнулась дверь с заднего двора. На кухню ввалился Бейли, затащив с собой кипу холодного воздуха, потом ветром внесло Джапху. Улыбчивый парень с кожей цвета заваренного черного чая всегда прятал глаза, если рядом появлялся кто-нибудь их женщин Версдейл.

Бейли нахмурился, когда обнаружил главного технолога застывшим на пороге.

- Не робей. Ишь ты какой скромный! Как новшества вводить, так это ты первый... Еще бы ел, как нормальный работник. У нас коровы сытнее выглядят! А ну иди сюда!

Бейли подошел к жене и заглянув через плечо в надежде перехватить что-нибудь съестное поморщился. Тесто для нужд не годилось.

- Скоро ноги протянет на своем жмыхе.

- Что случилось?

- Чем опять тебе Джапха не угодил? - Элен грозно взглянула на мужа и перевела взгляд на парнишку.

В Чепкроуте всем было хорошо известно, что более преданного существа, чем молодой пакистанец, трудно было сыскать. Бен пошел на огромную сделку со своей интуицией, когда принял, тепленького выпускника Технологического колледжа в Суррее. Заикающийся от стеснительности, худой и как не посмотри, жалкий парнишка был принят, в качестве технолога на смену старому Фенимору Пиклтону. За четыре года работы у Версдейлов, Джапха врос в маленький коллектив сыроварни крепче английского плюща, заполонившего северную стену особняка. Юному пакистанцу выделили комнатку в гостевом домике, о чем он даже не мог мечтать. Окупая столь редкое доверие со стороны работодателя, Джапха окунулся в работу с головой, периодически огребая от Бена по полной программе за применение непроверенных технологических новшеств.

Рожденный в Британии, коренными пакистанцами, перебравшимися из Пенджаба в семидесятые годы, и осев в Лутоне, Джапха ревностно относился к культуре своего народа и слыл отпетым вегетарианцем, «травоядным» как его называл Бенджамин. И пока обитатели Чепкроута с годами обрастали жирком, Джапха не сдавался под натиском уговоров и насмешек.

Вот только рвение в работе, играло против парня и несколько раз его едва успевали подхватывать под руки, когда Джапха почти терял сознание. В таких случаях парня хорошенько обрабатывал Бенджамин, а потом и Генри подсыпал на десерт пороху, его вели на кухню и кормили до отвала. Разумеется не мясом, но масла и сыра, добавляли разве что не в чай.

- Еле успели оттащить от чана и закваской, так бы и свалился туда. Травоядное.

Бейли обнаружил свежую буханку хлеба и уже кромсал ее огромным ножом.

- Пс! - Анна попыталась привлечь внимание Джапхи.

Огромные черные глаза уставились на девушку.

Указав на стул, Анна жестом пригласила его присесть.

Как будто только заметив ее присутствие на кухне, Джапха густо покраснел и сложил руки в приветственном жесте намастэ.

- Мисс Версдейл! Доброго вечера.

Мягкий тихий голос поприветствовал Анну.

- И тебе доброго, присаживайся, сам знаешь, ты не уйдешь отсюда быстро.

Джапха с сожалением взглянул на хлопочущего управляющего и глубоко вздохнув, последовал просьбе Анны, только присел на противоположном краю стола.

- А руки!

Бейли словно затылком почувствовал перемещения хлипкого тельца технолога по кухне.

Оди, недовольный тем, что его перестали гладить приоткрыл глаза и коротко тявкнул в унисон хозяйскому голосу, дублируя недовольные интонации.

Джапха вздрогнул, безропотно поднялся со стула и подойдя к раковине два раза вымыл руки с мылом, после чего вернулся за стол.

Оторвавшись от своих прокисших мыслей, Анна на несколько минут забыла о тяготивших сердце переживаниях. Родной дом и царящая в нем суматоха медленно, но верно лечили израненную душу.

Почувствовав, как ребенок внутри шевельнулся, Анна положила руку на живот. Водоворот мыслей закружил, снова унося из реальности.

Как ошиблась Анна со своим представлением о самостоятельном взращивании ребенка, так она ошиблась и с представлением о материнстве. Яркие буклеты со счастливыми пузатыми мамочками, оказались красивой выдумкой или если угодно, другой вселенной. В той вселенной, в которой обитала Анна, ее материнские чувства даже не собирались просыпаться. Прием витаминов по часам выводил из себя, живот тяготил, спина болела, измучивая по ночам, подбор полезного рациона лишал последней капли радости. Признаваясь самой себе со стыдом, Анна несколько раз ловила себя на том, что с грустью посматривает на отцовскую бутылку бренди в баре.

Ребенок это святое! Разумеется! Может после родов, все резко обретет смысл? Появится трепещущая нежность и любовь к крохотульке.

"Наверняка так и будет", - утешала сама себя Анна, в тайне мечтая напиться до потери памяти.

Расстроившись от очередного пережевывания событий, которые привели Анну к ее истокам, она спустила с колен Оди и пожелав всем спокойной ночи, отправилась спать. Ну, спать, это громко сказано.

Перед сном будет минимум часовая дуэль в голове, на тему "если бы, да кабы".

Лестница, ступеньки, тяжелые шаги, дверь и ...

Комната с кружевными занавесками, деревянные балки под потолком, афганские коврики, высокая кровать с чистыми простынями. Четыре стены, с навеки заключенным в них детством, безропотно выслушают плач уже не детского голоса и заберут часть тревог и страхов себе.

Воспоминания накрыли с головой.

Декабрь….остался в прошлом.

Прошел… Как прошла и надежда после звонка Маркуса, который выбил из под ног Анны землю, что в ее жизни скоро воцарится долгожданное счастье. Она ни на секунду не поверила его словам, потому что помнила выражение его глаз в тот последний вечер, перед его внезапным отъездом...

Тогда в декабре Эксетер засыпало снегом. Детвора носилась с санками, стихийно начинались снежные бои и как следствие повальные простуды; коренные жители грелись глинтвейном, молодежь – пивом. Из большинства труб на крышах валил белесый дым – топили камины. Снег будто уплотнял мир и связывал людей, передавая то заразительное настроение, которое бывает в преддверии самого любимого всеми праздника – Рождества.

Анна стояла у окна, наблюдая за снежной уличной суматоxой. Стекла снаружи заметала изморозь. Она с отсутствующим видом водила пальцем по деревянному штакетнику, не обращая внимания на то, что замерзли ноги и плечо, которым она прислонилась к гладкой, холодной поверхности. Пальцы на стекле замерли, Анна поклялась бы сейчас, что почувствовала не холод окна, а покалывание короткой щетины и прикосновение мягкой прохладной кожи, от которой приятно пахло одеколоном.

Прошло всего две недели, с того момента как Маркус уехал, не оставив даже короткой записки. Почти каждый день, ближе к ночи, когда отвлекающая суета в ресторане уступала место тишине и пустоте, Анна ложилась спать со слезами на глазах. Она ясно осознавала, что такое поведение – нечто из ряда вон выходящее, но поделать с собой ничего не могла. Аппетит стал пропадать, на еду глаза не смотрели.

На этой почве исхудали и она, и Серж, который едва не срывался на крик, когда простояв над плитой немало времени, изощряясь для Анны, на которую он уже не мог смотреть без жалости – слышал отказ даже на просьбу попробовать еду.

Атмосфера на кухне заметно изменилась. По большей части все молчали и лишний раз боялись обратиться к шефу с вопросом. Снег и мороз уничтожали тепло снаружи, а тоска и боль, поселившаяся в сердце Анны, заморозила тех, кто работал в ресторане.

Только это утро, отличалось от всех остальных дней. По лицу Анны катились безмолвные слезы, на губах то и дело вспыхивала рассеянная улыбка. Она была одна. Не с кем было поделиться радостью, которая казалось, вот-вот, казалось, разорвет ее изнутри.

Всему причиной были четыре пластмассовые палочки, которые лежали на полке в ванной. На всех четырех ярко горели по две красные полоски.

Анна ждала ребенка.

Внезапно ее охватила паника. Она едва не подпрыгнула, когда ощутила свои ледяные ноги, бросившись к комоду, она нашла толстые носки из мягкой шерсти и поспешно их натянула, закуталась в одеяло с головой и прихватила в этот кокон телефон.

Единственный человек, которому не нужна какая-либо причина или объяснение для того, чтобы срочно приехать к ней – через четверть часа уже топал по лестнице.

Серж похолодел от ужаса, представив себе в голове все самые кошмарные сценарии развития событий, из-за которых Анна сидела в гнезде из толстого одеяла и от души рыдала.

Даже когда Анна слово в слово передавала ему содержание телефонного разговора с Маркусом, ее глаза были неподвижны и сухи. Она только отрицая мотала головой и приговаривала, что что-то случилось. Воплощение спокойствия и уверенность в своей правоте Анны, тогда крайне поразили Сержа, которого мелко трясло от ярости. Выслушав, какие оскорбления и унижение вылил Дэнвуд на голову Анны, под каким- угодно предлогом и даже во имя ее блага, он был готово разорвать его голыми руками. Его останавливало только одно...

Серж видел, как Анна любит. По настоящему или нет. Как это понять? Он не знал, но это было видно . Она любила Дэнвуда.

Не только в спальне – во всей квартире было холодно. Серж осторожно подошел, присел на краешек кровати и потянув за одеяло, перетащил Анну к себе на колени. Она что-то невнятно бормотала, судорожно хватая воздух ртом, но при этом улыбалась.

«Опустилась до истерик!» - встревожено подумал он.

Серж приложил свою лапищу на лоб – температуры нет. Он не знал что сделать, а потому молчал и слушал ее рыдания. Казалось, Анна была на грани помешательства. Ее колотила дрожь. Не долго думая. Серж подхватил ее на руки и отнес в ванную, поставил в душ, закрыл глаза, быстро содрал с нее рубашку и включил воду, стекло почти сразу запотело и повалил пар, обволакивая изумленную Анну.

Всxлипывания мгновенно утиxли.

- Легче? – буркнул этот невероятный тип, поспешно шаря руками на полках с полотенцами в поисках халата

Через пару мгновений из душа, вперемешку с икотой послышалось тихое «да». Шмыгание носом становилось все тише и тише.

Серж отыскал переключатель на отопление и увеличил температуру обогрева, потом вышел в холл накидал сухих поленьев и разжег камин. Шум льющейся в душе воды через какое-то время смолк. Он подождал несколько минут и постучался в дверь.

- Ты одета?

- Да, Серж, заходи.

Анна сидела на толстом коврике на полу, в теплом халате, скрестив ноги, на шее висело полотенце, впитывая капавшую с волос воду. Присев рядом Серж обнял ее одной рукой и прижал к себе.

- Что стряслось?

Она отпрянула и повернула к нему лицо. Красные от слез глаза смотрели на удивление строго.

- Учти ты узнаешь об этом первый…, - начала Анна, при этом вид у нее был до крайности серьезным, что в паре с ее красным распухшим носом едва не вызвало у Сержа улыбку.

- Ну, удивила! Опять Дэнвуд? Или родители, выкинули очередной фортель?

- Я беременна, Серж. Вот сегодня утром…, - Анна махнула в сторону раковины, где на полочке лежали использованные тесты, - … узнала.

Серж окаменел. В принципе, подобный исход подразумевается всякий раз как мужчина и женщина проводят много времени в спальне, но пока не столкнешься с «результатом» нос к носу, собственную реакцию очень трудно предугадать.

Это у других среднестатистическиx людей заводятся романы, создаются семьи и рождаются дети, по залету или запланированные… Его, «неземной» Анны это не могло коснуться.

У нее, разумеется, все было через задницу. И от кого она изволила завести ребенка?! От Дэнвуда!!!

Но она теперь улыбалась и плакала от счастья… Плохой аппетит, перепады в настроении, бессонница – все сошлось. Для полной уверенности, Серж осторожно подошел к раковине и растерянно посмотрел на палочки с полосками, которые едва не довели его до сердечного приступа.

Медленно, в его голове начала проступать картина последствий и действия, которые надо совершить в первую очередь, при выяснившихся обстоятельствах: записаться к врачу, да не абы к какому, сбалансировать питание, следить, чтобы Анна не выскакивала на улицу полуодетая, как это случалось, когда кто-то стучал в дверь, а она бежала сломя голову, в надежде, что Маркус вернулся, чтобы никаких тяжестей...

Там же нужны какие-то витамины…. Что еще? Ах, да! Залечить разбитое сердце и сдержать праведное негодование родственничков!

- Ты так давно этого хотела, - подытожил Серж, нежно обнимая свою подругу. Анна прижалась к нему в ответ и закрыла глаза.

- Только, пожалуй, стоит повременить с этой новостью для твоих родителей и всех остальных. Как думаешь? Тебе нельзя сейчас нервничать, - осторожно предложил Серж.

- Но это все равно долго скрывать невозможно.

- Привыкни пока сама к этой мысли.

Серж прижал голову Анны к себе, положив руку. Пальцы непроизвольно нашли едва ощутимый шрамик, который навсегда остался в подарок от поездки в Лондон с Дэнвудом. Теперь ей достался еще один подарок. Ведая о том или нет, но этот скользкий тип последовательно привязывал к себе Анну, исполняя самые заветные мечты и попутно оставляя шрамы на ее теле. Главное чтобы не на душе.

За окном повалил снег. На ближайшее время Серж и Анна определили дела первостепенной важности: записаться на прием к врачу и позавтракать. Анна не раз говорила, что на голодный желудок важные дела не делаются, но слегка запамятовала это свое жизненное кредо на фоне переживаний и легкой тошноты. Серж исправил это упущение и чуть ли не с ложки накормил Анну завтраком у нее наверху.

С кухни уже доносилась возня, Дэнни шумел посудой, Ли Пау забыл придержать дверь в кладовую и та с грохотом захлопнулась, борясь со скользотой по улице едва дыша от напряжения кряхтела миссис Уолшер. Начинался очередной день.

Анна механически пережевывала овсянку, которая упорно лезла обратно и если бы не осознание того, что это необходимо для ребенка – ни одна порция не была бы проглочена.

Теперь каждое ее действие будет совершаться с оглядкой. Это понимала и она, и Серж, у которого едва подрагивали руки, когда он с отсутствующим взглядом подносил Анне очередную порцию пользы ко рту, с таким же отсутствующим взглядом она принимала еду.

- Маркусу пока ничего не скажу. Ему сейчас не до того, - нарушила молчание Анна, чтобы сделать передышку в «кормлении».

Серж вздрогнул. Он был рассеян и сбит с толку. Его до глубины души затронула новость, что Анна беременна. Понятно, что это было бы неизбежно, но вот, свершилось и он не мог понять, что за тревожное чувство поселилось внутри и уносило мысли куда-то далеко.

- Почему? Он имеет право знать.

- Позже, позже...

Серж уставился на Анну и этот взгляд ей не понравился.

Анна нахмурилась и быстро отвела глаза. На лбу появилась складка, она оттолкнула руку Сержа, который все держал ложку перед ее ртом.

Только не надо так смотреть на меня! – внезапно закричала она, но тут же вспохватилась и злость в глазах сменилась растерянностью и сожалением.

Как так?

Как мои родственники, которые уже перекрестились, уверенные в том, что Маркус не вернется. И смотрят на меня, как на дуру... Все так на меня смотрят, даже Кейт.

Серж поджал губы, сдерживая улыбку. Не удержавшись, Анна и сама заулыбалась.

- Не отходи от меня сегодня, - тихо, но почти приказным тоном сказал Серж, и посерьезнел. – Я сморозил глупость, теперь ты это будешь это обдумывать, а я просто не подумал. Извини. Будешь сегодня мне помогать на кухне, тебя это отвлечет. После обеда я отвезу тебя в клинику.

Он подошел к Анне и обнял ее. В широченных, сильных руках Анна почувствовала себя легче, но не счастливее. Не те это были руки…. Не те.

Сколько же надежды помещалось тогда в ее сердце. Сколько еще предстояло пережить... Тогда «Бруно» помогал ей забываться и спасал тихим гомоном человеческих голосов, суетой, осознанием того, что ты кому-то жизненно необходим...

Вволю нарыдавшись в своей комнате, в Чепкроуте, Анна забылась в зыбком и неглубоком сне.

Овсянка, сваренная на воде и пару яиц всмятку нехорошо чувствовали себя внутри Анны, пока она ехала по улицам Эксетера, за рулем своего "форда". Солнце слепило глаза, отражаясь миллионом искр, от осевшего на обочинах и деревьях инея. Последние апрельские заморозки изживали себя, волоча упирающуюся весну за руку.

Ночь в Чепкроуте в любимой комнате благотворно повлияла на состояние Анны. Настроение, даже можно было назвать хорошим, если бы не странное предчувствие - зудящее и раздражающее, как колючий свитер. Прислушавшись к своим ощущениям повнимательнее Анна списала это на авитаминоз, общую нервственность беременных и отсутствие Сержа.

Страшно захотелось свежих огурцов с сахаром...

Внутри что-то икнуло, дернулось и растеклось теплом. Одна мысль о том, что Серж сегодня возвращается из своей внезапной и весьма странной поездки, уже поднимала настроение. С утра позвонила Кейт. Каждый божий день, подруга начинала утро с вопроса о самочувствии Анны. Жизнь развела всех по своим закуткам.

Вынужденная искать новое место работы, Кейт устроилась менеджером в салоне красоты на Хейвен-Роуд. Разговор, по уже сложившейся традиции продлился недолго и был по своей сути пустым.

Анна искренне переживала за своих бывших работников, осознавая, что сильно их подвела. Недоумевая о том, как в ее ресторане мог кто-то отравиться, она отвергла все версии об умышленном вредительстве со стороны кого бы то ни было, в том числе и от Соэна, полностью взвалив на себя ответственность. И хотя Кейт всячески старалась приободрить подругу и брызгала позитивом на Анну, и праведным гневом на всех злопыхателей, перемывающих кости хозяйке "Бруно". Анна же, чувствуя за собой вину отдалялась от немногочисленных друзей, за исключением Сержа.

Ее неумеренно обожаемому великану стоило сделать сюрприз. Ощущая недовольство от бултыхающейся еды в желудке, Анна молила небеса, чтобы завтрак быстрее переварился, чтобы она могла приступить к стряпне. Хорошая итальянская кухня, слыла лучшим антидепрессантом и Анна собиралась приготовить пару блюд и устроить Сержу сюрприз. А готовить без легкого чувства голода, была архи неправильно.

Набросав в голове список блюд, Анна воодушевилась идеей и резко свернула на повороте. Следовало запастись провизией: пара стейков из телятины, хорошая итальянская паста, хрустящий багет, сливочное масло, пряные травы, чеснок, цуккини, помидоры черри и салат.

Мозг пискнул от удовольствия, а желудок недовольно крякнул, продолжая упорную борьбу с яйцами.

- "Сама не поем, так Сержа накормлю!" - подытожила Анна и вцепилась взглядом в выскочивший на горизонте рынок. В столь раннее время, не многие решались посещать Окхемптонский рынок. Местные фермеры только заканчивали раскладывать свой товар на прилавках и только щепетильные рестораторы, знали толк в ранних покупках, разбирая все самое свежее и лучшее.

Найдя свободное место на парковке, Анна сделала глубокий вдох, поставила машину на сигнализацию и зашагала к разрозненным рядам цветастых палаток.

-"Благодари небеса, что не весь город тебя знает. Благо Эксетер не плевок на карте Британии шириной в десять улиц", - подумала Анна, паркуя машину и с недоверием поглядывая на палатки.

В последнее время она старалась не совершать прогулки в столь людных местах. Высока была вероятность, встретить "доброжелателей" и членов местного сарафанного радио. Панический страх, шел вразрез с разумными доводами, которые сама себе приводила Анна, тут же высмеивая последствия депрессии, в связи с банкротством и неуверенностью в себе.

Зашорив взгляд, девушка с удовольствием прогуливалась по рынку, коротко приветствуя знакомых. Стараясь не смотреть в глаза, чтобы не встретить осуждения или праздного любопытства, Анна тихонько ненавидела себя за такое малодушие, но сил бороться с новыми заморочками просто не было.

Принципиальность взяла отпуск на неопределенный срок.

"В конце концов можно побыть просто слабой, недалекой женщиной!" - утешала себя Анна у прилавка с овощами.

"Дура!" - утирая сопли гундявило самоуважение, собирая свои остатки до кучи.

Как бы то ни было, а жизнь упрямо продолжалась. И первый за месяц, самостоятельный выход в свет, даже если светом был местный рынок - уже являлось неплохим симптомом к выздоравлению.

Поздравив себя с таковым, Анна очнулась от легкой остервенелости, с которым набросилась на кулинарный шопинг, уже когда в руках не помещались пакеты. Оглянувшись по сторонам, она увидела знакомую физиономию Колтера МакФердена - упитанного розовощекого мужчину и по совместительству мясника в четвертом поколении. Будучи в добрых отношениях с Анной, он мило осведомился о здоровье будущей мамочки, недвусмысленно поглядывая на ее заметно выпирающий живот. Он похвастался прекрасной телячьей вырезкой, напоминая сколько железа в таком роскошном мясе, и выведя за ухо своего старшего сына - столь же упитанного, но увы не обладающего и десятой частью харизматичности отца, заставил помочь "дорогой мисс", донести покупки до машины.

Волна неприязни знакомых начинала спадать, судя по всему. Не так давно Анна пройти спокойно не могла по родным улицам, чтобы не услышать за спиной осуждающее цоканье или едкие вопросы.

За неимением выбора Анне пришлось урезать размеры своей гордости и убеждений, позволить перемыть себе все кости, вооружившись знаменитой мудростью - "Все проходит. И это пройдет..."

Поздравив себя с первыми проблесками душевного равновесия, Анна пошатнулась и вцепилась в край стола. Она провела на кухне уже добрые два с лишним часа. Готовка всегда действовала на нее благотворно и придавало ясность мысли. Ощутить желание, сделать что-либо своими руками, было волшебным.

Бросив взгляд на часы, девушка довольно обвела сервированный на кухне стол. На плите стояла готовая паста с цуккини, а в духовке шкварчали стейки. Оставалось только заправить салат и прилепить нос к окну в ожидании приезда Сержа.

Ноги едва подрагивали от насыщенного дня. Помимо ужина, Анна успела навести элементарный порядок в квартире, которая, казалось, вместе с толстым слоем пыли была покрыта, не менее толстым слоем уныния и горьких воспоминаний.

На первом этаже хлопнула дверь. Сердце екнуло, ладони мгновенно вспотели и замерзли. Заметавшись на кухне, Анна судорожно сорвала с себя передник и кинулась к полкам за бокалами. Добавив последний штрих к столу, она замерла около двери. Снизу послышались тихие шаги, еще один хлопок двери.

Лестница...

Вот уже входная дверь распахнулась и в гостиной сразу стало тепло и спокойно. Родное, знакомое лицо Сержа вызвало бурю эмоций у Анны. Она выхватила ищущий взгляд карих глаз и без слов заключила своего великана в объятия.

Весь мир замер и тихонько сделал шаг назад.

- Как же я соскучилась? - едва сдерживая слезы выдавила из себя Анна очевидное.

- Я тоже, - прогудел мягкий баритон. Широкая лапища, привычно легла на голову Анны, прижимая к широкой груди чуть крепче. После чего широкие ладони Сержа мягко сжали Анну за плечи и отстранили, едва подрагивая.

Нахмурившись, Анна в недоумении уставилась на своего друга и тут же насторожилась. Серж заметно нервничал, что само по себе было нонсенс.

- Что случилось? - стараясь не заразиться этой непонятной дрожью от Сержа, Анна сделала неимоверное усилие над собой, чтобы сохранить самообладание.

- У меня для тебя сюрприз! - сомнение плескалось в глазах Сержа. Переменившись в лице Анна почувствовала подвох.

- Тебе хорошо известно. Я не люблю сюрпризы.

- Знаю, поэтому и называю вещи своими именами...

Отступив от двери в сторону Серж пропустил вперед призрака.

Именно это первым пришло в голову, когда Анна увидела вошедшего человека. Она отшатнулась, увидев бледное лицо, изможденное и с горящими серо-голубыми глазами. Красивое и измученное, оно сотни раз мерещилось Анне в толпе на улицах и за окнами ресторана. Сердце бешенно забилось и Анна почувствовала, что вот-вот земля уплывет из-под ног.

Выйдя из полумрака на свет, Маркус благословил все муки, терзания и боль, которые переживал всякий раз когда понимал, что между ним и Анной огромная пропасть и жизнь, возможно, разведет их по тем мирам, в которых они жили до того, как повстречались. Слово "никогда" слишком часто всплывало между их судьбами.

Они "никогда" не смогут быть вместе, он "никогда" не сможет ее любить так же сильно, как она любила его, "никогда" им больше не увидеться. Тем не менее он здесь...

Анна не сводила с худого лица глаз, боясь даже моргнуть. Лучше вообще не двигаться. Слишком хороша была эта галлюцинация и слишком много боли всколыхнул этот печальный образ.

Маркус растворяясь в зеленой глубине бесподобных, родных глаз, заметил болезненную бледность лица Анны. Его взгляд скользнул по изгибам тела девушки и остановился на выпирающем животе.

- Здравствуй, Анна, - комнату облетел тихий голос, словно шелест ветра среди увядающих листьев.

Маркус!? - только и смогла выдавить из себя Анна, обращаясь то ли к Маркусу, то ли к Сержу. В ее голосе звучала невыносимая мука, но лицо осталось неподвижным, словно каменная маска. Она ждала, когда он вернется. Ждала, не смотря ни на что!

Не «если» он вернется, а именно «когда»....

- Я же обещал... И прости! Прости за то, что наговорил тебе..., - собственные слова показались Маркусу искусственными и глупыми.

"Глупый, думал, что я поверю?!" - истерично хохотнуло сердце, а мозг предложил на выбор две вазы, одна на барной стойке, а другая на камине.- "Та, что на камине по-тяжелее будет. Запускай ее в лоб этому дураку! А потом он пусть извиняется", - авторитетно подсказал разум, пока чувства метались, как шлюхи при полицейской облаве на Бурбон-стрит.

Взгляд Анны медленно прополз по всему его телу и остановился на левой рук, где на мизинце тускло поблескивала серебряная полоска. Маркус заметил это и невольно поднял руку, мгновенно догадавшись о мыслях Анны.

- Ты публичный человек, Маркус Дэнвуд. Светская хроника в Париже не дремлет и обожает тебя, по моему! Слишком часто мелькаешь в светской хронике... Ты бы избавился от этой вещицы, если все, что ты мне говорил было бы правдой, - храбрясь из последних сил Анна вскинула подбородок прижимая к себе руки, которые так и тянулись обвиться вокруг шеи Маркуса.

Дэнвуд устало вздохнул и в его глазах промелькнули облегчение, тоска и нечто новое для Анны. Из холодной глубины, пробивались ослепленные от долгого пребывания под замком в темноте - теплота, вперемешку с мольбой.

Но как можно было молить всем своим видом о снисхождении в простом разговоре и разливать столько непоколебимой и уверенности в своих действиях? Знал бы он какие муки она прошла, терзаясь днями и ночами на пролет сомнениями, выплывая из этого зыбкого океана боли только благодаря надежде...

- "А потом тарелки, одна за одной. Одна за одной, пока весь сервиз на двенадцать персон не закончится! В морду ему, в морду", - расходился мозг.

- "В лицо", - мягко поправило сердце.

Серж в нерешительности стоял наблюдая за реакцией Анны, и переживая, что она испытает слишком сильное потрясение. Но если она не рухнула без сознания в то же мгновение, как увидела Дэнвуда, значит...

Пятясь потихоньку к двери, Серж был уверен, что его присутствие здесь излишне. Внутри распирало неприятное чувство, в горле стоял комок, но при всем своем желании он не смог бы поступить по-другому...

Его отсутствие никто не заметил.

В воздухе повисло напряжение.

Маркус сделал еще один шаг к Анне.

- Что ты делаешь? - спросил Маркус, когда Анна отступила на один шаг назад.

- Во-первых, пытаюсь сохранить остатки самоуважения, - едва слышно произнесла Анна, столь непохожая на саму себя: раздавленная, изнуренная, неуверенная. - А во-вторых, я дико хочу тебя обнять, но у женщин с логикой туго, а у беременных ее просто нет!

Легкая улыбка, которую так любила Анна промелькнула на лице Маркуса. Эта пытка была невыносимой.

- И как? Получается?

Еще один шаг...

Не очень, - прошептала она в ответ, когда слезы подступили к горлу.

Он за секунду подлетел к ней и прижал к себе.

Анна разрыдалась, не находя в себе больше сил сдерживаться. Выпуская то, что долгое время прессовалось сомнениями, едкими издевками, ее уверенность, каждый день проходила испытание на прочность, ее жизнь полностью вышла из-под контроля. Она жила в своем дому, в своей квартире, которую в последнее время перестала узнавать и что еще более страшное — перестала любить. Ее любовь переместилась на одного человека... Правда, теперь, у него появился маленький конкурент. Но это же другая любовь?

- Как же я ждала, Маркус! Доказывала всем, что они неправы... Потом в один миг, поверила твоим словам и попала, словно в ад. А потом опять, эта проклятая надежда, когда увидела свое кольцо на твоей руке... Зачем же надо было этот балаган устраивать?

Маркус осторожно отстранил от себя Анну, когда понял, что слишком сильно прижал ее к себе.

- Этот балаган, спас тебя и ребенка. Моего ребенка. Ты не знаешь на что способна моя жена. Она страшный человек и обладает чудовищной властью. Нам надо торопиться.

Анна замерла, не в силах возразить.

Куда?

- Меня отпустили всего на месяц.

- Что значит «отпустили»? - Анна недоуменно посмотрела на Маркуса.

Не в силах подобрать слова, чтобы описать свое состояние, Дэнвуд сцепил зубы.

- Не было дня, чтобы я не думал о тебе, Анна. Да, я поступил с тобой по-свински, как последняя тварь, но только ради твоего счастья и безопасности. Тем более, что тогда я не понимал, что ты для меня значишь. Не хочу показаться жестоким... Хотя о чем это я? Полуправда между нами не приживается...

По прежнему пребывая в странном оцепенении, Анна производила впечатление глухой, но на самом деле ее иссушенные страданиями мозги, получили пищу для размышления, в данный момент со скрипом запуская механизм мышления. Она вглядывалась в его изможденное лицо, под серыми глазами пролегли темные тени. Не сказав ничего конкретного, Маркус не пустился в оправдания, не рассказал, какие муки выпали на его долю за эти месяца, но Анна читала это в его облике. Как бы не было больно ей, ничего фатального с ее жизнью не произошло. В худшем случае, она снова откроет ресторан через три года. Это будет своего рода декретный отпуск, ее беременность родня приняла более чем благосклонно, заявив, что они одна семья и первый внук, это повод для гордости.

Анна ждала мальчика.

Но то, что происходило в жизни Маркуса, пугало ее больше. Анна нутром чувствовала, как ему тяжело.

- Пойми, то что я оставил во Франции было смыслом моей жизни и целью, к которой я шел слишком долго и делал страшные вещи, ради ее достижения... Деньги определяли самую мою суть. Я поклялся себе, что никогда больше не вернусь пока не покончу со своей прежней жизнью. Но все обернуло по-другому, - он словно прочитал ее мысли.

Маркус смягчился в лице и тяжело вздохнув, медленно подошел к Анне, полностью игнорируя ее смятение и мечущуюся в глазах панику.

Заключив лицо Анны в ладони, он порывисто прижался губами к ее губам, чувствуя, как жаркая волна выливается из груди и накрывает с головой, отключая воспоминания и пережитые муки. Поглощая с жадностью, каждое мгновение поцелуя, Анна ощущала полную безвольность и счастье, которое трудно было перенести на слова и описать.

Неимоверными усилиями сдерживая руки, которые хотели вцепиться в столь страстно обожаемое тело, Анна впитывала в память каждую секунду, каждое движение губ Дэнвуда, отказывая себе в удовольствии ответить на поцелуй. Или она все же ответила? Ее разрывало множество вопросов.

Вдруг Маркус замер и отстранился. Его глаза вглядывались в лицо, добираясь до самых потайных уголков души Анны, ища отклик.

Цепляясь за остатки разума, Анна отняла от своего лица руки Маркуса, проклиная все на свете, что наслаждается этим прикосновением, которое выбивало из нее саму способность здраво рассуждать

Тишину нарушали только едва слышное дыхание.

Маркус шептал слова, которые потоком лились, вместе с радостью, распиравшей его грудь. Тонкие руки Анны намертво вцепились в куртку Дэнвуда, боясь отпустить его.

По ее лицу текли слезы, которые Маркус безустанно вытирал, не подпуская противную соленую влагу к своим глазам. Казалось стоило только моргнуть и ...

Ну, успокойся. Милая... Скоро все уладится.

Врешь! Совсем не скоро!

Я ведь здесь. Серж был прав... При всей твоей непрошибаемости, на тебя слишком многое свалилось.

Кто бы говорил! Ты на себя давно в зеркало смотрел.

Пожалуй, мы не станем мериться с тобой своими проблемами. Договорились!

В самолете и поговорите. Он пошел вещи собирать.

Вещи?! Все его вещи у меня!

Маркус с удивлением посмотрел на Анну.

Он меня уже больше месяца живет. Он лишился работы, после того, как закрыли «Бруно». А старая Шарлотта, у которой он снимал квартиру никому поблажек не делает. То, что он зарабатывает в забегаловке, в которую его снисходительно взяли, без специального образования, - Анна горько ухмыльнулась, - едва хватает, чтобы мы сводили концы с концами. Я живу на пособие и сама предложила ему пожить у меня, хоть какая-то экономия будет.

Анна так спокойно рассуждала о своем жалком положении, что не сразу заметила, как Маркус с ужасом на нее смотрит.

Вы что тут голодаете?

Ему сразу вспомнилось, как он в Париже ежедневно выбрасывал в мусорку деликатесы, на которые не хватало аппетита, чтобы проглотить их полностью. Лучшие рестораны не могли ему угодить, пока Анна, сводила здесь концы с концами. И это продолжалось бы неизвестно до каких пор, если бы Серж не запнул свою гордость и не приехал бы за ним. Хотя гордость здесь стояла в конце очереди. Все их нужды и устремления меркли и гасли по сравнению с тем, что такое положение вещей было неприемлемым для ребенка, которого Анна носила под сердцем.

Нет. По крайней мере я. Серж все время твердит, что у него нет аппетита. Я вижу, что он сам не свой в последнее время. Убивать свой талант в третьесортной закусочной...

Анна сокрушенно покачала головой.

Пару раз в месяц я набираюсь наглости и прошу денег у деда. У отца почему то стыдно... Еду, покупаю дорогие продукты, самые свежие, какие всегда были у нас в кладовых и прошу Сержа что-нибудь приготовить. Ты бы видел его... Он едва ли светиться не начинает. С упоением возится на кухне... А то так скоро совсем захиреет.

Это было вполне в духе Анны. Ее жизнь летела в тартарары, а она переживала за друга, у которого застаивался кулинарный талант. Маркус не знал, плакать ему или смеяться. Он с горечью вспомнил, что за один день мог промотать денег с годовое пособие, на которое сейчас жила Анна.

Она замотала головой и снова расплакалась.

Когда Маркус спросил у Сержа, что конкретно происходит с Анной, он надеялся услышать более развернутый ответ чем:

Она теперь любит есть огурцы с сахаром.

Маркус прекрасно помнил выражение лица Сержа, когда он это говорил. Словно он был свидетелем святотатства, но перехватив скептический взгляд Дэнвуда, Серж сбавил пыл.

Что еще можно ждать от беременной?...

Эти слова прозвучали, как приговор и диагноз.

Маркус попытался разрядить обстановку и рассказал об этом Анне, на что она только улыбнулась.

Это ведь Серж, мне до сих пор непонятно, что происходит в его голове. Он всегда выделяет нечто необычное, не любит обыденности. И хорошо, что вообще, что-то сказал. Обычно молчит и хмурится.

Отвлекающий маневр не возымел должного воздействия. Глаза Анны за долю секунды наполнились слезами. Она зарыдала в голос, сидя на коленях, на полу, не отпуская Маркуса. Она выплакивала обиду, съедавшее душу разочарование, каждую минуту, когда боролась с подступающим отчаянием, свое терпение, разумность, терпимость к людским недостаткам, надежды, которые рассыпались прахом, свои истощившиеся силы и наконец таки проявившеюся слабость. Она плакала от счастья, о котором уже не могла и мечтать, которое, казалось, вот уже совсем рядом. Осталось потерпеть совсем немного.

Маркус вернулся, а это почти справка с гарантией, что все не напрасно.

- Неужели это итог всех моих трудов? Я подвела людей, себя. Все усилия в один миг превратились в пустой звук. Одна ошибка и все пошло прахом.

- Тихо, тихо, - попытавшись поднять Анну, Маркус почувствовал, как ее пальцы потянули его обратно. Судорожно хватая воздух ртом, Анна не могла остановиться, лишь бессильно качая головой. - Не думаю, что в этом твоя вина. Я обязательно выясню было ли закрытие твое ресторана результатом стечения обстоятельств, или все это кто-то подстроил.

Вырвавшись из ее объятий, Маркус подхватил удивительно легкое тело и аккуратно отнес девушку в ванную комнату, поставил ее около раковины, кое как намочил короткое полотенце холодной водой и стал прикладывать к разгоряченным щекам Анны.

Это сработало. Подняв глаза на Маркуса, Анна почувствовала, как сильно запинался малыш и окончательно пришла в себя. Столь сильные переживания, могли навредить ребенку, поэтому стоило взять себя в руки.

Все еще не в силах произнести ни слова от потрясения, Анна позволила Маркусу вытирать ее лицо, которое покраснело и распухло. Не сводя взгляда полного любви и боли, Анна с упоением рассматривала Маркуса.

- Нам надо торопиться...

Криво улыбнувшись, сквозь слезы, Анна хмыкнула.

- Куда ты меня опять увезешь?

Маркус же напротив, был крайне серьезен.

Туда где ты будешь в безопасности. Тебя и Сержа.

Сержа?

Мне придется уехать через месяц, как я уже говорил и только Сержу я могу доверить тебя в таком состоянии.

