Александр Тюрин Петербург. Неоконченная битва за море

1. Введение

Удивительно, что в стране географических рекордов (самая холодная, большая и т.д.), очень редко говорится о географии, как о базисе многих политических, экономических, культурных процессов. Петербург находится на границе страны, народа, геологических формаций – Балтийского щита и Русской плиты, суши и моря, природных зон – тайги и широколиственных лесов, на границе изотерм, что так и не получило достаточного осмысления. Выглядит двойственной и его историческая, цивилизационная роль. Да, это город, с помощью которого российская цивилизация пробивается к мировому океану. Но и при помощи петербургских элит Запад пытается проникнуть в евразийский хартленд.

2. Предыстория Петербурга

Там, где стоит Петербург, четыре тысячи лет назад Ладога прорвалась в Балтийское море широкой рекой, получившей от древних обитателей этих мест, родственным современным русским, название «новая». Нева.

Русские как народ были, по сути, созданы кораблем; без ладьи не было бы Русского государства. Оно зародилось на восточном побережье моря, которое древнеримские авторы именовали Венедским, то есть славянским. Кстати, Россия по-фински Venäjä, страна венедов. Немецкий хронист Адам Бременский рассказывает о морском пути, связующим земли балтийских славян-вендов (в том числе Вагрию, страну варов, от которых произошло название «варяги») с древнерусским государством. Нестор Летописец сообщает, что по Неве ходят русские в Варяжское море и далее до Рима. ДНК-генеалогия, подкрепляя мекленбургские предания и родословия, утверждает, что Рюрик с дружиной явился на Ладогу с южных славянских берегов Балтийского моря. После этого толчка русская государственность стала распространяться вдоль водных путей «из варяг в греки» и «в персы». Что совпало с климатическим оптимумом 9-12 вв., означавшим более продолжительную навигацию на внутренних водах Русской равнины. И с тем, что сарацины прерывают общение Европы с Византией через Средиземное море.

Однако ко времени основания Петербурга в далекое прошлое ушли уже старые названия моря. К концу 12 в. оно стало германским Ostsee, что совпало с крушением государственности балтийских славян после трехвековой борьбы с германскими королевствами и западными крестоносцами, и быстрым продвижением немецких колоний в Прибалтику.

3. Запад отрезает Русь от моря

В 1134 перебиты все русские купцы в Дании. С середины 12 в. немцы, датчане, шведы захватывают устья рек и гавани Прибалтики, ранее бывших своими для русских купцов – Немана, Даугавы, Ауры, Оулу, Вуоксы и т.д. В 1142 шведы нападают на русские ладьи в Финском заливе: «князь свейский и бискуп пришед в 60 шнеках», следует череда шведских нападений на Невско-Волховский путь. На рубеже 12 и 13 вв. прекращается русское торговое мореплавание на Балтике. Отдельные попытки русских купцов выйти в море оканчивались одинаково – их разграблением или убийством, о чем без чувства стыда сообщают западные хроники. Единственный путь, которым можно добраться с Руси в Западную Европу – из Белого моря, огибая Скандинавский п-в, каким воспользовался Григорий Истома при Иване III.

Пользуясь монгольским нашествием, в 1240-1242 западные соседи пытаются овладеть восточным краем балтийского побережья, что ещё оставался в руках русских, в чём активно участвует папская курия, желающая там крестить «язычников». В 1293 шведы ставят Выборг у впадения в залив западного рукава Вуоксы (существовавшего до 16 в.) и запирают для русских альтернативный путь из Ладоги на Балтику. Спустя несколько лет сооружают в устье Невы крепость Ландскрона – лишь великому князю Владимирскому удается выбить этот запор. А в 1348 шведский король захватывает Орешек у истока Невы во время очередного крестового похода. Когда Новгороду всё же удается отбить крепость и прочистить выход из Ладожского озера, король слезно жалуется папе, что русские «напали на христиан». После чего папа с королем деятельно организуют новый крестовый поход на русских, чему однако препятствует «черная смерть», привезенная генуэзскими кораблями с Черного моря.

