Глава 1

Ранней весной я вышла из дома и отправилась изучать незнакомый мне подмосковный город Железнодорожный. Жители между собой называют его Железкой. В нём я поселилась недавно. Прогуливаясь по улице Советской, заметила идущую впереди меня согнувшуюся худую старушку. На ней была надета шаль и старое зимнее пальто, примерно на размер больше её, тёмно-синего цвета с песцовым воротником. Местами пальто имело белёсый оттенок от ветхости, а воротник был не белым, а уже коричневатым. Сквозь пальто на спине проступали позвонки. Из-под шали виднелись седые пушистые волосы. Её жалкий вид напомнил мне мою бабушку незадолго до смерти. Боль утраты по которой всё ещё не отпускала меня. Внезапный душевный порыв бросил меня к незнакомой старушке. Я выхватила из кошелька пятидесятирублёвую купюру и вложила ей в руку. Она взглянула на меня колким взглядом и произнесла:

— Храни тебя Господь!

А затем быстро перешла дорогу и пошла вдоль рынка. Он состоял из трёх территорий, отгороженных друг от друга забором с проходами из одного в другой. Я же отправилась домой с твёрдым намерением посетить его в выходные дни.

В субботу я уже бродила по нему, высматривая нужный товар. Заметив на одном из прилавков белорусский творог, я встала в очередь человек из десяти. Рядом тоже находился прилавок с продуктами, но около него покупателей не было. Вдруг к продавцу этого прилавка подошла та самая бабушка. Разжала кулак с несколькими пятирублёвыми монетами и, показывая на них глазами, покашливая, обратилась к продавщице:

— Гах! Гах! Дочка, дай мне баночку сгущённого молока. У меня не хватает пяти рублей, а молока хочется.

— Пошла отсюда! — закричала на неё продавщица.

У меня сжалось сердце. Я была в ужасе от такого обращения со старым человеком. Быстро достала из кошелька и протянула старушке пятирублёвую монету. Она её взяла, мгновенно бросила в карман и снова начала кашлять и просить:

— Гах! Гах! Ну, что ты обеднеешь? Мне всего-то не хватает пяти рублей!

Я стою и соображаю:

— Как так может быть? Ведь я же дала ей пять рублей, а она вновь твердит продавцу, что у неё ровно столько же не хватает!

Вскоре ещё одна женщина из очереди раскрыла кошелёк и стала вытаскивать из него белые монеты.

Продавщица всплеснула руками, вставила кулаки в бока и, нервно дёргая головой, с возмущением прокричала:

— Женщина! Не давайте ей денег! Это же аферистка! Неужели вы не видите?

Но та всё равно протянула бабуле три рублёвых и одну двухрублёвую монету.

Бабка, прижав эти монетки безымянным пальцем и мизинцем к ладони, вновь протянула руку с оставшимися тремя оттопыренными пальцами к продавщице, кряхтя и постанывая так громко, что вся очередь полезла в кошельки и карманы.

Никому и в голову не пришло, что этот «Божий одуванчик» способен ломать комедию. Лицо продавщицы налилось кровью, когда бабуля, получив от всей очереди по пяти рублям, вновь протянула к ней руку со словами:

— Что же ты такая жадная? Ведь мне не хватает-то всего пяти рублей! Дай мне банку молока!

Женщины, стоящие в очереди опустили головы. До них дошло, что бабка их дурачила, получая не только деньги, но и удовольствие от хорошо сыгранной комедии.

— Ну, что?! — ликовала продавщица, обращаясь к покупателям соседнего прилавка, — поняли, наконец, что я была права?! Нашли, кому давать деньги!

В очереди послышался ропот. Одна покупательница спокойно произнесла:

— Кто же знал, что такая пожилая женщина способна на обман.

Довольная бабуля направилась к следующему прилавку, высматривая товар на ней, и подходящую душевную публику, способную откликнуться на её «бедственное положение».

— Я эту бабку хорошо знаю, — начала объяснять продавщица всё той же обманутой очереди. — Она живёт в нашем доме и получает пенсию в несколько раз больше моей зарплаты. Правда, никто не знает, за какие такие заслуги ей столько платят. Живёт в трёхкомнатной квартире. Ещё одну квартиру сдаёт в аренду за семьсот долларов! Вот зачем ей одной столько денег? Детей у неё нет.

Купив творог, я отправилась домой. В голове моей никак не укладывалось событие, случившееся на рынке. От природы я человек наблюдательный и отметила про себя, что бабушка эта, при всей её худобе и бедном, но чистом одеянии, имела довольно-таки интеллигентный вид, умные глаза, проницательный взгляд. Её черты лица свидетельствовали о её небывалой красоте в молодости. Она опрятна, не имела постороннего и старческого запаха. Лет бабуле примерно семьдесят пять — восемьдесят. Возможно, она душевно больная. Но я — не медик, и определить этого не могла. Говорю честно:

— Неприятный осадок у меня остался. И вовсе не потому, что она просила у людей деньги при всей её состоятельности, а оттого, как она это делала. Бабушка получала удовольствие, открыто дурача и обманывая людей. От азартности собственной игры.

* * *

Когда мы с родителями затеяли размен квартиры, то решили об этом никому не говорить, пока он не состоится. Длилось это целых четыре года. И вот наконец мы обрели два отдельных жилья.

Я лежу у себя дома на диване, наслаждаюсь свободой и вспоминаю, как уставшая приходила с работы, а мама начинала меня пилить, что я вещи положила не на то место, обувь свою не вовремя помыла, после душа стены в ванной не протёрла и саму ванну не привела в порядок… Ещё и есть приходилось то, что она варила, а не то, что мне самой хотелось. Запах приправы «хмели-сунели» я терпеть не могла, а она присутствовала почти во всех первых и вторых блюдах. Разумеется, я очень люблю маму, но давно усвоила, что двум взрослым женщинам в одной квартире жить нельзя, даже матери с дочерью. Одна обязательно будет подавлять другую, развивая в ней комплекс неполноценности.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Подруга Маринка вспомнила обо мне и предложила встретиться где-нибудь.

Я пригласила её к себе и объяснила, как добраться до Железнодорожного.

Когда игорный бизнес был ещё не запрещён, Маринка работала в кассах залов игровых автоматов и неплохо зарабатывала, но постоянно чувствовала себя преступницей. Понимала, что все игроки страдают лудоманией — серьёзным расстройством психики. А она, в числе других сотрудников, способствовала ещё большему развитию у них этого недуга. Поэтому уволилась без сожаления.

Через час мы с ней встретились на станции и отправились за продуктами на рынок. Я заранее продумала, что купить, и сразу направилась к нужному прилавку.

Пока продавщица отрезала и завешивала кусок буженины, подруга, дёрнув меня за рукав, с чувством произнесла:

— Обалдеть!

Я переключила внимание на неё.

— Смотри! — показала она кивком головы. — Видишь вон ту бабку?

— Ну, вижу. И что?

— Сейчас выйдем с рынка, я тебе кое-что о ней расскажу.

Я взяла буженину с прилавка и привычным движением бросила в пакет. В это время продавщица протянула мне пять рублей сдачи. Не успела я положить их в кошелёк, как у меня под носом появилась чья-то рука, ладонью вверх. Я машинально взглянула на того, кому она принадлежит. Это была всё та же бабуля. Рука её была передо мной, но сама она, как ни в чём не бывало, смотрела в противоположную от меня сторону. Я положила монету на ладонь. Она мгновенно сжалась в кулак и исчезла из моего поля зрения.

— Ты что, знаешь её?

— Да так, слегка. Она каждый день здесь промышляет. А пять рублей — не такие уж и большие деньги. Пусть старушка порадуется.

— Ха — ха — ха! — истерично засмеялась Марина. — Она наверняка надеялась на большую сумму.

— Почему ты так решила?

— Она такими деньгами ворочает!

— Ты её знаешь?

— Ещё бы! Бабка была завсегдатай зала автоматов в «Атриуме» на Курском вокзале.

— Да когда она успевала появляться там? Приходя на рынок, я каждый раз её здесь встречаю.

— Ну, теперь, возможно, она и промышляет только здесь. А раньше часто там играла. Как-то раз в мою смену поздно вечером старуха выиграла двести восемьдесят тысяч рублей. Я, как у нас на работе положено, поздравила её с выигрышем, растянув улыбку до ушей, а она попросила:

— Ты оставь мои деньги у себя в кассе до утра. Банки уже не работают, а там, где я ночевать собираюсь, их у меня отберут. Сегодня я уже положила в Сбербанк двадцать три тысячи рублей подаяний.

— Так вот, — продолжила Марина, — рано утром она за деньгами вернулась. Оставила чаевые и ушла. Но мы всегда удивлялись её везению. Бабка часто выигрывала крупные суммы. Каждый раз играла не долго, денег проигрывала мало, а выигрывала много. Зачем ей столько денег?

Вскоре мы пришли ко мне домой. Подруга оценила мою квартиру, обстановку в ней, вид из окна и произнесла:

— Клёво! Мне бы такую хату! Я тоже согласилась бы жить в Железнодорожном.

Мы вдвоём накрыли на стол, открыли белое вино для меня, красное — для Марины, и начали обмениваться новостями. Подруга рассказала, как впустую носилась по собеседованиям в поисках работы. Какой, порой, «лохотрон» предлагали ей некоторые сомнительные «работодатели», и как нелегко удавалось от них ускользнуть. Я жаловалась на то, как сильно устала, и хочу отдохнуть. Выговорившись до конца, и устав от общения, мы попрощались, дав обещание друг другу не теряться и чаще встречаться.

Глава 2

Всё! Через неделю ухожу в очередной отпуск. Я давно для себя решила, что проводить отпуска буду только за границей. Куда бы я ни ездила в России, дешевле всё равно не получалось. А сервис обслуживания у нас вообще не на должном уровне. Хочется позагорать и покупаться в море. Посмотреть, как живут люди в других странах.

— Самое главное, — решила я, — никогда не проводить отпуск дома.

Даже элементарная уборка квартиры, приготовление пищи, мытьё посуды и стирка, пусть даже в машинке-автомате, отнимают много времени, создают проблемы, и полноценного отдыха не получается. Но, куда я могу поехать со своей позорной зарплатой? Понятно, что не в Лондон. А куда?

Как назло, хозяин фирмы в полтора раза урезал зарплату, сославшись на снижение объёмов продаж. Ну, ладно вешал бы лапшу на уши сотрудникам других отделов, но я же — бухгалтер! Вижу, что доходы фирмы здорово возросли. Да ещё недавно цены на товары подняли. С чего бы нашей зарплате падать?

— Жмот он и есть жмот! — разозлилась я.

Вечером зашла уже в знакомое мне туристическое агентство, взяла прайс-лист и стала его рассматривать.

— Так, в Турции я была, в Греции — тоже, на Кипре, в Испании, в Египте… А почему бы мне ещё раз не слетать в Египет? — спросила я себя. — Мне там понравилось.

Через неделю я уже сидела в самолёте. Глядя сквозь иллюминатор на облака, поклялась себе, что не буду отказываться ни от каких экскурсий и развлечений.

Но основной целью моего отдыха было купание в море и приобретение насыщенного загара, который мне очень шёл.

Прибыв в отель, удобно расположившись в одноместном номере, я приступила к исполнению своей клятвы. Ещё раз полюбовалась на египетские пирамиды, посетила жилища бедуинов, поносилась на квадроцикле, прокатилась на верблюде, на «банане» по морю. Съездила на египетский рынок в микроавтобусе с «бешеным» водителем. Там все водители гоняют по дорогам, как «бешенные», отчего ежегодно случается множество ДТП. Затем полетала на парашюте над морем, побывала на морской экскурсии на яхте, в которой познакомилась с девушкой и её двумя братьями. Отдых с Леной, Сергеем и Владом стал ещё веселее. Теперь каждый вечер мы вместе посещали клубы, кафе, ресторан, купались, загорали, дурачились.

За четыре дня до окончания отдыха мы решили испытать себя в дайвинге. Оплатили это развлечение и поднялись на катер, который должен был доставить нас к месту погружения. Мне было невыносимо страшно решиться на это, но отступать было уже поздно. Успокаивала себя только тем, что другие погружаются на дно, и не боятся. А чем я хуже? Мне и самой хотелось рассмотреть подводный мир. Говорят там огромное количество причудливых разноцветных рыб и кораллов. Наконец-то, катер остановился. Инструктор провёл инструктаж и предложил надеть снаряжение. Выполнив его указания, мы погрузились в воду и начали наслаждаться видом подводного мира, постепенно опускаясь ниже. Немного погодя, мы с друзьями отплыли в сторону от группы, стали кривляться, баловаться, гоняться за рыбками и друг за другом. Вдруг нас подхватило каким-то сильным течением воды и понесло, отдаляя друг от друга и разбрасывая в разные стороны. Сопротивляться было бесполезно. Ужас охватил меня, когда мои знакомые совсем исчезли из моего поля зрения. Не знаю, сколько прошло времени, но я вдруг почувствовала, что могу управлять своим телом самостоятельно, и течение меня больше никуда не несёт. Вспомнив инструктаж, я начала медленно подниматься к поверхности воды. Вынырнув из неё, стала смотреть по сторонам. Вокруг была чистая гладь моря. Ни катера, ни моих знакомых не было. Кое-как я расстегнула пряжку, избавилась от аквалангов и грузил, оставшись в гидрокостюме и ластах. Кричать было бесполезно. Плыть куда-либо — тоже. Я стала просто держаться на воде, в надежде, что меня найдут.

Невзирая на то, что я собственными глазами видела, какой здесь красивый и безобидный подводный мир, мне всё равно казалось, что сейчас появится акула и слопает меня. Или укусит морская змея. Или ударит током скат, ужалит медуза. Все те опасные для жизни человека существа, которых я видела когда-то в телевизионных передачах, мерещились мне в воде и пугали. Я болталась на безбрежной поверхности моря уже много часов. Солнце буквально сжигало меня. Нетерпимое жжение кожи на лице не давало мне покоя. Я переворачивалась то на спину, то на живот, чтобы не сгореть совсем. Меня начало знобить. Хотелось пить, есть, болела голова, потом появилась тошнота. Небо и огромный раскалённый солнечный круг качались надо мной. А я всё ждала и ждала, когда меня найдут, но не дождалась. Самое страшное меня ожидало впереди. И это страшное — ночь. Я уже почти ничего не соображала. Начались судороги в голенях и стопах ног. Вспомнила, как отец учил меня в детстве справляться с ними.

— Надо уколоть ногу булавкой или чем-нибудь острым, — говорил он, — или потянуть носок на себя.

У меня с собой были только длинные ногти да зубы. С помощью них я и решала эту проблему. Иногда во время судорог я резко дёргала на себя стопу за пальцы. Но всё это со временем перестало быть эффективным, и я орала от боли. Блики на воде от лунного света усыпляли меня. Я совсем обессилела и хотела спать. Мне было уже всё равно. Смирившись с участью, я согласна была утонуть, лишь бы закрыть глаза и заснуть. Казалось, что моя душа улетела куда-то. Я стала невесомой. На горизонте забрезжил рассвет. Но всё это уже было, как в тумане. Я успокоилась, устала и приготовилась умирать. Как вдруг вспомнила старушку-попрошайку с рынка.

— Кто же ей будет давать монетки, если я умру? — в отчаянии подумала я, словно кроме меня ей их никто никогда не давал.

И мне, почему-то, стало так жалко её. Я стала лихорадочно вспоминать лица женщин из той очереди, в которой стояла за белорусским творогом.

— Может, эта женщина будет давать ей монетку? — задавала я себе вопрос, вспомнив одну из них.

И сама же себе отвечала:

— Нет, эта точно больше давать не будет!

— Может быть эта или та?

Мысли лихорадочно сменяли одна другую, я словно бредила. И вот я оказалась в каком-то лабиринте. Мечусь в нём из тупика в тупик, а выбраться не могу. При этом непрестанно задаю один и тот же вопрос: «Кто же бабушке будет давать монетки, если я умру?»

— Что это за лабиринт? — подумала я, — и почему я знаю, что мечусь в нём, но себя в нём не вижу?

На какое-то время я потеряла мысль и успокоилась. Но вскоре мысль вернулась.

— А — а — а! — поняла я. — Это лабиринт моих мыслей! Я сама себе задаю вопрос, а когда не нахожу на него ответа, попадаю мысленно в тупик. Вот, почему я себя не вижу в лабиринте. Ведь мысли же невидимы. Нет, я не имею права утонуть до тех пор, пока не найду того, кто будет давать бабушке монеты! А, когда найду…

Мне казалось, что от напряжения шевелится мозг в голове. Но замену себе я так и не нашла. И тут я услышала свой голос, звучащий, словно в металлической бочке:

— Видать так и придётся самой давать монетки бабке!

Какой-то толчок привёл меня в чувства. Смотрю, а меня на носилках спускают с катера.

— Я что, не утонула? — тихо спросила я и, не дождавшись ответа, погрузилась в сон.

Проснулась я от страшного голода. Лежала на кровати, а рядом стояла капельница. Зашёл молодой мужчина, выдернул из вены иглу и ушёл. Потом появился врач — египтянин, говорящий на ломаном русском языке. Спросил о самочувствии и пообещал, что завтра за мной приедут из отеля. Меня покормили. Затем смазали чем-то лицо и руки. Жжение кожи на лице и кистях рук утихло.

Прибыв в отель, я встретила своих друзей целыми и невредимыми. Оказывается, их нашли через три часа после всплытия. Меня долго искали. Вечером поиски прекратили, и найти живой меня уже не надеялись. Друзья подняли шум в отеле, и настояли на немедленном продолжении поисков.

Многие отдыхающие в отеле люди различных национальностей подходили ко мне, улыбались, что-то говорили, жали руку и фотографировались со мной.

— Они поздравляют тебя с удачным спасением, — сказала Лена.

— Теперь ты, Жанна, звезда этого отеля, — с иронией произнёс Влад.

— Бери выше, — съязвил Сергей, — вот посмотришь, все эти фотографии с Жанной скоро появятся в Интернете с описанием её чудесного спасения.

Через день я вернулась домой. Отпуск закончился, и я вышла на работу. В этот день нам выдавали зарплату. Мне тоже причиталось немного.

— У тебя есть пятирублёвые монеты? — спросила я кассиршу.

— Полно!

— Разменяй мне сотню.

— Зачем тебе двадцать монет? — удивилась кассирша.

— Надо.

С этого дня я никогда не ходила на рынок без монет достоинством в пять рублей. Я была уверена, что воспоминание о бабушке-попрошайке спасло мне жизнь. И мне хотелось хоть понемногу благодарить её за это при каждой нашей встрече. Приходя на рынок, я иногда встречала её. Она же никогда не поднимала на меня глаз, но, поравнявшись со мной, выбрасывала вперёд свою костлявую руку. Я клала на неё заранее приготовленную монетку. Иногда я видела её со спины, стоящую у прилавка или донимающую своими концертами очередь. Тогда я двумя пальцами брала монетку и осторожно, чтобы никто не видел, опускала в оттопыренный и отвисший карман её старой, но чистой одежды. И что самое интересное, она, не поворачиваясь в мою сторону, резко говорила:

— Ага.

Когда бабули не оказывалось на рынке, я уходила с чувством вины, а точнее — с чувством не исполненного долга, сама не понимая, почему.

Как-то главный бухгалтер нашей фирмы попросила меня отвезти в налоговую инспекцию документы. Я согласилась, хотя возить именно эти документы не входило в мои обязанности. В благодарность за это, она сказала:

— Можешь сегодня больше не возвращаться на работу.

Документы я отвезла и к обеду уже была свободна. Приехав в Железнодорожный на электричке, я тут же отправилась на рынок. Покупателей было мало, и я спокойно шла от прилавка к прилавку, рассматривая товары, выложенные на них. Только я хотела перейти с одной стороны рынка на другую, как увидела посредине прохода старушку, идущую от входа в мою сторону. Я тут же сунула руку в карман, нащупала пятирублёвую монету и приготовилась вложить её в руку бабки. Не успела она дойти до меня метра три, как с противоположной стороны к ней подошёл пожилой мужчина и потребовал:

— Гражданочка, прошу остановиться!

Бабка остановилась и выпрямилась. Мужчина вытащил из кармана какое-то удостоверение и сунул ей под нос. Она посмотрела на него безразличным взглядом и продолжила стоять молча. Мужчина, показывая рукой в сторону, произнёс:

— Вон та женщина за прилавком пожаловалась, что вы вымогаете у неё деньги.

Услышав это, я встала, как вкопанная, и невольно стала наблюдать за происходящим. В это время с противоположной от меня стороны к этим двум направилась пожилая женщина, стараясь пройти между ними.

— Гражданочка, — возмущённым тоном обратился к ней мужчина с удостоверением, — вам что, места мало? Могли бы и обойти!

Я невольно переключила свой взгляд на эту женщину.

— Действительно, — подумала я, — рынок пустой, чего она пытается пролезть между ними?

Женщина, услышав оклик, остановилась между ними, замешкалась, делая шаг то назад, то вперёд, а потом спросила, показывая подбородком:

— Так куда мне пройти? Туда или сюда? Или обойти вас?

— Да идите уже куда-нибудь! — раздражённо выпалил мужчина.

Женщина стала обходить мужчину справа. Я осталась стоять, чтобы посмотреть, что будет с моей знакомой дальше. Но она, как сквозь землю провалилась. Мужчина нервно крякнул и ушёл. Я направилась к другим прилавкам. Купила всё, что мне было надо, и медленно побрела домой, обдумывая увиденное. Что-то не вязалось в моём восприятии происходящего. Во-первых, мужчина был слишком пожилым, чтобы работать в милиции или в какой-нибудь другой службе. Во-вторых, чего это вдруг та пожилая женщина решила пройти между моей знакомой старушкой и мужчиной, если вокруг было полно свободного места? В-третьих, куда подевалась бабуля?

— А может быть, эта женщина специально влезла между ними, чтобы отвлечь мужчину и дать бабке уйти? — подумала я. — Неужели старушка промышляет под прикрытием?

* * *

Всё-таки плохо быть незамужней, как я. На работе меня, по этой причине, никто не спрашивает, хочу я делать то, что не входит в мои обязанности или нет. А семейных женщин спрашивают. Вот, например, Людку Семёнову попытались как-то отправить в командировку, она такой скандал закатила.

— Вы не ставили меня в известность при приёме на работу о том, что я буду ездить в командировки, — заявила она. — А, иначе, я не пошла бы, сюда работать. Будете настаивать — я уволюсь.

И уволилась бы. Дома у неё есть надёжный тыл в виде её супруга. Он смог бы её содержать в период поиска новой работы. А вот холостячке, живущей за собственный счёт, пришлось бы туго. Да ещё неизвестно, сколько времени пришлось бы искать новую работу. Я уже имела такой горький опыт, когда стеснялась просить деньги у родителей, а своих еле хватало для поездок на собеседования. Вот и сейчас меня вызвал к себе коммерческий директор и поставил перед фактом:

— Жанна, наша фирма открывает новый филиал ещё в одном городе соседней области, и ты через неделю едешь туда в командировку.

Единственное, что мне оставалось сделать, так это только спросить:

— Как долго мне придётся там пробыть?

Не обращая внимания на мой вопрос, он положил передо мной листок бумаги.

— Это адрес офиса, — подчеркнул он ручкой первые две строки. — А ниже — адрес, по которому вы будете проживать. Фирма сняла двухкомнатную квартиру. В одной комнате будете проживать вы с офис-менеджером Верой. Она там уже находится. Вот её номер телефона. В другой комнате — два мужчины: исполнительный директор и менеджер по продажам. Это их номера телефонов и имена. Все они москвичи из других наших московских подразделений.

Я снова открыла рот, чтобы спросить, как долго я буду там находиться, но он продолжил:

— Главный бухгалтер разъяснит круг твоих обязанностей в том филиале. А теперь о вашем сроке работы в новом филиале.

— Ну, наконец- то! — подумала я.

— Это будет зависеть от того, как быстро вы найдёте и обучите работе местных специалистов. Я думаю, что на это уйдёт не менее месяца.

— Получается, что я еду на неопределённый срок? — спросила я.

— Через месяц мы с Еленой Николаевной определимся, нужно тебе там оставаться ещё или нет. А теперь иди, работай.

Глава 3

Работать в этот день я уже не могла. Сидела и рисовала на листочках домики, цветочки, всякие узоры, думала о предстоящей поездке и о том, что опасно оставлять на такой срок квартиру без присмотра. И тут я вспомнила о Маринке. Вышла в коридор, позвонила ей и предложила встретиться вечером в нашем кафе. Она согласилась. Когда я в него вошла, Марина уже сидела за столиком.

— Ты что такая хмурая? — спросила она, когда я села на стул.

Я поздоровалась и пожаловалась:

— Меня отправляют на месяц, а может быть на более длительный срок работать в новый филиал фирмы, открывающийся в другом городе соседней области.

— Нашла из-за чего страдать! Радуйся, что появилась возможность уехать на время с насиженного места. Познакомишься с новыми людьми, посмотришь другой город, получишь дополнительный опыт в работе!

— Возможно, ты и права, но не хочется бросать свою квартиру без присмотра.

— Давай я у тебя поживу.

— Ты меня очень выручишь этим! — обрадовалась я. — Тогда готовься к переезду ко мне через неделю.

Мы посидели в кафе ещё немного. Обменялись новостями. Я рассказала, как слетала в Египет. Как потерялась в море. И, как благодаря воспоминаниям о нашей с ней общей знакомой бабушке, я не утонула. Она была в шоке от моего рассказа.

— Я бы этого не выдержала, — призналась она, — точно утонула бы. Как ты умудрилась так долго держаться на воде?

— Сначала было страшно и тяжело, — призналась я. — Казалось, что неминуемо пойду на дно. Но потом приспособилась с помощью нечастых движений рук и ног держаться на поверхности. Затем я изобрела ещё один способ. Набирала полные лёгкие воздуха, а выдыхала и вдыхала понемногу, но часто. Это тоже помогало мне не тонуть в то время, пока я давала рукам и ногам отдохнуть. А слегка наполненные воздухом лёгкие исполняли роль спасательного круга. Но от частого дыхания начинала кружиться голова, и я снова принималась двигать руками и ногами. Ещё меня здорово выручали ласты. От солнечных ожогов спасал гидрокостюм. Хотя в нём было очень жарко, и тело долго не дышало. Помогло и то, что я с детства занималась плаванием и даже имела разряд.

Приехав вечером домой, я приняла душ, посмотрела сериал и легла спать. Пообещала себе, что буду спать до обеда. Но сказалась привычка рано вставать на работу, и в семь часов утра я уже была на ногах. Открыв холодильник, я обнаружила в нём единственное сырое куриное яйцо и полупустую пачку майонеза.

В кухонных шкафах тоже не было продуктов.

— Ничего, — успокаивала я себя, — через три часа рынок откроется, и я куплю всё нужное. С голодухи я начала мечтать о том, какие блюда себе приготовлю. Потом резко встала, поставила сковороду на конфорку, налила в неё немного масла, и разбила единственное яйцо. Когда белок побелел, переложила яйцо на тарелку, выдавила на него немного майонеза и медленно, растягивая удовольствие, съела.

— Кажется, полегчало, — облегчённо вздохнула я.

Без пятнадцати минут десять я отправилась на рынок. Мне хотелось купить всего и много. Остановившись у одного прилавка, приобрела разных орешков. Когда пошла дальше, кто-то вцепился в мой левый рукав и сильно потянул его вниз так, что на швах затрещали нитки. Одновременно с этим я услышала:

— Ох — ох! Детонька, мне плохо.

Это была моя знакомая старушка.

— Интересно, она опять свою комедию ломает и притворяется или ей действительно нехорошо? — подумала я.

Но, решив не путаться в догадках, спросила:

— Чем я вам могу помочь?

— Отведи домой.

— А вы сможете идти? Может вам лучше скорую помощь вызвать?

— Нет, не надо неотложку вызывать, я дойду, — ответила она слабым голосом.

Я взяла её под руку и тихонько повела домой.

— Туда, — каждый раз указывала она рукой направление пути.

Шли мы минут пятнадцать. Наконец-то она сказала:

— Вот мой подъезд. Ты заведи меня в квартиру и положи на кровать, чтобы я не упала.

— Хорошо, — согласилась я.

Она медленно достала ключи из кармана и протянула мне. Миновав входную дверь с домофоном в подъезд, мы подошли к лифту.

— Шестой этаж, — предупредила она, когда мы в него вошли.

Выйдя из лифта, она показала на дверь:

— Это моя квартира.

Я вставила ключ в замочную скважину, повернула его дважды и толкнула дверь. Она открылась. Придерживая бабушку за плечи, я провела её через прихожую в комнату и остановилась в изумлении. В комнате с шёлковыми обоями и великолепным паркетом стояла добротная старинная, хорошо сохранившаяся либо отреставрированная, мебель. Посреди комнаты находился такого же качества большой стол, с закруглёнными углами. Он был накрыт скатертью. Поверх неё стояли изысканные блюда. Я сглотнула слюну. Всё это казалось мне не реальным и никак не вязалось с образом бабули. В глаза бросилась запечённая рыбина из семейства осетровых, лежащая на большом овальном блюде, вазочки с чёрной и красной икрой, мясная нарезка и блюдо с целой отварной картошкой. За столом на стульях сидели две пожилые женщины и два мужчины. Все они имели необычный вид. Были такими же худыми, как и моя знакомая. На женщинах были надеты белоснежные блузки с высокими стоячими воротничками. На шее одной женщины красовалось белое жабо, отделанное чёрным кантом, на шее другой — чёрный галстук. Каждая была в чёрной юбке до пола из тяжёлой, плотной, ткани. Талию подчёркивали широкие лаковые ремни с красивыми ажурными пряжками из жёлтого металла. Из — под юбок выглядывали чёрные лакированные туфли на каблучках высотой три-четыре сантиметра. На уровне глаз они держали в костлявых пальцах длинные тонкие мундштуки с такими же тонкими и длинными дымящимися сигаретами. Выглядели женщины элегантно. Я машинально сделала вывод, что фигуру и стать в таком возрасте могут поддерживать только, хорошо затянутые, корсеты.

На одном мужчине был надет чёрный костюм с фраком поверх белой рубашки. На другом — чёрный костюм с пиджаком. У первого на шее была чёрная бабочка, у второго — белая. Ноги были обуты в элегантные чёрные туфли. Причёски мужчин и женщин имели строгий вид, а волосы выкрашены в чёрный цвет, который ещё сильнее подчёркивал возрастную бледность кожи. Мне показалось, что на их головах просто надеты парики хорошего качества.

Когда мы с бабулей появились в комнате, одна из женщин встала, выпрямилась, подняла руку с сигаретой на уровень щеки и, не спеша, с надменным видом направилась к нам. Она грубо схватила старушку за кофту в области лопаток и спросила:

— Ну, что, старая клюшка, принесла деньги?

— Нет, — ответила та, задыхаясь, — не успела собрать, плохо мне стало.

— Ах, тебе плохо стало?! — возмутился мужчина во фраке и направился к бабушке. — А ты подумала, на какие средства мы будем существовать?

Он с силой толкнул её в дверь другой комнаты. Она влетела туда, задев стул. Он с грохотом упал.

— Не трогайте её! — закричала я. — Вы же видите, что она больна!

— А ты кто такая? — с презрением спросила вторая женщина.

— Убирайся отсюда! — подхватил мужчина в пиджаке.

— Я сейчас вызову милицию! — пригрозила я, пятясь к двери.

— Вызови, вызови! — с ухмылкой на лице заговорила женщина в галстуке. — Тогда ей вообще не жить!

— Детонька, — донёсся из другой комнаты слабый умоляющий голос моей знакомой, — не беспокойся за меня, не надо милиции, иди домой.

У меня от безысходности застучало в висках, а сердце, казалось, сейчас выскочит. Я выбежала из квартиры, быстро вошла в лифт и поехала вниз.

— Так вот, почему эта бедная бабушка всё время побирается! Да кто они такие, эти сволочи, что жируют за её счёт?

Мне так стало жалко её, что горячие слёзы потоком потекли по моим щекам.

— Куда пойти? Где искать ей защиту?

Мне не хватало воздуха. Появившаяся одышка мешала идти дальше. Остановившись у берёзы, я обняла её ствол и стояла так до тех пор, пока дыхание не пришло в норму.

— Она просила не ходить в милицию, — вспомнила я слова бабули. — Значит никуда не надо обращаться. Вероятно, это действительно может навредить ей.

Голоса и слова этой «великолепной четвёрки» звучали в моей голове. Голос одной женщины и одного мужчины мне показались очень знакомыми. Всю дорогу я пыталась вспомнить, где их слышала, но так и не вспомнила.

Возвращаться на рынок за продуктами не стала, а отправилась домой. Душа была не на месте.

— А что, если они изобьют старушку? — испугалась я.

Быстро переоделась в джинсы, джинсовую куртку, кроссовки. Надела на голову джинсовую кепку с длинным козырьком, взяла с собой журнал и тёмные очки. Насыпала в карманы куртки несколько горстей орешков и снова отправилась к бабушкиному дому. Оказавшись у нужного подъезда, я заметила скамейку как раз напротив её открытых окон. Села на неё, надела очки, раскрыла журнал перед своим лицом, чтобы его никто не видел, и стала прислушиваться, не доносятся ли из окон крики. Криков не было, но тихая старинная мелодия была слышна. А я всё сидела и сидела, медленно поглощая орешки. Тревога за бабушку не давала мне уйти домой. Поздно вечером музыка затихла. В комнатах погас свет. Я решила, что все они легли спать.

Посидела ещё немного и встала, чтобы уйти. В это время открылась входная дверь подъезда и из него поочерёдно вышли двое пожилых мужчин, две пожилые женщины обычного вида, и пошли по тротуару. Мне тоже было в ту сторону. Я шла позади, не обращая на них внимания. Вдруг до меня донеслись знакомые два голоса мужчины и женщины, которые я слышала в квартире бабушки.

— Это они! — пронеслось у меня в голове. — Что за карнавал эта «рухлядь» устроила у бабки? Куда они сейчас направляются?

Я медленно пошла за ними, чтобы узнать, в какой дом они войдут. Но они пошли на станцию.

— Приезжие, — сделала я вывод, — посмотрю, до какой станции они будут брать билеты.

Старики стали подниматься по ступенькам. Я за ними. Перед самой дверью эта странная четвёрка резко повернулась в мою сторону, выкинула вперёд руку с двумя растопыренными пальцами, и устрашающе резко крикнула:

— У!

Я подпрыгнула на месте, завизжала и бросилась бежать, сама не зная куда. Мне всё время казалось, что я слышу позади топот догоняющих меня людей. Умом понимала, что старикам ни за что не угнаться за мной, но, вспомнив их поведение в бабушкиной квартире, засомневалась.

Когда моё дыхание превратилось почти что в сплошное жужжание, а ноги больше не хотели меня держать, я опустилась на скамейку детской площадки. Положив руки и голову на колени, долго приходила в себя. Отдышавшись, я подняла голову и прочитала название улицы на углу дома: «Октябрьская 13». Город я почти не знала. В это время мимо проходила женщина.

— Вы не подскажите, как отсюда дойти до улицы Новой, — спросила я.

— Вам в ту сторону, — объяснила она, показав направление рукой.

Возвращалась я к своему дому минут десять.

— Действительно, — подумала я с усмешкой о себе, — для бешеной собаки семь километров — не крюк. Чего я так испугалась и понеслась в противоположную от своего дома сторону?

Ночью я почти не спала, а злилась на себя. Меня стала доставать, совершенно ненужная, какая-то непонятная, психологическая зависимость от бабки.

— Какое мне дело до неё, до того, с кем и как она живёт! Если её кто-то насильно заставляет побираться, пусть сама идёт в милицию и заявляет об этом! Чего я о ней так переживаю? И на рынок надо прекратить ходить, чтобы не встречаться с ней, — уговаривала я себя.

Теперь я уже радовалась своему отъезду в другой город. Следующая рабочая неделя пролетела быстро. В воскресенье вечером ко мне приехала Марина с двумя сумками вещей, чтобы остаться жить в квартире на период моей командировки. В понедельник, в семь часов двадцать минут с вокзала на поезде я отправилась в командировку. По прибытии сразу позвонила офис-менеджеру Вере и спросила, куда мне лучше ехать, в офис или на съёмную квартиру?

— Приезжай в офис, — посоветовала она, — я дам тебе ключи от квартиры, сейчас в ней никого нет. Дом, в котором находится квартира, расположен близко от нашего офиса.

Мне это понравилось. Хоть поспать утром можно будет подольше, а не тратить время на дорогу. Я взяла такси, назвала адрес и поехала. Все трое сотрудников и одновременно соседей по квартире оказались людьми молодыми, холостыми, симпатичными и, как мне показалось, со слегка завышенной самооценкой. В основном это касалось мужской половины нашего маленького коллектива. При первой же встрече они дали мне понять, что я здесь никто.

Вручив мне, ключи от квартиры, Вера объяснила, как дойти до неё, и предложила не торопиться на работу.

— Помой сначала пол в квартире, убери там всё, а потом приходи, — распорядилась она.

— Так, — поняла я, — началась борьба за лидерство. Главное сейчас — не оплошать. Лучше перегнуть палку во взаимоотношениях с нашим маленьким коллективом, чем попасть от него в зависимость из-за неумения постоять за себя.

Я выслушала её, молча взяла ключи, отнесла свои вещи в квартиру и сразу вернулась на работу.

— Я же сказала тебе сначала убраться в квартире! — высказала Вера повелительным тоном.

— А я тебе в уборщицы не нанималась! — отрезала я. — У меня начался рабочий день, и я приступаю к своим обязанностям. По этому поводу у меня есть чёткие указания! Кстати, уже начался подбор местных кадров?

— Да, — ответила она уже без выпендрёжа, — сегодня после обеда должна подойти на собеседование девушка. Вчера Олег общался с женщиной, претендующей на должность бухгалтера, но она ему не понравилась.

— Надеюсь, он понимает, что первое собеседование с претендентами на должность бухгалтера должна проводить я, проверять их знания по бухучёту и компьютерным программам. А он общаться с ними должен после моей рекомендации.

— Скорее всего, так и будет, — уже совсем кротко ответила Вера.

После обеда на собеседование подошла девушка. Мы долго общались с ней. Её знания меня устроили, и подкупила честность. Аня, так звали её, сама призналась, что не знакома со спецификой именно нашей деятельности, но обучается быстро. Я зашла к Олегу, попросила встретиться с Аней и дать добро на её кандидатуру.

— Ну, дорогая, — с пафосом произнёс он, качаясь в кресле из стороны в сторону, — грош нам цена, если мы будем брать на работу первую пришедшую! Отбор кандидатов нужно проводить тщательно и пообщаться стоит ни с одним претендентом на должность!

— Хорошо, я буду общаться и с другими, — согласилась я, — а сейчас прошу принять эту девушку.

С Аней он беседовал долго, дал решать ей какие-то тесты, заставил заполнить анкету и отпустил, сказав, что в течение трёх дней определится, подходит она нам или нет.

— Она не произвела на меня впечатления, — заявил он, когда Аня вышла из его кабинета. — Я советую более серьёзно отнестись к подбору кадров.

В течение трёх дней был наплыв претендентов на эту должность. Я беседовала с ними до одурения, а потом всех без разбора отправляла к нему.

— Тебе что, они все подходят? — спросил он. — Зачем ты их всех направляешь ко мне?

— Никто не подходит, кроме той Ани, — ответила я. — Но у нас с тобой разный подход к подбору кадров. Пожалуйста, выбирай сам. Мне-то что? Я обучу, кого скажешь. Но работать с этим человеком придётся не мне.

— Ладно, — согласился он, устав от бесполезных общений, — приглашай свою Аню, пусть работает.

Аня вышла на работу, и мы подружились с ней. Обучалась она легко, всё схватывала на лету.

Глава 4

Мне не нравилось проживать в одной квартире с мужчинами. Они не отличались особой аккуратностью в быту. Считали, что только мы с Верой должны были наводить порядки во всей квартире, включая их комнату. Пищу, которую я готовила для себя, они каждый вечер «уничтожали», что называется «за бутылочкой пива». Правда, Вера частенько присоединялась к ним. Весёлая компания засиживалась до глубокой ночи, мешая мне спать. А моя соседка в комнате до утра не появлялась.

Однажды ночью у своей постели я услышала пьяный мужской голос:

— Гражданочка, подвиньтесь!

Меня, словно, молния пронзила.

— Вспомнила! — выпалила я вслух.

Быстро встала, молча вытолкала из комнаты изрядно выпившего Антона, и села на кровать. При слове «гражданочка» я вспомнила, где слышала голоса пожилых мужчины и женщины, выгнавших меня из квартиры бабушки — попрошайки. Мужчина этот на рынке показывал бабуле удостоверение, а женщина пыталась пройти между ними. Я схватилась за голову:

— Да что же это такое? Неужели мне никогда не отделаться от мыслей о них? И зачем только я вспомнила, где слышала их голоса?! Как мне понять? Эти двое пытались шантажировать бабку на рынке, или совместно с ней ломали комедию?

На следующий день Аня пригласила меня сходить с ней в ночной клуб, с перспективой остаться у неё до утра. Я предупредила Веру, что не приду ночевать, и укатила с Аней на её машине. Когда вернулась утром в офис, Олег позвал меня в свой кабинет и устроил мне допрос с пристрастием.

— Ты где сегодня ночевала?

— Это тебя не касается!

Ошибаешься, — возразил он, — я отвечаю за твою безопасность, пока ты находишься в этом городе.

— Покажи, где это написано!

Ладно, иди, работай, а ночевать возвращайся всегда в свою комнату. Понятно?

Я вернулась в кабинет разъярённая.

— Ты что такая взвинченная? — спросила Аня.

— Представляешь, Олег мне сделал замечание по поводу того, что я не ночевала в съёмной квартире. Сами полночи пьют, галдят, спать не дают, а я должна всё это терпеть! Так ещё, видите ли, оставаться ночевать я нигде не имею права!

— А ему-то до этого, какое дело? — удивилась Аня. — Зачем ты всё это терпишь? Хочешь, переезжай ко мне жить.

Я, не задумываясь, ответила:

— Хочу.

Вечером я решила соврать Олегу, что перебираюсь жить к родственникам. Услышав это, он изменился в лице и запретил мне покидать квартиру. Я взяла сумки с вещами и пошла на выход.

— Адрес оставь! — потребовал он.

— У тебя есть мой номер телефона. Звони, если что, — бросила я на ходу, закрывая за собой дверь.

Аня жила в уютной, малометражной двухкомнатной квартире. На работу мы с ней ездили на её машине. Не доезжая до офиса метров сто, я выходила, чтобы не раскрылся мой обман по поводу того, где на самом деле я проживала. Так что Аня приходила на работу первой, а я подтягивалась минут через пять.

Как-то в рабочее время мне позвонила из города Железнодорожного Марина — подруга, проживающая в моей квартире. Я закинула ногу на ногу, развалилась на крутящемся стуле и с довольным видом стала слушать рассказ подруги о том, как она устроилась работать на наш открытый рынок, и как ей здорово живётся в квартире одной. Случайно взглянув в зеркало, висящее на стене, я заметила, что в двери стоит Олег и наблюдает за мной. Я сделала вид, что не вижу его, села ещё раскованнее и, покручиваясь в кресле из стороны в сторону, продолжила слушать подругу. Когда я с ней попрощалась, то увидела в зеркале, как он тихонько прикрыл дверь и ушёл.

— Жанна, ты видела, как за твоей болтовнёй наблюдал Олег? — спросила Аня.

— Конечно, видела.

— А ты не боишься, что он тебя накажет рублём за разговоры по телефону в рабочее время на личные темы?

На что я ответила:

— Я уже давно усвоила, чем больше начальство боишься, тем больше у него появляется желания наказать тебя.

— Давай выпьем чаю, — предложила Аня.