В глазах Дэнвуда плескалось обожание, он был готов еще миллион раз пройти, через те круги ада, коими оказались первые недели после расставания с Анной, чтобы вновь и вновь переживать близкие к сумасшествию чувства, которые его сейчас переполняли.

Вновь не доверяя своим глазам, Анна подняла руку и провела пальцами по точеным губам Дэнвудам, прикоснулась к короткой рыжеватой щетине, обвела красивые брови, замерев на щеке.

- Нам о многом надо поговорить, - посерьезнев произнес Маркус, накрывая своей ладонью руку любимой женщины. - Я люблю тебя, люблю, Анна. Понимаешь? Я пока не испытываю истинных отцовских чувств к ребенку, но я буду стараться. Это столь ново для меня. Прости за эту ненужную сейчас откровенность... Главное я знаю, что вы двое для меня сейчас это...

Маркус запнулся не в силах подобрать нужные слова.

- Вы моя жизнь.

Он сглотнул, подкативший к горлу ком.

- И я не позволю смыслу моего существования прозябать в нужде.

- Я поеду куда скажешь, - Анна приложила пальцы к губам Маркуса. Тусклые зеленые глаза, менялись с каждой секундой, все больше и больше разгораясь знакомым огнем.

Еще раз обведя его лицо взглядом, Анна боялась поверить, что происходящее не сон. Она боялась задать мучившие ее вопросы, еще больше страшась услышать на них ответы. Ее рот приоткрывался и тут же замирал, не выпуская распиравшие сознание слова.

Ужин, приготовленный для Сержа оседал в желудке у Дэнвуда, который старался сохранять внешнее спокойствие. Анна сидела напротив, так и не притронувшись к своей тарелке и не сводя с Дэнвуда взгляда. Зеленые глаза то впивались, шаря внутри и вытаскивая на свет секреты, таившиеся в странном избраннике, то забывались в собственных мыслях.

- Твоя жена попытается навредить мне и ребенку? -нарушил тишину ломкий голос.

Маркус перестал жевать и замер с вилкой в руках

- Да. Я отдал в руки инспектора по финансовым преступлениям информацию, которая упечет за решетку половину «Лесо де Прош». Добровольно отдал, только чтобы Шарлин задержали в стране. Но с ее связями, у нас только сутки форы. Мы уезжаем через час, максимум два.

Серьезный голос Дэнвуда, возымел должное воздействие на Анну.

- Но как же.... Мне в четверг в суд, у меня апелляция.

Маркусу показалось, что Анна не совсем осознала масштаб угрозы для нее.

- Ты сейчас, способна воспринимать всю серьезность ситуации?

Со скрежетом, открывающейся ржавой дверцы, брови Анны поползли вверх.

- Надеюсь, что да.

- Я, подозреваю, что именно Шарлин устроила тебе банкротство и это только начало. Она не остановится, пока не вывернет все наизнанку. Дело дойдет и до твоих родственников. Но, если ее люди не найдут тебя здесь, у нас есть шанс, обвести ее вокруг пальца. Она очень коварна и у нее больная фантазия.

Сердце Анны заметалось, словно дикая птица в неволе. Она судорожно сглотнула и поняла, что Маркус не просто сгущает краски. В его глазах плескалась тревога и страх. Мужчинам не пристало выдавать на показ такие чувства, от того ей и стало не по себе...

От того, что боялся Маркус Дэнвуд, ей стоило убегать сломя голову.

- Ну, на мои финансы мы можем конечно позволить себе съездить в Кентон или Анфингтон, если тебя это устроит..., - Анна чувствуя, что ее нервы на пределе, попыталась разрядить обстановку.

Предпочитаю для начала Олесун, потом Берн, бельгийский Динан и Копенгаген. Все, что мне удалось отложить, скажем так, на черный день... А именно он внезапно у нас с тобой наступил.... Так вот. Эти деньги я перевел на твои имя и имя Сержа. Цифра с шестью нулями, слабая компенсация за все, что я натворил с тобой. И еще... Анна, лучше об этом никому не говорить. Все что нам сейчас нужно, так это побыть вместе. Чтобы привлечь Шарлин к ответственности, я должен буду выступить в суде. Через месяц или чуть позже... Но, я клянусь, Анна... Я весь твой. И прошу довериться мне. Я должен знать, что ты в безопасности, об остальном я позабочусь. А когда все закончится...

Если у твоей жены, такие связи, то какой смысл нам уезжать? Она спокойно выследит нас по загранпаспортам.

Об этом я уже позаботился. У тебя и Сержа теперь другие паспорта на новую фамилию. У меня их, вообще несколько.

Удивлению Анны не было предела. Все это напоминало шпионские фильмы.

Но родители с ума сойдут, если я опять уеду без предупреждения.

Ты беременна, не забывай. А беременным свойственно странное поведение и импульсивные поступки. Скажешь им, что уехала к брату. Энтони я уже предупредил.

Мягкий баритон Дэнвуда тепло растворялся в гостиной над пустым, безжизненным рестораном, который раньше по ночам просто спал, в ожидании нового дня и посетителей, а теперь казался истлевшим остовом прежнего "Бруно", мертвым и унылым. Поведав о животной мстительности своей жены, Маркус не скрыл от Анны своих опасений и без обиняков сказал, что опасность угрожает даже Оди. И только мерцающий свет на втором этаже, слабым проблеском надежды воскрешал все хорошее, что было пережито в этих стенах.

Все это время Серж терпеливо ждал Маркуса и Анну, сидя в ее кабинете внизу, в полной темноте. Он впервые в жизни был растерян и плохо соображал, куда эта цепочка событий его приведет. Задавать вопросы Дэнвуду он перестал еще в Италии. По приезду в Эксетер тот его удивил внезапным визитом к Шуккерману. Разумеется беседа между этими двумя была приватной и Серж прождал Маркуса в такси. Только потом они отправились на Ньюбридж-стрит...

Маркус помог Анне собрать необходимые вещи, Серж даже не удивился, когда его попросили сделать тоже самое с его пожитками. И на этот раз, Серж молча сделал, то, о чем его попросили. Погрузив в такси скудный багаж они исчезли в холодной, ветреной ночи.

26, 27, 28 глава

26, 27, 28 глава

-26-

Заявление из парижского суда, бесстрастно повествовало, что более десятка лет супружеской жизни стали пределом возможностей терпения и сил Маркуса Дэнвуда. Помимо устроенного Маркусом хаоса в «Лесо де Прош», он с нездоровым удовольствием подал документы на развод.

Напоминая мраморную статую, которая была бы украшением любому именитому музею Европы, Шарлин сидела в кресле, в своей спальне и немигающим взором смотрела на толстую стопку бумаг. Ее сердце билось ровно и спокойно, иногда уголок ее точеных, красивых губ подрагивал от довольной улыбки. Она много времени провела на долгих предварительных слушаниях и по большей части в полном молчании. Свои бешеные деньги, которые она щедро и исправно платила, рьяно отрабатывала армия адвокатов и юристов.

Никому в голову не могло прийти, что Дэнвуд тронется умом и самовольно сдаст кипу грязного белья компании в руки Виктории Суазей, которая так вовремя осаждала офис "Лесо де Прош" с внеплановой проверкой. Сразу после этого он будто сквозь землю провалился. О его местонахождении не знал никто, даже его закадычный друг Жильи. Границу под своей фамилией он не пересекал, но с него станется, паспорт на чужое имя не было проблемой сделать, состоятельным людям с определенными связями. Шарлин дернула и за эту ниточку, но люди, которые могли ему подсобить в поддельных документах, также пожимали плечами. Эта беспомощность вывела Шарлин из себя и она поняла, что несколько недооценивала своего супруга, но быстро взяв себя в руки, она превратилась в ожидание. Что, что, а терпеть и ждать она умела...

Довольные лица жандармов, которые взяли ее под стражу, после того, как окружной судья выписал ордер на арест мадам Гэттар, едва ли не сладострастно облизывались, видя перед собой воплощение женской красоты и порока. Кто-то из этих неудачников, которым жизнь не давала большего удовольствия, чем скучный и обязательный секс с женой, довольно улыбались, а на их неухоженных и обрюзгших лицах читалось торжество справедливости, которую так любят малоимущие.

С каким же удовольствием Шарлин взирала на их лица буквально через час, когда ее адвокат в роскошном костюме, с запонками из белого золота, без лишней шумихи вывел свою дражайшую клиентку, пообещав, на голову всем, кто оскорбил мадам даже недобрым взглядом, самые страшные муки, на которые способен административный аппарат министерства внутренних дел. Шарлин знала, что обвинение предъявят только в рамках расследования коммерческих преступлений, а потому была спокойна и талантливо изображала недоумение и растерянность.

Другое дело, если бы он сделал ставку на уголовное дело, если бы имел доказательства ее прямой вины, по исчезновению отдельных персон. Благо, что таких козырей она никогда не вкладывала ему в руки.

Из ванной комнаты вышел Петер. Он был полностью обнажен, коже влажная и раскрасневшаяся, после горячего душа. Взгляд Шарлин скользнул по его прекрасному, накаченному телу, которым Дефанис заслуженно гордился и задержался в районе паха.

Раскладывая по полочкам план мести, Шарлин поставила этот увлекательный процесс на паузу, с небольшой неохотой. Обдумывание тех мук, которые предстояли Дэнвуду, доставляло ей почти физическое удовольствие, апогеем которого должно было стать наказание этой английской сучки. Разумеется ее муженек был сейчас с ней.

Отлично! Пусть наслаждается. Пусть погрязнет в удовольствии и упоении, с этой девкой, тем больнее будет потом... Мадам Гэттар подошла к своему телохранителю и медленно сняла одежду. Дефанису и меньшего намека всегда хватало. Он повалил ее прямо на пол, зная, как она любит грубые ласки.

Шарлин давно был безразличен Маркус, как муж и ей всегда было плевать на него как на человека. Красивая, полезная игрушка - вот определение для Дэнвуда, которая она ему дала. Она вертела им как марионеткой на стальных ниточках, будучи полностью уверенная, что они никогда не оборвутся, а потому ее манипуляции со временем принимали все более изощренную форму.

Без зазрения совести Шарлин бросала его в самую гущу финансовыx маxинаций "Лесо де Прош", порой ее даже доводило до бешенства то обстоятельство, что Маркус выxодит суxим и воды, xотя ей был только на руку подобный расклад –она дальше могла без оглядки прожигать жизнь в клубаx, напиваясь до беспамятства, засыпать нос до отказа кокаином и наслаждаться тем, что возвращается домой без трусиков и изрядно попользованная неизвестно кем в женском туалете. Шарлин знала, что ее деньги навсегда привяжут мужа к ней, потому что нет тяжелее камня из бумажных купюр, который привязанный к ногам брачными узами, утянет алчного паренька на самое дно роскошной жизни.

Маркус оставил письменные распоряжения в юридическом бюро Огюста Солея, чтобы адвокаты передали документы для бракоразводного процесса в суд, упростив процедуру до нельзя полным отказом от каких-либо материальных претензий, одновременно он сложил с себя полномочия исполнительного директора «Лесо де Прош Коммерс», чем поверг всю верхушку компании в смятение, а своего личного помощника Акри Ласура – в панику.

По предварительным оценкам бракоразводный процесс во Франции без «отягчающих» обстоятельств в виде имущественных претензий и «раздела детей» должен был занять не более трех месяцев. В голове непроизвольно вырисовывалась поэтапная стратегия судебного разбирательства.

Дело «Дэнвуда» будет передано в трибунал большого процесса, потому что именно в их компетенцию входит разбирательство гражданских дел имущественного характера с суммой иска свыше 30 000 франков, а также значительного числа четко определенных категорий дел: споры о недвижимости, о браке и разводе, об усыновлении, о гражданстве и др.

Тот факт, что Маркус отказался от имущественных и финансовых притязаний, еще не значило, что и его жена поступит так же. Шарлин собиралась вытянуть из него все, до чего только смогут дотянутся ее наманикюренные пальчики. На изнанку вывернут все, что было подарено или куплено, все кредитки; последует детальный разбор расходов, наличие заграничных счетов и недвижимости.

В первую очередь на Маркуса натравят свору аудиторов. А параллельно финансовым ищейкам, будет работать банда Дефаниса. И если первые будут действовать в рамках закона: проверят законность его деятельности в «Лесо де Прош» и «чистоту» проводимых сделок с партнерами, то вторые буду землю рыть зубами в поисках испарившегося Дэнвуда.

Другими словами на него скинут все грехи, которые только можно. За то время, что Маркус работал на шестую по величине торговую сеть Франции, его основной задачей было идеальное сокрытие нечистоплотности в отношении поставщиков, вплоть до криминала и столь полюбившиеся Шарлин в последнее время операции по отмыванию денег.

В глазах Шарлин, Маркус не отличался особым умом, поэтому на него спокойно вешали самую грязную работу, а впечатляющие результаты на этом скользком поприще списывались на командную работу узкого круга доверенных лиц, которые входили в руководство.

Однако сейчас стоило подстраховаться и убедиться, что недалекий муженек не припасет в рукаве козырь в виде компромата по-серьезнее, если уж ему не хватило ума сидеть и не рыпаться в золотой клетке.

Многие годы он тянул на себе ответственность за поддержание благосостояния семейства Гэттар, однако, хорошее цирковое представление поможет отвести особые меры предосторожности, на которые так часто любила идти Шарлин, чтобы успокоить себя, как это было с ныне покойным мсье Годралье, который закончил свой жизненный путь в сточной канаве, когда начал «копать» под «Лесо де Прош».

Дефанис как раз, перешел к кульминации своих резких и мощных движений, о чем свидетельствовали громкие крики экстаза Шарлин, когда вой полицейских сирен с улицы, привлек его внимание.

В особняк мадам Гэттар на бульваре Сен-Жермен нагрянул отряд полиции с ордером на арест Шарлин Луизы Гэттар.

Учтиво поинтересовавшись у комиссара, не желает ли тот чая, Берней отдал последнюю дань своим обязанностям и сообщил, что мадам у себя на верху, а потому господа могут присесть и подождать ее, пока он осведомит ее о прибытии полиции, испытывая непонятное внутреннее ликование, Берней догадывался, что мсье Дэнвуд соизволил исчерпать свое терпение, в отношении своей супруги.

Проснувшись утром пару недель назад, после очередной вечеринки мадам Гэттар, дворецкий ожидал увидеть традиционный разгром. Накануне подобных сабантуев, он взял за правило принимать снотворное, одевать берруши и замыкать дверь в свою комнату.

И все было бы как всегда, и все шло по уже заученному наизусть сценарию: перевернутая мебель, пустые и не совсем бутылки на каждом углу, разбитые стаканы и белая дрянь на каждом столе, тумбочке и даже на полу, если бы не странные пятна у подножия лестницы.

Как будто пролили вино, или сок и вытерли наспех в полутьме, но присмотревшись повнимательнее, Берней с ужасом понял, что здесь вытирали кровь. Волнение усилилось, когда Берней не нашел Магды и пространные объяснения мадам, что она уволилась и ему стоит озадачиться поисками новой кухарки, вовсе его не успокоили.

Подозревая худшее, Берней тем не менее попытался навести справки у родственников Магды, но те также не знали о том, что она уволилась. Тем более странно, что комната Магды осталась нетронутой, ее вещи были на месте и кровать словно подготовлена ко сну, вот только явно на ней никто не спал, той злополучной ночью, когда мадам изволила веселиться с друзьями.

Повторяя в мыслях словно мантру "мсье Дэнвуд во всем разберется", Берней тайком хлестал сердечные капли и по прежнему верно служил дому Гэттаров, вот только те пятна, упорно стояли перед глазами... Шестое чувство подсказало Бернею не трогать их и как всегда чутье не подвело старика. Две недели он морочил голову прислуге, о том что пятна серьезные и он лично вызовет работников химчистке, не доверяя, дорогой ворс в неопытные молодые руки горничных.

- Мадам спустится через несколько минут, - Берней специально спустился на лифте, чтобы не ходить лишний раз по злополучной лестнице.

Не теряя времени, комиссар попросил собрать всю прислугу в гостиной. Каково же было его удивление, когда вместо десятка слуг, появились две горничные - средних лет женщины, шофер, повар и сам Берней. На его удивленный взгляд Берней пожал плечами и сказал, что у мадам высокие запросы и редко кому из прислуги удается ей угодить.

Вопросы, которые задавал комиссар касались исключительно Магды и ее отношений с хозяйкой и хозяином особняка.

Побледнев, словно смерть, Берней почувствовал, как сжалось его горло в болезненной судороге. Его самые худшие опасения подтвердились. Но если на счет мадам Гэттар все было ясно, то почему тогда комиссара волновало и положение мсье Дэнвуда, его работа и семейная жизнь?

Заметив растерянность дворецкого, комиссар посоветовал ему почитать сегодняшние газеты.

Опросив немногочисленный штат, комиссар сделал заметки и стал обыскивать дом. Семь человек в полном боевом обмундировании, явно из спецподразделения заняли свои позиции в ожидании и стояли, как вкопанные. Проявляя учтивость Берней подошел к каждому и предложил прохладительные напитки. Все отказались. Переживая за комфортное пребывание, столь необычной публики, Берней все же позволил себе убавить температуру на системе кондиционирования воздуха. Все бойцы просто истекали потом.

Комиссар оказался смышленым малым и уже через двадцать минут, на лестнице по пластунски ползали два эксперта в специальной униформе, прозрачных пластиковых очках, масках и перчатках. За полтора часа обыска, в доме было найдено двести сорок граммов героина. Составляя протокол, комиссар сильно нервничал и поглядывал на часы.

Берней за неимением другого занятия, подошел к журнальному столику в холле и развернул свежий выпуск Либерасьон. На первой полосе красовался заголовок огромными буквами: "Скандальная честность исполнительного директора "Лесо де Прош".

По мере того, как глаза старика плавно скользили со строки на строку, его лоб все глубже пересекала складка. Поступок Дэнвуда перечеркивал личное мнение Бернея относительно хозяина и заставил его глубоко задуматься, относительно причин побудивших столь законченного циника, как мсье Маркус добровольно положить голову на плаху.

Берней замечал, что с мсье происходят странные изменения. Обычно хозяин бесстрастно воспринимал выходки жены, ее жалобы и приказы, остекленевшие глаза его при этом напоминали два кусочка льда и лишь горькая ирония скрывалась за красивыми чертами. Ничего из того, что в последнее время преследовало Дэнвуда: задумчивость, печаль и необъяснимая тоска, никогда не высовывались наружу так явно.

Гостиная наполнилась стрекотом раций, тихим гулом переговаривающихся экспертов-криминалистов и чувством приближающейся развязки.

Черт побери, что здесь опять происходит? - возмущенный возглас мадам Гэттар пролетел по огромному холлу. Она с царственным видом спустилась по лестнице, презрительно уставившись на экспертом, которые в спецкостюмах и с длинными пинцетами, как клопы ползали на лестнице, прямо у нее под ногами. Дефанис тенью следовал за Шарлин и замер у нее за спиной, когда она остановилась с возмущением и злостью глядя на людей в форме.

Комиссар поспешил вручить ей ордер.

Мой адвокат мсье Лербо, кажется, вовремя отдал документы, на залог.

Это другое обвинение, мадам. Можете звонить мсье Лербо прямо сейчас.

Брови Шарлин сошлись на переносице и она пробежала глазами по бумаге.

- Вы обвиняетесь в убийстве Магды Роллез.

Надменная улыбка сползла с лица мадам Гэттар и не скрывая своего удовольствия комиссар поспешил украсить тонкие,холеные запястья железными браслетами, прямо поверх золотых.

--

- Густав! Густав! Куда запропастился этот старый бездарь?!

Лори Сток маленькая румяная толстушка была хозяйкой дома на улице Гербрука в Копенгагене, она сдавала всего две комнаты туристам, которых тщательно отбирала со своим мужем Густавом. Она держала свой дом в идеальной чистоте и круглый год была обеспечена постояльцами, потому что в Интеренете были выложены фотографии спален, гостиной, ванных комнат, кухни – ни намека на современный минимализм. Каждый уголок буквально дышал теплотой и уютом. Гостиницу мадам Сток, Маркусу еще давно посоветовал заядлый путешественник и его давний друг месье Флутти.

Вторую комнату на рождественские праздники сняла супружеская пара, которые были представлены Анне и Маркусу, как Грег и Петта, третья спальня была забронирована для молодого мужчины, который прибыл с Анной и Маркусом. Красивый, белокурый и молчаливый, он лишь довольно кивнул Лори, когда она показывала ему его апартаменты. Единственная просьба, которую она услышала от этого великана, достаточно удивила мадам Сток. Он предупредил, что еду будет готовить себе сам. На ее вопросительный взгляд, он ответил, что является поваром и хотя и прибывает сейчас в отпуске, но хотел бы ознакомиться с местными продуктами и пополнить копилку своих рецептов, чтобы не растерять навык. Особые надежды он возлагал на местные морепродукты и рыбу. Мадам Сток, совершенно очарованная этим молодым человеком, согласно закивала головой, заверяя, что у них в городе совершенно бесподобный рыбный рынок и она непременно даст ему координаты этой кулинарной кладези.

Молодые люди все как один сразу вызвали в Лори симпатию. Она и подумать не могла, что Энн Грейс Вистанберг, со своим братом Сержем Филлипом Вистанбергом и супругом Маркусом Риттом, были представлены ей под вымышленными именами.

Все это было бы довольно смешно, если бы не было так печально, когда Анна прочитала свои новое имя в загранпаспорте.

Вистанберг. Она даже всерьез подумывала обидеться на Маркуса, но утешила себя мыслью, что ей еще предоставится возможность ответить ему достойно, за эту нелепую шутку.

Еще в декабре визит к мистеру Шуккерману, был крайне продуктивным, да и что там греха таить, крайне приятным. Отличные кубинские сигары, которые с мимолетной жадностью предложил старый Шуккерман, вскоре заполонили своим дымом всю гостиную, став прекрасным обрамлением деликатной просьбы Маркуса, ради которой он собственно и посетил старика. Маркус посетил его тайком от Анны, довольно поздно ночью, предупредив старика, что темы их разговора будет крайне деликатной.

Выслушав Дэнвуда, Шуккерман довольно причмокнул губами и хитро прищурил глаза. Маркус почти слышал, как в голове у старого проходимца щелкает невидимый калькулятор. Черкнув пару строк на клочке бумаги, Гойя молча протянул ее Дэнвуду. Удивившись столь большой цене, Маркус поднял на старика удивленные глаза и едва не закашлялся.

- Так ведь комар носа не подточит, - почти обиженно сказал Гойя, строя из себя святую простоту.

На что Маркус не смог просто не рассмеяться и мужчины ударили по рукам, залив сделку доброй порцией кальвадоса Роже Грульт.

Загранпаспорта он забрал сразу по приезду в Эксетер с Сержем, из банковской ячейки, ключ от которой был передан курьером в аэропорту. Старый Шуккерман знал цену приватности.

Дэнвуд позаботился обо всем. Он записал Анну на прием в частную клинику, чтобы не нарушать процесс ведения беременности, обновил зимний гардероб для нее и Сержа, и заранее предупредил мадам Сток о том, что практически каждый день ей придется готовить на обед перепелок и подавать свежие огурцы с сахаром. Шел второй месяц их долгого путешествия. Анна заметно погрузнела и живот ее стал тяготить.

- Каждый день? Огурцы с сахаром?– удивилась Лори.

- Энн тревожат боли внизу живота, врачи прописали диету. А огурцы с сахаром, это ее пристрастие, - объяснил Маркус. – Беременность она переносит не совсем спокойно.

- Ах, бедняжка. У меня была та же проблема и единственным спасением от этой напасти были прогулки на свежем воздухе по утрам и травяной сбор, состав которого дай Бог памяти, где-то у меня записан. Как пить дать, ложные схватки, вот увидите, она родит раньше срока, который поставят врачи. Пойду найду свой блокнот.

- Вы просто чудо, мадам Сток, - Маркус благодарно сжал руку Лори.

Каждую ночь, перед тем как уснуть Маркус ложил руку на живот Анны и ловил каждый толчок малютки. В его глазах было столько искреннего и неподдельного счастья, что Анна просто любовалась, зная, что Дэнвуд практически лишен какой-либо сентиментальности. Они вместе настраивали громадье планов: где они будут жить, какую работу ему выбрать, чтобы содержать свою семью, как они будут проводить выходные. Изо всех сил придавая своему лицу самое беззаботное выражение, Маркус чувствовал, что его сердце разрывается от боли, потому что все это было ложью и он не был уверен, что завтра сюда не нагрянут люди Шарлин. Он и дальше намеревался ей врать, чтобы огородить Анну от страданий и переживаний. Только немного становилось легче, когда его ладонь легонько пинала крохотная ножка. Это приводило его в восторг и вселяло веру, что его жертвы можно назвать как угодно, но только не напрасными.

Каждый день, проведенный с Маркусом, был началом новой счастливой жизни для Анны, а для него это был обратный отсчет.

- Да, дорогая, - Густав взмыленный высунулся из подвала, на его толстом смешном носу повисла маленькая паутинка. – Ты в пекарню сходил? Я же тебе вчера вечером говорила, что хлеб закончился. Сейчас гости проснутся, на завтрак уже пора накрывать.

Густав, крехтя вылез, держа в руках миску с яблоками и банку домашнего брусничного джема. В дверь позвонили.

- Густав, открой, кто там, - распорядилась Лори, деловито вытирая и без того чистые руки о передник.

- Здравствуй Густав, а ну, позови сюда свою жену, - раздался веселый голос.

- Лори, дорогая. К тебе Нильда.

Не дожидаясь приглашения, закадычная подруга мадам Сток втиснулась с плетеным лотком, на котором лежало расфасованное к бумагу сливочное масло.

- Доброе утро, дорогуша. Совсем про заказ забыла? – женщины расцеловались.

- Ох, извини, совсем вылетело из головы, - скромно улыбнулась Лори, приглядывая кусок по-больше. – Густав! Почему не напомнил?!

Растерянная физиономия мужчины появилась в дверном проеме.

- Ну, так…э-э-э-э…

- Ты еще не в булочной! – взвизгнула Лори и показала ему кулачок. – А ну, бегом!

- Проходи, дорогая. Угостись чаем.

- У тебя постояльцы новые, я слышала, - закинула удочку Нильда, располагаясь на резном табурете.

- Да, одна пара из Италии – приятные люди, тихие такие. По мне даже чересчур, а вот другие – молодые, они из Англии. Парень невероятно богат. Он со своей невестой и она беременна. Бедняжка мучилась от тошноты, пока я ей не дала сбор старой Вески. А еще они с молодым человеком приехали. Он, наверное, их личный повар.... Это нечто! Ты обязана его увидеть. Боже, как он готовит! Просто подарок судьбы, очень мне помогает на кухне. Я уже думала, что меня ничто не сможет удивить в этой жизнь, а тут появляется этот Серж.... Француз, наверняка. Хоть и молчит практически постоянно, только, когда готовит, можно вырвать из него пару слов.

- Помню, помню... Густав говорил, что у тебя новая любовь. Они у тебя уже пару недель? Ох, - вздохнула Нильда, больше от облегчения, что сняла лоток с шеи, чем от сожаления, - как ты не боишься чужих людей к себе пускать.

Эта фраза произносилась ею уже семь лет подряд и обозначала только одно – потребность в деталях и подробностях о постояльцах. Попутно Нильда обшарила взглядом кухню своей подруги, подмечая новенькую посудомоечную машину и красивый кухонный стол и стулья.

- Старшенькие ничем не примечательны, а вот молодежь…- Лори посерьезнела и задумалась. – Оx, Нильда! Давно я не видела, чтобы люди так любили. Красивые у ниx отношения… И все бы хорошо, но как будто им что-то, или кто-то мешает. Парень вздрагивает, чуть ли не от каждого телефонного звонка, про дверь вообще молчу. А порой у него такой взгляд… Бррр… Мороз по коже. Словно он последний день на этом свете живет, но это только если ее нет рядом. Появляется она в комнате и он с нее глаз не сводит. А глаза печальные, печальные и одновременно счастливые. Смотрю на них и сердце не на месте… Худое приключится! Что-то тут не ладно!

- Да, ну тебя с твоими предсказаниями! Еще накаркаешь, дура старая! – всплеснула руками Нильда.- Ты масло то, выбрала?

Утро выдалось солнечным и сквозь кружевные занавески солнце хитрым узором расчертило стену над кроватью, где спала Анна. Маркус, как по будильнику каждое утро просыпался раньше нее и просто лежал рядом, любуясь родным лицом. Потом одевался и выходил на балкон покурить. В присутствии Анны он этого больше не делал, хоть и давалось ему такое ограничение с трудом. Он знал, что сейчас она проснется, потянется, пошарит рукой, чтобы найти его, а не найдя подскочит и столкнется нос к носу со своей пропажей. Лежа в ногах у Анны, они распланируют весь день и сами же нарушат половину своего расписания, поддавшись спонтанным желаниям. По вечерам Анна помогала Лори с ужином, в благодарность за травы, которые, буквально поставили ее на ноги. Тошнота отступила, впервые за полтора месяца. Поздний токсикоз вызывал серьезные опасения у врачей и Анна заметно нервничала поэтому.

Маркус проснулся. Снова такое ощущение, что его кто-то толкнул, словно невидимая сила не давала проводить ему много времени в беспамятстве сна. Веки непокорно слипались, но он хотел удлинить и без того быстро пролетающие дни на пару часов, а потому он приподнялся на локте и посмотрел на Анну. Бледность уступила место легкому румянцу, вкусная домашняя стряпня Лори и восхитительные деликатесы Сержа делали свое дело вместе с приличным расстоянием от ее родственников. Из под одеяла выглядывало соблазнительное плечо, хотя до недавнего времени Маркус даже прикасаться боялся к ее телу, настолько болезненной выглядела Анна.

Дэнвуд поднялся с постели и подошел к окну, окидывая взглядом прекрасный вид на заснеженную улицу и разноцветные дома, жмущиеся друг к другу. Первые этажи занимали всевозможные магазинчики и лавки. В своих длинных прогулках Маркус и Анна покупали безделушки и мелочи «для своего будущего дома» в подобныx лавкаx.

Серж редко их сопровождал и старался не попадаться на глаза, испытывая неловкость от того, что ему позволено находиться в таких роскошных условиях, а взамен он ничего не мог дать. Только лишь, когда Анна настаивала, чтобы он прогулялся вместе с ними, он тяжело вздыхал и кинув вопросительный взгляд на Дэнвуда, всегда получал искреннее согласие, а не одолжение.

Вчера, заплутав между домами, они оказались около небольшого живописного парка с детской площадкой посередине. На улице, прилегавшей к парку они облюбовали небольшой ресторанчик, где и пообедали чудесной запеченной рыбой. На выходе из ресторана Маркус заметил на противоположной стороне улицы вывеску «Продается». Она привлекла его внимание, еще когда он рассматривал в окно улицу ожидая заказ. Поинтересовавшись у официанта, он узнал, что это была когда-то изветная кондитерская, хозяин которой разорился в финансовый кризис, неудачно вложив сбережения.

- Смотри, Анна, - улыбнулся Маркус, - вот чем я бы хотел заниматься. – Может купим?

- Давай! – беззаботно ляпнула Анна, поддерживая шутку. – Дом небольшой, давай купим весь. Что уж мелочиться?! Всего-то четыре этажа...

Ну, как хочешь! – хитро улыбнувшись, сказал Маркус.

Легкость, с которой они обсуждали возможные приобретения, была заразительной и легкомысленной. Пора тяжелых разговоров осталась позади.

Еще раньше, не сглаживая углов, Маркус рассказал о компромате, который лично вручил главе аудиторской проверки, санкционированной вышестоящими лицами из министерства. "Лесо де Прош" давно превысило свой лимит врагов.

Наблюдая за участившимся дыханием Анны, Маркус все же старался подбирать слова, когда рассказывал про Магду. Не имея особо широких знаний в уголовной юриспруденции, Анна не могла понимать, что Маркус проходит по делу об убийстве: во-первых, как главный свидетель, а во-вторых, как соучастник.

Его неожиданное возвращение, о многом сказало Анне, но она не могла для себя не отметить разницы в чувствах, которые теперь испытывала к этому странному и сложному человеку. Ну, для начала радовало то, что она понимала, насколько Маркус хладнокровен, когда ему это нужно. Черты его характера теперь просвечивались темными пятнами сквозь блестящую мишуру харизмы.

Но по прежнему одна только мысль о Маркусе Дэнвуде заставляла закипать кровь внутри, с той разницей, что этот дивный процесс теперь не перекрывал способность мыслить трезво. Возможно организм выработал некое подобие иммунитета, на случай нового фортеля со стороны обстоятельств, который, впрочем не за горами.

В глухой тишине ночи, Анна всматривалась в красивое, худое лицо и ее сердце охватывал страх. Оставшись наедине с собой, она позволила себе задуматься о совместном будущем с Маркусом и как не старалась, воображение не позволяло рисовать радужные картины.

Смотреть правде в глаза зачастую больно и не удобно. Сложив все "за" и "против" Анна отчетливо осознала, что ей не светит большой крепкой семьи - родные не при каких условиях не примут Дэнвуда.

Остаться и жить в Эксетере?

Мозг грустно улыбнулся:

- "Чтобы каждый день отстаивать право на свободный выбор, без оглядки на совесть и извечное "должна".

Уехать?

Тогда с сопением заходилось сердце:

- "Это же все родное! Здесь детство, поддержка и все надежды..."

Решение далось трудно и при этом Анна прекрасно понимала, что предает, все свои убеждение и принципы ради человека, который сводит ее с ума и который вряд ли умрет с ней в один день старым, старым...

Эти мысли напугали Анну. Ребенок толкнулся, что болезненно отдалось в ребрах. Поменяв немного позу, Анна положила руку на живот и легонько погладила его. Испытывая небольшое раздражение от упорного отсутствия материнских чувств, она сочла за благо, что на месте по крайней мере чувство ответственности и сама себе дала время.

Это только в фильмах, слезы счастья появляются сразу с двумя полосками на тесте. У Анны радость была номинальной и скорее надуманной, чем искренней и ясной.

Доскональное копошение и желание разложить все по полочкам действовали на Анну успокаивающе, внося в катившуюся в тар-тарары жизнь, хоть какой-то порядок.

Серж!

Горло судорожно сжалось.

Глаза Анны заметались, будто сейчас Серж выпрыгнет из-за ближайшего угла, как всегда словно по мановению волшебной палочки, готовый выслушать, дать втык, если надо и просто обнять...

Каждый день они виделись всего пару раз, пока Серж не убегал на продолжительную экскурсию по Копенгагену. Он давал Анне насладиться компанией Маркуса, не отвлекая на себя ее внимания. Чувство вины сейчас обострилось у этой невероятной женщины и она все чаще смотрела на своего друга с сожалением во взгляде.

Заулыбавшись помимо воли, Анна успокоила себя, тем, что первым же делом завтра, нет, уже сегодня поговорит со своим великаном и попросит ее извинить за свинское обращение. Она была просто неблагодарной сволочью. Едва счастье замаячило на горизонте, Анна мгновенно наступила на древние грабли — друзья отходили на второй или третий план, забывались и теряли свою важность, ровно до тех пор, пока «любовь» не крутанет какой-нибудь фортель и понадобится дружеская жилетка для слез.

Не задавась лишними вопросами относительно причин, побудивших Сержа совершить ту поездку в Париж, Анна также пропустила мимо ушей, стрекочушее почти незаметное чувство, которое начинало пульсировать в груди всякий раз как она думала о своем бесценном двухметровом сокровище.

Чем бы была ее жизнь без Ватисьера, и их странных отношений, балансирующих на грани...

- Хм, - мозг скептически покосился на сердце, пока то задрав глаза кверху, насвистывало песню Джо Кокера.

Определение, как всегда ускользнуло, оставив место Сержа неизменным и священным.

Заснув под утро, Анна даже не заметила, как неслышно Маркус встал с постели.

Он гнал от себя мысли о возвращении в Эксетер, но внутренний голос беспощадно комментировал каждое мгновение:

«Это мгновение не повторится, и вот это можешь считать, что последнее. Они утекают сквозь пальцы как вода, ты не в силах задержать их… Поэтому ЗАПОМИНАЙ!».

Дэнвуд вздрогнул, выбрасывая из головы наплывшие свежие воспоминания, стоя на балкончике, который прилегал к их с Анной спальне. Морозный воздух пробрался под толстый вязанный блейзер, заморозил голые ступни, на которых условно были надеты отельные шлепки. Маркус сделал затяжку, задержал подольше дым в легких, улыбнулся и выдохнул.

Через несколько минут, он спустился вниз, переодетый и свежий.

- А, мистер Ритт! Уже проснулись… Что-то Вы рано, - мадам Сток, как раз закончила готовить ньюоки и дымящиеся шарики горкой лежали в глубокой тарелке. – Вы уходите?

- Доброе утро мадам Сток. Да, хочу сделать сюрприз для Энн, мне надо отлучиться ненадолго. Прикроете?

Он заговорщески подмигнул.

Лори покраснела от удовольствия, что ее втягивают в милую авантюру и согласно, кивнула.

- Но я не выпущу Вас из дому, пока не выпьете чаю.

- Я и сам без него не уйду! – покорно усевшись за стол, Маркус с наигранным аппетитом позавтракал, и не дав мадам Сток захватиться его в тиски женского допроса, схватил теплую куртку и вышел на улицу.

Он взял такси.

- Бельгим парк двадцать семь, - Дэнвуд протянул сто евро шоферу. - Побыстрее пожалуйста.

Язык денег считается международным, а потому повторять просьбу не пришлось. Машина припарковалась у старинного здания, где раньше располагался городской суд, а теперь были офисы юридических фирм.

Парижские адвокаты творили чудеса, но все равно руки Дэнвуда были слишком связаны во Франции. Более удобного случая не представится. Маркус вошел внутри и сразу попал в роскошный холл, к нему подошел маленького роста мужчина в строгом сером костюме, с не менее строгим выражением лица.

- Мистер Дэнвуд, я Паттон Футгерц.

- Гер Футгерц, - Дэнвуд пожал маленькую ладонь.- Я тороплюсь, если Вы понимаете.

