Впрочем, возможность исчезнуть из поля зрения настырного мужчины представилась неожиданно и довольно скоро.
Станислава обошла несколько бутиков: сувениры, крема и мыло ручной работы, безделушки для дома — всё было отвергнуто. Ледянов просто сопровождал ее, они практически не разговаривали, лишь единственный раз он, осторожно коснувшись руки девушки, обратил ее внимание на необычную вазу для цветов, сделанную в форме головы Медузы Горгоны. Стася оценила точность его язвительного комментария об этом предмете интерьера, мысль мужчины она полностью разделяла, но промолчала, сделав вид, что сосредоточена на другом и равнодушна.
А в ювелирном Станислава задержалась, решив в подарок матери приобрести новую подвеску. Выбор был большой, Осеева придирчиво осматривала всё, что салон мог ей предложить. Нетерпеливый по натуре, Вячеслав сначала рассматривал подвески вместе с ней, потом прошелся туда-сюда, оглядывая витрины. А после, подойдя к девушке, наклонившись к ней, шепнул в самое ухо, потревожив своей близостью и дыханием, скользнувшим по шее:
— Я сейчас вернусь, загляну кое-куда. Подожди здесь. — И вышел из салона.
Станислава выдохнула и, воодушевившись, поспешила с выбором. Еще около трех минут Осеева ждала, пока продавец закончит с предыдущим клиентом, после поспешила указать, что желает приобрести, но консультант, напротив, не торопилась, извлекая палетки, попутно объясняя про систему скидок и накопления бонусов, принятых в их салонах.
Слушая девушку, Стася нервно крутила пуговицу пальто, натянуто улыбалась, готовая выпалить: «Спасибо, я передумала делать покупку», — и сбежать. Сегодня всё как будто работало против нее: вовремя не ушла, проговорилась о необходимости купить подарок, консультант ее сейчас задерживает…
Внезапно послышавшиеся быстрые шаги на входе Стася, молясь, приписала новому посетителю, но, увы…
За спиной кто-то остановился. Чужая рука легко обхватила плечо, а знакомый голос, с вкрадчивыми, ласковыми нотками, с теплотой улыбки, позвал:
— Стасенька…
Ощетинившись, девушка мгновенно обернулась. В глаза бросился завернутый в серебристую искусственную сетку букет из пяти розовато-персиковых роз, который Ледянов протягивал ей.
— Это для тебя, — он улыбался, вглядываясь в рассерженное лицо девушки. — Я хочу…
— А я не хочу! — оборвала его Стася. — Что вообще ты творишь?
За спиной деликатно кашлянули, и Станислава вдруг вспомнила, что они, во-первых, не одни, а во-вторых, ей необходимо купить подарок.
Лицо Славы стало непроницаемым, а Стаси — запылало от раздражения. Стиснув челюсти, она отвернулась от мужчины, расплатилась и, забрав покупку, стремительно зашагала к выходу.
Вячеслав остановил ее сразу же, едва они завернули за угол. Оттеснил к стене. Сверля взглядом сердитых глаз, буквально заставил принять букет и с холодной яростью заговорил:
— Это было пять лет назад. Вдумайся! Пять. Чертовых. Лет. Назад. Всё уже тысячу раз изменилось! Я сполна заплатил и плачУ до сих пор! Какого же хрена ты так долго держишь в себе обиду? Это для здоровья, между прочим, вредно. В курсе?
— Это мое дело! Иди к черту! — Станислава попыталась прорваться на свободу, но лишь усугубила дело. Ледянов, заставив ее отступить назад, к стене, навис над девушкой, собираясь продолжить разговор. Букет отчасти спасал, служа некоторым барьером между их телами. К глазам Стаси подступили злые слезы.
— Я вот потом понял, что потерял, — ожесточенно продолжил он. — А ты что поняла? Что предпочитаешь роль жертвы и страдалицы?
— Страдалицы? Ты бессердечный и беспринципный козел, — прошипела Стася, пытаясь оттолкнуть от себя мужчину. — Раскаиваешься, а сам смотришь на свой поступок как на пустяк.
— Стась, — голос и лицо Вячеслава смягчились, а руки с нежностью обхватили тонкие плечики девушки. — Я понимаю, что это не пустяк. Что сделал тебе тогда очень больно.