— Давай, — согласилась я и отправилась в магазин купить чего-нибудь сладенького.

Свой мобильный телефон я оставила на столе. Олег, увидев в окно, что я покинула офис, зашёл в наш кабинет, молча взял мой мобильник, пощёлкал клавишами, что-то посмотрел в нём и ушёл. Когда я вернулась, Аня рассказала мне об этом и высказала свою догадку:

— Он явно проверял, с кем ты последний раз говорила. Тебе не кажется, что он на тебя запал?

— Только не это! — запротестовала я. — Я уже насмотрелась на него в съёмной квартире. К тому же он неплохо проводит ночи с Верой.

Только я успела сказать это, как дверь отворилась, и она вошла в кабинет.

— Девчонки, шеф потребовал, чтобы я переехала работать в ваш кабинет.

— Зачем? — не поняла я.

— Завтра выходят на работу два молодых мужчины. Для них необходимо освободить места.

— Вера, а ты ещё не нашла человека на свою должность? — поинтересовалась Аня.

— Пока нет. Приходят женщины, но, одни без опыта работы, другие — не внушают доверия. Возможно, я неправильно выразилась, и дело не в доверии. Просто, когда общаешься с человеком, смотришь на него, то понимаешь, что он не будет нормально трудиться.

— Хочешь, я тебе порекомендую одну хорошую девушку?

— А ты в ней уверена?

— Абсолютно. Мы с ней прежде работали в одной фирме. Фирма эта прекратила своё существование. А Лида, так её зовут, ищет работу.

— Ну, приводи, посмотрим на твою Лиду, — согласилась Вера.

На следующий день Аня прихватила с собой эту девушку. Удивительное совпадение, у Веры с Лидой, так же, как и у нас с Аней, сразу же возникла симпатия друг к другу. Разница лишь в том, что мне пришлось уговаривать Олега, принять на работу Аню, а с выбором Веры он согласился сразу же. Вероятно, это связано с тем, что Вера дольше меня искала претендентку на своё место.

Однажды, в конце недели, мы с девчонками решили расслабиться, закрыться в кабинете, выпить немного и пообщаться на отвлечённые темы. Аня с Верой сходили в магазин, купили бутылку вина, коробку конфет и кое-какой закуски. Аня пить не стала, она за рулём. Вера выпила больше всех и вдруг расплакалась.

— Девочки, если бы вы только знали, как эти «козлы» меня достали! — показала она рукой в сторону кабинета Олега и Антона. — Я у них, как Золушка. В квартире совсем стало невозможно с ними жить. Съедают все мои продукты и приготовленную пищу. Я уже предложила им скинуться, сказала, что буду готовить на всех. Но они даже ухом не ведут. Денег на продукты мне давать не хотят. Сами только пиво покупают и пьют, закусывая всем тем, что я оставила в холодильнике или на плите. Мне приходится убирать всю квартиру. Хоть бы когда-нибудь, спасибо, сказали. Так нет же, они ещё претензии предъявляют. То мусор не вынесен, то туалетная бумага закончилась, то мыла нет. А сами мусор бросают мимо ведра.

— Вер, прости меня, конечно, но ты сама себя поставила в такое положение, — не выдержала я, вспомнив её ночные посиделки с Олегом и Антоном. — Ты вместе с ними выпивала по ночам, шумела и не давала мне спать. В одиночку мне с ними бороться было бесполезно. Получилось бы, что ты — хорошая, а я — плохая. Вот мне и пришлось покинуть ваше весёлое общество.

— Да я уже поняла, что неправильно себя вела, — согласилась Вера. — Вырвалась из дома, почувствовала свободу, решила оторваться, а оно видишь, как всё обернулось. Сначала было весело, а сейчас хожу, как чумная. Хочу спать, а выспаться не дают.

— Я думала, что вы с Олегом поселитесь в одной комнате, а Антон — в другой, — предположила я вслух. — У вас же с Олегом, как я поняла, сложились отношения?

— С чего это ты взяла? — удивилась Вера.

— Ну, как же, вы с ним всегда уединялись в мужской комнате до утра, а Антон торчал в кухне или пытался в нашей комнате улечься спать.

— Жанна, — досадливым тоном произнесла Вера, — Олег, как только выпьет, то сразу ищет «уши», которые могли бы бесконечно слушать его заумные речи. И этим «ушам» вырваться из его «лап» не возможно, пока он сам не устанет и не заснёт. Ни на какую близость он даже и не намекал.

— Тебе точно нужно искать квартиру и уходить от ребят, — уверенно сказала Аня.

— Да я бы ушла, но совсем не имею денег на съём квартиры. Они «съели» мои деньги. Ведь, чтобы мне что-то доставалось за ужином и на завтрак, мне приходилось покупать продукты и на их долю. Да и кто захочет сдавать жильё на один месяц?

— Вера, если хочешь, переезжай ко мне жить, — предложила Лида.

— А я тебя не стесню? — обрадовалась Вера.

— Если бы стеснила, я не стала бы тебя приглашать.

— Всё, решено! — твёрдо произнесла Аня. — Иди, собирай свои вещи. Звякни, когда надо будет за тобой заехать, а мы здесь пока посидим.

Через полчаса мы заехали за Верой и отвезли её к Лиде.

— Тебе надо будет сообщить Олегу, что выехала из квартиры, чтобы они не начали тебя искать, — предупредила я.

— Я написала ему записку, положила на стол, оставила ключи, а дверь захлопнула.

Субботний и воскресный вечера и ночи мы провели вчетвером в ночном клубе.

В понедельник Олег и Антон на работе не появились, на наши звонки не отвечали.

— Ну, что, девочки, надо идти к ним на квартиру и искать их там, — сказала Вера, — просто так не выйти на работу они не могли. К работе-то наши парни относятся серьёзно.

В шесть часов вечера, закрыв офис и сдав его на сигнализацию, мы отправились в съёмную квартиру. Дверь её была открыта настежь. Внутри ходила женщина и причитала.

— Извините, пожалуйста, — обратилась я к ней, — мы к Олегу и Антону. Можно их?

— Вы кем им доводитесь? — спросила она настороженно.

— Мы вместе работаем. Они не вышли на работу и на звонки не отвечают. Вот, пришли узнать, почему. А вы кто?

Женщина посмотрела на меня вымученным взглядом и произнесла:

— Я — хозяйка этой квартиры. — А парни ваши сейчас находятся в реанимационном отделении больницы.

— Что с ними случилось? — испугалась Вера.

— Вчера мне позвонили соседи снизу и попросили прийти. Их заливала горячая вода из моей квартиры. Дверь им никто не открыл. Я подумала, что произошёл порыв трубы, и прибежала. Когда открыла дверь, в квартире было сильное запарение, на полу стояла вода. Бросилась в ванную комнату. Там в ванне сидел в бессознательном состоянии ваш сотрудник. Воду перекрыла, открыла пробку в ванне и вызвала скорую помощь. Я решила, что у него сердечный приступ. Пошла, открыть балкон, чтобы проветрить квартиру, а в комнате обнаружила ещё одного вашего сотрудника без чувств. Позвонила ещё и в полицию, на всякий случай. Решила, что сразу у двоих молодых мужчин сердечных приступов быть не может. А ну, если умрут, обвинят же меня в том, что мер не приняла и в полицию не обратилась. Вода затопила квартиры трёх нижних этажей. Людям причинён большой ущерб, да и в моей квартире отстали обои, вздулся паркет, испортилось покрытие на мебели. Я уже позвонила вашему московскому руководству, которое заключило со мной договор аренды. Они должны приехать.

— Когда они пообещали приехать? — поинтересовалась Вера.

— Завтра приедут. Я буду настаивать на возмещении ущерба, причинённого мне и соседям. Соседи сразу меня предупредили о том, что если я не возмещу им ущерб, они подадут на меня в суд. А я тогда подам в суд на вашу организацию, так как в договор с ней я включила пункт о возмещении ущерба мне и соседям в случае причинения его проживающими в квартире гражданами. Я даже входную дверь, окна и балкон держу открытыми, чтобы всё просушить. Полиция приезжала, всё осмотрела, забрала с собой пустые бутылки из-под алкоголя, одну бутылку с коньяком, стаканы, стоящие в кухне.

Женщина ещё долго что-то объясняла, но мы уже почти не слушали её, попрощались и ушли. На следующий день утром Вера позвонила в московский офис и рассказала о случившемся.

— Нам об этом уже сообщили, — ответила руководитель кадровой службы. — А вы в это время где находились? Почему только сейчас решили нам сообщить о затоплении и нахождении сотрудников в больнице?

Не выслушав объяснение, она продолжила:

— В этом есть и ваша вина. И вы наравне с Олегом и Антоном будете отвечать за причинённый материальный ущерб. Сегодня ждите приезда представителей фирмы.

— А кто приедет? — поинтересовалась Вера.

— Главный бухгалтер и финансовый директор. Они во всём разберутся.

— Не сомневаюсь, — сказала Вера, после того, как положила трубку.

Приехали они через четыре часа после нашего звонка в московский офис и потребовали:

— Видите нас в квартиру.

— У нас с Верой нет ключей от квартиры, — сообщила я.

— Мы отдали их Олегу и Антону, — подхватила разговор Вера.

— Зачем? — спросил финансовый директор.

— Мы сняли другое жильё за свой счёт, — приврала я.

— А что вас в этом жилье не устроило?

— Нам было неудобно проживать с мужчинами в одной квартире.

— А потерпеть, конечно же, было нельзя?! — произнесла главный бухгалтер.

Тогда мы с Верой честно рассказали, в каких условиях нам приходилось там жить.

— Вы должны были сообщить об этом нам. Но вы не сделали этого. Поэтому с вас не снимается ответственность за случившееся, и вы будете наравне с ними возмещать материальный ущерб.

И тут я пошла в атаку.

— А, когда вы снимали одну квартиру для нас и мужчин, вы не думали о том, что причиняете нам моральный ущерб, который потом вылился и в материальный. Почему мы должны платить за съём другого жилья, чтобы продолжить работать в этом филиале?

— А вы бы стали стучать на своего начальника, от которого зависите? — подхватила Вера. — Мы нашли единственный правильный и приемлемый для нас вариант — съехать с квартиры, в которой не было житья, и продолжить трудиться в этом городе.

— Надеюсь, фирма возместит нам с Верой непредвиденные расходы, связанные с вынужденным съёмом другой квартиры, — выдала я.

Ответа не последовало. Только финансовый директор спросил:

— Вы уже ездили в больницу, узнавали о состоянии здоровья своих коллег?

— Да мы только вчера вечером узнали о случившемся, — ответила Вера. — Хозяйка квартиры сказала, что они оба были в бессознательном состоянии.

— Собирались поехать часа в четыре, — подхватила я разговор. — Наверное, надо сообщить родителям Антона и Олега о том, что они лежат в больнице.

— Уже сообщили, — с иронией ответила главный бухгалтер, и ушла в кабинет Олега и Антона.

Илья Семёнович последовал за ней.

Её иронии мы не поняли, а поэтому решили, что фирма как можно дольше постарается ничего не сообщать их родителям.

— А я Ольге — инспектору кадровой службы позвоню, — решительно взяла в руку телефон Вера. — У меня с ней хорошие отношения.

Глава 5

Она набрала номер мобильника Ольги, рассказала ей о своих подозрениях и попросила связаться с родителями ребят.

Ольга что-то говорила ей по телефону, а Вера, поражённая её словами, произнесла:

— Да ты что?! А почему у них разные фамилии?

Потом ещё какое-то время послушала Ольгу, поблагодарила её за информацию и попрощалась.

— Вот, мы с тобой влипли! — с досадой произнесла Вера. — Нажаловались на Антона и Олега их же родителям.

— Ты толком всё объясни? — с нетерпением попросила я. — Чьим родителям?

— Представляешь, оказывается, Антон — сын главного бухгалтера. А Олег — сын финансового директора.

— А почему у них фамилии разные? — удивилась я.

— Всё очень просто! Антон рождён от первого брака Елены Николаевны и носит фамилию отца. А Олег носит фамилию матери — Никитин. Она не стала менять свою фамилию при вступлении в брак с финансовым директором. И при рождении сына, дала ему свою фамилию.

— А чем ей не понравилась фамилия отца Олега? — с удивлением спросила Лида.

— Так у него же фамилия — Кобеляцкий, а матери Олега она не понравилась.

— Ну, да, такую фамилию не каждая женщина захочет носить, — понимающе произнесла Аня.

Только она это сказала, как дверь нашего кабинета открылась, и вошли главный бухгалтер с финансовым директором.

— Вы узнали, где находится больница, в которую отвезли ребят? — спросила Елена Николаевна. — Нам с Ильёй Семёновичем необходимо немедленно туда съездить.

— Если не возражаете, я могу вас туда отвезти, — предложила Аня.

— Пожалуйста, если можно, отвезите нас прямо сейчас, — попросил Илья Семёнович.

— Да, конечно, сейчас поедем, — согласилась Аня, — только компьютер выключу.

Аня выключила компьютер, взяла сумочку, и вместе с начальством направилась к машине.

— Похоже, сегодня я буду добираться домой сама своим ходом, — предположила я. — Одна проблема — я не знаю дороги туда. Меня всегда возила Аня.

— Мы с Верой тебя доведём до самого подъезда.

После работы мы тронулись в путь. У входа в подъезд я предложила Лиде и Вере дождаться вместе со мной Аню, чтобы узнать о здоровье ребят. Они согласились и последовали за мной.

Аня вернулась домой поздно вечером.

— Дела-то у наших ребят плохие, — сообщила она. — Сознание у них ещё помутнённое. Иногда нечётко отвечают на вопросы. Со слов главбухши, они в основном жалуются на ухудшение зрения, боли в правом подреберье. Бывают судороги, рвота и ещё много чего. Им ставят капельницы, делают уколы. Лечащий врач уверен, что они пили метиловый спирт.

— Нет, они не пьют всякую дрянь! — категорически заявила Вера. — К выбору алкогольных напитков ребята всегда подходят серьёзно.

— Сейчас никому нельзя доверять, магазины способны под маркой качественного алкоголя продавать всякий суррогат, — пояснила Лида.

— Аня, ты своих пассажиров в больнице оставила? — поинтересовалась я.

— Нет, я отвезла их в ту квартиру, в которой жили вы с Верой. Ещё в машине я подслушала их разговор о том, что они останутся жить в ней до тех пор, пока не смогут перевести своих сыновей в Москву. При мне они созвонились с хозяйкой квартиры и предложили встретиться. Когда мы приехали, она их там уже ждала. Втроём они запланировали посещение затопленных квартир, чтобы определится с суммой ущерба.

— Похоже, что наше начальство надолго собирается остаться здесь, — произнесла задумчиво Лида.

— Я слышала, как Илья Семёнович сообщил Елене Николаевне, что сам займётся обучением стажёров, принятых на должности Олега и Антона.

— Он умный мужик, — подтвердила я, — кого хочешь, обучит.

— А Елена Николаевна предупредила меня, что на днях посмотрит, чему я у тебя научилась. Если поймёт, что я смогу работать самостоятельно, то тебя отпустит домой.

Утром в офис пожаловал сотрудник полиции для встречи с нашим начальством. Я показала их дверь. Примерно через полчаса в кабинет пригласили нас с Верой. Сотрудник полиции представился нам и попросил рассказать, где мы проводили время с вечера пятницы и до воскресного вечера. Мы честно всё рассказали.

— Соседи видели, что в пятницу поздно вечером ребята входили в квартиру с двумя девушками. Это были вы?

— Нет, после работы мы с ними не виделись, — твёрдо заявили мы с Верой.

— И вы согласны на опознание?

— Если нужно, пожалуйста, — произнесла Вера.

— Нам скрывать нечего, — подтвердила я.

Когда полицейский ушёл, я спросила у Ильи Семёновича:

— А почему нас обо всём этом расспрашивали? Неужели есть подозрение, что их кто-то отравил?

— Такое подозрение есть, — подтвердил он. — На одной бутылке есть посторонние отпечатки пальцев.

— Но эти пальцы могут принадлежать упаковщику винного завода или продавцу магазина, — предположила Вера.

— Да, вот только разборок с полицией нам ещё и не хватало, — разозлилась я. — Где ребята поймали этих девиц, с которыми вернулись домой?

— В жизни больше не поеду в такие командировки, да ещё с проживанием в одной квартире с мужчинами! — гневно выдала Вера, делая вид, будто ей неизвестно, что Илья Семёнович и Елена Николаевна родители Олега и Антона.

— Когда мы вернулись в свой кабинет, я предположила:

— Теперь, Аня, даже, если главбух поймёт, что ты способна самостоятельно работать, то я всё равно не смогу уехать домой.

— Почему? — удивилась она.

— Потому, что мы с Верой теперь подозреваемся в отравлении наших мальчиков.

— Так мы же все вместе тусовались в клубе и дома были вместе.

— А вот это нам и предстоит теперь доказывать!

— Нет, ну ты посмотри, как они быстро подсуетились! — возмутилась Вера. — Я только в пятницу после работы оставила им ключи от квартиры, сообщила в записке, что больше не буду в ней проживать, а ребятки сразу же начали туда водить девок!

— Вообще-то ребят жалко, — печально произнесла Лида.

— Конечно, жалко, только из-за них я надолго здесь застряну.

На следующий день Елена Николаевна прямо с утра устроила экзаменовку Ане. Просидев с ней полдня, она пришла к выводу, что Аня сможет работать самостоятельно. После обеда начальство уехало в больницу к сыновьям. В пятницу утром Елена Николаевна подошла ко мне и сообщила, что я прямо сегодня могу ехать в Москву. Я не поверила своим ушам.

— А у полиции ко мне больше не будет вопросов?

— Не будет, — уверенно ответила главный бухгалтер. — Ребята пришли в себя и подтвердили, что с ними были другие девушки. Так называемый «коньяк», как потом оказалось краситель с ароматизатором на метиловом спирте, принесли с собой именно они.

— Так их же надо найти! — воскликнула я. — Наверняка они находятся в таком же состоянии, как и ребята, если ещё живы!

— Ребята сказали, что девушки коньяк не пили, а только пиво.

— Странно, — удивилась я, — если они его не собирались пить, то зачем купили и принесли вам? Умные девушки не станут тратить деньги на незнакомых парней без причины.

Финансовый директор внимательно посмотрел на меня и задумчиво произнёс:

— Очень даже логичная мысль. А у тех двух подруг, либо была на это причина, либо они глупые.

После работы мы с девчонками отправились по магазинам. Мне хотелось купить с собой что-нибудь на память об этом городе. Ближе к вечеру вернулись домой, чтобы привести себя немного в порядок после трудового дня. В назначенное время вновь встретились у ближайшего ресторана. Было решено совместно отметить мой отъезд домой и вступление Ани в должность. Но вечер не удался. Сначала нас мучила совесть за то, что мы так и не посетили своих коллег в больнице. И, чтобы немного успокоить её, мы выпили за их скорейшее выздоровление. Затем Аня и Лида начали переживать, что скоро уедет и Вера, а они, оставшись без нас, могут не справиться с обязанностями. Мы долго успокаивали их и договорились, что они будут звонить нам, если понадобится помощь. Вскоре на невысокую сцену ресторана вышел симпатичный молодой мужчина и стал фальшиво исполнять песню «Я люблю тебя до слёз», подражая движениями тела Александра Серова. Мы переключились на него и стали слушать. Взгляд мой скользнул по соседнему столику. За ним сидели два мужчины прилично поддатые. Один настойчиво морщил лоб, стараясь таким способом держать глаза полуоткрытыми. Другой подпёр лицо рукой так, что щека наползла на глаз и закрыла его. При этом здорово открылся, даже криво оскалился рот с той же стороны. Парочка выглядела комично и с тоскливым видом слушала певца. Я кивком показала на них девчонкам. Они улыбнулись. Мужчина с оскалившимся ртом, заметив наше внимание к себе, старательно выпрямился, прихватил свой бокал и двинулся к нашему столику.

— Привет, девчонки, — еле выговорил он, пошатываясь, — вот скока слушаю эту песню, стока и не могу понять, до чьих слёз он каждый раз любит свою бабу? До своих или до её?

Мы дружно сделали серьёзные лица и отвернулись от него.

— Понял! Не дурак! — заплетающимся языком произнёс он, увидев нашу реакцию на его появление, и вернулся за свой столик.

Немного погодя нас стали доставать уже другие, не очень молодые, но наглые мужчины, с явным желанием отдохнуть за наш счёт. Поэтому мы решили уйти домой к Лиде и пообщаться там. Быстренько съели то, что заказали, расплатились и, прежде чем выйти из ресторана, зашли в дамскую комнату. Там перед зеркалом стояли две девушки. Блондинка поправляла макияж, а шатенка с задумчивым взглядом произнесла, обращаясь к первой:

— Интересно, как сейчас себя чувствуют Олежек с Антошкой?

— Не знаю, — с идиотским смехом произнесла блондинка, — но очень хотела бы на них взглянуть! И вообще, чувствуют ли они ещё что-нибудь?

— Может, сгоняем, посмотрим? — предложила шатенка. — Ты же ключики от их квартиры с собой прихватила?

— Ты что, сдурела?!

Вера толкнула меня локтём. Я моргнула ей, показывая, что слышу, о чём девицы говорят.

— Ну, давай сходим к ним в офис под предлогом, что ищем работу. Спросим, нет ли у них каких-нибудь вакансий. Стопудово они не вышли на работу. На них мы там точно не нарвёмся.

— А что ты хочешь увидеть в их офисе?

— Например, нет ли у коллектива траурного настроения, — ехидненько пролепетала шатенка.

— Заодно посмотрим, что эти козлы сделали с Людкиной квартирой, — подхватила другая.

Мы вышли из дамской комнаты и направились к выходу.

Уже на улице Вера меня спросила:

— Тебе не показалось, что эти две девушки у зеркала говорили о наших ребятах?

— Показалось, — ответила я.

— Вы о чём? — спросила Лида.

Вера пересказала разговор девиц, услышанный нами в ресторане.

— Очень похоже, что речь шла о наших парнях, — уверенно произнесла Аня.

— Давайте позвоним Илье Семёновичу и спросим, как ребята описали девушек, которые были у них в гостях, — предложила Лида.

— Надо ещё спросить у них, не исчез ли один экземпляр ключей, — напомнила Вера. — Помнишь, Жанна, девица с тёмными волосами говорила, что светловолосая их прихватила с собой.

Взбудораженные последними событиями, произошедшими в туалете ресторана, мы не стали расходиться по домам, а направились к Лиде. Вера позвонила Илье Семёновичу, а я Елене Николаевне. В подробностях рассказали, в каком ресторане видели двух девушек, и о чём они говорили. Оказалось, что девушки подходят под описание сделанное их сыновьями. Одного экземпляра ключей они с хозяйкой квартиры действительно не досчитались.

— Вы пока не ложитесь спать, — попросил нас Илья Семёнович в конце разговора. — Мы сейчас позвоним в полицию, перескажем ваше сообщение. Возможно, стражи порядка захотят выехать на задержание. Потом перезвоним, заедем за вами, чтобы вы нам показали этих девушек в ресторане. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Вера и попросила: — только за нами заезжать не надо. Мы сами подойдём к ресторану, он находится недалеко от нашего дома. Позвоните, когда нам нужно будет выходить.

Через пятнадцать минут Илья Семёнович по телефону попросил нас подойти к ресторану. Пошли только мы с Верой. Аня с Лидой тех девушек не видели. Полицейской машины перед рестораном не было. Нас ожидали только Илья Семёнович с Еленой Николаевной.

— Полиция не захотела ехать? — спросила я.

— Приедет. Но сначала мы с вами зайдём в ресторан, сядем за столик, что-нибудь закажем. Вы найдёте глазами, за каким столиком сидят эти девушки. Скажете нам. Мы отправим SMS — сообщение сотруднику полиции. Они всё сделают сами. А мы с вами будем спокойно отдыхать, ни на что не обращая внимания.

Мы так всё и сделали. Правда, так и не поняли, было, сделано задержание или нет. Просидели в ресторане часа полтора. Много говорили о работе, пили вино, ели лёгкую закуску и десерт. Потом Илья Семёнович расплатился, и мы вышли из ресторана. Он поймал такси и уехал в нём с Еленой Николаевной. Вернувшись в квартиру Лиды, мы рассказали девчонкам, как здорово провели время в ресторане, о чём говорили с главбухом и финансовым директором.

— Девчонок-то задержали или нет? — спросила Лида с усмешкой. — Вы вообще-то, зачем туда ходили, здорово время провести или показать полиции «отравительниц» наших ребят?

— Мы ничего не видели, — честно ответила Вера. — В их сторону не смотрели, как и было приказано Ильёй Семёновичем.

— Неужели вам не было интересно посмотреть на их столик перед вашим уходом? — поинтересовалась Аня. — Я бы обязательно взглянула одним глазком, чтобы понять, сидят они ещё на своём месте или их уже увезли.

— Ещё как хотелось, — ответила я, — но сдержалась.

— Я тоже еле выдержала, — призналась Вера.

Глава 6

Утром нам позвонили из полиции и попросили явиться, чтобы дать письменные показания о том, какой разговор девушек мы услышали в дамской комнате ресторана.

— Не дают спокойно уехать! — проворчала я. — Аня, отвези нас побыстрее в полицию, пожалуйста, а то я на поезд опоздаю.

Я бросила сумку с вещами на заднее сидение, чтобы не возвращаться за ней в квартиру, а сразу после посещения полиции ехать на вокзал. Лида тоже села в машину, пожелав проводить меня. Показания мы с Верой написали быстро. Аня вовремя успела привезти меня к поезду. Перед тем, как ему тронуться, мы ещё раз поклялись, что не будем теряться, а будем созваниваться и периодически приезжать в гости.

Москва меня встретила проливным дождём. Я вышла из поезда, вдохнула столичный воздух, имеющий своеобразный запах, привкус, превышение ПДК всяких загрязняющих веществ, и поняла:

— Я почти дома!

Ещё немного проехать в метро, минут тридцать пять в электричке, и всё. Перед тем, как сесть в неё, я позвонила Марине и сообщила, что скоро буду дома.

— Вдруг она не одна, — подумала я. — Пусть подготовится к приезду хозяйки.

Подруга подготовилась основательно. Войдя в прихожую, я ощутила вкусный запах приготовленной пищи. Стол был уже накрыт. Проголодавшись в дороге, я была несказанно рада предстоящей трапезе. Приняв быстро душ, я уселась за стол, набросилась на еду и приготовилась слушать подругу. По её приподнятому настроению было понятно, что рассказывать ей есть что, но потом засомневалась, решив, что она просто «одичала» от одиночества, и хочет поболтать.

Сначала она поинтересовалась, как мне работалось и жилось в другом городе.

— Нормально, — ответила я, решив, что подробности расскажу после того, как выйду из-за стола.

Уж очень вкусно всё Маринка приготовила, и отвлекаться на разговоры мне не хотелось.

— Представляешь, Жанна, — начала разговор подруга, — рынок-то ваш открытый скоро прекратит своё существование.

— Почему? — поинтересовалась я, продолжая с наслаждением жевать.

— Одни люди говорят, что там будут строить большой торговый центр, а другие утверждают, что крытый рынок. Второго рынка уже нет. Эх, не успела я сфотографировать одну прикольную надпись на двери павильона, торгующего яйцами! Хотела отправить её Михаилу Задорнову. Он коллекционирует всякие апломбы и читает их на своих концертах.

— А что там было написано?

— Ваши яйца здесь!

— Ха-ха-ха, — засмеялась я, — я тоже её видела. Интересно, хозяин этого павильона прикалывался над покупателями или не смог придумать что-нибудь более оригинальное?

Марина вдруг задумалась и ничего не ответила. Потом встрепенулась и продолжила разговор:

— Так обидно! Я ведь только устроилась на рынок. Надеялась подработать продавцом, пока не найду другую подходящую работу.

Я посмотрела на Марину и подумала:

— Как эта маленькая, изящная и симпатичная девчонка работает целый день за прилавком?

Переключив взгляд на её детские руки, спросила:

— Тебе хоть платят за твою работу хорошо?

Марина заволновалась:

— Сначала мне установили процент от выручки, который я каждый день забирала себе. Но, потом работодатель установил цены на все товары и сказал, что я должна отдавать ему выручку по этим ценам. А цены реализации на эти товары я должна буду устанавливать сама. Разницу между его ценой и ценой реализации оставлять себе. Представляешь, он установил свои цены на уровне цен реализации на такие же товары в других павильонах. Мне пришлось накрутить свой процент, и они стали стоить значительно дороже, чем у других продавцов.

— Ну и как, тебе удаётся продавать свой товар? Люди, наверное, обходят ваш павильон стороной?

— Ты не поверишь! — с восторгом произнесла подруга. — Люди больше берут товары у меня, чем у других!

— Странно, а ты не задумывалась, почему они покупают товар у тебя, а не у других по меньшим ценам.

— Многие склонны считать, что если цена выше, то и товар лучшего качества. Да и внешность у меня внушительная, — пошутила Марина. — Кстати, я строго отчитывалась перед хозяином за проданный товар по его ценам. Казалось бы, что ещё надо? Так нет же! Сегодня он явился, проверил, по каким ценам я продаю товар, и решил, что я слишком много денег себе оставляю. Теперь он обложил разницу между его ценой и ценой реализации дополнительным процентом, который я должна буду тоже отдавать ему.

— А ты не хочешь расстаться с этим хапугой?

— Пока не найду подходящую работу, буду работать здесь, — с грустью в голосе произнесла Марина. — Помнишь, я как-то рассказывала тебе про старушку, которая часто выигрывала деньги в игровых автоматах?

— Хотела бы забыть, да видно не судьба, — с иронией ответила я.

— Ну, и память у неё! Подходит как-то ко мне и говорит: «Здесь тебе, краса, самое место работать. А то сидела, как дура, в игровых автоматах, дышала дымом сигаретным да щерилась всем подряд!». А нас действительно заставляли улыбаться всем. После увольнения я долго не могла избавиться от улыбки на лице. Ведь вспомнила же, где меня видела!

Только успела она это сказать, как зазвонил мой мобильник. Я посмотрела на дисплей, это был Олег.

— Жанна, ты совсем потеряла совесть, да? — слабым, дрожащим голосом вымолвил он, даже не поздоровавшись.

— Ты о чём?

— Могла бы своего шефа хотя бы один раз навестить в больнице. Я ведь чуть не загнулся!

— А не надо было кого попало к себе водить!

— Ревнуешь? — довольным голосом спросил он.

Я нажала кнопку сброса и прекратила разговор.

— Совсем у парнишки крыша поехала!

— Ты о ком это? — удивилась Маринка.

Не успела я ей ответить, как мобильный телефон снова зазвонил. И снова это был Олег.

— Жанночка, не бросай трубку, я пошутил. Может, ты всё-таки меня навестишь, жес-то-кая?

— Нет, не навещу!

— Почему? Я совсем не достоин твоего внимания?

— Не могу, — интригующе ответила я.

— У тебя что-то случилось?

— Случилось.

— Что-то серьёзное?

— Серьёзное. Я уже в Москве.

— А как?.. А кто тебя отпустил? — растерянно спросил он.

— Елена Николаевна. Ещё вопросы будут?

— Нет, — печально произнёс он.

— Олег, как твоё здоровье? — вдруг спохватилась я, вспомнив, что говорю с больным человеком. — Тебе уже лучше?

— Да, лучше. Мы с Антоном скоро будем долечиваться в московской клинике.

— А что, остались какие-то последствия? Есть необходимость ещё лежать в больнице?

— К сожалению, осложнения есть довольно-таки серьёзные, — ответил Олег. — Если я тебя позову, ты придёшь меня навестить?

— Вот, заладил, — подумала я и ответила: «Приду».

Но тут я вспомнила, что Вера-то ещё не вернулась в Москву, и посоветовала:

— Олег, ты позвони Вере, она пока ещё находится с вами в одном городе и с удовольствием тебя навестит.

— Да причём тут Вера? — произнёс он расстроенным голосом. — Я хотел видеть тебя. Ну, пока, Жанна. До встречи.

— Зачем он хочет видеть именно меня? Может, Аня была права, и я действительно приглянулась Олегу? Вот только меня он оттолкнул своим высокомерием в первые же дни совместной работы. Да и в квартире он вёл себя отвратительно.

— Нет, он не мой тип мужчины! — решила я и снова стала общаться с подругой.

* * *

В понедельник я вышла на работу. Там был полный завал. Почти все сотрудники бухгалтерии работали ещё за кого-нибудь. За тех, кто в отпуске, а теперь ещё и за Елену Николаевну и финансового директора. Две с половиной недели я возвращалась домой почти ночью. Однажды мне позвонила Вера и сообщила, что девушки из ресторана на самом деле оказались теми самыми гостьями наших ребят, принесшими им ядовитый коньяк.

— Так их всё-таки взяли тогда?

— Их взяли при выходе из ресторана после нашего ухода, — ответила Вера. — Правда, потом отпустили под подписку о не выезде. Девчонки пришли в наш офис, просить у Антона и Олега прощения. Постучались в наш кабинет и спросили ребят. Я их сразу узнала. Сообщила, что сотрудники, отравленные ими, находятся в больнице в тяжёлом состоянии, и спросила, зачем они с ними так поступили? Они объяснили, что отравили их ошибочно, приняв совсем за других людей.

— А за кого они их могли принять?

— Полиция этих девчонок расколола в тот же вечер, — продолжила Вера. — Они были здорово пьяны и отвечали на вопросы с удовольствием и даже с бравадой. Рассказали, что отравили обидчиков своей подруги Людки.

— Да, я помню, как они говорили о какой-то Людке в туалете. А они сказали, как её обидели?

— Эта девушка — бывшая хозяйка квартиры, в которой сейчас находится наш офис.

— Да? Получается, фирма у неё купила квартиру под офис?

— Нет, фирма купила эту квартиру у сожителя её. Когда-то Люда познакомилась с ним в ночном клубе. Вскоре они стали жить в её квартире. Потом в ней появился второй мужчина, назвавшийся двоюродным братом её сожителя. Его, якобы, выгнала из дома жена. Через какое-то время Люда очнулась в лесу, лежащая в яме, завёрнутая в её же одеяло. Она была сильно слабой, избитой, идти не могла. Из ямы кое-как выбралась, проползла какое-то расстояние и спряталась под елью. Боялась, что те, кто бросил её в лесу, вернутся, чтобы закопать. Воду она пила дождевую из ручья, питалась травами и листьями деревьев. От ночного холода её спасало одеяло, в котором её бросили в яму. Когда смогла идти, нашла тропинку и по ней вышла на трассу. Она долго ловила машину, но никто не останавливался. Тогда она шагнула прямо навстречу едущей фуре. Водитель еле успел затормозить, вышел из машины и обругал девушку. Тут она и упала без сил.

— Меня хотели убить, — произнесла она, когда водитель наклонился над ней. Отвезите меня, пожалуйста, к подруге.

Она назвала адрес одной из тех девушек. Водитель со своим сменщиком не бросили её, занесли в кабину и отвезли по адресу. Позвонили в квартиру и попросили, чтобы подруга спустилась забрать Людмилу. Подруга сама идти побоялась, зашла к соседскому парню и попросила помочь. Тот помог отнести Людмилу в квартиру к подруге и запомнил, на всякий случай, номер машины, записал его на листке и отдал подруге.

— Может пригодиться, — сказал он. — Кто знает, на самом деле эти водители подобрали Людку на дороге, или сами что-то с ней сотворили.

— Скорую помощь Люда вызвать не разрешила и в свою квартиру не пошла. Пока она приходила в себя в лесу, вспомнила некоторые детали жизни с этими мужиками. Как с каждым днём становилась всё безвольнее, слабее, что её били, но ей было всё равно. Что куда-то её возили, она что-то подписывала. До неё дошло, что её накачивали какими-то наркотиками или другими веществами, подавляющими волю и боль.

Оказаться в наркологическом отделении она не хотела, а попросила подруг отвезти её к матери в деревню. Девушки отвезли Люду к матери, а обидчикам, которых они никогда не видели, решили отомстить.

Подружки стали наблюдать за бывшей квартирой Людмилы. Увидели, что в неё сделали вход с улицы. Поняли, что сейчас в ней находится какой-то офис.

Заметив ежедневно приходящих в него Олега и Антона, девушки приняли их за тех самых обидчиков Людмилы. Выследили, где ребята живут. Подстроили встречу с ними у лифта в их подъезде.

Ребята сами заговорили с девчонками, спросив, где в их городе можно нормально отдохнуть. А тем только этого и надо было. Они предложили сводить их в весёлое место. Повели их в ночной клуб. А после клуба напросились к ребятам в гости. Оказавшись в съёмной квартире, одна из девушек вытащила из сумочки коньяк и предложила Олегу и Антону. А другая девушка достала из своей сумочки баночки с пивом, которое сами и выпили, объяснив, что крепкие напитки они не пьют. Потом, прихватив с подоконника экземпляр ключей, попрощались с ребятами, и ушли домой.

— Получается, что девчонки, увидев, как ребятам становится плохо, попрощались с ними и ушли? — спросила я.

— Нет, Елена Николаевна как-то говорила, что в то время ребята себя нормально чувствовали, даже не опьянели. Последствия отравления стали проявляться только через несколько часов. Антону стало плохо и он, почему-то, захотел полежать в горячей ванне. Собственно говоря, это и спасло ребят. Ведь, если бы вода не стала топить соседей, их бы не нашли.

— Точно, — подтвердила я, — их спас потоп.

— Ты знаешь, — печально произнесла Вера, — у ребят сильно ухудшилось зрение, и появились серьёзные проблемы с печенью.

— Получается, что наша фирма купила квартиру у обидчика Люды. — поняла я.

— Да, у него, — подтвердила Вера.

— Что сейчас ждёт этих девушек?

— Они будут по закону отвечать за умышленное причинение вреда здоровью людей. А вот делом Людмилы полиция тоже начала заниматься. Для подтверждения слов девушек, сотрудники полиции отыскали Люду. Та подтвердила слова подруг и по требованию матери написала в полицию заявление. Полиция нашла и тех водителей, которые подобрали Люду на трассе. Её подруга сохранила номер фуры, записанный соседом, и отдала его стражам порядка. Водители подтвердили, что подвозили Людмилу, избитую и слабую, подобранную ими на обочине дороги. Её сожителя, отобравшего у неё квартиру, уже нашли.

— А что будет с нашим офисом? — спросила я.

— Я подслушала разговор финансового директора с Еленой Николаевной. Он, оказывается, имел на эту тему разговор с генеральным директором фирмы. Тот намерен купить другое жильё Людмиле, если суд обяжет фирму вернуть ей квартиру.

— Ну, и правильно, — одобрила я, — вряд ли девушке захочется и дальше жить в своём бывшем жилище.

Глава 7

Прошло ещё четыре напряжённых трудовых дня. На часах двадцать два часа тридцать пять минут. Мой письменный стол завален бумагами. Сижу, согнувшись буквой «зю». Голова взъерошенная. Помада съедена. Глаза безумные. Мыслей больше нет, работоспособности тоже. Последним усилием воли какое-то время держу голову навесу. Но силы кончаются, и я резко роняю её на стол. Появляется только одно желание — сдохнуть!

Сидящая напротив меня Женька, заметив падение моей головы, заплетающимся от усталости языком пытается пошутить:

— Девочки, кажется, Жанна лицо об стол побила!

— Её лицо уже ничто не испортит! — подхватывает Светлана.

Отвечать на их приколы не хочется, нет сил. Как представлю, что ещё предстоит ехать домой, мороз по коже бежит.

— Жанна, — обращается ко мне Женя, — сейчас за мной муж прикатит на машине. Мы поедем на дачу мимо твоего города. Хочешь, отвезём тебя домой?

— Хочу, — еле ворочаю я языком. — Спасибо тебе, Женечка, ты настоящий друг.

Приехал её муж. Мы с Женей садимся в машину, и я тут же засыпаю.

— Жанна, — слышу я голос Жени, — мы уже в городе Железнодорожном. Тебя куда отвезти?

— Остановите чуть дальше железнодорожной станции.

Машина останавливается. Я благодарю Женю, её мужа, прощаюсь и плетусь к своему дому.

— Ещё минут пять пути, и я упаду в свою кровать, — мечтаю я по дороге.

Поднимаюсь на свой этаж, лезу в сумочку за ключами и вспоминаю, что они у меня в кармане ветровки. А ветровку я забыла на работе. От бессилия и обиды на саму себя, я сажусь на грязную ступеньку лестницы и плачу:

— Что же мне делать? В офис мне уже не попасть. Может, стоит поймать такси и поехать к родителям? А вдруг они на даче? Да и денег на такси у меня не хватит.

Я ещё сижу какое-то время без движений, а потом решаю:

— Сейчас позвоню родителям, скажу, что скоро буду у них, а когда буду подъезжать к их дому, попрошу, чтобы кто-нибудь из них спустился к подъезду и принёс мне деньги, расплатиться с водителем.

Набираю домашний телефон родителей, никто не отвечает. По очереди набираю их номера мобильных телефонов. Бесполезно! Родители по-прежнему не отвечают. Делаю вывод, что они на даче. Там плохая мобильная связь.

Сил совсем нет. Я кладу голову на колени и закрываю глаза. Сквозь дремоту слышу сзади себя тихие шаги, спускающегося по лестнице человека. Ощущаю, что он останавливается рядом со мной и садится на ступеньку. От ужаса «шкура» над лопатками становятся дыбом. Я слышу дыхание этого человека. Резко поворачиваюсь вправо и замираю от изумления. Рядом со мной сидит Олег.

— Ты что здесь делаешь? — с испугом спрашиваю я.

— Тебя жду, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

— А как ты узнал мой адрес?

Потом, вспомнив, что Вера снимала для него копии паспортных данных всех сотрудников, сама же и отвечаю:

— Ну, да, у тебя же были все наши данные.

— Что с тобой? — спрашивает Олег.

— А что тебе не нравится? — сонным голосом спрашиваю я.

— Да на тебе лица нет.

— Вот незадача! — начинаю ёрничать я от злости. — И куда оно подевалось? Доля у меня такая! Понимаешь? Бухгалтерская! Вкалываю до ночи за троих за смешную зарплату, а потом, ничего не соображая, тащусь домой! А перед самой дверью понимаю, что забыла на работе ветровку, в кармане которой лежат ключи от квартиры! Похоже, прямо здесь и лягу спать!

— Пойдём в машину, — предлагает Олег, — на заднем сидении поспишь.

Не поверив своему счастью, я поплелась за ним к машине, свернулась калачиком на сиденье и заснула. В тот момент мне было абсолютно всё равно, как я выгляжу. Но знаю точно, что храпела и спала с открытым ртом. Я всегда так сплю, когда сильно устаю. Утром под щекой я увидела мокрое пятно.

— Значит, ещё и слюна стекала, — поняла я.

Когда мои глаза наконец-то открылись, я увидела на переднем сиденье, смотрящего на меня Олега. Мне так и подмывало спросить:

— Как я тебе в спящем виде, понравилась?

Но обратила внимание на его бледное лицо и спросила:

— Олег, тебе плохо?

— Есть, маленько.

— Почему ты не в больнице?

— Я только вчера вернулся в Москву. Сейчас поеду на госпитализацию, договорённость уже есть. Только тебя на работу отвезу.

В дороге он трижды останавливался и клал голову на руль.

— Кружится голова, всё вижу, как в тумане, — объяснил он.

Спустя полтора часа мы подъехали к офису. Я поблагодарила его, попрощалась и пошла на работу. Весь коллектив уже был на рабочих местах. Главный бухгалтер и финансовый директор тоже вышли на работу. На душе было не спокойно. Минут через двадцать я вышла на улицу и посмотрела туда, где Олег меня высадил из машины. Машина всё ещё стояла на том же месте. Я подошла к ней и посмотрела внутрь салона. Голова Олега лежала на руле, руки висели. Постучала в приоткрытое стекло, позвала его. Он не реагировал. Бросилась в офис и сообщила об этом Илье Семёновичу. Тот побежал к машине, через отверстие в окне открыл дверцу машины. Поднял голову сына. Он был бледным и находился в бессознательном состоянии. Илья Семёнович вызвал скорую помощь. Она приехала через двадцать три минуты. Это время показалось нам вечностью. Илья Семёнович рассказал врачу о причинах такого состояния сына, сказал, в какую клинику он должен был сегодня лечь. Олега переложили на носилки и увезли в сопровождении отца.