Прозрачный намек на удаление всех «реверансов» из предстоящих действий еще раз подтвердил личное предположение Футгерца относительно нового клиента – очередные разборки слишком богатых людей. Услуги Футгерца были запредельно дорогими и позволить себе их могли только очень обеспеченные люди. По внешнему виду Денвуд на такого не тянул, но это только на первый взгляд. Паттон мог на свое усмотрение сам выбирать клиента и отказать любому, но в Денвуде его привлекло не только умение лаконично и жестко излагать суть дела, но и обxодиться без лишней волокиты и торгов. Конфиденциальность и чистоплотность в решении отдельных проблем сделали фирме Футгерца хорошее имя и именно за твердые гарантии клиенты платили огромные деньги.

- Желаете чай или кофе? – по пути предложил Футгерц.

Двойной эспрессо, - от чая мадам Сток у Дэнвуда слипались глаза.

Паттон быстро отдал указания своему секретарю и подобострастно сложив руки, обратился в слух. Необходимая документация будет готова через десять дней и все указания мистера Дэнвуда, он обещал выполнить в точности с полученными инструкциями. Мужчины расстались в крайне добром расположении духа. Футгерц станет богаче, Дэнвуд — увереннее в грядущем будущем.

Вечером Анна захотела прогуляться по набережной, а мадам Сток накормила их так что дышать было трудно.

- О чем задумалась? – Маркус вышел из ванной. Он едва успел обтереться от воды, вокруг бедер было повязано полотенце.

Анна рассматривала в окно сверкающую от огней улицу.

- О том, что я не хочу отсюда уезжать, хочу, чтобы мы остались здесь навсегда, а еще…, - Анна сделала глубокий вдох. – Мне страшно.

- Вот уж новости, - рассмеялся Маркус. Он обнял Анну и провел губами по ее шее. Кожа сразу покрылась мурашками, Анна вздохнула от удовольствия. Ей захотелось вот так до конца жизни простоять, глядя на оживленную улицу, на заснеженные крыши этого пряничного города, который был словно из старых сказок, в объятиях Маркуса. Именно в этот момент она поняла, что сможет обойтись без кого угодно, только он был бы рядом.

- Тебе Анна сейчас будет очень легко отвлечься от этих дурных мыслей! – Анна дернулась возмущенно, но Маркус сжал ее крепче. – Тссс- с-с-с… Послушай. У тебя теперь другая забота.

Он положил ладони ей на живот и Анна затаила дыхание.

- Не смотря ни на что, ты должна родить нашего ребенка. Это все, что тебя должно интересовать. Я знаю, насколько сильно хочешь этого ты, однако, даже не представляешь, как жажду этого я,- уже в сотый раз повторил он. - Мне надо завершить все свои дела и на этот раз я не вернусь ни через месяц, ни через пол года, но я буду стараться звонить как можно чаще. Судебные разбирательства затянутся на неопределенный срок. Это нужно, чтобы поставить точку в деле с Шарлин. Я главный свидетель. Мы не будем с тобой оглядываться и бежать всю жизнь от ее злобной и грязной сущности.

Эта тема коробила сердце Анны и вызывала панику. Разум был полностью на стороне аргументов Дэнвуда, но кому нужны здравые рассуждения в амурных делах.

- В малыше ведь часть меня, так что я всегда буду рядом и это не просто слова, это нечто осязаемое, к чему можно прикоснуться, обнять. На малыша ты обрушишь все, что у тебя накопится, все, что захочешь сказать мне, всю свою любовь и заботу. Наступит день, и ты заметишь, что ни разу обо мне не вспомнила, потому что тебе будет некогда. Не смейся! Это правда! И я буду этому только рад. Это правильно! Да и твои родители не дадут скучать. Не отказывайся от их помощи. Может что-то они делают неправильно, но тебя любят до безумия. У семьи любовь слепая и понятие благого – весьма витиевато.

Анна развернулась к Маркусу лицом, в глазах застыли слезы и понимание.

- Ничего себе, у тебя предположения!? Ты давно все решил и твой отъезд просто вопрос времени? – Анна знала ответ на заданный ею вопрос и словно хотела услышать утешение, а значит – неправду.

- Это будет совсем нескоро, - последовал тихий ответ.

- Сколько? - выдавила из себя Анна.

- У нас с тобой еще есть время. К тому же... О тебе позаботится Серж. Анна! Только умоляю, живи так, будто я вот-вот вернусь, каждый раз как дверь в твой дом будет распахиваться надейся, что сейчас в нее войду я, каждый телефонный звонок, каждое письмо… Милая Анна, знай, что я вернусь к тебе рано или поздно. Это все, что я могу тебе пообещать. И вот еще что…

Маркус смахнул с глаз Анны слезы.

- А как же сына назвать?

- Даниэль, если можно. Так моего деда звали. Я мало его помню, он рано умер, когда мне еще и шести не исполнилось. Он был мне за отца.

- Красивое имя, - прошептала Анна.

Напускная веселость Маркуса не обманула Анну, он старался смотреть ей прямо в глаза, но когда отводил их – искусно подстроенная бравада тут же сменялась нечеловеческой болью.

Анна кивнула, к горлу опять подкатил комок.

- Не забывай жить за двоих, а как только я вернусь, мы наверстаем упущенное...

Легкая усмешка заиграла на губах Анны, она хотела что-то еще спросить...

Дэнвуд не дал ей больше развивать эту тему и потянул за пояс на халате. Анна с удовольствием приняла безмолвное предложение о небольшом переносе ночной прогулки. Но счастье было разбавлено ожиданием неминуемого расставания. Из размытой тени грядущего уже робко выглядывала тоска. Она ждала своего часа терпеливо, сдерживаясь, чтобы контраст между «до» и «после» был не просто болезненно явным, а реальным до остроты.

Не прошло и часа, как они втроем с Сержем вышли на широкий проспект, присоединяясь к толпе, которая веселым гвалтом выбивала из головы все мысли, заполняя временной мишурой праздника, то, на что претендовала боль.

-27-

Звук вибрирующего телефона вырвал Сержа из утренней дремы. Сон пришел только с рассветом, а потому не размыкая век, он рукой нащупал назойливо дребезжащий кусок пластика и поднес к уху.

- Да.

- Серж, привет. Это Кейт, ты еще спишь?! Я получила твое сообщение вчера ночью. И Анна уже звонила. Я так рада, что вы вернулись,- в голосе послышалось любопытство.

- Еще? - легкая оглушенность опутала мутную голову и Серж все же разлепил глаза, чтобы посмотреть на часы. Как оказалось день уверенно подползал к полудню.

Еще – да.

Рейс из Копенгагена был довольно поздним и еще нужно было добираться от Лондона, так что в Эксетере, Анна и Серж оказались только в половину четвертого утра.

- Извини, но я не могу дозвониться до Анны, думала, что ты с ней... И вот теперь я нервничаю еще больше.

- Она должно быть к родителям уехала. Мы можем встретиться? Позавтракаем и порадуемся.

- Думаю - да. Я что-нибудь придумаю на работе. А что есть хорошие новости?

- Похоже я потерял работу в "Хелим-кебаб".

- Давно пора! Это все равно что, если бы Донателла Версаче шила униформу для уборщиков...

- Разделяю твой энтузиазм. И еще кое что... на счет Анны. У нее все в порядке, но учитывая кое какие события, она не скоро вспомнит о нашем существовании.

- Еще бы! Официальной версии практически никто не поверил. Через двадцать минут в "Мэддис хаус", - нетерпеливо выпалила Кейт.

- Фу, какой дурной тон, - Серж поморщился, вспоминая не самые лучшие минуты препровождения свободного времени, среди запаха горелого масла в заведении старушки Мэддис - толстухи, гениально пекущей венские вафли и круассаны.

- Переживешь, неженка! После Хелима, ты переживешь все.

Телефон отключился и Серж внутренне согласившись с Кейт, с трудом оторвался от постели. Обведя взглядом гостиную Анны, в которую он обитал, Серж не почувствовал привычного подъема настроения. Удивительная способность, выработанная с годами - радоваться привычному, похоже изживала себя, косясь дряблым лицом на розовощекие перемены, которые глупо переминались с ноги на ногу, стоя прямо у порога.

Наспех одевшись, Серж выглядел как итальянский манекенщик. самые дешевые вещи на нем смотрелись восхитительно, поэтому с гардеробом Ватисьер никогда не заморачивался. Потертые джинсы, футболка, кожаная куртка, видавшая виды кеды.

Выкрашенные в ярко-синий цвет стены небольшого кафе "Мэддис хаус", радовали не столько глаз, сколько привыкшую к пастельным тонам вялотекущей, размеренной жизни, душу.

На улице около входа, одетая в легкое весеннее пальто, стояла Кейт, вся скукожившись от бодрящего холодного ветра, который то и дело насмешливо теребил ей волосы.

Завидев Сержа, который не в пример самому себе пришел пешком, девушка широко улыбнулась, но радость была не единственным гостем в ее глазах. Похоже Кейт была единственным человеком, который свято верил, что ресторан Анны вскоре чудесным образом снова будет работать, вернутся прежние времена и кратковременные трудности будут ежедневно подниматься на смех.

Оптимизм это хорошо. Только его хрупкая поддержка и отделяла Кейт от депрессии. Он был продиктован то ли наивностью, то ли это была последняя попытка отбиться от отчаяния.

Кейт почувствовала, как у нее потеплело на душе. В этом мире могло измениться что угодно и кто угодно... Благо, что Серж не менялся. Все такой же Чарли Ханнэм со взглядом Черрчиля.

- Долго ждешь? - Серж подошел и нагнулся, чтобы Кейт по обыкновению поцеловала его в щеку.

- Нет, - соврала Кейт. Лютой ненавистью окружая свою нынешнюю работу, она буквально сбегала, по поручениям, которые давала ей новая работодательница, чувствуя, что вырывается на свободу из четырех стен, пропитанных женским одиночеством, лаком для волос и сплетнями.

Галантно открыв дверь, Серж пропустил Кейт вперед себя и глубоко вздохнул, словно собирался надолго нырять. Впрочем трагизмом здесь и пахло. Внутри кафе жутко воняло маслом для жарки.

Борьба сверлящих взглядов, вместо приветствия, было обычным и давним делом между Мэддис и Сержем. Первая годилась второму в матери, но непримиримые противоречия во взглядах на запахи, которые должны витать в воздухе кафе, ресторанов или уличных забегаловок - растаскивали двух упертых поваров по разные стороны баррикад.

Кейт уселась за один из столиков вдоль окна, Серж устроился напротив нее и по обыкновению, убрал руки под стол. Пока поверхность не протрут прямо на его глазах, руками до стола он не дотронется.

Зная заморочки "проклятого гурмана", Мэддис всегда лично подходила и протирала стол, потому что несмотря на чистоплюйность Ватисьера и его столичные замашки, тайно обожала этого красавца и гениального повара, будто он был ее внебрачным сыном, а его пристрастие к готовке было унаследовано непременно по материнской линии.

- Добрый день. Что будете заказывать?

Адресовав многозначительный взгляд Кейт, Мэддис достала маленький блокнот из передника и прямо перед ухом Сержа щелкнула шариковой ручкой, замерев в сакраментальной позе.

- Кофе, сэндвич с ветчиной и круассан с апельсиновым джемом.

Серж поморщился, укоризненно посмотрел на Кейт, после чего перевел взгляд на Мэддис.

- Двойной эспрессо и освежитель воздуха. Как обычно Мэддис.

Ох, ну слава Богу, мир на месте! Ватисьер в своем репертуаре. Улыбнувшись внутри, но убийственно, как казалось самой Мэддис, взглянув на этого потрясающего гаденыша. Мэддис широким жестом оторвала листочек, едва не съездив Сержу по уху, вздернула свой двойной подбородок и с видом святой мученицы, важно прошагала за стойку.

Покачав головой и осуждающее улыбаясь, словно дерется пара сорванцов, Кейт уставилась на Сержа. Ее зрачки превратились в знаки вопроса.

- Вчера ночью мы вернулись из Лондона.

- Ага... У брата Анны, мило проводили время, в тесной квартире, в который и двоим вздохнуть полной грудью нельзя... А наша мисс Версдейл еще и с животом.

Без проблеска раскаяния, Серж спокойно покачал головой.

У них не все гладко и поэтому давай будем придерживаться официальной версии.

У них, это у Маркуса и Анны?

У Санты и оленей!

Серж грозно зыркнул на Кейт.

- Разумеется у этих двоих.

Переносица у Кейт провисла, лоб наморщился, потом прищурились глаза, пару раз открылся и закрылся рот, после она попыталась взять себя в руки, на секунду задумалась и тяжело выдохнула.

Вот и хорошо. Ты научилась думать, прежде чем говорить, Кейт.

Настолько плохо?

Дэнвуд едва ли вырвется в Эксетер в ближайшие пол года, а то и год. У него там не жена, а демон на шпильках, как я понял по его рассказам.

Бессильно откинувшись на спинку стула, Кейт избавила Сержа от горячего монолога на тему личной жизни и ее священного суверенитета, понимая, что эти банальности он прокрутил у себя в голове не один раз. Что же заставило страстно приверженца нейтралитетов. Политика невмешательства свято оберегалась и культивировалась в поведении Сержа, став жизненным кредо.

- Почему ты за ним поехал, Серж?

- Должно было что-то решиться..., - он нахмурился и посмотрел в окно.

- Все решилось пол года назад, когда эта мразь бросила Анну.

- Так не бросают, да и бросил ли он? И Анна все это время надеялась. Только ей не позволила бы гордость сделать ни шага, а нам псевдосолидарность. А человек бы загинался... На самом деле, все куда более серьезно.

Кейт нервно потерла подушечки пальцев друг о друга и оказавшись перед лицом неприглядной правды, вынуждена была согласиться.

- Это такое потрясение для нее. Как она восприняла?

- Как, как... При всей своей хрупкости и ранимости, которая облепила Анну в то время, она самый толстокожий человек из всех, кого я когда либо встречал и самый рациональный, с невероятным желанием жить. Кто-то или что-то, я имею в виду обстоятельства, вбили клин в ее планы и только в этом Анна ошиблась. Она даже не допускала возможности, что ее жизнь будет течь совершенно в другом русле, так сказать не по плану.

- И этот клин Дэнвуд.

Серж кивнул и потер глаза.

- Да, но еще и несчастье, которое приключилось с "Бруно". У Анны выбили почву из под ног. И кому было выгодно, чтобы она прибывала в столь подавленном состоянии? Но дело не в этом... Я отвечаю на твой вопрос. С Анной всегда все будет в порядке. Просто жизнь щелкнула ее по носу. Больновато правда...А теперь Дэнвуд все расставит на свои места, как это ни странно. Оставит он ее или они решат быть вместе, она только выиграет. В первом случае, отсохнет ее детская потребность строить иллюзии на счет людей, даже тех, которые ее любят, а во втором - будет просто голливудский хэппи-энд с налетом драматичности, потому что старшие Версдейлы в коем то веке подавятся своими семейными традициями и догмами.

- Не много ли ты на себя берешь?

Это опять таки мои умозаключения. Я провел с ними целый месяц в Дании.

Ого! Хороший Лондон!- Кейт удивленно вскинула брови.

Да. Неужели ты подумала, что я оставлю Анну, одну? Беременные сродни сумасшедшим, или она одна такая? - Серж хмыкнул. - И Дэнвуд настаивал. По его мнению Анне угрожает опасность, опять таки от его жены.

Ужас промелькнул на лице Кейт.

А теперь?

Дэнвуд вернулся в Париж и по его словам, отвлечет внимание жены на себя, что бы это не значило. Он сказал, что будет трудно, но это единственный выход, чтобы …. Чтобы с чистой совестью быть рядом с ней.

Тогда почему ты не рад, Серж? У них, по ходй, любовь неземная....

Резко переведя взгляд с окна на милое, простодушное лицо Кейт, Серж впервые за многие годы их знакомства позволил не скрывать кипящие внутри него чувства, которым сам не находил объяснения.

- Как же так, почему не рад? С Дэнвудом не все так просто, но он сходит с ума за Анной. Он за ней просто умирает. В чем был, сорвался и уехал, и судя по тому как он метался по Парижу, потом Италия, Берну, Будапешту, у него сейчас огромные проблемы. Я не знаю, куда он там соломы стелил или концы в воду прятал... Но это был его свободный выбор, правильный, и к сожалению, с последствиями.

- Ты думаешь? Как все было хорошо, пока он не появился. Только представь, что сейчас все было бы по прежнему...

- По прежнему просто не могло быть, Кейт. По прежнему будут только мысли у людей, приросших к своим домам, в которых они родились и скорее всего умрут и наша глупая надежда на то, что мы хоть что-то может контролировать в своей жизни. Ну еще, пожалуй, запах масла в этом кафе, - без тени иронии сказал Серж и сердито посмотрел на Мэддис, стоявшую за стойкой.

- Но ты же вмешался и сделал выбор за Анну.

- Я приму любые последствия, - он решительно посмотрел на Кейт. - Это того стоило!

Взгляд Сержа потеплел и засветился.

- Видела бы ты ее лицо, когда мы с Дэнвудом приехали к ней. Будто наша Анна, противоречивая, упрямая, честная и веселая вернулась, вместо того мешка с костями и ребенком в животе, в который она превратилась. Откуда мне знать прав я или нет...

- И как ты живешь без угрызений совести?! - риторический вопрос от Кейт, завершился торжественным водружением заказа из рук Мэддис.

- Сам диву даюсь, - Серж потянулся за сахарницей и набрав полную ложку, высыпал его в черную густую жижу.

Будучи лишенный потребности копошиться в огромной массе вопросов, домыслов и предположений, Серж был единственным кто остался с Анной, погрязшей в слабости и неприглядной жалости к себе. Он без преуменьшения стал ангелом хранителем для Анны и заботился о ней трепетнее родной матери.

Вспомнить даже то, время, когда до приезда Маркуса, миссис Версдейл долго уговаривала дочь, переехать хотя бы на время в Чепкроут и всякий раз натыкалась на резкий отказ. Предоставив родному ребенку лучшего народного целителя - время, Кларисса тем не менее упорно продолжала приезжать в город. Она привозила свежие цветы, еду и удивленная чистотой и порядком, которые царили в квартире у Анны, постепенно успокаивала свое разбушевавшееся чутье. Неужели Анна разыгрывает спектакль, дочь производила впечатление неодушевленной куклы, если не зомби. Но если в квартире порядок и холодильник забит едой и эта еда через время исчезает, значит не все так плохо.

Но однажды вечером все встало на свои места. Решив нагрянуть совершенно внезапно, Кларисса без предупреждения приехала навестить дочь. Оставив машину на стоянке у соседнего дома, женщина заметила, что свет горит только в окне спальни. Воспользовавшись запасным ключом Кларисса прошла через кухню ресторана и зал, попала в кабинет, снова остановилась, прислушалась.... Тихо. Поднялась по лестнице и поняла, что дверь незаперта. Это ее насторожило. Повернув ручку, она попала в гостиную. Опять никого. Лишь неясное копошение доносилось из спальни.

Кларисса вошла в комнату и застыла на месте.

Ее дочь сидела на краешке кровати, завернутая в огромное полотенце, волосы были аккуратно подняты наверх и закреплены заколкой. Пустой, застывший взгляд Анны был устремлен в одну точку. Едва Кларисса пошевелилась, из гардеробной вышел Серж, неся в руках ночную сорочку и теплый халат. Сердце Клариссы бешено забилось, возмущение, непонимание и любопытство заставили ее сделать шаг назад и спрятаться в тени.

Отношения Анны и Сержа всегда оставались для миссис Версдейл загадкой, которую она подводила под единственную прописную истину в этом мире - влечение. С внешними данными Сержа можно было делать все что угодно, но только не дружить, а потому Кларисса подозревала, что ее дочь немного кривит душой, говоря, что они только друзья.

Но происходившее сейчас перед ее глазами, расставило все на свои места. Серж подошел к Анне, взял ее за плечи, что послужило своего рода сигналом для Анны, она безропотно поднялась и осталась стоять на месте. Серж продел голову Анны в прорезь ворота рубашки, затем по очереди руки, опустил подол и только потом стащил полотенце; усадил Анну обратно на кровать и одел на ступни носки, после чего накинул на плечи халат и подставил к ней, стоявший в стороне маленький столик, на котором стояли тарелка, кружка и нарезанное дольками яблоком.

Примостившись напротив Анны и рядом со столиком, Серж зачерпнул ложкой содержимое тарелки, подул и поднес ко рту Анны.

- Попробуй, - тихо произнес он.

Губы Анны разомкнулись и она покорно проглотила еду, едва задержав во рту.

- Чувствуешь слабый привкус креветок, - словно беседуя с кулинарным критиком спросил Серж. Вид у него был такой, что Анна вот-вот ответит, хотя на ее лице не дрогнул ни один мускул. - Вчера только додумался, не варить батат, а обжаривать. Знаешь, сегодня я добавил в баранину у Хелима шалфей, а каенский перец заменил на чили, так его брат меня чуть не зарезал. Одно спасло, что все кебабы были проданы, а не заморожены на следующий день, как обычно.

Бедный Серж даже улыбку из себя искреннюю выдавил. Кларисса, приложила руку ко рту, едва сдерживая слезы и отойдя еще на шаг назад перекрестила не то Анну, не то Сержа...

Пока другие работники «Бруно» судорожно искали работу соответствующую их высокому уровню, Серж ежедневно варился на жаркой, душной кухоньке кебабной, по сравнению с которой кафе Мэддис могло смело звать критиков из Мишлена и требовать две звезды, третью бы не дали из-за запаха масла.

Никого не подпуская к себе, Анна безмолвно принимала заботу Сержа и только его присутствие, подсознательно чувствуя безграничное доверие к этим двум метрам честности и искренности.

Торопясь в уютную квартиру, расположенную над безжизненным рестораном, Серж улыбался, когда обдумывал, что он приготовит на ужин и эти мгновения были самыми счастливыми за целый день. Потом он сталкивался с пустыми глазами Анны и руки опускались, словно к каждой привязали по камню.

Осыпая Анну, ненужными сожалениями и сочуствиями, ее друзья не казали своего носа, пока Серж интересовался у нее сколько раз она сходила в туалет, чтобы в следующий раз не мычать нечленораздельно на приемах у доктора, которые он исправно посещал, сопровождая Анну. Он, похоже, переживал больше самой пациентки.

Ватисьер купал Анну, стирал вещи, выводил гулять, кормил, тратя всю зарплату на продукты, витамины и всякую мелочь, оставляя себе на жизнь считанные гроши. Именно Серж, а не самая близкая подруга, которой являлась Кейт, сгорая от неловкости подбирал слова, чтобы донести до Анны, что на ее нижнем белье вчера видел небольшие пятна крови и вздыхал с облегчением, после объяснений доктора, что такое порой случается.

Теперь Серж знал совершенно ненужную ему разницу между кровью и лохиями.

Сделав глоток кофе, правый уголок рта Ватисьера изогнулся. Он изволил цинично улыбаться. Это у него есть право отречься от своей жизни, ведь никого рядом не было ближе Анны. От него никто не зависел, а единственную страсть в жизни разрезали ножом и растащили по кускам, благодаря какой-то одной твари. Иначе не назвать человека, который отнял у нее дело всей жизни...

Кейт жила со своим парнем и должна была работать, чтобы платить за жилье, пока ее вторая половина выплачивала кредит за машину. Пэм не хватало пенсии, а потому старуха нашла работу, чтобы не отказывать своим внукам в маленьких радостях, Ли не хватал звезд с неба и довольствовался монотонной, кропотливой работой, а потому подрабатывал на рынке: лущил орехи и нарезал все, что требовалось нарезать. Дэнни укатил в Ливерпуль, а Дагерт ушел к Бэзилу.

Серж напоминал маленького ребенка, который абсолютно не знал чем ему заняться и что ему вообще нужно от жизни, пока ему не показали Анну и не дали кухню, где он был шефом и мог творить, в полном смысле этого слова. Разделить эти две эфемерные субстанции, теперь не было никакой возможности.

Кейт жевала сэндвич и поглядывала на Сержа. Она не смогла удержаться от осуждений, а карие глаза глядели на нее невинно и спокойно, абсолютно лишенные угрызений.

- Кстати, ты по прежнему в кебабной работаешь? Это же шутка была про увольнение?- все это время Кейт мучал подсознательно неясный вопрос, который упорно не хотел приобретать форму.

Серж долго смотрел на круассан, который заказала Кейт и наконец оторвал от него добрую половину, за что получил хлесткий удар по руке.

- Я со своими миллионами могу себе позволить небольшой перерыв. Да и разве назовешь жарку мясного месива работой? Чистое безобразие!

Кейт натужно рассмеялась шутке про миллионы. Она знала, что в забегаловках подобно той, в которой работал несколько месяцев Серж, ему в неделю платили максимум триста фунтов, как и то, что талантливый повар славился аскетичным образом жизни, потому то ему хватало таких денег за глаза. Ей даже в голову не могло прийти, что Ватисьер совершенно серьезно намеревался взять небольшую паузу и хорошенько обмозговать свои дальнейшие действия.

Столь несвойственное ему безделие было продиктовано еще пару дней назад, в Копенгагене, когда, зайдя по дороге в отель в банкомат, Серж намеревался снял последние пятьдесят фунтов, чтобы обменять на местные кроны и оторопел. Чек, который выплюнул железный ящик, в строке "Остаток" показывал далеко не просто ноли. Прокрутив в мозгу все возможные варианты, он вспомнил слова Дэнвуда, который во время посещения ресторана в Риме тот иронично бросил:

- "Как ни как, а ангелов- хранителей тоже надо благодарить".

Счет Сержа Ватисьера впервые за всю его жизнь состоял из семи цифр, а что с ними делать Серж не знал.

Отбыв месяц в Копенгагене, Серж и Анна остались в Дании, а Маркус, едва пережив тяжелое прощание уехал.

Прежняя, но только с животом и раскромсанным сердцем, которое она вовремя кинулась собирать по частям, теперь Анна смотрела на Дэнвуда, не как слепая, будто перед ее глазами был вымышленный идеальный образ, продиктованный собственными убеждениями и представлениями. Теперь в ее взгляде читалось и осуждение, и любовь, и смирение с действительностью, и что-то еще, что ускользало от понимания. Прощание далось тяжело и ей.

Анна и Серж провели в Дании еще месяц, как и просил Маркус, после чего он сам позвонил и дал знать, что в Эксетер возвращаться можно.

Первым же делом Анна, решила навестить родню с утра по раньше. Поведав Сержу, что их приезд лучше обставить, как сюрприз. Но непробиваемые на удивление, члены семейства Версдейл, приняли возвращение своей блудной дочери довольно сдержанно.

В Чепкроуте, вяло прошло чаепитие в гостиной. Все семейство по случаю стихийного больничного Джапхи, разрешило себе пребывать в праздности. Сыроварня практически бездействовала. Главного технолога с нервным и физическим истощением увезли в местную клинику, где лечащий врач посмотрел на смущенного Бена Версдейла, который сопровождал худого парнишку, словно Мартин Лютер Кинг на Джона Кэдвела Кэлхуна* (*Джон Кэдвил Кэлхун - представитель штата Южной Каролины, политического лидера рабовладельческого Юга Америки).

Дед довольно улыбался в усы и одним глазом читал Лестерский Меркурий, а другим то и дело поглядывал на похорошевшую внучку.

Поглощая четвертую чашку английской панацеи, Анна почувствовала, что ее мочевой пузырь сейчас лопнет. Она подробно рассказала, про два незабываемых месяца в Лондоне. Похвалилась за брата, который открыл собственное дело — небольшую ремонтную мастерскую. Тони теперь не испытывал нужды. Эти слова Анна особо подчеркнула, адресуя отцу красноречивый взгляд.

Лоис не поднимала глаз от вышивки. Ее вконец потухшие глаза, уже напоминали коровьи. Анна с грустью вспоминала проблески острого и гибкого ума девушки, который уничтожил ее недоумок муженек. Джон возился с планшетом. При виде этой картины, сразу вспомнилась передача недавно показанная по Нэшнл Джеографик с говорящим названием - "Приматы и техника".

Глаза матери заблестели от сдерживаемых слез радости, оба глаза деда уставились на Анну поверх очков, отец клацнул зубами и только Лоис, покачала головой, не отрываясь от вышивки.

- В твоем положении разве это безопасно? Такое путешествие..., - поинтересовался отец, пока мать перебирала в голове вопросы.

- Говорили мне, что женщины глупеют во время беременности..., - хмыкнул Джон, отрываясь от своей игрушки. - Зачем? Захотелось чтобы Тони прокатил на своем байке с ветерком, соскучилась по запаху машинного масла и гаражной обстановке?

В руке Анны завибрировал телефон и она поблагодарила Бога за столь своевременный звонок.

- Джон, по-моему тебя Бейли просил зайти посмотреть поломанное стойло, - дед быстро осадил внука и сопроводил свои слова выразительным взглядом.

С тяжелым вздохом Джон, отложил планшет и надменно хмыкнув, ушел с видом оскорбленного достоинства.

- Анна это была не лучшая идея, - сдерживая раздражение заметил отец.

Несчастья всегда сплачивают семьи, но на Версдейлов этот вселенский закон не действует. Разрушенная жизнь дочери не смягчала отцовского недовольства старшим сыном. Тони до сих пор считали белой вороной в семье.

Анна со скрежетом сцепила челюсти и изволила кивать. Синдром "китайского болванчика" действовал безотказно на родню и только дед, сидел безмолвно, не сводя прищуренных глаз с внучки.

Подняв вверх палец, Анна попросила минутку, чтобы ответить на звонок.

- Доктор Берклат! В десять, да конечно! Благодарю Вас! Может на пару минут задержусь. До встречи!

Анна поднялась с кресла, проковыляла к отцу и поцеловав его в макушку, мягко улыбнулась.

Мне нужна была смена обстановки, небольшое путешествие пошло только на пользу. И спасибо, что не тревожили меня излишне, как я и просила. Телефонные звонки в последнее время меня, сильно раздражают. Словно жду плохих вестей.

С чего бы вдруг?! - отец не удержался от двусмысленной фразы, но увидев грозный взгляд Бена, поторопился извиниться перед дочерью.

Показное веселие Анны, искусстно заволокло чувство тяжелым камнем привалившее ее сердце.

- Все, мне пора. На десять я записана к врачу. Не хочу опоздать.

Поспешно поцеловав отца и деда в щеку, Анна обернулась к матери и быстро ее обняла. Врать родным было непривычно, но на горизонте тускло блистал личный островок счастья, правда потрепанного и невнятного, но долгожданного.

Беременная и страстно влюбленная в сомнительную личность, теперь Анна даже не заметила, как нарушила многолетнюю традицию составлять распорядок дня. И если раньше голова лопалась от необходимости держать огромное количество информации в уме и корректировать ее на ходу, то теперь Анна старалась жить одним днем. Так было легче переживать разочарования и неожиданные повороты судьбы.

Форд Мустанг припарковался на стоянке и выпустил на волю своего пассажира.

Высокая фигура, щелкнула на пульте сигнализации кнопку, машина пискнула и замерла. Человек подошел к двери и безошибочно вставил ключ в замочную скважину. Дверь поддалась и отворилась.

Не узнавая чужих запахов в хорошо знакомой обстановке, Серж тяжело вздохнул. Еще в Париже Маркус предупредил его о том, что Анна не должна оставаться одна, Серж должен был перебрался к Анне "на всякий случай", тогда Маркус еще не знал, что бессменный друг его возлюбленной, давно жил с ней под одной крышей.

Что Дэнвуд подразумевал под "всяким случаем" Сержу оставалось только догадываться, но на "всякий случай" он взял с собой электрошокер - подарок мамы на двадцатилетие, который так и пролежал в коробке до сего дня.

- "Она счастлива, ... счастлива", - мантрой проносилось у Сержа в голове, пока сердце потихоньку разрывалось от тоски и сомнений.

---

Когда Маркусу оставался ровно один день, от данного Викторией Суазей срока, он решил что потратит его, чтобы завершить еще одно дело в Эксетере. Дэнвуд поклялся, что докопается до правды, кто приложил руку к закрытию ресторана Анны.

До конца рабочего дня оставалось еще три длинных, скучных часа. Дик Нэмби взглянул на заваленный стол и тяжело вздохнул. Тепленькое место санитарного инспектора радовал только неплохим левым заработком, который за последние пару лет резко сходил на нет. В Эксетере, количество ресторанчиков и кафе было практически неизменным. Редко кто когда обращался, за помощью к услужливому и понимающему мистеру Нэмби за помощью в устранении конкурентов.

Последняя "услуга" оказанная несколько месяцев назад принесла неплохой доход, который, к сожалению, не пошел впрок. Шабашка шла мимо семейного бюджета и жена Дика, продолжала пилить его, требуя смены места работы, которая грозила ввергнуть их брак в хаос нужды.

Страдая скудоумием и лицемерием, Нэмби ловко манипулировал недалекой супругой, прикрываясь статистикой по безработице, которая царила в английской глубинке. С показного горя, страдающий недостатком тестостерона и приличной внешности Нэмби тратил деньги от взяток на проституток, которые приловчились его поить, чтобы клиент не то, что не мог прийти в боевую готовность, даже не помнил, как засыпал на ободке унитаза с блевотиной вокруг рта.

Нэмби широко зевнул, огляделся убедившись, что начальство не рыскает в поисках "жертвы" среди подчиненных, отодвинул нижний ящик своего стола и достал из под кипы папок затасканный номер "Хастлера". Быстро замаскировав журнал папкой, Нэмби похотливо уставился на грудастую девицу, застывшую в неприличной позе на развороте.

Едва ли не с высунутым языком, он уже стал посматривать в сторону туалета, где частенько придавался мастурбации, но неожиданно вздрогнул от резкого стука в дверь.

Не успев вымолвить и звука, Нэмби увидел, как распахнулась дверь в его кабинет и уставился на вошедшего. Посетитель, был явно не местным. Всех влиятельных персон Нэмби знал если не лично, то из газет и местного телевидения. Худой, с правильными чертами лица, незнакомец властно обвел крохотный кабинет инспектора и спокойный, как удав, без приглашения уселся на единственный свободный стул. Одет он был на первый взгляд скромно, но Нэмби присмотрелся и понял, что ошибся. Вещи были дорогими, но специально подобраны, чтобы не привлекать внимания.

Переживая, не заметил ли незнакомец замаскированного журнала, Нэмби неприятно поерзал в кресле. Напряжение в паху, уже провоцировало болезненные ощущения. Захлопнув пасть, приоткрывшуюся от удивления, Нэмби закрыл папку и сдвинул брови, нагоняя на себя важности.

- Извините, приемное время закончилось, мистер...

Человек напротив едва шевельнул уголками губ, но это мимолетное движение было настолько пугающее, как впрочем и хищное выражение глаз, что Нэмби почувствовал угрозу.

- Я попросил бы вас удалиться, - Нэмби собирался встать из-за стола, но вспомнил о своем возбужденном дружке и замялся. Человек никак не среагировал на строгий тон инспектора. Мелкая паника затрепетала внутри рыхлого тельца инспектора.

- Я буду вынужден, позвать охрану..., - едва Нэмби дотронулся до телефонной трубки, как незнакомец стремительно поднялся, подошел к столу, прижал руку инспектора ладонью вниз и поддел один из ногтей Нэмби острым перочинным ножиком, который появился в руках мужчины из ниоткуда.

- Только двинься и я вырежу тебе один ноготь за другим.

Нэмби метнул взгляд на дверь, в надежде убежать.

- И не мечтай, - незнакомец проследил за Нэмби и снова зло улыбнулся. - Всажу нож в горло и даже не успеешь пикнуть.

Быстрым движением, мужчина отвернул кресло вместе с застывшим от ужаса телом инспектора от двери, после оторвал кусок скотча и залепил Нэмби рот и прикрутил руки к подлокотникам кресла.

- Задам только один вопрос, - спокойно улыбнулся человек и его серо-голубые глаза страшно блеснули. - Кому нужно было, чтобы ресторан "Бруно" на Ньюбридж-стрит был закрыт?

Нэмби почувствовал, как тонкое острое лезвие потихоньку стало подлезать под ноготь, впиваясь в чувствительную плоть, а нутро сжалось от ледяного ужаса.

Глаза Нэмби расширились от страха и боли. Он замотал головой. Лезвие резко дернулось вперед и Нэмби завыл, краснея и топоча ногами.

- Повторить? Или ответ готов?

В облике незнакомца проскользнула тень маниакальной холодности и Нэмби почувствовал, что этот человек привык получать ответы на свои вопросы. Да этот парень просто псих! Палец горел огнем и кровь крупными каплями падала на пол, Нэмби покрылся испариной.

Резким движением незнакомец сорвал ленту со рта Нэмби.

- Только пикни и резану по горлу. Тебя только поздним вечером обнаружит уборщик, к тому времени, когда твоя туша будет полностью пропитана собственной кровью. Кивни!

Нэмби снова кивнул.

- Кинешься звонить в полицию, я тебя из под земли достану и искромсаю по частям. Итак... Вопрос повторить?

Судорожно замотав головой инспектор судорожно облизнул пересохшие губы и шепнул два слова, от которых Маркус Дэнвуд замер, но не удивился. Догадки подтвердились.

Радикальный метод, который Маркус выбрал для беседы с мистером Нэмби, отличался крайней эффективностью и исключал промашки. При первом взгляде на свою "жертву", Дэнвуд понял, что перед ним образчик стандартного взяточника, ибо глаз был наметан, благодаря плотному общению с подобными личностями по рабочим вопросам "Лесо де Прош". Саму персону Нэмби для допроса Дэнвуду посоветовал мистер Шуккерман, после пары звонков в рамках наведения справок, когда Маркус поделился со стариком своим желанием разобраться с внезапным разорением Анны Версдейл.

К тому же еще в Париже, Серж поделился с Маркусом, насчет того, кто отрастил на Анну такой зуб, чтобы пустить ее по миру. Все ниточки стягивались, разумеется к исполнителю, а в кругах рестораторов Эксетера Нэмби давно приобрел плохую репутацию. Но вот кто был заказчиком?

Маркус вышел на улицу и достал сигарету. Конец рабочего дня торопил эксетерцев разгоняя по домам, словно заботливая мамаша. Спокойная, размеренная жизнь людей в провинции лишь на поверхности казалась кусочком рая на земле. За счастливыми улыбками и большими семьями, скрывались свои беды, проблемы и несчастья, которые, впрочем мужественно преодолевались или, к которым просто привыкали.

