Глава 26
С того момента, как робот, наконец, затих, прошла, как мне показалось, целая вечность, когда, наконец, Тоби шевельнулся и открыл глаза. Я встрепенулся.
— Ты что-нибудь помнишь? Как меня зовут?
— Саймон? Как… — он поднял голову и начал удивленно оглядываться.
Я закрыл лицо руками. Тоби жив! Настоящий Тоби, Тоби-личность. Я провел руками по лицу и посмотрел на друга. Однако, ощущение, будто мое сердце сжато, словно бы тисками, никуда не делось. Я посмотрел на затихшего робота, лежащего рядом, на полу, и отвернулся.
— С тобой все в порядке? Выглядишь, как будто… — Тоби проследил взглядом, куда тянутся провода от его шеи и груди и осекся.
Я поднялся на ноги и побрел к разбитому источнику. Предыдущие полтора часа были, наверное, самыми долгими в моей жизни. Робот все просил его пощадить, отпустить, называл меня добрым месье, пока не затих окончательно, оставив в воздухе только тягучую тишину.
Я подошел к истлевшему трупу в углу и присел рядом. На нем даже сохранились ветхие остатки одежды, похоже, это было что-то роскошное, вроде бархатного камзола с кружевами. От одного лишь дуновения одежда рассыпалась в пыль на ветхих костях. Сколько лет назад умер хозяин этого места? Был ли он таким же добрым месье, как я? Да нет, куда уж добрее…
— Может быть, я смогу починить его.
Я обернулся. Тоби стоял на входе в источник.
— Возьмем его с собой, я немного поработаю над ним, возможно, удастся зарядить его на Персефоне… — Тоби сделал неопределенный жест.
Я поднялся на ноги и кивнул.
Молча мы погрузили покалеченного робота в лодку, и отправились наскоро обыскать станцию в поисках чего-либо полезного.
Теперь, когда все уже закончилось, я мог более внимательно осмотреть это странное жилище. Станция была совсем небольшая, крошечная, если сравнивать с родной станцией Тоби или, тем более, с Аидом. И все же в каком-то смысле Аид рядом с ней выглядел бедно. В свете фонарика поблескивала позолота, сиял полированный белоснежный мрамор, перламутр, шелк, какое-то необычное темное дерево… Такую прихотливую отделку я мог увидеть разве что в игре. Однако, среди всей этой роскоши мы не нашли практически ничего полезного: системы хранения и выдачи были обесточены, так что все, чем можно было бы пополнить припасы, давно истлело. В свете дня, пробивавшемся сквозь припорошенные пылью выпуклые стекла, убранство купола выглядело особенно величественно. Но под высоким стеклянным сводом, у подножия белых мраморных колонн, царил невообразимый беспорядок. Казалось, будто среди всей этой роскоши жило какое-то животное, или, по крайней мере, вконец опустившийся человек.
— Здесь ничего нет, — сказал Тоби, наскоро осмотрев просторную залу под куполом.
Напоследок я прихватил планшет с небольшого столика у входа — мой собственный уже дышал на ладан, и ему не помешала бы замена.
В молчании вы выехали из этого странного дворца и поплыли вперед, в сторону Персефоны. За моей спиной безжизненно покачивал головой причудливый робот. Я отвел глаза и уткнулся в планшет. На удивление, на нем было совсем немного информации, а в списке последних открывавшихся файлов значилась только одна папка «Наблюдение». Это было единственное, что открывал хозяин станции последние несколько месяцев своей жизни. Я открыл папку, и передо мной поплыли ряды однотипных фотографий — с каждой на меня смотрело лицо — несколько надменное, с правильными чертами. Определенно, это и был хозяин станции. Хозяин станции фотографировался раз в год. Фотографий было очень много. Я бы даже сказал, слишком много — почти под двести. И везде — почти не стареющее лицо. Я прокрутил иконки-превью вниз и вернулся к началу списка.