Когда города балтийских славян попадут в руки немцев, те создадут Ганзейский союз, работающий на тех же морских путях. Первой его задачей станет монополизация балтийской торговли. (Называть Новгород членом Ганзейского союза – это всё равно, что причислять бенгальцев и китайцев к акционерам Ост-Индской компании.) Морские пути, ведущие в Россию, оказываются под плотным контролем западных соседей. Все они, соперничая между собой в борьбе за прибыли, единодушны в том, что русских нельзя допускать ни к самостоятельной морской торговле, ни к технологиям (яркий пример, дело Шлитте от 1547).

В 16 в. соседям России на Балтике не нравится и то, что западноевропейские государства снаряжают морские торговые экспедиции к русским. В Западной Европе как раз идёт революция цен, связанного с притоком южноамериканского колониального серебра, и русские товары приносят огромные барыши. Польские и шведские короли строчат письма западноевропейским государям с требованиями прекратить торговые отношения с Русским государством. Само собой, выставляют русских «варварами», «схизматиками», «врагами христианства», но и выдают истинные причины своих страхов. «Русские быстро всё усваивают и легко постигают» и, если их не остановить, будут «господствовать на Балтийском море».

На риксдаге в 1617 шведский король Густав II Адольф, торжествуя, говорит о Столбовском договоре, отрезавшем Россию от Балтики: «Теперь этот враг (русские) отделен от нас озерами, реками и болотами, через которые ему не так-то легко будет проникнуть к нам... Вся эта богатая русская торговля теперь должна проходить через наши руки».

4. Возвращение России на Балтику

После Смуты на 90 лет для Приневья и Приладожья настает время шведского владычества. Его православное население, в основном, сбегает от шведского правления, не оценив европейских "свобод". Оные проявляются в захвате земель шведскими аристократами, тяжелых поборах, насилии солдатни, религиозном и языковом гнете. Деревни и хутора пустеют, шведская корона регулярно закатывает истерики русскому царю, требуя возвращения беглецов – за них России приходится выплачивать компенсацию.

Именно в это время шведская корона обосновывает свои «законные права» на Приневье и дальнейшую восточную экспансию. Создаются исторические мифы, что некогда уже существовала Великая Швеция, владевшая Восточной Европой, и русская государственность была создана шведами. Зачинателем, в 1614, был тогдашний «эксперт по России» П. Петрей, буквально за пару лет сменивший свои воззрения на происхождение Рюрика. А такой мастер слова как О. Рудбек доказывал в своем сочинении "Атлантида" (1670), что готы, они же шведы, завоевали в древние гиперборейские времена всю Скифию, "подчиняли себе многие страны мира, а народы превращали в своих рабов". Пикантность этим мифам создает то, что шведская государственность возникла позже русской, и половина шведских королей просто выдумана – историком Иоанном Магнусом. Шведские анналы и предания не знают вовсе никакого шведа Рюрика, отправившегося править славянами.

А вот в отличие от производства мифов городское строительство у шведов в Приневье не ладится. Ниеншанц, построенный, кстати, принудительным трудом карельских крестьян, остается крохотным городком, торговля которого подавлена привилегиями Выборга. Шведам, имеющим незамерзающие порты в Сконе и Гёталанде, богатые железнорудные месторождения и россыпь быстрых рек, снабжающих гидроэнергией тогдашние заводы, по большому счету Приневье не нужно. Так что шведское великодержавие, если б не было разрушено Петром, означало бы удавку для России, но никакой Великой Швеции не создало бы…

В 17 в. почти вся береговая линия России приходилась на северные моря, закрытые льдами большую часть года и отделенные от обитаемой части страны пространствами тундр и ледяных пустынь. Внутриматериковые Балтийское и Черное моря, где с ледовой ситуацией было лучше, являлись соответственно «шведским» и «турецким озерами»; они отделялись от Руси полосами вражеской территории. Завоевание доступа к этим морям было долгим мучительным процессом. Войны, постройка укреплений, освоение местности – в болотах и лесах на северо-западе, в Диком поле на юге – стоило огромных затрат для бедной страны, лишенной тех источников накопления, что имели западные страны от колониальных захватов.