Терпели обиды, закрывали глаза на измены, недобросовестную власть, получая взамен видимость нормальной жизни... Впрочем, как и везде. В конце концов, люди находили компромиссы отвоевывая свою долю счастья, в чем бы оно не выражалось.

Запрет на курение в общественных местах в Англии, впивался в мозг Маркуса каленым гвоздем и поймав на себе пару недовольных взглядов, проходивших мимо людей, он вынужден был убрать сигарету.

Циничная улыбка украсила лицо Дэнвуда. Он посмотрел на часы. Скромные часы от Филиппа Пате, были приобретены утром, как и одежда, которая сейчас была на Маркусе. Лишенный даже смены белья, он с удовольствием скинул, измятый дорогой костюм и переоделся в джинсы и тонкий джемпер с рубашкой, прямо в раздевалке торгового центра. Не Бог весть что, но... Самым дорогим приобретением были замшевые кеды. На обуви Маркус экономить не любил, ему и так трудно далось, приобретение нового гардероба на распродаже.

Строгий вид в костюме, был сменен на довольно романтичный образ заезжего музыканта из столицы. Щетина отросшая за несколько дней, придавала только привлекательности лицу Маркуса, как и в целом уставший и потрепанный вид. Только глаза, будто жили отдельно от тела - ясные, они горели, а тлели, как обычно.

Подавив раздражение, вызванное отказом в столь малом удовольствии, как выкурить сигарету, Дэнвуд сделал глубокий вдох и решил пройтись. Имя человека, «заказавшего» ее ресторан, повергнет ее в шок. Теперь Маркус всерьез размышлял над тем, чтобы вообще не открывать ей правды, хватило и того, что он сам был в полной прострации.

Раздражение накрыло с новой силой.

Маркус дошел до уютной аллеи, где на лавочках расселись голуби и вдали их приманивала хлебным мякишем пожилая пара.

День выдался на удивление теплым и солнечным. Туман рассеялся еще до обеда, с боем выпуская солнечные лучи на прозябшую землю.

Упорно не желая обращать внимания на надоедливые мысли о мимолетности грядущего счастья, Маркус оставил на задворках сознания, плохое предчувствие. Оно терпеливо согласилось, что его время еще настанет и застыло в тени более приятных чувств, не спуская безжалостных глаз со своей будущей жертвы.

Прижав холодные ладони к лицу, Маркус почувствовал облегчение. Сильно растерев глаза, он не спеша дошел до конца аллеи и повернул назад, где его ждало такси. Он возвращался обратно в ад.

-28-

Стерильное помещение морга при главном полицейском управлении Парижа, пребывало в полной тишине. Камеры, где хранились трупы, подлежащие вскрытию, полностью занимали одну из стен, отливая тусклым серебристым светом. Лампы дневного освещения бесстрастно и уныло мерцали.

Около противоположной стены были расставлены столы с самыми различными хирургическими инструментами и находился стол, за которым составлялся предварительный отчет по результатам вскрытия тел.

Сегодня была смена Сезара. Он как обычно пришел на работу раньше на пол часа, чтобы не спеша выпить купленный по дороге кофе, просмотреть план на день и достигнуть определенного настроя. Давным давно запретив себе, разделять горе людей, которые ожидали его результатов с бьющимся сердцем, работающим желудком и растрепанной, увы, нервной системой, то есть с родными погибших или убитых, Сезар по-своему чтил покой мертвецов.

Он негромко включал запись со спокойной музыкой, которая была бы крайне неуместной для простого обывателя в подобном месте. При появлении ассистентов или лиц из управления, музыка непременно стихала, сопровождаясь глубочайшими извинениями мсье Жильи, который считал, что покойным она ничуть не помешает и тем более не обидит, а чтить память стоит добрыми воспоминаниями, а не литрами уже бесполезных слез и гробовой тишиной.

На столе, который был расположен в самом центре его рабочего кабинета, под простыней проглядывался силуэт человеческого тела. Сезар как раз готовил инструменты, выкладывая их на небольшой передвижной столик в том порядке, в котором они ему понадобятся.

Ребята, сегодня слушаем мое любимое, - пробормотал Сезар, обращаясь к своим «клиентам».

Музыка из динамиков компьютера негромко разливалась по стенам.

Вам понравится!

Довольная полуулыбка мельком скользнула по его породистому лицу. Сезар включил камеру видеозаписи, громко продиктовал дату, время и место вскрытия. Отдернул простынь и взяв острый скальпель на секунду замер.

Перед ним было тело старика. Сезар прочитал имя на бирке, прикрепленной к большому пальцу трупа. Рэне Келерман. Признаки разложения уже присутствовали, но на самой ранней стадии. Его нашли в подворотне, одном из неблагополучных районов Парижа. И вскрытие не понадобилось, если бы не его положение. Покойный, как выяснилось, был достаточно обеспеченным человеком, у него в собственности была кое-какая недвижимость на бульваре Араго. Видимых следов насильственной смерти не наблюдалось и двое обеспокоенных потомков настаивали на том, что их отца убили. Зубастый адвокат, подал прошение на возбуждение уголовного дела, которое застопоривалось только на одном. Без вскрытия и очевидных доказательств, подобное дело не заводили.

Скальпель вошел в грудную клетку, без труда рассекая окоченевшие ткани. Сезар бубнил на камеру речитатив медицинских терминов, погружаясь в труп все глубже и вынимая органы. Трупный запах он давно перестал воспринимать и чувства омерзения у него никогда не возникало, чего он только не насмотрелся за свою длительную карьеру.

Провозившись с телом почти два часа, он отключил фиксирующую видео и аудио технику и вернул музыку в эти стены.

Раскладывая образцы тканей, соскобы слизистых и крови по пробиркам, Сезар пометил каждый их них и надписал, какой именно анализ требуется провести. Затем он собрал перепачканные инструменты и сложил в раковину.

Очередной трек, зазвучавший в динамиках, заставил его улыбнуться.

Demain, des l'aube, a' l'heure ou blanchit la campagne (Я выйду на заре, когда ясны просторы).

Скрепляя развороченную грудину трупа жестяными скобами при помощи специального пистолета, Сезар стал подпевать.

Je partirai. Vois-tu, je sais que tu m'attends. J'irai parla foret, j'irai par la montagne. Je ne puis emeurer loin de toi plus longtemps... (Я чувствую ты ждешь, в другом краю земли. Пройду я через лес, пройду я через горы...)

Любимая песня Сезара, в исполнении малоизвестной певицы, как ни странно напоминала гимн, который как нельзя кстати пришелся бы к любым похоронам. Она была пропитана светлой грустью и словно отдавала последнюю дать покойным из мира живых...

Je marcherai les yeux fixes sur mes pensees..( Я больше не могу быть от тебя вдали).

Это стандартная программа для твоих клиентов, дружище?

Насмешливый голос раздавшийся около двери не заставил Сезара вздрогнуть. Он не оборачиваясь безошибочно узнал своего друга.

Маркус! Какими судьбами? - бросил Сезар через плечо, оканчивая скреплять шов.

Покончив с этим, он повернулся лицом к Дэнвуду.

Маркус стоял оперевшись плечом на дверной проем, криво улыбаясь. Сезар выглядел довольно жутко. Перепачканный синий униформенный халат с завязками на спине, пластиковые очки на лице с брызгами, окровавленные перчатки и этот жуткий степплер в руках.

Ну, и видок у тебя, - хмыкнул Маркус, стараясь не смотреть на тело, лежащее на столе. Ему и запаха хватало.

На себя бы посмотрел! - ответил Сезар, но в его голосе было куда больше тревоги, чем сарказма. - Совсем что ли жрать перестал.

Маркус как-будто даже позеленел после слов друга. Одна мысль о еде в вперемешку с невероятной вонью, могли отбить аппетит на месяц вперед.

Тебя как сюда, вообще, пустили? - Жильи улыбался во все зубы, он обратил внимание как позеленело лицо Маркуса.

Всегда было интересно, как это происходит....

Происходит что?

Ну, твоя работа. Изо дня в день, горы трупов, - Маркус обвел взглядом морг, - ну, или полные холодильники, извини за черный юмор. А я смотрю, у тебя тут живенько!

Получая явное удовольствия от своего паясничества, Маркус прошел мимо стола с трупом, старательно смотря поверх это неприглядного зрелища.

Живенько — это ты про песню?

Да. Довольно неплохая, я даже думал до конца дослушать, но, увы меня отпустили всего на четверть часа. А как же профессиональная этика? Тут же все таки покойники.

Сезар вскинул удивленно брови.

Если и есть какая либо жизнь за гранью, то думаю эти ребята сейчас крайне растеряны и напуганы, если говорить о духах или душе, если угодно... И музыка это не самое страшное и обидное, что светит им. Праведников, ко мне сюда не привозят. Святых не принято вскрывать, да и пахнут они по другому. Видел я нетленные тела, мощи, когда в Грецию ездил в отпуск. Поразительно!

Сезар задумчиво смолк.

Есть необъяснимые вещи в нашем мире... И пусть они таковыми и остаются. Людям нужны чудеса. А этим..., - Сезар красноречиво кивнул на труп на столе, - будет не так странно идти к своему свету в конце тоннеля. Музыка, скорее это последняя нить, которая их связывает с нашим миром и у меня неплохой голос, кроме прочего.

У тебя потрясающее мировоззрение для твоей профессии.

Можем обняться и поплакать, у тебя тоже та еще участь. Слоняешься по управлению, в перерывах между судами, - Сезар покачал головой.

Да. За дверью ждут двое бравых ребят из судебных приставов. Моя личная охрана!

Да слышал я... Слышал, - Сезар стянул грязные перчатки и халат, бросив все в специальный контейнер в углу комнаты. - С тебя сейчас пылинки сдувают, я бы на твоем месте старался продлить этот период, пока идут слушания. Сейчас за жизнь нашего президента, наверное, меньше переживают, чем за твою. Слухи ходят самые невероятные.

Что, многих повышения ожидают? - хмыкнул Маркус и с любопытством покосился в монитор компьютера.

Это крупнейшее дело за последние несколько лет, и все, начиная от криминалистов, финансового управления и заканчивая антикоррупционным комитетом, уже ждут не дождутся торгов, с которых уйдет «Лесо де Прош». Компании явно настанет конец, что не сказать про твою женушку.

Что-то стало известным?

Как обычно Маркус мог доверять лишь нескольким людям и просил Сезара разузнать, как продвигается ход расследования убийства Магды. Ничего проще быть не могло, учитывая, какие улики были переданы в руки полиции. Более того, следователям уголовного отдела даже было указано, где находится тело. Благо, что Сезар был в тот день дежурным патологоанатомом и именно он производил вскрытие тела Магды, которое было эксгумировано с элитного кладбища. Жильи дал развернутое заключение и мог интересоваться ходом следствия, снабжая Маркуса подробностями.

Думаю, что Шарлин выйдет сухой из воды. Ее адвокаты, давят на то, что она не отдавала отчет в своих действиях, так как прибывала в наркотическом опьянении. Лебро тот еще зверь! Ты же знаешь, как лояльно в нашей стране относятся к дури.

Дэнвуд нахмурился и желваки заходили ходуном на скулах.

А кто из судей ведет дело?

Этьен Д'Ербран.

Черт!

Да, не самый принципиальный тип и похоже не случайно назначили именно его. Шарлин подключила все свои связи. Поэтому в худшем случае ей светит несколько месяцев в психиатрической клинике для наркоманов, курс реабилитации и …. свобода.

Ты уверен?

Более чем... Хотя все может быть! - в глазах Сезара промелькнуло сочувствие.

По иронии судьбы, именно живые удостаивались жалости Сезара, чем покойники. Первые отмучались, а вторые продолжали вариться в последствиях своих ошибок и яркий пример, как раз стоял перед ним.

Так, зачем ты ко мне пожаловал? Только не говори, что это дружеский визит, - смешливый взгляд Сезара вернулся на его лицо.

Маркус же стоял мрачнее тучи.

У меня для тебя кое-что есть, - он сунул руку в нагрудный карман и достал запечатанный почтовый конверт. - Вот возьми.

Сезар вытер руки об униформенные штаны, хотя они были и без того безупречно чистыми. Старая привычка.

Что это?

Маркус тяжело вздохнул и постарался придать своему лицу бесстрастное выражение.

На всякий случай... Если со мной что-то случится. Это для Анны.

Голос Маркуса сипло выдавил последнюю фразу и он прокашлялся. Сезар серьезно посмотрел на друга.

Говоришь «если», а я слышу «когда»... Дружище, ты что решил руки опустить?! Твоя благоверная та еще стерва, но не думаю, что она ринется усеивать все вокруг трупами, тем более, что ее с таким трудом сейчас вытаскивают из-за решетки, а она там одной ногой точно! Может Д'Ербран и не такой гаденыш, как мы предполагаем. А ты уже прощальные письма пачками строчишь.

Оптимистичная болтовня с нотками возмущения, немного приободрила Маркуса, но он решительно кивнул на конверт.

Это на всякий случай... Возьми!

Знаешь, где я видел этот твой всякий случай?!

Знаю, - Маркус криво улыбнулся.

Обреченно вздохнув, Сезар принял конверт, будто в нем была сибирская язва в порошке.

Ты должен настроиться на лучшее, в конце концов, скоро тебе это покажется легкими неурядицами, после того, как тебе ночью начнет мотать нервы сынок, и подгузники перепачканные то еще испытание!

Поделившись в одной из бесед с Сезаром о том, что Анна ждет ребенка, Маркус почувствовал будто его жизнь начинается заново. Только лишь когда он разделил эту радость с другом, реальность обрела рамки и постепенно начала умещаться в его в мыслях. Дэнвуд улыбнулся чуть шире, но глаза оставались печальными. Сезар раздраженно махнул рукой.

Я ей лично должен буду его вручить, или по почте отправить? - Сезар был уверен, что этот кусок бумаги, нужен был Маркусу, чтобы потешить свой раздутый пессимизм.

Нет. За ним приедет человек. Мсье Ватисьер., - совершенно серьезно сказал Маркус. - Если я не позвоню в течении десяти дней.

Страсти то какие! - Сезар хотел было пошутить, но плохое предчувствие, уже охватило и его. - Когда все образуется лучшим образом. Я сожгу это и съезжу тебе хорошенько по морде.

Всегда догадывался, что ты великолепный психолог, именно так и поступишь.

В дверь постучали.

Мсье Дэнвуд, нам пора идти. Время!

Маркус протянул руку Сезару, но вместо рукопожатия, тот крепко обнял его и похлопал по спине

Не вешай нос, дружище. Вот увидишь, все будет хорошо!

Дэнвуд крайне ценил поддержку Сезара и тяжелое предчувствие, которое его не отпускало долгое время, немного сдало свои позиции.

Кому рассказать, не поверят, что за порцией оптимизма, он ходит в морг.

29 глава

29 глава

-29-

Маркус Эмиль Дэнвуд, клянетесь ли вы говорить правду и только правду?

Клянусь!

Да, поможет вам Бог!

Судебный пристав монотонно произнес заученную фразу в миллионный раз и с пресным лицом отошел от свидетеля, неся Библию в руках.

Суд дает слово защите. Мсье Лербо, прошу Вас! - моложавый судья жестом пригласил адвоката к свидетельской трибуне.

Маркус сидел с непроницаемым лицом, в то время как в него впился полный ненависти взгляд, его уже бывшей жены.

Шарлин была одета в строгий костюм, нарочито мало косметики и украшений, уставший вид и темные круги под глазами, может и могли провести присяжных и судью, но только он знал, какой холодный расчет стоит за каждым ее действием.

Мсье Дэнвуд, расскажите, как Вы обнаружили тело Магды Роллез?

Я пришел домой, около двенадцати часов ночи. Прошел в холл и увидел, что мадам Гэттар устроила вечеринку. Она была пьяна. Подойдя к лестнице, чтобы подняться в свою комнату я увидел у ее подножия тело Магды.

Признаки жизни были?

Протестую, Ваша честь! - адвокат Маркуса подскочил с места. - Свидетель не обладает необходимыми познаниями в медицине и не может дать точную оценку состояния погибшей в момент ее обнаружения.

Протест принят, - Д'Эрбран красноречиво посмотрел на Лербо.

Ваша честь, я имел ввиду было ли заметным ее дыхание или хотя бы малейшее движение. Очевидные признаки жизни.

Судья одобрительно кивнул.

Принято.

По очевидным признакам, Ваша честь! - быстро сориентировался Лербо. - Движение, стон...что-нибудь.

Нет, - коротко ответил Маркус.

Почему Вы решили, что погибшая, была убита от руки мадам Гэттар, если Вы сами не были очевидным свидетелей смерти мадам Роллез?

Мадам Гэттар, призналась мне, что Магда разозлила ее, тем что задержалась и вовремя не пришла, когда она ее позвала. Она сказала, что Магда ей надоела и давно от нее пора избавиться.

«Избавиться» расхожее выражение... Не допускаете ли Вы, что мадам Гэттар имела в виду уволить погибшую? И почему, в случае, реальной угрозы, по Вашему мнению и в момент обнаружения тела Вы не вызвали полицию?

Маркус подозревал, что именно в этом направлении будет действовать Лербо и обратит все улики, как косвенные, если вообще, не повесит на Маркуса причастность к гибели кухарки.

Заседания суда было открытым и зал был битком набит репортерами и зрителями. Среди прочих Маркус увидел прямую, застывшую в тревожном ожидании фигуру Сезара. Друг пришел поддержать его, отпросившись с работы.

Мадам Гэттар угрожала мне, говоря, что в противном случае, она передаст в полицию материалы, которые могут стать причиной моего ареста.

Поясните, - Лербо мерно ходил мимо трибуны, за которой сидел Дэнвуд, словно гипнотизируя своими плавными движениями.

В компании «Лесо де Прош» я провел несколько сделок, которые противоречат закону. В данным момент ведется расследование.

Вы хотите сказать, что мадам Гэттар Вас шантажировала?

Да.

В зале стояла гробовая тишина, только волной пролетели щелчки фотоаппаратов.

Вы осознаете, что тот факт, что именно Вы занимались сокрытием тела на кладбище Пер-Шалез, на участке, принадлежащем семейству Гэттар, указывает, на то, что в гибели Магды Роллез виновны именно Вы. Гости, которые были на той вечеринке вместе с мадам Гэттар, были все опрошены и так как они провели весь вечер вместе, то не заметить тела в холле было бы очень трудно. А все как один, свидетели утверждают, что ничего подобного не видели.

Они все были в алкогольном и наркотическом опьянении.

Другими словами в доме, полном людей, очевидное преступление, то есть убийство, было замечено только Вами?

Маркус по прежнему сидел спокойный и мрачный. Лербо поджал губы и хитро посмотрел на свидетеля.

Да, - понимая всю абсурдность своего ответа и ситуации, Маркус не позволил себе нахмуриться.

Он бросил взгляд на Сезара, друг сидел в зале мрачнее тучи.

Пока больше нет вопросов, Ваша честь.

Обвинение, прошу!

К трибуне вышел окружной прокурор. Мужчина средних лет с непритязательной внешностью и честными глазами.

Мсье Дэнвуд, Ваша бывшая жена, часто употребляла спиртные напитки при Вас, вы часто видели ее в опьянении, алкогольном или наркотическом?

Да. Мадам Гэттар часто приезжала домой в пьяном виде, она употребляла наркотики при мне.

Какие?

Кокаин, иногда героин.

Кто еще был свидетелем?

Наши горничные, им приходилось убирать следы наркотиков с мебели и дворецкий — Пьер Берней.

Мадам Гэттар вела себя агрессивно, когда прибывала в опьянении?

Да.

В чем это выражалось?

Она швыряла в прислугу стеклянные предметы, толкала персонал. Накануне гибели Магды, она порезала ей руку сервировочным ножом.

Этим ножом?

Прокурор взял со стола пластиковый пакет, в котором лежал серебряный нож с едва заметными следами засохшей крови на его лезвии.

Да. Я попросил дворецкого завернуть его и спрятать.

Почему не выкинуть, не стереть следы крови и отпечатки пальцев? Вы намеренно собирали улики против своей жены?

Маркус перевел свой взгляд на Шарлин и встретил ее горящие глаза. Уголок ее рта дернулся в злобной, угрожающей ухмылке.

На счету мадам Гэттар это был не единственный случай, когда физически страдали люди. К сожалению, данные моменты всегда решались полюбовно и пострадавшим выплачивались большие компенсации. Я уважительно относился к мадам Роллез, которая уже долгое время работала в нашем доме и замять этот инцидент уже просто не смог, так как считал, что мадам Гэттар зашла очень далеко. И, да, я намеренно сохранял данные улики.

Господин судья, данные анализа отпечатков пальцев подтверждают, что данный нож использовала Шарлин Луиза Гэттар, а следы крови, совпадают с анализом крови и ДНК Марты Роллез. Прошу приобщить к делу.

Пристав, возьмите улики.

Нож перекочевал из рук прокурора в руки пристава.

Мсье Дэнвуд, после того, как тело мадам Роллез было эксгумировано, эксперты обнаружили, что оно было вымыто и переодето в новую дорогую одежду. Это сделали Вы?

Да.

Почему просто не избавились от него, если, как предполагает господин Лербо, Вы являлись соучастником преступления?

Я повторяю, что мадам Гэттар зашла в своих действия слишком далеко и тело, и нож, являются уликами в данном деле, которое должно привести подсудимую к ответу за совершенное преступление.

А почему вы переодели и выкупали тело погибшей?

С покойниками именно так поступают, перед похоронами, - взгляд Маркуса наполнился тоской и голос стал глухим.

Благодарю, мсье Дэнвуд. Больше нет вопросов.

Скептически настроенные присяжные явно прониклись сочувствием и лица многих смягчились.

Заседание продлилось два с лишним часа. Когда Маркус покинул зал в сопровождении своей охраны, он заметил, что у выхода его поджидает Сезар. Друг частенько приходил сюда, чтобы поддержать, но сегодня он ожидал Дэнвуда не просто так.

Доктор Жильи получил сообщение от Маркуса, в котором он сам просил навестить его именно сегодня. Друзья обменялись крепким рукопожатием.

В коридоре было шумно и многолюдно. Многие репортеры оставались после заседания, чтобы попытать счастье и урвать удачные снимки и выпытать подробности.

Только не долго мсье Дэнвуд, - буркнул рослый парень их охраны и повернулся спиной к Дэнвуду.

Что-то случилось? - Сезар с тревогой посмотрел на Маркуса, который не смотря на усталый вид будто весь светился. - На заседании на тебе лица не было, а теперь ты словно в лотерею выиграл. Это что, биполярное расстройство?

Широкая улыбка Маркуса загнали Сезара в его предположениях в тупик.

С этим дурдомом не исключено, дружище, но у меня к тебе один вопрос. Очень важный.

Да, конечно, - нахмурив свои роскошные брови доктор был серьезен как никогда.

Будешь крестным?

Сезар поднял глаза на Маркуса, нахмурился, посмотрел себе под ноги, потом опять резко на Маркуса, который уже улыбался во все зубы и буквально источал счастье.

Ты шутишь?

Сегодня родила, - едва слышно прошептал Маркус. - Сын.

Впервые в жизни Сезар увидел на непроницаемом, вечно застывшем лице своего друга неподдельную радость.

Черт подери! И когда же вы успели все? - Сезар сграбастал друга и крепко обнял.

Охрана Маркуса дернулась от столь резкого проявления эмоций, их клиент побагровел в дружеских объятиях. Маркус только и смог что поднять руку, давая понять, что все в порядке.

Конечно буду! Еще как буду! Поздравляю, Маркус.

Бурная сцена не укрылась от глаз Шарлин, которая задержавшись с адвокатами в зале заседаний только что показалась в дверях. Она застыла не отводя глаз от своего бывшего мужа, который поспешил стереть со своего лица счастливую улыбку. Подгоняемая приставами, Шарлин вынуждена была покинуть холл, ее ослепляли вспышки камер и репортеры набросились как стервятники, выкрикивая противными голосами тупые вопросы.

Мсье Дэнгвуд, нам пора, - полицейские поторопили Маркуса, который посмотрел на своего единственного друга и кивком поблагодарил.

Сезар прекрасно понял его и без слов. Разделить радость, есть наивысшая привилегия дружбы, которая, будучи, отделенная от зависти, могла смело навешивать на себя ярлык настоящей.

Не имея возможности получить даже фотографию сына, Маркус был вынужден вариться в своих мыслях и неразделенных чувствах. Поделившись с Сезаром, он словно снял с себя часть переполнявших его сердце эмоций, которые грозили разорвать не тренированную до селе мышцу. День за днем его вывозили из особняка и возвращали только поздним вечером обратно, словно вещь. Маркус чувствовал себя дряхлым стариком. Бесчисленные заседания суда, сначала по делу «Лесо де Прош», затем по делу Шарлин, высасывали все силы. После заседания, Шарлин увозили в ее квартиру на улице Сен-Мор, под домашний арест, а Дэнвуда в особняк на Вье Коломбье.

За два месяца сплошного циркулирования между судом и домом, Маркус лишился позитивного запала, который его переполнял в начале. Единственной отрадой были звонки Анне. Дэнвуд попросил выделить ему защищенную линию и разговаривал в присутствии одного полицейского. Эта поблажка стала возможной благодаря Виктории Суазей, которая резко поменяла к Дэнвуду свое отношение. Она теперь смотрела на него с сожалением и ее высокомерная манера речи смягчилась. Викки не обещала, что Дэнвуд выйдет сухим из воды. Обвинительный приговор будет вынесен и мадам Гэттар и ему, помимо прочих причастных лиц. Но за сотрудничество с расследованием и явкой с повинной, Маркус должен будет отбыть минимальный срок.

Разумеется о том, чтобы поведать данный факт Анне, Маркус не допускал и мысли. В ее положении, стресса и так хватало. Правда должна была раскрыться только после родов. Даже учитывая благоразумие Анны и умение трезво оценивать ситуацию, тот факт, что Дэнвуду не светит поездка в Эксетер еще как минимум год, может в пух и прах разбить даже самую стойкую женскую натуру и терпение.

Голос Анны по телефону действовал на Маркуса самым благотворным образом. Не подозревая ранее, что такая малость может придавать сил и заставлять улыбаться, он с упоением слушал ее рассказы о поездках в Чепкроут, о том, как родня третирует их технолога Джапху, как дед переругался с невесткой на счет детской комнаты, для внука, грозясь всем отойти в мир иной, если она не будет устроена для малыша по его вкусу. Она рассказывала, что Даниэль спокойный малыш с огромными голубыми глазами, очень жадный до материнского молока и пока не похожий не на кого, чтобы там не твердил дед.

Всеми силами стараясь прогнать из своего голоса тоску и тревогу Анна подбадривала Маркуса и тихо шептала в конце, что любит его больше жизни.

Этих слов Дэнвуд ждал больше всего. Произнесенные вслух, они, как явление чуда для атеиста подтверждали, что существует и Бог, и рай, и жизнь после смерти. Для него всем этим и была Анна...

Мог ли он подумать тогда на ужине в Руане, что эта жеманная англичанка приведет его к столь разительным переменам, которых Маркус страшился больше всего на свете и более того, что этих перемен он будет жаждать чуть ли не больше всего на свете? Мог ли он подумать, что счастье, с которым так носятся простые обыватели на самом деле возможно и для него. Заключенное далеко не в материальных ценностях и не в удовлетворении своих завышенных потребностей, оно оказалось таким простым, бесхитростным и вполне досягаемым, что легкость, с которой ему достался эта радость пугала и сбивала с толку.

Мог ли он подумать, что эта женщина родит ему сына, которого он даже не может пока взять на руки или просто увидеть...

Разумеется Маркус боялся и страх потерять настоящую ценность, которая воплотилась в одной необыкновенной женщине, был закономерен и с легкость кроил мировоззрение алчного и циничного мужчины.

После каждого продолжительного разговора, Маркус просил Анну, позвать к телефону Сержа.

Услышав, не приветствие, а скорее бурчание, Дэнвуд всегда невольно улыбался.

А теперь правду, Серж. Как она?

И если Серж скупо вещал, что все в порядке, она не плачет, спокойна, как слон, с аппетитом ест и держится молодцом, то ко всему сказанному надо применять правило антогониста и воспринимать с точностью до наоборот.

И как бы тяжело не было находится за тысячи километров от Анны, не иметь возможности видеть ее и сына каждый день, а такая потребность разрасталась в сознании Дэнвуда, со скоростью злокачественной опухоли, осознание, того, что его выбор в урон себе, это залог их безопасности, разбивали все сомнения и наполняли нутро уверенностью.

Это потом он будет думать, как грядущие перемены отразятся на душевном состоянии этой женщины, какие последствия они будут иметь и сколько раз он сам себя проклинет за ее слезы, которые сейчас, наверняка льются тайком в ее английскую подушку.

Больше всего Маркуса настораживало другое - абсолютная непрошибаемость Шарлин, которая или не понимала, что ей грозит тюрьма, или уже имела план в своей больной голове, который дарил ей такое спокойствие. Разумеется, ничего гуманного и человеческого ее воспаленное сознание не могло выдать. И будучи, уверенным, что все таки она черпает силы в грядущей мести, это выбивало из под ног Дэнвуда почву и ввергало в настоящую панику.

Разумеется у него был разработан план А, Б и еще пара букв... При желании он мог покинуть Францию в любой момент, нужные люди уже давно были подкуплены и границу пересечь была не проблема. Разумеется нелегально и под чужим именем. Но это означало, что жизнь пройдет в бегах и постоянной оглядке. Хотя... Все равно это будет жизнь, пусть и отравленная.

И разумеется его личная программа по защите свидетелей распространилась и на гражданку Великобритании мисс Версдейл. Викки подключила Интерпол и воспользовалась своими связями, чтобы за некой Анной Версдейл установили круглосуточное наблюдение.

Тяжелые мысли медленно бродили у Маркуса в голове. Каждый его день был гремучей смесью допросов, заседаний суда, бесчисленного количества выкуренных сигарет и выпитого кофе.

Только поздно вечером, когда Маркус переступал порог своего почти бывшего дома, он наслаждался долгожданной тишиной и пользовался благами, которые пока еще дарила роскошная обстановка особняка.

Дэнвуд смотрел в огромное окно, стоя в своей спальне. Вид на Сену и огни ночного Парижа слабым утешением застилали уставшие от ламп дневного света глаза. Маркус переоделся в удобные спортивные брюки и футболку. Снизу доносился звук включенного телевизора. Полицейские, тоже чувствовали себя как дома и не отказались от гостеприимного предложения посмотреть футбольный матч. Огромный плазменный экран в гостиной пропадал зря уже который год...

Каждый раз перед сном, Маркус заходил в ванную комнату и забирал с собой острую бритву. Винтажная, с ручкой из слоновой кости, она была одним из первых его приобретений на дорогущем аукционе еще в самом начале брака с Шарлин. Он где-то услышал, что только такими бритвами пользуются богачи и считал эту опасную игрушку весьма статусной. Положив сложенную бритву в карман брюк, Маркус щелкнул выключатель и подошел к кровати, как вдруг краем глаза заметил движение в полумраке спальни.

Не успев повернуться, он оказался сбитым с ног. Повалившись на пол он почувствовал, как от удара из легких разом вышел весь воздух, а следующий вдох дался с огромным трудом, так как сверху его придавило чье-то тяжелое тело, а рот в мгновенье ока залепили скотчем.

Выключатель мягко щелкнул и комната вырвалась из темноты. Маркус почувствовал, как ему перематывают веревкой руки позади спины, еще секунда и его грубо поставили на ноги. К его ужасу в кресле, в дальнем углу комнаты закинув ногу на ногу сидела Шарлин. Она с милой улыбкой наблюдала за всем действием и кивком головы одобрила результат.

Петер знает свое дело, - будто самой себе пропела под нос Шарлин.

Придвинув второе кресло на середину спальни, Дефанис толкнул в него Дэнвуда, который с растерянным и ошарашенным видом неудобно приземлился на сиденье. Маркус уставился на бывшую жену, явно не понимая того, как она сюда проникла. Неужели подкупила полицейских? Это вряд ли... Подкуп будет слишком очевиден, если с ним что-либо случится и их головы полетят мгновенно, в ходе служебного расследования.

Тогда как?

Его мечущийся взор выдал мысли носившееся в голове и Шарлин тихо засмеялась.

Глупый... Глупый, Маркус. Недоумок! Вот ты кто! Неужели до сих пор сомневаешься, что для меня есть что-то невозможное?! Ох, как я ждала этого момента!

Она театрально закинула голову назад.

Маркус слышал за спиной возню Дефаниса и то, что он не мог видеть, что он там делает, невероятно раздражало.

Выдержит, Петер. Не сомневайся. Крюк надежный, да и он, - Шарлин небрежно кивнула на Маркуса, - не самого плотного телосложения.

В ее голосе послушалась брезгливость. Маркус нахмурился.

Ой, извини... Так к чему это я? Ах, да! - Шарлин оторвалась от спинки кресла и подалась вперед. - Все твои усилия и жертвы, а они мне очевидны, мотивы и планы.... Все до единого - пустой звук. Я, дорогой, останусь мученицей, несчастной женщиной, которую ты подсадил на наркотики, сделав недееспособной. Мои подписи на всей документации «Лесо де Прош», признают недействительными, а на тебя повесят злой умысел и все махинации, которые ты так опрометчиво открыл этой выскочке Суазей.

Возня сзади продолжалась. Но Маркус уже практически ее не слышал, все его внимание сосредоточилось на кукольной фигурке Шарлин.

Так что здесь прокол, как и с идиоткой Магдой. Попытка повесить на меня убийство совершенное … тобой.

Маркус резко дернулся и его глаза загорелись яростью. Одним мощным движением, стальные руки Дефаниса, вновь усадили его обратно на кресло.

Да, ты прав! Именно тебя обвинят в убийстве Магды, ты скрыл тело, свидетелей нет, а я буду проходить лечение в роскошной клинике в Швейцарии. Все обвинения с меня будут сняты... с этим уже все улажено. И тогда наступит самое интересное.

Шарлин обиженно надула губы.

Жалко не удастся посмотреть на твою физиономию, когда Петер будет рассказывать о том, как он поимеет твою английскую потаскуху, которой ты так дорожишь.

Ледяной ужас пронзил все тело Маркуса, буквально парализовав. Его глаза застыли, уставившись в одну точку. Это был страшный сон, ночной кошмар, который преследовал его почти каждый день, но он отгонял от себя дурные мысли.

Ласуру даже угрожать толком не пришлось. Все как на духу выложил, едва меня увидел. Так, что я в курсе из-за кого весь этот фарс затеян... Что ж, мисс Версдейл придется заплатить. Думаю пару недель с раздвинутыми ногами, привязанными к кровати ей хватит. Или она более ненасытная девочка? Думаю, что хватит. Она же часто к своему братцу в Лондон уезжает. Вот и отправится в свое последнее путешествие. Потом начнутся более экзотические развлечения. Я недавно фильм посмотрела... Петер, как там его название? Забыла совсем!

Пила, - безжизненный голос, словно у робота, подсказал ответ.

Пила! Гениальный, без преувеличения. Так вот... Каждый день он будет ей отрезать по одному пальцу. Но я проконсультировалась с лучшими специалистами, от потери крови она не умрет, нет, - Шарлин помотала головой, словно рассуждала, как лучше приготовить утку на ужин. Маркус почувствовал, что его сейчас стошнит...

Место рассечения, Петер будет прижигать, раскаленный нож вполне подойдет, а чтобы не остановилось сердце от болевого шока, он поставит.... Анна же ее зовут? Да? Точно! Поставит Анне капельницу, назначение мне мой личный врач уже сделал. И вот как когда закончатся пальцы, он перейдет к ушам, носу, губам.... Я даже подумывала ей веки срезать. Говорят, тогда человек уснуть не может и сходит с ума, медленно, мучительно и наверняка!

Дэнвуд не шевелился. Он смотрел на женщину с красивым лицом, и понимал, что все, что она говорит, есть самая настоящая и тошнотворная правда. Шарлин вела себя, словно сумасшедшая...

Про ребенка ей не было известно, значит, ее людей в Эксетере нет. Это обнадеживало. Ему нужно было срочно действовать.

Но как? Мысли заметались в голове, буквально отключив слух, Маркус погрузился в подобие летаргии. Время шло на минуты.

Но, увы... Ты сегодня повесишься. Не выдержишь того, что натворил, раскаишься. Фу, слово какое мерзкое, чистоплюйное!

Шарлин медленно поднялась и подошла к Дэнвуду.

Если бы ты не возомнил себя умным и дальше старательно выполнял бы все мои команды, этого бы не было, но увы.... Ты не ценил того, что имеешь! Пора расплачиваться, Маркус.

Шарлин наклонилась и поцеловала Маркуса в щеку. Он дернулся, от этой мерзкой ласки.

Заканчивай здесь по-быстрей, Петер. Я буду в машине.

Она вышла из комнаты и неслышно прикрыла за собой дверь. Взор Маркуса метнулся за ней. Каждые пол часа полицейские заходят в его комнату и проверяют, все ли в порядке и на месте ли она сам. С прошлой проверки уже прошло минут двадцать.

Время шло на минуты...

Дефанис развернул кресло вместе с сидящим на нем Дэнвудом и дал полюбоваться на творение своих рук. Люстра с потолка была снята, обнажив стальной крюк, на котором висела. С крюка свисала веревка с петлей, прямо под ней стоял стул, эдакая импровизированная висельница...

Дефанис подошел к Маркусу и поднял на ноги, но не успев водрузить себе на плечо, как намеревался, чтобы крепко сжав руками, не дать жертве возможности пошевелиться и закинуть веревку на шею, внезапно почувствовал, что руки у Дэнвуда свободны.

Одно резкое движение и широкие ладони Дефаниса сомкнулись на собственной шее, прикрывая жуткий разрез, из которого хлынула кровь.

Расчет Маркуса был точным и холодным.

Пока Шарлин с упоением рассказывала о пытках, которые она придумала для Анны, он разрешился ей вдоволь полюбоваться на ужас на его лице, пока мало по малу работал лезвием бритвы, рассекая веревки на связанных руках. Бритву удалось достать из кармана, только когда он резко дернулся и Дефанис усадил его обратно. Незаметным движение, которое явно бы не укрылось от внимания этих двоих, сделалось под налетом страха и паники.