Мне стало тревожно. Я подошла к главному бухгалтеру и рассказала о случившемся. Ведь с её Антоном тоже произошло такое же несчастье.

— Где сейчас Антон? — спросила я.

Он вчера приехал с Олегом в Москву и сразу же лёг в больницу.

— А почему Олег не лёг?

— Отец настаивал, на немедленной госпитализации, но он согласился только на сегодняшний день.

— Но почему?

— Антон сказал мне по секрету, что Олег хочет уладить какие-то сердечные дела. Правда не сказал, какие.

— Неужели Олег действительно ко мне неравнодушен? — вновь засомневалась я.

И тут же сама себе ответила:

— А иначе, зачем бы он приехал в мой город, и выжидал меня в подъезде столько времени? Просидел всю ночь в машине, больной и слабый, предоставив возможность мне, совсем обессиленной, отдохнуть до утра.

Ухудшение здоровья Олега не давали мне покоя ещё в течение трёх дней. Я испытывала чувство вины за то, что не отправила его в больницу стразу. Но я и сама в то время ничего не соображала от усталости. Ночами я тоже долго не могла заснуть.

Однажды после обеда Илья Семенович пригласил меня в свой кабинет, посмотрел мне в глаза отцовским взглядом и спросил:

— Тебе интересно, как себя чувствует Олег?

— Конечно.

— Ему уже значительно лучше. Вот, собирался съездить к нему сегодня, да совсем нет времени. Ты, Жанна, навести его, пожалуйста, прямо сейчас. Отвези эту передачу да подробно расспроси об его самочувствии. Завтра мне расскажешь.

Он вытащил из-под стола пакет и поставил его на стол передо мной.

Я открыла рот, чтобы сказать о том, что сильно загружена работой, но он, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Завтра мы с Еленой Николаевной пересмотрим твои должностные обязанности, часть их перераспределим между другими бухгалтерами. Работать будет легче.

— Да кому их можно будет перераспределить? — испугалась я. — Ведь работой перегружены все! Как после этого коллектив бухгалтерии будет относиться ко мне?!

— Ну, хорошо, хорошо, — стал он меня успокаивать, — введём ещё одну ставку бухгалтера и разгрузим тебя. А сейчас езжай к Олегу, а то он голодный останется. Больничную пищу он не очень-то любит.

Илья Семёнович протянул мне листок бумаги.

— Вот, я тебе написал, в какой больнице, в каком отделении и палате он лежит.

Выбора у меня не было. Я взяла с его стола пакет и отправилась в бухгалтерию. Выключила свой компьютер, взяла сумочку, ветровку, попрощалась с коллективом и пошла к выходу.

— Эй, красавица! — окликнула меня Женя. — Ты куда это лыжи навострила?

— Лучше и не спрашивай, Жень! Еду кое-куда по заданию финансового директора, — не останавливаясь, проговорила я и закрыла за собой дверь.

Всю дорогу я думала:

— Почему Илья Семёнович отправил к сыну именно меня. Потому, что я работала с ним в другом городе и знаю причину его болезни, или потому, что Олег оказывает мне знаки внимания, и ему это стало известно? А вообще-то у него есть мать! Могла бы сама навестить сыночка, если мужу некогда. Скорее всего, Олег сам попросил Илью Семёновича отправить меня к нему в больницу, — наконец-то догадалась я. — Ведь он же просил меня навестить его. И что я такая упрямая? Всё никак не могу простить ему заносчивое поведение во время нашего совместного нахождения в командировке.

Я прибыла в больницу. Нашла нужное мне отделение, надела накидку, бахилы и пошла по коридору, искать палату, в которой лежал Олег.

— Девушка, вы к кому? — спросила меня медсестра.

— К Олегу Никитину.

— Он лежит под капельницей в следующей палате, — показала она рукой.

Услышав про капельницу, я спросила:

— Ему стало хуже?

Она посмотрела на меня внимательным взглядом и поинтересовалась:

— Вы, наверное, его девушка?

Я засмущалась и соврала:

— Можно сказать и так.

— Не переживайте, у нас хорошие врачи, и быстро поставят его на ноги.

Поблагодарив медсестру за хорошее известие, я постучалась в дверь палаты и вошла. В ней стояло три кровати. На средней лежал Олег. Мы с ним сразу встретились взглядом. Поздоровавшись, я подошла к его тумбочке и поставила рядом с ней пакет.

— Это тебе Илья Семёнович передал.

— Спасибо.

— Как ты себя чувствуешь? Говорить со мной сил хватит?

— Конечно, хватит! — расплылся он в улыбке. — Ещё раз спасибо тебе огромное!

— За что?

— Это же ты обнаружила меня в машине на дороге.

— А, — отмахнулась я. — Какое-то тяжёлое предчувствие не давало мне покоя, вот я и пошла, посмотреть, уехал ты или нет.

— Предчувствие, говоришь? — хитренько прищурив глаза, спросил он и заявил уверенно: — Друг друга чувствуют на расстоянии только близкие и родственные души.

— Ну, началось! — разозлилась я и быстро перевела разговор на другую тему. — Так что с тобой случилось в машине? Почему ты отключился?

— Да, — небрежно махнул он свободной рукой, — уже всё в порядке.

— Что тебе обещают врачи? Удастся полностью восстановиться?

— Толком ничего не говорят. Единственное, что они сказали с уверенностью, так это то, что после выписки длительный период придётся сидеть на определённой диете и часто посещать докторов.

— А трудоспособность будет сохранена?

— Об этом тоже пока рано говорить.

— Вот влип в ситуацию! Ты уже знаешь, что ожидает ваших с Антоном «отравительниц»?

— Думаю, что их будут судить. От нас с Антоном требуются заявления в суд. Сначала мы должны пройти курс лечения, чтобы можно было определить степень причинённого ими вреда нашему здоровью, и последствий этого вреда.

— Кстати, а где лежит Антон?

— Вот на этой кровати.

— А где он сейчас?

— Уролог его куда-то повёл.

Я пожелала скорейшего выздоровления ребятам, попрощалась и пошла к выходу.

— Жанна, ты придёшь ещё? — спросил Олег, с видом маленького мальчика.

— Приду, — твёрдо ответила я, закрывая за собой дверь.

Возвращаться на работу не было смысла. Поэтому я отправилась домой с несколькими пересадками с одного вида транспорта на другой. Когда уже села в электричку, зазвонил мой мобильный телефон. Это была Маринка.

Взбудораженным голосом она взмолилась:

— Жанночка, отпросись на часок раньше, подъезжай ко мне на рынок.

После чего назвала номер павильона.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Да, но это не телефонный разговор.

— Хорошо, — согласилась я. — Минут через сорок я буду, жди.

Выйдя из электрички, я направилась на рынок. Нашла её павильон. Он был закрыт. Я постучалась в дверь.

— Кто? — услышала я осторожный голос подруги.

— Марина, это я.

Она приоткрыла дверь и впустила меня внутрь.

— Что у тебя случилось?

— Представляешь, сегодня Дмитрий, мой работодатель, пришёл пораньше и заставил выложить все деньги, полученные от продажи товара, вместе с моим заработком. Его опять начала давить жаба. Он снова решил, что мне достаётся больше денег, чем он планировал мне платить за работу. Я начала возмущаться и говорить, что он уже четвёртый раз за два месяца меняет систему оплаты моего труда.

— А он что?

— Нагло смотрит мне в глаза. Так больше не может продолжаться! — заявила я ему. — С завтрашнего дня я больше у вас работать не буду. Только я собралась сдать ему весь оставшийся товар и деньги, как к павильону подошло несколько мужчин в штатской одежде. Они показали ему какие-то удостоверения и потребовали ехать с ними.

— Дайте мне закрыть павильон, — попросил он.

— Но они и слушать его не стали. Дмитрий швырнул мне ключи от дверного замка и ушёл с ними. Я растерялась и не знаю, что мне теперь делать. Работать здесь больше не хочу. Оставить товар здесь на ночь боюсь. Если с ним что-нибудь случится, он с меня три шкуры снимет, когда вернётся. Обвинит в его пропаже меня. Человек он очень нехороший. Продавцы и хозяева соседних павильонов видели, что Зверева куда-то увезли, и он не вернулся. Жанна, что мне делать?

— Краса, ты дверь-то мне открой, я тебе что-то расскажу, — услышали мы за дверью женский голос.

— Это та бабка, которой ты монетку однажды давала, — шёпотом произнесла Марина. — Она видела, как уводили Дмитрия, и сказала, что всё разузнает по поводу его ареста и мне расскажет.

— Да что какая-то дряхлая бабка может узнать? — раздражённо прошипела я. — Кто ей что-то доложит?

— Девонька, открой дверь, — повторила бабка.

Марина тихонько приоткрыла дверь и впустила её. Бабка вошла и уставилась на меня.

— Что это ты, девонька, перестала бывать на рынке? — спросила она меня с упрёком, качая головой. — Никак вы подружки?

— Подружки, — ответила я и осведомилась о её здоровье.

— А что с ним сделается? — ответила она вопросом на вопрос. — Пока ещё бегаю.

— Что вы мне хотели сказать? — спросила требовательным тоном Марина.

— Хозяин твоего товара надолго задержали. Его не выпустят, скорее всего.

— А что он сотворил? — спросила я, всё ещё не веря в осведомлённость бабули.

— Он в каком-то городе, забыла в каком, со своим знакомым обманным путём отобрал у девушки квартиру. А от этой девушки пытался избавиться, бросив её избитую в лесной овраг, считая, что она уже умерла. Но девка-то выжила. И всё открылось.

— Как тесен мир! — произнесла я в изумлении, не поверив своим ушам.

— Тебе об этом что-то известно? — с интересом спросила старушка, заглядывая мне в глаза.

— Я знаю эту историю про девушку, брошенную в лесу.

— Ты о той девушке, в квартире которой сейчас находится новый офис вашей фирмы? — уточнила Марина.

Я кивнула головой.

— А кто будет благодарить меня за информацию? — прищурившись, спросила бабка и привычным движением выкинула костлявую руку вперёд.

Мы с подругой вытащили из кошельков по полсотенной купюре и положили ей на ладонь.

— То-то же, — сказала бабка, зажав их в кулаке. — Я свою миссию выполнила. Теперь сами думайте, что вам дальше делать с этим барахлом. Надеюсь, вы не обижаетесь на меня за то, что я обираю вас?

— Ну, что вы! — добродушно ответила Марина, — конечно, нет!

— Хи-хи-хи, — засмеялась старушка, — живу-то где, в Обираловке, на станции которой Анна Каренина бросилась под поезд.

— В смысле? — не поняла я.

— Так это сейчас наш город называют Железнодорожным, а раньше это была Обираловка, — пояснила она, шаркая ногами по пути к двери.

Она ушла. А мы стали думать, куда нам девать товар?

— Сходи завтра в полицию, узнай, как тебе поступить с этими вещами? — предложила я подруге.

— Ты что смеёшься? — плачущим голосом произнесла Марина. — Неужели ты думаешь, что я смогу кому-то доверить товар, пусть даже самой полиции? Она распорядится им по своему усмотрению, а отвечать за него всё равно буду я. Ведь я не сдала его Дмитрию. Значит, он висит на мне. Сейчас-то его куда девать? В павильонах товар на ночь никто не оставляет. Его каждое утро привозят, а вечером, не реализованные остатки, забирают.

Я заметила в углу составленные картонные коробки.

— Давай пока сложим всё в них, — предложила я.

— Давай, — согласилась Марина и принялась укладывать вещи.

Я открыла дверь и выглянула наружу. Там из соседнего павильона грузили товар в «Газель».

— Ты попроси этого водителя отвезти коробки с вещами к тебе домой, — предложила я Марине.

— Он однозначно в такую даль не повезёт? — запротестовала подруга. — Да и я не хочу, чтобы кто-то из работающих на рынке, знал, куда я всё отвезу. Давай временно оставим их у тебя.

— Хорошо. Сиди здесь. Сейчас я поймаю на дороге машину, и мы отвезём коробки ко мне.

Через десять минут мы уже грузили коробки в фургон, объяснив водителю, что наша машина сломалась. Павильон мы закрыли, товар отвезли, и сели думать, что делать дальше.

— Кстати, — сказала я, — наш финансовый директор собирается взять на работу ещё одного бухгалтера. Замолвить за тебя слово?

— Замолви. Мне очень нужна работа.

Я встала посреди комнаты и, глядя на заставленный угол в квартире, попросила:

— Марина, завтра же обдумай, что будешь делать с этими коробками. Не хочу, чтобы они здесь надолго оставались.

Глава 8

Марина уехала домой. Я ещё долго размышляла о случившемся с ней.

Утром Илья Семёнович сам пригласил меня в свой кабинет и спросил, глядя мне в глаза:

— Ну, как ты съездила к Олегу? Быстро его нашла? В каком он настроении? Рассказывай.

— Нашла быстро, — ответила я. — Настроение у него нормальное. В момент моего прихода он лежал под капельницей. Медсестра сказала, что врачи в больнице хорошие и ребят быстро поставят на ноги.

— Ага, — улыбнулся Илья Семёнович, — значит, ты и с медсестрой о здоровье Олега поговорила?

— Поговорила.

— Ты не против, если я периодически буду поручать тебе отвезти передачу Олегу?

— О нет! — мысленно запротестовала я.

Но капризничать было не время. Мне ещё надо было устроить на работу свою подругу. Поэтому я ответила:

— Конечно, я с удовольствием буду навещать Олега.

— Вот и хорошо, — одобрил финансовый директор, — ну, иди, работай.

— Илья Семёнович, — обратилась я к нему, — мне нужно вам что-то рассказать. Можно?

— Говори.

— Илья Семёнович, моя подруга временно устроилась работать на рынок продавцом, но продолжает искать работу. У неё экономическое образование.

— Ты хочешь предложить её на ставку бухгалтера, которую я вчера пообещал ввести? — спросил он, не дослушав меня.

— Да.

— Скажи мне её данные, я переговорю с Еленой Николаевной.

— Марина Загузова, — сообщила я. — Когда ей можно будет подойти на собеседование?

— Пусть после обеда подойдёт.

— Это ещё не всё, — продолжила я разговор. — Её работодателя арестовали за то, что он обманным путём отобрал у девушки квартиру, а её, избитую, бросил в лесную яму, посчитав, что она уже не живая. Девушка выжила и обратилась в милицию.

Глаза финансового директора налились кровью, и он спросил:

— А эта девушка, случайно, к этому предпринимателю и его преступлению никакого отношения не имеет? А то мы возьмём на работу какую-нибудь аферистку!

— Что вы! — запротестовала я. — Она работает у него всего два месяца, и уже столько от него натерпелась! Когда полиция его забирала, то даже не дала возможности закрыть павильон с товаром и вывезти его. Этот Дмитрий Зверев швырнул Марине ключ, и теперь она носится с этим товаром, не зная, что дальше делать.

— Ты сказала, что её работодателя зовут Дмитрием Зверевым?

— Да, — подтвердила я.

— Хорошо, пусть девушка подходит.

Я тут же позвонила Марине:

— Бери свои документы и после обеда подъезжай на собеседование.

Когда Марина приехала, я представила её главному бухгалтеру. Елена Николаевна повела мою подругу к финансовому директору. Они долго расспрашивали её о предыдущей работе, об отношениях с Дмитрием Зверевым. Марина рассказала, как в течение двух месяцев он четыре раза менял систему оплаты её труда. Что в тот день, когда его арестовали, она собиралась больше не выходить на работу, но осталась с его товаром на руках. Объяснила, что работала у него временно, не отдавая ему трудовую книжку, так как подыскивала подходящую постоянную работу. Потом Елена Николаевна отвела её в бухгалтерию, посадила напротив себя и стала задавать ей вопросы по специальности бухгалтера. Что-то Марина знала хорошо, в чём-то путалась, а на некоторые вопросы ответить не смогла.

— Другую девушку я бы на работу в бухгалтерию с такими знаниями не взяла, — откровенно сказала главный бухгалтер. — Надеюсь, вас всему обучит Жанна. Ведь вы будете выполнять часть её работы и других бухгалтеров.

Утром следующего дня Марина вышла на работу. И мне пришлось заниматься её обучением.

— Марина, — обратилась я к ней спустя неделю, — ты собираешься забирать у меня коробки с вещами? Мне уже надоело смотреть на них. Кроме того, я испытываю какую-то ответственность за их хранение в своей квартире. Ты уж, пожалуйста, вывези их.

— А куда я их дену? — наивно спросила она.

— Ну, если ты спокойно оставила их в моей однокомнатной квартире, то, что тебе мешает поставить их в своей комнате? У вас с родителями трёхкомнатная квартира.

Через пять дней она приехала ко мне за вещами. Когда они с водителем собрались выносить эти коробки, я потребовала:

— Давай сделаем опись всех вещей в двух экземплярах перед тем, как вы начнёте их выносить.

— Зачем? — удивилась она.

— Так мне будет спокойнее, — сказала я, поняв, насколько она беспечный человек.

Ведь мне не было известно, куда на этот раз она их вывозит. Опись мы сделали, поставили под ней свои подписи. Один экземпляр я оставила у себя, а другой отдала ей.

* * *

Жизнь — странная штука. Иногда она преподносит такие сюрпризы, которые очень тяжело перенести. И эти сюрпризы ломают твою жизнь или меняют её направление. Как бы ты не пытался что-то изменить, всё бесполезно! Судьба!

От неё не спрячешься, не скроешься!

Сегодня утром я ещё не знала, какой сюрприз ожидает меня вечером. Мне позвонила мама и угасшим голосом попросила приехать к ней после работы.

— Действительно, — подумала я, — уже три недели мы с ней не виделись, а по телефону, за это время, от силы говорили раза два.

Сразу после трудового дня я заглянула в магазин, купила торт и поехала к родителям. Дверь открыла мама.

— Привет, — сказала я и взглянула на неё.

— Здравствуй, моя радость!

Её осунувшееся, с серым оттенком лицо напугало меня. Синие глаза безжизненно смотрели откуда-то из глубины, выражая скорбь и боль. Всё сжалось у меня внутри. Мама обняла меня, молча взяла из рук торт и пошла в комнату. Я сняла туфли и последовала за ней, не представляя, с чего начать общение.

— А где папа? — спросила я, не обнаружив его присутствия в квартире.

— Папа ушёл от меня, — сказала она сдавленным голосом, — уже давно.

— Как ушёл, куда? — не поняла я.

— Ушёл к другой женщине, которую любил всю свою жизнь.

Эти слова ошарашили меня.

— Мама, что ты говоришь? — беспокойно заговорила я. — Отец всегда любил только тебя.

Она резко повернулась ко мне и попросила:

— Пообещай, что ты никогда меня не бросишь!

— Что ты такое говоришь? Я не собираюсь тебя бросать!

— Нет, пообещай! — требовала она. — Пообещай, что ты от меня не откажешься, чтобы тебе не говорили!

В моей голове сразу стали мелькать разные мысли:

— Может быть, мама сделала что-то плохое? Почему она боится, что я могу от неё отказаться?

Я приобняла её за плечи:

— Что случилось? Почему ты боишься, что я от тебя уйду?

— Не задавай вопросов, — плакала мама, — просто дай мне слово, что не предашь меня. Ведь я вырастила тебя.

— Конечно, я никогда не откажусь от тебя.

Достав из кармана мобильный телефон, я стала набирать номер телефона отца.

— Ты отцу звонишь?

— Да, — ответила я, приостановив набор номера, — хочу узнать, почему он меня не поставил в известность, что уходит от нас с тобой.

— Не старайся, у него, вероятно, уже другой номер. По старому номеру он не отвечает.

Мама присела на диван рядом со мной. Мы молча сидели минут пять.

— Не переживай, — попросила я её, — жизнь на этом не заканчивается. Одной тоже можно жить. Мне скоро будет двадцать шесть лет, а я всё ещё одна. И в этом есть свои плюсы.

— Мы с твоим отцом прожили почти двадцать семь лет вместе, — с грустью в голосе произнесла она. — Я любила его, привыкла жить семьёй. Теперь мне очень тяжело менять свои привычки. В душе пустота. Он предал меня. Нет, он не предал меня. Он меня никогда и не любил. Любил ту, к которой ушёл.

— Да с чего ты это взяла?

— Он сам мне это сказал. На мне он женился только потому, что его родители категорически запретили ему жениться на той женщине.

— А почему они не позволили отцу на ней жениться?

— У этой женщины был сын от первого брака. А дедушка с бабушкой не хотели, чтобы отец твой воспитывал чужого ребёнка. К тому же бывший муж этой женщины регулярно навещал своего сына, что, по их мнению, не могло способствовать нормальному развитию семейных отношений.

— А ты знала, что у отца есть эта женщина, когда выходила за него замуж?

— Понятия не имела. Я узнала об этом почти через год.

Она запнулась и замолчала.

— Через год ты узнала, что он продолжает с ней встречаться?

— Нет, узнала, что она у него была прежде. Ну, да Бог с ними! — встрепенулась она, не желая продолжать разговор на эту тему. Давай лучше будем пить чай с твоим тортом.

Мы пили чай молча, думая о своём.

Я поняла, что не стоит оставлять маму в таком состоянии одну, и решила какое-то время пожить у неё. На следующий день после работы я снова поехала к ней. Мама была не одна. В кресле сидела женщина, которую прежде я не видела. Я поздоровалась с незнакомкой. Та немного привстала и тоже поздоровалась. Меня насторожило то, как она на меня смотрела, с интересом, жадно. Мне стало не по себе, и я ушла в другую комнату. Минут через пять хлопнула дверь. Поняв, что мамина гостья ушла, я отправилась принять душ. Выйдя из ванной, я спросила:

— У тебя появилась новая приятельница?

— Нет, — ответила мама раздражённым голосом, — это моя старая знакомая. — Мы с ней давно не виделись, почти двадцать шесть лет, а сейчас вот повстречались. Ну, ты тут без меня ешь, что захочешь, а у меня сегодня ночная смена.

Она быстро собралась и ушла. Маме моей сорок семь лет. Она работает акушеркой в родильном доме. Я осталась дома одна. Вскипятила чай, сделала бутерброды, села перед телевизором и стала смотреть фильм. Минут через тридцать в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок. Там стояла женщина, которая была сегодня у нас в гостях. Я открыла дверь и сообщила:

— Мама уже ушла на работу.

— Я знаю, — ответила она. — Мне с тобой необходимо поговорить.

Её назойливость и колкое выражение глаз вызывали во мне тревогу и недоверие. Общаться с ней мне не захотелось.

— Извините, пожалуйста, я не одна, — сказала я шёпотом, давая понять, что у меня в квартире находится молодой человек. — Приходите, когда дома будет мама, мы с вами поговорим.

— Жанночка, мне надо поговорить с тобой наедине.

— Другой раз, — ответила я, извинилась и закрыла дверь.

Меня трясло, словно в ожидании какой-то беды. Я знала, что мама ещё не доехала до работы и набрала её номер.

— Да, Жанник.

— Мама, кто эта женщина, которая была у тебя дома сегодня вечером?

— Почему ты о ней спрашиваешь?

— Она только что приходила, чтобы пообщаться со мной.

— Ты с ней говорила?

— Нет, я её не впустила. Сказала, что у меня в квартире находится молодой человек. Предложила придти, когда ты будешь дома. Она мне неприятна. Что ей от меня надо?

— Ты всё правильно сделала, доченька. Не впускай её без меня. Ну, всё, пока, мой автобус идёт.

— Что-то мама от меня скрывает, — заподозрила я. — Она боится этой женщины. Интересно, почему?

Я выключила телевизор и легла спать. Но сон не шёл. Я ворочалась и постоянно думала о родителях. Было невыносимо больно осознавать, что папа ушёл от неё. Я не знаю, что произошло между ними, но мне было не понятно, почему обо мне он даже и не вспоминает. Заснула я только к утру, от силы поспала один час, и зазвонил будильник. Пора было собираться и идти на работу. Но трудиться я не могла. Бессонная ночь, душевная пустота сделали своё дело. Мозги мои отказывались работать. По окончании трудового дня, я снова отправилась к маме.

— Жанна! — кто-то окликнул меня при повороте за угол маминого дома.

Я остановилась, ко мне шла вчерашняя назойливая гостья.

— Что ей надо от меня? — раздражённо подумала я, продолжая продвигаться к подъезду.

Женщина догнала меня и взяла за локоть, пытаясь остановить.

— Пожалуйста, выслушай меня, — попросила она, — это очень важно.

— Одну минуточку, — остановила я женщину и набрала номер маминого телефона.

— Алло! — ответила она.

— Мама, рядом со мной находится твоя вчерашняя гостья, она хочет со мной поговорить, можно мы поднимемся к тебе.

— Поднимайтесь.

— Идёмте в квартиру.

Она растерянно посмотрела на меня и произнесла:

— Ну, что же, возможно, так будет даже лучше.

Мы молча вошли в лифт. Когда он остановился, мы вышли на лестничную площадку, мама уже ожидала нас у открытой двери. Поздоровавшись, она спокойно произнесла:

— Проходите.

У гостьи был растерянный вид, и было видно, как она пытается совладать с собой.

Мама предложила ей сесть в кресло. Я села на диван.

— Ну, что, Раиса, рассказывай, коли пришла, — вызывающе произнесла мама. — Ты же всё равно не успокоишься! Кстати, Жанна, это и есть та женщина, к которой ушёл твой отец.

Я внимательно посмотрела на неё. Было интересно, почему отец предпочёл эту женщину моей матери. Ничем особенным она не отличалась. Я опустила глаза и подумала:

— Как она посмела прийти сюда после того, как увела из семьи моего отца?

— Жанна, тебя родила я, — сразу выпалила женщина. — А она, — указала она кивком головы на маму, — украла тебя у меня.

Я посмотрела на неё, на маму и застыла. Слова женщины ввели меня в ступор.

— Неправда, — парировала мама, — Жанна моя дочь. Надо же такое придумать! Тебе, Рая, надо лечиться. Ты бросила свою дочь в роддоме и сбежала. А девочка вскоре умерла.

— Я была не в себе от горя, когда увидела, что мужчина, от которого я родила дочь, навещает в роддоме другую женщину, а не меня! — продолжила разговор гостья. — Он скрыл от меня, что женат. Мне было страшно оставаться одной с двумя детьми. Да Бог знает, что творилось в моей голове и душе, когда я сбегала из роддома! Я вернулась за девочкой, когда немного успокоилась, но мне сказали, что она умерла. Лишь недавно я узнала, что умерла твоя дочь, а ты забрала мою и ничего об этом не сказала даже мужу.

— С чего ты это взяла?

— Недавно мы с Сергеем ездили отдыхать в дом отдыха, — стала объяснять Раиса. — Там встретили акушерку из вашего роддома, в котором мы обе рожали своих детей. Она, увидев нас с Сергеем вместе, поинтересовалась, как сложилась жизнь у нашей с ним дочери. Я сказала, что моя дочь умерла ещё в роддоме. Она опустила глаза и ничего не ответила. Но, через несколько дней подошла ко мне и спросила, вместе ли мы с Сергеем живём или приехали сюда тайно от его жены. Я ответила, что вместе. Вот тогда она и поведала мне историю про подмену девочек. Твоя дочь умерла, а ты, воспользовавшись тем, что я покинула роддом, уговорила заведующую отделением отдать тебе мою девочку. Ведь ты же была сотрудницей этого роддома.

— Рая, ты скажи фамилию этой акушерки, я поговорю с ней и узнаю, зачем она вводит тебя в заблуждение?

— Не скажу, — раздражённо ответила Раиса, — чтобы ты не причинила ей вреда! Если ты не признаешься, я буду требовать проведения анализа на ДНК.

— Это твоё право. Жанна уже взрослый человек. Если она даст своё согласие на проведение такой экспертизы, я препятствовать не стану. Ты всё сказала Жанне, что хотела?

— Всё, — ответила Раиса, — но только знай, если в течение трёх дней ты не решишься рассказать дочери правду, я подам в суд и потребую проведения экспертизы.

Она встала и пошла к двери. Мама выпустила её и вернулась в комнату. Мы какое-то время сидели молча, переваривая всё, что произошло в комнате.

— Ведь ты не случайно просила меня поклясться, что я тебя не оставлю?

— Не случайно, доченька, — ответила она горестно.

— Так кто же из вас двоих меня родил?

Мама обречённо молчала, словно что-то обдумывая, а потом произнесла:

— Тебя родила Раиса. Но ты не представляешь, что мне пришлось пережить в роддоме, когда она увидела, что твой отец приходит ко мне. Она бросалась на меня, угрожала, оскорбляла, устраивала ужасные сцены. Я же сама ничего о похождениях отца не знала. Если бы ты знала, сколько страданий я тогда перенесла. Мне был всего двадцать один год. Кроме того, мне было очень стыдно за всё происходящее перед сотрудниками отделения, в котором я работала. Жить не хотелось! А потом мне сообщили, что умерла моя девочка. Я лежала на кровати, как мёртвая, не хотелось даже шевелиться. В палату влетела Раиса. Не зная о смерти моей дочери, она выпалила: «Забирай и мою девчонку, пусть твой кобель сам её растит!» Мне стало жалко тебя. Ты думаешь, мне было легко решиться взять ребёнка своей соперницы и всю жизнь воспитывать? Но я не захотела, чтобы дочь моего мужа оказалась в детском доме. О том, что Раиса возвращалась в роддом за тобой, мне не было известно. Теперь ты, Жанна, знаешь всё. Решай сама, как тебе поступать со своими матерями, идти тебе на экспертизу ДНК или нет. Признаваться в том, что тебя родила Раиса, я не собираюсь.

— А как бы ты поступила на моём месте? — спросила я в растерянности от услышанной информации.

— Тебе нужен мой совет?

— Да.

— Рано или поздно тебе всё равно придётся общаться с отцом. Он захочет познакомить тебя со своей новой женой. А ты постарайся относиться к ней уважительно, как к матери.

— А разве Раиса не рассказала ему, что меня родила она? — удивилась я.

— Думаю, что нет. Пока я сама не захочу признать факт подмены детей, она побоится ему говорить об этом, чтобы не выглядеть в его глазах клеветницей. Не думаю, что она вздорная женщина. Ведь за что-то же отец любит её.

Мы ещё долго говорили с мамой на эту тему, прежде чем лечь спать. Вероятно, моя психика была так сильно перегружена негативными событиями и информацией, что я мгновенно заснула, как только прикоснулась щекой к подушке. Утром, когда я проснулась, мама уже готовила мне завтрак.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Нормально, — ответила я, позавтракала и отправилась на работу.

Глава 9

Всю дорогу я думала, соглашаться мне на проведение анализа ДНК или нет. А потом вдруг решила:

— А зачем он мне нужен? Я и так знаю всё о своём рождении от мамы. Ну, признаю я Раису своей матерью, и что? Она начнёт настаивать, чтобы я жила с ней. А мне менять в своей жизни ничего не хотелось. Уважать её буду, но не больше. Кроме того, за подмену детей могут привлечь к уголовной ответственности заведующую родильным отделением и маму. Только этих потрясений ей не хватало!.

Я набрала текст SMS — сообщения:

— Мама, не переживай! Я остаюсь с тобой! На ДНК согласия не дам.

Она ответила:

— Спасибо, доченька!

Через три дня на подходе к маминому дому меня опять окликнула Раиса:

— Жанна, здравствуй! Подожди меня!

Я почтительно остановилась и тоже поприветствовала её.

— Вы с мамой говорили, что она тебе сказала о твоём рождении?

— Она сказала, что вас кто-то жестоко обманул, — солгала я.

— Жанночка, давай сделаем анализ ДНК, — попросила Раиса. — Честно говоря, я и сама боюсь напрасно причинить вам с мамой боль. Возможно, та пожилая акушерка что-то напутала.

— Извините, мне это ни к чему. Неужели вы не заметили, что мы с мамой одно лицо, в смысле похожи. Всего вам доброго, — сказала я и быстро направилась к подъезду.

— Бедные мои мамочки, — подумала я, поднимаясь в лифте. — Сколько вам пришлось натерпеться из-за моего отца! Никогда не выйду замуж!

Ночью мне снились кошмары. Будто бы я стою на улице и раскачиваюсь из стороны в сторону и по кругу, почти касаясь головой земли. Потом вдруг взлетаю и на бешеной скорости ношусь над землёй. А всюду между столбами висят электрические провода, которых я едва не касаюсь, но прекратить полёт не могу. Сердце останавливается от страха, а проводов становится всё больше и больше. Облететь их уже совсем становится не возможно. А я страшно боюсь, что коснусь провода, и меня убьёт током. В конце концов, я запутываюсь в них, и ток проходит сквозь меня. Летят искры, а тело всё трясёт. Стон вырывается у меня из груди, и я просыпаюсь в холодном поту, совсем обессиленная. Ещё какое-то время прихожу в себя и начинаю чувствовать лёгкость во всём теле. До звонка будильника больше не засыпаю.

Еду на работу и в дороге пытаюсь упорядочить в мыслях свои «мироощущения». Душа рвётся на части и пытается понять чувства обеих моих матерей. Сама пытаюсь определиться, как буду относиться к ним. Наконец-то захожу в офис, сажусь за свой стол и с остервенением вгрызаюсь в свою работу. Понимаю, что моё спасение сейчас только в ней, иначе не выдержу метаний собственных мыслей.

Такой производительности труда у меня ещё никогда не было. Я не только выполнила всю работу на несколько дней вперёд, но и привела в порядок все журналы и папки, систематизировала всю документацию, разложила её по полочкам.

— Всё, — твёрдо решила я, — хватит хандрить! Уже ничего не исправить! С этим надо жить и как следует встряхнуть мать, чтобы она прекратила заниматься самоедством.

Вечером я снова отправилась к маме. Её внешний вид стал ещё ужаснее. Было, похоже, что теперь к её переживаниям прибавилось и то, что мне стала известна правда о моём появлении на свет. После ужина я подсела к ней и спросила:

— Тебе плохо?

— Мне кажется, что жизнь моя закончилась, и я прощаюсь с ней.

— Никогда не думала, что ты окажешься такой слабой! — покачала я головой. — Миллионы женщин предаются мужьями, но они продолжают жить и находят в этом свои плюсы.

— Ты совсем юная и ничего не понимаешь в жизни. Каждая женщина живёт тяжело. Выходит замуж, рожает детей, несёт груз обязанностей по уходу за членами семьи, заботится о них, ходит на работу, из-за всех сил следит за собой, чтобы быть привлекательной для мужа. Устаёт и постоянно ждёт и ждёт какого-то светлого будущего. Надеется, что вырастут дети, заведут свои семьи и уйдут, а она начнёт, наконец-то, отдыхать. Чаще оставаться со своим супругом наедине. Но многих судьба ломает, как меня. Мне больше нечего ждать. В душе одна скорбь. Я всю жизнь пыталась удержать отца при себе, но не удержала. Даже дочь, которую я вырастила, рождена не мной. Моя родная девочка умерла. Терять ребёнка невыносимо больно. А я переживала эту утрату в одиночестве. Отец ничего об этом не знал. Счастья в моей жизни почти не было, а теперь и не будет.

— Дорогая моя мамочка, а что такое счастье? — спросила я.

И тут же сама ответила:

— Счастье длится одно мгновение! А всё остальное это труд, забота, переживания, болезни, различные трудности, разочарования, предательства, несправедливость… Я бесконечно могу перечислять все стороны жизни.

— Ну, что ты такое говоришь? — растерянно спросила мама. — Как счастье может длиться одно мгновение?

— Очень просто. Предположим, ты выходишь замуж. Это счастье. Оно длится мгновение, когда тебе вручают свидетельство о заключении брака. А потом тебе предстоит нелёгкая роль невесты на свадьбе, а далее — жены, со всеми её обязанностями по содержанию домашнего очага и уходу за членами семьи. Возьмём, к примеру, рождение ребёнка. Это тоже мгновение, когда прекращаются болезненные роды и на свет появляется малыш. А далее мать занимается нелёгким трудом по его выхаживанию, выращиванию и воспитанию. Или проследи мгновения зачатия ребёнка. Короткая радость от близости с мужчиной заканчивается нелёгким девятимесячным вынашиванием плода, с различными токсикозами, расстройствами настроения, кариесом или потерей зубов… Нельзя от жизни ждать бесконечного счастья. Нужно с благодарностью воспринимать её такой, какая она есть. Прости отца и живи дальше. Ты должна понять, что счастье — это как наживка на крючке для ловли рыбы. Так задумано природой. Она даёт тебе миг удовольствия и радости, который мы называем счастьем, чтобы подвигнуть тебя на долгое терпение, заботы и труд.

— Жан-ноч-ка, — стыдливо пропела мама, хватаясь за голову, — откуда у тебя в твоём возрасте взялись такие философские суждения? Мне бы и в голову такие мысли не пришли!

— Вот, видишь, — торжествующе заговорила я, — это результат моего одиночества. Есть время подумать над сложностями жизни. Так что с завтрашнего дня я снова буду жить в своей квартире. А ты, оставшись одна, подумай над своим «плохим» поведением и начни относиться к жизни философски. Будет скучно — приезжай пожить ко мне. Я найду, что тебе ещё рассказать про жизнь. Походи в церковь, полечи там душу. Хорошо?

— Ладно, — улыбаясь, произнесла мама. — Какая ты у меня уже взрослая! Давай будем ложиться спать.

Вечером после работы я поехала в свою «Железку», так кратко, называют город Железнодорожный его жители. Зашла по пути в магазин, купила продукты и пошла домой. Оказавшись в квартире, я дала волю своим чувствам. Слёзы потоком текли по щекам, а грудная клетка сотрясалась от рыданий.

— Какой кошмар, — горестно думала я, — как мне переварить всё, что случилось со мной? Как я должна относиться к тому, что мой отец сейчас живёт с моей настоящей матерью, а я успокаиваю женщину, которую всю жизнь называла мамой. Я осталась с ней, а от своей матери отвернулась. По логике я должна была жить со своими родителями.

Меня стали посещать мысли о том, что необходимо поближе познакомиться с Раисой. Ведь мне не за что было её осуждать и обижаться на неё причин тоже нет. Можно было бы позвонить отцу и договориться с ним о встрече, но он сменил номер мобильного телефона.

— Так может быть я ему больше не нужна? — рассуждала я. — И вообще, за меня держится только мама. Ну, ещё Раиса проявляла интерес, пока была уверена, что я именно её дочь.

Ужинать я так и не стала. Легла на диван, долго размышляла о превратностях своей судьбы и не заметила, как заснула. Проснувшись утром, я снова вспомнила всё, и на глаза вновь навернулись слёзы.

— Всё! — приказала я себе. — Нечего сырость разводить, умывайся, завтракай и отправляйся гулять! А то так и свихнуться недолго.

Спустя час я вышла из дома и направилась к фонтану.

— Вид и шум воды успокоят меня, — решила я, садясь на скамейку.

И действительно, ласкающий ветерок, и долетающие единичные брызги привели меня в чувства. Тревога отступила, и я стала наблюдать, как меняется порядок появления и исчезновения струй в фонтане на Аллее цветов.

— Это ты, девонька? — услышала я знакомый голос.

Бабуля-попрошайка присела рядом со мной, внимательно посмотрела мне в глаза и сочувственно произнесла:

— Да у тебя что-то стряслось!

Сначала я хотела встать и уйти, вспомнив, как заканчивались встречи с ней, но потом решила, что это будет невежливо по отношению к пожилому человеку, и ответила:

— Я.

— И что же у тебя на душе так неспокойно?

— Неспокойно, — подтвердила я. — Скоро всё пройдёт.

— А что, если не пройдёт? Вот в моей душе давно уже нет покоя.

— А вы в церковь сходите, — посоветовала я, — иногда помогает. Вы крещённая?

— В девяностом году крестилась в далёком сибирском городе. Вот так же было на душе тяжело. На своём пути я увидела православный храм и решила немедленно креститься. Зашла в него, спросила в свечной лавке, что необходимо купить для крещения. Купила и встала в толпу людей. Ох, и много же народу пришло креститься! Меня и маслом помазали, и крестик повесили, и водой святой окропили. Свидетельство дали о том, что я прошла крещение. А вот вино из одной ложечки со всеми я пить не стала, отошла тихонько в сторону. Побрезговала.

— Получается, что вы крестились без всякой подготовки? — удивилась я.

— А к чему тут готовиться? Пришла да и покрестилась.

— А вы исповедовались перед крещением, постились?

— Нет.

— И причаститься не захотели из одной чаши и ложечки?

— Не захотела, это правда. Да и в душе после крещения спокойнее не стало.

— А вы попробуйте опять сходить в православный храм, купить книжечку о том, как подготовиться к исповеди и Святому Причастию. Изучите её, и обязательно исповедуйтесь и причаститесь. Вот тогда в вашей душе поселится покой.

— Так значит, ты посещаешь церковь? — спросила меня бабуля, с интересом заглядывая в глаза.

— Иногда посещаю.

— Так вот, почему ты всегда мне давала монетки. А что же ты ни разу не спросила, зачем я их у тебя беру?

— Мне это незачем знать. Если просите, значит, вам нужны деньги.

— А что, если я их на плохие цели прошу, а ты мне в этом помогаешь?

Меня стали раздражать вопросы бабушки. Я извинилась, сказала, что спешу, попрощалась и пошла домой. По дороге я подумала, что слишком много противоречий в жизни этой моей пожилой знакомой. Я видела её великолепную квартиру. У неё умные глаза и интеллигентное лицо. Но явно видно, что бабуля намеренно одевается во всё старое, не соответствующее её размеру. Да и поведение у неё странное. Она, словно играет какую-то роль. Всё — таки Железнодорожный маленький город. Уж, слишком часто я с этой бабушкой встречаюсь вопреки своему желанию, хотя она первая и пока единственная моя знакомая в нём.

* * *

Утром на работе чувствовалось какое-то оживление.

— Жан-нет-та! — Ты пойдёшь на корпоративную вечеринку? — весело спросила Женька нараспев.

— На какую вечеринку?

— Наша фирма устраивает корпоративчик по случаю десятилетнего юбилея её существования.

— Хорошее дело! — обрадовалась я. — А главное — как вовремя! Эмоциональная разгрузка мне не повредит.

— Да она сейчас всем будет полезна, — подхватил кто-то в бухгалтерии.

Корпоративная вечеринка была организована на стадионе под открытым небом. Погода стояла хорошая. На столах стояло огромное количество алкогольных напитков, сока, фруктов и различных видов нарезки из сыра, мясных деликатесов, овощей и рыбы. Место отдыха было украшено гирляндами из воздушных шаров. Играла музыка, периодически пели какие-то артисты, разыгрывались призы, устраивались конкурсы, аттракционы. Мы с Маринкой заранее договорились ехать домой после вечеринки вместе. Но после нескольких произнесённых тостов и выпитых бокалов вина мы с ней как-то незаметно потеряли друг друга. Вечером на стадионе зажглись прожектора, и всё стало совсем необыкновенным, даже праздничным и торжественным. Совершенно стихийно образовалось место для танцплощадки, и почти все, более или менее молодые сотрудники, бросились танцевать. Я не могла устоять на месте. С таким удовольствием я ещё никогда не танцевала. Причём я не просто так танцевала. Мне хотелось привнести в свои движения больше изящества, красоты, пластичности и гибкости. Душа моя развернулась, и мне было хорошо. В это время я чувствовала себя Галиной Улановой или Майей Плисецкой. Правда, это продолжалось не долго. Вскоре я услышала в толпе:

— Посмотри на нашу Жаннулю, она сегодня выделывается, как муха на стекле!