География свидетельствуют о том, что граница исторической России проходит по изотерме января –8° и о том, что большая часть её территории уже около 500 лет находится за изотермой января –20°. 65% ее территории – область вечной мерзлоты, с сопутствующими дорогостоящими проблемами при ведении хозяйственной деятельности. У России практически нет незамерзающих вод, внутренних и морских, которые обеспечивали бы дешевую круглогодичную транспортировку грузов. И большая часть ее территории – зона рискованного земледелия с коротким сельскохозяйственным периодом. Это на протяжении столетий означало: не успел хозяйствующий субъект провести весь цикл сельскохозяйственных работ за 3-4 месяца (в Западной Европе, благодаря Гольфстриму, отведенный срок в два с лишним раза больше) или же погодные аномалии помешали ему в этом – и он с большой вероятностью становится трупом. Единственное спасение в этом случае, помощь общины или государства.

Еще география свидетельствует, что у Русской равнины нет естественно защищенных границ. Это вело не только к открытости арктическим ветрам, но и к легкости вражеских вторжений. Её земледельческое население в поисках более плодородных почв тонко «размазывалось» по всё более растущей территории, что одновременно понижало интенсивность хозяйственных взаимодействий.

«Вишенкой на торте» была обделённость минеральными ресурсами исторического центра страны. Страна строилась почти что без железных гвоздей, отсюда и чудеса деревянного зодчества.

К началу 18 в. Россия была уже 500 лет отсечена от мировых морских коммуникаций: на северо-западе европейскими соседями, на юго-западе кочевыми государствами; по сути, заблокирована в северной Евразии. С наступлением Малого ледникового периода климатические условия стали еще хуже; так на русском Северо-Западе отапливать жилище приходилось с начала сентября по конец мая.

Русские первопроходцы и промышленники выходили на кочах в северные моря, скованные большую часть года мощными льдами, но Россия формировалась как цивилизация сухопутная. С минимальным выходом прибавочного продукта и низкой скоростью оборота капитала, где большая часть деятельности государства уходила на поддержание всеобщих условий безопасности и транспортной связанности. Малый ледниковый период привел не просто к похолоданию, но и росту числа погодных аномалий, таких как летние заморозки, наводнения, засухи. Они ставили русское сельское хозяйство в еще более уязвимое положение. И это настоятельно требовало выхода Руси из внутриконтинентальной изоляции.

Петербург был создан именно для преодоления географических и геополитических ограничений, к созданию которых очень активно приложила руку не только природа, но и геополитические конкуренты.

Понадобилась фактически общеевропейская война с напряжением всех сил, чтобы пробить для России достаточно широкий и, самое главное, защищенный военным флотом выход к мировому океану на Балтике.

5. Петербург – форпост России на западе

«Прошло сто лет, и юный град, Полнощных стран краса и диво, Из тьмы лесов, из топи блат Вознесся пышно, горделиво». Шведы, кстати, приложили немало усилий к постройке города, как пленные – они проложили Невскую перспективу.

Почему Пётр сделал именно Петербург главным городом на Балтике (к чему потом потянулась и столичность), а не, скажем, Ригу или Ревель, которые тоже стали российскими? Ревельский порт обладал лучшими глубинами - от 8,5 до 12,7 м, в то время как суда с осадкой более 2,4 м, идущие в Питер, приходилось разгружать в Кронштадте. А Рига открывала доступ к хорошо освоенному бассейну Западной Двины. Но стратегически мыслящий Петр понимал, что именно с устьем Невы удобнее всего связать континентальные регионы России, бассейны Волги, Камы и т.д. Как пишет С. Соловьев: «Новый город основан там, где западное море всего глубже входит в великую восточную равнину и наиболее приближается к собственно русской земле, к тогдашним русским владениям».