Нужно было, чтобы грек не издал ни единого звука, драться с ним было бессмысленно. Маркус понимал, что не одолеет его, а убить двух зайцев одним выстрелом вариант все же был.

Распороть Дефанису горло — сонную артерию...

Кровь зальет, голосовые связки и дыхательные пути. Ни звука, ни сопротивления и достаточно быстрая смерть.... Спасибо Сезару за долгие утомительные рассказы с полезными подробностями.

Маркус хладнокровно смотрел на бьющееся в предсмертных конвульсиях тело мужчины, который выпучив глаза пока еще барахтался на полу. Его лицо с каждой секундой бледнело все больше и больше.

До проверки охраны, оставалось около пяти минут. Дефанис перестал двигаться. Маркус не пропустил мимо ушей фразу Шарлин, что она будет ждать в машине. Он метнулся к окну и выглянул на улицу, безошибочно выцепив на парковке в тени деревьев огромный черный Эскалэйд. Черт!

Дэнвуд знал, что двигатель не заведется без отпечатка пальца Денфаниса. Он посмотрел на острое лезвие бритвы, которое до сих пор было у него в руке. Для сомнений не было времени. Маркус метнулся к неподвижному телу.

Пока он рассекал кожу вокруг сустава большого пальца, он думал, как ему пройти мимо полицейских. Тем более, что на парковке внизу, стояла их машина, в которой также находились еще двое человек в форме.

Единственный вариант был, попасть на крышу и перейти на соседний дом, с которого можно было спуститься по пожарной лестнице, находившейся на торце здания. Наверняка и Шарлин со своим головорезом попали сюда тем же путем. Маркус уже слышал, как загудел лифт. Ребята из управления развлекались в особняке и пользовались его излишествами вдоволь. Ступенек на лестнице было слишком много...

Маркус наконец отсек палец и пулей вылетел в дверь. Его кровь, казалось, сейчас состояла из чистого адреналина, сердце бешено колотилось. Перепрыгнув на крышу соседнего особняка он со всех ног побежал к противоположному краю и начал спускаться по неудобной лестнице, сделанной из тонких железных прутьев.

Оказавшись на земле, он услышал, крики, доносившиеся из дома, на крыше заметались лучи ручных фонариков, застрекотали рации. Стараясь держаться в тени, Дэнвуд обошел огромный черный джип сзади, чтобы Шарлин не заметила его и резко дернув ручку дверцы со стороны водительского места, запрыгнул внутрь. Полумрак, царивший в салоне дал ему драгоценные секунды, пока Шарлин не поняла, кто перед ней находится.

Как все прошло? - послышался ее беспечный голос.

Маркус быстро приложил отрезанный палец, мотор мощно загудел, включилась подсветка приборной панели, освещая его лицо. Быстро пробежав глазами по многочисленным кнопкам, он первым делом нажал на центральный замок, так что все двери мигом заблокировались, завидев еще одну полезную опцию в этом автомобиле, он довольно улыбнулся.

Между передними и задними сиденьями, медленно поползла вверх тонированная перегородка.

Что ты делаешь....Что?

Маркус посмотрел через плечо на забившуюся в истерике женщину.

Тваааааарь!!! Как ты смог? Ублюдок! Выпусти меня!- недоумение Шарлин за секунду перешло в бурную истерику.

Она кинулась к нему, желая схватить за волосы, но перегородка уже подползала к потолку, грозясь просто раздавить тонкую женскую руку. Шарлин начала колотить в окна и двери, но ее сил было явно мало, чтобы преодолеть столь серьезные барьеры.

Резко вырулив на дорогу, Маркус услышал как взвыла полицейская сирена и кто-то несколько раз выстрелил, метя явно в лобовое стекло.

Эскалэйд был бронированным. Ну, хоть одна хорошая новость.

Нажав педаль газа до упора, Дэнвуд почувствовал, как рванула мощная машина. Но куда он должен был ехать?

Слова Шарлин стояли у него в голове. С судом и обвинениями явно уже все решено. Его сделают козлом отпущения. Кому довериться? Кто поможет?

Маркус глянул в зеркало заднего вида, за ним уже гнались три или четыре полицейские машины. Ему ни в коем случае нельзя было останавливаться. В противном случае, его сразу засадят за решетку, а Шарлин, как жертва останется на свободе и Анну ждут самые настоящие пытки.

План, который Дэнвуд все же разработал самым последним был и самым пессимистичным. Его наличие, вызывало болезненный спазм в животе, но и вселяло определенную долю уверенности, ведь речь уже шла не о его жизни, а о жизни Анны и их с Маркусом ребенка.

Останавливаться было нельзя.

Маркус слышал, как начали стрелять по колесам. Шины могли пробить в любой момент.

Время шло на секунды, и Маркус принял самое тяжелое решение в своей жизни, ему не дали времени ни на что... Ни на сожаления, ни на сомнения, ни на рвущееся отчаяние.

Вдруг его взгляд метнулся к телефону, который был среди прочих дополнительных опций в этом танке на колесах. По памяти набрав номер и включив музыку, чтобы немного заглушить вопли Шарлин, Маркус едва различал длинные гудки, пока не раздался знакомый голос.

Алло!

Сезар, друг мой! Извини, что так поздно!

Отчаянная радость на секунду прогнала страх.

Маркус?!- сонливость сменилась явным удивлением. - Что-то случилось?

Просто ребята меня тут по городу катают, не спится мне..., - нервная улыбка заиграла на губах Дэнвуда.

Что-то я не припомню, чтобы подобные прогулки входили в программу по защите свидетелей.

Не важно. Можно вопрос задам, а то меня тут депрессия преследует? Почти буквально, - Маркус снова улыбнулся своей шутке и глянул в зеркало, которое только и отражало красно-синие огни полицейских сирен.

Конечно! У тебя, что там сирена воет?

Я все правильно сделал, что сдал в суд компанию и улики на убийство Магды? Хотя скорее это все окажется пустым... Или нужно было тихо исчезнуть и все?

Что за дурные мысли! Что.... Конечно ты поступил правильно, не вешай нос, я с тобой! Что у тебя там происходит?

Все хорошо, Сезар. Спасибо тебе, - Маркус был рад услышать голос человека, который был одним из немногих, кто был близок ему и важен.

Проглотив комок в горле, Маркус глубоко вздохнул, чтобы прогнать дрожь в голосе.

Завтра заскочу к тебе на работу.

Идет! Не катайся там долго и РЕБЯТАМИ... Доброй ночи!

Недовольный, бурчащий голос друга смолк.

Доброй....Прощай, Сезар.

В телефоне послышались короткие гудки.

Вокруг была агония и паника, но в внутри сразу растеклось непонятное тепло и жестокий мир, который обрушился всей своей лицемерной сущностью на Маркуса, перестал рвать его легкие, слух и зрение... Он понял, что не увидит своего сына, не увидит никогда лицо Анны, не разделит с ней жизнь и надежда, которая переполняла его до этого мгновенья была просто жестокой шуткой в его грязной, никчемной жизни, которая только и могла, что избавить этот мир от другой жизни, жуткой и мерзкой, не имевшей правды на существование — жизни Шарлин.

Дыхание выровнялось, руки намертво вцепились в руль. Стрелка спидометра рванула к цифре 250.

Раздался истошный женский вопль, полный ужаса.

Маркус закрыл глаза и в ту же секунду перед ним возник образ матери... Она приветливо улыбалась и протягивала к нему руки, спеша утешить, как когда-то в далеком детстве, если ее неугомонный сын попадал в очередную неприятность...

30-31 глава

30-31 глава

-30-

По улицам проходили все те же люди, практически в одно и то же время.

Каждый день Анна, не смотря на ухмылки на знакомых лицах, как ни в чем не бывало отправлялась на прогулку не боясь косых взглядов городских сплетников. Скрывать беременность уже было бессмысленно, выпирающий живот и отсутствие кольца на пальце, свергли Анну с пьедестала образца для подражания, на который она никогда не стремилась взгромоздиться.

Слух о том, что богач из Франции попользовал святошу Версдейлов и обрюхатив, умчался без оглядки, стал излюбленной темой всего города.

Двадцать первый век наступил не для всех, можно даже сказать больше – для единиц. Провинция, особенно, английская глубинка, держалась за свои традиции и устои, которые во все времена давали чувство умиротворения и стабильности.

Другим злейшим врагом маленьких городов была скука. Именно она способствовала развитию гипертрофированной чести и распуханию морали на языках у домохозяек, пожилых и не очень. И даже не важна сама суть, о ком сплетничают и первопричины обсуждаемых событий. Важен сам факт произошедшего, особенно, если это бросает тень на уважаемых и честных людей.

Осуждение Анна читала даже в глазах своего бывшего персонала. Однако это не так угнетало как жалость. Словно только одна Анна верила в благополучный исход из своего положения. Но что была ее вера против мощного потока людской убежденности «проверенной временем»?

Пока Анна им упорно противостояла. Она игнорировала окружающий мир, упорно высматривая свое счастье на горизонте.

С годами Анна выработала определенное мнение о собственной натуре и все чаще убеждалась, что является достаточно толстокожей и умеренно сентиментальной. Списывая на переменчивый характер, который свойственен всем беременным, Анна с трудом узнавала себя прежнюю и сквозь очевидный немой психоз, с любопытством взирала на то жалкое существо, в которое она превратилась.

Всякий раз, как она ловила себя на мысли, что жизнь ее превратилась в ночной кошмар ранее независимой женщины, она находила уединенное место и в полной тишине воскрешала воспоминания о Балестранде, к своему великому стыду. Жить прошлым, это была последняя стадия упадка для личности. Ценности и задачи, которые имели первостепенную важность и приоритет, такие как материнство вне брака, процветание собственного дела, забота о близких, теперь будучи достигнутыми в разной степени, были при близком рассмотрении не такими уж и радостными. Подобная метаморфоза жизненных ценностей повергала Анну в шок и уныние.

Щедро зачерпнув настоящего счастья с любимым мужчиной, который за жалкие недели стал центром личной вселенной, заставили Анну склонить непокорную голову перед замусоленной фразой о настоящей любви, необходимости жертв для этой стервы и признанием себя заурядной дурой, которая жила с раздутым самомнением о собственной стойкости к отношениям с мужчинами.

Пытаясь отгонять от себя мрачные мысли Анна ненароком ловила себя на том, что испытывает панический страх из-за беременности. Она понимала, что это все больше и больше походит на паранойю, но, тем не менее продолжала пребывать в тревожном беспокойстве… Крепко цеплялась за перила лестниц, если ей приходилось с ними сталкиваться, чтобы не упасть, вычитывала статьи о питании беременных, чтобы не повредить развитию ребенка, заставляла себя медленнее ходить и прислушиваться к каждой мало-заметкой колике, продолжала с ужасом уходить в туалет по-маленькому, в страхе увидеть кровь на белье, которая бы не предвещала ничего хорошего.

Ко всему прочему, Анна жутко переживала за Маркуса, который обделял ее подробностями того, как продвигаются его дела в суде. Его странный голос, уставший и глухой, подтверждали все опасения.

Так Серж, несколько раз и заставал ее врасплох, когда она, в тихом разговоре с самой собой утешалась, что беременным свойственны бредни и страхи, которые развивают неврастению. Все телефонные разговоры с Маркусом, Анна помнила чуть ли не наизусть и радовалась до слез после каждого. В такие дни, сомнения оставляли ее сердце и голову, и она чувствовала, что терпения хватит... На все и на всех.

За окном лил дождь, он бился в окна, не смотря на май месяц отопление работало исправно и успешно противостояло стихии. Ясными днями погода радовала редко этой весной. Анна ходила по квартире закутанная в теплую шаль. Ее словно знобило. Редко спускаясь в пустой зал ресторана и кухню, Анна часто ловила себя на мысли, что дикость событий, произошедших с «Бруно» и ее отрешенность по данному вопросу были слегка ненормальными.

Может быть количество событий, способных довести ее до безумия, выпавших на ее долю за последние пол года уже превысили лимит и это просто защитная реакция организма. Но покопавшись в себе чуть дольше обычного, Анна вынуждена была признать, что спокойно положила бы свой бизнес и благополучные отношения к ногам непонятной и удивительной любви, которая переполняла ее сердце. Любви к Маркусу.

Это была не страсть, не вожделение, ни влюбленность, которой свойственны поспешные свадьбы и как следствие кризисы трех, пяти и десяти лет. Именно, та самая, настоящая книжная любовь, которая могла терпеть, прощать и переносить чудовищные пытки от самого безжалостного инквизитора — жизни. Лишь бы только с «ним» все было в порядке.

Не смея рассчитывать на такие сильные чувства, Анна невольно заходила в своих планах на счастливое будущее дальше, чем было положено. От того и контраст был ярким от перехода из мира ее грез в реальность: угрюмое старинное здание, одиночество и беременность, тривиально выворачивающая ее нутро наизнанку.

Время близилось к полудню.

Поддаваясь давлению одиночества, Анна попросила мать и невестку заехать к ней на обед.

Поначалу Анна с гордо поднятой головой посещала чаепития у местных кумушек, убежденная, что отказ лишь подстегнет распространение сплетен.

Так и ярлык трусихи недолго на себя навесить, что допустить было совершенно невозможно.

Но визит к Бет Фелкет выбил всю прыть и браваду из головы девушки.

В приглашении было заявлено, что соберется не более семи-восьми человек. Кларисса заехала за дочерью в половине четвертого. Анна старалась как можно меньше садиться за руль, потому что стала замечать за собой изрядную рассеянность и пару раз по ее вине на дороге возникала аварийная ситуация.

Облаченная в самое скромное платье Анна представляла собой воплощенное спокойствие и бесстрастность. С легкой полуулыбкой она встретила сияющую от возбуждения Бет, которая не изменяя себе выбрала для «обычной встречи» с подругами ярко красный костюм. Темные волосы женщины были собраны в хвост, а губы горели в тон костюму от помады.

По своему обыкновению Бет в очередной раз пыталась разыграть очередное представление, чтобы можно было обсуждать его с подругами следующие пол-года. Скучающая жена местного, скромного по притязаниям к карьере юриста, Бет отказывалась работать, прикрываясь воспитанием затурканного ею же сына. Чай у нее был пресным, печенье не хрустящим, но "представления" отменными.

Когда Анна прошла в гостиную, за столом и в креслах сидело как минимум человек пятнадцать, тогда то она и поняла, что на горячее сегодня подавали ее.

- Всем добрый день, - не изменившись в лице, сказала Анна, хотя уже пожалела, что приняла приглашение. Она пропустила мать вперед, предложив более открытое место, а сама уселась с краю стола и обвела взглядом присутствующих.

«Сколько же любезностей они выдержат, пока не перейдут к теме, ради которой собрались?» - подумала Анна.

Немного округлившийся живот Анна прикрыла руками инстинктивно, сама она могла выдержать все что угодно, но ее мутило от одной мысли, что ее еще не родившегося малыша сейчас будут, так или иначе подводить к приговору - «дитя греха», а так и будет, эта мысль порождала в ней слепую ярость и отчаяние. Сейчас Анна была готова отказаться от своей гордости, назваться трусихой и сбежать в свою квартирку прямо босиком по снегу.

Пока ее мысли путались, глаза обведя всех, уперлись в накрахмаленную кружевную скатерть, правой рукой Анна потирала толстый браслет мужских часов, с которыми не расставалась.

- Дорогие мои, как же давно мы собирались! – воскликнула Бет, устанавливая на стол поднос с сандвичами и печеньем.

Женщины закивали, и подвинулись ближе к своим чашкам.

- Особой причины не было, то есть,.... повода, - поддакнула старая Лиза Ботверелл.

- Ох, Лизи, милая, неужели нам обязательно нужен повод, - проворковала с удивлением Бет, кидая хитрый взгляд на лучшую подругу Веру Шуккерман – невестку Гойи. Анна была в курсе яркой неприязни старого торговца к жене своего сына из-за ее глупости и склочничества.

На пару с Верой, Бет давно задумала выведать парочку деталей из жизни Версдейлов, которые никого не посвящали в свои семейные проблемы. Вера даже свекру обмолвилась о запланированной встрече и ее истинных причинах, на что Гойя круто задумался и попросил невестку поделиться с ним позже вынюханными подробностями. К Анне он не имел никаких претензий, он был прекрасно осведомлен, что Версдейлы стоят друг за друга горой, а потому проблемы у одного из членов семьи заденут весь клан. Мистер Шуккерман все лелеял надежду порадоваться нервотрепке, которая свалилась на Бена Версдейла, xотя про себя, с сожалением отнесся к положению дел его внучки Анны, так как испытывал к ней симпатию.

Вера устроилась напротив Анны, чтобы видеть ее лицо, так как считала себя крайне проницательной и в случае, если непогрешимая Анна решит солгать, она сразу это заметит. Миссис Шуккерман всегда считала, что Версдейлов переоценивают, а Анна со своей привлекательной внешностью и внутренней уверенностью вызывала в ней зависть. От природы бледная кожа Веры в молодости страдала от прыщей, которые оставили свои следы на скулах, густые волосы были бы ее украшением, но нелепая прическа «под горшок» старила женщину на пару лет, неумелый макияж и пастельные тона в одежде губили ее образ окончательно.

Порой казалось, что Бет специально держит у себя в лучших подругах бледную и тусклую Веру. И так казалось не только Анне, которая иногда даже жалела недалекую женщину.

Кларисса, тем временем, старалась непринужденно улыбаться, отгоняя от себя тревожное предчувствие, но надежды улетучились очень быстро.

- Анна, Кларисса, на самом деле повод у нас есть, что кривить душой, - заулыбалась Бет и ее глаза заблестели. Кумушки закивали.

- Анна, дорогая, позволь заверить тебя, что ты можешь рассчитывать на нашу помощь и поддержку в любое время.

Не спеша отпив чаю, Анна нарочито медленно поставила ее на блюдце и отодвинула от себя.

- Извини, Бет. Ты о чем?

- Боже, дай мне хоть на йоту приблизиться к такому самообладанию как у Анны Версдейл! - Бет покачала головой и ее глаза пытались изобразить сочувствие. – Городские сплетники не перестают судачить о твоем интересном положении, дорогая. Но ты держишься молодцом и мы все тобой гордимся...

«Интересный пассаж!» - с сарказмом подумала Анна и ее замутило от огромной дозы лицемерия.

А, как, по Вашему мнению мне держаться! Или сочувствия с Вашей стороны, удостаивается любая беременная женщина? - Анна мило улыбнулась.

Положение такое бывает у всех женщин испокон веков, - отшутилась Кларисса, настойчиво разыгрывая дурочку.

Нет же, Кларисса! Дай Бог, здоровья Анне, но как с ней поступил отец ребенка?! Это шокирует, наша Анна этого не заслуживает! – возмутилась Вера и в комнате воцарился гомон.

Негодяй! Сказано, что француз, - ляпнула Филли Сэнингтон, которая вышла замуж исключительно шантажируя своего теперешнего мужа беременностью.

А вы осведомлены, к слову о сплетниках, - Анна посмотрела на сидящих за столом женщине, которые от скуки, готовы были разорвать ее жизнь и сожрать вместо печения, прихлебывая чаем. - Он не более достоин этого звания, нежели многие жители нашего города, которые обманом и увертками разбивают семьи, боятся собственных мужей и ночуют у подруг, судятся с собственными родителями из-за имущества, избивают детей и пользуются расположением семьи, сидя на шеях у своих супругов и высасывая все соки из бедолаг, - взорвалась Анна.

Всего одно мгновенье и стало понятно, насколько чужой Анна чувствовала себя в родном городе, среди «знакомых», которые слетелись на свежий соленый привкус сплетни, чтобы развлечься, потому что их собственные жизни напоминают стеклянную банку в темной комнате, из которой если и вырвешься, то не ясно в какую сторону двигаться.

В комнате воцарилось гробовое молчание.

Одни женщины сидели, уткнувшись в свои чашки, другие с ненавистью смотрели на Анну залившись краской негодования и злости. Ведь молодая Версдейл за минуту перебрала их собственное грязное белье, тыкая их носами в их же жизни.

- Извините, вынуждена Вас покинуть. Меня вдруг затошнило. Не хочу вам испортить чаепитие. Всего хорошего!

Анна медленно вернула чашку на блюдце и встав из-за стола вышла из комнаты.

Кларисса с гордостью посмотрела на дочь и подняв голову, без традиционного прощального перечмокивания вышла вслед за Анной.

Той ночью Анна спала в Чепкроуте, в своей родной среде, мать отпоила ее липовым чаем и уложила в ее спальне, где каждый сантиметр был пропитан беззаботностью детства и действовало крайне успокаивающе.

На следующий день, рано утром Бен с довольной миной стоял на кухне у окна. Его взгляд по-хозяйски прохаживался по открывающемуся взору пейзажу. Ночью выпал снег, утренняя дымка и тяжелые серые тучи лишний раз напоминали ему о тепле и защите, которую дарили старые толстые стены его его дома, объединившие его семейство. Они защищали и оберегали от холода и ветра не только как погодных явлений, но и как от жизненных неурядиц и проблем.

Вот-вот должна была спуститься Анна. Она изрядно удивила его еще вчера вечером, перед тем как подняться к себе в спальню. На удивление жизнерадостная до недавнего времени, его любимица уставилась на него не по возрасту уставшим и взрослым взглядом.

- Деда, - Анна кашлянула. – Отвезешь меня завтра в город? Я соберу вещи и перееду к вам, поживу немного в Чепкроуте.

В пору было бы радоваться главе Версдейлов, но сердце у старика екнуло от подобной просьбы. Ему не доставляло удовольствия видеть свою внучку сломленной и молчаливой. Анна стала меньше улыбаться, ее лоб часто прорезала складка беспокойства и тревоги и это открытие в какой-то степени потрясло и разочаровало главу семьи. Однако, полагаясь на богатый жизненный опыт, Бенджамин был уверен, что столь неxарактерное для Анны поведение – явление временное, да еще и беременность сказывается, в любом случае – она вернулась «в семью», а это самое главное.

Бен с удовольствием отхлебнул горячего чаю, еще немного постоял у окна и вышел на улицу, чтобы прогреть двигатель в автомобиле.

Жизнь в имении действовала как новокаиновая инъекция на приеме у дантиста. Все знали что не так радужны дела в семье Версдейлов, как всем бы хотелось бы. Такая подмена ожидаемому благотворному воздействию родных стен немного удивила Анну, она переехала сюда с надеждой убежать от одиноких вечеров и пугающих мыслей, но платой была печать сожаления от родственников и их удивительная уверенность в своей правоте на счет непорядочности ее избранника.

А правда по-версдейловски, была очевидна как национальность Джапхи – слепая доверчивость со стороны Анны к поддонку Дэнвуду завершилась хоть и трагично, но вполне предсказуемо, разумеется ожидания эти были занесены в раздел «крайностей».

Родные создавали вокруг Анны «белый шум», который вырывал ее из отчаяния. Еще позже она поняла, что все больше наслаждается обстановкой, которая царила в цитадели Версдейлов, запахом комнат, возней Элен на кухне, бурчанием Бэйли, бесконечными телефонными разговорами матери. Анна, как и прежде, просыпалась рано, наравне с дедом. Они вместе шли на кухню и в тишине пили чай с булочками, которые накануне испекла Элен. Потом Бен уходил на ферму, чтобы, как он сам говорил – дать разгон своим бездельникам. И дед, и внучка понимали, что «как прежде» уже не будет никогда, но все развивается и движется вперед, застревать в прошлом, каким-бы хорошим оно не было – верный путь к деградации и упадку.

Еще одним плюсом, скорее всего неожиданным, для Анны стал тот факт, что родственники избегали всяческих разговоров относительно Маркуса. Только у матери иногда вырывалось замечание или вопрос относительно семейного табу «Дэнвуда», когда она забывалась, но вовремя пойманный взгляд свекра или мужа быстро поправляли самый неустойчивый из кляпов для миссис Версдейл – тактичность.

Серж приезжал практически через день: рано утром или поздно вечером, всегда предупреждая о своем визите. Не признавая безделья, он нашел работу в новой забегаловке на окраине города, не особо радуя Анну подробностями о коллективе и хозяине, потому что радовать особо было не чем.

Он всегда отказывался от предложенного ему завтрака, поэтому Анна вела его в темную гостиную и при свете одной единственной лампы они усаживались на диван и Серж рассказывал все, что происходило накануне, делился своими планами на грядущий день, спрашивал как у Анны самочувствие, ложил свою огромную лапищу ей на живот в надежде почувствовать как толкается малыш.

- Маркус, когда прощался, несколько раз сказал, что мне будет намного проще, чем ему. Что у меня теперь новая забота, - она погладила живот.

Анна замолчала. Ее глаза наполнились слезами.

- А я вот еще не осознала, что скоро стану матерью. Он шевелится, толкается, ночью, так вообще караул..., - улыбнувшись сквозь слезы, Анна на секунду выпустила наружу варево из эмоций, которые подавляла каждый день.

Почувствовав учащенное сердцебиение матери малыш получил свою порцию переживаний и возмущенно пнулся. Серж растерянно улыбнулся и вытер слезы, ползущие по щекам Анны. Про «караул» и степень ее отчаяния он догадывался и сделать ничего не мог, кроме того, как быть рядом, пока его не заменит Маркус. А это лишь вопрос времени...

Что будет с ним после того, как он получит отлучение от Анны, Серж и думать боялся. Время перемен близилось и для него.

За Маркуса Серж ничего не спрашивал, никогда. Телефонные разговоры с Дэнвудом приносили Анне временное облегчение и через пару дней ей как правило, становилось совсем худо. У Анны был подавленный вид и она могла целыми днями молчать. Она никогда не разговаривала с Маркусом в Чепкроуте. Серж приезжал, забирал ее в город, они шли в парк, выбирали уединенную скамейку и в дали от посторонних глаз по очереди разговаривали с Маркусом. Анна долго, Серж коротко бурчал несколько слов, после чего внутри у обоих растекалась пустота. Анну добивало ожидание, Серж жил в тихой панике, потому что не мог найти слов, чтобы облегчить Анне жизнь. Они сидели в полном молчании, молодые, красивые, с уставшими глазами, в которых давно не было блеска.

Перемены давались тяжело.

Потом Серж отвозил Анну обратно к родне, доставал пару пластиковых контейнеров, в которых были: пирожные с белым шоколадом и малиной, замаринованные утиные грудки, чтобы Анна их приготовила себе на обед, булочки от миссис Бигль. Он передавал снедь, крепко обнимал Анну и просил проводить до двери. Иногда он сталкивался в предрассветных сумерках с Беном, который крался на кухню к своей законной чашке чая, здоровался со стариком и сразу же прощался.

Бен уважал Сержа и даже глубоко в душе желал, чтобы его внучка не была такой слепой по отношению к этому парню. Старого Версдейла трудно было провести в чем-либо, поэтому Сержа он встречал и провожал всегда с хитроватой улыбкой на лице, которая словно вытаскивала на обозрение всему свету самую из сокровенных тайн этого кулинарного фанатика.

Раз в неделю приезжала Кейт. Вот как раз ее визиты Анну вводили в некое подобие нервоза, хотя подруга никогда не задавала лишних вопросов относительно того когда Анна собирается возвращаться в свою квартиру и всячески избегала затрагивать тему Дэнвуда.

Тем не менее, Анна очень холодно разговаривала с Кейт и только по делам, которые касались непосредственно суда и апелляции: подписывала нужные документы, давала рекомендации и прочее.

Все объяснялось очень просто – жизненный опыт Кейт сам по себе был упреком, который получают неразумные дети от матерей с предостережением от беды в случае ослушания. Само присутствие Кейт наводило Анну на нежеланные мысли, их голосок еще был очень слаб, но они уже начали проклевываться в мозгу, хотя она себе еще отдавала в этом отчет.

Поведение Анны сначала озадачивало Кейт, и вполне заслуженно, по отношению к лучшей подруге начала зреть обида. Сначала Кейт упорно относила поведение Анны к ее переживаниям и трудностям с личной жизнью, но все оправдания со временем стали терять силу и мало-по-малу таяли.

Хваленая рациональность и справедливость Анны под натиском личных переживаний дали заметную трещину. Разум ей подсказывал, насколько она неправа по отношению к близкой подруге, что самолично разорвала преданную дружбу и опять по одной и той же причине, по которой ее отношения с родственниками висели на волоске от подобной ситуации – Маркус.

Большую часть дня Анна проводила с дедом на сыроварне или ездила с ним в город, опять же по делам семейного бизнеса. В доме она не могла выносить сочувствующие взгляды Элен и Лоис, женщины упрямо не следовали вполне определенным рекомендациям, которые им дала Кларисса по поводу выражения лиц в присутствии своей дочери.

К середине июня у Анны возобновился токсикоз, ее воротило от еды и на этой почве девушка выглядела чуть ли не прозрачной. Удивительно, но нежданным спасением стал большой зал сыроварни, где молоко нагревали на первой стадии и добавляли ферменты. Спасение пришло в запахе молочной сыворотки. Анна даже попробовала ее пить, потому что сильно испугалась за малыша, но после перового же глотка едва успела выбежать из помещения, где ее вырвало.

Поэтому в течении недели у Анны был еще один постоянные визитер – доктор Роберт Берклат. Тихий, улыбчивый пожилой мужчина, немного полноватый – он сумел расположить к себе свою пациентку уже после первого же приема. От семейного врача Анна отказалась наотрез, а когда ее спросили почему, она не смогла дать вразумительного ответа.

Доктора Берклата посоветовала давняя знакомая Клариссы, как хорошего специалиста по плохому самочувствию беременных барышень. Он избегал медикаментозного подхода до последнего и применял все от точечного массажа до безвредных травяных настоев, которые и в отношении Анны дали положительный результат, правда хоть и не сразу. Доктор никогда не отказывался от предложенного ему угощения, выпивал по пять чашек чаю и поглощал немерено печенья. Он безропотно приезжал даже среди ночи, если Анне совсем становилось худо.

Единственное, что показалось Анне странным это то, что мистер Берклат всякий раз выходя из дома звонил некоему Сэмюэлю и разговаривал с ним не больше десяти минут. Она не обратила бы внимания, если бы однажды она случайно не подслушала бы его разговор, который явно касался ее самой.

Но в итоге она списала свое разыгравшееся воображение на состояние здоровья, обозвав себя мнительной дурой.

К этой же распространенной в мире категории людей вскоре отнесли себя и Бен с Генри, когда доктор Берклат выставил счет. Анна промучилась почти две недели и родные были готовы на любые расходы лишь бы избавить любимое чадо от страданий, но сумма, которую запросил этот «божий одуванчик» не поддавалась разумному объяснению. Тем не менее, Бен Версдейл засунув свои вопросы куда по-дальше, выписал чек и сердечно поблагодарил доктора за оказанную помощь.

Лишь потом, старый лис не сдержав любопытства навел справки относительно «золотого доктора». Роберт Берклат оказался не простым провинциальным докторишкой с огромными амбициями. У него была своя частная клиника в Лондоне, в которую небожителям из парламента и шоу-бизнеса не всякий раз удавалось попасть.

Распрощавшись с Анной, доктор Берклат по своему обыкновению вышел из дома и направился к своему автомобилю, на ходу вынимая из кармана пальто мобильный телефон. До нее донеслись обрывки разговора.

- Да, Сэмюэль. Она пошла на поправку…. Нет… Вполне можешь. Ребенку и ей ничего не угрожает.

Июнь, тем не менее порадовал теплой погодой и длительные пешие прогулки сделали свое дело. К Анне вернулся здоровый аппетит и как следствие, она стала лучше выглядеть. Все чаще и чаще семья собиралась за обедом и ужином в полном составе и не пример прошлым трапезам, над столом витало не только позвякивание столовых приборов, но и довольный смех. Не раз к семейству присоединялись Серж и Кейт.

Пересмотрев свое нынешнее положение, Анна полностью отдалась ожиданию ребенка. Она каждый день долго гуляла в имении на свежем воздухе, почти всегда ее сопровождал непоседа Оди, иногда она помогала по мере сил на кухне Элен, ездила с матерью в город за покупками и много времени проводила в библиотеке, придаваясь своему позабытому излюбленному способу убивать время – чтению. Несколько раз в неделю звонил доктор Берклат и интересовался ее самочувствием. Сначала подобный интерес вызывал лишь недоумение, но Кларисса, вздернув подбородок, продекламировала, что это докторская этика и ничего лишнего искать среди действий Берклата не стоит. Это на словах, а на деле подобное внимание известного теперь и для нее доктора – крайне льстило.

Возвращение в родные пенаты дочери поставило перед Клариссой новую цель – еще раз доказать свою состоятельность в качестве заботливой матери. Одного только не учла миссис Версдейл - у матерей, обычно, подобные мысли и не возникают, доказывать ничего не приходится: забота о детях, любого возраста, установлена в любящих сердцах по умолчанию.

Всего один раз Клариссе удалось вывести Анну на откровенный разговор. Чтобы дочка смогла облегчить ношу того, о чем молчит. Беседа состоялась стихийно, застав Анну в врасплох. Кларисса просто зашла в библиотеку, когда Анна в очередной раз, спрятавшись от мира, который обрек ее на самое трудное, что ей давалось – ожидание и перенеслась в мир, подвластный любому слову и душевному порыву всего одного заинтересованного лица – писателя.

В какое-то мгновение Анна просто осознала, что мать сидит в кресле, немного в стороне от ее поля зрения и от неожиданности вздрогнула.

- Мама! Ты меня напугала!

- Извини, милая. Сижу уже здесь несколько минут, любуюсь на тебя. Знаешь, Эни, - Кларисса воспользовалась моментом и пересела к Анне на кушетку, уложив ее ноги к себе на колени. – Я всегда поражалась твоей способности сосредотачиваться.

Не слишком осложняя себя откровенными разговорами ранее, Кларисса явно озадачила Анну своим стремлением восполнить этот пробел сейчас. Поэтому вместо успокаивающего психологического эффекта мать добилась лишь того, что Анна насторожилась.

По своему обыкновению, не глядя на реакцию собеседника Кларисса продолжила.

- Дорогая, тебе здесь хорошо? В Чепкроуте? Ты стала такой такой замкнутой.

«Не более чем раньше, да и ты мама не интересовалась часто… моей жизнью», - удивилась про себя Анна, но промолчала.

- Меня тревожит, что столь серьезные испытания, которые выпали на твою долю не находят выхода…, - Кларисса замялась, подыскивая слова. – Ты держишь все в себе. Я ведь все понимаю, дочка. Чтобы там не думали отец с дедом – я вижу, что ты испытываешь крайне сильные чувства к Дэ….э-э-э… Маркусу. Я не хочу тебе лишний раз пересказывать их мнение о его порядочности. И эта беда с рестораном...

«А то оно у тебя другое, мама», - с укоризной пронеслась мысль у Анны.

- Но произошедшее не исправить…

- Я и не хочу, - с комом в горле ответила дочь и опустила глаза.

- Да-да! Это я и хочу сказать, я поддерживаю тебя, это очень смело и мужественно для женщины, отказаться от мнений общественности и полностью положиться на слепое доверие к практически чужому человеку. К сожалению, я не сказала бы, что поступила бы так же, но речь не обо мне. Вообще, все наши мнения не имеют никакой ценности и мало чем тебе помогут, дорогая. Ты только знай, что можешь доверить мне все, даже то, что обычно я осуждала и не принимала.

- Спасибо, мама…, - вместо облегчения, на Анну накатило безразличие и желание в дальнейшем соприкасаться с окружением, как можно более поверхностно. Чувство разделенных переживаний приходит не посредством душевных разговоров, осознание его просто напутает в один прекрасный момент.

Понимая, что Анна не настроена на откровенный разговор, Кларисса поцеловала дочь в щеку, вздохнула и оставила ее наедине с миром, в котором все было расставлено по полочкам. Не зря Анна любила библиотеку с ее стройными рядами упорядоченных знаний и возможностей забыть на какое-то время о своей далекости от подобного идеала.

Анна погладила живот, малыш стих на несколько минут, чтобы снова толкнуться, словно пытаясь достучаться до сердца родной матери.

В конце месяца Чепкроут готовился к ярмарке сыра в Лондоне. Бен и Генри не вылазили из сыроварни, Кларисса с чаепитий у подруг, Анна была окончательно оставлена в покое и с каждым днем все больше погружалась в тоску.

Серж предложил ей хотя бы на пару дней вернуться в ее квартиру. Эта неожиданная просьба сопровождалась взглядом с такой мольбой, что у Анны защемило сердце.

Анна открыла рот, но тут же его закрыла и задумалась.

Она помнила тот день, когда вот точно так же в Чепкроут, неожиданно приехала Кейт и с белым лицом стала нести чушь про то, что ресторан закрывают и что у Сержа случится припадок, если уже не случился. Серж сидел в машине и напоминал мертвеца.

- Это бред! – ревел Серж, тряся бумагой у носа Кейт. – Нормы не нарушались, персонал проходит медицинский осмотр два раза в год!

Он вопросительно уставился на Кейт, как-будто та могла кивнуть и противная бумажка сгорит в его руках, от собственной абсурдности.

Но Кейт лишь покачала головой и из ее глаз полились слезы.

Эти мокрые свидетели обрушившейся беды лучше всяких печатей утверждали безысходность происходящего и будто уже омывали предстоящую трагедию.

Нахлынувшая ярость поразила Сержа до глубины души, но только когда уже несколько стульев были разбиты о близлежащие столы. Кейт сжалась в комок у барной стойки, закрыв уши руками и зажмурив глаза.

Когда она вернулась к реальности, ее руки крепко сжимали руль, а на горизонте виднелись очертания Чепкроута.

Серж тоже обещал приехать, чтобы поговорить сначала с Беном и Генри. Сразу выкладывать Анне всю правду было чревато последствиями. Кейт с облегчением вздохнула, когда увидела его машину около ворот Чепкроута. Он сидел за рулем и явно ждал ее, когда она поравняла свою машину с его – Серж повернул голову и едва заметно кивнул. От Кейт не укрылось то, в каком напряжении он находился, на скулах то и дело ходили желваки.

Бен был явно удивлен, когда выглянув в окно сыроварного зала увидел друзей своей внучки.