— Ха — ха — ха! — засмеялся кто-то женским голосом. — Скорее, как вошь на гребешке!

— Жанна, хватит выёживаться! — прокричала рядом со мной Женька. — Пойдём, выпьем!

— Эх, такой танец испортили! — подумала я без всякой обиды на коллег и поплелась за ней.

— Привет, — услышала я голос Олега, подходящего ко мне быстрым шагом.

— О — о — о! Олежка! — обрадовалась я, словно только и мечтала его увидеть. — Ты уже выписался из больницы?

— Нет, я сбежал, — ответил он. — Не мог же я допустить, чтобы ты развлекалась здесь без меня.

Я забеспокоилась:

— Ты уже один раз сбегал. И чем это закончилось? Немедленно вернись в больницу! Где Илья Семёнович? Илья Семенович! — закричала я в толпу.

— Успокойся, мне уже значительно легче, — обнадёжил он меня, дёргая за руку, чтобы я больше не звала его отца.

Как-то смутно я помню продолжение вечера.

— Жанна, тебе пора ехать домой, — предупредил Олег.

— Почему? — удивилась я. — Марина за мной ещё не пришла, значит ещё рано.

— Твоя Марина уже давно покинула стадион в сопровождении вашего менеджера.

— Какого менеджера?

— Лёхи Свистунова — менеджера по продажам.

— Да? Тогда поехали, — согласилась я. — Ты на машине?

— Нет, отец не разрешает садиться за руль, пока до конца не вылечусь. Так что на общественном транспорте поедем в твою Железку.

Пока Олег ловил такси, я стояла и ворчала:

— Никому в этом мире нельзя верить. Родители всю жизнь мне врали, а теперь ещё и подруга бросила. Могла бы предупредить, что уезжает. Я ведь так и ждала бы её до утра, если бы не ты. Ну, Маринка, в понедельник я с тобой разберусь. А Свистунов-то тоже хорош! Не успела новая девчонка появиться в отделе, а он уже тут, как тут. Все новенькие сотрудницы попадают в его лапы. Казанова — неудачник! Да, да, неудачник! Они же все его и бросали.

И тут я зачем-то повернулась к Олегу и прокричала ему в ухо:

— Он целуется противно! Маринка тоже его бросит.

— Ты о ком это? — с ошарашенным видом спросил Никитин.

— Да о Свистунове.

— А ты откуда знаешь, что он целуется противно?

Что-то дошло до меня, и я схитрила:

— Девчонки рассказывали.

На самом деле и я тоже клюнула на ухаживания Алексея, когда только пришла работать в нашу фирму. Наш первый поцелуй положил конец отношениям.

Глава 10

На такси мы доехали до Курского вокзала и вошли в электричку, набитую до отказа пассажирами. Вскоре она тронулась и стала набирать ход.

— Привет Жанна, — услышала я мужской голос минуты через три.

Я подняла глаза, передо мной с очаровательной улыбкой на лице стоял Витька Давыдов.

— Привет, — ответила я, еле ворочая языком.

— Рад тебя видеть.

— А я-то как рада! — расплылась я в улыбке.

— Как поживаешь, чем занимаешься? — спросил он, посматривая на Олега.

— Нормально, работаю в частной фирме бухгалтером, — только и успела сказать я.

Электричка остановилась на очередной станции, и входящая толпа народа протолкнула нас с Олегом на середину вагона. Витька остался стоять на прежнем месте.

— Жанна, привет, — услышала я радостный мужской голос.

Я посмотрела направо. Там стоял Сергей Давыдов и улыбался мне.

— Привет, — ответила я.

— Рад снова тебя увидеть спустя столько лет!

— Я тоже рада тебя видеть, — улыбаясь, произнесла я.

— Как поживаешь, чем занимаешься?

— Нормально. Работаю бухгалтером в одной фирме.

Вдруг Олег протиснулся между нами, поднял руку, согнул её и выставил локоть в сторону лица Сергея.

— Эй, парень, — возмутился тот, — локоть — то свой убери!

Но Олег не сдавался. Его локоть торчал, как распорка между мной и Давыдовым. Я растерялась, не зная, что делать.

— И что это нашло на Олега? — подумала я, пытаясь потянуть его за рукав.

Но он резким движением вырвал его из моих рук.

— Локоть убери! — ещё раз потребовал Сергей грозным голосом.

Олег упорно держал его на прежнем уровне. Сергей поднял руку вверх и ударил кулаком в лицо Олега.

— Серёжа не бей его! — попросила я, в миг отрезвев.

— Эй, мужики! — рявкнул какой-то пассажир, — хотите выяснять отношения — выйдете из вагона!

Олег схватился за лицо, а потом локтём ударил Сергея в голову. Толпа зашумела.

— Вы что, одурели? — завизжала женщина. — Здесь же ребёнок стоит!

Раздался детский испуганный плач.

Сквозь толпу пролез Виктор и с кулаками набросился на Олега.

— Ребята, остановитесь, — закричала я, вставая между дерущимися ребятами.

Кто-то закричал:

— Нажмите кнопку для вызова полиции!

— Твоё счастье, что нам надо выходить, — с одышкой произнёс Виктор и потащил брата за рукав к выходу.

Они вышли. Следующая остановка была моя. Я злобно вцепилась в руку Олега, потянула его за собой и стала пробираться к выходу.

— Зачем ты затеял эту драку? — спросила я, когда мы вышли из электрички.

— Жанна, ты пьяная и ничего не соображаешь! Ты даже не заметила, что уже разговаривала с этим парнем в начале вагона, рассказала, как поживаешь, кем работаешь. Он, поняв, что ты под «мухой», попёрся за тобой дальше на середину вагона и начал снова задавать тебе те же самые вопросы. Ты снова рассказала ему, как поживаешь и кем работаешь. А этот придурок стоит, смотрит на тебя пьяную и лыбится. Если бы я не встал между вами, он снова стал бы задавать тебе те же вопросы и потешаться над тобой. И ещё не известно, чем бы это закончилось!

И тут до меня дошло, почему мой спутник так поступил. Он решил, что я разговаривала с одним и тем же парнем в начале вагона и в середине его.

— Олег, в начале вагона я разговаривала с Виктором Давыдовым, а в середине — с Сергеем Давыдовым, — объяснила я. — Они — братья близнецы. Абсолютно нормальные люди, которые рады были видеть меня. Я тоже обрадовалась нашей встрече. Мы вместе учились в школе, и давно не общались. Ну, хоть в конце-то драки ты понял, что их двое и они похожи друг на друга?

— Нет, — ответил он, — после первого удара я уже ничего не соображал.

Он растеряно смотрел на меня.

— Какой же я дурак! Прости меня!

Протянул ко мне руки и попытался обнять меня за плечи.

Я отошла от него, остановилась и потребовала:

— Езжай домой! Мне становится страшно. Второй раз ты находишься рядом со мной, и второй раз с тобой что-то происходит.

— Куда же я поеду? — возмутился Олег. — Над моей физиономией сейчас надо будет слегка поработать.

— Да с ней уже поработали, причём не слегка.

Пришлось вести его к себе домой. На лице Олега появились гематомы, они вспухли, расплылись и посинели.

— Как я буду смотреть в глаза Илье Семёновичу? — с укором спросила я. — Ведь он явно во всём обвинит меня.

— А я сейчас пойду ночевать к тётке моей матери. Она живёт в двух кварталах от тебя и с такими вещами, как мои фингалы, ловко справляется. Я это знаю точно.

Я обрадовалась, что Олег не останется в моей квартире. Он попрощался и исчез за дверью.

— Ну, вот, а вечер так хорошо начинался! Почему общение с Никитиным всегда оставляет в моей душе тяжёлый осадок? А с другой стороны, он сейчас ушёл, и мне стало тревожно за него. Тревожно оттого, что он вечно попадает в какие-нибудь неприятные ситуации, а не потому, что он начинает мне нравиться.

Утром, едва придя в себя ото сна, я услышала звонок в дверь. Тихонько подошла к ней и заглянула в глазок. Там стоял он.

— Достал! — разозлилась я. — Ну, как я появлюсь перед ним в заспанном виде? А, — махнула я рукой, — пусть смотрит и любуется! Может, отстанет быстрее от меня!

Я открыла дверь и впустила его.

— Здравствуйте в вашей хате!

— Привет, — ответила я. — И чего это тебе не спится?

— Так сколько же можно спать? — удивился он, глядя на часы. — Уже полдень.

— Зачем припёрся?

Олег сначала растерялся от такого вопроса, но потом сказал:

— Посмотри, с такой физиономией можно возвращаться в больницу?

Я внимательно посмотрела на него. Побои на лице можно было заметить только при внимательном рассмотрении. Отёков и синяков не было.

— Я вижу, с твоим лицом серьёзно и мастерски поработали, — одобрительно произнесла я. — А ты уверен, что они не появятся вновь?

— На сто процентов! Как думаешь, можно с таким лицом возвращаться в больницу?

— В больницу можно возвращаться и не с таким лицом! Так что счастливого пути!

— Не серьёзная ты какая-то, — обиженно произнёс он. — Ну, ладно, пока.

Олег вышел из квартиры, а у меня на душе кошки заскребли:

— Неправильно я с ним себя веду. Он второй раз помог мне выбраться из сложной ситуации. Я ведь действительно могла бы бесконечно ждать и искать на вечеринке Марину, чтобы поехать с ней домой. А Олег, не совсем здоровый, сейчас с дурным настроением из-за меня, возвращается в больницу. Я больше не буду вести себя с ним так дерзко, — пообещала я себе.

* * *

В понедельник, придя в офис, я высказала Марине всё, что думала об её предательском уходе с вечеринки с Алексеем без всякого предупреждения. Она долго извинялась. Объяснила, что слегка перебрала алкоголя и не совсем соображала, что делает. Затем сообщила, что зря пошла со Свистуновым. Он не произвёл на неё ожидаемого впечатления. В этот день бухгалтерия не работала, а делилась своими впечатлениями о корпоративной вечеринке. Мой уход со стадиона с сыном финансового директора не остался не замеченным.

— А Жанна-то, Жанна-то наша так «красиво» танцевала, что Никитин не смог перед ней устоять! — провизжала кассирша.

— Да я думаю, что у них шуры — муры ещё в командировке начались, — предположила Женька.

И тут же спросила:

— Правда, Жан?

— Жанна, зайди ко мне, — сказал Илья Семёнович по пути с улицы в свой кабинет.

— Всё, сейчас начнёт меня расспрашивать о побитой физиономии сына.

Я медленно встала и поплелась к нему.

— Присаживайся Жанна, — с хитренькой улыбочкой произнёс он. — Выручи меня, пожалуйста, ещё раз. Навести моего Олега в больнице, отвези ему вот это.

— Фу, — отлегло у меня. — Конечно, Илья Семёнович. Когда надо ехать?

— После обеда, часам к четырём. И ещё, Жанна, недельки через две вы с Верой и мы с главным бухгалтером поедем снова в наш новый филиал, открытый в соседней области. Пора проверить, как там идут дела.

— Хорошо, — согласилась я, подхватив пакет.

Пройдя на своё рабочее место, я подумала:

— Странно всё это. Ехали бы вдвоём с Еленой Николаевной проверять работу филиала. А причём тут мы с Верой?

После обеда я отправилась в больницу к Олегу. Открыла дверь в фойе и, только хотела войти, чтобы надеть бахилы, как увидела в нём Раису. Она их уже надела и встала, чтобы идти. Я машинально сделала шаг назад и прикрыла дверь.

— Чего это я испугалась? — подумала я, снова вошла в фойе и пошла вслед за ней.

Раиса открыла дверь, ведущую в другое отделение, и исчезла за ней. Я приоткрыла эту дверь и подсмотрела, в какую палату она вошла. Затем вернулась и отправилась в нужное мне отделение. Из палаты, в которой лежал Антон с Олегом доносился хохот.

— Да гнать уже пора отсюда этих жеребцов, а не передачки им носить! — подумала я.

— О-о-о! — Жанна пришла, — весело пропели они, увидев меня в дверном проёме.

— Опять Олежке своему что-то вкусненькое принесла? — съехидничал Антон. — Когда на свадьбу пригласите?

Меня так и подмывало нагрубить им обоим. Но, вспомнив своё обещание, что больше не буду дерзить Олегу, сказала:

— Замуж? За такого привереду, который не хочет, есть больничную еду, ни за что не пойду!

— Кто привереда? — удивился Антон. — Да он метёт всё подряд! И больничную пищу тоже.

Смотрю, а рука Олега, сжатая в кулак, поползла за спину. Увидев грозящий кулак друга, Антон, пошёл на попятную:

— Я пошутил. Этот фрукт, — показал он кивком на Олега, — действительно привередлив в еде. Но ты же способна удовлетворить его кулинарные потребности, правда?

— Ещё как способна! — ответила я. — Яичницу и картошку в мундирах я всегда смогу приготовить.

Глаза Олега загорелись:

— Жанночка, не переживай, это мои самые любимые блюда?

— Вы лучше расскажите, как себя чувствуете? Когда вас выпишут? Хватит отдыхать, пора приступать к работе.

— Нормально себя чувствуем, — ответил Антон.

— В конце недели выписываемся, — подхватил Олег, заглядывая мне в глаза, словно желая прочесть в них, рада я этому или нет.

— А в конце следующей недели снова поедем в новый филиал, проверять, как работает новый коллектив, — выпалил Антон.

— Вот так новости! — подумала я. — А Илья Семёнович мне о поездке ребят не сообщил! Я поняла, что поедем мы с Верой и он с главным бухгалтером.

— Девочек там больше не ловите! — назидательным тоном произнесла я.

— Не будем, — клятвенно заверил Олег.

— Ревнует, значит, любит, — выпалил Антон.

Олег стыдливо опустил глаза в ожидании моих опровержений. Я промолчала. Мы ещё немного поговорили не о чём, и я вышла из палаты.

Мне страсть, как захотелось узнать, к кому приходила Раиса?

Проходя мимо, я свернула в то отделение, в которое направилась она, подошла к палате и заглянула в приоткрытую дверь. Напротив неё на кровати лежал мой отец. Раисы рядом с ним уже не было. У меня перехватило дыхание.

Я посмотрела по сторонам. Заметив пост медсестры и саму медсестру, сидящую за столом, я направилась к ней.

— Скажите, пожалуйста, с чем у вас лежит Алмазов Сергей Фёдорович?

— А вы ему кем доводитесь?

— Я его дочь.

— Он давно здесь лежит, — ответила медсестра, — но вы никогда к нему не приходили. Почему вы только сейчас спрашиваете о нём.

— Мне не было известно, что он лежит в больнице.

— Неужели вам мать ничего не сказала об его болезни? Она ходит сюда почти каждый день.

— Отец ушёл из семьи. Сейчас у него другая жена.

— Вам лучше поговорить с его лечащим врачом. Я не имею права говорить с родственниками о диагнозах наших больных. Но вы можете пройти к своему отцу прямо сейчас.

Я поблагодарила медсестру и пошла в палату к папе.

Увидев меня, он засмущался.

— Ты как узнала, что я лежу в больнице? — спросил он.

— А я увидела Ра…

Я хотела назвать имя его новой жены и сказать, что видела, как она входила в его палату, но остановилась, решив, что не стоит говорить ему о нашем знакомстве с Раисой. Начнутся расспросы. Придётся рассказать, зачем она к нам с мамой приходила. У него появятся сомнения по поводу того, кто из них двоих меня родил. Будет волноваться, ухудшится состояние. Он и так лежит бледный и худой.

— Я увидела раскрытую дверь вашей палаты и тебя, лежащего в ней, — начала я выкручиваться. — А сюда я пришла навестить коллег по работе. А ты с чем лежишь?

— У меня онкологическое заболевание, — угасшим голосом произнёс отец. — Ты осуждаешь меня за то, что я ушёл от мамы?

Известие об его диагнозе повергло меня в шок.

— Нет, — ответила я сдавленным голосом, — но ты должен был сообщить мне, что уходишь из семьи. Не надо было менять номер своего мобильного телефона. Разве я перестала быть твоей дочерью? Почему ты мне никогда не звонишь?

— Ты не перестала быть моей дочерью, — произнёс папа. — Я тебя по-прежнему люблю. О своём диагнозе я узнал ещё при жизни с твоей мамой. Но ничего ей об этом не сказал. Я уважаю её и ценю, но близким и родным человеком для меня всегда была женщина, с которой я сейчас живу. Ей я поведал о своём горе, и она попросила меня провести остаток своих дней с ней. Я хочу быть честным перед самим собой хотя бы перед смертью и дожить свой век с той женщиной, которую любил всю жизнь. Когда-то я предал её по требованию своих родителей. Всю жизнь жил, как трус, не решаясь открыто уйти к ней. Вам с мамой не нужно видеть, как я погибаю. Болезнь запущена. Поэтому я вам не звоню. Не говори маме о том, что видела меня и о моём диагнозе. А теперь иди, доченька, я устал.

Я поцеловала его в щёку, сказала, что всё равно буду к нему приходить, и ушла.

Глава 11

Мои ноги плохо слушались меня. Я кое-как вышла во двор, села на скамейку, пытаясь осмыслить всё услышанное от отца. Мне хотелось орать изо всех сил от горя.

— Подумать только, отец всю жизнь любил мою настоящую мать, жил с нелюбимой женщиной и умирать вернулся к моей биологической матери. Неужели он так до самой смерти и не узнает, что меня родила его любимая женщина? — в отчаянии думала я. — А он, стараясь сохранить семью, жил с нелюбимой женой, воспитывающей его дочь, рождённую любимой женщиной.

Сердце рвалось на части. Мне было жалко маму, Раису, отца и себя. Обвинять кого-либо в сложившейся ситуации было бессмысленно.

— Как мне поступить? — мучилась я. — Должна ли я рассказать маме о том, что видела в больнице отца или нет? Нужно ли ей знать о его болезни? Нет, лучше я промолчу, чтобы ей не захотелось посетить его. От этого папе будет только хуже.

Я встала со скамейки и пошла на остановку. Не помню, как добралась домой и легла в постель. Тяжёлые мысли о скорой кончине отца одолевали меня. Я долго лежала, уставившись глазами в потолок, пока не заснула.

Утром я мысленно поблагодарила финдиректора за то, что он отправлял меня навещать его сына в больнице. Теперь мне не надо было отпрашиваться, чтобы встретиться с отцом, я решила, что буду заходить к ним обоим.

В среду я сама подошла к финансовому директору и попросила отпустить меня к Олегу. Он очень удивился моей просьбе и отпустил. По дороге я купила фруктов для Олега и папы в разные пакеты и отправилась в больницу. Никитин меня уже ожидал в коридоре, нетерпеливо «нарезая» круги по нему.

— Всё ясно, — поняла я, — папочка уже доложил о моём рвении к его сыночку.

Увидев меня, он быстро пошёл навстречу.

— Привет, — сказала я и чмокнула его в щёчку.

— Привет, — восторженно ответил Никитин, взяв мою свободную ладонь в свои руки. — Давай посидим в фойе, а то Антон не даст нам нормально пообщаться.

Мы прошли в фойе и сели рядышком на стулья. Олег начал проявлять ко мне нежность, целовать руки, обнимать за плечи, гладить по волосам, смотреть в глаза влюблённым взглядом. Надо сказать, что у него это получалось хорошо. И я почувствовала тёплое, приятное волнение в области сердца. Спустя какое-то время моя голова безвольно лежала у него на плече. А он что-то говорил и говорил. Его голос успокаивал меня, но смысл слов не запоминался. Вскоре я встрепенулась и сказала, что мне надо уходить.

— Пойдём, я провожу тебя до палаты, — предложила я в надежде, что на обратном пути сразу же зайду к отцу.

— Нет, лучше я тебя провожу, — заупрямился он.

— Ну, хорошо, — согласилась я, отдала ему пакет с фруктами и пошла с ним к выходу.

Мы обнялись и попрощались. Я завернула за угол. Постояла немного и вернулась в фойе. Убедившись в том, что Олег ушёл в свою палату, шмыгнула в отделение к отцу. Он был рад меня видеть.

— Завтра меня выписывают домой, — сообщил он, — мы больше с тобой не увидимся.

— Почему? Неужели твоя супруга не пустит меня в свою квартиру, навестить тебя?

— Я не хочу её беспокоить твоим приходом. Поэтому не стану просить об этом.

— Давай я сама договорюсь с ней, — предложила я.

— Не надо, Жанночка. Ей и так тяжело со мной возиться. Боюсь, что она откажется от меня, если ты будешь ко мне приходить. Слишком много горя я ей причинил. Не нужны ей никакие напоминания о моей бывшей семье.

Отец смотрел на меня, словно прощался навсегда, и искал в моих глазах понимания, сказанных им слов.

— Иди домой и не переживай обо мне, — попросил он.

Я обняла его и, глотая слёзы, попросила:

— Ты тоже обо мне не переживай, папа. Я люблю тебя. Звони мне хоть иногда.

Выйдя в коридор, я отправилась к сестринскому посту, в надежде расспросить медсестру о состоянии отца или попросить её вызвать врача для разговора. Медсестры не было. На столе лежала стопка историй болезни.

— Алмазов Сергей Фёдорович, — прочитала я фамилию на верхней истории болезни.

Затем скользнула взглядом на строчку ниже. Там был указан адрес его места жительства. Быстро выхватив листок из коробочки, стоящей на столе, и карандаш, я записала адрес, положила карандаш на место и направилась к выходу. Слёзы всё ещё душили меня. Я вышла на улицу и подставила лицо под мелкий моросящий дождь.

Надо было успокоиться и жить дальше.

Неизлечимая болезнь моего отца стала ещё одним, невыносимо тяжёлым «сюрпризом» для меня.

— Зато, — засмеялась я сквозь слёзы, — у меня две матери, которые «рвали моего отца на части от великой любви». Раисе не хватило мужества прогнать его от себя к законной жене. А матери не хотелось отпустить отца к любимой женщине. Папа, как сказал он сам, всю жизнь был трусом. И не сделал свой выбор в пользу любви. Любовь нельзя предавать! Сегодня он, практически, запретил нам с мамой даже проводить его в последний путь после его смерти.

— Не получится, папа! Я ещё повоюю за право навещать тебя и проститься последний раз.

Теперь уже я караулила Раису рядом с её подъездом после работы. Она появилась, словно тень, тихая сгорбившаяся, неся в руке пакет.

— Здравствуйте, — сказала я, шагнув ей навстречу.

— Жанна? — удивилась она. — Ты меня ждёшь?

— Вас. Мне надо с вами поговорить.

— Пойдём ко мне, — пригласила Раиса.

— Я не знаю вашего отчества, — призналась я по пути к её квартире.

— Андреевна я.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Раиса Андреевна открыла входную дверь и пропустила меня внутрь.

— Садись на диван, я сейчас, — сказала она и понесла пакет в кухню.

Вернувшись, села в кресло и спросила:

— Что тебя привело ко мне?

Я рассказала честно, что навещала сотрудника в больнице и увидела, как она зашла в палату другого отделения. Заглянула в ту палату и обнаружила в ней отца. А сейчас пришла просить её разрешения навещать отца после его выписки.

— Приходи, когда захочешь.

— Раиса Андреевна, он не разрешил мне приходить к вам, чтобы не расстраивать вас. Я не хочу, чтобы он узнал о том, что я приходила к вам. Предложите ему сами, позвонить мне и пригласить в гости.

— Хорошо, — согласилась она. — Но и ты пообещай мне, что когда-нибудь согласишься на проведение анализа ДНК.

— Когда-нибудь соглашусь, — подтвердила я. — Сейчас для нас главное — здоровье отца.

— Выпьешь со мной чаю?

— С удовольствием, — согласилась я, желая потянуть время, и как следует рассмотреть свою настоящую мать.

Она ушла в кухню, а я стала рассматривать комнату, в которой находилась. На полке серванта я заметила фотографию в стеклянной полукруглой рамке. На ней были изображены отец и Раиса Андреевна. Причём не в нынешнем возрасте и не в совсем молодом. Им было, лет по тридцать пять, что свидетельствовало об их никогда не прекращающихся отношениях. Квартира была чистой, ухоженной, но не имела ценной мебели, добротной отделки и приличных штор. Следов пребывания её сына и его фотографий в квартире тоже не было видно.

Вскоре Раиса Андреевна принесла поднос со сладостями и поставила их на журнальный столик. Следом принесла чашки с чаем. За столом мы разговорились, как старые знакомые. Многое узнали друг о друге, о работе, пристрастиях в еде… Она рассказала мне о том, что сообщил ей лечащий врач о здоровье папы. Слёзы навернулись на наших глазах.

— Крепись, девочка. Никогда не плач в присутствии отца. От этого ему будет только тяжелее.

— Ну, мне пора, — сказала я, посмотрев на часы, висящие на стене.

Поблагодарив хозяйку за чай, за разрешение посещать отца в её квартире, я поехала домой.

Через два дня папа сам позвонил мне:

— Раиса Андреевна, женщина, с которой я сейчас живу, сама великодушно предложила мне связаться с тобой по телефону и попросить навещать меня. Она всё понимает, добрейшей души человек.

До отъезда в очередную командировку я дважды приезжала к отцу после работы и подолгу разговаривала с ним. К разговору присоединялась и Раиса Андреевна. Втроём мы пили чай в тёплой домашней атмосфере. Когда я была у него последний раз, она спросила:

— Жанночка, не могла бы ты пожить недельку у нас. Мне необходимо уехать по делам в другой город. Не хочется твоего папу оставлять одного без присмотра.

— К сожалению, мне тоже предстоит уехать в командировку. Я только что хотела сказать вам об этом и предупредить, чтобы вы меня не теряли. Я буду звонить тебе, папа.

— Не делайте проблемы из того, что я останусь один на какое-то время, — решил успокоить нас отец. — Я пока способен за собой ухаживать. Ты, Рая, приготовь мне пищу на неделю, поставь в холодильник и спокойно езжай.

Потом улыбнулся вымученной улыбкой и произнёс, ритмично заёрзав в кресле:

— Да я ещё и сплясать смогу!

Мы засмеялись.

Зазвучала мелодия моего мобильного телефона. Я быстро встала и достала его из сумочки. Звонил Олег. Я прошла в прихожую и включила связь.

— Жаннуля, привет! — произнёс он загадочным голосом.

— Привет.

— Вот, опять сижу одиноко в машине перед твоим подъездом, а тебя то ли нет, то ли ты мне не открываешь. Развей мои сомнения, скажи что-нибудь обнадёживающее.

— Ну, что я могу тебе сказать? Посиди ещё часика два, если хочешь, я появлюсь.

— Почему так долго? — капризным тоном спросил он.

— Мне предстоит дальняя дорога из Москвы тремя видами транспорта.

— Давай, я за тобой приеду.

— Нет, нет, — запротестовала я, — а то мне придётся ждать, когда ты сюда приедешь, а потом ещё столько же времени возвращаться в Железку. Возвращайся лучше домой. Ведь я фактически ночью приеду.

— А кто тебе сказал, что ночь — помеха для влюблённых? — спросил он и затаился в ожидании ответа.

Про любовь говорить в присутствии отца и Раисы Андреевны мне не хотелось.

— Тогда жди, — ответила я.

Вернувшись в комнату, я сказала, что мне надо ехать, уже поздно.

— Понимаю, — сказал отец, лукаво приподняв брови, — дела сердечные ждут.

Я улыбнулась, взяла сумочку, поцеловала отца и, попрощавшись с хозяйкой квартиры, ушла.

Домой я ехала в хорошем настроении. Как ни странно, предстоящая встреча с Олегом радовала меня. В памяти остались приятные ощущения от его проявлений нежности во время последней встречи в больнице. Всю дорогу я думала о нём. Когда я вышла из вокзала в потоке пассажиров, хлынувшем из электрички, Никитин уже ожидал меня.

— Жанна, — негромко крикнул он, помахав в воздухе букетом цветов.

— О! Мы уже дарим цветы! — довольно подумала я и направилась к нему.

К подъезду мы подъехали на машине. Я вышла, а он взял с заднего сиденья пакеты и направился вслед за мной.

— Что это у тебя? — спросила я.

— Будем отмечать моё выздоровление. Я же помню, что кроме яичницы и картошки в мундирах ты не можешь ничего готовить.

— Какая же я умненькая, — довольно подумала я о себе, — как вовремя это соврала.

И тут же вспомнила, что, когда жила с ним, Антоном и Верой в одной квартире в командировке, то готовила пищу.

— Неужели он забыл об этом? — засомневалась я. — Или просто пытается мне угодить? Пусть угождает, только не просит готовить что-либо. Это моё самое нелюбимое занятие.

Напевая что-то под нос, он сразу отправился в кухню. Немного погодя до меня стал доноситься звук выдвигающихся ящиков, открывающихся дверец, шелест полиэтиленовых пакетов, стук ножа о разделочную доску.

— Я тебе не мешаю в своей квартире? — спросила я иронично, входя в кухню.

Олег опешил. Я посмотрела на творения его рук и пожалела, что съязвила.

— Ты на что-то обиделась?

— Вовсе нет, — выкрутилась я. — Тебе помочь?

— Я штопор не нашёл, а он нам понадобится.

Я открыла ящик и вытащила штопор.

— В кухне будем праздновать или в комнате? — поинтересовался он.

— Давай в комнате, — предложила я и отправилась доставать скатерть.

Я искала её в комоде и думала о том, что Олег прекрасно может готовить, но зачем-то выпендривался перед нами с Верой в съёмной квартире. Строил из себя аристократа.

Вскоре всё, что он приготовил, мы перенесли в комнату и расставили на столе. Я достала бокалы. Антон налил в мой бокал вина, а в свой сок.

— Нельзя мне пока употреблять алкоголь и некоторые продукты, — пояснил он. — Хотя я узнал, что в больнице нам с Антоном через зонд вводили этиловый спирт, разведённый до тридцати градусов. И в вену вводили пятипроцентный спиртовой раствор. Он является антидотом при отравлениях метиловым спиртом. Мы с Антоном этого «коньячка» из метилового спирта выпили от силы граммов двести на двоих. Не понравился он нам, да и пить не хотелось. А если бы выпили больше, то нас бы уже не было. Кто бы тогда тебя любил?

Он подсел ко мне на диван, обнял и осторожно стал целовать мою шею, потом щёчку, добрался до губ. Его тёплая ладонь гладила меня по щеке, по волосам, по плечу…

Ласки пьянили меня и лишали воли. Такого со мной ещё никогда не было.

— Возможно, он и есть тот единственный мужчина, который подходит мне, — подумала я в тот момент. — Ведь именно по таким ощущениям люди находят свою вторую половину.

Постепенно я стала отвечать ему. Мы проболтали с ним часов до трёх ночи.

— Надо бы немного поспать, — произнёс он, вопросительно глядя мне в глаза, — а то нам скоро ехать на работу, а мне ещё и машину вести.

— Где тебе постелить, на диване или на раскладушке? — спросила я, заранее зная, какой будет его реакция на это вопрос.

Никитин с недоумением посмотрел на меня.

— Зачем тебе пачкать лишний комплект белья? Мы спокойно вдвоём на диване поместимся.

— Ну, не тебе же стирать, — возразила я спокойно. — Ляжешь на раскладушке?

— У меня нет другого выбора? Либо раскладушка, либо диван? И всё? И спать придётся в одиночку в холодной постели?

— А на что ты надеялся?

— Тогда я иду к тётке спать! — резко произнёс он, наблюдая за моей реакцией.

— Пожалуй, так будет лучше, — одобрила я его решение. — Утром к половине восьмого заезжай за мной по пути на работу.

— Хорошо, — ответил Олег угасшим голосом и пошёл к двери.

Утром он заехал за мной и отвёз к офису. Сам он работал в другом филиале нашей фирмы, куда ему предстояло добираться ещё минут тридцать.

В обеденный перерыв мне позвонила Вера.

— Жанна, ты завтра тоже едешь в командировку? — спросила она.

— Еду, но так не хочется, — ответила я, вспомнив о больном отце.

— Ты не спрашивала, где мы будем жить, в съёмной квартире или в гостинице?

— Нет, не интересовалась.

— Если снова в той квартире, то я не хочу. Давай созвонимся с Аней и Лидой, да напросимся к ним на постой, — предложила Вера.

— А что? Это идея! Но я предлагаю решить этот вопрос на месте, в офисе. Мы же встретимся с ними в день приезда.

Глава 12

Через день мы с Верой, финансовым директором и главным бухгалтером прибыли в город, в котором находился новый филиал. На вокзале нас встретили Антон и Олег на своих машинах. Антон посадил в свою машину мать, финдиректора и тронулся в путь.

— Могли бы и нас с собой прихватить по пути сюда, — проворчала я, когда Олег ставил наши с Верой сумки в багажник.

— Не могли, отец не разрешил. Сейчас отвезу вас с Верой в квартиру. А Антон отца и Елену Николаевну повёз в гостиницу.

— Ну, уж, нет! Или мы будем жить в гостинице, а ваши родители с вами в квартире, или мы найдём другое место жительства!

— А чем вам та квартира не понравилась?

— Дело не в квартире, — почти выкрикнула Вера. — Мы с вами вместе жить не хотим! — подхватила я.

— Да не обижайтесь вы на нас, девчонки. Ну перегнули мы с Антоном палку! Так это же всё в прошлом.

— Лучше останови Антона, пока он не уехал, и расскажи вашим родителям о нашем решении, — потребовала я. — Пусть они живут с вами, а мы поедем в гостиницу.

Олег обиженно посмотрел на меня:

— Считайте, что я не слышал ваших слов. Сейчас я везу вас в квартиру, а потом поступайте, как хотите. Меня никто не уполномочивал решать вопрос о месте вашего проживания.

Всю дорогу мы ехали молча. Вера достала из кармана свой мобильный телефон и начала щёлкать клавишами. Немного погодя она показала мне текст SMS — сообщения: «Лида, я нахожусь в вашем городе. Можно ли мне остановиться у тебя на недельку?»

Я тут же набрала такой же текст и отправила Ане. Минут через пять мы получили положительные ответы от девчонок. Радости нашей не было предела. Олег подъехал к дому, в котором находилась съёмная квартира. Мы с Верой вышли из машины. Олег вытащил из багажника сумки и понёс к подъезду.

— Дай сюда доходяга, — схватилась за ручки сумок Вера, — тебе не стоит пока так нагружать себя.

— Ладно. Я возьму одну сумку, а вы вдвоём несите вторую.

В квартире было чисто, уютно. В нашей с Верой комнате стояли цветы. Мы поставили перед шкафом сумку, дождались, когда Олег занесёт вторую, закрыли в комнате дверь, и Вера довольно вздохнула:

— Похоже, мне удалось немного перевоспитать Антона. Порядок в квартире навёл, цветы поставил.

— Когда это ты успела его перевоспитать?

— Эх, подруга, ничего-то ты не знаешь! Я же ещё долго торчала в этом городе. Навещала наших «мальчиков» в больнице. Вот Антон и проникся чувствами ко мне. Правда я не сразу на них ответила. Всё не могла простить ему, лодырю, его подлое поведение в период совместного проживания здесь. А потом и в Москве его стала навещать в больнице. Так и прикипели друг к другу.

— Тогда зачем ты капризничаешь и отказываешься здесь жить? — удивилась я, хотя и сама повела себя также.

— Не поверишь, Жанна, боюсь, что воспоминания об отношениях с ним в этой квартире разрушат мои и без того хрупкие чувства к нему.

Я испытывала то же самое. Поэтому спросила:

— А сейчас, когда ты увидела здесь порядок и цветы в комнате, ты всё равно переедешь жить к Лиде?

— Сейчас тем более перееду, чтобы не оказаться слишком податливой, находясь в соседней комнате. На первых порах доступ его ко мне стоит дозировать. Он ещё не искупил свою вину за своё прошлое недостойное поведение.

— Девчонки, — окликнул нас Олег, — я ваши ключи оставляю на столе, мне надо уехать по делам.

Я тут же набрала номер Ани и спросила, может ли она сейчас заехать за нашими вещами.

— Легко! Я как раз на машине езжу по делам фирмы.

Вера вырвала из блокнота листок, написала ребятам записку о том, что мы съезжаем с квартиры, и положила её на стол рядом с нашими ключами. Мы захлопнули дверь и спустились с сумками вниз, ожидать Аню. Встретились мы с ней, как родные сёстры, давно не видевшиеся. Она отвезла нас к себе домой. На работу возвращаться не стала, не было желания. Вечером к нам присоединилась Лида, здорово похорошевшая. Как потом выяснилось, причиной этому послужил завязавшийся роман с одним юристом — её бывшим одноклассником.

За чаем, девчонки рассказали нам о том, что отравительницы наших ребят были отпущены под подписку о невыезде до решения суда. Что суд над ними состоится на этой неделе. Оказывается, что на наши с Верой имена пришли повестки, явится в суд в качестве свидетелей, не на наш домашний адрес, а на адрес их офиса. И исполнительный директор распорядился, чтобы Лида эти повестки приняла и расписалась за их получение.

— Так вот, зачем нас сюда откомандировали! — вспылила Вера. — Почему нельзя было это сказать честно и прямо? Да и о чём мы можем свидетельствовать в суде? Мы просто услышали разговор девчонок в ресторане, высказали своё предположение, что, возможно, они и являются отравительницами ребят, да показали, за каким столиком они сидят.

Мы с Верой были благодарны Ане и Лиде за то, что приютили нас у себя и сообщили нам о повестках в суд. Теперь в мою голову закралась неприятная мысль:

— А не в связи ли с судебным разбирательством Антон и Олег начали ухлёстывать за нами?

Не успела я подумать об этом, как Вера, которой не было известно о наших с Олегом отношениях, предположила:

— Мне кажется, что Антон стал оказывать мне знаки внимания ради того, чтобы я захотела свидетельствовать в суде.

— Это уж слишком, — возразила Аня, — дело-то плёвое, выеденного яйца не стоит. Ты же сама сказала, что вам в суде придётся рассказать лишь то, что вы услышали из разговора тех девчонок — отравительниц в дамской комнате ресторана, и всё! Они ведь сами во всём в милиции признались.

— Тем более не понятно, если девчонки те сами во всём признались, то зачем нужны показания Жанны и Веры?

— Ну, не скажи! Знаешь, как иногда бывает? Подозреваемый сознаётся в совершении преступления, ему дают срок, он его отбывает. А потом выясняется, что преступления того он не совершал. На него было оказано такое давление в ходе следствия, которого он не выдержал и оговорил себя. Бывает, что признание от человека добиваются обманным путём, пообещав ему стопроцентную защиту в суде или, в крайнем случае, условный срок. Суд всегда старается заслушать, как можно больше, показаний свидетелей. А вдруг девчонки из ресторана ни в чём не сознавались, а полиция с ваших слов записала показания и подсунула им, пьяным, на подпись. Кстати, они однажды приходили в офис, спрашивали Олега и Антона. В то время ребята уже вернулись в Москву.

Тут я услышала звонок своего мобильного телефона. Это была Елена Николаевна.

— Жанна, что за самодеятельность? Почему вы с Верой не захотели остаться жить в съёмной квартире?

— Елена Николаевна, мы ещё в первый наш приезд выказали своё нежелание проживать с ребятами вместе, — пошла я в атаку. — Нас же вновь решили поселить с ними!

— А разве в ваших отношениях с Олегом не произошли позитивные изменения?

— Как бы не изменились наши отношения, вы всё равно должны были спросить нашего с Верой согласия на проживание с ребятами в одной квартире. Почему вы так возмущаетесь? Разве у нас нет права жить там, где захочется?

— Нет, такого права вас никто не лишал, — уже более спокойным голосом произнесла главный бухгалтер, — только отказываться от проживания в квартире надо было раньше. Мы поселили бы вас в гостинице.

— Но ведь до приезда сюда нам не сообщили, где мы будем жить. А, узнав на вокзале от Олега, куда нас повезут, мы попросили его предупредить вас, что мы в квартире жить не будем. Но он отказался это делать.

— Не суди его строго, — вдруг заворковала хитрым голоском Елена Николаевна. — Ты же понимаешь, что он просто не хотел упустить шанс жить рядышком с тобой. Ну, ладно, спокойной вам ночи. Не опаздывайте завтра на работу.

Положив мобильник в карман, я попросила Аню, высадить завтра нас с Верой из машины подальше от офиса.

— Не хочу, чтобы разгневанное начальство догадалось, у кого мы живём, и выплеснуло на вас свою злобу.

Утром мы вовремя явились на работу, сразу отправились к финансовому директору и попросили разъяснить, на предмет чего мы должны провести проверку в офисе?

Он недовольно посмотрел на нас поверх очков, вздохнул и сказал:

— Посмотрите, как ведётся документация, правильно ли вносятся данные в программу. Ну, что мне вас учить? Поройтесь сами, поищите, что не так! Идите, идите, работайте!

— Фигня какая-то! — выйдя вслед за мной из кабинета и закрыв дверь, вспылила Вера. — Не нужна ему никакая проверка! Видела, как он пытался от нас отделаться?

— Да уж не слепая!

Войдя в кабинет Ани и Лиды, Вера шутливо рявкнула:

— Так! Включить компьютеры! Все папки на стол! Сами рассказывайте, что у вас не так!

— Вер, ты чего? — заволновалась Лидия.

— А-а-а! Страшно стало? Проблем боитесь? Тогда начинайте умасливать проверяющих.

— Скажи, как? Мы всегда готовы?

— Как, как? Ставьте чайник, будем пить ваш чай с нашими конфетами.

Она достала их из сумочки.

— Не нужна нашему начальству никакая проверка, — успокоила я девчат.

— Поковыряемся в документах, напишем никому не нужный акт, и всё.

— Фу, ну и напугали же вы нас!

А Вера предположила:

— Думаю, не проверка им понадобилась, а наше участие в судебных разбирательствах.

Я подумала так же.

После обеда в наш кабинет вошёл новый исполнительный директор филиала, посмотрел на всех и попросил Веру зайти к Илье Семёновичу.

Вера встала и пошла. Через час вернулась с безумными глазами. Я только собралась спросить её о том, что случилось, как в дверях снова появился исполнительный директор.

— Жанна, зайдите к Илье Семёновичу.

— Чем он так ошарашил Веру, что на ней лица нет? — думала я по пути к нему.

Какое-то нехорошее предчувствие сильно взволновало меня. Я открыла дверь и робко вошла.

— Садись, Жанна. Мне сегодня передали повестки в суд на твоё имя и для Веры. Он состоится в этот четверг.

— Какое отношение к этому суду мы с ней можем иметь? Мы просто сообщили о разговоре двух девушек, услышанном в туалете ресторана, и всё.

— Видишь ли, в чём дело? — воткнув взгляд в стол, произнёс Илья Семёнович, — две недели тому назад мы через адвоката, нанятого совместно с Еленой Николаевной и хозяином фирмы Зверевым, передали в суд медицинские заключения о вреде, причинённом здоровью наших сыновей напитком, принесённым теми девушками. Так вот, он сообщил, что с тех девушек, скорее всего, снимут обвинение в отравлении Олега и Антона.

— Как снимут, почему? Они же сами во всём признались!

— Адвокат наш имеет большие связи в суде, в полиции и прокуратуре. По секрету ему сообщили, что следствие сделало другие выводы. Оно считает, что бутылку с поддельным «коньяком» в квартире оставила Вера вместе с ключами и запиской на столе.

— Какая глупость! — вскричала я, испытывая мелкую дрожь во всём теле. — Ей незачем было травить ваших сыновей!

— А вот у следствия возникло другое мнение. Когда в полиции беседовали с Еленой Николаевной, то поинтересовались, почему вы с Верой выехали из квартиры. Она честно назвала причины, которые вы поведали ей. Именно в день отравления Вера собрала вещи и покинула квартиру, оставив на столе тот «коньяк», чтобы отомстить ребятам за унижения.

— Позвольте! — запротестовала я. — Вера выехала в пятницу, а ребята были найдены в воскресенье!