И, тем не менее, «окно», прорубленное на Балтике Петром, еще долгое время отделялось от населенного центра лесами и болотами. (Осенью 1722 голландский резидент ехал из Москвы в Петербург около пяти недель.) Для того, чтобы приставить это «окно» к российской экономике, требовалось освоение разделяющего пространства, постройка дорог и соединительных водных систем, первой из которых стала Вышневолоцкая. Но и с ними, к примеру, железо с Урала шло до петербургского порта многие месяцы, по рекам и даже волоком. (Это в Англии нет ни одного пункта, отдаленного от морского побережья более чем на 70 миль).

При Елизавете и Екатерине границей города была Фонтанка. Из великолепного квартала, сделав пять шагов, вы попадали в лес (в определенном смысле, это было фрактальным образом России). Районирование города на девять частей произошло в 1782, в том числе три Адмиралтейские (что ясно указывает на связь города с морем).

Образ мрачного античеловеческого Петербурга (с чахоточным кашлем из сырых подвалов), созданный в эпоху наступления капитализма, мало соответствует временам петербургского барокко и классицизма. Постоянного пролетарского населения немного – работники из северо-западных губерний приходят в город временно, на отхожие промыслы. В Петербурге не стоят виселицы с телами повешенных, как на рыночных площадях западных городов; смертная казнь в России – исключительно редкое наказание. На рубеже 18 и 19 вв. Петербург обладает массой увеселений для всех слоев общества, что облегчается чрезвычайной дешевизной. И не будучи столицей колониальной империи, приобщается к чудесам заморских стран. Праздником является открытие навигации и прибытие первого корабля. Биржевая набережная превращается в апельсиновые и лимонные рощи, с пальмовыми, фиговыми, вишневыми и прочими цветущими деревьями, населенные пернатыми с южных островов. На открытых площадках дают преставления вроде «Капитана Кука сошествие на остров со сражением», дрессировщики показывают тигров, львов и слонов.

К середине 19 в. Россия прочно входит в мировую науку, русская литература становится явлением мирового масштаба. И это было б невозможно без Петербурга. Николай I велит построить астрономическую обсерваторию: "Основание первоклассной обсерватории около столицы в высокой степени полезно и важно для ученой чести России". (А, как известно, мореплавания без астрономии не бывает.) Он же принимает решение о создании Русского географического общества и службы геомагнитных и метеорологических наблюдений; первая геофизическая обсерватория создана при петербургском институте Корпуса горных инженеров. Во многом благодаря петербургскому университету в это время возникает мощная русская математическая школа.

Но внутриматериковая Балтика долго еще остается для русских «бутылкой», пробка от которой находились в чужих руках. Даже после получения доступа к Балтийскому и Черному морям, выходы из них – проливы – контролируются другими государствами, зачастую враждебными, и легко запираются ими. Что немедленно сказывается во время больших войн, Крымской, I и II мировых. Враг не может пройти дальше Кронштадта, но прекращает всякое сообщение России по морю.

Тогда, как впрочем и сейчас, торговые суда под нашим флагом или с нашими грузами ходят только там, куда проецируется наша военная мощь. И, скажем, первая крупная частная судоходная компания – Беломорская, возникшая в России в начале 19 в., была уничтожена нападениями французских, а затем английских рейдеров.

6. Петербург - форпост Запада в России

К тому времени, когда Россия получает широкий выход к морю, мировой океан с его коммуникациями уже поделен и несколько раз переподелен западными силами. Надо четко представлять, в какой мир было прорублено то самое петровское «окно». В «длинном 16 веке» сформировалась капиталистическая мир-экономика с западным ядром. Это была эпоха масштабного "насильственного похищения средств производства и рабочих сил" (по выражению Р.Люксембург). Выражаясь недипломатично, эпоха великого грабежа. Она и в Европе началось с наступления на крестьян, происходившего с конфискацией общинной и мелкой крестьянской земельной собственности. Обезземеленный крестьянин должен отдать свой труд ближайшему нанимателю по любой, то есть минимальной цене. В противном случае – обвинения в бродяжничестве с наказаниями в виде различных истязаний, исправительный дом, каторга, виселица.