- Фрэнк, - окликнул он работника, который носил баллоны с молоком. – Найди Генри, пусть подойдет сюда! И давай по-быстрей!

Парень кивнул и мигом шмыгнул в дверь. Бенджамин поспешил выйти навстречу визитерам.

- Серж, Кейт, рад вас видеть. Анна в доме, наверное Элен помогает на кухне…

Бенджамин пожал руку Сержу и двумя руками, аккуратно руку Кейт.

- Мистер Версдейл, - Кейт кашлянула, чтобы прочистить срывающийся голос. – Мы бы хотели поговорить сначала с Вами. Случилось нечто…

Она замялась, явно подбирая слова. Ветер бросил прядь волос ей на лицо и Бен заметил, как дрожала ее рука, когда она отбросила ее обратно.

- В ресторане была неожиданная санитарная проверка, позавчера… - вмешался Серж.

Кейт опустила голову, уступая Сержу постыдное право сообщать плохие новости.

- И что? – Бен прищурился и сложил на груди руки.

- Ресторан сегодня опечатали, буквально час назад.

- Что значит «опечатали»? – недоуменно моргнул Бен. Стариковские глаза метнулись на Кейт.

- Закрыли! До повторной комиссии, через два дня. Нарушены санитарные нормы, на кухне нашли кишечную палочку.

- Да что вы такое несете? – голос Бена загрохотал и из окон сыроварни выглянули пара любопытствующих лиц.

- Да, мистер Версдейл, здесь явно какая-то ошибка. Сами понимаете Анна тщательно отбирала персонал и следила за соблюдением гигиены…, все работники проходили медицинское обследование два раза в год вместо положенного правилами одного,- Кейт бросилась в оправдания.

По мере того как она говорила ее глаза краснели, а голос становился все тише.

- Здесь явно какая-то ошибка, - подытожил Серж, обнимая Кейт, которая уже хлюпала носом.

Бен с тревогой посмотрел на дом, в котором находилась внучка еще ничего не подозревающая. Ему хорошо были известны проблемы, которые тянулись за решением санитарной комиссии: огромные штрафы и лишение права деятельности на длительный срок. Другими слова такая ситуация приравнивалась к разорению.

- Мы не знаем, как это сказать Анне. Я уже связалась с юристами. Они готовят независимую экспертизу, придется оспаривать решение в суде! – Кейт вырвалась из-под руки Сержа.

- Что тут происходит?

Из-за угла сыроварни вышел Генри, он возился с ремонтом доильного аппарата и его руки были перемазаны какой-то черной дрянью.

Вкратце описав Генри ситуацию, все четверо на какое-то время умолкли. То и дело один кто-нибудь кидал встревоженный взгляд на дом.

- В любом случае Анна узнает и лучше это мы расскажем ей. Тянуть бессмысленно. Учитывая ее положение…, - решил Генри.

Серж видел, как сильно переживал отец за свою дочь, на деда вообще было больно смотреть. Старик пытался храбриться и уже подвязался найти лучших адвокатов, но с каждой минутой горбился все больше и больше под тяжестью свалившейся проблемы. Из оцепенения их вывел Оди. Он наскочил на гостей с заливистым лаем и упорно стал приставать к своему благодетелю Сержу, выписывая невероятные пируэты в воздухе. Ему хотелось пастилы, а всем остальным удавиться.

Элен увидела, как к дому направляются Бен, Генри с прибывшими гостями. Она как раз заканчивала с уборкой в холле. Женщина поспешила открыть дверь.

- Элен, позови Анну в кабинет. И завари липового чая, - быстро распорядился Генри, его голос модно было даже назвать грубым.

Все четверо молча направились в библиотеку, но тут Генри резко обернулся.

- И еще!

- Да, сэр.

- Позвони доктору Берклату, пусть приезжает прямо сейчас. Встретишь его и проводишь на кухню, - Генри замолчал и нехотя добавил, - вдруг он понадобится.

Не задавая лишних вопросов, Элен метнулась к телефону. Ей и в голову не приходило, что еще могло случиться, для чего нужно присутствие доктора. Неужели на бедную Анну опять обрушились несчастья? Наверняка, этот Дэнвуд что-то натворил. Беды Версдейлов начались именно после его появления в их жизни.

От тяжелых мыслей Элен настолько распереживалась, что даже не сразу услышала в трубке голос доктора. Перекинувшись несколькими фразами, она положила трубку на место и по привычке протерла ее от пыли сухой чистой тряпочкой, которую всегда носила в кармане.

Женщина с тревогой бросила взгляд на кухонную дверь и нерешительно ее приотворила. Анна сидела за столом и перечитывала сборник рецептов, который лично составила за пару десятков лет сама Элен.

- Анна, дорогая, тебя отец зовет. Он в кабинете.

Ничего не подозревая, Анна не переменилась в лице – все та же сосредоточенность, единственное, что было видно, это то, что ей совершенно не хочется отрываться от чтения. С тяжелым вздохом Анна встала. Только закончился первый триместр и высасывающая все силы тошнота отступила.

Пытаясь придать своему лицу хоть какое-то подобие нормального Элен всплеснула руками и ринулась к плите, на которой закипала вода в большой кастрюле. Спасение! Едва она отвернулась, на глазах выступили слезы.

Анна очень удивилась, когда вместе с отцом с дедом увидела в библиотеке Сержа и Кейт.

- Решили устроить сюрприз? – Анна улыбнулась нечаянным гостям, но улыбка – редкая гостья на ее лице в последнее время, быстро сбежала, когда никто даже не попытался разделить ее радость.

Отец подошел к Анне, и бережно обняв за плечи, усадил в удобное кресло.

- Что происходит? – Анна напряглась.

Будто прочитав ее мысли, Серж решил взять на себя нежеланную роль вестника.

- Анна, это касается ресторана.

От разочарования Анна мотнула головой. Теперь ее накрыло раздражение. Другие новости вряд ли могли выбить ее из колеи.

- Ты, главное не нервничай, помни о ребенке, - услышала она мягкий голос Сержа. – Бруно закрыли.

Ненавистные Сержу хождения вокруг да около были попраны и в этом случае. Он внимательно следил за реакцией Анны. Карие глаза сначала прищурились, с недоверием взглянули на него, потом на Кейт, а затем на ее лице стала расползаться глупая улыбка.

- Как это закрыли? Ты шутишь?

- Анна, позавчера была санитарная проверка, вмешалась Кейт.

- На каком основании!

- Поступила жалоба по факту отравления. Люди были приезжие. Вчера прислали заключение. В ресторане обнаружили кишечную палочку. Сегодня уже опечатали.

В это мгновение у Анны что-то словно вспыхнуло в голове, и все слова смешались в какофонию.

«Мы наймем лучших юристов….».

«Это фальсификация!».

«Дорогая, все расходы мы возьмем на себя».

«Интересно кому это выгодно так тебя подставлять?»

Все, за что она боролась последние несколько лет, ее передряги с родными и бои за независимость – все, абсолютно все оказалось напрасным. У Анны больше не было сил бороться, плыть против течения, тратить свои нервы, доказывать всем и себе свою состоятельность. Она осталась одна, практически уже с ребенком на руках, вполне может быть что обманутой единственным человеком, которого смогла полюбить за всю свою недолгую жизнь и у родителей на шее. Неутешительный итог.

Бен, Генри, Кейт и Серж еще несколько минут набрасывались с предположениями, решительными заявлениями и утешениями, когда поняли, что Анна их даже не слушает. Она сидела с остекленевшими глазами, уставившись в окно. Абсолютная пустота исходила от нее, липкая и заразительная настолько, что все четверо постепенно притихли.

Ничего общего эта девушка с прежней Анной больше не имела. Такие перемены происходят или с годами, или мгновенно. Внутри будто что-то ломается, перекраивается мировоззрение и новая личность или свысока, если повезет, или снизу-вверх рассматривает себя в прошлом, утерянную, несвежую душу с провальными планами на жизнь, безнадежными стремлениями, усилиями и напрасными жертвами.

Не проронив ни слова, Анна поднялась из кресла, она бережно провела рукой по еще плоскому животу и направилась к двери. Взявшись за ручку, она вдруг оглянулась. Генри поежился от безнадеги, которая обволокла его дочь, словно уменьшая ее.

- Ничего не предпринимайте. Я сделаю все сама…

Смутные догадки, которые начали посещать Анну временами указывали на то, что перемены, происходящие в ее жизни, пытаются подвести ее к чему-то новому. Словно ее отрывали от всего привычного и готовили к грандиозным переменам. Только для этого «нового» требовались жертвы, как своего рода проверка на вшивость, чтобы судьба утвердилась в правильности своего выбора человека, которого надо будет в результате облагодетельствовать.

Именно в такую форму Анна весь тот хаос, в который превратилась ее жизнь. Она решила воспринимать все удары и испытания, как жертву, только во имя одного – чтобы он вернулся. Подобная эзотерика никогда не была ей свойственна и тот факт, что в последнее время она стала рассматривать такой подход как нечто имеющее смысл, уже указывало на медленно исчезновение прежней уверенной в себе Анны, которая рациональное ставила впереди всех и вся.

В конце концов главная ценность сейчас покоилась внутри нее. Это сокровище стоило всех лишений.

Доктор заявился через несколько минут после окончания неприятного разговора в библиотеке. Генри встретил его и рассказал ситуацию в нескольких словах. Верный своему врачебному долгу Берклат настоял на том, чтобы осмотреть Анну, но когда они вдвоем поднялись к ней в комнату, то обнаружили ее мирно спящей.

От облегчения у Генри поднялось давление.

На ресторан наложили штраф в размере двадцати тысяч фунтов и лишили лицензии на деятельность на три года. Кейт лично собрала весь персонал и сообщила неутешительные новости. Люди молча выслушали и тихо разбрелись по домам. Бен расщедрился на небольшое выходное пособие каждому работнику ресторана из своего собственного кармана. Генри взял на себя оплату штрафа.

Солнце редко баловало своим появлением в те дни, но в день когда входную дверь «Бруно» заколачивали фанерой оно ярко освещало происходящее, словно не давая утаить столь грандиозное событие. На улице собралась небольшая толпа зевак. Кейт обратила внимание, что среди прочих здесь был Бэзил и миссис Бигль.

И если первый стоял мрачнее тучи, то старушка в окружении двух подруг тихо, но энергично обсуждала происходящее.

- Нарушение каких-то норм, вроде так я слышала, - авторитетно заявила миссис Бигль, придерживая маленькую фетровую шляпу не первой молодости, которую так и норовил сорвать ветер. – Кишечную палочку нашли.

- А я слышала, что сибирскую язву. Что же она совсем ресторан запустила? – то ли спрашивая, то ли утверждая, сказала одна из собеседниц.

- Да все пошло наперекосяк, когда появился этот мошенник, от которого Анна забеременела. Еще тогда я поняла, что девочка пляшет под его дудку, забывая обо всех, кто был рядом с ней: с родителями перессорилась и так раньше была как ерш, все сама, сама…

Миссис Бигль вздохнула, и кумушки осуждающе зацокали языками.

Кейт услышала каждое слово, ее пронзила такая ярость, что понадобилось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не наброситься на старушку с оскорблениями. Старая карга не голодала только благодаря Анне с ее безотказностью.

Рассчитывать на благодарность, оказалось глупо, как и на воспитание, которое всплывает на первый план только при экстренных случаях, таких как вопиющий недостаток информации об уважаемых людях, попавших в компрометирующее положение, дабы выведать путем общественного порицания все грязные подробности скандала.

Кейт дождалась пока разошлись зеваки. Со стороны реки дул резкий ветер, раскачивая ветки зазеленевших лип. Она посмотрела на Бэзила, который стоял на противоположной стороне дороги и курил. Он был мрачнее тучи. Вот как раз от него Кейт ожидала какой-нибудь едкой реплики, ну или на худой конец порции ехидства, но судя по всему, она и здесь ошиблась. Радости на его лице явно не прослеживалось, хоть и лишился сильного конкурента. Бэзил не попытался подойти. Докурил сигарету, запустил окурок в реку и засунув руки в карманы брюк, направился прочь.

«Бруно» осиротел, потемнел и казалось с укоризной взирал на опустевшую улицу и Кейт. Она подошла к двери. Они были опломбированы, ветер трепал ярко-желтый ярлык с фамилией санитарного инспектора «А. Нэмби». Кейт дотронулась до двери и позволила чувству горечи и обиды до краев наполнить все ее существо. Как все быстро произошло, и как все быстро сдались. Особенно Анна. У Кейт возникло чувство, что ей было уже все равно, что будет с ее рестораном, что само по себе было нонсенс.

Она тяжело вздохнула и в глазах защипало. Кейт за пресловутое «как раньше» отдала бы какой-нибудь палец на ноге. Но увы вселенной ее палец был безразличен, впрочем как и она сама со своими желаниями.

Все изменилось. Все…

Мотнув головой, Анна прогнала воспоминания, которые разгрызали ее изнутри.

В гостиной уже начинало светать. Небо с востока порозовело. С заднего двора доносилось мычание коров, уже заканчивалась утренняя дойка. Громко тикали старые часы у камина.

- Ну, на пару дней со мной ничего не случится, - подвела итог своим раздумьям Анна.

- Заедешь за мной вечером. Я соберу кое-какие вещи…

И как обычно слов Сержу не понадобилось. Огромные руки обняли Анну. Он поцеловал ее в макушку и пообещал к пяти часам заехать.

Ее присутствие, в первую очередь, требовалось ему. Он по прежнему жил в ее квартире. Деньги от Дэнвуда при том образе жизни, который вел Серж, закончатся лет через триста и единственную вольность, который себе позволял Ватисьер, это бесконечные эксперименты на кухне.

Анна перекрывала собой много пакостности этого мира, зачастую переводя весьма трагичные свидетельства человеческих пороков и недостатков в нечто эфемерное, незаметное и незначительное.

Наготовив еды на десятерых, Серж усаживался за стол и замирал. Мир постепенно тускнел, душа остывала, сердце билось медленнее и радость уходила. Без Анны все теряло краски, вкус и смысл. В пустой квартире, где витали райские запахи восхитительных деликатесов, царило уныние и тишина, которые только крепли по мере того, как остывали на столе приготовленные блюда.

-31-

Девятого августа, в клинике Эксетера Анна родила мальчика. Она наотрез отказалась от обезболивания и стойко перенесла родовые муки, немного поддавшись панике, когда начались схватки.

До срока еще было около недели, поэтому когда она в очередной день и в очередной раз прогуливалась по территории Чепкроута Анна почувствовала как по ее ногам бежит жидкость, то едва не упала от неожиданности.

Сердце бешено заколотилось и ей хватило пары мгновений, чтобы осознать, что ее ребенок скоро появится на свет. Эта мысль одновременно и напугала, и вселила нечеловеческое счастье, в поисках которого эта женщина каждый день копошилась у себя внутри.

Кое как доковыляв до дома, она вошла на кухню, где встретилась взглядом с Элен.

Вспотевшая и с растерянной улыбкой на лице, Анна не успела вымолвить ни слова, когда ее внутренности сжала терпимая боль. Вполне терпимая, она все же выдавила из легких весь воздух, лишив возможности говорить.

Элен бросилась к девушке и без слов помогла принять удобное положение на стуле.

- Началось, Анна, началось. Не переживай. Сейчас позову отца. Ох, жаль, что Кларисса в город уехала! Но ничего! Я побуду рядом.

Анна была настолько сосредоточена, что ее хватило лишь на слабый кивок.

Через минуту, в кухню ворвались Генри, Бэйли и запыхавшийся Бен, где-то позади слышался возмущенный лай Оди, про которого все забыли и он уже несся, чтобы исправить эту возмутительную ситуацию.

Генри побледнел и замер в нерешительности, но Элен бесцеремонно пнула его локтем в бок и подтолкнула к дочери.

Через десять минут, Анну бережно уложили в машину скорой помощи, туда же запрыгнул и Генри, не на минуту не выпуская руку дочери. Он гладил ее по лицу и говорил что-то успокаивающее, а при каждой схватке напоминал, что ей обязательно надо дышать. Уж тут пригодился опыт отца троих детей, который не чурался такого «неопрятного» дела как роды.

Бенджамин, Бэйли и Элен неслись следом на машине, оставив дома на телефоне Лоис.

Томительные часы ожидания окончились, когда к Версдейлам вышел доктор и обрадовал, что мама и малыш с полном порядке, сейчас им помогают принять более опрятный вид и через пол часа можно будет полюбоваться на мальчика в специальной комнате через стекло.

От облегчения женщины заплакали и обнялись с первыми попавшимися под руку мужчинами. Кларисса повисла на Бене, а Элен на Генри. Бэйли мужественно хлюпал носом в стороне, тайком перекрестившись несколько раз.

Анна не хотела вспоминать последние часы и с каждой минутой, прошедшее тускнело и теряло всякий смысл. На ее руках мирно посасывая грудь, лежал теплый комочек. Притихший в руках матери малыш с жадностью принимал угощение и лившуюся из родного сердца любовь, которая создавала ауру безопасности и умиротворения вокруг.

В это мгновение в голове Анны потускнели все мысли и испарились все переживания, долгие месяцы терзавшие ее нутро. Она не могла описать словами ту любовь, которая ломилась из груди к этому маленькому человечку. И даже в самых смелых мечтах она не могла вообразить, что материнство настолько наполняет смыслом жизнь и стоит всех лишений и боли. Родовые муки, как ни странно, напомнили ей о реальном мире, потому что до этого, Анна большую часть времени проводила в своих воспоминаниях и ее наполняла боль душевная. И материнские чувства не заставили себя ждать, держа малыша на руках, словно хрустальную вазу и испытывая легкий страх, боясь придавить ребенка сильнее, чем следовало, Анна, казалось, забывала дышать, вглядываясь в черты лица сына.

До слуха Анны донесся легкий стук. Она подняла глаза и увидела своих родных, которые прилипли носами к стеклу. Мать аккуратно промокала глаза от слез белоснежным платком, отец и дед растерянно, но радостно улыбались. Через секунду, врезавшись в толпу родственников Анны, за стеклом показалось взволнованное лицо Сержа, который убедившись, что она вполне себе жива и здорова, уставился на ребенка и немедленно расплылся в улыбке.

Мальчика Анна назвала Даниэль Джеймс Дэнвуд. Последнее особенно не порадовало Бена, который до последнего настаивал, чтобы дать правнуку фамилию Версдейл, но Анна и слышать ничего не хотела.

Всего несколько дней в клинике хватило для того, чтобы врачи с уверенностью могли заявить, что здоровью матери ничего не угрожает, потому что ребенок на удивление был крепким и взывал к себе только при наличии чувства голода и грязного подгузника.

По возвращении Анны в Чепкроут с наследником на руках, а по совместительству и с первым правнуком главы семейства был устроен грандиозный праздник с барбекю в саду. Анну устроили в мягкий шезлонг, откуда открывался вид на все празднество. Элен приготовила ей отдельное меню и пока Анна наслаждалась едой, Кларисса улюлюкалась с малюткой Даниэлем, который взирал на бабушку с некоторым сомнением.

На гуляния пригласили Сержа и Кейт. И вот тут то Дэнни себе и нашел друга по духу. Он во все глаза рассматривал громадную фигуру Сержа, который едва решался дышать и как только он сделал шаг в сторону и вышел из поля зрения младенца, по Чепкроуту разнесся возмущенный плач.

- Серж, ну возьми его на руки, - с улыбкой сказала Анна.

- Я не могу, - промычал Серж, не сводя глаз с младенца, который умолк и снова уставился на столь заинтересовавшего его человека.

- Ты ему нравишься! Не бойся, это не бомба, а ребенок. Придерживай за головку, а другую руку под спинку.

Крохотулька уместился в широких лапищах Сержа и угомонился окончательно. Анне так странно и одновременно приятно было наблюдать эту картину. Она чувствовала, что Дэнни требует отцовских рук, но пока ему могли предложить руки близкого человека, который никогда не даст в обиду и знает цену слову «преданность». Еще в больнице она воспользовалась тем, что прибывала в палате одна и позвонила Маркусу. Сообщив, о том, что он стал отцом, она несколько минут слушала его дыхание и сбивчивые вопросы невпопад. Он раз десять повторил, что любит ее, еще больше просил прощения, что не может быть рядом. В какой-то момент Анна даже подумала, что он вот вот сорвется на истерику... Разумеется такие новости трудно воспринимать по телефону и снова гремучая смесь радости и горькой тоски наполнили сердце. Слезы потекли по щекам Анны и она принялась успокаивать Маркуса, который просто повторял одно слово «прости, прости, милая,... прости».

Серж не стал сдерживаться и выпустил на свое лицо самую глупую улыбку, которая была немым приглашением в его собственное сердце. Шестое чувство подсказывало, повару - «не удел», что его судьба крепко связана теперь не с одним человеком, а с двумя, не важно каким образом. Серж перевел взгляд на Анну, которая застыла, уставившись в одну точку. Сомнений не могло быть, ее мысли унеслись прочь, к человеку, на которого она без раздумий бы променяла сейчас всех своих родственников и друзей.

Шум и общая радость наполнили Чепкроут, скучавший столь долгое время. Столь ненавистный семейству Версдейл Маркус Дэнвуд и тут внес свою лепту в закисавшее в сыроварном деле имение, пусть даже на день, вернув былой дух единства на эту землю.

Анна моргнула, когда очередной громкий тост завершился радостными криками в ее адрес. Серж медленно бродил рядом, баюкая на руках младенца, он бережно переложил его в материнские руки, когда Анна кивком подтвердила, что Дэнни крепко спит.

- Присядь рядом.

- Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Серж, мостясь на маленький табурет, ему в лицо светили закатные лучи, заставляя щуриться. В кустах ежевики стрекотали цикады, протяжное мычание коров на пастбище едва доносилось до слуха.

- Я в порядке. Как и предсказывал Маркус, - Анна кивнула на Дэнни, который мирно сопел у мамы на руках. – Он был прав, мне будет намного легче. Ты не поверишь, но я…

Анна смолкла подбирая слова.

- Как бы это сказать… Я стала меньше беспокоиться и переживать. Вернулась прежняя уверенность, что Маркус вернется хоть и не скоро, но все же весь этот кошмар с его судами закончится и я получу свой кусок счастья, на который я очень рассчитываю. Ни что не дается легко. Ничто важное и ценное...

Она виновато и как-то извиняющеся посмотрела на Сержа.

- Да, да… Конечно! – немного нервничая, закивал Серж, абсолютно согласный с Анной.

Но как он понимал, его мнение никого не волнует. Анне хватало скептицизма и сомнений, которые рассеивают ее родные вокруг персоны Дэнвуда.

Сколько раз Анна повторяла эти слова. В глазах плескалась боль и любовь, которые не находили выхода. Пытаясь ее поддержать, Серж в последнее время, просто молча выслушивал Анну и кивал.

Что толку от пустых слов, которые ранят исстрадавшееся сердце этой молодой женщины лишний раз не возымеют должного эффекта. Они с Анной уже прошли эту стадию.

- Ну, а ты? Как сам? Ищешь новую работу?

- Да… Через неделю поеду в Лондон к своему другу, он обещал помочь.

В это мгновение до Анны дошло, что Серж сейчас перебивается на свои накопления и по сути является безработным. Ей невдомек было, что ее ненаглядный друг является сейчас едва ли не одним их самых состоятельных людей Эксетера, благодаря Дэнвуду.

Вполне допустимо, что он может уехать в другой город в поисках работы и никакого морального права умолять его остаться в Эксетере она теперь не имела. Мысль о том, что с Серж исчезнет из ее жизни, вдруг пронзила сознание Анны, вызвав просто животный ужас.

Она проглотила комок подступивший к горлу.

- Будешь в Лондоне работать?

- Не знаю, я вернусь в любом случае, даже если что-то найду.

- Я бы хотела уговорить тебя не делать этого…

Знаю.

От тебя мне будет труднее отказаться, чем от «Бруно». Мне вообще от многих в этом городе будет легко отказаться.

Серж нахмурился и отвел взгляд. Это было что-то новое.

- Ты, просто оторвалась наконец таки от своих принципов, от этого города, - подытожил Серж и попал в точку.- Пока Дэнвуд не вернется, я буду рядом. Работу найду временную, а может еще передумаю.

Анна могла побиться об заклад, что Серж врет ей. Здесь явно что-то не вязалось. Его глаза тревожно бегали по сторонам, но задавать вопросы она не решилась. Он не станет скрывать от нее ничего важного.

- Да! Ты прав. Эксетер отпустил меня со своего поводка и оставил с пустыми руками.

- Дорогая, твои руки заполнены в данный момент, самым ценным, - Серж кивнул на Дэнни, а потом дотронулся до ее груди, - и вот здесь у тебя никогда не будет пусто.

- Спасибо, тебе милый Серж!

Серж поднялся и поцеловал Анну в макушку.

- Буду ждать от тебя хороших новостей о новой работе.

Заставляя себя улыбаться, Анна едва сдерживала слезы. Дэнни почувствовал, как расстроена мама и недовольно закряхтел.

Верный своей ненависти к прощаниям Серж, подмигнул ей и зашагал прочь, через пару мгновений скрывшись за деревьями. Анна поежилась словно от холода и посмотрела на сына. Частичка Маркуса была рядом, она могла прикасаться, заботиться и дарить свою любовь этому человечку, чтобы ее сердце не разнесла в клочки любовь к его отцу.

Похоже Чепкроут на дух не переносил мужчин, которые обожали Анну. Словно старый ревнивец до «своего» он отметал от своей любимицы «чужих» и неугодных.

Жизнь Анны изменилась, перестала принадлежать только ей одной и приобрела новый смысл. Ей давалась возможность уделять своему ребенку все свободное время, не отвлекаясь на «взрослых» детей. Кларисса и Элен учили молодую маму азам ухода за новорожденными и сильно обижались, когда Анна запретила им подскакивать ночью, если Дэнни заплачет. Часы ночного дежурства она полностью оставила на себе и так мучаемая совестью, что сидит у родителей на шее.

По вечерам, когда малыш наевшись засыпал Анна часто ловила себя на мысли, что в течении дня даже не вспомнила о Маркусе, о чем сильно расстраивалась, упорно не желая испытывать к нему подозрения, она каждое утро благодарила судьбу за встречу с этим мужчиной и за их ребенка, который перевернул ее мир с ног на голову. До сих пор Анна не понимала, что ее прежняя «насыщенная» жизнь не стоила ломанного гроша, ее цели были смешными, ее принципиальность и упрямство в своих убеждениях – мелочными и детскими. Сейчас она ни в чем не была уверена и ни на что не рассчитывала. Пересмотрев свое отношение к родителям, Анна стала более мягкой и чаще прислушивалась к их мнению. Теперь ей стало понятно, что все их поступки были обусловлены только любой, а правильными они были или нет – ни ей судить. Слепое стремление оградить свое чадо от разочарований и угроз этого мира оправдывало любые действия.

Анна даже потеряла счет дням и забывала, когда Маркус звонил в последний раз.

Генри и Кларисса также в свою очередь поступились своими убеждениями и души не чаяли во внуке, про Бена и говорить нечего – он баловал правнука и даже подзабросил дела на сыроварне, чтобы больше времени уделять малышу.

В Чепкроут часто наведывалась Кейт. Она уверяла Анну, что у нее все в порядке, но сильно кривила душой, ее слабые попытки выйти из глубокой депрессии который месяц, привели к полному провалу. Кейт врала, чтобы не видеть в глазах Анны вину, за то, что ресторан закрыли и никаких решительных действий она не предприняла.

- От Сержа новостей нет? – как-то поинтересовалась Кейт, когда они с Анной сидели на кухне и пили чай.

- Звонил пару раз, говорит, что в столице ничего не изменилось и от него воротят нос, потому что он без образования, - хмыкнула Анна. – Упыри!

Последнее было сказано с каким-то остервенением.

- Зря ты так, - Кейт тяжело вздохнула. – Сама знаешь, что у него и в мыслях ничего подобного нет, помается там и вернется как миленький.

Анна виновато опустила глаза в чашку.

- Да. Он живет там у друга, каждый день мотается по собеседованиям. Вот уже пару недель, как он уехал. Что-то долго….

- Верт звонила, - вспомнила Кейт и обрадовалась, что можно сменить тему.

- Она подобрала пакет документов на ресторан о его консервации, утрясла все в мэрии. Всего два года и можно будет открываться заново! Апелляция вряд ли пройдет...

Кривая улыбка вылезла на лицо Анны и тут же спрыгнула.

- Ну, да. У меня вроде бы как декретный отпуск.

- Анна, ну что мне…. Как тебе помочь, что сказать? - не выдержала Кейт и чуть ли не закричала. - Не могу видеть тебя такой!

- Да... Мне самой тошно, но пока так, - согласилась Анна и подперла рукой голову. – Наверное, я действительно устала и не понимаю пока, как жить дальше. Просто надо немного подождать.

Опять выползла кривая усмешка.

- Вот и жду!

С того разговора прошло еще несколько дней. Серж все еще был в Лондоне и от Маркуса давно не было звонка, что наводило Анну на тревожные мысли. Подавляя растущую панику, Анна старалась меньше времени проводить наедине с собой, заполняя каждую минуту заботой о малыше, вырывая у Элен возможность помочь по дому или на кухне.

Жизнь приняла свой прежний размеренный темп и старшие Версдейлы не забывали об этом благодарить Бога, воспринимая это как должное за перенесенные испытания.

Понемногу сплетни в городе иссыхали за неимением подпитки из изолированного Чепкроута. Городские кумушки находили себе новых жертв, а Версдейлы снова, медленно и уверенно становились респектабельным и достойным семейством, которому не чужды были проблемы мира сего.

Звонкая трель мобильника разнеслась по комнате Анны, она как раз заканчивала кормить грудью Дэнни и с неохотой посмотрела на шумный кусок пластика. На дисплее высветилось имя Сержа.

Она подхватила малыша по удобнее и ответила на звонок.

- Я приехал, - сиплый, колючий голос явно не принадлежал ее другу, не то что номер телефона.

- Серж? Это ты?! Что с голосом?

- Небольшая простуда, уже иду на поправку.

«Врет!», - подумала Анна.

- Ты приедешь сегодня? Новости есть?

- Да приеду и да, новости есть.

У Анны сердце мгновенно бухнулось в пятки. Не выдавая своего разочарования она придала своему голосу как можно больше радости. Он наверняка нашел в Лондоне работу. А это означало, что Серж уедет.

- Ну, давай тогда вечером часов в шесть. Мы с Дэнни жутко по тебе соскучились.

- И я. Тогда буду в шесть. До скорого, - вновь последовал лаконичный ответ и из телефона донеслись короткие гудки.

Странно, но этот разговор заставил бешено заколотится сердце Анны в предчувствии надвигающейся беды. Хотя разум твердил: какая еще может быть беда? Все плохое уже случилось! Разве нет?

До вечера она не находила себе места, а время как это обычно бывает тянулось мучительно медленно. Анна предупредила мать, что к ужину надо добавить еще один прибор. Кларисса искренне обрадовалась, что в гости следует ждать Ватисьера и по такому случаю даже выставила новую посуду. Она замечала, что Анна хоть и держалась молодцом, но ей явно не хватало поддержки ее красавца-друга.

В оговоренное время, минута в минуту, Анна услышала урчание двигателя и хруст гравия на подъездной аллее. Она не могла стерпеть и выбежала на улицу. Остывающий день хлынул на нее всей своей духотой и клекотом цикад. Серж стоял у ворот и Анна бросилась к нему на встречу, даже не рассмотрев его как следует. Сильные руки обвились вокруг ее спины и подхватили вверх, так что ноги повисли в воздухе.

Знакомый запах, едва ли не родной, знакомый смех дали понять Анне насколько сильно ей не хватал Сержа.

- Почему так долго? Ой!

Анна едва не упала, когда взглянула на Сержа. Недельная щетина и какой-то помятый вид, были свойственны кому угодно, но только не ему.

- Что с тобой случилось?

- Я рад тебя видеть, Анна, - Серж прокашлялся.

Дело было не в простуде.

- Ты что? С похмелья?

Теплые карие глаза приняли затравленный вид, но выражение лица было весьма решительным, что было весьма противоречиво для Ватисьера.

- Да, но не в этом дело…, - отрезал Серж. – Как малыш?

- Серж ты же не пьешь….в таких количествах! – не отставала Анна.

- Иногда, оказывается, пью! Так как там Дэнни?

Ничего не понимая, Анна отогнала от лица комара.

- Пойдем в дом сам увидишь.

Серж не сдвинулся.

- Да что с тобой? – не выдержав, закричала девушка, чувствуя, как холодок ползет по ее спине. Здесь что-то неладно!

- Давай пройдемся. Надо поговорить!

Анна заметила, что все это время рука Сержа то и дело дотрагивалась до кармана брюк, словно не решаясь что-то достать оттуда.

- В саду сейчас хорошо.

- Отлично! – кивнул Серж.

Какое-то время они шли молча, пока Серж не убедился, что они зашли в густые кущи и по близости никого нет.

- Анна, - Серж резко остановился, будто бы решился, наконец, выложить нечто тяготившее его. – На самом деле все это время я был во Франции.

Сказанное не сразу дошло до Анны и она с минуту молча стояла и непонимающе смотрела на своего друга. Потом ее лицо начало светлеть и губы расползлись в широкую улыбку.

- Да, мне стало кое-что известно о Маркусе.

Ноги отказались служить Анне и подкосились, она стала оседать, но широкие сильные руки ее вовремя подхватили.

- Ты его видел, как он? Почему не звонит, не пишет? Он в порядке?

- Подожди, Анна, - Серж внезапно поморщился как от сильной боли. Ему явно было трудно говорить.

- Почему мне не сказал? Что за тайны? Ты знаешь, как я жду!.... Жду, хоть чего-нибудь! Малюсенькой весточки! – напала Анна, едва не заколотив Сержа по груди кулаками.

Потом она вдруг сникла и повисла на державших ее руках. Ее тело задергалось и Серж понял, что она плачет.

- Анна, да выслушай же меня!

Подняв на Сержа лицо, по которому градом бежали слезы, Анна молча уставилась на него.

Из кармана Серж достал смятый конверт.

- Это тебе. От Маркуса. Просили передать лично…

Анна истерично выхватила конверт, едва не разорвав его. Ее глаза лихорадочно забегали по строчкам. Едва успев просохнуть, по ним снова показались слезы. Потом внезапно она нахмурилась и с недоверием еще раз перечитала то, что ее смутило.

- А где Анна?

Кларисса отодвинула край занавески и выглянула в окно в холле.

- По-моему, Ватисьер приехал. Она пошла его встречать, - послышался голос Элен с кухни.

- Да, машину его вижу, а где они сами?

Кларисса вышла на крыльцо, как вдруг до ее слуха донесся нечеловеческий крик, который заставил застыть кровь в жилах. Ничего хорошего на ум не приходит после того как услышал подобное и перед глазами Клариссы мгновенно пронеслись все возможные варианты ужасов. Крик был женским и он снова повторился откуда-то из сада.

Из сыроварни уже мчался Генри, бледный как смерть, он встретился глазами с женой.

- Ты слышала?

Из дома выбежали Элен с Лоис, из коровника по высыпали рабочие.

- Кто-нибудь вызовите скорую помощь! – крикнул Генри и бросился бежать на крик.

Картина, которая предстала глазам десятку человек, надолго врежется в их память, потому что являла собой чудовищный итог напрасных человеческих страданий и терпимости к ним.

Среди густого кустарника на траве сидел Серж, прижимая к себе Анну, которая с нечеловеческой силой рвалась из его железной хватки и кричала, что есть сил. По ее щекам текли слезы, на шее вздулись вены, она не могла внятно говорить и вообще не реагировала на то, что творилось вокруг. Будто не видя, прибежавших людей Анна продолжала кричать и биться, словно с этим криком выходила боль, терзавшая ее изнутри все это время.

- Ради Бога! Анна, милая, у тебя что-то болит? Ты ранена? - Кларисса упала рядом на колени и попыталась прикоснуться к дочери. В то же мгновенье Анна резко дернулась, словно пытаясь ударить мать. Кларисса в ужасе отшатнулась, она растерянно смотрела на дочь. По лицу женщины от страxа и непонимания потекли слезы.

Анна продолжала кричать и вырывать словно бесноватая.

Тут уже не выдержала Кларисса и закричала.

- Серж! Ну, хоть ты ответь!

Генри впервые в жизни не знал, что делать и растерянно смотрел на ужасную сцену, не веря своим глазам. На вид Анна была здорова. Может какие-то осложнения после родов?

- Ватисьер! – заревел Генри. – Объясни, что происходит?!

Но тут же цепкий взгляд вырвал несомненно важную деталь, которая могла пролить свет на происходящее. В руке Анна сжимала комок бумаги, да так сильно, что побелевшие костяшки грозили прорвать кожу.

Не обращая внимания на присутствующих, Серж продолжал крепко держать Анну и шептал ей на уxо что-то успокаивающее. Рядом начиналась истерика у Клариссы. На крики подоспел Бен. Не менее растерянный, чем Генри, он с ужасом смотрел на сплетенные фигуры Сержа и Анны.

- Серж, это от Дэнвуда? Что-то стало известно? – кивнул Генри на клочок бумаги в руке дочери.

Внезапно Анна смолкла, едва до ее слуха донеслась фамилия Маркуса. Она резко прикрыла руку сжимавшую письмо второй рукой, будто бы охраняя, зло посмотрела на отца и в то же мгновение ее глаза закатились, а тело обмякло, только отрывистое, тяжелое дыхание, указывало на то, что она в сознании.

Генри не отводил взгляда от Сержа, который в подтверждение догадки кивнул. Кларисса прижала руку ко рту.

- Так! Все разошлись по своим делам! – рявкнул Бен. – Элен, Лоис! Вас это тоже касается!

Работники пялились на Анну, как на умалишенную. Джапха, до этого выглядывающий из кустов, подошел к Бену и шепнул, что скорая помощь уже выехала и будет минут через десять.

- Да, спасибо, - рассеянно поблагодарил его Бен и махнул рукой, давая понять, чтобы все уходили.

Между тем, Серж поднялся на ноги, Анна поспешно вцепилась в него с такой силой, что послышался треск разрываемой ткани. Футболка едва выдержала.

- Оставьте ее сейчас, - тихо сказал Серж, указывая подбородком на Анну. – Кларисса, я у вас переночую?