Уткнувшись лбом в макушку вдруг опустившей голову и переставшей сопротивляться Станиславы, он продолжил жарким шепотом:
— Я полностью осознаю, что натворил. Честно. Наговорил тебе в такой момент даже не глупостей, а оскорблений. Поверь, если б мог, сам бы себе морду набил. Но, Стась… Солнышко мое, я более чем наказан: потерял тебя, а ты для меня всё. Клянусь, ничего подобного не повторится. Я был не прав, во всем не прав. Не разобрался во всем и в себе — вот что главное. А не то, что ляпнул тогда сгоряча. Забудь об этом. Я тогда совершенно не готов был к такому повороту… Так хотел тебя, что голова отключилась. Так сильно хотел… Нестерпимо. И сейчас хочу. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Моей…
Слезы обжигали глаза, в душе Станиславы смешалось так много чувств, и ни одно не преобладало: гнев, обида и боль, ненависть и притяжение, страх, недоверие и желание поддаться, поверить, ведь насколько проще тогда бы всё стало… Совершенно растерявшись, безмолвствуя, девушка замерла, чем и воспользовался Ледянов.
Обхватив ее лицо ладонями, мужчина заставил поднять его вверх, впился в раскрывшиеся губы жадным поцелуем.
Эти несдержанность и властность, неожиданные и совершенно неприемлемые, на мгновение-другое окончательно выбили Стасю из колеи. Сопротивление? О нем вспыхнула мысль позже. Станислава вырвалась, и несколько секунд они смотрели в глаза друг другу: Осеева — с яростью, взгляд Ледянова был нечитаем.
Губы девушки жгло и покалывало, а еще накатили слабость, желание повторить. Последнее привело ее в такое негодование, что, неловко размахнувшись — не позволили пространство и неопытность, — Стася залепила Ледянову пощечину.
К ее удивлению, едва-едва пробившемуся сквозь гнев и досаду, тот не пресек ее действия, хотя мог бы, ведь видел ее намерение. Он принял удар как должное, будто бы сам хотел…
И Станислава не выдержала, стала рваться из сомкнувшихся на ее талии рук мужчины, разъяренно шипя:
— Да как ты только посмел! Отпусти меня немедленно! Ненавижу тебя, ненавижу…
Тщетные попытки. Притиснув Стасю к стене своим крепким, большим телом, — даже злополучные розы ретировались, смявшись, перестали играть роль некоторой преграды, — Ледянов совсем замкнул ловушку. Горячие ладони мужчины снова обхватили ее лицо, большой палец легко, на секунду, коснулся губ. Бешенство Станиславы неожиданно схлынуло, преобразовавшись в возбуждение. Девушка застыла, вглядываясь в потемневшие решительные глаза Славы. Глаза своего врага, человека, вновь ворвавшегося в ее жизнь и принявшегося в ней хозяйничать. Глаза того, кого забыть, как и простить, всё не удавалось. Он потянулся к ее губам:
— А я тебя люблю, — шепнул. Глядел с нежностью и даже с болью. — Уже давно. И сильно.
Поверить и принять получилось лишь на секунду, а в следующую льдинка причиненной тогда обиды расцарапала сердце.
Он снова завладел ее губами, а Станислава решила позволить ему это… Сопротивление только убедит Ледянова в ее неравнодушии, но если остаться безучастной, холодной к его поцелую…
Напор сменился осторожной лаской, как только Слава почувствовал, что девушка не противится ему. Губы искушали, звали, просили ответа… То был поцелуй, постепенно уничтожающий всё: прошедшие пять лет порознь, осознание неправильности происходящего, решение доказать, что равнодушна, что ненавидит. Мир, вдруг вспыхнув, качнулся и поплыл куда-то. Будто бы спали оковы, и всё стало сто крат ярче: ощущение жара, исходящего от мужчины, его запах — нотки сандала и горьковатого цитруса, — вкус его рта — сладкий, чуть пряный, — бег собственного сердца, их сбившееся, смешавшееся дыхание, ее желание коснуться его плеч, волос, прильнуть еще ближе, став его частью. Станислава как будто застыла на краю пропасти, готовая в следующий миг шагнуть в нее.
К счастью, этого мига не наступило, Ледянов вовремя оторвался от ее губ, резко прекратив целовать.
— Натешился? — ядовито поинтересовалась Станислава, тщательно скрывая свою дрожь. «Боже мой, — билась в голове мысль, — еще бы секунда, он бы всё понял, а я бы сдалась…»
На скулах нахмурившегося Вячеслава желваки заходили. Впервые он промолчал на явную колкость.
Мгновение они стояли друг напротив друга, оба на грани чего-то, оба — точно опасно натянутые струны. А потом Стася, всё еще дрожа, негодуя, оттолкнула оставшегося безмолвным Ледянова и выскочила в широкий проход торгового центра.