И в это время западный капитал – благодаря благоприятным географическим условиям у государств, занимающих атлантическое побережье Европы – выходит на мировую арену. Пересекая океаны, вторгается в социумы, ведущие натуральное и мелкотоварное хозяйство, разрушает их внутренний рынок и привычный товарообмен, стирает племена и народности, которые не приносят достаточного дохода колонизаторам.

Набирает мощность перекачка рабской силы из Африки в Америку через трансатлантический рабопровод. Который со временем превращается в "атлантический торговый треугольник": рабов везут из Африки в Америку, а из Америки хлопок на фабрики в Европу и ром в Африку.

Цепочка колониальных захватов и войн приводит к возвышению и упадку Португалии, Испании, Голландии, Франции. Английским колонизаторам достаётся Индия, которая столетиями имела избыточный торговый баланс, накапливая золото и серебро. Уже за первые десятилетия английского господства Индия платит колоссальным голодом, погибает треть населения недавно ещё богатой Бенгалии. Зато в Англии начинается промышленный переворот, в ее индустрию происходит прилив капитала.

К середине 19 в. большинство стран либо становятся колониями Англии, либо находятся в финансово-экономической зависимости от нее. Выжим капитала из Индии в метрополию не прекращается ни на один год (более чем на 6 млрд ф.ст. во вторую половину века, чему соответствует 26 млн. погибших в этой колонии от голода в 1876-1900). Окончание века – это поглощение западным капиталом Черной Африки. Население Конго, ставшего на несколько десятилетий каучуковым концлагерем, сокращается вдвое. В колониях всех европейских стран используются в огромных масштабах разные виды принудительного труда, дарового или практически не оплачиваемого: от прямого рабства до превращения разоренных крестьян в полурабов-кули. Кровь и пот туземцев разгоняют оборот западного капитала. Морские коммуникации соединяют народы, но и убивают народы тоже.

Запад, пользуясь преимуществами своей географии, свободным доступом к морским коммуникациям, освежёвывает континент за континентом, и последним в череде его достижений должен стать евразийский хартленд, территория России, ключом к которой является Петербург и его элиты.

Военно-техническая революция Петра спасла Россию от превращения в колониальные владения Швеции, Англии и т.д., но не могла спасти от зависимости в культурной и экономической, а затем и политической областях.

Первые 180 лет Петербург – мелководный порт, с выгрузкой двух третей судов на кронштадтском рейде; по Галерному и Корабельному фарватеру к набережным Васильевского о-ва проходят только мелкотоннажные суда. (Лишь в 1884 прорыт Морской канал от Котлина до устья Большой Невы.) В это время ввоз заметно превышает вывоз. Тоже относится и к сфере идей. Среду гуманитарной интеллигенции, скопившейся в Петербурге, раз за разом поражают «идейные эпидемии», приходящие с Запада, как ранее приходила оттуда чума. Идеи французского просвещения сменяются идеями католического консерватизма и английского либерализма, и так далее, вплоть до примитивно понятого марксизма. Достоевский определяет: «Тут главное, давнишний, старинный, старческий и исторический уже испуг наш перед дерзкой мыслью о возможности русской самостоятельности...» Возбудитель «эпидемии» меняется, постоянным остается несамостоятельность и лихорадочное возбуждение, которое он вызывает во многих петербургских умах. Политическая философия модерна, созданная западными элитами для прагматических нужд – в первую очередь, для разрушения традиционных социумов и присвоения их ресурсов, у нас превращается в разновидность джихада, требующую смести государственность, традицию и всё «темное, отсталое», что якобы препятствует воцарению заимствованных идей и красивых слов.

Пропитанный западными миазмами питерский "климат" не даёт взрасти оригинальной историософии и национальной идеологии, опирающейся на свою почву (географию, традицию). Цитируя Ключевского, петербургские элиты знают западные идеи – в их пропагандном экспортном варианте – лучше, чем русские факты. В итоге, петербургские элиты делают не как надо, исходя из географических и геополитических условий, а «как в Европе», в том числе и в феврале 1917; расплачивается за это вся Россия.

В 20 в. из-за провалов тех, кто создает для страны смыслы, Россия два раза теряет половину промышленности и большую часть флота – значительная часть этих потерь приходится на Петербург.