— Всё правильно! Они выпили его в воскресенье вечером, а до этого дня не трогали.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Вот ты присутствовала в квартире с Верой, когда она, собрав вещи, покинула её?

— Нет, меня там не было.

— Вот, видишь? Тогда, как ты можешь утверждать, что Вера не оставляла ту проклятую бутылку на столе?

— А почему не принимается во внимание признание девчат из ресторана?

— Их признания относились совсем к другой истории, — убедительно произнёс финансовый директор.

— Но, ведь ребята их опознали и помнят, что именно эти девчонки принесли бутылку, содержимым которой их и угощали!

— Нет, нет, их подтверждение следствие не приняло в расчёт. В том состоянии они могли подтвердить всё, что угодно. Они были не в себе.

Я уже хотела спросить, а как же тогда быть с Людой, у которой отобрали квартиру, и за которую те девушки пытались ошибочно отомстить Олегу и Антону? Но вовремя передумала.

— Обдумайте всё до четверга, — предложил Илья Семёнович. — Не спешите делать неоправданные выводы и не старайтесь выгораживать Веру в зале суда. И вот ещё что. Не рассказывайте ей о теме нашей беседы. Скажите, что я дал более подробные указания по проверке работы бухгалтера.

Я вышла из кабинета, закрыла дверь и прислонилась к стене. Ноги не несли меня обратно в кабинет, в котором находилась Вера. К тому же надо было принять нормальный сосредоточенный вид. И вдруг я услышала сквозь дверь, как Илья Семёнович говорит по телефону:

— Всё в порядке. Жанну я убедил не буянить в суде и не стремиться защищать свою коллегу. Она подтвердила, что в момент ухода Веры Осиповой из квартиры, она в ней не присутствовала. Значит, невиновность Осиповой никто не сможет подтвердить. Действуйте по оговоренному сценарию.

Я бросилась в кабинет к девчонкам, села на место и опустила голову.

— Жанна, — окликнула меня Аня.

— Тс-с-с! — приложила я палец ко рту. — Поговорим после работы!

Мельком взглянув на Веру, я поняла, как ей плохо. На мой взгляд, затевалось что-то страшное. Мне было не понятно, почему выгораживают тех девушек и пытаются подставить Веру.

Я взяла листок бумаги и написала: «Ты можешь найти, у кого мы с Верой могли бы арендовать квартиру сегодня сразу после работы? Прочитай и передай Лиде». После этого передала папку с запиской Ане. Она прочитала её и передала Лиде. Девчонки сидели с растерянным видом. Лида вернула мне папку с запиской о том, что позвонит знакомой, и вышла в туалет. Вернувшись, написала её адрес, имя, как доехать и сумму, которую мы должны будем заплатить.

— Ваши вещи мы привезём вечером, — сообщила она.

Я написала на этой же записке, что после работы едем жить по этому адресу, что девчонок нельзя больше подставлять, и передала Вере. Она смотрела на неё пустым, ничего не понимающим взглядом.

Глава 13

По окончании рабочего дня я взяла сумочку Веры, её под руку, попрощалась с девчонками и отправилась на остановку, указанную в записке.

— Вера, да очнись ты! — трясла я её за локоть. — Не теряй самообладания! Сейчас придём в другую квартиру, обсудим всё и начнём искать выход. Ты только подробно вспомни, что тебе наш дорогой Илюша сказал.

Слёзы выступили на её глазах и медленно потекли по щекам.

— Жанна, я беременна от Антона, который совместно со своей мамочкой и папашей Олега пытаются зачем-то посадить меня в тюрьму.

— А он об этом знает?

— Нет. Я не торопилась сообщать ему об этом. Хотела убедиться, на самом ли деле я ему нужна, и изменился ли он. Ведь такой, каким Антон был здесь в квартире, он мне не нужен.

— Так ты что, собиралась прервать беременность?

— Нет, конечно. Мне уже по возрасту пора иметь ребёнка. Я просто не сказала бы ему о беременности, если бы посчитала, что он не достоин быть моим мужем и отцом малыша.

— Ничего не понимаю в твоих рассуждениях! Сначала ты вступаешь с ним в близкие отношения, беременеешь от него, и только потом начинаешь рассуждать, достоин ли он был это делать с тобой или нет! Где логика-то?

Так за разговором мы доехали до нужной остановки, вышли и через три минуты уже были у подъезда нужного дома. Дверь нам открыла пожилая женщина.

— Мы от Лиды по поводу аренды вашей квартиры, — сообщила я с натянутой улыбкой.

— Проходите, — предложила женщина, — осмотрите квартиру, подходит она вам или нет.

Мы прошли. Квартира оказалась светлой, чистой. И я ответила:

— Подходит. Мы можем прямо сейчас остаться в ней?

— Конечно. Меня зовут Ниной Петровной. Вам Лида назвала сумму, за которую я согласилась сдать вам жильё?

Я открыла сумочку, отсчитала нужную сумму и протянула Нине Петровне.

— Такую сумму вы назвали?

Она пошелестела купюрами и ответила:

— Спасибо, именно такую. Позвольте взглянуть на ваши паспорта.

Мы с Верой вытащили свои документы и протянули ей.

— Я должна переписать их данные в договор, — сообщила она, листая паспорта и внося их данные на листки бумаги.

— Я тоже хотела бы убедиться, что именно вы являетесь хозяйкой квартиры.

— Вы — умница, — улыбнулась Нина Петровна. — Квартиру надо снимать только у настоящего её хозяина, чтобы не быть обманутой.

Она протянула мне свой паспорт, свидетельство о государственной регистрации права собственности на эту квартиру и составленный ею договор. Я прочитала его, взглянула на документы и передала Вере. Она тупо посмотрела на всё и поставила свою подпись под своими паспортными данными в договоре. Не обнаружив ничего кабального, я тоже его подписала.

— Вот ваши ключи, — сказала Нина Петровна, протягивая мне связку. — Это ваш экземпляр договора. Отдыхайте, девочки. Постельное бельё в этом шкафу. Не буду больше вас беспокоить.

Хозяйка ушла. Вера тяжело опустилась в кресло.

— Рассказывай, о чём вы говорили с Ильёй Семёновичем.

— Жанна, я даже с тобой боюсь разговаривать. Всем перестала верить. Не понимаю, зачем ты притащила меня в эту квартиру? Почему нельзя было оставаться у девчонок?

— Потом поймёшь, рассказывай!

— Он сказал, что единственной подозреваемой в деле об отравлении Олега и Антона осталась я потому, что последней в день отравления покинула квартиру и, якобы, оставила им на столе ключи, записку и бутылку с отравой.

— Что он ещё говорил?

— Больше ничего.

— Тогда чем вы там занимались целый час? Он тебя о чём-нибудь ещё спрашивал?

— Не помню, — произнесла Вера, потирая пальцами виски. У тебя есть какие-нибудь таблетки от головы.

— У меня есть парацетамол. Будешь пить?

— Давай. Иначе я не выдержу эту адскую боль.

Она встала, прошла в кухню, достала стакан из шкафа, набрала из крана воды и запила таблетку.

— Жанна, подожди с полчаса, пока не утихнет боль, — взмолилась она, укладываясь на диван. — Позже обо всём поговорим.

Я взяла в шкафу подушку и положила ей под голову. Затем решила поискать какой-нибудь продуктовый магазин. Перед выходом из квартиры, предупредила:

— Никому не открывай дверь. Внимательней смотри в дверной глазок.

Магазин я нашла быстро. Накупила продуктов и вернулась обратно. Вера спала.

— Значит, боль прошла, — решила я и тихонько прошла в кухню, готовить нехитрый ужин на двоих.

Почистила картошку, нарезала её тонкими пятаками. Открыла банку говяжьей тушёнки, вытащила из неё жир, растопила на сковороде. Высыпала в него картофель, а за пять минут до готовности бросила в неё размятую тушёнку и посыпала картофель солью. Поставила кипятиться чайник.

— Вкусно пахнет, — услышала я в дверном проёме голос Веры.

Выглядела она уже вполне нормально. Даже на щеках появился лёгкий румянец.

— Садись есть, — предложила я, раскладывая картошку на тарелки. — Сейчас огурцов порежу, сыра, помидоров, хлеба. Поешь, сил наберёшься и успокоишься.

За едой я ещё раз спросила:

— Так ты вспомнила, о чём тебя спрашивал Илья Семёнович?

— Он спросил, присутствовала ли ты в тот момент, когда я выходила из квартиры.

— Что ты ему ответила?

— Правду, что не присутствовала.

— Вера, мне он тоже задавал такой вопрос. Когда я вышла из его кабинета, у меня на душе было паршиво, и, облокотившись о стену его кабинета, я попыталась прийти в себя. За дверью услышала его голос. Он сообщил кому-то по телефону, что меня не было в квартире, когда ты из неё выезжала, а значит и свидетелей, что ты не оставляла на столе бутылку с ядовитым веществом, у тебя нет. В связи с этим он предложил действовать по ранее оговоренному плану. Получается, что вся подстава исходит от Ильи и Елены. Только не понятно, зачем им это надо.

Веру снова затрясло.

— Что я им сделала? За что они на меня ополчились?

— Не реви! — приказала я. — Сейчас не время нюни распускать! Действовать надо! Искать выход из сложившейся ситуации. Вспомни, он не спрашивал тебя о присутствии в квартире в момент твоего ухода кого-нибудь другого?

— Нет.

— Точно не спрашивал?

— Точно.

— Это меняет дело, — обрадовалась я, потирая руки.

— Каким образом это меняет дело?

— Ведь там мог присутствовать кто-нибудь другой и стать свидетелем того, что бутылку с ядовитым веществом ты не оставляла.

— Кто же согласится это подтвердить?

— А мы попросим Лиду и Аню. Они поймут, что из тебя пытаются сделать козла отпущения, и подтвердят твоё алиби. Пусть они скажут, что ты попросила их заехать за тобой, помочь вынести вещи из квартиры и отнести их в машину.

— Ты уверена, что они на это пойдут?

— Пятьдесят на пятьдесят, — призналась я. — Но попытка — не пытка, поговорить с ними стоит.

В дверь позвонили. Я осторожно подошла к глазку и заглянула. На лестничной площадке стояли Аня и Лида с вещами. Я открыла дверь и пропустила их внутрь.

— Ну, как вы тут расположились? — спросила Лида.

— Нормально. Спасибо, что ты так оперативно нашла нам эту квартиру.

— На здоровье, пользуйтесь моей добротой.

— Рассказывайте, что случилось? А то мы уже устали строить догадки.

— А случилось вот что, — начала я рассказ. — С девчонок, которых мы видели в ресторане, собираются снять обвинение в отравлении наших ребят.

— Неужели Антон с Олегом решили забрать свои заявления? — удивилась Лида.

— Нет. Просто теперь это преступление пытаются повесить на Веру.

— Как? — воскликнула Аня. — Этого не может быть! На чём основано такое обвинение.

— Елена Николаевна рассказала в милиции о причинах, из-за которых мы с Верой выехали из той квартиры. Узнав, что Вера выезжала последней, в милиции решили, что она захотела отомстить ребятам за унижения, и оставила в квартире бутылку с ядовитым веществом, имитирующим коньяк.

— Но девчонки из ресторана сами сознались в содеянном!

— Семёнович сказал, что их признания не касаются отравления Антона и Олега, а относятся совсем к другому событию. Просто в милиции не сразу в этом разобрались.

— Ну, это же ложь и провокация! — выпалила Лида.

— Финансовый директор каждую из нас в отдельности спросил, не присутствовала ли я в квартире в момент последнего ухода из неё Веры с вещами. Получив отрицательный ответ, позвонил кому-то и сообщил об этом, сказав, что у Веры нет алиби и свидетельствующих в её пользу людей. Он предложил тому, с кем говорил, действовать по ранее оговоренному плану. Я в момент его разговора стояла за дверью и всё слышала. Мы с Верой поняли, что он и Елена являются инициаторами перекладывания вины с тех девчонок на Веру.

— И что вы собираетесь теперь делать?

— Я решила, что необходим один или два человека, которые взяли бы на себя смелость подтвердить, что они помогали Вере выносить из квартиры вещи и видели, что кроме ключей и записки на стол Вера ничего не клала и не ставила.

— Вы намекаете на нас, поскольку мы приезжали за ней? — догадалась Аня поникшим голосом.

Заметив перемену в её голосе, в разговор вступила Вера:

— Девочки, это дело сугубо добровольное. Не расстраивайтесь. Если не хотите мне помогать, или сомневаетесь в моей невиновности, то я на вас не обижусь и всё пойму. Сейчас ничего не отвечайте. Послезавтра будет суд. У вас ещё есть время всё хорошо обдумать.

В четверг к десяти часам утра мы с Верой отправились в суд по адресу, указанному в повестке. Аня с Лидой нам так и не сказали ничего о своём решении. Вера спрашивать их не стала.

— Ты заметила? — спросила меня Вера в дороге, — Антон за всё это время так мне и не позвонил. Не пришёл ко мне в офис.

— Не расстраивайся, ты же сама не захотела жить с ним в одной квартире. Возможно, Антон обиделся на тебя за это и теперь ждёт, когда ты одумаешься и вернёшься.

— А как ты поступила бы на моём месте?

— Ты же видишь, я поступила так же, как и ты.

— Нет, мы с тобой в разном положении, — начала она объяснять, — у вас нет тёплых отношений с Олегом. На тебя ему не за что злиться.

— Должна тебе признаться, — стала оправдываться я, — у нас с Олегом тоже завязался роман. Только теперь я думаю, что он не настоящий. В наши отношения он вкладывает какой-то свой интерес, возможно связанный с судебным разбирательством.

Мы подошли к зданию суда. Предъявили охраннику на входе повестки и прошли в длинный коридор.

— Никогда бы не подумала, что в здании суда так много народа, — сказала Вера, отыскивая глазами нужный нам номер кабинета.

— Вот он.

Перед кабинетом, кроме наших ребят и их родителей, стояли и те девушки из ресторана с абсолютно спокойным и счастливым видом.

Не успели мы найти место, где можно было остановиться, как Вере позвонила Лида.

— Вера, ты ещё не в зале суда?

— Нет.

— Ты должна сказать в суде, что мы с Аней были с тобой в квартире, когда ты из неё выходила. Только сделай это тогда, когда тебя вызовут в зал суда и скажут, что у тебя нет свидетелей, способных подтвердить твоё алиби. Это очень важно. Смотри, не скажи это кому-нибудь преждевременно, чтобы они не воспользовались наличием времени и не изменили сценарий обвинений и показаний. Это заседание суда будет не последним. Суд обязан будет вручить нам повестки с требованием, явиться на следующее заседание суда в качестве свидетелей.

— Хорошо, спасибо, — ответила Вера и тихонько пересказала мне разговор с Лидой.

Я на минутку отвлеклась, посмотрела в толпу и не поверила своим глазам.

Перед другим кабинетом суда стояла Раиса Андреевна, жена моего отца и моя биологическая мать. Она словно почувствовала мой взгляд и тоже оглянулась в мою сторону. Потом сорвалась с места и направилась ко мне.

— Прости, дорогая, — вместо приветствия сказала она, — я, честно говоря, подумала, что ты сочинила свою командировку, чтобы не оставаться с больным отцом. Ты здесь, по какому вопросу?

— По делам фирмы. А вы?

— А я по делам своего сына, — стыдливо ответила она. — Он хоть и не живёт со мной с двенадцати лет, но быть сыном мне не перестал.

— А где же он живёт с двенадцати лет?

— Он был очень не доволен нашей с твоим отцом незаконной связью. Однажды поставил мне условия, чтобы я выбрала между твоим папой и им.

— Неужели вы выбрали моего отца вместо сына?

— Нет, я не стала выбирать, а постаралась сблизить их. Тогда сын разозлился и ушёл к своему родному отцу. А сейчас, когда его задержали, он обратился ко мне с просьбой, приехать сюда. До суда нам встречу не разрешили. Здесь он оказался по милости родного отца. Ну, не буду нагружать тебя нашими с ним проблемами.

— Сколько же всего на вас свалилось! — посочувствовала я. — Болезнь моего отца, а теперь ещё и с сыном беда.

— Ладно, Жанночка, дома поговорим, мне пора, — сказала она и направилась к другому залу суда.

— Смотри, с какими физиономиями стоят наши кавалеры! — с усмешкой кивнула на них Вера.

— Вижу, Только у меня от вида этих физиономий «на душе кошки скребут».

— Да, ладно, не бери в голову, отвернись и не смотри на них.

Глава 14

Из зала суда вышла молодая женщина и, назвав фамилии, пригласила войти наших ребят, их родителей и тех двух девиц из ресторана. Мы остались стоять за дверью. Я тихонечко приоткрыла дверь, буквально на один сантиметр, затем с Верой встали по обе стороны от этой щели.

— Суд идёт! — едва услышали мы.

Речь в зале суда сопровождалась эхом. Кроме того, в дверной щели тихонько подвывал сквозняк. Всё это мешало нам хорошо слышать происходящее. Чьих-то голосов нам не удалось разобрать совсем. Поэтому из всего сказанного до нас дошло примерно следующее:

— В суде рассматривается дело об умышленном отравлении гражданина Никитина Олега Ильича, гражданина Вольского Антона Сергеевича и причинении их здоровью существенного вреда…

Дальше шло оглашение состава суда, обвинения, защиты, пострадавших, обвиняемых, свидетелей. Своих фамилий мы с Верой в списке свидетелей не услышали или их не назвали. Было зачитано заявление в суд от имени Олега и Антона. Затем выступила сторона обвинения с докладом, в котором не было сказано ни слова о признательных показаниях девушек. Всё обвинение строилось на наших показаниях о том разговоре девушек, который мы с Верой услышали в дамской комнате ресторана. И на опознании этих девушек Олегом и Антоном.

Тех девушек спросили, посещали ли они квартиру ребят? Приносили ли они с собой бутылку с метиловым спиртом, закрашенным чем-то? Угощали ли они этой жидкостью ребят? Прихватили ли они с собой связку ключей? Признают ли они себя виновными в отравлении пострадавших и действительно ли они говорили те слова, о которых сообщили мы? Правда ли то, что они мстили ребятам за обиды, причиненные их подруге?

Девушек предупредили об ответственности за дачу ложных показаний.

Девушки виновными себя не признали. Согласились с тем, что в квартире ребят были, но, кроме пива, с собой ничего не приносили. Не о каком отравлении ребят в ресторане они не говорили. Ключей из квартиры не брали.

— В зал суда приглашается свидетель Жанна Сергеевна Алмазова, — донеслось из дверной щели.

Мы с Верой быстро отпрянули в стороны. Дверь открылась.

— Кто из вас Алмазова? — спросила всё та же женщина.

— Я.

— Пройдите в зал суда для дачи свидетельских показаний.

Я вошла. Мне указали, на какое место я должна была встать, затем предупредили об ответственности за дачу ложных показаний.

— Вы подтверждаете ваши слова о том, что видели этих гражданок в туалете ресторана, говорящих следующие слова…

Мне зачитали мои письменные показания.

— Подтверждаю.

— Скажите, пожалуйста, почему вы не захотели проживать в квартире, которую для вас и других сотрудников сняла ваша фирма?

— Мне не понравилось, как мужская половина жителей квартиры ведёт себя по отношению к женской.

— А в чём заключались эти не понравившиеся вам отношения?

— Они не принимали участия в санитарном содержании квартиры, были не аккуратны в быту, съедали все наши продукты и приготовленную пищу. Кроме того, долго не ложились спать, громко разговаривали. Я не высыпалась и стала себя плохо чувствовать.

— Гражданка Осипова Вера Семеновна позже вас выезжала из этой квартиры?

— Позже, — ответила я.

— Вы не припомните, какого числа она выехала.

— Число не помню. Помню, что это была пятница, перед теми выходными днями, когда Олега и Антона обнаружили в квартире в бессознательном состоянии.

— Вы присутствовали в квартире, когда из неё выезжала Осипова Вера Семёновна?

— Нет, не присутствовала.

— Вы свободны и можете покинуть зал заседания.

Я направилась к выходу. Следом за мной шла женщина, приглашать Веру. Когда Вера вошла внутрь, я притормозила немного закрывающуюся дверь, чтобы в ней снова осталась щель.

Её также предупредили об ответственности за дачу ложных показаний. Ей задали те же самые вопросы, что и мне. Когда ей задали вопрос о том, присутствовала ли я в тот момент, когда она выезжала из квартиры, она ответила, что нет.

— Гражданка Осипова, есть предположение, что бутылку с отравляющим веществом на столе оставили вы, чтобы отомстить гражданам Никитину и Вольскому за причинённые обиды.

— Я никакой бутылки с отравляющим веществом в квартире не оставляла. — Оставила только записку и ключи на столе.

— К сожалению, этого никто не видел и не может подтвердить, — заявил судья.

— Почему не может? За мной приезжали две сотрудницы нашего филиала на своей машине и помогли собрать и вынести мои вещи. Они видели, как я оставила на столе записку и ключи.

— А почему вы раньше нам не сообщили о наличии свидетелей?

— Меня никто об этом не спрашивал и ни в чём не обвинял.

— Ну, как же никто не спрашивал, — выкрикнул Илья Семёнович с места, хотя судья ему слова не давал, но и не сделал ему замечания по поводу реплики с места. — Я спрашивал тебя позавчера.

— Вы спрашивали меня о том, присутствовала ли Жанна при моём выезде из квартиры, а о других вы не спрашивали.

— Позвольте спросить, уважаемый суд, — услышала я голос Антона.

— Пожалуйста, говорите.

— Я правильно понял, что в нашем отравлении здесь пытаются обвинить Осипову Веру?

— Есть веские аргументы в пользу такого обвинения.

— Простите, но она здесь не при чём.

Судья строго посмотрел на него и предупредил о недопустимости реплик без его разрешения.

И всё же суд снял обвинения с настоящих отравительниц и вернул дело на доследование, порекомендовав обратить внимание на возможность их отравления гражданкой Осиповой Верой Семеновной и взять с неё подписку о не выезде из Москвы до окончания следствия. Похоже, что эта подписка была заранее подготовлена, так как при выходе из суда Веру заставили в ней расписаться. Затем потребовали назвать имена и фамилии свидетельниц, помогающих ей собрать вещи в квартире и вынести их из неё к машине.

При выходе из зала суда мы обратили внимание на то, что Антон и Олег ссорятся со своими родителями.

— Сынок, так надо! — шипела Елена Николаевна Антону. — Ты мне потом за это ещё спасибо скажешь!

— Возьми ключи! — рявкнул на отца Олег.

Сам пошёл к машине Антона.

— Пусть тебя Илья Семёнович отвезёт, вам по пути, — скомандовал Антон, обращаясь к матери.

Мы прошли мимо, делая вид, что не видим их. Метров через пятьдесят машина Антона остановилась рядом с нами. Ребята выскочили из неё. Не говоря ни слова, запихали нас с Верой в салон и поехали.

— Вы что, совсем озверели? — возмутилась Вера.

— Ещё какой-то сюрприз подготовили нам? — съязвила я. — Подозреваемой в вашем отравлении уже стала Вера? Кем стану я? Её подельницей?

— Девчонки, успокойтесь! — попросил Олег. — Завтра мы пойдём в суд и заберём свои заявления. Мы не знали, что в суде всё так перевернут!

— Ха-ха-ха! — истерично рассмеялась Вера. — Заберёте, если вам позволят! Немедленно выпустите нас, уроды, меня тошнит!

Стараясь подавить рвотный позыв, она начала дёргать ручку дверцы.

— Антон помог ей выйти из машины и выскочил вслед за ней.

— Уйди! — орала она ему между позывами.

— Что это с ней? — обратился он ко мне.

Я не стала отвечать, вытащила из сумочки пачку бумажных платочков и протянула Вере. Она вытерла губы, брызги с одежды и произнесла, обращаясь ко мне:

— Пойдём.

Мы молча пошли к остановке. Вера еле передвигала ноги.

— Мне бы полежать немного, но надо тащиться на работу. А то ещё прогул поставят. Илья с Еленой сейчас на всё способны.

На работу мы пришли почти к окончанию обеденного перерыва. Аня с Лидой ждали нас и предложили выпить чаю с бутербродами. Спрашивать ничего не стали. Мы заранее договорились не о чём постороннем не говорить на работе. После рабочего дня девчонки подобрали нас на автобусной остановке и отвезли домой, где мы дали полную волю своим эмоциям.

— Да не кричите вы, — потребовала Аня, — спокойно расскажите всё, что происходило в суде!

Опешив от такой смелости, Вера спокойно посмотрела на неё и спросила:

— Тебе, как рассказать, в красках или в чувствах?

Все засмеялись.

— Чтобы понятно было, — вклинилась Лида. — Мне ваш разговор потом надо будет изложить своему бывшему однокласснику. Он юрист. Перед тем, как позвонить тебе, я рассказала ему историю об отравлении наших ребят и, что теперь это преступление пытаются повесить на Веру. А чтобы ему было понятно, зачем те девчонки пытались их отравить, пришлось рассказать об их подружке Люде, о том, как у неё отняли квартиру и бросили в лесу, посчитав её мёртвой. Денис, так зовут знакомого юриста, разрешил обращаться к нему и далее по этому делу. Кстати, это он посоветовал нам не бояться и пойти к тебе, Вера, в свидетели. И подсказал, что назвать нас, как свидетелей ты должна не раньше, чем тебе объявят, что твоё алиби некому подтвердить.

— Спасибо тебе, Лида, за то, что решила к нему обратиться, и беспокоишься обо мне, — поблагодарила Вера.

— И Денису передай от нас благодарность, — подхватила я, — его совет помог Вере, и вывел из себя Илью с Еленой. Они не ожидали такого поворота событий.

— Девочки, а ведь я ошибалась, когда обвиняла Антона в том, что он завязал со мной отношения для решения своих проблем в суде, — начала рассказывать Ане и Лиде Вера.

— Видели бы вы, как ребята, выйдя из зала заседаний, ругались со своими предками, когда поняли, что те имеют отношение к обвинению Веры в преступлении! — начала я. — Олег швырнул ключи от своей машины отцу и сел в машину Антона.

— Да, уж! Антон даже мать в свою машину не пустил, сказал, чтобы она ехала с Ильёй. Совсем забыла! Антон ещё в зале суда стал протестовать против обвинения в мой адрес. — подхватила Вера. — Судья ему сделал замечание по этому поводу.

— А потом наши ребятки догнали нас на машине, вышли из неё, насильно запихали нас в салон и стали убеждать в том, что заберут свои заявления из суда и, что им не было известно, что девчонок из ресторана оправдают, а обвинение в их отравлении попытаются повесить на Веру.

— Вот слушаю я вас, и у меня складывается впечатление, что из всего судебного процесса, вас взволновало только то, что произошло после него в ваших взаимоотношениях с Антоном и Олегом! — вклинилась Лида. — Вы лучше толком расскажите о том, что происходило в суде! Я это должна донести до Дениса.

— Ну, что произошло в суде? — развела руками Вера. — Я уже сказала, что с девчонок из ресторана обвинения сняли, дело будет возвращено на доследование. Вслух было высказано предположение, что, скорее всего, это я оставила на столе бутылку с отравляющим веществом, желая отомстить ребятам за унижения. Взяли с меня подписку о невыезде из Москвы.

— Хорошо, что хоть из Москвы, а не из этого города, — вклинилась я, — а то пришлось бы тебе ещё не известно сколько здесь куковать.

— Так, что, девочки, — обратилась Вера к Лиде и Ане, — ждите повестки в суд.

В пятницу мы с Верой в обычное время пришли на работу. С умным видом засели за папки и стали их просматривать. Дверь открылась, на пороге появился Илья Семёнович и с высокомерным видом произнёс:

— Жанна, Вера, заканчивайте проверку, кладите мне на стол акт с её результатами. Собирайте свои вещи и с Олегом и Антоном отправляйтесь на машине домой.

— На машине я домой не поеду, — категорично заявила я.

— Я тоже.

— Можно спросить, почему вы не хотите ехать в машине?

— Меня укачивает, когда я долго еду в ней.

— И меня укачивает.

— Хорошо, езжайте поездом.

— Вас на самом деле укачивает или есть другая причина, по которой вы не хотите с ними ехать? — шёпотом спросила Лида.

— Я всей этой компании, состоящей из Вольского, Никитина, Кобеляцкого и нашей главбухши, не доверяю, — произнесла я.

— Вот, вот, и я тоже, — вступила в разговор Вера. — Мне совсем не хочется оказаться на месте Люды в лесной яме. А то, как-то не понятно, сюда нас со своими сыночками не отправили, а обратно отправляют. Завтра домой поедем. А сегодня давайте сходим в ночной клуб, если не возражаете.

Акт проверки мы сдали, с указанием незначительных ошибок. Девчонки и сами понимали, что ошибки всегда есть. А в акте хоть что-то мы должны были отразить, иначе не поверили бы, что проверка проводилась.

В ночном клубе мы оторвались по полной программе. Танцевали так, что болели все мышцы. Примерно через полтора часа после нашего прихода в клуб к Лиде подошёл очень приятный молодой человек.

Девочки, знакомьтесь! Это — Денис, о котором я вам вчера рассказывала. Он юрист. Сюда пришёл по моей просьбе.

Когда она представила ему Веру. Он попросил её перед отъездом нарисовать для Лиды и Ани план квартиры, из которой, якобы, они помогали выносить её вещи. В подробностях рассказать о том, что она сама запомнили об этой квартире, вплоть до цвета штор, мебели, обоев, стоящей в кухне посуде, планировке квартиры, её санитарном состоянии. В какой части стола она положила ключи и записку? Как их положила? Рядом ключи положила на записку, или записку положила поверх ключей. Чтобы описала эти ключи. Какого размера была записка, на какой бумаге была написана. Пояснил, что эти тонкости очень важны.

После клуба мы заехали за своими вещами, ключи от съёмной квартиры отдали Лиде, как было оговорено с хозяйкой, и отправились к Лиде домой. Вместе с Верой мы долго вспоминали все подробности о квартире, в которой жили какое-то время в прошлый свой приезд. Рисовали её планировку вместе со стоящей мебелью. Описали запомнившиеся цвета обоев, мебели и всего прочего. Потом отдали свои художества девчонкам для изучения.

На следующий день девчонки отвезли нас с Верой на вокзал.

В дороге Вера расстроилась:

— Не представляю, как я сейчас буду жить. Не знаю, чего ожидать. Мне, в моём положении, сейчас нужен покой. Но вместо этого придётся мучиться в ожидании очередных обвинений в суде.

— Расскажи о своей беременности Антону, — посоветовала я. — Думаю, он побеспокоится о здоровье своего будущего ребёнка и предпримет какие-то меры.

— Не думаю. Скорее всего, он решит, что я придумала эту беременность и теперь пытаюсь на этом спекулировать. Информация о моём интересном положении наоборот сможет вызвать у него сомнения в моей невиновности. И вообще, давай сменим тему.

— Давай, — согласилась я и рассказала ей, как Олег дрался с братьями-близнецами в электричке.

— Ну, и как Никитин себя чувствовал после твоего рассказа о том, что ты общалась не с одним человеком, а с двумя братьями-близнецами, похожими друг на друга? — спросила Вера.

— Извинялся, конечно, но было уже поздно, лицо-то братья ему здорово попортили.

Глава 15

Расставшись с Верой на вокзале в Москве, я созвонилась с Раисой Андреевной, чтобы спросить разрешения навестить отца. Она вернулась домой на два дня раньше. Услышав мою просьбу, радушно пригласила меня в гости.

Когда я приехала, папа был в хорошем расположении духа. Только бледность кожи и ещё большее похудание напоминали о его страшном недуге.

— Отец не жалуется на боли? — спросила я Раису Андреевну в кухне, когда помогала ей накрывать на стол.

— Он сам себе делает уколы, если появляются боли. Держится молодцом, не хочет меня лишний раз расстраивать.

За столом мы пили чай и говорили о погоде, о том, как ходит общественный транспорт, что в нём всегда давка…

— Раиса рассказала мне, что вы встретились с ней в одном суде, — произнёс отец. — Что ты там делала?

— Проходила свидетелем по одному делу.

— По какому?

— По делу об умышленном отравлении двух сотрудников нашей фирмы.

— И за что же их пытались отравить? Они хоть живы остались?

— Отравили их по ошибке, приняв совершенно за других людей. Они живы, но находились какое-то время в бессознательном состоянии, и в результате отравления приобрели серьёзные осложнения.

— А зачем хотели отравить тех людей, за которых их приняли? — поинтересовалась Раиса Андреевна.

— Это длинная история, — попыталась я отделаться от расспросов, чтобы не вспоминать эту отвратительную историю.

— Так мы никуда не торопимся, — перебил меня отец с волнением в голосе, — объясни, во что тебя втянули. Почему ты стала свидетелем в каком-то деле? Разве ты не знаешь, что свидетельствовать в суде опасно?

Мне пришлось рассказать, как я оказалась в командировке, как два наших сотрудника одновременно не вышли на работу. Разыскивая их в съёмной квартире, мы с Верой узнали от хозяйки квартиры, что эти сотрудники находятся в бессознательном состоянии в больнице с отравлением.

Потом услышали в ресторане разговор двух девушек о том, что они их отравили. Об этих девушках мы сообщили родителям пострадавших сотрудников, а те передали эту информацию в полицию. Полиция девушек задержала, и они во всём признались. Девушки рассказали, что отомстили ребятам за то, что они отобрали квартиру у их подруги Люды, которую избили и бросили в лесу, посчитав её мёртвой. Но она очнулась в какой-то яме, завёрнутая в одеяло, слабая, вся в побоях. Отползла от ямы, на сколько хватило сил, и спряталась под елью из-за боязни, что те, кто её бросил в лесу, вернутся и закопают. Питалась она травой и листьями деревьев, воду пила дождевую из ручья. Пока набиралась сил, вспомнила, что с каждым днём в период проживания в квартире с этими мужиками становилась всё безвольнее и слабее. Её избивали, но она не чувствовала боли. Её куда-то возили что-то подписывать. Когда она смогла идти, то нашла в лесу тропинку и вышла по ней к трассе. Там её подобрали водители фуры и отвезли к её подруге. Подруга через несколько дней сопроводила Людмилу к её матери в деревню. Когда полиция стала расследовать дело об отравлении ребят, то за подтверждением слов девушек-отравительниц отправилась в ту деревню искать Люду. Люда подтвердила их слова. А её мать потребовала от дочери написать заявление в полицию и сообщить, что те двое мужчин опаивали её какими-то веществами, подавляющими волю и отнимающими силу, избивали её, обманным путём отняли у неё квартиру и бросили в лесу, посчитав её мёртвой после побоев.

— Кто тебе рассказал такую версию этого дела? — с волнением в голосе спросила Раиса Андреевна.

— Да те девушки из ресторана и рассказали нашим сотрудницам, когда их отпустили под подписку о не выезде. Когда они узнали, что отравили не тех людей, то пришли в наш офис, чтобы найти пострадавших ребят и попросить у них прощения.

— А они ничего не напутали? — вновь поинтересовалась она.

— Думаю, что нет. Но вот, что интересно! В суде эти девушки полностью опровергли факт отравления ими ребят. Сказали, что ничего из того, что мы сообщили в полиции об их разговоре в ресторане, они не говорили. В деле не оказалось их признательных показаний. С девушек этих все обвинения сняли, а дело отправили на доследование с рекомендацией проверить, не Вера ли оставила в кухне съёмной квартиры бутылку с отравляющим веществом, чтобы отомстить ребятам за их неуважительное отношение к ней.

— Вот видишь? — заволновался отец. — А в следующий раз на тебя повесят это преступление. Сейчас нельзя влезать ни в какие дела! Это опасно!

— Если бы вы знали, как тесен мир! — произнесла я. — Одна моя подруга устроилась работать продавцом на рынок нашего города Железнодорожного. Вскоре её работодателя арестовали. Оказалось, он один из мучителей той самой Люды, у которой отобрали квартиру.

— А ты не запомнила, как его зовут? — с ещё большим волнением в голосе спросила Раиса.

— Запомнила. Дмитрий Зверев.

Она опустила глаза и замолчала. Отец разволновался и тяжело задышал.

— Папа, тебе плохо?

Раиса Андреевна стала поглаживать его по плечу.

— Не расстраивайся, — произнесла она, — всё уже позади.

Потом она повернулась ко мне и сказала:

— Дмитрий Зверев — мой сын. Когда мы с тобой встретились в суде, слушалось дело этой Людмилы. Так вот, в суде была озвучена совсем другая история. От Людмилы поступило заявление о том, что она поручила её сожителю продать от её имени квартиру, чтобы купить другую, на более высоком этаже. Квартира была продана моему сыну. Он купил её для фирмы и проживал в ней до тех пор, пока не оформил все документы по передаче её в собственность фирмы и переводу её из жилого помещения в нежилое с отдельным входом с улицы. Дмитрий разрешил Люде и её сожителю, с которым он подружился, временно пожить в их бывшей квартире, пока те не найдут себе другое подходящее жильё. Спустя какое-то время Люда исчезла, а сожитель, не дождавшись её, покинул квартиру. Дмитрий сообщил в суде, что Людмила часто вела себя неадекватно. Поэтому её сожитель решил, что она бросила его. Вскоре Людмила объявилась. Не найдя сожителя в своей бывшей квартире, она написала заявление в полицию о том, что он похитил её деньги и исчез. Полиция разыскала его. Когда рассматривалось это дело в суде, сожитель наоборот обрадовался тому, что Людмила объявилась, и прямо в суде передал ей деньги, вырученные от продажи её квартиры. Инцидент был исчерпан. Её сожителю и Дмитрию были принесены извинения, и они были освобождены из-под стражи прямо в зале суда.

Я была в ужасе от такого поворота дела.

— Вы говорите, что Дмитрий купил квартиру для нашей фирмы? — спросила я Раису. — А какое он к ней имеет отношение?

— А ты помнишь фамилию вашего генерального директора? — спросила Раиса.

— Помню, — ответила я, — Зверев.

— Правильно. Это родной отец Дмитрия. Мой сын иногда выполнял различные поручения для отца. А сейчас он арендует несколько торговых павильонов на различных московских и подмосковных рынках. Не хочет зависеть от бизнеса отца.

— Мне это известно, — сказала я. — Моя подруга не может дождаться, когда он заберёт у неё свой товар, который оставил в павильоне нашего городского рынка в момент задержания. Она могла бы бросить его и уйти. Но, как человек порядочный, Марина дважды перевозила его с места на место, чтобы сохранить и вернуть Дмитрию. Её комната превратилась в склад. Если можете, поторопите его забрать коробки с вещами. Мне не хотелось бы вас огорчать, но Дмитрий не заслуживает того, чтобы о его товаре заботились, как это делает Марина.

— Почему ты так о нём говоришь?

И я рассказала, как в течение короткого промежутка времени он несколько раз менял систему оплаты труда Марины, считая, что ей много достаётся от продажи его товара.

— Честно говоря, — произнесла я, — она и сейчас вместо благодарности за сохранность непроданных вещей ждёт от него очередной подлости.

— Я поговорю с ним по этому поводу, — пообещала Раиса и добавила, — если, конечно, он захочет меня выслушать.

Прозвучала мелодия моего мобильного телефона, которую я установила индивидуально на входящий звонок с мобильного телефона Олега. Я не шелохнулась. Обида душила меня и желание помучить его. Папа искоса посмотрел на меня.

— Что, обиделась на кого-то и не хочешь отвечать?

Я виновато улыбнулась, взяла мобильник и прошла в прихожую.

— Алло.

— Жанночка, перестань напрасно дуться на меня. Ты мне не открываешь дверь или опять где-то находишься?

— Я не дома сейчас.

— А где?

— У родителей.

— Я хочу увидеть тебя. Давай, приеду за тобой.

— Если хочешь со мной встретиться, то ожидай у подъезда. Буду часа через два.

Вернувшись в комнату, я стала прощаться с отцом и Раисой.

— Кто этот молодой человек? — поинтересовался отец.

Я хихикнула и пошутила:

— Да один из тех двоих отравленных ребят. Нормальный бы парень на меня внимания не обратил, только отравленный!

— Не нравится мне твоя дружба с ним, — тревожно произнёс отец. — Ты сама говорила, что родители этих ребят затеяли недоброе по отношению к Вере. Как бы и с тобой они не сыграли злую шутку.

— Не переживай, он не даст меня в обиду.

Около пяти часов вечера я прибыла в свой город. У подъезда стояла машина Олега. Сам он сидел на скамейке. Я очень устала с дороги, но вести Олега в квартиру почему-то не захотела.

— Пойдём, посидим у фонтана, — предложила я.

Он кивнул головой и пошёл рядом. До самого фонтана мы шли молча. Когда сели на скамейку, он заговорил:

— Жанна, я хочу, чтобы ты поняла, мы с Антоном не имеем никакого отношения к оправданию девиц, которые нас пытались отравить. Более того, мы понятия не имели о том, что будет происходить в суде. Догадываемся, что к этому как-то причастны наши родители и руководство компании.

— Может, ты ещё скажешь, что не знаешь, за что девицы пытались вас отравить?

— Знаю, — уверено ответил Никитин, — они перепутали нас с другими мужиками.

— А за что они хотели отомстить тем мужикам?

— Думаю, что за то, о чём вы и написали в своих показаниях. Они отобрали квартиру у девушки.

— А ещё что-нибудь кроме наших показаний тебе по этому делу известно?

— Нет.

— Неужели тебе не сообщили, что те аферисты накачивали Люду какими-то сильнодействующими веществами, подавляющими волю и отнимающими силы? Они избивали её. Заставили в невменяемом состоянии подписать документы на продажу квартиры, а потом избили и отвезли, завёрнутую в одеяло в лес и бросили там, в яму, посчитав её мёртвой.

— Мы с Антоном этого не знали! — с неподдельным удивлением произнёс Олег. — А ты это откуда знаешь?

— Те девицы после того, как их отпустили под подписку о невыезде, сами пришли в офис, просить у вас с Антоном прощения. Узнав, что вы лежите в больнице в тяжёлом состоянии, рассказали девчонкам историю Люды и объяснили, за что хотели отравить её сожителя и его родственника.

— Оказывается, всё гораздо сложнее, чем мы думали, — задумчиво произнёс Никитин. — Непонятно только, зачем от нас всё скрыли?

— Здесь-то как раз всё понятно. Руководство фирмы предприняло попытку сгладить ситуацию и не предать огласке свои махинации.

— О каких махинациях ты говоришь? Думаю, фирма просто неудачно приобрела квартиру под офис и всё.

Я не стала вдаваться в подробные объяснения по поводу родственных связей генерального директора фирмы и того самого родственничка сожителя Людмилы. Ведь он оказался и моим родственником. Дмитрий — сын моей биологической матери.

— А сожителя Людмилы и его родственника уже нашли, ты не знаешь? — поинтересовался Олег.

— Знаю, их нашли. В тот же день, когда слушалось дело о вашем отравлении, состоялся суд и над ними.

— И что? Их осудили?

— Нет. Дело повернули так, что Люда оказалась сама во всём виноватой, якобы, исчезнув куда-то, даже не забрав деньги от продажи квартиры А её сожитель в период её отсутствия «страшно горевал», считая, что она его бросила. Прихватил её деньги и покинул проданную квартиру. А, когда она подала заявление в суд, сожитель с радостью принёс деньги в суд и передал их Людмиле. Его родственник подтвердил, что Людмила часто вела себя неадекватно.

Суд принёс этим двум аферистам извинения и освободил из-под стражи в зале суда.

— А это-то тебе, откуда известно?

— Сорока на хвосте принесла, — отшутилась я, не желая называть истинный источник сведений. — Ты, Олег, не рассказывай родителям о том, что я тебе сейчас рассказала. О приходе в офис тех девиц и об их рассказе родители тоже не должны ничего знать. Ты же видишь, что Веру пытаются обвинить лишь за то, что она оказалась свидетелем разговора девиц в ресторане и последней выехала из съёмной квартиры. Информация о посещении девицами офиса тоже может плохо закончиться для неё и меня.