- Но, что, произошло? Что натворил Дэнвуд? – словно у себя самой тихо спросила Кларисса, глядя то на Генри, то на Бена.

Догадки были у всех, но в одной сходились все три мнения. Генри сжал челюсти, так что заходили желваки. Сейчас было не время и не место выяснять подробности произошедшего, у Анны случился настоящий припадок, которая грозил ее душевному здоровью, а у Клариссы как всегда не срабатывали тормоза.

- Конечно, Серж, оставайся, - ответил за сноху Бен.

Подхватив Анну на руки, словно ребенка Серж понес ее в дом.

Когда он скрылся из виду, Кларисса уткнулась в плечо мужа и разрыдалась.

- Бедная! Бедная девочка! И за что ей такие испытания?! Ох, удавила бы этого Дэнвуда! Мерзавец, тварь! Подлая скотина! Мразь! Какая же он мразь……

- Мы знали это и раньше. Секретом это было только для Анны.

- И предупреждали ее, что этот проходимец ее бросит, - согласился Бен, потирая шею.

- Самому смелости не хватило приехать! Письмо написал! – распалялся Генри.

- А может там что-то другое? – предположила Кларисса, отрываясь от плеча мужа, которое уже насквозь промокло.

- Едва ли… Как бы то ни было, все пришло к своему логичному концу. Эта развязка случилась бы – рано или поздно, надо просто это пережить, - подытожил Генри.

Добавить было нечего. На полянке, среди густого кустарника разлилась злость, будто пытаясь смыть выплеснувшуюся недавно боль. Уверенные в своей правоте, с едва трясущимися руками и шоком от произошедшего, все трое старались не подавать виду о том, какой ужас испытали увидев Анну в таком состоянии. Подобные случае описывают в психиатрических энциклопедиях и журналах. В мозгу Бена всплыло одно определение – состояние аффекта.

Подобное воспринимается, как нечто метафизическое пока не сталкиваешься с приступами в реальной жизни. Невольно перенося возможность испытать подобный стресс на себя, сразу понимаешь, что не помутиться разумом очень трудно, поэтому стараешься сразу же прогнать подобные мысли, чувствуя как страх, сжимает сердце холодными щупальцами.

Вечер прошел в непривычной тишине. Приехавший врач скорой помощи, уколол Анне успокоительное и посоветовал отлучить ребенка от груди на несколько дней, пока лекарство рассосется в крови. Дэнни будто чувствовал, что с матерью происходит что-то неладное и вел себя крайне беспокойно.

Когда Анна наконец уснула под действием лекарства, Серж спустился вниз, где его ждали Версдейлы.

- Она спит, - коротко сообщил он ощущая на себе испытывающие взгляды.

- Ты голоден? – поинтересовалась Кларисса.

- Нет, спасибо.

Усевшись в кресло в углу Серж смолк, уставившись в одну точку. Он никогда прежде не ощущал такой пустоты внутри себя и никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным.

- Серж, ответь прямо…, - молчание прервал Бен. – Это очередная выходка Дэнвуда?

Дернувшись как от удара, Серж поднял уставшие глаза, уголок его рта нервно дернулся.

- Да, и судя по всему - последняя.

Я так и знала, - Кларисса вскочила с дивана и заметалась по комнате.

Она до сих пор не находила себе места от крика дочери. Одного только воспоминания хватало, чтобы сердце матери тревожно забилось, отдавая в висках. Ни разу в жизни Кларисса не видела столько отчаяния и боли, сосредоточившейся в одной минуте человеческого бытия.. И все бы забылось, улеглось и стерлось, вот только эта боль принадлежала ее ребенку. Как она могла пропустить, просмотреть и легко отнестись к очевидной лжи Анны, подозрительно спокойной и притихшей.

Ведь не было истерики ни по поводу закрытия ресторана, ни по поводу того, что Дэнвуд больше не показывался в Эксетере...

Как же она была слепа...!

- Он не приедет? Не вернется к Анне? Ведь было очевидно, что все это время она его ждала, – казалось бы вопрос, но он звучал как утверждение в устах Генри.

- Нет, - тяжело выдохнул Серж. – Не вернется...

Чувствуя, что не выдержит больше ни минуты в этом потоке ненависти и рвущегося отвращения Серж попросил проводить его в комнату, где он сможет переночевать, о чем и попросили Элен. Кларисса сейчас было не в состоянии блюсти принципы английского гостеприимства, как ни как форс-мажор.

32 глава

32 глава

-32-

Серж пробыл в Чепкроуте не меньше недели. Эта неделя была испытанием для всех. Мало того, что пришлось вызывать врача для Анны чуть ли не ежедневно, чтобы колоть успокоительное и следить за ее состоянием, долгожданного покоя не было даже по ночам. Никто из ее родных и не подозревал, насколько глубоки были чувства Анны к Дэнвуду и ее реакция на совершенно очевидное для окружающих поведение этого человека, ставила в тупик все семейство. Они были уверенны, что сознательности Анны хватит на десятерых и впервые за долгое время ее отец с матерью посмотрели на дочь другими глазами. Они привыкли, что их девочка, взрослая и рассудительная не по годам никогда не требовала усилий в своем воспитании, она отличалась редким пониманием и благодарностью к своим родителям, не влезала в сомнительные компании, не позволяла себе безрассудств и даже свойственного всем молодым людям — максимализма.

Душераздирающие крики то и дело разносились среди ночи по всему дому, вырывая из долгожданного сна обитателей Чепкроута. Едва удавалось утихомирить Анну, как начинал плакать Дэнни, малютке не хватало материнской заботы.

Спасение нашли в лице Сержа. Когда он приезжал в имение, Дэнни с удовольствием наедался искусственной смесью, которую с боем предлагали ему бабушки-дедушки, да и Анна начинала разговаривать только в его присутствии. Всякий раз как она видела Сержа, ее отстраненный мертвый взгляд оживал и переглянувшись со своим верным другом, лицо Анны искажала гримаса такой невероятной боли, что Кларисса едва не хваталась за сердце.

Текли дни, складываясь в недели, монотонные и тихие. Лето незаметно перебралось в очень, устало сдало свои жаркие позиции и, кажется, его окончания просто никто не заметил, так что его толком никто и не "распробовал". В середине октября начались первые осенние заморозки.

Серж, не в пример Анне, вел себя крайне встревожено, от его прежнего олимпийского спокойствия практически ничего не осталось. Когда он наведывался к ней, то непременно разговаривал с Анной за закрытиями дверями. Несколько раз Кларисса пыталась подслушивать, о чем они тихо беседуют, но выведать ей так ничего и не удалось.

Озадаченные и встревоженные поведением дочери, Кларисса, Генри и Бен наняли психотерапевта. Но его визиты быстро закончились, потому что Анна, впрочем, как и с другими, отказывалась разговаривать. Время, которое прошло с того дня принесло сомнительное облегчение и только одно изменение, Анна теперь забирала Даниэля в свою комнату, найдя для себя спасательный круг в заботе о малыше.

Врач объяснил, что подобным образом организм пытается отгородиться от внешнего мира, создавая вокруг себя, свое рода инкубатор, в котором и пройдет процесс восстановления душевного равновесия. Главное не «подыгрывать» дочери и вести себя как прежде, всячески избегая разговоров, которые могут коснуться причины, вызвавшей столь сильный шок.

Время шло, тревоги постепенно таяли и Версдейлы, с облегчением вздохнули, осознав, что неугодный всем Маркус Дэнвуд оставил их семью в покое. Единственное, чего коснулись их сожаления, так это того, что цена оказалась высокой для столь низкой персоны.

Уверенность в спокойном будущем, в кругу сплоченной таким количеством испытаний семьи, вернулась к Бену, о чем он непременно говорил каждый вечер за ужином вместо молитвы. По большей части слова эти адресовывались Анне, которая спускалась каждый вечер в гостинную и молча съедала все, что было у нее в тарелке, с бесстрасным лицом, будто ей было все равно, что там лежит - кусок ваты, или кусок сочного поджаристого мяса.

Крайне редко закрадывались сомнения о грядущем благополучии, только у Генри. Забота заботой, но она никогда не застилала ему глаза, отключая разум. Было глупо отрицать очевидные перемены в поведении дочери. Его смелая, упрямая, уверенная в себе девочка превратилось в бледную тень себя прежней. Сейчас она представляла собой разобранный сложный конструктор, из которого только со временем сложится нечто новое. И Генри не был уверен, что много общего будет у будущей Анны, с прежней. Эти мысли тяжким грузом наваливались на него внезапно и обязательно перед сном, после чего он начинал перебирать в уме все возможные варианты развития событий, но полагаясь на рациональность, которая была присуща его дочери, вскоре успокаивался.

Приближался День всех Святых. Город начал рыжеть от традиционных украшений в виде тыкв, подскочили продажи конфет, участились случаи походов в гости и ответных визитов, прошли ежегодные гонки на лодках по реке Эксе, постепенно забывались былые сплетни под натиском новых.

В одну из темных осенних ночей, в заброшенном ресторане «Бруно», на втором этаже загорелся свет. Горел он недолго и как-то печально, словно это был последний проблеск в его яркой жизни, последнее прикосновение человеческого к его обездвиженной, забытой всеми фигуре. Свет в окне горел ровно двадцать семь минут.

Случайный прохожий мог бы насторожиться и подумать, что происходит ограбление, ведь ресторан был давно закрыт, но какой резон включать тогда свет, чтобы привлекать лишнее внимание?

Но случайных прохожих не было и таинственное посещение заброшенного здания осталось без свидетелей.

На следующее утро, в Чепкроуте часов до десяти царила обычная «рабочая» обстановка, пока Кларисса не забеспокоилась, почему Анна до сих пор не спустилась завтракать. Она спросила у Элен, не видела ли она ее дочь, но та сказала, что Анна еще не спускалась. Тогда Кларисса вышла в холл, пройдя мимо зеркала во весь рост, она задержалась на мгновение, чтобы окинуть себя взглядом, мимолетно улыбнулась и поднялась по лестнице. Подойдя к двери в комнату Анны, Кларисса деликатно постучалась и прислушалась. Ответом была тишина.

- Анна, милая, к тебе можно? - с последними словами Кларисса уже нажала на ручку и отворила дверь.

Ей сразу же в глаза бросился абсолютный порядок в комнате и идеально заправленная кровать. Кроватка Дэнни также была пуста. С туалетного столика пропала косметика. Дрожащими руками Кларисса открыла шкаф и в ужасе отпрянула, не веря своим глазам. Те немногие вещи, которые Анна перевезла с собой из квартиры отсутствовали, исчезло белье и вещи малыша.

- Эле-е-е-е-ен!

На истошный крик Элен примчалась, едва не спотыкнувшись на лестнице.

- Найди Бена, Генри, Джона…. Всех! Анна….Ее вещи! – Кларисса шире открыла шкаф и бессильно махнула на него рукой. – Она ушла!

Ничего не спрашивая, Элен всплеснула руками и понеслась к домофону, чтобы разыскать мужчин.

Через несколько минут в небольшой спальне стало невыносимо душно и тесно. Там топтались Бен, Генри, Джон, Бэйли, из-за дверного косяка выглядывала Лоис и Элен.

Были обысканы каждый ящик и полка. Личные вещи Анны пропали, как и она сама.

Паника холодной волной впервые в жизни накрыла Бенджамина.

- Джон, звони в полицию! Генри собери всех работников, всех до одного, кто-нибудь что-нибудь да видел! Особенно тех, кто встает на дойку. Я поеду в ресторан. Кларисса позвони Ватисьеру и этой помощнице…. Как ее?

- Кейт? – всхлипнула Кларисса.

- Да!

Металлическим голосом произнесенные указания, действовали отрезвляюще. Все зашевелились и кинулись выполнять распоряжения.

Звонок из Чепкроута застал Кейт врасплох. Разрозненные вопросы об Анне и Дэнни ввели ее в смятение и заставили бешено заколотиться сердце. Не получив никаких объяснений на свои встречные вопросы, Кейт решила ехать в имение.

«Что же на этот раз случилось?»

Открывшаяся ее взору картина напоминала хорошо срежессированную сцену какого-нибудь среднестатистического детектива. На подъездной дороге к Чепкроуту стояло четыре полицейских машины. По двору то и дело бегали работники сыроварни, вперемешку с офицерами в форме. На Кейт никто не обратил внимания, поэтому она беспрепятственно зашла в дом и едва не столкнулась с Элен, которая вся растрепанная, несла поднос с лекарствами и водой в гостиную.

- Элен, что происходит? Что с Анной?

Ответом были мгновенно покрасневшие глаза женщины и искривленный рот. Она только покачала головой и сделала знак, чтобы Кейт следовала в гостиную, куда она сама и направлялась.

В гостиной сидели двое полицейских и опрашивали членов семьи. Так и оставшись стоять в дверном проеме, Кейт не составило труда понять, что речь идет об исчезновении.

- Еще вчера вечером она поужинала и поднялась к себе в комнату,- заикаясь проговорила Кларисса, прижимая к носу скомканный носовой платок.

- Во сколько это было? - голосом робота задал следующий вопрос полицейский.

- В районе восьми часов.

- И после она не спускалась?

- Нет, мы еще сидели, пили чай, потом… муж задержался в кабинете. Ничего подозрительного.

- Никто не слышал, как подъезжал автомобиль?

- Нет.

- Не замечали света….М-м-м… От фонарика или фар?

- Нет.

- Собаки в имении есть?

- Да, пес управляющего – Оди.

- Он не лаял среди ночи?

- Элен? – Кларисса вопросительно уставилась на женщину, переадресовывая ей вопрос.

- Нет, - с сожалением покачала головой та.

- У пропавшей была квартира, Вы говорили?

- Да, но Бенджамин уже там побывал. Из квартиры тоже пропали кое-какие вещи.

- Друзей уже обзвонили?

- Да. Никто ничего не знает, только до одного не можем дозвониться.

- Серж Ватисьер, так?

- Да.

- У них была любовная связь?

- Нет, они близкие друзья.

- Хорошо миссис, мистер Версдейл. Мы пока не можем приступить к официальному расследованию пока не пройдет двое суток, но учитывая обстоятельства… Можно будет сделать запросы на станции, вокзалы и аэропорты. Если мисс Версдейл с ребенком покинула город или страну, то мы быстро это установим.

«Анна сбежала?!»

Кейт стояла как в воду опущенная.

«С Сержем и Дэнни? Но куда? И почему ей ничего не сказала? Не попрощалась? Думала, что я разболтаю? Да и куда ей сбегать? От чего или от кого?»

Невольно Кейт почувствовала обиду. Она обхватила себя руками и резко развернувшись, вышла из дома. Ей вдруг стало нечем дышать, от царившего внутри хаоса закружилась голова, чтобы не упасть Кейт оперлась спиной о холодные, шершавые камни фасада. Их неровности больно впивались в голову, серое небо заполнило глаза, когда Кейт подняла их вверх, безмолвно спрашивая этого немого свидетеля всему происходящему о смысле всего этого кошмара, сама она его постигнуть, была не в силах.

Как выяснилось позже, буквально через неделю никто с фамилией Версдейл или Ватисьер не приобретал билета ни на поезд, ни на автобус, ни на паром, ни на самолет. По всем этим инстанциям были разосланы фотографии, опрошены десятки людей обслуживающего персонала на контрольно пропускных пунктах. Версия о похищении отбросилась сразу. Никому не дают так тщательно собрать вещи перед тем, как похитить и уже давно бы позвонили с целью получения выкупа.

Подняв свои лондонские связи, Бен переполошил и столичных полицейских, усилия которых также оказались тщетными. К каждому раздовавшемуся телефонному звонку в Чепкроуте, неслись сразу все, кто находился рядом, в надежде, что звонила или сама Анна, или кто-то кто может сообщить информацию о ее местонахождении.

Кларисса обрушилась градом обвинений в адрес мужа и свекра, мол, это они довели девочку до такого состояния. Мужчины молчанием отвечали на столь обидную напраслину, полностью сбив с толку Элен и Бэйли. На их памяти Бен и Генри вели себя не более провокационно, чем сама Кларисса и явно подобного отношения к себе не заслужили.

Неделя за неделей, надежда напасть на след таяла на глазах. Генри нанял частного детектива, которому посулил золотые горы в результате успеха, но и здесь вскоре все затихло.

«Пропала без вести».

Это заключение Генри прочитал в полицейском протоколе через два месяца, который звучал приговором и вердиктом всем усилиям, переживаниям и горю, выпавшим на долю его семьи. Трудно было в таком возрасте бесстрастно отсеивать собственные правильные и неправильные поступки. Кажется, что каждый из них продиктован любовью и заботой, подстрахован логикой и надеждой на понимание, но расчет в итоге не оправдался и искупление догоняло нерадивого манипулятора-родителя в виде, никому не нужных сожалений.

Бен и Генри подолгу обсуждали что-то заперевшись в кабинете, их надежды разрушились и благие намерения привели традиционно не в рай. Наказание ежедневно представало перед их глазами в виде не совсем умного взгляда глаз Джона, на которого теперь должны были возлагаться все чаяния. Но особого энтузиазма, от этой мысли, ни у кого не возникало.

Своих «лучших» детей Генри разогнал в попытках позаботиться и наставить на путь истинный. Это сводило его с ума и даже искреннее раскаяние не помогло бы вернуть обоих. Хотя с одним еще стоило попытаться наладить отношения.

В канун Рождества Генри набрался духу, запихнул свою гордость, куда по-дальше и позвонил Энтони. Сын сразу его и не признал, а потом не поверил собственным ушам, когда понял кто, осчастливил его звонком. Резавший правду напрямик Тони и здесь не изменил себе, откровенно спросив отца о причинах побудивших его к подобным действиям и не преминул добавить, что рад его слышать.

Слово за слово, разговор завязался довольно теплый и завершился тем, что Тони принял приглашение приеxать к родителям на Новый Год вместе со своей девушкой.

От этой мысли Генри полегчало на сердце, словно с него упал один из двух тяжеленных камней.

По приезду старшего сына, Чепкроут словно преобразился. Утопая в снегу, которого в этом году выпало больше норма раза в два, дом будто облегченно вздохнул, когда Энтони и Элис переступили его порог. Былой дух единения и небольшая отсрочка для ежедневных переживаний, которые терзали сердца людей, живших в этом доме, были как нельзя кстати. С огромным удовольствием Бенджамин наблюдал, как со скрипом его сын выпрямлял загогулину у себя в мозгах, которая звалась гордостью и со скрипом эта ржавая падлюка поддавалась все больше и больше каждый день, пока не вернулась гордость иного рода — гордость за своего ребенка. Поведав родне о том, что у него собственная ремонтная мастерская Энтони сообщил, что является довольно успешным предпринимателем и если бы не Анна, то его ждало незавидное будущее.

Именно сестра, пол года назад настояла на том, чтобы инвестировать собственные деньги в бизнес брата. Будучи сыном своего отца, Энтони по началу уперся рогом и бубнил о собственных силах, которых уже просто не было. Деньги от Анны он принял, но с условием, что Анна, будет состоять в доле и получать часть дохода. Сойдясь на нужных цифрах, брат и сестра благодарили Бога, что обстоятельства не были сильнее их далекой детской привязанности друг к другу и лелеемой годами любви.

Каким же потрясением было для Энтони, когда он узнал, что ресторан Анны закрыли и сестра была буквально разорена. Она спокойно могла потребовать свою долю у брата, чтобы расплатиться со штрафами и завершить подачу апелляции, потратиться на хороших адвокатов и выиграть дело.

Еще одна загадка, которая завела всех в тупик, повисла в умах семейства Версдейл и дала пищу для размышлений. Тем не менее. Был ли это холодный расчет, но брат вернулся в семью и помятую о том, что Анна и Тони были крайне схожи по духу и мировоззрению, первая не могла не знать, что второй, в плену в благодарности не сможет больше жить отщепенцем у столице и вернется в семью. Энтони видел, как трудно управляться с делами в имении деду и как сдал отец.

Джон не справлялся с элементарными задачами и постоянно попадал впросак.

После новогодних праздников, Энтони и Элис отпустили в Лондон с Богом и уверенностью в завтрашнем дне, потому что было принято решение открыть фирменный магазин в столице. Элис была смышленой девушкой и горячо поддержала идею, чтобы помогать в продаже, а доставку доверили Джону, который только и мог, что без приключений доехать из пункта А в пункт Б. Воодушевленные и благодарные небесам за такой поворот событий родные люди расстались, договорившись встретиться через пару недель и утрясти детали.

Жизнь забила в Чепкроуте ключом и семья Анны, теперь справлялась со своим тихим горем, обтачивая острые края этого тяжелого камня, повседневными заботами и трудом.

Весной Кейт вышла замуж за своего ненаглядного Эвана и выглядела вполне себе счастливой на свадебных фотографиях.

С момента как исчезла Анна, прошло больше полугода. Никаких вестей все это время не было.

Кейт устроилась менеджером в салон красоты и не заводила ни с кем больше близкой дружбы. Иногда она случайно виделась с Клариссой или Лоис в городе. Тогда Кейт не понятно от чего краснела, здоровалась, обменивалась ничего не значащими фразами, терпеливо переживала неловкое молчание, которое возникало всегда, и с облегчением уносила ноги, после короткого прощания.

Ее жизнь вошла в более менее спокойное русло после безумных месяцев, когда варилась едкая каша с банкротством Анны, закрытием ресторана, полным хаосом среди ее близких друзей и поисками нового заработка. Тупая апатия была вынуждена смениться на жалкое подобие жизни, потому что здесь выбор был не особо большой. Или тонуть в жалости к себе, захлебываясь сожалениями или делать каждый день небольшой шаг от этого болота.

Поступив, как все мудрые люди, Кейт обозвала все произошедшее неизбежным, синонимом, которого было слово «судьба» и с чистой совестью теперь можно было начинать заново строить планы на будущее. Все это время она пыталась узнать хоть какие-то подробности о случившемся в Чепкроуте, каждый день незаметно для себя, она ждала весточки от Анны или Сержа.

Размытые сплетни рассыпались в диапазоне от сумасшествия дочки Версдейлов и похищения, разумеется, до побега в Париж к своему любовнику.

Тот факт, что причина была в Маркусе Кейт даже не сомневалась, и если идти по проторенной дорожке общественного мнения, то не иначе как Дэнвуд оказался одним из тех многих негодяев, которые после интрижки «на стороне» спокойно возвращаются в свои семьи, не уподобившись поинтересоваться судьбой своей бывшей «возлюбленной». Новость о расставании сообщается обычно по телефону, в письме или не сообщается вовсе в надежде на то, что разум победит и подскажет жертве, что она, собственно говоря – жертва.

Иногда с расспросами приставали к самой Кейт, ссылаясь на то, что она водила близкую дружбу с пропавшей. В такие моменты Кейт горько улыбалась, вздыхала и говорила, что у нее много дел и совершенно нет времени на пустую болтовню.

Сейчас, окунувшись с головой в серые будни, она могла с уверенностью сказать, что несколько лет работы в «Бруно» были самыми счастливыми для нее. Хотя бы ради этих воспоминаний она старалась подавлять внутри себя негодование и обиду на Анну, которые нет-нет, да и вылазили наружу. В те развеселые дни, Кейт не задумывалась, что они закончатся, полагаясь исключительно на действия Анны, ее пробивной характер и внутреннюю силу, которой завидовала белой завистью. Никто не мог даже допустить мысли о том, что эта женщина сломается словно фарфоровая кукла, которую все считали железной. Все, даже Кейт.

Лучшая подруга до конца не верила, что Анны опустит руки, станет бездействовать и позволит своему делу развалиться. Уверенные в ее принципиальности и упрямстве, весь персонал не позволял себе давать усилий больше, чем те, которые позволяли им дойти до места работы и выполнять свои обязанности, которые, как оказалось, были в радость.

После закрытия ресторана бывшие «коллеги» никогда не собирались вместе, наверное, потому, что каждому было стыдно за свой полупаразитарный образ жизни и покорность происходящему. У них только сейчас начали возникать идеи, а как можно было улучшить, усовершенствовать работу «Бруно», как можно было собрать подписи или написать мало мальски никчемную петицию в защиту Анны и ее ресторана, но никогда эти светлые мысли не покинут пробудившиеся головы, улягутся мертвым грузом в сознании в разделе «могло бы быть, если……».

Судьба миссис Бигль сложилась весьма плачевно. Ее сын, поняв, что пожилая мать лишилась своего небольшого дохода, на который они оба жили, решил отдать ее в дом престарелых. Ее небольшая квартирка быстро пришла в упадок и стала притоном для «обделенных жизнью». Каждый вечер там собирались несколько взрослых мужиков, которые нецензурно ругались на судьбу, правительство, обсуждали толстокожих работодателей, которые, видите ли, не могли терпеть изредка запах перегара и «небольшие» опоздания на работу.

Дэнни утроился поваром в среднюю школу, но серьезно подумывал уехать в Ливерпуль, правда пока ему не хватало на эту силы духа и денег.

Бывший конкурент Анны Бэйзил с удовольствием взял к себе Лили и Дагерта. Его бар процветал, после закрытия «Бруно».

Ли Пау устоился на местном рынке чистильщиком рыбы. Он единственный искренне улыбался Кейт при каждой их встрече. Как всегда в хорошем расположении духа, не сетовавший на судьбу Ли, интересовался все ли хорошо у Кейт, желал ей крепкого здоровья и выдержав паузу со стороны Кейт с неизменной полуулыбкой, не обижался если она уходила не попрощавшись.

Но лучший из лекарей – время - кропотливо творил свое дело, не заручившись, как всегда, согласием пациентов. За неимением альтернативы, Кейт находила положительные стороны в реальной жизни. Не чаще раза в месяц ей звонила миссис Версдейл, чтобы поинтересоваться, нет ли каких-нибудь новостей от Анны, на что та крайне резко реагировала первые пол-года. Затем, войдя в положение бедной матери, Кейт пересмотрела свое поведение и заменила короткое, рявкающее «нет», более длинными, вежливыми предложениями.

Когда в очередной, двести какой-то там раз в этом году Кейт возвращалась своим обычным маршрутом домой после рабочего дня, ее рука машинально достала маленький ключ от почтового ящика и столь же машинальным движением она извлекла его скудное содержимое. Кейт поднялась на скрипучем лифте на третий этаж и отперла дверь своей квартиры. Эвана еще не было. Послышалось, как на кухне с холодильника спрыгнула Вига – беспородная кошка, которую Кейт подобрала на улице года два назад.

Короткое мурлыканье было вопросительным и возмущенным одновременно– Вига хотела есть.

Это маленькое животное всегда вызывавшее у Кейт улыбку, не был исключением и этот день.

- Привет, маленькая обжора!

Кошка прыгнула на комод, стоявший в прихожей, чтобы девушка могла не только словами поприветствовать свою любимицу. Кейт бросила почту на этажерку, сняла обувь и приласкала любимицу, которая тут же завибрировала от удовольствия.

Потом все как по расписанию: покормить питомца, посмотреть, чем накормить себя и мужа, может быть что-то приготовить, включить телевизор. Как всегда на канале новостей, на кухне радио. Кейт любила создавать вокруг себя белый шум, чтобы по-меньше мыслей лезло в голову.

Пока готовился ужин: спагетти с томатным соусом и тертым сыром, Кейт забрала конверты и стала их перебирать. Предпоследний заставил ее сердце пропустить один удар.

Испещренный марками и штампами, он был подписан от руки и этот почерк Кейт узнала бы будучи даже на пенсии, через тридцать лет. Переволновавшись более чем следовало, она уселась прямо на пол и аккуратно вскрыла конверт. Внутри лежало письмо на одном листе и красочный билет, который Кейт пока отложила благоговейно разворачивая послание.

«Мое приветствие, как-бы не прозвучало, будет звучать цинично и вызовет у тебя кривую улыбку… Я знаю! Но все равно, здравствуй, дорогая Кейт! Я прекрасно осведомлена о последствиях моего поступка и совершенно ни о чем не сожалею, но прошу у тебя прощения, потому что знаю, что ты ничем не заслужила того, как я с тобой поступила. Если xорошо подумать, подобного не заслужил никто, включая и мою семью. Но что уж говорить, когда все сделано….

На бумаге мало, что можно передать, а мне не все равно, поверь! Поэтому закрой рот на несколько дней, придумай приемлемое оправдание и приезжай ко мне в гости, билет с открытой датой на две недели. Я, наконец то, могу нормально разговаривать с людьми, адекватно себя вести и даже улыбаться, но многое поменялось…Как ни странно, потребность перекладывать некоторый груз со своей души я все же приволокла с собой из прошлой жизни.

Надеюсь и рассчитываю на твои безотказность и любопытство.»

А.

Абсолютно не содержавшее никакой информации письмо, было почти в духе Анны, если бы не манера, более вызывающая и свободная, если не дерзкая. Та Анна, которую знала Кейт, всегда придерживалась деликатного тона, даже с самыми близкими и на многое махала рукой, не позволяя себе подавать виду, что ей не так уж легко подстраиваться под разномастные характеры своего окружения.

Кейт отложила письмо и подняла с пола билет.

Лондон-Копенгаген.

Значит Дания….

С Анной все в порядке! Запоздалая мысль прорвалась через сумбур в голове Кейт и выдавила вздох облегчения. Растерянная до нельзя, Кейт еще с четверть часа сидела на полу, не заметив подползшую под ее руку Вигу.

Как всегда проницательная Анна, сделала выигрышную ставку на две черты характера Кейт, которые просто не оставляли ей выбора. В конце концов, в воздухе снова витал дух прежней бесшабашной жизни, которая не давала времени на задавание вопросов. Уладив дела с работой на несколько дней, Кейт вырвала из шкафа свой чемодан и хаотично набросала в него вещей. Она дождалась Эвана и с порога огорошила его новостью, что завтра улетает. На его скептический взгляд, Кейт сунула письмо Анны и билет, взяла с мужа страшную клятву, что тот никому не проболтается, ибо появились новости от Анны Версдейл.

С огромным трудом Кейт удалось уснуть этой ночью.

33 глава

33 глава

-33-

Вычищенные улицы с разноцветными «пряничными» фасадами домов, навевали мысли о сказках и воспоминания о детстве. Кейт ехала в такси, и от самого аэропорта не отлипала от окна. На ее счастье таксист худо-бедно знал английский, а увидев адрес, который сунула ему Кейт на клочке бумаги, вообще расцвел. Насколько она поняла, путь был неблизким.

Ее предположение оказалось верным. На дорогу ушло чуть-чуть меньше часа. Такси вальяжно проехало вдоль роскошной живописной набережной Нэхавн с укутанными на зиму парусниками и колыхающимися в темной воде льдинами, свернуло на одну из улиц и проехав еще несколько сотен метров остановилось. Насколько Кейт поняла из маленького путеводителя, приобретенного в аэропорту, она сейчас находилась в так называемой пешеходной зоне Стрёгет, окруженной двумя большими площадями - Копенгагена Ратушной и Новой Королевской.

Кейт сверилась с адресом, расплатилась с таксистом и вылезла из теплой кабины на морозный воздух. Солнце ярко освещало жизнерадостные фасады, лепившихся друг к другу зданий. Девушка удивилась, что дом не полностью был жилой. На первом этаже была расположена пекарня-кондитерская и других дверей не наблюдалось. Пожав плечами, она подхватила чемодан, поднялась по ступенькам и с головой окунулась в восхитительный аромат, от которого мгновенно рот наполнился слюной.

Предложенный в самолете завтрак не радовал разнообразием и немного картонный вкус еды не позволил доесть Кейт до конца. Только сейчас, за неимоверным волнением она почувствовала голод.

Большую часть уютного, домашнего магазинчика занимал прилавок, на котором предлагали всевозможные булочки, тарталетки, муссы в маленьких стаканчиках, пирожные и хлеб. В воздухе витал аромат свежемолотого кофе. У окон стояли несколько маленьких столиков, за которыми посетители могли присесть и попробовать только что купленные изыски, рассматривая в окно улицу и выпить горячего кофе или какао.

За прилавком суетилась молоденькая продавщица, обслуживая посетителей. Выстояв свою очередь Кейт поздоровалась и назвала имя – Анна. Продавщица широко улыбнулась, кивнула и подошла к телефону, который висел на стене.

Что-то быстро сказав по-датски, она показала на дверь в углу магазина, которая не сразу кидалась в глаза и показала жестом, чтобы Кейт нажала на кнопку вызова.

Последовав инструкциям Кейт попала в небольшой коридорчик, который вмещал в себя лестницу и лифт с кованной решеткой. Он неторопливо поднял Кейт на предпоследний этаж с одной единственной дверью на лестничной площадке.

Почувствовав как забилось сердце, Кейт поднесла палец к звонку, но нажать на него не успела. Дверь распахнулась.

- Привет…, - тихий голос не был лишен радости, показавшийся сначала чужим, он явно принадлежал Анне.

Если бы не он, Кейт едва ли узнала бы свою подругу в этой женщине с коротко стриженными волосами. Не по возрасту взрослый взгляд, прямота в слишком стройной, если не болезненно худой фигуре и настороженность.

Не дождавшись реакции от ошеломленной подруги, Анна шагнула через порог и обняла гостью, после чего с легкостью подцепила ее чемодан и подтолкнула к двери.

- Анна! Ты так изменилась… О Господи! Я так скучала и волновалась... и мы все места не находили! – Кейт, забыла про всякие правила приличий и позволила слезам прорваться наружу, вместе со словами, которые сама себе обещала не говорить. Она обняла Анну, которая более спокойно перенесла встречу после столь долгой разлуки.

Несколько минут Кейт приходила в себя и шмыгала носом.

Раздевайся, нам о многом надо поговорить. Ты устала с дороги? Хотя и так видно, что устала. Путь не близкий...

На этой фразе глаза Анны потемнели и их заволокла грусть.

Кейт хлюпнула носом, оторвавшись от Анны и машинально стянула с себя пальто.

- Мама! - тихий шепот послышался откуда-то из-за угла и привлек внимание Кейт.

- Иди сюда, Дэнни! – Анна присела на корточки и протянула руки. Из другой комнаты вылетела маленькая бомбочка. Неуверенными шажками, которые говорили о том, что ребенок совсем недавно начал ходить, мальчуган, точная копия Дэнвуда, добрался до материнских рук и намеренно рухнул в них, громко засмеявшись. Лицо Анны просияло, на мгновение выхватив из прошлого прежнюю Анну, которую так хорошо знала Кейт.

- Это тетя Кейт.

- Привет, милый.

Малыш во все глаза уставился на новое лицо и после тщательного осмотра вдруг застеснялся и уткнулся матери в шею, спрятав личико.

- Смущается. Особенно перед женщинами, - пояснила Анна.

Кейт кивнула и в комнате повисла неловкая пауза.

- Проходи, Кейт, располагайся.

Анна вышла из просторной прихожей в гостиную, неся Дэнни на руках и только сейчас Кейт обратила внимание на окружающую обстановку. Комнаты были наполнены солнечным светом, светлые стены контрастировали с почти черными дорогими полами. Уютная мягкая мебель, пастельных тонов явно прошла тщательный отбор и затребовала много времени на то, чтобы подобрать столь гармонирующие друг с другом предметы интерьера. Стены украшали картины, подобранные со вкусом. В углу, около окон расположился небольшой отделанный мрамором камин. На первый взгляд, сдержанный интерьер, совершенно противоречил былому вкусу Анны и неопытный взгляд назвал бы его непритязательным. Но на картины притягивали взгляд, наполняя мысли цветом, а когда это надоедало, монотонный оттенок стен и мебели был как глоток воды, который очищал вкус, чтобы подготовиться к новой порции контрастов. Как любил повторять Серж...

Анна показала Кейт ее комнату. Единственно, что вызывало вопросы – нигде не было ни одной фотографии.

- Тебя сильно утомил перелет? – поинтересовалась она у Кейт.

- Нет, я даже смогла поспать в самолете, - соврала Кейт. - Только вот, немного проголодалась.

- Ну, это поправимо, - улыбнулась Анна. – Ты не против легкого обеда на воздухе? Прогуляемся немного и поговорим. Сегодня чудесная погода. Тебе понравится.

- Конечно, не сомневаюсь! - поспешно ответила Кейт, давая понять, чтобы Анна даже не спрашивала об удобствах. Она не хотела стеснять подругу. Ее не покидало чувство отстраненности и чего-то чужого, непоправимого, что возникло между ней и Анной. Вроде тот же человек, только с более жестким взглядом и налетом старческой усталости от жизни.

Оставив Кейт на несколько минут одну, Анна пошла одевать сына на прогулку. Она думала, что ей будут труднее столкнуться со своей прошлой жизнью, которую она берегла в памяти, как драгоценную вещь, к сожалению причинявшую много боли, но встреча прошла намного легче.

Опасения оказались напрасными. Все обошлось объяснимым, терпимым дискомфортом в груди. Анна переодела Дэнни, оделась по-теплее сама и присела на диван в гостиной, усадив сына рядом. Ребенок сосредоточенно теребил яркую маленькую машинку, иногда посматривая на маму. Когда Анна убирала руку от его спины, он деловито хмурился и подвигался ближе, давая понять, что прикосновение ему крайне необходимо.

Такое поведение Анна отметила пару месяцев назад, когда Дэнни сделал первые шаги. Ему постоянно требовалось физическое подтверждение присутствия родного человека.

Кейт услышала звонок в дверь и приглушенный бархатистый голос. Одной ногой в теплых штанах она заскакала на ней по комнате, заторопившись к двери.

Едва не выбежав в гостиную, Кейт столкнулась еще с одной «пропажей». Рядом с Анной стоял Серж, он держал на руках малыша, который хлопал по замерзшим щекам своего любимца. Серж с терпеливой улыбкой сносил эту экзекуцию. Он посмотрел на Кейт и здесь она не увидела ничего нового. Все тот же спокойный, теплый взгляд карих глаз и простота, которая могла взорваться в любую секунду.

- Ну, иди сюда, - тихо проурчал Серж, обращаясь к Кейт, и отвел в сторону руку, приглашая в объятие.

Кейт подошла и крепко обняла мужчину, крепко зажмурившись. Они оба были рядом, точнее все трое. Целые и невредимые, на расстоянии вытянутой руки. В это с трудом верилось. Слова застряли в горле вместе с комом.