Почти весь флот таких крупных судоходных компаний как Санкт-Петербургское пароходное общество, Северное пароходное общество, Общество Восточного Русско-Азиатского пароходства, РОПИТ и уникальный общественно-государственный Добровольный флот –утрачен в годы постреволюционной смуты. Что не потоплено, уволокли англичане и прочие «союзники» – 326 грузовых судов. Потеряны почти все балтийские порты. Половина причалов выведена из строя, обмелевшие фарватеры перекрыты затопленными судами. Грузооборот Петербургского порта, равнявшийся 7,3 млн. т. в 1913, к 1925 составляет только 1,5 млн. т. Экспортные и импортные грузы на 90% доставляются иностранными судами.

Грузовой флот на Балтике пришлось создавать заново. Это было успешно сделано огромным расходом народного труда. И опять потери времен II мировой, когда часть флота погибла во время эвакуаций войск из Таллина и Ханко, другая блокирована в устье Невы до 1944, третья, маломерные суда, участвовала под вражескими бомбежками в перевозке по «Дороге жизни» продовольствия и эвакуируемых жителей.

И снова плановое хозяйство возрождает флот. К 1990 СССР по грузовому тоннажу занимает четвертое место в мире (22,4 млн. т. дедвейта), а если отбросить «удобные флаги» Панамы и Либерии, то второе. Страна опять обладает торговым флотом, причем молодым и технически передовым, множеством прекрасно оснащенных портов, в том числе и на Балтике. Балтийское морское пароходство – самое крупное судоходное предприятие СССР: около 180 грузовых и пассажирско-круизных судов, средним возрастом около 7 лет, 16 постоянных грузовых и пассажирских линий, 26 научно-исследовательских судов. Ленинград – центр кораблестроения, здесь находится более 80 судостроительных предприятий различного профиля. Второй по значимости в Ленинграде – комплекс энергетического машиностроения, во многом связанный с потребностями флота. В общем, морская столица СССР.

Свобода мореплавания для наших грузовых судов обеспечивается мощным военным океаническим флотом. С созданием советского ракетно-ядерного оружия, внутриматериковый характер Балтики перестает играть для страны негативную роль.

И опять новая смута, с большим участием питерских «мыслителей»; уже через пять лет от этого богатства не остается ничего. В 1990-е годы, когда у нас проходит новый парад красивых слов, мы опять теряем флот. Что не удивительно. Это самый дешевый вид транспорта, себестоимость перевозок морем кратно ниже (в 5-10 раз), чем себестоимость перевозок по суше. Вдобавок грузовой флот имеет и важное оборонное значение. Поэтому геополитические конкуренты и пытаются первым делом лишить Россию её флота.

В начале 90-х выручка от работы судов исчезает в неизвестном направлении, не выплачиваются портовые сборы, растут долги перед страховщиками и снабженческими фирмами. Суда одно за другим арестовываются и продаются за бесценок – кому надо. Некоторые даже оказываются в составе американских ВМС. К концу 1996, когда БМП заявляет о банкротстве, у него не остается практически ничего. Помимо флота, потеряны и почти все балтийские порты. Всё, закачанное Москвой в портовое хозяйство Таллина, Риги, Вентспилса, подарено русофобским лимитрофным режимам. Калининград – эсклав, обложенный со всех сторон недругами.

7. Будущее Петербурга, которое создается сегодня

Сегодня, после трех десятилетий потерь, связанных с приходом периферийного капитализма, быстро формируется Большой порт Санкт-Петербург с аванпортами в Бронке, Ломоносове, Кронштадте. Растут и другие наши порты на Финском заливе: Усть-Луга, Приморск, Высоцк. Это позволяет обрабатывать суда любого типа, осадки и грузоподъемности. Каждый может увидеть, что Петербург восстанавливает и внешние признаки морского города, к примеру, набережную – с пассажирскими вокзалами, прогулочными зонами, парками и т.д.

В Петербурге сходятся транcъевразийские транспортные коридоры "Восток-Запад" и "Север-Юг".