— Хорошо, — пообещал он и уставился на фонтан.

В это время, шаркая ногами, мимо проходила моя знакомая бабуля-попрошайка. Увидев нас с Олегом, рядом сидящих на скамейке, удивлённо вскинула брови, посмотрела на него, потом на меня, снова на него, опустила голову и пошла дальше. Я даже не успела её поприветствовать.

— Ну, что, Алмазова, — встрепенувшись, обратился ко мне Олег, — чаем поить собираешься? Я всё-таки давно тебя здесь жду, проголодался, силы совсем потерял, даже замёрз.

— А ты к маминой тёте сходи, чайком погреться.

— Не получится, её нет дома.

— Уже ходил?

— Нет, просто знаю.

— Ладно, — согласилась я, — пошли.

Глава 16

В кухне мы крутились вдвоём. Пока я готовила всё к чаю, он его заваривал по своей особой технологии. У меня он никогда не получается таким насыщенным и ароматным. Увидев в вазочках одни сладости, он с огорчением произнёс:

— Ну, нет, так не годится! Ты совсем забыла, что у тебя в гостях мужчина! А мужчины любят пить чай с бутербродами. У тебя есть колбаса или сыр?

Вспомнив, как в дни совместного проживания в съёмной квартире Олег с Антоном съедали всё наше с Верой съестное, я тут же соврала:

— Нет!

— Тогда подожди, я схожу быстренько в магазин, купить чего-нибудь посущественней.

Он выскочил из квартиры, а мне стало стыдно за своё враньё и мстительную жадность. Я дала себе слово, что больше так поступать никогда не буду.

Олег вернулся, нарезал сыр, ветчину, батон и поставил на стол. Я включила телевизор. Мне вдруг стало так хорошо, уютно, тепло, спокойно по-домашнему, словно так было всегда.

— Наверное, так выглядит семейное счастье, — подумала я, испытывая чувство благодарности к Олегу за эти минуты.

«Откушав» чаю, и набравшись сил, мой гость, которому я только что была благодарна за мнимое семейное счастье, начал умничать. Из него лезли знания и рассуждения на различные темы из философии, истории, литературы, киноискусства, политики…

— Эй, парнишка, — окликнула я его на пике его наивысших эмоций, — ты не забыл, что находишься в гостях у девушки?

— Он замолчал и с недоумением посмотрел на меня, всё ещё держа указательный палец выше головы.

— Не помню, чтобы я заказывала тебе лекции на прочитанные тобой темы! Постарайся больше не демонстрировать свои умственные способности передо мной. Предупреждаю, я и стихов не люблю! Не вздумай когда-нибудь сказать мне, что подаришь луну и весь мир! А если не о чем поговорить, посиди молча. Запомни одну простую, но мудрую истину, когда двоим, есть, о чём помолчать, это высшая степень единения душ.

— Он опустил палец и произнёс:

— Жан, прости, я опять сел на своего любимого конька. Я так много получил знаний в своей жизни, что они лезут из меня постоянно. Мне всегда кажется, что я должен поделиться ими с другими.

— А тебе не мешают жить твои знания?

— Как видишь, мешают. Ты же сделала мне замечание. Делали и другие. Ты останавливай меня, если меня снова понесёт. Ладно?

— Ладно.

Его откровенность и компромиссное согласие подкупили меня, и злоба в момент улетучилась. Я обрадовалась, что он поддаётся критике и пытается измениться. Мы замолчали и сидели в абсолютной тишине. Казалось, что после нашего небольшого конфликта, мы оба чувствовали себя неловко и не знали, как из этого состояния выйти. Спас положение звонок домашнего телефона.

— Алло! — ответила я.

В трубке раздался испуганный голос Марины:

— Жанна, представляешь, мне только что позвонил Дмитрий, мой бывший работодатель и потребовал вернуть его товар! Как я поняла, он уже на свободе.

— Ну, так верни его ему.

— Жанна, родители уехали с ночёвкой на дачу, а я боюсь оставаться с ним наедине.

— Когда он к тебе приедет?

— В том-то и дело, что поздно, сегодня в двадцать два часа.

— А ты зачем согласилась на такое позднее время?

— Я пыталась договориться на завтрашний день, но он упёрся и сказал, что не собирается терять впустую ещё один день, и с утра вывезет товар на рынок.

— Подожди минутку, — попросила я Марину и обратилась к Олегу:

— Мне надо срочно ехать к Марине — моей подруге. Ей необходимо вернуть товар бывшему работодателю. Она боится общаться с ним наедине. Свозишь меня к ней?

— Жанна, я не люблю решать чужие проблемы.

— Не решай, я же тебя не заставляю! Пошли, мне необходимо ехать к ней.

Я быстро встала, взяла сумочку, мобильный телефон и направилась к двери. Олег нехотя встал и тоже стал надевать в прихожей свои туфли. Закрыв дверь и спустившись на первый этаж, я вышла на улицу, не оборачиваясь, поспешила к железнодорожной станции. Я прекрасно понимала, что Никитин догонит меня и сам отвезёт к Марине. Буквально метров через тридцать он схватил меня за руку.

— Ну, извини, не сердись, пошли в машину.

Я сделала обиженный вид и попыталась высвободиться из его рук.

— Ты, как молния, даже не дала мне времени всё понять и обдумать.

Уже в машине Олег поинтересовался, почему Марина боится её бывшего работодателя?

— Человек он паршивый, потому и боится.

Честно говоря, моё стремление ехать к подруге было вызвано не только желанием, помочь ей. Мне хотелось увидеть сына Раисы Андреевны, а значит, и своего единоутробного брата, поведением которого была возмущена. Марина встретила нас радостно.

— Теперь я буду спокойна. От него можно ожидать чего угодно.

Минут через десять после нашего прихода, в домофон позвонил Дмитрий. Марина впустила его. Пока он поднимался, я предупредила её:

— Весь товар отдавай ему согласно описи, иначе никогда от него не отделаешься.

— Ёлки палки! — всплеснула она руками. — Мне что, опять придётся всё вываливать из коробок?

— Не волнуйся, — успокоила я подругу, — мы с Олегом тебе поможем. Правда, Олег?

Тот кивнул и предложил:

— Давай я пока коробки вынесу. В какой они комнате?

В прихожей раздался звонок. Марина открыла дверь. Вошёл Дмитрий, посмотрел на всех и с возмущением спросил:

— Вы что не могли вовремя вынести коробки. Мне некогда вас ждать.

— Я тебе не грузчик! — ответила Марина. — Скажи спасибо, что я не оставила их в павильоне на разграбление! Кстати, мне пришлось дважды ловить машину и расплачиваться с водителями за перевозку твоего товара, погрузку и разгрузку. Прошу вернуть мне эти непредвиденные расходы. Также можешь заплатить мне за сохранность товара и использование площадей в моей квартире для их складирования.

— Ты поговори мне ещё! — рявкнул он. — Чтобы завтра вышла на работу и не вякала.

— А вот этого ты от меня не дождёшься! Я уже нашла себе работу! Принимай товар по описи!

Она достала опись, составленную нами, и стала выкладывать вещи из коробки и снова складывать в неё, проставляя галочки напротив каждого наименования. Зверев стоял с надменной физиономией и наблюдал, даже не собираясь ей помогать.

— Распишись, — сказала она ему, когда последняя вещь была положена в коробку.

— Да пошла ты, — грубо ответил он. — Опись она составила! Здесь многого не хватает, и ты эту недостачу у меня отработаешь!

— Эту опись мы составляли вдвоём, — вклинилась я. — На ней и подпись моя стоит. Если что, легко докажу это.

— Дмитрий, — вмешался Олег, — веди себя как нормальный мужик. Распишись.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать, — вызывающим тоном спросил он Олега? А-а-а! Твоя рожа мне знакома. Лучше помоги мне эти коробки вынести к машине.

— Сам вынесешь, не переломишься.

— Вот тебе ещё деньги за проданный товар в мой последний день работы на рынке, — сказала Марина.

Я отстранила её руку.

— Ты сама возьми из них нужную сумму за перевозку его шмоток, а деньги отдай ему под расписку.

Марина вытащила несколько купюр. Быстро написала расписку и потребовала от Дмитрия поставить подпись.

Тот хмыкнул, поставил подпись в расписке и под описью вещей. Коробки он вынес сам.

— Фу! — выдохнула Марина. — Наконец-то я от него отделалась! Спасибо вам за помощь.

— Не торопись радоваться, — с усмешкой сказал Олег. — Этот Дмитрий — сын генерального директора фирмы, в которой мы все работаем. Пока ему известно только то, что в этой фирме работаю я из нас троих. Кстати, это он занимался покупкой квартиры под калужский офис.

— Вот, вот! — вырвалось у меня, — он же и является родственником сожителя Людмилы. Теперь ты понимаешь, о каких махинациях руководства фирмы я говорила? Всё схвачено, за всё заплачено!

— Кажется, начинаю понимать, — задумчиво произнёс Никитин.

Я посмотрела на Марину, она стояла растерянная и испуганная.

— Хорошо, что ты, Жанна, заставила меня сделать опись товара и сама в ней расписалась. Спасибо, что вы приехали вовремя мне помочь.

* * *

В понедельник утром я, как обычно, пришла на работу.

— Кадровичка просила тебя зайти к ней сразу, как только ты придёшь, — предупредила меня Женя.

Ничего, не подозревая, я спокойно отправилась к ней.

— Жанна, напиши заявление об увольнении по собственному желанию, — предложила она, отводя от меня взгляд.

Мне стало не по себе.

— В чём я провинилась?

Жанна, давай не будем выяснять отношения, я и так из-за этого увольнения все выходные была сама не своя.

— Так ещё в пятницу было известно, что меня собираются уволить?

— Мне было приказано в категорической форме, что, если ты откажешься писать такое заявление, то я должна буду составить акты задним числом и приказы о нарушении тобой трудовой дисциплины. А это значит, что ты всё равно будешь уволена, но только по статье. Давай не будем портить отношения и твою трудовую книжку. Напиши заявление и уходи тихо и мирно.

Кадровичка наклонилась и шёпотом произнесла:

— Веру тоже будут увольнять.

— Понятно, — сказала я и написала заявление.

Расчёт и трудовую книжку мне выдали сразу же. С видом побитой и изгнанной из дома собаки, я собрала свои вещи, вышла из офиса и поехала к маме. Ключи от её квартиры она мне дала в последний мой к ней приезд. Мама была на работе. До меня ещё не дошёл весь ужас моего положения, но психика была уже подорвана. Я мгновенно свалилась на диван и заснула. Спала долго, а разбудил меня звонок в дверь. Оставленный в замочной скважине ключ, не позволил маме её открыть снаружи.

— О, доченька пришла! А ты что так рано освободилась с работы?

— Меня освободили от неё по собственному желанию руководства, — сказала я шутливым тоном. — Теперь придётся искать другую работу. Кризис. Сейчас многих увольняют.

— Да, многих увольняют, — согласилась она, — люди ищут работу и не могут найти. Нормальных вакансий нет. Но ты не переживай, я же работаю. Если что, то с голоду умереть не дам.

— Спасибо, надеюсь, что быстро найду работу. Можно я поживу у тебя? Одной мне сейчас как-то не хочется оставаться в своей квартире.

— Конечно, и мне будет веселее. Обещаю, я хмели-сунели в блюда добавлять не буду.

Мы засмеялись.

С самого утра я взялась за поиски новой работы. Скупила все газеты и журналы, в которых печатались вакансии. Разместила своё резюме на сайтах по поиску работы. Ничего подходящего мне не попадалось и не предлагалось. Уже прошло две недели, а я всё ещё не работала. Наконец-то мне позвонили и предложили должность бухгалтера в Управляющей компании с зарплатой чуть меньше, чем я получала на прежнем месте. Трудиться в ней у меня не было особого желания, но выбирать было не из чего. Прошла собеседование и была принята на должность.

Явившись в рабочий кабинет к девяти часам утра, я с удивлением обнаружила, что в нём трудится семь человек.

— Много, — подумала я. — Зря я не попросила показать мне рабочее место перед тем, как собралась писать заявление о приёме на работу.

Моё рабочее место находилось в углу. Рядом со столом ревел старый холодильник российского производства. Прямо надо мной на стене висело и работало радио. Телефон тоже был приделан к стене сбоку от меня, чтобы говорить по нему, необходимо было встать.

Главный бухгалтер представила меня сотрудникам и сказала:

— Девочки, индивидуально каждая познакомитесь с Жанной позже, сейчас не время.

Почему не время, я не поняла. Только все «девочки» выдвинули ящики из столов, достали зеркала и стали стирать помаду с губ, поправлять макияж на лице, дышать на ладонь и нюхать запах из своего рта. Внутри меня всё оборвалось. Я подумала, что под прикрытием управляющей компании здесь работает какой-то бордель. Вскоре в кабинет вразвалочку зашёл небольшого роста, плотный с лысой головой мужчина. Все привстали, натянули на лица счастливые улыбки и стали здороваться с ним медовыми голосами. Он жестом разрешил им сесть. Затем сам сел на стул, спросил о настроении, о том, как всем трудится, рассказал о каких-то совещаниях, чьих-то решениях и встал. Я решила, что он собрался уходить. Но не тут-то было! Мужчина стал подходить к каждой сотруднице и чмокать кого в щёку, кого в губы предварительно негромко говоря какие-то слова. Меня словно пригвоздило к месту.

— Мне что, тоже придётся пройти этот ритуал? — с ужасом подумала я.

Но меня он целовать не стал. Когда мужчина вышел, все снова полезли в ящики столов, достали влажные салфетки, вытерли щёки, губы, накрасили их и приступили к работе, как ни в чём не бывало. Главный бухгалтер пригласила меня за свой стол и стала объяснять мой круг обязанностей.

— Светлана Юрьевна, кто это был? — спросила я.

Она задорно засмеялась:

— Виктор Николаевич, наш директор.

Главный бухгалтер явно ждала, что я начну расспрашивать её о странном поведении директора, но я промолчала.

— Сами всё расскажут, — решила я.

Так и произошло. Постепенно мне рассказали, что Виктор Николаевич когда-то сидел в тюрьме. Мужик он умный и хваткий, в заработках их не обижает. Работается с ним легко и интересно. Он много делает для коллектива, но имеет свои странные привычки. Например, он каждый понедельник, среду и пятницу обходит своих сотрудниц, скромно лобызая каждую. При всём этом его супруга тоже работает в управляющей компании, об этой странности мужа знает, но против неё не возражает.

— Значит, — призадумалась я, — во вторник и четверг директор в кабинет не заходит. Можно спокойно работать. Ну, как же быть в остальные дни? Я не хочу с ним целоваться!

Наступила среда. Я пришла на работу с ярко накрашенными губами. Все сотрудницы начали стирать помаду. Я не шелохнулась. Виктор Николаевич провёл встречу с коллективом нашего отдела по сценарию понедельника, но одну сотрудницу целовать не стал. Не целовал он и меня. Не целованная сотрудница сидела с растерянным видом. Было видно, как тряслись её руки, когда она снова красила губы. Все остальные, целованные члены коллектива, сочувственно посматривали на неё. Я встала и пошла в туалет, помыть кружку из-под кофе. Следом за мной вышла не целованная женщина. Она плакала.

— Что случилось? — спросила я.

— Ты же видела, меня директор сегодня не стал целовать.

— Дался тебе этот поцелуй! Тебя, что больше некому лобызать?

— Это не просто поцелуи, — объяснила она. — Через них он выражает своё отношение к сотрудникам. Горе тому, кого он не поцелует.

Я расстроилась:

— Значит, если он меня не целует, то мне надо чего-то бояться?

— К тебе он пока присматривается и принюхивается. Когда поймёт, что ты ему не противна, тоже начнёт целовать. А если ты не понравишься директору, он тебя уволит, либо по собственному желанию, либо, как не прошедшую испытательный срок. Тебе, какой установили испытательный срок?

— Два месяца.

— Вот в этот период он и определится, что с тобой дальше делать, целовать или увольнять.

Прошло почти два месяца. Я сидела за своим рабочим столом в кабинете. На стене около меня звякнул телефон. Встав спиной к двери, я сняла трубку.

— Ну, что, целоваться будем? — послышалось за спиной.

Я повернулась, там стоял директор. Ростом он был ниже моего плеча. Я прикрыла трубку рукой и растерянно произнесла:

— Не хочется мне наклоняться.

— Я не гордый, могу встать и на стул.

— Не стоит нам городить баррикады, — невпопад ответила я.

— Ну, как хочешь, — произнёс он и вышел.

Я повесила трубку и окинула взглядом своих коллег. Они сидели с траурными лицами, как на похоронах, и сочувственно смотрели на меня.

Вскоре закончился мой испытательный срок. Меня не уволили. Мало того, мне так же, как и другим, выплачивали дополнительную зарплату в конверте. И общий мой заработок получался в полтора раза больше, чем на прежнем месте работы. Три дня в неделю я продолжала наблюдать лобызания директора с коллективом. Коллеги предупредили меня, что долго он ждать не будет, пора стирать помаду.

Спустя какое-то время, я поняла, почему с моей должности часто увольняются бухгалтера. Я стала страшно раздражительной, так как под ухом постоянно отключался, включался и дребезжал старый холодильник. Над головой орало радио, не давая сосредоточиться на работе. Несколько сотрудниц скандалили, если я его выключала. Они, оказывается, без него не могут работать. Кабинет был тесным, сделать перестановку в нём никто не соглашался. Я подала заявление на увольнение.

— Жаль, — сказала главный бухгалтер и написала: «не возражаю».

Потом виновато спросила:

— Ты же всё равно не позволила бы директору себя целовать, правда?

— Правда, — ответила я.

— Вот поэтому я отпускаю тебя сейчас с лёгким сердцем. Позже мне пришлось бы на тебя давить, конфликтовать с тобой и всё равно увольнять.

Так я снова стала безработной.

Глава 17

Жила я по-прежнему у мамы, лишь изредка приезжала в сою квартиру, проверить, всё ли там в порядке. Всякий раз в почтовом ящике я находила записку от Олега. Он разыскивал меня, писал, что часто ожидает у подъезда и переживает, не случилось ли чего-либо со мной. За всё время работы в Управляющей компании я ни разу не встречалась с ним и не общалась по телефону. Хотелось забыть ту фирму, в которой мы с ним работали, всё и всех, напоминающих мне о ней. Мне было очень жалко Веру, ведь она была беременной, когда её уволили.

— Нашла ли она себе работу?

Я набрала её номер и поздоровалась.

— Жанна, куда ты пропала? — спросила она радостным голосом. — Олег сходит с ума. Думает, что тебя уже нет в живых. Он поскандалил со своим отцом, считая, что он мог быть причастен к твоему исчезновению. Даже в полицию обращался по этому поводу, но там заявления от него не приняли. Сказали, что от твоих родителей такого заявления не было, а значит, и причин тебя искать нет.

— Я у мамы живу.

— А почему не общаешься с Олегом? Ты решила порвать с ним отношения?

— Уже порвала, как видишь. Не хочу, что бы мне что-то напоминало о фирме, на которой мы с ним работали. Ты-то как? Нашла работу?

— Нет. Я её не ищу.

— На какие средства живёшь?

— Муж содержит. Мы с Антоном поженились.

— Как к этому отнеслась его мать?

— Она ничего не знает. Я не захотела, чтобы он говорил ей о нашей женитьбе.

— Как это вы решились на такой серьёзный шаг?

— Когда меня к себе в кабинет пригласила кадровичка и попросила написать заявление, я сказала, что беременна, и писать заявление не буду. Мы с ней в хороших отношениях. Помнишь, это она поведала мне о родителях Антона и Олега? Она поинтересовалась, кто отец ребёнка. Я по дружбе ей сообщила и пошла работать. В конце дня ко мне с бешеными глазами примчался Антон и спросил, правда ли то, что я от него жду ребёнка? Мне пришлось признаться.

— Немедленно увольняйся! — потребовал он. — Я не допущу, чтобы малыш родился не здоровым из-за твоих переживаний!

— Я поступила так, как он потребовал, уволилась. Через два месяца, без всяких торжеств, мы зарегистрировали наш брак.

— А где вы живёте?

— У меня. С матерью своей он поссорился и ушёл из дома. С отчимом у них были всегда холодные отношения.

— Я рада, что у тебя всё хорошо. По делу об отравлении ребят тебя больше не беспокоили?

— Пока нет, — ответила Вера. — Ребята пытались забрать свои заявления, но их им не отдали. Жанна, может, ты перестанешь мучить Олега и позвонишь ему? Или у тебя завёлся кто-то другой?

— Другого нет, и с Олегом продолжать отношения не хочу. Я снова потеряла работу. Сейчас мне не до любви. Мне придётся бегать по собеседованиям, службам занятости и заниматься рассылкой, обновлением резюме на сайтах по поиску работы.

И я рассказала, по какой причине потеряла последнюю работу. Вера была в шоке.

— О таком я ещё не слышала. Интересно, мужья твоих бывших коллег знают о том, что их жён три раза в неделю лобызает какой-то ненормальный мужик?

— Думаю, что нет.

— А зря! Они бы этому директору быстро холку надрали! Забыл бы, как чужих жён трогать.

— Ох, Вера, жена этого директора работает тоже в этой Управляющей компании. Знает о его поцелуйчиках, но ничего не предпринимает. Он же сидел. С ним люди боятся связываться.

— Жанна, я тоже буду подыскивать тебе работу. Если что-нибудь найду, позвоню.

— Хорошо, я сама тебе буду позванивать. Этой симкой я редко пользуюсь, только тогда, когда звоню знакомым со старой работы. Нового номера телефона я тебе не дам. Ты сообщишь его Олегу. А я этого не хочу.

— Ладно, не давай. Но о том, что ты звонила, Олегу расскажу. Пусть успокоится и знает, что ты жива и здорова.

* * *

Я всё чаще стала навещать отца. Он таял на глазах и почти не вставал с постели. Душа моя плакала о нём. Мы с Раисой Андреевной понимали, что не долго осталось ему жить среди нас.

— Я хочу рассказать маме о его болезни, — однажды сказала я ей, когда мыла посуду в кухне. — Они прожили вместе много лет. Расстались не врагами. Думаю, что она хотела бы хоть раз пообщаться с ним живым. Им надо простить друг друга.

Раиса Андреевна немного помолчала, а потом произнесла:

— Я поговорю сегодня с Сергеем об этом. Только намёк на то, что надо попрощаться с твоей мамой, расстроит его. Ведь он поймёт, что конец его близок. Давай я сообщу тебе о его решении в следующий твой приход.

Я согласилась. По дороге к маме я решила рассказать ей о болезни отца, не дожидаясь его разрешения. Мама встретила меня и спросила:

— Ну, как поиски работы, увенчались успехом?

— Я была у папы, — ответила я.

Мама опустила глаза и строгим тоном спросила:

— Он сам тебя к себе позвал? Всё — таки решился пообщаться с дочерью.

— Нет, мама, он мне не звонил. Я случайно обнаружила его в больнице, когда навещала своего коллегу.

— Интересно, какая хворь его одолела?

— Папе не долго осталось жить. У него запущенное онкологическое заболевание, о котором он узнал ещё при жизни с тобой.

Мама с удивлением посмотрела на меня и поинтересовалась:

— Почему же он не сказал мне об этом?

— Прости, мам, что говорю тебе это. Он хотел дожить свой век с Раисой Андреевной и умереть у неё на руках.

Мама заплакала:

— Какой же он трус! Почему не ушёл к ней в молодости? Возможно, и я ещё смогла бы с кем-нибудь создать другую семью! Теперь я никому не нужна, и Раисе он достался ненадолго. Где он сейчас?

— Дома у Раисы Андреевны. От него уже одна тень осталась. Тебе не хочется с ним попрощаться и простить его.

— Не знаю, — резко произнесла она и ушла в другую комнату.

До утра она из неё не выходила. Утром встала с опухшими глазами, собралась и пошла на работу. Немного погодя позвонила Раиса Андреевна, она плакала.

— Жанночка, крепись, — сдавленным голосом произнесла она, — папа умер, приезжай.

Всё оборвалось у меня внутри. Я опустилась на диван, и какое-то время сидела в ступоре. Потом стала рыдать от горя, бессилия, потери родного человека. Я так любила своего отца.

Когда я приехала к Раисе Андреевне, там уже был Дмитрий. Он активно занимался организацией похорон. Увидев меня, спросил:

— Ты кто такая?

— Дочь Сергея Фёдоровича.

— Смелая деваха, я запомнил тебя. Ты у Маринки находилась, когда я свой товар забирал.

Подошла Раиса Андреевна.

— Жанна, отец дал добро на приход твоей мамы. Жаль, что не успел пообщаться с ней. Если она хочет, пусть приходит на похороны.

Вечером я отправилась домой. Когда мама пришла с работы, то по моему заплаканному виду догадалась, что папы больше нет. Села рядышком и «заскулила» тонким голоском, как раненная собака.

— Пойдёшь на похороны?

— Пойду. Жаль, что не успела с ним попрощаться. Я хотела рассказать ему перед смертью о том, что тебя родила Раиса. Пусть бы он почувствовал вас с ней единой семьёй. Но ему уже не суждено узнать правду.

— Не переживай. Кто знает, как он перенёс бы это известие в его состоянии.

Мама ушла в комнату, вернулась и протянула мне пачку денег.

— Передай Раисе, ей сейчас нелегко, и понадобится много денег. Похороны в Москве обходятся дорого.

Папу похоронили. На кладбище мои матери стояли рядом и одинаково оплакивали его.

Спустя несколько дней после похорон, мама попросила у меня телефон Раисы Андреевны и тут же позвонила ей.

— Раиса, давай съездим втроём с Жанной на кладбище, посетим могилу Сергея. Мне необходимо тебе что-то там сказать.

Они договорились о дне поездки туда. Я уже догадалась, о чём мама собралась рассказать Раисе Андреевне.

— Ты хочешь поведать ей, что меня родила она? — спросила я.

— Да.

— Не боишься, что она может обратиться в суд? Не спрашиваешь, хочу ли я этого.

— В суд она не подаст. А ты, я думаю, не будешь возражать. Пойми, ведь век человека не долог. Не хочу, чтобы и она не успела узнать, что ты на самом деле её дочь. Мне необходимо снять грех со своей души. Когда я тебя забирала из роддома, думала, что спасаю тебя от сиротства, а оно видишь, как получилось? Раиса одумалась и вернулась в роддом за тобой, а ей сообщили, что ты умерла. Ведь она всю жизнь, наверное, винила себя в смерти своего ребёнка и оплакивала его, как тихо оплакиваю я смерть своей девочки.

В назначенный день мы встретились с Раисой Андреевной у ворот кладбища. Долго искали могилу отца. Когда нашли, положили на неё живые цветы, постояли немного, и Раиса спросила, обращаясь к моей матери:

— Ты решилась рассказать мне, что Жанна моя дочь?

Мама посмотрела на меня, посчитав, что я рассказала ей правду.

— Жанна здесь не причём, — спокойно произнесла Раиса Андреевна, заметив её взгляд, — я хорошо рассмотрела её, когда она навещала отца у меня в квартире. У нас слишком много одинакового. Посмотри на форму наших ушей, таких ни у кого нет. Только у нас с ней. Пальцы рук одинаково кривые.

Мама перебила её:

— Не надо больше никаких сравнений. Я действительно решила рассказать правду о рождении Жанны у могилы её отца. Я собиралась это сделать при его жизни, узнав об его болезни за день до смерти, но не успела. Рая, не заставляй меня оправдываться. Забирая Жанну из роддома, я считала, что спасаю её от сиротства. Я же не знала, что ты передумала отказываться от дочери, и за ней возвращалась. Поверь, мне было нелегко решиться взять на воспитание дочь соперницы. Тогда я уговорила себя, что ребёнок при живом отце не должен оставаться круглой сиротой. Да она и любила его больше, чем меня, словно чувствовала, кто из родителей ей родной.

Раиса подошла ко мне, обняла за плечи и спросила:

— Ну, и как мы теперь будем тебя делить?

— Можете поперёк, можете вдоль, — грустно отшутилась я. — Главное — не ссорьтесь. Я вас обеих буду любить, к обеим буду ходить в гости и приглашать в гости к себе. Годится?

— Годится, — поочередно произнесли мои матери.

— Слышишь, Сергей, — произнесла Раиса, глядя на могилу, — я нашла свою девочку. Жанна — наша с тобой дочка.

Мы отправились в обратный путь.

— Мама, ты забыла положить на могилу отца цветы, произнесла я, заметив их в её руке.

— Я положила часть цветов, — ответила она. — Это цветы для другого человечка. Давайте свернём сюда.

Мы пошли за ней. Она подвела нас к маленькой могилке. На ней лежали искусственные цветы и игрушки.

— Здесь похоронена моя дочь, — тихо произнесла мама. — Моим родителям разрешили забрать её из роддома и похоронить.

— Ты столько лет оплакиваешь её одна? — спросила Раиса.

— Одна, — горестно ответила мама. — Я со всеми своими бедами справлялась в одиночку. Растила дочь Сергея, но сам он мне не принадлежал, потому что любил другую женщину. Потеряла собственную дочь, но сказать мужу о своём горе не могла. Так и жила в аду. Даже вдовой его стала не я.

Домой мы возвращались молча. С этого дня я решила жить в своей квартире и предоставить возможность моим матерям каждой у себя дома наедине с собой оплакивать смерть отца. Мне тоже хотелось остаться одной и дать волю своим слезам, которые в любой момент были готовы потоком вырваться наружу. Моя душа сжалась от горя в комочек и страдала. Я чувствовала этот комочек где-то за грудиной рядом с сердцем.

Приехав к себе домой, я приняла душ и бухнулась в постель, чувствуя себя совершенно разбитой и несчастной. Часа через два я заснула и даже видела какой-то сон, но звонок домофона разбудил меня. Я посмотрела на часы, было двенадцать часов ночи.

— Кто это может быть в такое время? — с тревогой подумала я, но вставать не стала.

Звонок повторился более настойчиво. Я нехотя поднялась, сняла трубку и произнесла:

— Слушаю вас.

— Жанна, — услышала я голос Олега, — открой, пожалуйста.

— Неожиданный визит, да ещё в такое позднее время! — возмутилась я.

— В другое время тебя невозможно поймать. Открой, не дури!

Конфликтовать мне не хотелось, и я впустила его. Пока Никитин поднимался на мой этаж, я быстро переоделась в бриджи, футболку и пошла открывать входную дверь.

— Наконец-то я тебя застал, — произнёс Олег, обхватив меня руками. — Что случилось? Почему ты меня избегаешь?

Я высвободилась из его рук и предложила:

— Раздевайся и проходи.

Он снял куртку, туфли, надел тапочки, вошёл в комнату и сел в кресло. Я бухнулась в кресло напротив.

— Ну, что ты молчишь? Ты же понимаешь, что я не хочу тебя потерять.

— Я так устала от того, что произошло со мной в фирме, что мне захотелось отрешиться от всего и от всех, напоминающих мне о ней.

— Жанна, нельзя быть такой слабой. Меня тоже достала эта фирма. Я знаю, что дело о нашем с Антоном отравлении продолжают расследовать, а точнее фальсифицировать данные по нему.

— Да? — удивилась я. — А Вера сказала, что её больше не беспокоили по этому делу.

— Её не беспокоят только потому, что мы с Антоном бьёмся за неё. Наши заявления не захотели нам вернуть.

— Но почему? Ведь у вас есть право простить ответчика и забрать заявление из суда и милиции.

— Уверен, что моему отцу и матери Антона эта причина известна. Чувствую, что они чем-то напуганы и пытаются склонить нас с Антоном дать показания против Веры. Но, Жанна, я собственными руками брал ту злосчастную бутылку из рук девушки, вытащившей её из сумочки. Я писал об этом в своём заявлении. Тем не менее, девушек оправдали. А вину пытаются свалить на Веру.

— Не могу больше об этом думать и говорить! — разозлилась я. — Давай сменим тему. Мне сейчас не до этого.

— Что-то случилось?

— Случилось. У меня умер папа, и я опять потеряла работу.

Он подошёл ко мне, приподнял за талию, сам сел в моё кресло, посадил меня себе на колени. Прижал к груди и стал гладить по голове.

— Прости, я не знал, сочувствую твоему горю.

Мы долго сидели так, а он всё гладил меня по голове, спине, рукам. Мне стало легче, тепло разлилось по всему телу.

— Хочешь чаю?

— С удовольствием выпью из твоих рук даже яд, — пошутил он.

Я вскипятила чай, достала печенье, конфеты.

— Извини, к бутербродам ничего нет, я давно не живу в этой квартире.

— Ну, уж это-то мне известно! — с иронией произнёс Никитин.

— Удивительно, я первый раз за последние два с половиной месяца приехала домой, а ты сразу же меня здесь обнаружил.

— Мы тебя вдвоём с тёткой моей матери отлавливали. Она заметила вечером в окнах твоей квартиры свет и позвонила мне. Вот я и нёсся к тебе на «всех парусах», невзирая на позднее время.

— Ах, вот как! Значит теперь я у неё под колпаком? Ты ей показал окна моей квартиры. Хорошо, хоть в лицо она меня не знает.

— Знает, знает, даже не сомневайся.

— Откуда?

— Она засекла нас с тобой, когда мы болтали у фонтана. Лучше расскажи, почему ты потеряла последнюю работу.

Когда я рассказала Олегу о невыносимых условиях своего труда и странностях директора, он возмутился:

— Фу, что за удовольствие облизывать всех женщин подряд?!

— Жанна, мы с Антоном собирались тоже уволиться, начать своё дело совместно с тобой и Верой. Но нам не отдали трудовые книжки. Родители посоветовали не конфликтовать и забрать заявления об увольнении. Их явно чем-то шантажируют. Отец плохо выглядит, мать Антона тоже ходит сама не своя. Получается, что мы заложники какого-то дела. Непонятно, почему Веру обвинили в преступлении, но в заложниках не оставили, а наоборот уволили с работы принудительно.

Болтали мы до самого утра, а точнее до пяти часов.

— Давай поспим хоть один часок, — сонным голосом произнёс Олег. — Можно я прилягу на край дивана рядышком с тобой?

— Приляг, — впервые разрешила я.

Я легла вплотную к стене, здорово сомневаясь, что Никитин, находясь рядом со мной на одном диване, заснёт. Но он мгновенно отключился и стал похрапывать. Заснула и я.

— В семь часов утра прозвучал сигнал будильника в мобильном телефоне Олега. Он подскочил и попросил сварить ему кофе. Когда он вышел из квартиры и отправился на работу, я снова завалилась в постель и проспала до трёх часов дня. В этот день я не стала заниматься поиском работы, решила просто отдохнуть. Вечером, без всякого предупреждения, явился Олег. В руках у него были полные сумки с продуктами.

— Извини, что без приглашения, я не мог безработного человека оставить голодными.

Глава 18

С этого дня мы стали встречаться часто. Моя душа оттаяла, а Олег стал мне близким и дорогим человеком. Вскоре решился вопрос о моём трудоустройстве. Один из банков нашего города набирал сотрудников. Меня приняли с испытательным сроком и обучением специфике работы в нём. Жизнь начала налаживаться.

Однажды в субботний день мне позвонил Дмитрий — сын Раисы Андреевны:

— Мать дала твой номер телефона и просила пообщаться с тобой.

— О чём?

— Это не телефонный разговор. Она сказала, что ты живёшь в городе Железнодорожном. Давай встретимся в шестнадцать часов у памятника Ленину. Годится?

— Хорошо, — согласилась я.

В назначенное время я подошла к месту встречи. Дмитрий уже был там. Он поздоровался, внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Это правда, что ты родная дочь моей матери?

— Правда, — ответила я. — Я и сама об этом недавно узнала. Теперь пребываю в шоке, не знаю, как себя вести с обеими матерями.

— Почему мать, которая воспитывала тебя, только сейчас решила рассказать моей матери об этом? Нет ли в этом какого-нибудь умысла?

— Она об этом вообще никогда не рассказала бы, но твоя мать узнала об этом от какой-то бывшей сотрудницы роддома, в котором они обе рожали дочерей. Стала приходить к нам домой и требовать проведения анализа на ДНК. В её присутствии мама опровергла эту информацию. Когда твоя мать ушла, я настояла, чтобы мама сказала правду. Вот тогда она и созналась, что Раиса Андреевна отказалась от меня и сбежала из роддома. Мамина дочь умерла, и она решила взять меня, чтобы я не стала сиротой при живом отце. Мама не знала, что Раиса Андреевна возвращалась за мной в роддом.

— Тебе самой не хочется сделать анализ на ДНК? Ведь наши матери всю жизнь были соперницами. Кто знает, что они могли навыдумывать, лишь бы насолить друг другу.

— Мне не нужен этот анализ. На кладбище я видела могилку дочери моей матери, которая прожила всего четыре дня.

— Получается, что ты моя сестрёнка? Вот не думал, не гадал, что приобрету взрослую сестру, с которой даже нянчиться не придётся. Ты-то рада, что у тебя появился брат?

— Я пока ещё не поняла, рада или нет. Не обижайся, но ты произвёл на меня не лучшее впечатление.

— А что я сделал не так?

— Ты плохо обращался с моей подругой Мариной, когда она на тебя работала. Да и потом не был ей благодарен за сохранность твоего товара. Вёл себя, как бандит. Не уважаешь ты людей. Есть и ещё кое-что, но об этом потом.

— Не думал, что наше знакомство начнётся с претензий. Ну, ладно, мне пора идти. Мать навещай, ей сейчас плохо одной дома.

— Хорошо.

В воскресенье с утра я отправилась в Москву. Решила посетить кое-какие магазины и немножко приодеться. Поездка оказалась удачной, я возвращалась с полными пакетами в руках. На Курском вокзале зашла в электричку, которой предстояло отправиться только через десять минут, и в ней ещё были свободные сидячие места. Уставшая, я села на сидение и призадумалась.

— Здравствуй, Жанна, — услышала я знакомый голос бабушки — попрошайки.

Она села напротив меня.

— Здравствуйте, — ответила я и подумала: — Откуда она знает моё имя? А-а-а! Она услышала его от Марины на рынке, когда находилась в павильоне в день задержания Дмитрия. Надо же, запомнила!

— Я, девонька, после нашего с тобой последнего разговора в церковь ездила уже несколько раз. Исповедовалась, причащалась. На душе и правда стало легче.

— Я рада за вас.

— Если бы ты знала, как же мне было страшно исповедоваться! Грехов-то сколько накопила за всю жизнь, не перечесть. Неделю записывала их, страдала, не понимала, как всё это можно батюшке рассказать. Уж и плакала я, и ломало меня. Как же я боролась с соблазном самооправдания, смягчения своей вины. Уже хотела не идти на исповедь, но победила себя всё-таки. А знаешь, я ведь с детства верила в то, что Бог существует. Однажды мама отправила меня в пионерский лагерь во вторую смену, но не проследила, что мои единственные сандалии вот-вот порвутся. На следующий же день после приезда в лагерь, по пути из столовой с ужина у них отвалилась подошва. Я отошла к скамейке, села на неё и горько заплакала. Сообщить об этом маме я никак не могла. Мама ко мне в пионерский лагерь почему-то прежде никогда не приезжала. Не обещала приехать и в этот раз. Мне предстояло всю смену ходить босиком в любую погоду. Когда я думала об этом, мне становилось совсем плохо. Мне не хотелось выглядеть беднее всех. Тихонько я дошла до своего корпуса и легла в постель. На вечернее построение не вышла, сказав пионервожатой, что болит голова.

Лежала и тихонько плакала. Потом заснула. На рассвете мне захотелось в туалет. А он находился на улице у самой ограды. Я вышла из корпуса и направилась к нему. Недалеко от туалета прямо на земле лежала куча всякого хлама, вынесенного из корпусов после первой смены. Я подошла к ней и стала рассматривать всё, из чего она состояла. И вдруг я увидела пару сандалий, скреплённых ремешками. Они были абсолютно новыми, и подошли мне по размеру. Счастью моему не было предела. Честь была спасена. В то время религия в стране была запрещена, но я почему-то сказала на радостях:

— Спасибо тебе, Боженька!

Электричка тронулась и стала набирать ход.

Я действительно радовалась за эту бабушку. Сидела и слушала её рассказы, а она всё говорила и говорила. Потом решила представиться мне:

— Меня Марией Мироновной зовут. А я тебя с молодым человеком видела. Это твой жених?

— Мой друг.

— Он показался мне хорошим человеком. Ты держись за него.

— Интересно, как за то мгновение, которое она видела нас с Олегом вместе у фонтана, можно было понять, что Никитин хороший человек? — подумала я, вспомнив, как она проходила мимо нас. — Мы знакомы с ним уже более полугода, а я до сих пор не разобралась, какой он.

За разговором я и не заметила, как приехала на свою станцию.

Уже подходила к своему дому, когда позвонила Вера и произнесла плачущим голосом:

— Жанна, мне пришла повестка в суд. Ты тоже получила?

— Нет.

— Я так и думала, что тебе не придёт. Ведь ты свидетельствовала против тех девчонок из ресторана. В мою пользу теперь могут свидетельствовать только Лида и Аня.

— Вера, держись, не падай духом. Надеюсь, всё будет хорошо. Антон и Олег не дадут тебя в обиду.

Спустя три дня Антон Вера и Олег рано утром выехали на его машине, чтобы прибыть в суд. Перед началом заседания в коридоре мать Антона увидела беременную Веру. Сам Антон не отходил от своей жены, успокаивал её и подсказывал, как следует держаться в зале суда. Елена Николаевна нервным движением схватила сына за локоть и отвела в сторону.

— Это твоего ребёнка носит Осипова?

— Не Осипова, мама, а Вольская! Вера — моя законная жена! И вы с Ильёй Семёновичем затеяли грязное судилище матери твоего будущего внука. Поздравляю! Если её осудят, то его местом рождения будет тюрьма!

Мать Антона сделала недовольное выражение лица, шумно выдохнула воздух, на мгновенье отвернулась, затем резко повернулась к сыну.

— Неужели ты не понял, что она специально окрутила тебя и забеременела, чтобы уйти от правосудия?

— Ты сама-то в это веришь? — усмехаясь, прошептал он.

— Уверена!

— Мне-то ты, зачем врёшь в глаза? Тебе сто раз было говорено, что Олег взял собственными руками бутылку с отравой из рук одной из тех двух девиц. Девица эту бутылку достала из сумочки.

— А ты никогда не думал, что эта девица взяла её со стола, а потом подала Олегу? — с упорством стояла на своём Елена Николаевна.

— Она принесла её с собой! Понимаешь — с собой?! Что тебе ещё надо?

— Прошу тебя, не защищай Веру! Так надо! Не за-щи-щай!

— Если Веру осудят, я навсегда откажусь от тебя! Ты предаёшь меня, мою жену, моего ребёнка! Всё! Уйди! Видеть тебя больше не могу!

Он отошёл от матери и вернулся к Вере. В здание суда вошли Аня, Лида и юрист Денис, он же друг и одноклассник Лиды. Денис отвёл Олега с Антоном в сторону и объяснил, что в суде надо чётко отвечать на вопросы. Говорить то, что хочется, практически не возможно. Но подучил ребят, как вставлять в свои ответы нужную информацию, чтобы не получить замечания судьи или штраф. Аня и Лида поведали Вере, что им пришлось в ходе следствия объяснять, как и что Вера положила на стол в кухне перед уходом. А также рассказывать, что им запомнилось в квартире. Так их проверяли, на самом ли деле они бывали в съёмной квартире.

Из зала суда вышла женщина и пригласила всех войти, кроме свидетелей. Аня и Лида слышали всё из чуть приоткрытой двери. Было слышно, как сказали, что на бутылке обнаружили отпечатки пальцев Веры. Она не выдержала и выпалила:

— А как это стала известно? Моих отпечатков пальцев у меня никто не снимал! С чем их могли сравнить?