— Как можно прожить двести лет, и почти не постареть?
— Совершенная медицинская система, — пожал плечами Тоби.
Я открыл первую фотографию и принялся листать их. С первых изображений на меня смотрел холодный, цепкий взгляд, у хозяина было умное, хотя и надменное лицо. Сначала изменения не бросались в глаза, но с каждой фотографией лицо хозяина неуловимо менялось — лоб становился тяжелее, щеки пухли, глаза словно бы терялись под набрякшими бровями, становились мутными, взгляд делался все бессмысленнее, лицо как-то странно деформировалось, оплывало… С последних фотографий на меня смотрел не то мистер Гиена, не то мистер Сквирелл из моего сна. Фотографии отображали весь процесс деградации. Похоже, он предпочел умереть, чем дать этому процессу завершиться. Я коротко глянул на Тоби.
— Ты помнишь, какими были люди на твоей станции?
Не отрывая взгляда от дороги, андроид кивнул.
— Взгляни.
На планшете, который я держал в руках, всплыла новая папка. Странный холодок пробежал у меня между лопатками, когда с первой фотографии на меня уставился мистер Тайгер. Воспоминания из снов всегда бывают размытыми, зыбкими, но сейчас я мог поклясться, что в своем странном сне я видел именно его. Здесь же были и мистер Гиена, и мистер Сквирелл, и несколько других. Все — с деформированными, искаженными лицами, со странными деформациями тела, болезненные и одутловатые.
Я отложил планшет.
— Ты отклонился от курса на сто пятьдесят километров, — заметил Тоби, — теперь мы не доедем до Персефоны.
— Что-нибудь придумаем.
Тоби помолчал несколько мгновений, видимо, собираясь с мыслями, и снова заговорил:
— Почему ты не последовал инструкциям?
— Ох, заткнись, Тоби! — со злостью ответил я, — Заткнись, и никогда так больше не делай. И перестань ценить свою жизнь ниже моей.
Тоби покачал головой:
— Но ведь она действительно важнее. Я просто андроид, а ты — последний человек. По крайней мере, последний из виденных мной за последнюю сотню лет. Это значит, что если с тобой что-то случится — возможно, перестанет существовать и человечество.
— А может быть, так и надо?
Тоби бросил на меня удивленный взгляд:
— Что ты имеешь в виду?
— Люди, которых я пока что видел… все они деградировали. Как будто выродились. Может, я — просто остаток того, чему пора уже исчезнуть?
— Но ты-то в порядке. И твоя подружка — она же тоже в норме?
— Конечно, она в норме! — я фыркнул, — Ну а что касается меня — то я клон. С рождением каждого из моих предшественников история вроде как отматывается назад, к исходному Стивену, или Сеймуру, или Шерману. Кстати… — в моем мозгу вдруг сверкнула неожиданная догадка.
— Что такое?
— Если Шерман погиб в Источнике на твоей станции, то кто тогда запустил процесс клонирования? Как появился следующий клон?
Тоби пожал плечами.
— Может, система сама воспроизводит клона, если никого слишком долго нет дома?
Эта мысль словно кипятком ошпарила меня. Мне вспомнились прозрачные колбы с царапинами от ногтей на внутренней стороне. Надо было разбить их! Впрочем, как бы я это сделал? А теперь, наверное, где-то в недрах Аида формируются новые зародыши — кто это будет на этот раз? Какой-нибудь Спайк или Сет? Большинство — чтобы задохнуться в колбе, так и не выбравшись наружу, один «счастливчик» — чтобы выбраться и сходить с ума в полном одиночестве. Я-то думал, что разрываю порочный круг, а оказалось…
— Саймон?
— По крайней мере, ты можешь расслабиться по поводу того, что я последний человек. Ты всегда можешь вернуться на Аид за добавкой.
Я отвернулся и уставился в окно на бесконечную серую пустыню под вечереющим небом.