Один из них соединяет Балтику с АТР в широтном направлении. Имеет морскую составляющую – Севморпуть – с практически достигнутой круглогодичной навигацией. И сухопутную, которая после завершения строительства будет включать Трансполярную магистраль, Северно-Сибирскую магистраль с БАМом и Транссиб. Притягивая к себе грузопассажирские потоки, он создает предпосылки для комплексного освоения территорий, по которым проходит. Как собственно было с Транссибом, который будучи важным фактором транспортной связанности, не только внес вклад в развитие Сибири и Дальнего Востока, но и спас целостность страны во время мировых войн, смут, интервенций. Петербург, всегда бывший столицей Арктики, обеспечит северные магистрали необходимыми технологиями.

Другой транспортный коридор, проходящий по суше и внутренним водным путям, соединяет Балтику с Индийским океаном, в первую очередь иранскими и индийским портами.

Роль Петербурга как транспортного хаба приведёт к развитию и инфраструктуры северо-западного региона, в первую очередь Приневья. Что, с большой вероятностью, завершится созданием петербургской агломерации, тянущейся от Ломоносова до Шлиссельбурга, Выборга и Кронштадта, с превращением большей части Невской губы в намывную городскую территорию. Как собственно и в эпоху предыдущей индустриализации, спрос в растущей агломерации будет, прежде всего, на развитие комплексного судостроения, судоремонта и энергомашиностроения.

Но, увы, после исчезновения БМП, Петербург больше не место приписки морского торгового флота, здесь нет морских пароходств. Ситуация абсурдная, особенно с точки зрения обеспечения стратегических интересов страны. И гуманитарная петербургская элита по-прежнему не соответствует роли города, оставаясь, со времени своего формирования полтора века назад, импортером чужих идей, нередко и проводником информационной агрессии извне. Судя по крупным репрезентациям, вроде выставки «Петербург-2103», эта элита планируют себе в грядущем роль обитателей западного сеттльмента в России. Причем страна должна будет обеспечивать его обитателям высокий уровень благосостояния, дизайнерскую окружающую среду и приятное времяпровождение в «креативных зонах» на стыке приватного и публичных пространств.

А Петербургу надо искать свою роль в будущем, в развитии страны. На широте 60 градусов и севернее нет ни одного города сравнимого с ним по размерам, численности населения, мощности научно-технического потенциала. Но к западу от него – недружественные страны, роль которых как экономических партнеров будет падать. В определенном смысле повторяется ситуация 13-17 вв. – теперь это называется санкциями и «усилением присутствия НАТО для противодействия России». Так что усиление роли Питера как военной базы на северо-западном оборонном рубеже России неизбежно. Не исключены военные обострения; причем запалом будет ситуация, когда Запад попытается пресечь морское сообщение Петербурга с Калининградским эсклавом…

Цифры о нарастании мирового неравенства, которые мы сегодня имеем, свидетельствует в пользу того, что борьба за смену мирового гегемона будет продолжаться. Пирамида неравенства, созданная западными финансовыми кланами, когда 1% мирового населения присваивает 82% создаваемого мирового богатства, не устраивает подавляющую часть человечества, потому что отбирает возможности у миллиардов людей.

Утрата Соединенными Штатами, и в целом Западом, экономического превосходства носит неотвратимый характер. Ведь их роль по отчуждению мирового прибавочного продукта в свою пользу – мешает развитию остального мира. Дешевые ресурсы и капитал нужны самим странам нынешней периферии; по крайней мере, тем из них, что претендуют на реальный суверенитет. Навязанный миру пустой инфляционный доллар в виде расчетной и резервной валюты медленно, но заменяется юанем и другими валютами. Интервенция, как средство, которое Запад всегда охотно применял для слома противодействия, нейтрализуется возросшей российской военной мощью.

Если в период между 1900 и 1980 гг. доля Запада в мировом ВВП составляла 70-80%, к середине 2010-х она сократилась почти вдвое и продолжает быстро сокращаться (если убрать услуги, то останется едва ли 20%). Идёт движение к тем показателям, которые мир имел в 18 в. до колонизации Индии и закабаления Китая.