— Гражданка Вольская! — возвысил голос судья. — Вам слова никто не давал. На первый раз делаю вам замечание.

— Простите, ваша честь, — произнесла Вера, довольная тем, что успела сказать нужную реплику.

Когда опрашивали Антона, он воспользовался советами Дениса, ловко отвечал на вопросы, делая акцент на то, что, как муж Веры, он отказывается свидетельствовать против неё, и считает свою жену ни в чём не виновной.

Олег же, отвечая на вопросы, каждый раз подчёркивал, что он взял бутылку с ядовитым содержимым непосредственно из рук одной из двух девушек, которая достала её в присутствии его и Антона из сумочки.

Затем в зал суда по очереди пригласили Аню и Лиду. Их предупредили об ответственности за дачу ложных показаний и спросили о том, какого числа, в какое время они помогали Вере выехать из квартиры. Затем попросили описать, что находилось на столе, когда Вера клала на него записку и ключи. Не было ли на столе какой-либо бутылки, и не ставила ли Вера бутылку «коньяка» на стол.

Девушки дали одинаковые ответы. Подтвердили, что на столе не было бутылки, и Вера её не ставила.

В конечном счёте, суд отпустил Веру, а дело опять вернул на доследование. Денис ожидал всех в коридоре суда. Когда все выходили, Вера обратила внимание на свою свекровь. Она была бледная и еле шла. Финансовый директор, шаркая ногами по полу, плёлся рядом. Когда все вышли на улицу, к ним бросилась хозяйка той самой съёмной квартиры.

— Ну, что? — почти кричала она, — суд поставил точку в вашем деле?

— Всё ещё нет, — сдавленным голосом ответила Елена Николаевна. — Вам придётся ещё подождать.

— Соседи отказываются ждать, — ответила хозяйка квартиры, — им нет дела до того, когда закончится ваш суд. Их затопила я. А я заключила договор с вами. И этот замкнутый круг пора разорвать. Возместите, пожалуйста, причинённый ущерб соседям, а потом решайте свои дела в суде.

— Это не возможно, — ответила Елена Николаевна. — Пока суд не определит виновного, наша фирма не будет возмещать ущерб. Она не может взять все расходы на себя. Их должен выплатить виновник в отравлении сотрудников. Ведь по вине этого виновника один из пострадавших потерял сознание в ванне и затопил ваших соседей.

— Соседи из затопленных квартир подали на меня в суд, — кричала хозяйка квартиры. — Я пришла сюда по повестке и буду вынуждена подать иск на вашу фирму. Вам придётся судиться ещё и со мной. Господи, зачем только я с вами связалась?!

— Смотри, — сказала Вера Антону, — хозяйка той съёмной квартиры ссорится с твоей матерью.

— Вижу.

— Чувствую, надо пообщаться с этой хозяйкой, — вдруг произнёс Денис, — оставьте мне её адрес, и, если есть, телефон тоже.

Все девушки и ребята сели в машины и поехали в кафе. За столом обсуждали то, что происходило в суде.

— Я всё хорошо обдумаю, посещу хозяйку квартиры и разработаю дальнейший план защиты, — произнёс Денис. — Важно разобраться, почему ваши родители настаивают на виновности Веры, а не тех девушек.

Олег продиктовал ему адрес бывшей съёмной квартиры, телефон, имя и отчество её хозяйки.

Ребята попрощались, и москвичи отправились на машине Олега в обратный путь домой. Илья Семёнович увёз Елену Николаевну на своей машине. Вечером того же дня Олег приехал ко мне и рассказал все подробности о состоявшемся суде.

— Почему вы с Антоном не можете поговорить со своими родителями откровенно и выяснить, что заставляет их сваливать вину за ваше отравление на Веру? — не выдержала я. — Сколько можно издеваться над беременной женщиной? Вы хоть понимаете, какого ребёнка она может родить?

— Жанночка, успокойся! Наши с Антоном попытки говорить с родителями на эту тему не увенчались успехом. У нас уже «крыши» сносит! Родители словно воды в рот набрали! Что-то переживают, а нам не говорят. Мы уже сами боимся их донимать. Такое впечатление, что они могут не выдержать нашего и ещё чьего-то давления. Наши предки — нормальные люди. Происходит что-то ужасное, если они вынуждены так себя вести.

— Надо пообщаться с Дмитрием Зверевым! — решительно сказала я.

— Думаю, что не стоит. У меня есть предчувствие, что всю эту кашу заварил его отец. Ты только хуже себе и Вере сделаешь. А может быть — и нам с Антоном.

Он немного подумал и добавил:

— А также нашим родителям. Они явно боятся хозяина фирмы.

Следующие два дня недели я решила посвятить общению со своими матерями, тем более что они мне уже не раз звонили и просили приехать. Теперь я спокойно оставалась ночевать и у Раисы Андреевны. Вот и сейчас, прихватив с собой пижаму, тапочки, кое-что к чаю, я отправилась после работы к ней. Вечером электричка в сторону Москвы шла полупустая, и я с удовольствием ехала в вагоне сидя, и глядела в окно.

Раиса встретила меня радостно и проводила в комнату. В ней на диване сидел Дмитрий.

— Привет, — сказал он, чуть привстав.

— Здравствуй.

— Тебе надо было позвонить мне и сказать, что собираешься сюда ехать, я бы тебя прихватил с собой. Всё равно еду из Железнодорожного.

— Прости, я не знала. Следующий раз непременно позвоню.

— Похороны Сергея вновь сблизили нас с сыном, — печально произнесла Раиса.

— Дмитрий, спасибо тебе за организацию похорон моего отца, — спохватилась я.

— Да, ладно, что уж там! — как-то стеснительно произнёс он. — Я делал это ради своей матери. Ей нужна была моя помощь.

Мы поужинали, посмотрели телевизор, поговорили на разные темы и собрались лечь спать. Я надеялась, что Дмитрий уедет к себе домой, но он остался.

— Ты утром в Железку едешь? — спросил он перед уходом в другую комнату.

— Да.

— Вместе поедем, я на машине тебя отвезу.

Утром, позавтракав, мы попрощались с матерью и тронулись в дорогу.

— Ну, рассказывай, сестрёнка, чем занимаешься?

— Работаю бухгалтером. Раньше работала на фирме твоего отца, но он меня уволил.

— Да? И в чём же ты провинилась?

— А не в чём, поехала я в новый филиал в другой город налаживать работу и обучать там местного бухгалтера. В квартире, которую сняла для нас фирма, какие-то две девушки отравили двоих наших сотрудников, приняв их совсем за других людей. А мы с другой сотрудницей филиала услышали в туалете ресторана разговор тех девиц-отравительниц и сообщили о них родителям отравленных парней. А те позвонили в полицию. Девчонок задержали. Они, находясь в изрядно подвыпившем состоянии, сами в полиции во всём признались. Потом, каким-то непонятным образом их признания из дела исчезли, девушек в суде оправдали, а вину за отравление сотрудников возложили на Веру — менеджера фирмы, которую потом уволили вместе со мной. А она беременная. Теперь этой беременной женщине мотают нервы.

— И кого же хотели отравить те девицы?

— Об этом ты у своего отца спроси. Он точно знает их фамилии, и зачем заварил кашу с нашим увольнением. С какой целью перекладывается вина за отравление ребят на Веру, ему тоже известно. Об этом знает вся полиция того города, его жители только об этом и судачат. Называют все фамилии, имена мужчин, пытавшихся убить Люду и отобравших у неё квартиру.

— И тебе они известны?

— А тебе как будто бы нет?

— Нет.

— Скажи, а если бы вместо Веры обвинение в отравлении ребят возложили на меня, тебе тоже было бы всё равно. Ведь я тебе, какая никакая, а всё-таки сестра.

— Запомни, радость моя, своя шкура всегда ближе к телу! Советую и тебе жить по такому же принципу. Далась тебе эта Вера!

— Какой же ты всё-таки непорядочный человек! Она беременная, к тому же ни в чём не виновна! И ты об этом прекрасно знаешь! Может, скажешь, почему нашим сотрудникам не позволяют отозвать свои заявления об их отравлении из суда? Ведь тебя же в суде уже оправдали! Чего добивается твой отец?

— О-о-о! Тебе даже известно, что меня судили!

— Весь город об этом судачит! — соврала я.

На протяжении всего пути я пыталась пробудить в Дмитрии совесть и заставить рассказать мне причину, по которой стараются сфабриковать дело против Веры. Но он не раскололся. Когда я попросила его высадить перед банком, он остановил машину.

— Говорю тебе, как брат сестре: — Выкинь из головы историю, о которой мы сейчас говорили, и живи спокойно. Иначе накликаешь на себя беду.

Я засмеялась и съязвила:

— Значит, нашей матери предстоит потерять только что найденную дочь! Ей, похоже, никогда не придётся жить спокойно с таким сыном, как ты!

Глава 19

С этого дня я решила не ездить в гости к Раисе Андреевне, а приглашать её к себе домой. Я по-прежнему обращалась к ней по имени и отчеству. Понимала, что пора назвать её мамой, но язык не поворачивался. Мне всё время казалось, что я предам маму, которая растила и воспитывала меня. Кроме того, не знала, как она отнесётся к этому. Вечером после работы я отправилась к ней. Соскучилась. Мама открыла дверь, я взглянула на неё и чуть не заплакала. Она «таяла» на глазах. Похудела, осунулась, кожа имела восковой цвет. Изо всех сил я сделала радостный вид и прошла в комнату. Шторы в ней были наглухо задёрнуты. Форточки закрыты. В квартире совсем не было воздуха. Я раздвинула шторы, открыла створки окон и пошла в кухню, выложить из пакетов продукты, которые привезла с собой. Открыла холодильник, чтобы часть их поместить в него, а в нём было абсолютно пусто.

— Чем же ты питаешься, мама?

— А я ничего не хочу, — тихо ответила она. — Сижу себе дома, сплю, отдыхаю. Взяла очередной отпуск. Силы покинули меня. Работала много.

— Надо обязательно выходить на улицу, дышать воздухом. И питаться нужно хорошо, чтобы была крепкая иммунная система. Ты живёшь в мегаполисе, здесь можно спокойно поймать какую-нибудь серьёзную инфекцию.

Я быстро приготовила ужин и пригласила её за стол. Она ни к чему не притронулась.

— По отцу тоскуешь?

— А что видно? Хоть он и ушёл от меня к Рае, я всё равно была счастлива оттого, что он есть где-то на земле. А сейчас мне плохо.

— Надо взять себя в руки и отвлечься от тяжёлых мыслей. Давай собирай всё необходимое, завтра утром поедешь со мной в мой город. Поживёшь у меня до окончания твоего отпуска.

— Ты была у Раи? — спросила она.

— Была.

— Как там она? Сильно переживает потерю Сергея?

— Она хорошо держится. Понимает, что с его смертью её жизнь не закончилась.

— Ты её уже называешь матерью?

— Нет, у меня пока не получается это сделать.

— А ты постарайся. Её это порадует. Потерю Серёжи восполнит обретение дочери.

— Ты уже не обижаешься на неё? — спросила я.

— Нет. Она тоже жертва обстоятельств.

— Если я буду называть её мамой, ты не обидишься на меня?

— Не обижусь, ведь она твоя настоящая мать.

— Ты тоже моя настоящая мать, вырастила меня, выкормила и поставила на ноги.

На следующий день мы с ней встали очень рано. Я сначала отвезла маму к себе домой, а потом пошла на работу. Вернувшись вечером домой, заметила, что мама стала немножко веселее. Около восьми часов вечера запищал домофон.

— Да, — произнесла я.

— Это я, Жанночка, открой, — услышала я голос Раисы Андреевны.

Я впустила её.

— Кто к нам пришёл? — спросила мама.

— Странно, Раиса Андреевна зачем-то приехала. Я только вчера виделись с ней.

Не дожидаясь звонка в дверь, я открыла её. Лифт остановился, и из него вышла Раиса. Заметив меня в дверном проёме, сразу направилась к моей квартире.

— Здравствуй, дорогая. Вот решила посмотреть, как ты живёшь. Сын ехал на ваш рынок, забирать товар, и я совершенно спонтанно села в его машину и поехала с ним. Прости, что без предупреждения.

Она вошла в прихожую, разделась и направилась в комнату. Увидев мать, она бросилась к ней.

— Ирина, что с тобой? Ты не здорова?

— Всё нормально. Много работала, устала.

— Устала? — недоверчиво покачала она головой. — Жанна, у тебя есть водка.

— Нет. Вино есть, а водки нет.

— Закрой — ка за мной дверь, — попросила она, — я сейчас приду. А ты пока приготовь какую-нибудь закуску.

Она вернулась минут через двадцать. Достала из пакета две бутылки водки, кое-каких продуктов, фруктов, коробку конфет.

— Ну, что, девчонки, будем прогонять тоску! Хватит хныкать! Надо жить дальше.

Втроём мы быстро накрыли на стол и сели за него. Сначала выпили за упокой отца, не чокаясь. Второй тост Раиса Андреевна сказала такой:

— Выпьем за то, что я нашла свою дочь, а ты, Ира, её не потеряла.

Выпили, закусили.

— Теперь выпьем за то, что мы с тобой, Ира, не стали врагами!

Снова выпили, слегка окосели, весело о чём-то заговорили.

— Выпьем за то, что судьба подарила мне двух замечательных матерей, — неожиданно для самой себя выпалила я.

И за это выпили. Полностью расслабились. Стало тепло, хорошо. А далее тосты звучали до тех пор, пока не опустели обе бутылки. Вскоре мы вырубились. Проснулась я утром от звука будильника в мобильном телефоне и обнаружила, что лежим втроём на одном разложенном диване. Я тихонько встала, приняла душ, выпила кофе и ушла на работу. Вечером, прикупив побольше продуктов, вернулась домой. Обе мои мамаши выглядели вполне счастливыми, вели себя, как старые добрые подруги. Приготовили ужин, накормили меня.

— Знаешь, Жана, — начала Раиса Андреевна, — мы решили, что не будем больше беспокоить тебя, а поедем на несколько дней в один подмосковный дом отдыха. Там хорошая природа, чистый воздух. Мы уже побывали в вашем туристическом агентстве, купили путёвки. Сейчас едем домой, собирать необходимые вещи. В доме отдыха мы быстрее придём в себя. Они по очереди поцеловали меня в щёку и ушли.

В этот вечер по телефону я не разрешила Олегу ехать ко мне. Я была под впечатлением от вновь завязавшейся дружбы между моими матерями. Какая-то тяжесть свалилась с души. Теперь не придётся переживать за то, как они будут оценивать моё общение с каждой из них? Мне хотелось в этот вечер остаться наедине со своей первой радостью за последнее время. Эту ночь я спала спокойно, без снов. Утром проснулась отдохнувшей, чего давно уже не происходило со мной. Была суббота, и я ещё долго валялась в постели в руке с пультом от телевизора.

Днём, прихватив с собой денег, я побрела в дом культуры «Родник». Всюду по городу были развешены объявления о проходящей там ярмарке-продаже мёда, меховых изделий, германского трикотажа, обуви, украшений… Я решила присмотреть там для себя шубу. Хотелось купить её не очень длинную, облегчённую, модную, из крепкого меха. Прошлась по меховому ряду. Не найдя ничего подходящего, двинулась к трикотажу, потом к украшениям, застряла у обувного прилавка, померила несколько пар разных сапог. Издалека до меня стал доноситься знакомый женский голос. Я посмотрела в ту сторону, из которой он звучал. Там стояли ряды с множеством сортов мёда. Рядом толпились покупатели, а их обрабатывала моя знакомая бабуля по уже знакомому сценарию. Она упрашивала продавца продать ей мёд за полцены, так как ей не хватает денег. Люди из очереди один за другим протягивали ей деньги. Она брала их и вновь начинала канючить, жалуясь продавцу, что ей не хватает сколько-то денег.

— Ну, что ты обеднеешь что ли? — стыдила она его. — Продай мне мёд за полцены.

Моя нервная система была уже не в состоянии выдерживать это зрелище.

— Только недавно Мария Мироновна с радостью рассказывала мне о том, что сходила в церковь на исповедь, что у неё на душе стала легче, а сейчас опять впадает в грех! Всё у неё происходит так же, как говорится в молитве 9-ой к Пресвятой Богородице, святого Петра Студийского: «Я и каюсь, трепеща, не поразит ли меня уже Господь, и вскоре опять то же делаю!»

Я подошла к продавцу мёдом, вытащила из кошелька деньги и попросила продать мне мёд для этой бабушки. Взяла из его рук полную пластиковую банку, расплатилась и передала её бабуле, внимательно и строго посмотрев ей в глаза. Такого облома она не ожидала. Я не дала ей до конца насладиться игрой единственного актёра в собственном спектакле. Мария Мироновна растерянно держала в руках мёд. Я взяла её под руку, повела к выходу и сказала:

— Я провожу вас.

Она не сопротивлялась. Только оказавшись на крыльце, спросила:

— Осуждаешь?

— Сочувствую, — ответила я. — Вас снова заставили добывать деньги те люди, которых я видела в вашей квартире?

Она промолчала. Проходя мимо хлебного павильончика, Мария Мироновна остановилась и предложила:

— Пойдём ко мне пить чай с мёдом.

— Нет, — отказалась я, — не хочу встречаться с теми напыщенными людьми, которые в прошлый раз выгнали меня из вашей квартиры.

— Их там не будет.

— Хорошо, тогда пойдёмте.

— Сейчас, я только булочек куплю, — произнесла Мария Мироновна и подошла к прилавку.

До её квартиры мы шли молча. Когда она открыла дверь и впустила меня внутрь, я вдруг ясно вспомнила всё происходящее здесь в первый мой приход. Перед глазами стоял стол, заставленный изысканными блюдами. Я ещё тогда подумала, что чего-то не хватает при всём этом изобилии на нём.

— Чего же не хватало тогда? — мучилась я, вспоминая.

Что-то было нереальным. Мешало мне полноценно воспринимать происходящее. Было несоответствие чего-то с чем-то.

— Вспомнила!!! — чуть не закричала я. — В квартире вообще не было вкусного запаха праздничного стола. Чего в принципе не может быть! Странно, почему же этого запаха не было?

— Ты раздевайся и проходи, — предложила Мария Мироновна, — а я пойду, поставлю чайник.

Я прошла. Когда направилась к дивану, в глаза мне бросился, висящий над ним на стене огромный портрет красивой женщины во весь рост. В прошлый раз я не обратила на него внимания. Остановившись, я стала рассматривать её.

— Да это же Мария Мироновна! — дошло до меня. — Я предполагала, что она была красивой в молодости, но что такой великолепной — не думала. Статная, изящная, изысканная, с шикарными тёмно-русыми волосами, собранными в причёску, с загадочным сияющим взглядом, она стояла на фоне распустившейся сакуры.

— Ты садись, — услышала я позади себя.

— Это вы, Мария Мироновна?

— Я. Один японский художник когда-то давно написал этот портрет.

— Вы были очень красивой.

— Ах, девонька, что такое красота? — небрежно произнесла она. — Это глупость, выдуманная теми, кто на понятии о красоте зарабатывает. С возрастом я поняла, что нельзя оценивать, красив человек или нет. Незачем его внешность примерять под какой-то шаблон. Она дана Богом каждому человеку индивидуально, чтобы отличаться от других людей. И это хорошо. Надо с достоинством носить её и гордиться ею.

Запищал свисток чайника. Мария Мироновна ушла в кухню. Немного погодя она принесла и поставила на стол в комнате две вазочки с мёдом, потом булочки, заварной чайник, чашки с чайными ложечками. Разлила чай и пригласила меня за стол.

— Так о чём мы говорили? Ах, да! В молодости я очень следила за своей внешностью. По роду деятельности мне приходилось перевоплощаться в разные образы. Вдруг она осеклась и замолчала.

— Вы были актрисой?

Она виновато отвела глаза в сторону, словно её поймали на каком-то преступлении, потом ответила:

— Можно сказать и так. Я часто нервничала, если хоть один волосок на моей голове лежал не так. Всегда держала осанку, определённую мимику лица, следила за своими манерами, часто была не довольна собой и не могла расслабиться. Однажды, когда мне было уже за сорок, я проходила мимо одного магазина. Навстречу мне неторопливо шла девушка лет двадцати пяти. Её шелковистые русые волосы были заплетены в косу. На ней было надето обычное ситцевое платье, на ногах дешёвые туфли на низком каблуке. На лице она не имела ни грамма косметики. Но глаза её были чистыми, светились счастьем, и чувствовала она себя совершенно свободной. Тогда я впервые подумала о том, какие мы женщины глупые. Зачем мы создаём себе искусственный вид? Тратим на это много денег и времени. Ведь мы сами приучили мужчин воспринимать нас такими неестественными. Натуральные мы им уже не интересны. На нашем искусственном образе зарабатывает целая индустрия, выпускающая косметику и парфюмерию. Это она диктует нам моду и опустошает наши кошельки. Пахнуть собой и чистотой мы тоже разучились. Надеюсь, что женщины когда-нибудь поймут, в какую кабалу они себя загнали, и научатся жить в своём естественном образе.

— У вас очень вкусный чай, — похвалила я. — Можно я налью ещё чашечку?

— Конечно, деточка, наливай. Знаешь, я была уже в возрасте, когда мне впервые приснился один странный сон, будто бы иду я абсолютно голая по городу к автобусной остановке, а от стыда даже сердце останавливается. Я прячусь за деревья, за угол дома, приседаю за скамейкой, когда в поле моего зрения попадают прохожие. И вот я прохожу мимо мусорных контейнеров. Подхожу, и начинаю в них копаться. Нахожу рваные босоножки и старое, расползшееся по швам платье. Натягиваю всё это на себя. У одного босоножка была оторвана подошва. Я подвязываю его к ноге найденной бечёвкой и радуюсь, что прикрыла всем этим свою наготу. Иду дальше к остановке и чувствую страшную жажду. Смотрю, напротив остановки через дорогу стоит колонка. Я подхожу к ней и с жадностью пью воду. И всё! Больше мне ничего не надо! Я успокаиваюсь. Меня не волнует то, что я одета в старьё и рваньё, главное — нагота прикрыта. Утром, когда я проснулась, то подумала:

— А ведь этот сон произвёл на меня очень сильное впечатление, словно чему-то хотел научить. Я сразу же прекратила пользоваться косметикой и перестала придавать значение тому, во что я одета. Лишь бы одежда была чистой, и в ней было тепло в холод и не жарко в зной. Ведь на самом деле человеку не много надо. Не стоит особенно выделяться из толпы. Это человека многому обязывает, настраивает против него большую часть общества и не делает его свободным. Он зацикливается на своей внешности, и это превращается в манию. Любая мания опасна для психического здоровья. Знаешь, я уже давно не покупаю себе никаких вещей, донашиваю до самой ветхости то, что у меня есть. Так я воспитываю себя и перед собой же самоутверждаюсь. Наказываю себя за свою бурную молодость и излишнюю любовь к изыскам.

— Так вот, почему она носит такую «древнюю» одежду! — наконец-то поняла я. — Это своего рода «самобичевание» или раскаяние в неумеренности своего прошлого бытия.

Я слушала свою собеседницу и понимала, что в ней живут два разных человека: один — мудрый, рассудительный, образованный; другой — странный и не всегда адекватный. Просто какое-то раздвоение личности.

Напившись чаю, я принялась рассматривать комнату. В углу стоял шкаф-витрина из тёмного дерева и стекла, а в нём были расставлены те самые блюда, которые я видела на столе в первый свой приход: осетрина в овальном блюде, красная и чёрная икра в вазочках, какая-то нарезка, фрукты, нарезанный арбуз. Я чуть не вскрикнула:

— Так это же муляжи!

Но сдержалась.

— Похоже, все эти пожилые люди действительно актёры, которые скучают по своей профессии и иногда играют свои спектакли дома и на людях, — подумала я. — А я-то испугалась их, глупая!

— Жанна, я что-то не вижу твою подругу, которая торговала вещами на рынке. А вот хозяин павильона опять появился. Его что отпустили? Он оказался ни в чём не виновным?

— Не совсем так, — сказала я и поведала ей всю историю об отравлении ребят, о причине, по которой их хотели отравить, о прошедших судах, ложном обвинении Веры и оправдании тех девиц-отравительниц и Дмитрия. Рассказала, что уже второй раз дело об отравлении Антона и Олега возвращают на доследование, каждый раз придумывая новые обвинения против беременной Веры, теперь уже жены Антона.

— Так ты говоришь, в каком городе всё это происходило? — задумчиво спросила бабуля.

Я сказала ей название города.

— Есть у меня хорошие знакомые, которые смогут пролить свет на эту историю. Ты только назови мне адрес той квартиры, в которой отравили ваших сотрудников, их фамилии, имена, отчества, фамилию и отчество Веры, а также известные тебе данные о руководителе вашей фирмы и его сыне.

Она встала, взяла тетрадку, ручку и записала всё под мою диктовку.

— Свою фамилию и отчество скажи тоже, и как с тобой можно будет связаться, если я что-нибудь узнаю по этому делу.

Я продиктовала ей номера домашнего и мобильного телефонов, своё отчество и фамилию.

Поблагодарив хозяйку за вкусный чай и интересный разговор, я отправилась домой. От общения с ней на душе у меня было хорошо, и я ничуть не пожалела, что пошла на ярмарку. В её способностях, что-либо узнать по нашему делу, я уже не сомневалась. Ведь она же правильно назвала причину, по которой арестовали на рынке Дмитрия Зверева. Но было не понятно, как этой старой женщине в таком неприглядном виде, кто-то что-то рассказывает, да и вообще общается с ней. Не секрет, что об её странном поведении многим известно. Потом, подумав, я рассудила:

— Но ведь меня же она смогла к себе расположить, хотя и привлекла внимание весьма «оригинальным» способом.

Глава 20

Придя, домой, я решила прилечь отдохнуть. Переоделась, разложила диван, постелила постель и с удовольствием утопила голову в мягкой пуховой подушке. Только задремала, как меня разбудил мой мобильный телефон.

— Ну почему я его не отключила? — разозлилась я на себя и поплелась к столу.

— Привет Жанночная! — услышала я обиженную интонацию голоса Маринки Загузовой. — Думаешь, если уволилась из нашей фирмы, то и с подругой уже не обязательно общаться!

— А самой было слабо позвонить или приехать?

— А я сейчас что делаю, разве не звоню? Рассказывай, как поживаешь? Где работаешь? Как настроение?

— Всё нормально. Работаю в банке. Настроение уже нормальное. Не так давно похоронила папу.

— Сочувствую, Жанночка. Твоё горе тебе ещё предстоит пережить. Время всё лечит. Крепись.

— Спасибо, я стараюсь не падать духом.

— Зато у тебя теперь две мамы, — вдруг выдала она.

— Интересно! — чуть не задохнулась я от удивления, — а ты как об этом узнала?

— Зверев рассказал.

— По какому случаю общались?

— Ты знаешь, а он оказался не таким уж и плохим человеком. Однажды позвонил ко мне в дверь, протянул мне деньги и сказал: «Ты прости меня, я вёл себя, как дурак. Это тебе за то, что сохранила мой товар». Я опешила, стала отказываться от денег, не поверив в его благие намерения, но он вложил их мне в карман халата и ушёл.

— Понятно. А когда он рассказал тебе о том, что у меня две матери?

— Спустя несколько дней он позвонил мне и предложил сходить вместе с ним в ресторан.

— И ты согласилась?

— Согласилась. Даже не знаю, почему. Вот там он и рассказал мне о том, что у тебя теперь две матери, а у него появилась сестра Жанна. О смерти твоего папы он тоже сообщил.

— Ты чересчур смелая! — предостерегла я Марину. — Хоть он и оказался моим братом, но встречаться с ним я бы тебе не советовала.

— Да? — расстроенным голосом спросила подруга. — А он предложил мне работать у него в бизнесе. Дмитрий расширяет его и хочет, чтобы я у него работала бухгалтером.

— Марина, не хочу тебе говорить о нём то, что знаю. Но он может подставить тебя только так!

— Ты меня расстроила, подруга. А я уже собралась увольняться.

— Надеюсь, ты не сообщила ему, где сейчас работаешь?

— Сказала, что в фирме, а в какой — не объяснила.

— Ну, хоть на это у тебя ума хватило. Ведь Дмитрий спокойно смог бы договориться со своим отцом, уволить тебя, чтобы вынудить пойти работать к нему.

— Ты знаешь, наши отношения зашли уже слишком далеко. Ты так ошарашила меня своими предостережениями, что я теперь не знаю, как к нему относиться.

— Марина, ты же прекрасно знала, за что его тогда на рынке задержали, а сейчас говоришь, что я тебя ошарашила.

— Но его же отпустили! Значит, его участие в том преступлении не подтвердилось. Он и сам рассказал мне, что в суде ему было принесено извинение. Что девушка, которая подала на него в суд, какая-то неадекватная.

— Да адекватная она! — не выдержала я. — Ей вернули деньги за квартиру, которую отобрали у неё обманным путём. Она и этому была рада. Скорее всего, перед судом её запугали, что вообще ни с чем останется, если будет требовать наказания Дмитрия и его подельника за попытку убить её и за другие делишки. Её же накачивали какими-то снотворными или психотропными веществами. Все мы уверены, что Дмитрия откупил отец. Суд по части отравления Антона и Олега продолжается. В преступлении обвиняют совершенно невиновную девушку Веру Осипову. Она работала офис-менеджером в одном из московских филиалов вашей фирмы. Её тоже уволили. Представляешь, Вера ждёт ребёнка от Антона.

Я перестала говорить, и Марина молчала.

— Алло! — громко сказала я, подумав, что связь прервалась.

— Не кричи, я здесь, — металлическим голосом ответила она.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что я тоже жду ребёнка от Зверева! — произнесла она плаксивым голосом. И я ещё повоюю!

— С кем? — испугалась я её истерики.

— Со всеми теми, кто хочет оставить моего малыша без отца!

И тут она зарыдала.

— Подруга, не реви, успокойся, обдумай всё хорошо и слушай своё сердце. Поняла?

Она вдруг рассмеялась сквозь слёзы и зашмыгала носом:

— Ладно. Пока.

Сон улетучился. Я лежала и думала о том, что, возможно, скоро породнюсь с Маринкой, коли она успела влюбиться в Дмитрия и надеется на брак с ним. Сомневалась в том, что он любит её, и в том, что ему нужен ребёнок, которого она ждёт.

* * *

Наступил день 8 марта. Вечером Олег приехал с букетом цветов, шампанским и коробкой конфет. Поздравил меня с праздником, наговорил мне кучу лестных слов и пожеланий. Мы быстренько вдвоём приготовили праздничный ужин и уселись за стол. Первый тост он произнёс в мою честь. Я уже достаточно хорошо изучила своего Олежку и поняла, что его что-то гложет.

Он сидел, как-то неестественно пыжился, ёрзал на месте, вздыхал. Его поцелуи не были чувственными. Потом вдруг краска ударила ему в лицо. Он полез в карман, вытащил маленькую бархатную коробочку и протянул мне.

— Это тебе.

— Мне? — опешила я.

Медленно открыла её и посмотрела внутрь.

— Какое красивое!

— Брюлик, — подчеркнул Олег.

Я надела его на палец, отставила руку на расстояние и стала любоваться сверкающими переливами камня.

— Жанна, — начал страдальческим голосом говорить Никитин, — я хочу познакомить тебя с моей мамой.

От неожиданности я уронила руку на колени и спросила:

— Зачем?

— Ну, как, зачем? Ты же понимаешь, у меня к тебе серьёзные намерения. Нам с тобой пора подумать о создании семьи.

— Ты таким способом пытаешься сделать мне предложение?

— Типа того.

— А без знакомства с твоей мамой никак нельзя обойтись?

— Почему ты не хочешь с ней знакомиться? — обиделся Никитин. — У меня мировая мать.

— Общение с твоим отцом принесло мне много неприятных моментов. Я боюсь повторения их после знакомства с мамой.

— Жанна, для меня очень важно познакомить тебя с ней.

— Тебе интересно, как она меня оценит?

— Нет, мне нужно её благословение, что ли. Хотя то, как она тебя воспримет, мне тоже не безразлично. Ведь всем нам предстоит стать родными людьми. А для этого мы должны почувствовать, что сможем сосуществовать в гармонии друг с другом.

— Олег, сейчас не время говорить о создании семьи.

— Почему?

— Давай подождём, когда пройдёт год со дня смерти моего папы, а потом решим, создавать нам семью или нет.

— Это так важно для тебя? — удивился он.

— Так принято. Нельзя играть свадьбу раньше этого срока.

— Давай распишемся без свадьбы, — предложил он.

— Нет! Так я не согласна! Я хочу свадьбу!

— Ну, хорошо, хорошо, — согласился он, — свадьбу, так свадьбу. Объясни, что мешает тебе познакомиться с моей матерью сейчас?

Я тихонько сняла кольцо и вставила его снова в коробочку.

— Подаришь мне его по истечении года со дня смерти папы, — произнесла я, продвигая коробочку по столу к Олегу. — Не обижайся. Сейчас я знакомиться с твоей мамой не буду. Давай дождёмся окончания судебных разборок по вопросу вашего с Антоном отравления. Кто его знает, может, завтра на скамье подсудимых вместо Веры окажусь я.

Вечер был испорчен. Мы посидели ещё немного молча, потом Олег попрощался и собрался уходить.

— Тебе нельзя садиться за руль, ты же шампанское пил.

— У родственницы переночую, — буркнул он и вышел за дверь.

Его непонимание здорово разозлило меня. В правильности своих решений я ничуть не сомневалась.

* * *

Олег не давал о себе знать уже месяц. Я принципиально не звонила ему.

— Он должен научиться уважать мои мнения, — твёрдо решила я. — Тем более, что они правильные.

Я словно предвидела всё наперёд. Мне пришла повестка из суда. Предписывалось явиться одиннадцатого числа к десяти часам утра.

— Что же делать? Если я сяду на поезд, идущий туда в семь часов двадцать минут, то приеду туда почти в десять часов. А ещё придётся какое-то время добираться в суд от вокзала. Опоздаю минут на пятьдесят. Интересно, Веру вызывают в суд?

Я набрала её номер и спросила, получила ли она повестку.

— Нет, — ответила она, — пришла только Антону. Но я с ним всё равно поеду. А ты, почему спрашиваешь?

— Мне пришла повестка.

— Да? — удивилась она. — Интересно, что на этот раз там задумали?

— Не знаю. Вы как будете туда добираться, на поезде или на машине?

— На машине.

— На своей или Никитинской?

— На своей, а что?

— Меня прихватите с собой?

— Конечно, прихватим. Впереди ещё четыре дня. Давай через два дня созвонимся.

Попрощавшись с Верой, я подумала:

— Эх, надо было спросить, Олег в их машине поедет или на своей? А то будем сидеть с ним вдвоём на заднем сидении и демонстративно игнорировать друг друга.

Вечером на домашний телефон мне позвонила Мария Мироновна.

— Девонька, у меня есть информация для тебя. По телефону говорить об этом не будем. Ты сейчас сможешь ко мне прийти?

— Разумеется, уже бегу.

По дороге к ней я зашла в кондитерский отдел, купила сладостей к чаю и понеслась к своей знакомой бабуле.

Глава 21

Она открыла мне дверь сразу, как только я нажала кнопку звонка, словно ждала меня в прихожей. Я сняла куртку, сапоги, прошла в комнату и обомлела. За столом сидела та самая «великолепная четвёрка», которую я видела здесь в свой первый приход. Только сейчас она была в обычной одежде, соответствующей их возрасту. Я остановилась, с готовностью уйти обратно, но услышала из уст мужчины с лысиной:

— Ты прости нас за прошлый спектакль, мы просто пошутили.

— А Марию Мироновну вы тоже шутя толкнули в комнату?

— Шутя, шутя, даже не сомневайся, — подтвердила она сама.

Я робко прошла и присела на диван.

— Сейчас мы расскажем тебе о том, почему в отравлении твоих бывших сотрудников обвиняют Веру. Слушай внимательно и запоминай. Скоро это коснётся и тебя.

— Похоже, что коснётся. Мне уже пришла повестка в суд.

— Всем этим руководит хозяин фирмы, в которой ты раньше работала. Первоначально он не собирался трогать Веру. Его целью было спасти своего сына от тюрьмы. Дело в том, что Дмитрий Зверев вместе со своим подельником вывезли полумёртвую девушку в лес и бросили её в яму после того, как отобрали у неё квартиру. Девушка выжила, её подобрали на дороге за городом водители фуры и отвезли к подруге. Людмила, так звали девушку, у которой отобрали квартиру, была так напугана, что уговорила подругу отвезти её, слабую, к матери в деревню. Она не собиралась возвращаться в свой город и отстаивать права на своё бывшее жильё. История с квартирой, скорее всего, никогда бы и не всплыла. Но подруги Людмилы решили отомстить её обидчикам. Приняв Олега и Антона за её сожителя и его «двоюродного брата», они познакомились с ними, пришли к ним в гости на съёмную квартиру и угостили «коньяком», состоящим из метилового спирта, ароматизатора и красителя. Ребята в тяжёлом состоянии попали в больницу, о чём было сообщено в полицию самой больницей и хозяйкой съёмной квартиры. Хозяйку отыскали соседи нижних квартир после того, как их стало топить тёплой водой. На стук и звонки в дверь им никто не открывал. А топить их стало вот почему. Когда одному из парней стало плохо, он залез в ванну, включил тёплую воду, в надежде, что ему полегчает, но потерял сознание.

Далее вы с Верой услышали в ресторане разговор двух девушек, из которого поняли, что это они отравили ребят. Вы сообщили о них родителям Антона и Олега, а те позвонили в полицию. С вашей помощью их задержали, а вас попросили дать письменные показания по поводу того, о чём эти девушки разговаривали. Так?

— Да. Мне всё это известно.

— Те девушки в полиции во всём признались и подписали свои показания. Родители ребят подали заявления в полицию с просьбой найти и наказать лиц, отравивших их сыновей и возложить на них ответственность за причинение материального ущерба хозяевам затопленных квартир. Началось расследование. Были найдены водители, подвозившие Людмилу к подруге. Опрошена сама Людмила и её мать, которая настояла, чтобы дочь написала заявление в полицию о том, как поступили с ней и её квартирой сожитель со своим, так называемым «двоюродным братом». Этих мужчин отыскали и задержали. Когда хозяин фирмы узнал, что его сын находится в СИЗО, отправил своего адвоката во всём разобраться. Он разобрался, «заинтересовал», кого надо, и предложил пустить следствие по своему, ложному сценарию. А точнее — по двум, так как заведено было два дела. Первое дело было об отравлении ваших сотрудников. Второе — заведено по факту обманного завладения квартирой Людмилы, и покушения на её жизнь.

— Неужели действительно возможно повлиять на ход следствия? — не поверила я. — Ведь это преступление — за взятку выгораживать преступников.

— Во все времена так делалось, — отмахнулся рассказчик. — Так вот. Для первого дела была придумана версия, что, вы подслушали в ресторане разговор девушек, совсем не касающийся отравления ваших сотрудников. Что этот разговор вы переврали. Никакой Люды они не знают, и не собирались за неё никому мстить. Что они действительно были в гостях у ребят, но с собой приносили только пиво в баночках. С девицами теми провели соответствующую беседу и объяснили, что нужно будет говорить в суде, и как себя вести. Первичные показания девушек были уничтожены, а другие, под диктовку, написаны.

— Для чего понадобилось оправдывать отравительниц?

— Всё очень просто. Хотя оба дела расследовались отдельно, но они могли стать взаимосвязанными. Если бы девушки признались в суде, за что и кого хотели отравить, то всплыла бы фамилия сына хозяина вашей фирмы, чего он не собирался допускать.

— Но их же с подельником задерживали!

— Верно. Но кое-какие люди провели беседу с Людой и потребовали изменить текст заявления. Она его изменила. Теперь в нём осталось только обвинение её сожителя в присвоении денег за её проданную квартиру. О покушении на её жизнь в нём ничего не было сказано. Дмитрий Зверев в этом деле уже проходил как свидетель, так как совместно жил какое-то время в квартире Людмилы с ней и её сожителем. Ей пригрозили, что в противном случае она денег не получит, а окажется в психиатрической больнице. А Дмитрий подтвердил в суде, что она часто была неадекватной, и когда квартира была продана, исчезла совсем. Уверял, что она бросила своего сожителя, даже не пожелав забрать деньги. Теперь, когда Людмила обратилась в суд, сожитель с радостью вернул ей деньги прямо в зале суда. Кстати, деньги эти ему передал хозяин фирмы. Инцидент был исчерпан. Её сожитель и сын хозяина фирмы были отпущены в зале суда. Им были принесены извинения.

— А за что тогда Дмитрию было принесено извинение, если он проходил, как свидетель?

— Первоначально он был задержан и помещён в следственный изолятор. За это и было принесено ему извинение.

— Я так и не поняла, зачем обвиняют Веру в том, чего она не делала?

— Появились новые обстоятельства, которыми хозяин фирмы шантажирует главного бухгалтера и финансового директора. Как ты знаешь, после отравления один из ребят полез в ванну, включил воду и отключился. Произошло затопление квартир нижних этажей.

— Ну, знаю. И что?

— Прямо под той квартирой, в которой находились ребята, живёт одна очень состоятельная семья. У них на этаже две квартиры. В одной они спят, в другой — отдыхают и встречают гостей. Вот эта самая их вторая квартира оказалась затопленной. Её хозяин предоставил в суд результаты экспертизы, в которой говорится, что по причине затопления безнадёжно пострадали старинные картины общей стоимостью двести восемьдесят миллионов рублей. Ваша фирма, в лице её хозяина, эти деньги выплачивать не собирается, ссылаясь на то, что ребята сами притащили в квартиру этих девиц. А значит, и расплачиваться за причинённый ущерб должны тоже сами. Родители этих ребят настаивают на том, что ребят пытались отравить вместо сына хозяина фирмы и его подельника. А значит, и ребята пострадали из-за них. Главный бухгалтер и финансовый директор требуют, чтобы суд над девицами был честным и ответственность за причинение вреда здоровью их детей и затопление квартир возложил на них.

— Ну, правильно они требуют, — согласилась я.

— Правильно-то, правильно, но тогда откроется причастность сына хозяина к делу. Вот он и предложил родителям отравленных ребят подставить какое-нибудь лицо, никак не связанное с делом его сына. Вера, как никто лучше соответствовала этим требованиям. И мотив могла иметь в виде обиды за недостойное, даже оскорбительное поведение ребят по отношению к ней. К тому же она последняя выезжала из съёмной квартиры.

— Но её же осудят и заставят выплатить стоимость картин! А она за всю жизнь столько денег не заработает.

— Жанна, крепись, девочка, — вклинился второй мужчина. — Дело в том, что в последнее время между хозяином фирмы и главным бухгалтером разгорелась нешуточная война. Она заявила, что Вера стала женой Антона и ждёт от него ребёнка. Что она не позволит, чтобы её невестка рожала ребёнка в тюрьме, а поэтому всё честно расскажет в суде. Ей терять нечего. Если невестка сядет, то и его сын сядет тоже. Теперь вновь поменяли сценарий. Решено было обвинить тебя в том, что ты, покидая квартиру, не оставила свой экземпляр ключей, а прихватила его с собой. А когда ребят не было дома, то принесла бутылку с отравляющим веществом под видом коньяка и поставила её в холодильник, зная, что ребята метут всё подряд, своё и чужое. Ребята же, скорее всего, выпили её содержимое после ухода от них тех девушек, которых привели к себе из ночного клуба.

Внезапно я почувствовала пульсацию сосудов на висках, сильную боль в голове и не смогла пошевелиться.

— Жанна, Жанна, — трясла меня за плечи Мария Мироновна.

Я кое-как вышла из ступора и заплакала:

— Что же мне делать?