- Все готовы к прогулке? - вмешалась Анна.

Серж вышел, неся ребенка на руках, Анна заперла квартиру и все четверо спустились на лифте вниз. Попав в магазинчик, Кейт поняла, что Анна является хозяйкой этого пекарского чуда.

Присутствовавшие здесь клиенты, завидев Анну и Сержа радостно поприветствовали их, а продавщица протянула Анне два больших коричневых пакета, от которых шел восхитительный аромат.

Перекинувшись несколькими словами с девушкой на датском Анна улыбнулась и вышла на улицу. Кейт последовала за ней и Сержем и невольно обернулась, чтобы посмотреть на вывеску еще раз, но уже с новыми знаниями о владельце пекарни «Маркелл».

Они молча шли по улице. Везде неторопливо владельцы магазинчиков наводили порядок около своих владений, многие здоровались с Анной. Кейт почувствовала себя чужой в этой сказочной стране, на этой нереальной улице, среди этих приветливых, но чужих людей. Стойкое ощущение личного рая, за обретение которого Анна заплатила высокую цену, не покидало девушку и подсказывало, что она сама здесь явно лишняя. Оба ее друга неуловимо и разительно отличались от тех людей, которые считали своей малой родиной Эксетер.

Атмосфера теплого человеческого общения, легкости и спокойствия разливалась вокруг, что совершенно ошеломило Кейт. Подобное состояние у нее было всегда, когда она проводила свои дни на работе в «Бруно», но никогда на улицах Эксетера. Проходя мимо маленького ресторанчика Серж обернулся и подмигнул ей.

- Это моя работа.

- Здорово! Ты себе не изменяешь! – ответила ему улыбкой Кейт.

Серж не спуская Дэнни с рук, зашел внутрь и буквально через пару минут вышел обратно, неся в руках еще один пакет, от которого шел пар.

- Ну, а теперь обедать! – заявил он. – Анна, как обычно? Гофферштрассе?

- Да!

«Да уж, для вас обычно!» - с недоумением подумала Кейт ощущая укол зависти, помимо воли.

Через несколько минут они и вышли на просторный сквер с детской площадкой посередине. Серж и Анна подошли к одной из широких лавок и стали раскладывать снедь. Дэнни внимательно следил за этим процессом и когда увидел один из многочисленных сэндвичей, принюхался и потянул к нему руки.

- О! Ты в своем репертуаре! Для тебя только яблочные пирожки, обжора! – воскликнул Серж.

- Кейт присоединяйся, - позвала Анна и усадив подругу рядом с собой, вручила ей большой картонный стакан с кофе и огромный бутерброд, из которого вываливалась аппетитная начинка.

От накопившихся вопросов Кейт распирало, чуть ли не физически, но она заметила, что Анна выжидала подходящий момент. Он не заставил себя ждать. Когда Серж накормил Дэнни и допил свой чай, он взял ребенка на руки и отправился с ним на качели.

Только сейчас Кейт задумалась, насколько плохо она знает Сержа. Она никогда не видела, чтобы он пил чай или кофе, когда работал в «Бруно». Только воду. Он даже толком ничего не ел, только пробовал еду, которую готовили на заказ, а в те дни, когда они втроем с Анной выбирались где-нибудь покутить, они неизменно пили пиво или напитки по-крепче.

«Значит чай...», - Кейт грустно улыбнулась.

Анна глубоко вздохнула.

- Я знаю, ты о многом хочешь меня спросить, но позволь опередить твои вопросы.

Кейт промолчала, давая Анне возможность собраться с мыслями и с духом. Отложив еду, Анна обеими руками вцепилась в стакан с кофе и нахмурилась.

- В тот день…, - ее голос осекся и она кашлянула, чтобы прочистить горло. - Я получила письмо от Маркуса, в котором было расписано мое ближайшее будущее и освещены кое-какие подробности, пролившие свет на истинное положение вещей в Париже. С Маркусом, его разводом и судом.

Ровный, спокойный голос Анны абсолютно не вязался со смыслом произнесенного, что указывало, на полное смирение с положением вещей и давно завершившейся внутренней борьбой с болью.

Кейт перестала жевать мягкую булочку.

- Он все таки развелся? - Кейт недоуменно вглядывалась в лицо Анны.

Да.

Тогда почему ты не сказала об этом родителям и почему он об этом сообщил тебе в письме?

Поверь, у него была очень...уважительная причина так поступить, - продолжила Анна все тем же безразличным тоном, но взгляд ее застыл.

Анна тяжело вздохнула и уставилась вдаль.

- Маркус предложил мне и нашему сыну новую жизнь, открывая глаза на то, что в Эксетере будущего для нас с ребенком нет, сам предложил кандидатуру Сержа…, - Анна запнулась, подбирая слова. – …в качестве сопровождающего. Серж идею поддержал и пока я была не в состоянии здраво мыслить не то чтобы, действовать он утряс вопрос с документами, переездом и прочим. Тут нам мистер Шуккерман подсобил еще когда мы с Маркусом в Норвегию уезжали. Тот старый мошенник вспомнил бурную молодость и с удовольствием ввязался в ту авантюру.

Брови Кейт ползли все выше и выше, рискуя вскоре покинуть лоб.

- Да, Серж рассказывал. Так вот почему полиция сбилась с ног!? Ну, и детектив! Значит, вы уехали из страны как Вистанберги?! Но зачем? Чтобы мы с ума все сошли? Анна, твои родители...

- Мои родители живы! Мне было больно так, что я хотела, чтобы эту боль испытывали все. Тогда мне было плевать, будет это моя мама, отец или ты! - резко ответила Анна и Кейт поежилась от той боли, что промелькнула в ее глазах. - Прости, но это правда. Я чудом не тронулась умом.

Кейт выжидательно промолчала.

Злость и негодование, резко вспыхнувшие, так же быстро сдали свои позиции и Анна вновь отвела глаза.

- Все юридические тонкости были учтены и проблем с грудным младенцем на границе не возникло. А когда мы с Сержем приехали в Копенгаген, нас уже ждал поверенный Маркуса, который и вручил мне документы на квартиру и пекарню, некий Футгерц, скользкий тип такой. Ну не важно! На тот момент в помещениях уже почти заканчивался ремонт. На мое имя в местном банке был открыт счет, в деньгах мы не нуждаемся до сих пор и пекарня оказалась довольно прибыльной. Серж устроился шефом в ресторанчик, тот в который мы заходили, но только после того, как более или менее мы подтянули наш датский. Это далось мне особенно тяжело, потому что я плохо соображала в те дни и по-большей части хотела удавиться, а не учить иностранный язык.

Кейт поежилась от этих слов и кинула беглый взгляд на Дэнни, который заливисто смеялся скатываясь вместе с Сержем с ледяной горки.

- Да, ты права, - Анна проследила за взглядом подруги. - Только сын и удерживал меня от огромной ошибки. Мало, что понимая в пекарском ремесле, я начала все с нуля и поняла, что это дело мне по душе. Работа «лечила» меня днем, а Серж и Дэнни не давали провалиться в депрессию по вечерам. Знаешь Маркус как-то давно поделился со мной своей мечтой. С детства он хотел быть пекарем, но как сама понимаешь пошел другим путем. Он осуществил мои заветные мечты, подарил ребенка, о котором я грезила, показал, что такое настоящая любовь, мы словно в раю провели те дни в Балестранде, а вот я сейчас осуществляю его мечту и в своем роде, меня это спасает и утешает.

Новая фамилия, новая жизнь, другая Анна, изломанная и родившаяся словно вновь, чужая и такая родная одновременно. И где Дэнвуд?

А как же родители? Анна ты должна с ними связаться и сообщить, что с тобой все в порядке. Ладно отец с матерью, на Бенджамина страшно смотреть. Старика это горе сломало.

Анна метнула тревожный взгляд на Кейт.

- Нет, он здоров, насколько это возможно! Но... Какое бы горе не выпало на твою долю, они в этом не виноваты. Ты никогда не вернешься в Эксетер? Что с Маркусом?

- Я поддерживаю связь с мистером Шуккерманом, он с удовольствием продолжает выведывать кое-какие подробности о жизни Чепкроута. Если тебя интересует, увидят ли они меня когда-нибудь? Да. И знаю, что они любят меня, но совершенно не понимают, как мне тяжело от их непримиримой ненависти к Маркусу. Я их понимаю. У меня было достаточно времени чтобы обдумать их и свои поступки. Сейчас, когда я сама стала матерью и понимаю, насколько созидательной, целебной, настолько и разрушительной может быть родительская любовь и те методы и средства, которые выбираются для того, чтобы обезопасить своего ребенка от явных или призрачных угроз оправдываются, так или иначе. То, что я держу их в неведении столько времени о своей судьбе тоже достаточно жестоко. Это ребячество себя так вести, но мне только некого винить в произошедшем. Это все страшное стечение обстоятельств, может быть провидение какое, сложно сейчас об этом говорить. Но результат выбор, который был сделан, это то, что сейчас я могу дышать, мой сын жив и вряд ли кто пострадает...

Тут Кейт удивилась.

- А тебе кто-то угрожал?

В том письме Маркус более чем подробно расписал, что меня ждет, если его жена окажется на свободе, а его упрячут за решетку. Положение дел круто изменилось, улики повернули против Маркуса. Дело не только в финансовых махинациях, в которых он и его жена были замешаны. Эта Шарлин убила их повариху, просто так, столкнула с лестницы... Маркуса попросила все подчистить и как он дал мне понять это было не в первый раз...

Глаза Кейт расширились от ужаса.

Ее собирались оправдать и обязать пройти курс реабилитации в наркологической клинике, а его должны были упрятать за решетку. На долго.

- А Дэнвуд, значит, откупился? – Кейт и отхлебнула еще горячий кофе, чтобы согреться изнутри. Ее колотила мелкая дрожь. Рассказанная история проливала свет на события минувших дней, но, тем не менее, ошеломляла и пугала.

Анна вздрогнула, опустила глаза, сглотнула и посмотрела на Кейт. В ее взгляде она не увидела ледяной ненависти, да и раньше удивилась, с каким трепетом произносит Анна имя Маркуса. Только бездна нечеловеческой боли и горя плескалась во взгляде Анны, что сбило Кейт с толку. Она полагала, что тот факт, что Дэнвуд бросил Анну, обеспечив безбедную жизнь, никогда не примирит ее подругу с этим мерзавцем.

Кейт отвела взгляд и откусила кусок булочки. Теперь восхитительная мягкость и аромат выпечки ничем не отличался от куска пенопласта.

- И все так думают? – поинтересовалась Анна, вперившись взглядом в подругу и прищурив глаза.

- Да. Ты и сама знаешь, какое мнение гуляло среди твоего окружения относительно Дэнвуда. Лучше оно не стало. А ты его значит оправдываешь?

Да, потому что он оправдан с полна своим поступком, - с горечью сказала Анна, снова переведя взгляд на Сержа и Дэнни.

Это каким же?

- Он воплотил в реальность мои самые заветные мечты….Я хотела ребенка, он мне его подарил, - Анна выпустила на лицо улыбку, счастливую и горькую одновременно. - Я хотела понять, что в моей жизни неправильно и что гложет меня, отказаться от того, что меня сдерживает…. И он подарил мне новую жизнь. Я не знала, что такое любовь, но в глубине души мечтала о ней и познала это чувство в полной мере.

Анна замолчала.

Кейт проглотила подкативший в горлу комок.

Серж уезжал в Париж, пока мы думали, что он в Лондоне. Маркуса он не видел. Его туда вызвал доктор. Сезар Жильи, профессор. Он работает патологоанатомом. По иронии судьбы именно в его смену привезли тело Маркуса на идентификацию.

Кейт непонимающе нахмурила брови и ее глаза округлились от ужаса.

- Он был лучшим другом Маркуса. В своем письме, который Серж привез для меня, Маркус просил взять Сезара крестным отцом для Даниэля. Доктор Жильи приезжал на крестины пол года назад. Жизнерадостный, знает миллион анекдотов, даже не могу представить, что общего у него было с Маркусом, - Анна за улыбкой спрятала рвущуюся наружу боль.

Анна сделала паузу, потом - глубокий вдох.

Будучи в программе защиты свидетелей, Маркус находился под домашним арестом в своем бывшем доме, на который наложили арест до окончания суда в отношении «Лесо де Прош» - фирмы, которой владела его жена. Адвокатам удалось повернуть дело и, как сказал доктор Жильи обвинительный приговор должны были вынести уже на следующей неделе. Но и до приговора дело бы не дошло. Неизвестно как пробравшись ночью в дом к Маркусу, его жена со ее телохранитель хотели инсценировать его самоубийство. Повесить...Полиция обнаружила тело этого телохранителя под петлей, которая свисала с крюка для люстры.

Кейт прикрыла рот рукой, не веря своим глазам.

Сезар говорит, что Маркусу удалось перерезать горло своему убийце... И он нашел выход обрубить все мосты сделав неминуемую месть его жены бессмысленной. Маркус, покинул дом, убежал от собственной охраны и уехал на машине, в которой была его жена. Она ждала, когда вернется ее телохранитель и видимо отрапортует об удачном завершении их плана...., - Анна уставилась немигающим взором вдаль.

Маркус сделал все наверняка. Выбрал самый надежный и проверенный способ. Он знал, что никогда не встретится со мной и в том письме прощался…Сезар мне рассказал, что это письмо Маркус отдал ему на всякий случай...

- О Господи! – тихо прошептала Кейт.

Маркус меня не бросал, Кейт… Он умер, - Анна глубоко вздохнула и повернула лицо к солнцу. – Врезался на бешеной скорости в стену и машина взорвалась. Трупы обгорели сильно. Доктор Жильи установил личности погибших...

Анна на секунду смолкла.

Все подтвердилось... А в том проклятом письме он еще написал инструкции, что я должна делать, кому звонить в случае чего, о чем рассказывать и о чем – нет. Разумеется, я не стала опровергать «единственно верный вариант», который предположили мои родители – отвергнутой женщины. Да и не до того мне было…. Кейт, я с трудом вспоминаю те последние дни в Эксетере. Более или менее я стала замечать вокруг себя людей, когда мы приземлились в аэропорту Копенгагена. Такое впечатление, что вместо меня ходило не тело, а дыра из черной боли. Она словно, выела все мои внутренности, и им пришлось снова отрастать. Новое сердце, новая голова…Новые мысли. Я, правда, была в одном шаге от помешательства, но и здесь Маркус "подстраховался". Дэнни крепко привязал меня к жизни и облегчил ее, не дал пустоте заполнить все вокруг, а пекарня спасла меня от смертельного безделья. Работая на износ, я только и находила, что время поиграть с сыном и упасть замертво на кровать, чтобы ни одна мысль не закралась ко мне в голову. И так пол года подряд. И Серж…

Голос Анны стиx. Она посмотрела на своего ненаглядного друга и Кейт не веря своим глазам уловила во взгляде Анны нечто новое.

Детский смех перемешивался с морозным воздухом, тягучей, густой тоской и невероятной болью, которая невольно заполнила Кейт. Она даже не допускала мысли о подобном исходе, уподобившись серой толпе с их канонами восприятия чужих поступков. Такие личности как Маркус Дэнвуд наводнили мир, поэтому мало кто верил, что эти пропащие люди имели шансы стать достойными уважения. Это мнение тяжелым грузом гасило любые проблески, любые попытки стать на путь исправления у подобных «маргиналов». В случае с Маркусом его путеводной звездой была искренняя любовь к Анне, искреннее раскаяние и сожаление о совершенных поступках. Воплотив в жизнь мечты любимой женщины, он передал ей и свои мечты, чтобы она воплотила их вместо него, избавляя себя от чувства вины и убивающей пустоты.

Пекарня Анны была продолжением памяти о самом Маркусе и о его бедной матери. Его беззвучной мольбой о прощении и искуплением страшных дел.

Больше Анна ничего не рассказывала.

Поведав Кейт свою историю, она снова пережила те страшные минуты в саду с зажатым в руке письмом от Маркуса, которое уже знала наизусть и хранила у себя в комнате в прикроватной тумбочке, перечитывая все реже и реже.

Она вспомнила ту ночь, когда пожелала родным спокойной ночи, поднялась к себе в комнату и, заперев дверь на ключ, спокойно собрала чемоданы. Два большиx для себя и один маленький с зеленым лягушонком с вещами Дэнни. Глубокой ночью, когда все уснули, она без сожаления покинула стены Чепкроута, опасаясь лишь того, что малыш может проснуться и переполошить весь дом криком, но обошлось. Анна даже не обернулась, чтобы окинуть дом своего детства напоследок.

Перелет, такси, ночной Копенгаген, знакомые улицы еще с поездки с Маркусом и та самая пекарня, которую она в шутку предложила купить. Запаx свежей краски и вывеска…

Анна не рассказала подробно о тяжелой встрече и Сезаром Жильи, которую пережила буквально чудом. Профессор был бледен и зная, каким он бывал на самом деле, Анна ни за что не поверила, что перед ней близкий друг Маркуса. Бледный, растерянный и смущенный Сезар, был рад, что ему не придется разговаривать с Анной Версдейл наедине. В ее уютной квартире она жила с сыном и другом. Другом?

«С каких пор такие экземпляры ошиваются в френдзоне?» - лихая мысль пронеслась слишком быстро в голове Сезара, чтобы тот мог ухватить ее за хвост осознанности.

Несколько литров чая не могли размыть удушливой тоски в тот день, когда Сезар накануне крестин остался на несколько дней в Копенгагене. Отбрасывая очевидные причины, он прекрасно понимал Маркуса, который, не смотря на свою черствость и цинизм, почти без раздумий отдал жизнь за мисс Версдейл. Умная, понимающая с чувством юмора и слишком добрая для этого мира. Хотя уровень доброты стремительно снижался. Это чувство незримо вытекало из ее груди через едва ли зримую брешь в области сердца Анны. Такие раны не смертельны, но убиваю в людях человечность и пускаю заразу по-страшней, чем тоска. Обозленность на весь мир сродни инфекции, которую стоило травить друзьями и поддержкой близких, или в противном случае человек гноится черствостью и впадает в крайности.

Анна с радостью приняла человека, который поддерживал Маркуса в последние дни его жизни.

И никто не знал, что Маркус утаил от своей ненаглядной женщины, что причиной ее банкротства, была ее ненаглядная семья, которая дала огромную взятку мистеру Нэмби, чтобы тот сфальсифицировал результаты проверки в «Бруно». Чтобы дочь вернулась в родные пенаты в объятья, любящих матери, отца и деда, занялась семейным бизнесом, который со временем должен был полностью перетечь ей в руки. Благие намерения родни были очевидны, но слишком жестоки по отношению к личности Анны. Правда убила бы ее и долго плавая в мутных и дурно пахнущих сомнениях, Маркус так и не решился рассказать эту правду Анне, зная, что это будет на пользу ему, но не ей.

Так же как и его друг Сезар, который высыпал кучу подробностей и пристрастий Маркуса на голову его ненаглядной Анне, но последнюю встречу со своим другом он не стал освещать в деталях. Сезару слишком тяжело давались воспоминания о том дне.

Жильи, как обычно пришел на работу раньше на целый час. Дежурный на проходной вручил ему бумаги, которые были оформлены на поступившие за ночь тела.

Целых два? - Сезар удивленно вскинул брови.

Ночью авария была.

Авария?

Да там все написано.

Жильи покосился в формуляр и заметил в верхнем правом углу резолюцию начальника управления, что результаты вскрытия нужны крайне срочно. Сезар нахмурился.

Он расписался на проходной, взял документы и бодро зашагал в морг.

Добрый день, ребята! - прозвучало традиционное приветствие неугомонного патологоанатома.

Сезар переоделся в униформу, одел чепец на голову и включил компьютер.

Сегодня классика или что-нибудь из любимого? - прозвучал вопрос в тишину.

Хорошо. Уговорили.... Любимое, так любимое.

Сезар щелкнул компьютерной мышкой и стерильный зал облетели первые звуки музыки.

Я выйду на заре, когда ясны просторы. Я чувствую, ты ждешь в другом краю земли..., - густой, дрожащий женский голос обладал роскошным тембром.

Пройду я через лес, пройду я через горы. Я больше не могу быть от тебя в дали.

Сезар сверился с бланком и открыл холодильную камеру номер три и номер пять.

Тела были прикрыты белой простыней, но неожиданный сильный запах гари, резко ударил в нос, так что даже Сезар поморщился.

И ничего вокруг в пути не замечая, в раздумье погружен, молчание храня...

Подкатив, сначала каталку, Жильи с помощью специального устройства подцепил нечто напоминающее поддон, на котором лежало тело и перегрузил его из камеры. Проезжая мимо второго тела, он из любопытства приподнял простыню и увидел обугленные останки.

Понятно... , - задумчиво сказал Жильи, хотя сам не понял, что ему понятно. - Неведом, одинок с поникшими плечами пойду - и день, как ночь, померкнет для меня.

Протянул Сезар, стараясь выводить мотив.

Наконец то тело оказалось на столе и одним движением Сезар снял простынь. В залитой светом комнате, обуглившийся труп выглядел очень контрастно.

Надеюсь, ты потерял сознание раньше, чем загорелся, - пробубнил Сезар, представив, как заживо мог гореть этот … мужчина. Взгляд патологоанатома безошибочно определил пол по телосложению. В области паха, одежда буквально прикипела к телу, наверняка синтетика была.

Ловко, поддев маску, Сезар натянул ее на лицо, глянул на столик с инструментами и тут его взгляд уловил слабое мерцание на трупе. Жильи вооружился длинным пинцетом и согнулся над трупом, разглядывая правую руку. На мизинце, на обугленной кости фаланги были вкрапления серебра. Оно блестящими каплями инкрустировалось в ткани. Наверняка кольцо.

И тут Сезара пронзила жуткая догадка. Он схватил отчет и внимательно начал читать. Место и время аварии, автомобиль марки каддилак Эскалэйд, уходя от погони, намеренно был направлен на бетонную стену. Двое находившихся в автомобиле погибли на месте, началось воспламенение. Пожар потушили только через двадцать минут.

В графе погибшие числились два имени Шарлин Луиза Гэттар и Маркус Эмиль Дэнвуд. Напротив обоих имен стояли знаки вопросов, требовалось заключение судмедэксперта и анализ ДНК.

Дверь морга распахнулась и вошел ассистент Сезара, молодой интерн профессора Жильи, Филлип Клермонт.

Доброе утро! О! Любимое слушаете! Еще не надоело?

Парень не особо разделял любовь Сезара к легкой музыке, предпочитая тяжелый рок.

Сезар пропустил мимо ушей радостное приветствие и вопрос.

Мсье Жильи, с Вами все в порядке?

Филлип подошел ближе и дотронулся до локтя застывшего мужчины. Сезар вздрогнул и прокашлялся.

Сегодня что-то совсем много хлора при дезинфицировании добавили, аж глаза слезятся.

Он заморгал, прогоняя внезапные слезы.

Кажется да. Я поговорю с санитарами. Хотите я проведу вскрытие? - Филипп покосился на изуродованный и обгорелый труп. - Ох, и не повезло же ему. Водитель, да?

Да.

Второе тело выглядело почти целым, в отличии от этого, у которого жуткой мозаикой были номинально разложены по местам оторванные голова, ключица с левой рукой, правая рука болталась то ли на обгоревшей одежде, то ли коже.

Но он хотя бы заживо не горел, а вот женщина помучилась,- Филипп быстро представил себе автокатастрофу. Ему даже в отчет не надо было смотреть. Гениальный интерн подавал огромные надежды и Сезар готовил его себе на смену.

Нет, Филипп. Займись вторым трупом..., - Сезар уверенно взял скальпель.

Хорошо профессор! Пойду кофе выпью, Вам принести?

Сезар качнул головой и в морге вновь остались только патологоанатом, его клиенты и печальная песня.

Я не сделаю тебе больно, дружище, - скальпель сделал длинный разрез на грудине, руки доктора не дрожали. - Тебе больше никогда не будет больно...

Ни одна слеза так и не скатилась по щеке Сезара Жильи. Профессионализм не позволял проявлять сантименты, да и слезами не вернуть умерших, тем более, что Маркус никогда бы не принял таких проводов.

Сделав глубокий вдох, Сезар с трудом заставил свое сердце биться ровнее, пока его губы под маской не зашевелились, подпевая:

Не буду я смотреть, как вечер золотистый, спускается в Арфлер за дымкой заревой. Я вересковый цвет и зелень остролиста, приду и положу на камень гробовой...

Как и обещал Маркус он «заскочил» к нему на следующий день, да так и остался на работе у своего друга, пока его не похоронили на городском кладбище. На похоронах присутствовало все три человека, не считая гробовщика: Сезар, Берней и Виктория Суазей.

Довольно странный состав, но Маркус явно был бы доволен...

Кейт поняла, что разбередила едва затянувшуюся рану и отказалась от дальнейших расспросов. Остаток дня Анна, Серж, Кейт и Даниэль провели, гуляя по набережной, они посетили местную предрождественскую ярмарку и поужинали вечером в квартире у Анны, за плитой колдовал Серж, все такой же сосредоточенный, молчаливый, но вполне довольный своей жизнью. Кейт опять в поймала себя на мысли, что своим присутствием вмешивается в чужую жизнь столь близкиx ей когда-то людей. Анна и Серж прожили практически вместе целый год, вместе пережили горе Анны, новые трудности, которые предложил им столь стремительный переезд в новую жизнь. У ниx появились свои секреты, новые привычки, они теперь посещают новые любимые места и завели новых xорошиx друзей, с которыми Кейт вряд ли когда познакомится.

Прошлыx отношений теперь уже никогда не вернуть. И это было настолько явным, что Кейт отxватила невыносимая тоска по дому и мужу. Они теперь ее будущее и настоящее, а Анна и Серж, останутся навсегда в прошлом…

Из окна квартиры Анны открывался восхитительный вид на залив и город. Чувство нереальности происходящего, в совокупности с еще менее реальной историей, которую поведала Анна, покачнули устоявшийся мир Кейт, преподнося бесценный урок о том, что не стоит намертво хвататься за какие-либо ценности, окутывая себя не преступной стеной принципов. Рано или поздно жизнь проделывает брешь в любой броне и вырывает из этого оплота самоуверенную душу, чтобы показать, как губительно влияние застоянного разума, отказывающегося развиваться вместе с остальными.

В камине потрескивали поленья, на столике около расставленных полукругом диванов стояли чашки с ароматным чаем и блюдца с кулинарными шедеврами пекарни «Маркелл». За окном стал порошить снег, добавляя к облику города еще больше сказочности.

Копенгаген впадал в сладостное ночное забвение, терпеливо снося веселый шум гуляющих людей по его улицам, щедро раздаривал свое очарование случайным путникам, своим коренным жителям и новичкам вроде Анны и ее преданного друга Сержа.

Шокированная открывшимися подробностями, Кейт провела несколько дней словно в прострации. Анна понимающе отнеслась к ее вопросам, которые то и дело возникали у ее подруги и терпеливо отвечала на них. Более того, переступив через себя, Анна написала короткое письмо для родителей, где сообщала им причины своего внезапного отъезда и давала понять, что не держит на них зла. В конверт она вложила фотографию, на которой она была с сыном. Никаких подробностей о своем местонахождении она не сообщала и попросила Кейт отправить письмо из Эксетера.

После сделанного Анна вздохнула с облегчением, словно с души упал тяжеленный камень. Ее новая жизнь более не тяготилась незавершенными делами, которые словно темные полосы тянулись из того, времени, когда она помнила себя не человеком, а сгустком боли.

Провожать Кейт в аэропорт отправились и Серж с Дэнни. За всю дорогу никто не произнес ни слова, если не считать щебетания малыша. Если бы не детская возня на руках у Сержа можно было бы расслышать дыхание каждого человека, сидящего в такси. Анна расположилась на переднем сиденье, а Кейт с Сержем и малышом на заднем.

Глупо для Кейт было думать, что дружба между ней и Анной есть нечто постоянное и крепкое. Анна открылась совершенно с другой стороны - замкнутая, сильная, живущая одним днем, она смотрела на разбитые вдребезги собственные представления об идеальной жизни, которые так долго маячили на ее горизонте, маня и дразня слишком долго, чтобы было не больно расстаться с ними, даже после того, как Анна осознала, что все они одна сплошная иллюзия.

Но как ни странно новая жизнь в Копенгагене, в окружении чужих людей пошла на пользу подруге. Трудно было говорить об этом наверняка, но Кейт обратила внимание, что Анна окрепла духом. Будучи и раньше не лишенная определенной твердости характера, Анна приобщилась к непостижимой для Кейт жизненной мудрости, которая лучше тысяч слов лечит душу и направляет в столь противоречивом мире.

Однако это не все что открыла для себя Кейт в своей подруге, к сожалению уже бывшей, но еще не чужой. Осознание этого ускользало и металось в голове, слишком быстро , чтобы ухватиться и понять еще одну истину.

Глубоко задумавшись Кейт не заметило как пролетело время и пришла в сея, только когда Серж распахнул дверцу с ее стороны, подавая руку. Кейт смущенно улыбнулась и посмотрев в единственное лицо, которое не изменилось под гнетом перемен - чистое, серьезное и спокойное.

Дэнни пытался прыгать сидя на левой руке Сержа и трепал его то дело за ухо. Анна помогла перегрузить чемоданы Кейт в тележку и расплатившись с таксистом она присоединилась к их импровизированному комитету по проводам.

- Регистрацию уже объявили, нужно торопиться, - Кейт нахмурилась и начала искать глазами номер выхода к регистрационному залу.

Пятнадцать минут легкого бега с тележкой пришлись по вкусу только Дэнни, который хохотал во весь голос , особенно ему понравились эскалаторы. И все это время Кейт безуспешно копошилась в своей голове. Когда все посты досмотра были пройдены, Кейт тяжело вздохнула и оставила попытки докопаться до бередившей ее мысли. Она смущенно улыбнулась, пальцы судорожно трепали посадочный талон, туда сюда сновали улетающие-провожающие, которые обнимались, вытирали слезы или давали последние напутствия, обменивались словами на прощание.

- Будем прощаться, - самой Кейт эти слова показались крайне глупыми, в них звучало нечто фатальное.

Анна встретилась с ней взглядом, легкая улыбка тронула ее губы и она обняла Кейт, после чего отпустила с неким облегчением. Анна взяла сына из рук Сержа, который сразу сжал Кейт своими лапищами, прям как в старые добрые времена.

- Все же ведь будет хорошо? - прошептала Кейт ему на ухо, едва сдерживая слезы от понимания, что вряд ли снова увидит своих друзей.

Серж отстранил Кейт и они встретились взглядом.

- Все уже хорошо...

И на его лице появилось совершенно новое выражение - это была физиономия абсолютно счастливого человека. Это так не вязалось с всеобщей атмосферой прощания и тяжести от раскрытых Анной подробностей, что Кейт даже опешила, но сочла за благо промолчать и улыбнулась в ответ.

Отдав сияющей как рекламный плакат работнице аэропорта в накрахмаленной до хруста форме посадочный билет, Кейт зашагала к коридору на посадку в самолет, но перед тем как скрыться в нем, она не удержалась и глянула через плечо.

Полностью уверенная, что ее провожают печальным взглядом, она удивилась, что Серж и Анна, даже не смотрят в ее сторону. Их спины медленно качались в толпе, все реже и реже показываясь в море человеческих фигур.

До этой поездки Кейт была уверена, что под гнетом пережитого несчастья и предательства, Анна сдастся в своей непонятной и глупой упертости по поводу дружбы с Сержем. Обычно так и случается. Дружба перерастает в любовь. Но сейчас, эта уверенность тихо загиналась от увиденного в Копенгагене. Ничего не прояснилось. Перемены коснулись едва ли не каждого закутка жизни Анны, но ее странные отношения с Сержем стали еще более далекими от обыденного восприятия вещей Кейт.

Обида кольнула в груди и она, бросила последний взгляд в сторону, где скрылись друзья. Малохольное чувство - обида.

Жизнь напоминала огромный магазин, в который запускали всех без разбора не потрудившись объяснить правила покупок. На множестве полок и витрин этого яркого и красивого магазина, который не имел границ и, казалось, был бесконечен, красовались дорогие и дешевые вещицы, к каждой из которых был прикреплен крохотный ценник.

Незаметный и с мелким шрифтом, этот кусок бумаги являл собой предупреждение с подробным описанием последний и непременно ценой в самом низу.

Жизнь не привередливый хозяин, но дотошный маркетолог.

Под особо дорогими товарами поколений выбита страшная цена, а опыт прошлых поколений выступал призрачным остережением, который редко удостаивается внимания покупателей. В оплату может пойти здоровье, выбитый глаз, переломанный позвоночник , свежайшие кровоточащие разрезы на запястьях или горсть таблеток перед сном.... Иногда товар, подлежал обмену на инвалидное кресло и содержание в спец учреждении до конца дней, иногда в обмен на жизнь отдавались чувства, доброта, способность сострадать, которые превращали большинство людей в сволочное и лицемерное подобие человека, который мог бы быть великим, если бы читал мелкий шрифт до конца и внимательней.

Многие хватали дорогие покупки, даже не взглянув на ценник, потом недоумевая, как же так, я не потяну, мне нечем платить и смертельным бонусом получали алкоголизм или наркоманию...

Анна и Серж прочитали в этом магазине большинство ярлыков, наступив на грабли, которые наполняют юность. Серж расплачивался за любовь к своей Софи, которая выхватила его ценник и кинула в бездонную кассу свою жизнь, перерезав себе вены, после того, как ее богатые родители попытались выдать ее замуж за лучшую партию, чем безродная сирота.

Анна расплачивалась за любовь к Маркусу, который тоже успел выхватить ее счет и подобно Софи, прервал свою жизнь и жизнь тронувшейся умом мадам Гэттар, оплатив счет и за своего сына, которого ни разу не увидел.

Теперь Анна и Серж внимательно вчитывались в последствия своих решений, изучая цену, пока их души зарастали, наспех сращивая разорванные в клочья кроя. Нежные и трепетные, они превратились в грубые и пугливые.

Теперь они знали цену настоящей любви и страсти. Очень дорого...!!! Их души в нужной степени зарубцевались. Словно школьники, они писали свои черновики и теперь им выдали чистые листы, по сути одни из самых редких подарков в этом магазине. Теперь они смогут написать все правильно, иногда зачеркивая ошибки и почерк у них будет некрасивый, потому что из-за страха будут дрожать руки, но они вместе, до самой последней строки, заполнят свои листы, позволив себе совершить последнюю крупную «покупку» - тихое, мирное счастье, заботу друг о друге и уважение к тоске, которая до последнего вздоха останется их сердцах.

Проводив подругу, Анна тем вечером стояла в своей квартире и смотрела на ночной город и рассыпавшиеся огни перед ее глазами. В отражении окна она заметила, как тихо подошел Серж и поставил на подоконник пухлый бокал с красным вином. Серж по привычке уселся за спиной Анны на подлокотник кресла и сделал глоток из своего бокала.

Анна благодарно приняла напиток и совершенно бездумно повертела стеклянный сосуд за тонкую ножку, вино миниатюрным смерчем закрутилось за хрупким стеклом. Анна сделала глоток. И в сознании всплыли те дни, когда она пробиралась поздно ночью в квартирку Сержа по шаткой лестнице, хотя у приличных людей все происходит наоборот. Полуулыбка словно фотовспышка промелькнула на ее лице и Анна обернулась, но не радость была в ее глазах.

Серж, когда-нибудь станет легче? Пройдет эта боль?

Он не отрываясь смотрела на этого красивого мужчину, который благодатной тенью следовал за ней не оставляя на поживу страшным событиям.

Пройдет.... Как же иначе.

И когда тебе стало легче? Когда ты понял, что можешь жить без Софи?

Анна подошла на один шаг ближе не сводя с него глаз.

Когда встретил тебя...

Тут бы смутиться, но Анна и Серж давно переступили через эту грань и их странная близость и способность понимать друг друга без слов, а порой просто знать не задавая вопросов, долгое время играло с ними злую шутку, подставляя под насмешки окружения. Навешанные ярлыки толпы тем не менее не были лишены крупицы истины, которая дала свои плоды.

Я люблю тебя, Анна.

Эти слова слетели с губ Сержа так спокойно, без требования взаимности и каких-либо притязаний.

Я всегда это знала, - Анна подошла к Сержу почти вплотную и улыбнулась с сожалением в глазах.

Странно это все у нас..., - ее ладони улеглись переплетенными на широкую шею Сержа, который слегка наклонил голову, чтобы она поняла, как приятна эта ласка для него.

Наверное, но нас это всегда устраивало.

А как же тогда Софи и Маркус? Неужели ошибки?

Нет, - то же горькое сожаление промелькнуло и в глазах Сержа. - Ошибки такими не бывают. От нас просто ничего не зависело. И это надо принять как данность.

Вот ты даже не спросил, а люблю ли я тебя? Что мы за люди такие?! Откуда эта слепая уверенность?

Я завтра уеду, Анна. Навсегда...

Слишком серьезный тон Сержа и смысл сказанных слов, повергли Анну в шок и ее глаза, спокойные секунду назад, наполнились ужасом, а он ослепительно улыбнулся.

Вот и ответ. Он у тебя на лице написан. И никакой слепой уверенности!

Увесистая пощечина приземлилась неожиданно и резко. Серж потер вспыхнувшую щеку и через мгновение Анна узнала, разницу во вкусе вина из бокала и вина на губах мужчины, который не просил ничего, подарив себя полностью ей.

Их первый поцелуй не был не тревожным, ни зыбким, ни уверенным, ни страстным... Его глубина была непостижима, а упоение бескрайним.

Других поцелуев истинная настоящая любовь и не признает.

Они светились тихим счастьем с того самого момента, когда встретились впервые на новогодней вечеринке. Это счастье было заметно для всех окружающих и оно раздражало своей простотой и силой, которую так тщетно пытались сокрушить неприличные сплетни, каверзные вопросы и людская зависть.

Оно красной нитью протянулось до самой их старости. Серж и Анна прожили полную и радостную жизнь, поддерживая друг друга, в уважении и заботе, принимая тоску и тяжелые воспоминания прошлого, каждого из них, как напоминание о благодарности судьбе, за тарелку изговняных блинов с трюфелями, которые в огромном супермаркете жизни, стояли в разделе «Судьба».