Сегодня Китай – первая экономика мира, Индия – третья, по ВВП ППС. Причём доля реального сектора в китайской экономике почти в три раза выше, чем в американской. Собственно, большая часть американского ВВП произведена на самом деле в Китае и странах ЮВА. Китай стал экономической сверхдержавой, преодолев роль «резервуара дешевой рабочей силы» и, наверное, уже вспоминает времена династии Сун, когда по всем технологиям обгонял Запад на 300-400 лет. Однако в политической, военной и транспортной сфере он нуждается в России как в партнере. А Россия более всего нуждается в изживании как сегментов периферийного капитализма, обслуживающих западное ядро мир-экономики, так и рудиментов несамостоятельного мышления.

Впервые за 500 лет мир может остаться вообще без ядра, присваивающего прибавочный продукт со всей планеты. С большой вероятностью изменятся сами принципы, на которых стоит мир-экономика. Одним из важных проявлений нового мироустройства должно стать улучшение коммуникационной связанности в евразийском хартленде. Впервые за 500 лет трансевразийские сухопутные и арктические морские коммуникации начнут играть столь большую роль в мировом товарообмене. Глобальное потепление делает северные моря России все более удобными для навигации, и очень вероятно, что наша страна станет обладать удобным выходом в открытое море во многих пунктах на протяжении тысяч километров своего побережья.

Развивающиеся технологические факторы также будут действовать в пользу многополярности. Средства производства начинают уходить от капиталиста и крупного производителя вообще. 3D-принтеры (аддитивные технологии), цифровые двойники реальных объектов, самовосстанавливающиеся и программно-конфигурируемые материалы, умные долговечные вещи, объединенные искусственным интеллектом в сеть, а затем и техноорганизм. Автономная энергетика, в т.ч. преобразователи механической, тепловой и световой энергии в электричество на основе углеродных каркасных структур. Эти технологии вытеснят продукцию корпораций, производимую массовыми партиями ради захвата рынка и прибылей узкого процента мирового населения.

Петербург, вместе со всей страной, должен будет выбрать одну из трех геополитических ролей для своего будущего.

Периферийную – обслуживание экспорта продукции с низкой добавленной стоимостью (сырья и энергии), сулящую национальную деградацию.

Полупериферийную – роль транспортно-распределительного и торгово-посреднического центра (вроде той, что играло Приладожье в раннем Средневековье).

Роль самостоятельного полюса, замыкающего на себя основную часть транспортных потоков евразийской зоны, определяющего не только движение товаров, но и потоки смыслов. В этом случае, не отказываясь от роли транспортного хаба, Петербург должен наконец реализовать свой творческий потенциал и стать идейным хабом, создать модель для развития общества, которая будет соответствовать шестому технологическому укладу и в то же время российской географии.

Не максимизация прибыли, но быстрое эффективное справедливое решение задач общего развития при сужающейся ресурсной базе – вот собственно русская идейная база, годящаяся для всей планеты. Речь идет не о той «эффективности», которая означает увеличение прибыли, идущей в карман капиталистов-транснационалов; пусть при том перемалываются невозобновляемые ресурсы ради выброса на рынок недолговечных, ненужных и вредных товаров. Нет, это достижение результата, значимого для всего общества на большую перспективу, например, увеличение образованности людей, безопасности среды их обитания, решение задач познания мира. Очевидно, решение этих задач потребует той или иной формы обобществления стратегически важных ресурсов.

И, в первую очередь, такая идея должна поработать в самой России – стране с огромными пространствами, недостаточно освоенными или много потерявшими в освоении за последние 30 лет, в том числе в регионе Петербурга. Она может дать созидательную работу всем её жителям. Пространству нужны люди, людям нужны новые дома, дороги, средства связи, производства, не зависящие от конъюнктуры на внешних рынках.

Русская идея, сформированная в стране тяжелого климата и огромных расстояний, в стране, полагающейся только на собственные силы, максимально подходит для мира будущего. С его сужающимися ресурсами, меняющимся климатом, освоением арктических пространств.