— Сначала успокойся, — предложил мне всё тот же лысый мужчина. — Прошло уже много месяцев с момента затопления нижних квартир. Их хозяева, не дождавшись добровольного возмещения ущерба, подали заявление в суд на хозяйку квартиры, которую снимала для вас фирма. Хозяйка же подала иск на вашу фирму.

— Вот гад! — озлобилась я. — Пожалел двести восемьдесят миллионов выложить за свободу своего сына! Теперь пытается свалить всё на невинного человека!

— Я скажу тебе больше, — продолжил мужчина. — Мать заставила Антона переписать свои показания. Он сильно переживает за свою жену и ребёнка.

— А Олег тоже переписал свои показания?

— Здесь дела обстоят ещё хуже. Ему разрешили забрать своё заявление, поскольку он решил никого не обвинять в своём отравлении. Этого добился ваш финансовый директор.

— А почему раньше не разрешали заявление забирать, а сейчас разрешили?

— Хозяину фирмы это стало на руку. Его заявление не будет противоречить новому заявлению Антона. К тому же не Олег включал воду в ванной комнате и затопил соседей. Всю ответственность за это Зверев старший возлагает на Антона. Не полезь он в ванну, не было бы проблем.

— А я напросилась к Антону с Верой ехать с ними в их машине. А ведь им, скорее всего, уже известно, что теперь обвинение пытаются повесить на меня.

— Думаю, что они этого не знают. Антон, по требованию матери, просто написал в новом заявлении, что он достал ту злосчастную бутылку из холодильника поздно вечером и выпил немного содержимого. Вскоре почувствовал себя плохо и решил лечь в горячую воду, когда его стало трясти и начались судороги. Там и отключился, не успев выключить воду. Далее он просит найти человека, оставившего в холодильнике бутылку с отравляющим веществом под видом коньяка, и возложить на него возмещение ущерба, нанесённого при затоплении квартир нижних этажей. Так что спокойно поезжай с ними.

— Мне можно рассказать им то, о чём вы мне сейчас рассказали?

— Не стоит делать этого в дороге, чтобы Антон не волновался за рулём и не был рассеянным. Лучше вообще ничего ему не говори.

— Но за меня даже некому заступиться! — чуть ли не кричала я.

— Скорее всего, всё закончится хорошо. Тебе помогут.

— Как?

— Когда по нашей просьбе некие люди занимались этими делами, обнаружили кое-какие поддельные документы. Их пообещали аккуратно изъять из дела на время и отправить на экспертизу. К суду они будут на месте.

Я попрощалась и поплелась домой.

Дул сильный ветер, меня шатало в разные стороны. Горе душило меня и обида. Внутри было пусто, слёзы текли по щекам.

— За что? — повторяла я отчаянно всю дорогу. — За что?

Не помню, как дошла до квартиры, только спустя какое-то время осознала, что лежу поперёк разложенного дивана в куртке и сапогах. Я поднялась, разделась, сняла трубку домашнего телефона и набрала номер Дмитрия.

— Да! — резко ответил он.

— Привет, братан, — с вызовом произнесла я.

Он почувствовал мою интонацию.

— Что-то случилось?

— Случилось. Меня вызывают в суд, как обвиняемую в отравлении сотрудников фирмы твоего отца. Так что можешь и дальше продолжать жить по принципу — своя шкура ближе к телу. Твоя новоиспечённая сестра может оказаться в тюрьме за преступление, которого не совершала. Пока.

Я положила трубку, но злоба во мне только сильней разгоралась.

— Так ты, Мариночка, решила повоевать за отца своего будущего ребёнка? Сейчас я расскажу тебе, какой он.

Я набрала её номер и сообщила, что меня вызывают в суд в качестве обвиняемой по делу отравления Олега и Антона. Рассказала всё, о чём мне поведали знакомые Марии Мироновны.

— Жанна, я не могу в это поверить, — сдавленным голосом произнесла подруга.

— Это твоё дело — верить или нет, — наступала я. — Ему наплевать на сестру, будет наплевать на тебя и твоего ребёнка. Он сказал, что живёт по принципу — своя шкура ближе к телу. Кстати, он уже знает, что ты ждёшь ребёнка?

— Пока нет. У него скоро День рождения. Я хотела сообщить ему о беременности в этот день.

— Ну, ну, потом напишешь мне в тюрьму, как он отреагировал на твой подарок, — с иронией пошутила я.

— Жанна, ты что, предлагаешь мне сделать аборт?

— Боже упаси! Просто будь с ним осторожней. Спроси сначала, хотел бы он иметь от тебя ребёнка, и только при положительном ответе сообщи, что уже ожидаешь его.

Закончив разговор с Мариной, я набрала номер Лиды и рассказала ей всё, что мне стало известно от знакомых Марии Мироновны.

— Знаешь, Жанна, Денис что-то вроде этого и предполагал. Он встретился с хозяйкой той квартиры, из которой вы с Верой выехали, но она какая-то перепуганная, и разговаривать с ним не стала. Я всё расскажу ему, может быть, он что-нибудь придумает. Когда, говоришь, состоится суд?

— Одиннадцатого, в десять часов утра. Пока Лида, передавай привет Ане и Денису.

Я положила трубку и начала лихорадочно думать, что ещё можно предпринять? Если у других людей от расстройства напрочь пропадает аппетит, то я наоборот не успевала пережёвывать всё, что летело мне в рот. Мела всё подряд. Мой холодильник, если бы мог думать, здорово удивился бы тому, насколько популярен он был в тот день. Его дверца не успевала открываться и закрываться снова.

— А если меня всё же осудят и возьмут под стражу прямо в зале суда? Ведь моим матерям ничего об этом не будет известно? Потеряют, и будут искать меня. Надо сообщить им о том, что я еду в суд. Нет, я не смогу сообщить об этом маме, которая меня вырастила. Она так всё близко принимает к сердцу.

Даже смерть отца, который предал её, она пережила тяжелее, чем Раиса.

— Вот Раисе и сообщу! — вдруг накатила на меня злоба. — Это она всю жизнь жила, как воровка, без зазрения совести крала из семьи чужого мужа. Это она предпочла чужого мужа своему сыну. Дмитрий вырос без материнской любви. И каким он стал? Ещё неизвестно, что было бы со мной, если бы меня воспитывала она! Всё, решено, расскажу всё ей, пусть знает, что мне, ни в чём неповинной, предстоит пострадать из-за её сыночка.

На мой звонок она сразу ответила. Я спросила тихим, почти медовым голосом:

— Раиса Андреевна, вы будете завтра вечером дома?

— Буду.

— Можно я приеду к вам после работы в гости?

— Конечно, дорогая, приезжай.

Положив трубку, я вспомнила, что обещала себе больше никогда не ездить к ней, а приглашать в гости к себе. Но дело сделано, я уже пообещала приехать. Да и случай этот особенный.

Теперь мне предстояло отпроситься с работы на одиннадцатое число. Конечно, можно было просто подойти и показать повестку в суд. Меня сразу же отпустили бы. Но сотрудником банка я стала недавно, а в таких учреждениях очень серьёзно относятся к подбору персонала. Показать такую повестку, было равносильно самоубийству.

— Придётся врать, — решила я.

Подойдя к своему руководителю, я сообщила, что записана на одиннадцатое число на микрооперацию. Пропустить или перенести её на другой день у меня не получится.

— Жанна, а ты когда после этой операции сможешь приступить к работе?

— На следующий же день, — заверила я.

— Ну, хорошо, я предоставлю тебе этот день в счёт будущего отпуска.

После работы я поехала к Раисе. Она, как всегда, встретила меня радушно. Немного погодя пришёл и Дмитрий. Он поздоровался с суровым выражением лица и сел на диван.

Раиса Андреевна быстро накрыла на стол и пригласила нас поужинать. Когда дело дошло до чая, она спросила:

— Что у тебя нового, Жанна?

— Да вот одиннадцатого числа еду по повестке в суд.

— А что так?

— Вы помните, я рассказывала вам историю, как вместо Дмитрия и его знакомого отравили двух сотрудников фирмы, которой руководит ваш бывший муж?

— Припоминаю.

— Ну, так вот! Теперь обвинение в отравлении тех ребят вешают на меня.

Она поставила чашку на стол, внимательно посмотрела на меня:

— Ты же говорила, что ребят отравили две девушки, которых потом оправдали?

— Верно! Но оправдали их для того, чтобы они не сказали правду в суде о том, почему и вместо кого пытались этих сотрудников отравить.

— А почему нельзя было этого говорить в суде? — удивилась она.

— Потому что тогда бы всплыло имя вашего сына. А отец Дмитрия сделал всё, чтобы этого не произошло.

— Сын, я уже второй раз слышу эту историю. Ответь, она говорит правду?

— Ты что сюда припёрлась? — набросился он на меня!

— Я? Рассказать своей матери правду и подсказать, где меня искать, если вдруг исчезну.

Я встала, поблагодарила Раису за ужин, оделась и направилась к двери.

— Жанна, не уходи, — крикнула она вслед, — давай во всём сначала разберёмся.

— С сыном своим разбирайтесь, а со мной теперь суд будет разбираться.

Слёзы душили меня всю дорогу до самого дома. Я низко опустила голову, чтобы их не было видно посторонним людям.

Десятого числа я снова позвонила Вере. Она сообщила, куда и к какому времени мне подойти, чтобы вместе ехать в другой город. Однако на следующий день меня разбудил телефонный звонок в половину пятого утра.

— Жанна, — услышала я голос Антона, — подъезжай к месту встречи на час раньше. Погода паршивая, ехать придётся дольше.

Глава 22

В машину Вольских я села недалеко от Курского вокзала. Погода была действительно ужасной. Мокрый снег валил хлопьями. Видимость была плохая. До МКАД мы ехали молча. В салоне играла музыка, да Вера с Антоном лишь изредка негромко перекидывались словами. Потом Вольский выключил музыку и обратился ко мне:

— Жанна, мы столько вместе пережили в связи с этими судебными тяжбами, думали, что доверяем, друг другу, а всю правду по этому делу узнали от Лиды, а не от тебя.

Я замерла.

— Ёлки палки! — подумала я, — ну, почему я не предупредила Лиду, чтобы она не говорила ничего Вере. Ведь я должна была предвидеть, что она ей позвонит!

Теперь я молча обдумывала, с чего начать своё оправдание.

— Если бы я знал, что обвинение повесят на тебя, то не стал бы переписывать своё заявление?

— Я ни в чём тебя не обвиняю. Ты всего лишь защищал свою жену. Любой другой поступил бы также.

— Нет, дорогая Жанночка, если бы я знал, что теперь станут тебя обвинять в нашем с Антоном отравлении, то не стал бы писать это проклятое новое заявление! — раздражённо выпалил он. — Мне только вчера стало известно, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор. Маменька берегла мои нервы после болезни, и боялась, что я расскажу вам о том, что стал виновником затопления дорогущих картин. Тогда стало бы невозможным выкрутиться из этой ситуации моему семейству и сыну Зверева.

— Антон, смотри на дорогу и перестань психовать! — потребовала я. — Не забывай, что везёшь беременную жену.

— А Олега-то как обвели вокруг пальца, когда разрешили забрать заявление! Он надеялся, что дело прекратят после этого, а на самом деле его сфабриковали по-новому, да ещё тебя подставили! Я не знал, что вы перестали общаться. Вчера стал расспрашивать его, почему он не рассказал мне то, о чём ты сообщила Лиде. А, когда он сказал, что уже месяц тебя не видел и ничего по этому поводу не знает, я рассказал ему всё.

— Да? Ну, и какое впечатление произвёл на него твой рассказ?

— Он сказал, что был дураком, когда обиделся на тебя. Рассказал, что сделал тебе предложение, а ты захотела отложить бракосочетание до исполнения годовщины со дня смерти отца и до окончания судебных разбирательств, сказав, что оно может коснуться и тебя. Тогда он добился разрешения забрать своё заявление, и был этим очень горд.

Я молчала.

— Что молчишь?

В этот момент из вихря падающего снега на встречную полосу выскочил внедорожник. Антон резко повернул вправо. Всё закружилось вокруг. Я не успела ни в чём сориентироваться и провалилась куда-то. В себя я пришла от холода. Открыла глаза, но ничего не соображала и не помнила. Только видела, что меня грузят на носилки. Когда понесли к машине скорой помощи, я увидела, что таких машин несколько. Чуть дальше стояли две разбитые и искорёженные легковушки. На земле кто-то лежал, накрытый простынёй. Я это видела, но при этом не испытывала никаких эмоций. Не ощущала боли. Меня привезли в московскую больницу. Врач начал спрашивать, где я ощущаю боль?

— Нигде, — еле выговорила я.

— Она ещё в шоке, — сделал он вывод.

После этих слов я отключилась. Когда пришла в себя, то увидела рядом Олега, сидящего в накидке и маске.

Он держал мою руку в своих ладонях и поглаживал.

— Молодой человек, ваше время истекло, — категоричным тоном произнесла медсестра.

— Я уже ухожу. Смотрите, Жанна глаза открыла. Ты слышишь меня? — обратился он ко мне.

Я показала глазами, что да.

— Всё будет хорошо! Выздоравливай, меня уже просят покинуть палату.

С этого дня он стал посещать меня часто. Когда меня перевели из реанимации в обычную палату, он рассказал, что Антон и Вера тоже лежат в больнице, только в другой. Они тоже получили различные травмы, но чувствуют себя уже лучше.

— Это я вызвал вам скорую помощь и сообщил в ГИБДД.

— Откуда ты там взялся?

— Когда Антон поведал мне историю, рассказанную тобой Лиде, я очень расстроился и решил тоже поехать с вами.

— Зачем?

— Не знаю. Думаю, что поднял бы там шум, ворвался в суд и всё рассказал бы.

— Кто бы тебя в суд пустил и дал там говорить? — с усмешкой произнесла я, а потом спросила: — Вера с Антоном знали, что ты едешь сзади?

— Знал только Антон, — признался Олег. — Он дал мне слово, что не расскажет об этом Вере и тебе.

— Получается, что мы сорвали судебное заседание. Нас могут за это наказать. Ведь там не знают, что мы попали в аварию.

— Я позвонил в суд по телефону, указанному в твоей повестке, и сообщил о случившемся происшествии с вами в дороге.

— Олег, неужели мне надо было попасть в аварию или оказаться в суде, чтобы ты понял, что был не прав? Ты исчез на целый месяц! Получается, что если бы Антон не позвонил тебе и не сказал, что мне пришла повестка, ты так и не начал бы со мной общаться?

— Жанна, прости меня! Я здорово переживал твой отказ познакомиться с моей матерью и выйти за меня замуж. Не уверен, что начал бы я с тобой общаться, если бы не произошли последние события. Ведь я так и продолжал бы думать, что я прав, а ты нет. И ждал бы, когда душевная боль утихнет, чтобы жить дальше. Но всё изменилось, и я снова с тобой.

— Ладно, прощаю. Мне почему-то кажется, что когда меня после аварии несли на носилках, я видела две совершенно изуродованные машины и человека на земле, накрытого простынёй. Это было в бреду или на самом деле?

— На самом деле тот внедорожник, который летел на вас, врезался в машину, следующую за вами. Антон молодец, вовремя среагировал и резко повернул вправо. Хоть машина перевернулась и свалилась с дороги, но травмы вы получили терпимые.

— А как дела у Веры? Ей же скоро рожать.

— За Верой постоянно наблюдают врачи, утверждают, что при аварии ребёнок не пострадал, и угрозы для преждевременных родов тоже нет. В твоём банке я побывал на следующий же день и сообщил, что ты попала в аварию и лежишь в больнице. Меня спросили, в какой больнице ты лежишь, и пообещали навестить. Твоя мама знает, что ты здесь лежишь?

— Нет. Дай мне твой мобильный телефон, я позвоню ей попросила я. Мой мобильник вероятно выпал из моего кармана при транспортировке.

Я взяла телефон Олега и позвонила Раисе. Мне пришлось шифроваться перед Олегом. Не могла же я попросить телефон, чтобы позвонить маме, а потом назвать маму Раисой Андреевной. Я же не сообщила ему, что у меня теперь их две. Поэтому, когда Раиса мне ответила, я сказала:

— Мама здравствуй!

— Кто это? — спросила Раиса, вероятно потому, что я так её никогда не называла, да и номер на экране высветился не мой.

— Это я, Жанна. Звоню с чужого телефона.

— Ты где? Я потеряла тебя. Твой домашний телефон и мобильный не отвечают.

— Я в больнице, в аварию попала.

И рассказала, как это произошло, где лежу.

— Ирина знает, что ты в больнице?

— Нет.

— Я позвоню ей, — пообещала Раиса. — Мы к тебе приедем. Выздоравливай.

На следующий день меня навестили сотрудники с работы. Потом пришли матери вдвоём. А через день произошла очередная комедия с Олегом. Раиса рассказала Дмитрию, что я попала в больницу. Сообщила, в какую. То ли его мать попросила, то ли совесть в нём проснулась, то ли жалость ко мне накатила, а может, захотел увидеть меня несчастной и больной, но он тоже пришёл ко мне с букетом цветов и пакетом с продуктами. Он явно не привык делать добрые поступки, поэтому засмущался, когда увидел меня в бинтах, гипсе, и выпалил:

— Ну, что, чума, допрыгалась?

— Не понял? — послышался голос Олега в двери. — А ну, вали отсюда!

Он схватил принесённый Дмитрием букет и треснул им его по лицу.

— Забирай свой веник, и чтобы духа твоего здесь не было! Ишь ты, пришёл запугивать больную девчонку! Или решил одурачить её, как одурачили нас с Антоном? Не выйдет!

Никитин с силой вытолкал его за дверь и ещё долго гнал по всему коридору. Я даже слова не успела вставить. Да и что я могла сказать?

— Не трогай Дмитрия, он — мой брат!

Как я гордилась Олегом! Мужчина второй раз героически защищал меня! И показал Дмитрию, что за меня есть, кому постоять. Олег вернулся весь красный от гнева.

— Пусть только попробует ещё хоть раз сюда явиться! — грозился он. — Убью гада!

Кто бы только знал, как тяжело мне было сдержаться, чтобы не расхохотаться! Всё тело сотрясалось от смеха. Только мимику лица мне удавалось сдерживать, чтобы не выдать себя.

— Ты что так дрожишь? — спросил Олег. — Испугалась его?

Я притворно кивнула головой.

— Не бойся, — он сюда больше не сунется.

На следующий день ко мне в больницу приехала Марина. Расспросила о самочувствии, о том, как меня угораздило попасть в аварию.

— Дмитрий мне рассказал, что ты лежишь здесь, — сказала она, — просил навестить тебя. Как видишь, не такой уж он и плохой человек.

— Получается так, — согласилась я. — Ты спрашивала его, хочет он ребёнка или нет.

— Спрашивала, — ответила Марина.

— И что он ответил?

— Сказал, что сейчас не время его заводить.

— А сказал, почему?

— Сказал. Ему хотелось бы дождаться окончания всей истории, из-за которой ты ехала в суд. Сказал, что не хотел бы, чтобы я растила малыша одна, потому что всякое может случиться.

— Резонно. Его можно понять, если дело только в этом.

— Он сказал, что если всё хорошо закончится, мы поженимся, и тогда будем думать о продолжении рода. Ты хоть осознала уже, что мы с тобой станем роднёй?

— Ещё бы!

* * *

В больнице я пролежала чуть более месяца. Через две недели после выписки вновь пришла повестка в суд. Получив её, я решила навестить Марию Мироновну и спросить, не известно ли ей что-либо о той помощи, которая мне была обещана её приятелем. Она была дома и очень обрадовалась моему приходу. Когда я обратилась к ней по интересующему меня вопросу, она ответила, что всё будет хорошо. Что им известно, что мы с Антоном и его женой лежали в больницах.

— Не стоило бы мне так говорить, — развела она руками, — но это хорошо, что вы попали в аварию. Если бы в тот день состоялся суд, то не известно, чем бы он закончился, так как документы, которые проверялись на подлинность, не успели пройти экспертизу. Сейчас экспертиза закончена.

— Можно узнать, что это за экспертиза?

— Хозяин затопленной квартиры, который предъявил иск на двести восемьдесят миллионов рублей, предоставил «липовую» экспертизу на предмет степени повреждения картин от затопления, — объяснила она. — Когда наш человек обратился с ней по адресу, указанному на её бланке, там ответили, что они её не выдавали, и что этот бланк поддельный. Поддельными оказались и документы, подтверждающие стоимость и приобретение этих картин на аукционах. Две квартиры, находящиеся на втором и первом этажах подали иски на небольшие суммы: двадцать девять тысяч рублей и тридцать пять. Там живут пожилые люди. Сейчас мой знакомый обдумывает вопрос, как лучше поступить? Сообщить суду о том, что документы на двадцать восемь миллионов поддельные, до суда или во время его.

— А в чём разница?

— В первом случае суд может предложить родителям Антона и хозяину фирмы расплатится с пострадавшими хозяевами второго и первого этажа до суда. Эта сумма для них небольшая. Судебная тяжба прекратится.

— А как поступят с мужчиной, подавшим иск на двести восемьдесят миллионов?

— Не знаю. Но думаю, что привлекут его к ответственности за подачу поддельных документов в суд. После этого он сам не захочет требовать возмещения какого-либо ущерба.

— А что будет, если сообщить суду о поддельных документах во время суда?

— Тогда придётся ехать в суд ещё раз.

— Я очень хочу, чтобы этот суд совсем не состоялся, но мне уже пришла повестка.

— На какое число, — спросила Мария Мироновна.

— На пятое.

— У-у-у! — протянула она. — Впереди ещё несколько дней.

Я поблагодарила Марию Мироновну за информацию и помчалась домой.

— На этот раз я не буду ничего скрывать от Антона, Веры и Олега, — решила я и сняла трубку домашнего телефона.

— Да! — ответила Вера.

Поприветствовав её, я попросила позвать Антона. Он тут же ответил.

— Антон, мне удалось узнать, что экспертиза по иску на двести восемьдесят миллионов оказалась липовой. Поддельными оказались и документы, подтверждающие стоимость и приобретение этих картин на аукционах.

— Да ты что?! — с восторгом прокричал он. — Это замечательная новость!

— Думаю, что твоя мать должна поставить Зверева старшего в известность об этом, — намекнула я. — Надеюсь, что они без всяких судебных тяжб заплатят хозяевам второго и первого этажей суммы по их искам. Общая сумма по ним составляет шестьдесят четыре тысячи рублей.

— Да я сам заплачу эти деньги! — сказал он на радостях. — Завтра же поеду навестить пожилых хозяев квартир, попросить их забрать заявления и под расписку отдам им деньги. Непонятно, почему мать не расплатилась с ними сразу? Сейчас позвоню матери, обрадую новостью о поддельных документах.

* * *

Примерно через час Елена Николаевна сама перезвонила мне.

— Жанна, ты помоги мне связаться с тем человеком, который может предоставить доказательства того, что документы по иску на двести восемьдесят миллионов рублей поддельные, — попросила она. — Хочу решить вопрос со Зверевым по этому липовому иску до суда.

— Я не могу этого сделать быстро. Мне приходится общаться с ним через знакомую. Завтра я схожу к ней. Если это будет возможно, я вам сообщу. Прошу пока со Зверевым не говорить о поддельных документах, чтобы всё не испортить. Ведь мне не известен замысел того человека, который всё это раскопал.

— Хорошо, — ответила Елена Николаевна, — я буду ждать твоего звонка.

На следующий день после работы я опять пошла к Марии Мироновне. Она как раз шла откуда-то домой.

— Ты ко мне, девонька?

— К вам.

— Ну, пошли. Чайку попьём, пообщаемся.

Мы зашли в квартиру, разделись. Она поставила чайник.

— Мария Мироновна, вы не могли бы дать телефон того человека, который доказал, что документы по иску в двести восемьдесят миллионов поддельные?

— А тебе он зачем?

— Уж очень не хочется ехать в суд. Хочу попросить его пообщаться с матерью Антона Вольского. Надо, чтобы информация о подделке документов стала известна до суда. Тогда бы мать Антона, хозяин фирмы, хозяйка квартиры, в которой мы жили с ребятами, и хозяева затопленных квартир прекратили судебные тяжбы. А сам Антон завтра же поехал бы в тот город возмещать ущерб хозяевам второго и первого этажей, взять с них расписку о получении денег и попросить их забрать свои заявления из суда.

— Твоё пожелание я ему уже передала. Завтра позвоню тебе и сообщу, что ему удалось сделать. А ты, девочка, никогда никому о нас не рассказывай и не проси о встрече с посторонними людьми. Поняла?

— Поняла.

— Вот и сейчас ты поторопилась всё рассказать. А я забыла тебя предупредить, чтобы ты молчала. Не навредила бы ты себе!

Засвистел чайник. Мария Мироновна принесла сладости, разлила по чашкам чай и поставила на стол. Начался спокойный длительный вечер её воспоминаний. Я сидела, пила чай и слушала. А бабуля, словно возвращалась в свою молодость, рассказывала медленно, с чувством. Казалось, что она молодела на глазах, и заново проживала всё, о чём говорила.

Глава 23

С самого утра я сидела на работе, как на иголка. Мария Мироновна обещала сообщить мне вечером о решении её знакомого по поводу предоставления доказательств в суд о подделке документов. Наконец-то рабочий день подошёл к концу. Не заходя, как обычно, в магазины, я сразу помчалась домой. Быстренько перекусила и села в кресло напротив домашнего телефона. Я не сводила с него глаз. Несколько раз поднимала трубку и проверяла, работает он или нет. Но он упорно молчал. Прошло ещё полчаса, я услышала звук мобильного телефона. Это была Елена Николаевна, которая тоже не находила себе места в ожидании моего звонка.

— Жанна, прости, — сказала она, — ты не звонишь, и я начала волноваться, не случилось ли что с тобой.

— Что-то раньше она не волновалась обо мне, когда меня со своим шефом под суд подставляла! — подумала я.

— Жанна, ты слышишь меня? — громко крикнула она, не дождавшись моего ответа.

— Слышу. Всё нормально, сижу, жду звонка. Если мне позвонят, я сразу свяжусь с вами или Антоном.

— А что, могут не позвонить?

— Всякое, может быть, — ответила я, желая поиграть на нервах своей обидчицы.

— Может, ты сама попробуешь позвонить тому, от которого ждёшь звонка.

— Это исключено, — как можно значимее произнесла я, — ему звонить нельзя. Ждите, возможно, он ещё выйдет на связь.

Сама я с бабушкой по телефону связаться не могла. Свой номер телефона она мне не давала, а звонила всегда только на мой домашний телефон. На нём её номер не определялся.

Наконец в двадцать два часа она мне позвонила и сказала, что её знакомый посодействовал тому, что доказательства о подделке документов уже попали к судье. Мать Антона может обратиться в суд хоть завтра. Я поблагодарила Марию Мироновну и попрощалась с ней. Было уже поздно, но я рискнула дозвониться Антону и передать ему полученную информацию.

— Спасибо Жанна. Я сейчас поговорю с матерью и, скорее всего, завтра вместе с ней рванём в этот злополучный город.

На следующий день поздно вечером он позвонил и рассказал мне, что они там были, всё уладили, суда не будет.

Следующий рабочий день я опять сидела, как на иголках. Ждала вечера. Мне хотелось сообщить Маринке о том, что они с Дмитрием спокойно могут жениться, потому что дело полностью закрыто, и ему больше нечего бояться. Потом я должна была порадовать Олега этим известием. И позвонить маме Рае, чтобы она не волновалась за меня. Кое-как дождавшись окончания рабочего дня, я бросилась в магазин, купила нужных продуктов и понеслась домой. У самого подъезда зазвонил мой мобильник. Это была Маринка.

— Привет подруга, — радостным голосом пропела она.

— Привет.

— Радуйся, отец Дмитрия в суде всё уладил, дело будет закрыто и суда не будет!

Я аж задохнулась от такой наглости.

— Ничего себе, — подумала я, — отец Дмитрия, видите ли, всё уладил!

— Что, онемела от радости?

— И не говори, вот спасибо отцу Дмитрия!

— Скоро идём в ЗАГС подавать заявление, — торжественно сообщила Маринка.

— Я очень рада за вас. Пока.

Было обидно, что один сюрприз у меня не получился. Краса, как называла мою подругу Мария Мироновна, меня опередила.

Зашла в квартиру, разделась, разложила продукты, приняла душ и села в кресло, чтобы звонить и радовать своего любимого. Только взяла трубку телефона в руку, как в прихожей раздался звонок. Я встала и пошла к двери. Посмотрела в глазок, а на площадке стоит Олег с букетом белых роз.

— Его радовать придётся в своей квартире, — подумала я, открывая дверь.

Он вошёл и прямо с порога с хитреньким выражением лица стал оттеснять меня к дивану. Мне пришлось бухнуться на него.

— Та-а-к! — протянул он, положив мне на колени цветы. — Теперь ты от меня не отвертишься! Судов больше не будет! Годовщина со дня смерти твоего отца наступит раньше, чем подойдёт срок регистрации брака, если мы с тобой подадим заявление завтра. Я узнавал. — Быстро говори: «Да!».

— Да, — сказала я.

— То-то же, — уже спокойно произнёс он, надевая мне на палец кольцо, которое я когда-то вернула ему.

— Тебе Антон сказал, что суда не будет? — спросила я Олега.

— Да, — ответил он. — Антон сказал, что они с матерью всё уладили с долгом, и суд отпал сам по себе.

— Молодцы, — с иронией произнесла я, — а то я так переживала, что меня засудят!

И тут мне позвонила Раиса.

— Жанночка, ты уже знаешь, что суда не будет?

— Да, мама, знаю. Мне Марина сказала.

— Марина? А кто она такая?

— Невеста вашего сына, — ответила я.

— Ха-ха-ха! — засмеялась она. — Ты что-то путаешь! Дмитрий уже давно женат и имеет двоих детей.

Я похолодела и начала выкручиваться:

— Ну, она позвонила мне и представилась его невестой.

— Она тебе на мобильный звонила?

— Да.

— Посмотри, с какого номера она звонила и продиктуй его мне, я с ней разберусь!

Пришлось продиктовать ей номер. Чувствовала я себя предательницей по отношению к подруге.

— Но с другой стороны, Марина сможет для себя многое прояснить, пообщавшись с матерью Дмитрия, — успокоила я себя.

— У тебя есть брат? — спросил Олег, когда я положила мобильный на стол.

— С чего ты взял?

— Ты сейчас с матерью говорила?

— Да, — ответила я.

— Ты ей сказала, что Марина, звонившая тебе — невеста её сына. Значит твоего брата?

— Поймалась! — поняла я. — Надо ему всё рассказать. Ведь я собралась за него замуж, не должно быть между нами тайн.

Я задумалась на мгновение, чтобы определиться, с чего начать разговор, и сказала:

— У меня есть единоутробный брат, и две матери.

— Богатая у меня невеста, — пропел Никитин.

— Будешь ёрничать, ничего не узнаешь о брате! — предупредила я его и замолчала.

— Ну, прости, я буду слушать молча.

— Та мама, с которой я сейчас разговаривала, родила меня и брата, а отцы у нас разные. Потом я жила со своим родным отцом и его женой, которую всю жизнь считала своей единственной матерью. Со своей биологической мамой и братом я познакомилась недавно, когда ты лежал в больнице. Ты моего брата хорошо знаешь.

— Да? — удивился Олег. — И кто же он?

— Это Дмитрий Зверев — сын хозяина фирмы, в которой ты работаешь.

— Да ладно! — вырвалось у него.

Олег опустил голову, как-то странно почесал затылок и спросил:

— Значит, Дмитрий приходил к тебе в больницу, как брат, чтобы просто навестить?

— Угу, — ответила я, сдерживая смех.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — А что ты меня тогда не остановила?

— Честно? — спросила я.

— Ну!

— Не успела. Ты налетел на него, как ураган. У меня даже не было времени сориентироваться, как тебе объяснить, почему он пришёл. Но мне всё равно было приятно, что ты меня так защищал.

Никитин зарделся от моей похвалы и стеснительно опустил голову.

Утром, перед его отъездом на работу мы договорились, что в субботу я поеду с ним к его маме знакомиться. Предстоящий момент нашей с ней встречи я жутко переживала. Зачастую будущие свекрови формируют отношение своих сыновей к их избранницам так, как сами к ним относятся. Понравиться своим свекровям практически невозможно. Они привыкли быть в жизни сыновей единственными, неповторимыми, любимыми женщинами, хотя и матерями. Сыновья при выборе невесты, чаще всего ориентируются на её схожесть с матерью. Женившись, они долго не могут привыкнуть к кухне своей жены, ко всему, что она делает. Как правило, первые ссоры в семье начинаются с того, что муж начинает приводить в пример жене свою мать. Нередко и мать подучивает сына, как воспитывать жену. Появляются противостояния у свекрови со снохой. Я много читала литературы на эту тему. Сейчас придётся испытать всё это на собственной «шкуре».

Я предложила Олегу организовать знакомство с его матерью в кафе, но она настояла на встрече в её квартире. Когда я поднималась с Олегом на пятый этаж их дома, то от волнения у меня появилась пульсирующая боль в голове. Дверь нам открыл Илья Семёнович.

— А-а-а! — протянул он, помогая снять мне пальто. — Рад, рад тебя видеть снова. Проходи в комнату.

Навстречу мне вышла женщина лет пятидесяти.

— Познакомься мама, — сказал Олег, кивнув головой в мою сторону — это Жанна, а это, Жанна, моя мама — Ольга Гурьяновна.

— Очень приятно, — сказала я и протянула ей букет роз, собственноручно выбранный мной в цветочном павильоне.

Мы сидели, беседовали и старательно рассматривали друг друга. Я ещё раз убедилась в том, что сыновья ищут себе невест, похожих на матерей. Мы с Ольгой Гурьяновной выглядели как дочь с матерью.

— Ой, что-то мы заговорились с тобой, — спохватилась она, — пора бы чего-нибудь нам перекусить. Поможешь мне доделать салаты, а то я не успела до вашего прихода?

Я поняла, что она хочет пообщаться со мной наедине, нехотя встала и поплелась за ней.

— Мама! Какие салаты? Да Жанна кроме картошки в мундирах и яичницы ничего не умеет готовить!

Ольга Гурьяновна с удивлением посмотрела на меня.

— Да, да, мама, и не смотри так на неё! Меня это вполне устраивает! А перекусим мы с Жанной в ресторане, мы уже договорились с ней туда пойти.

— Ну, как хотите, — пожала плечами Ольга Гурьяновна, — только зря всё наготовила.

Я была благодарна Олегу за то, что он спас меня от дальнейшего общения с будущей свекровью. Боль в голове продолжала пульсировать, и мне было не до салатов и смотрин. Я попросила его отвезти меня домой.

* * *

Мир и спокойствие воцарились в моей душе. Всё вокруг себя я теперь видела в радужном свете и испытывала огромную благодарность своей непредсказуемой и загадочной Марии Мироновне. Хотелось отблагодарить свою знакомую и её товарищей за огромную помощь в разрешении судебного разбирательства. До меня так и не дошло, как им, артистам, как я о них думала, удалось это сделать? Я знала, что застать Марию Мироновну дома можно только вечером. Днём она, как всегда, даёт где-нибудь «свои концерты». Купив всяких вкусностей, я отправилась к ней, чтобы поблагодарить за помощь. Она открыла дверь и впустила меня. Вид у неё был нездоровый. Лицо серое, а сама она ещё больше согнулась.

— А-а-а, девонька, проходи, рассказывай, закончились ли судебные тяжбы?

Я по-свойски прошла в кухню, выложила всё из пакетов и вернулась обратно.

— Всё хорошо, — сказала я. — Суд отменили. Как я могу отблагодарить вас и ваших знакомых за такую огромную помощь?

— Что ты, что ты! — запротестовала она и замахала руками. — Это мы должны благодарить тебя за то, что ты позволила нам тебе помочь.

— Как мне с вами повезло! Бесплатно получила помощь, да ещё и незаслуженную благодарность. Мария Мироновна, а ведь у вас проблемы со здоровьем, правда?

— Сердчишко пошаливает, — согласилась она. — Так уже и лет-то мне сколько?! Устало оно работать, износилось.

— Давайте я свожу вас к врачу.

— Лечить надо молодых, — запротестовала она, — а у меня идёт естественный процесс старения организма. Спасибо, конечно, но к врачу я не пойду. Ты лучше чайку вскипяти, да бутербродов наделай, я сегодня ещё ничего не ела. В магазин тяжело сходить, а дома всё закончилось. Ты же там чего-то принесла, да?

Я накормила Марию Мироновну и снова отправилась на рынок. Купила мясо, картофель, лук, морковь, зелень и многое другое. Вернулась и приготовила ей суп, рассказала, что лежит в холодильнике, чтобы ела в моё отсутствие.

— Ты иди домой, — сказала она мне поздно вечером, — мне уже лучше. Спасибо тебе за заботу и продукты.

После обеда следующего дня мне позвонил Олег и сообщил, что, возможно, зайдёт ко мне вечером. Он сейчас повезёт мать к его тётке в наш город, та заболела.

— Ты знаешь, — сказала я ему, — лучше не заходи, меня, скорее всего, не будет дома. Я должна сходить к одной знакомой здесь, в Железнодорожном, она плохо себя чувствует. Уберусь у неё, приготовлю поесть.

Вечером, перекусив на скорую руку, я побежала к Марии Мироновне. Дверь мне открыл Олег.

— Ты? — удивился он.

— Я. А ты что здесь делаешь?

— Здесь жила моя родственница, — ответил он.

— Мария Мироновна твоя родственница? — удивилась я, входя в квартиру.

— Да.

— Как она?

— В морге. Только что увезли.

— Как? Я только вчера общалась с ней, принесла ей продукты, приготовила поесть. Мы поговорили с ней. А сегодня её уже нет?

Из комнаты вышла Ольга Гурьяновна. Она тоже спросила, что я здесь делаю. Я объяснила и заплакала.

— Что тут поделаешь? — развела она руками. — Возраст берёт своё. Видно подошло её время, покинуть этот мир. Не расстраивайся. Она взяла записную книжку Марии Мироновны, обзвонила всех её знакомых, сообщила об её смерти. Потом спросила меня:

— Как же ты познакомилась с ней, ведь она такая странная. Люди предпочитали не общаться с моей тётушкой вообще.

— Она действительно странная, — подтвердила я.

А потом рассказала, как однажды без всякой просьбы, вложила в её ладошку пятидесятирублёвую купюру. Как наблюдала не раз её «спектакли» на рынке и в доме культуры во время ярмарок. Как я оказалась в море одна на длительное время, а воспоминания о Марии Мироновне спасли мне жизнь. И, как я после этого поклялась, что всегда буду подавать ей пятирублёвую монетку в знак благодарности за это.

— А знаешь, Олег, это Мария Мироновна и её товарищи раскопали, что документы по иску в двести восемьдесят миллионов фальшивые.

— Серьёзно? — удивился он. — А какое отношение они имеют к этому делу?

— Не знаю. Я рассказала ей эту историю, а она подключила своих друзей и помогла мне с их помощью. А почему ты сам к ней не обратился за помощью?

— Я вообще её никогда всерьёз не воспринимал. Для меня она всегда была чудаковатой старушкой и всё.

— Она раньше актрисой была? — спросила я.

— Мам, кем твоя тётя работала?

— Стыдно признаться, но я не знаю. Она же объявилась, когда уже была в пожилом возрасте и была на пенсии. Я как-то спросила её о том, кем она работала, но ответ был слишком уклончивым, и я решила, что она стесняется говорить на эту тему или не хочет.

На следующий день в квартире появились солидные мужчины, попросили Ольгу Гурьяновну не о чём не беспокоиться.

— Организацию похорон государство берёт на себя, — сказали они.

Стали подтягиваться её друзья, уже знакомые мне. У родителей Олега был растерянный вид. Они не понимали, почему кто-то берёт организацию похорон на себя.

— Нет ли здесь какого-нибудь подвоха? — думали они.

— Может быть, тётя кому-нибудь из этих людей отписала свои две квартиры позже, чем составила завещание на меня и Олега? — предположила Ольга Гурьяновна, но спрашивать об этом никого не стала. Не время было для таких разборок.

Хоронить её пришло человек тридцать. Среди них были люди в какой-то неизвестной мне форме, были в полицейской форме и в штатской одежде. Один мужчина сказал речь о её безупречной службе Родине, о её многочисленных наградах, и неоценимой помощи стране. Упомянул о её самоотверженности, высоком чувстве товарищества, долга и ответственности за порученные дела.

— Не секрет, что до самой смерти она продолжала оказывать материальную помощь своим соратникам, нуждающимся в дорогостоящем лечении, и их семьям, не стесняясь ходить с протянутой рукой, — сказал другой.

— Так вот, почему она просила подаяния, — поняла я, решив, что именно их он имел в виду. Вот только зачем она со своими друзьями устраивала «спектакли» в общественных местах и дома, я так и не поняла.

Говорящий продолжил:

— Да-да, именно с протянутой рукой стучалась в нужные двери и просила помощь для других, для себя никогда ничего не требовала.

С кладбища все поехали на поминки. О Марии Мироновне все эти солидные люди говорили много хороших слов, но так завуалировано, что понять, кто они такие, и кем трудилась в былые годы сама она, было невозможно. Рядом со мной сидел уже знакомый мне пожилой человек. Он — один из тех четырёх людей, которых я уже дважды видела в квартире Марии Мироновны. Мужчина тихонько разговаривал со своим соседом в форме.

— Маша последние годы много чудила, — сказал он. — Ей не хватало адреналина, драйва, как сейчас принято говорить у молодёжи. Ведь она всегда ходила по «лезвию ножа». А тут вдруг оказалась не у дел. Не могла она жить спокойно. Напрягала нас, заставляла подыгрывать ей, создавать искусственные сложные ситуации, из которых она выкручивалась, как всегда, и выходила победительницей. Только тогда она приходила в себя и продолжала жить. А то ляжет, как труп, и лежит, не шевелясь, глядя в одну точку.

— Да, — подхватил разговор его собеседник. — К сожалению, это издержки нашей службы. Многие не находят себе места после ухода в отставку. Почти всю свою жизнь приходилось жить в напряжении, быть внимательным, чутким, включать интуицию, выпутываться из сложных ситуаций, играть каждый раз новую роль, всё чувствовать кожей, и вдруг всё это становится ненужным после ухода на пенсию. Как всё это отключить в своём сознании, органах чувств, образе жизни, если оно тренировалось десятилетиями?

— А не как! Не получается отключить! Покой у наших в душе не наступает до самой смерти.

— Давай помянем её. Теперь она обрела покой. Пусть земля ей будет пухом, — сказал мужчина в форме и выпил свою стопку.

Позже, разбирая всё в квартире Марии Мироновны, мать Олега обнаружила много наград, фотографий, подтверждающих, что её тётка была человеком необыкновенным. В глубине выдвижного ящика лежал наградной пистолет.

— Я думаю, что она была разведчицей, — предположила Ольга Гурьяновна.

Так закончилась история странной женщины, можно даже сказать — чудачки из Железки. Моей доброй знакомой, а теперь уже бывшей дальней родственницы — Марии Мироновны.

Мы с Олегом поженились, продали мою и завещанную ему квартиру. Купили трёшку в Москве и стали в ней счастливо жить. Марию Мироновну я не забываю. Если у меня родится дочь, я непременно назову её Машей.

Послесловие.

В 2016 году город Железнодорожный Московской области или Железка, как кратко называли его жители, с населением около 156 тыс. человек, официально вошёл в состав города Балашихи и утратил своё прежнее название.

Бабушка интеллигентной внешности, чудившая на рынке, действительно существовала. Продавщица, у которой она клянчила сгущёнку, на самом деле эмоционально рассказывала очереди, что бабуля зажиточная и получает большую пенсию. Когда она перестала мне встречаться, я решила, что её уже нет среди нас, и решила выдумать эту историю. Не знаю, почему, но мне захотелось, пусть понарошку, но оправдать её чудачества.

Рынка, на котором она чудила, уже давно нет. На его месте построили два торговых центра.