Глава 1. С ведьмой я поквитаюсь!

Уважаемые читатели! Хотелось бы прежде всего обратиться к вам. В процессе чтения вас ждет много эмоций — и радость, СМЕХ и весьма трогательные моменты, множество курьезных ситуаций и ПРИКЛЮЧЕНИЙ… Чтобы создать текст, уходит много времени и сил. Не поленитесь и ЛАЙКНИТЕ книгу, добавьте в ИЗБРАННОЕ, оставьте КОММЕНТАРИЙ, ведь для автора всегда тяжело писать в пустоту… Особенно когда ты делаешь это в первый раз.

Мне не спалось. Наступил рассвет и экипаж сразу же тронулся в путь. Время столь раннее, что обе мои попутчицы — служанка Тена и тетушка Клозета, уснули снова прямо в карете. Мне бы так! Тетушку Клозету (про себя я ее называла Клозель за сходство с газелью, ведь тетушка всегда была грациозна, немного высокомерна и непременно носила высокие цокающие каблуки), приставили ко мне следить за благопристойностью моего поведения. Конечно, я — девица, впитавшая правила приличия высшего общества с молоком. Но, учитывая шаткость сложившейся ситуации… Я с завистью посмотрела на мерное посапывание Клозели и сползшие на нос черепашьи очки.

Сердце билось беспокойно. Несмотря на все красоты, что нас окружали за окном кареты — пробуждающийся в легком тумане лес, умывающийся в утренней росе, заливистые трели древесных птах, оранжевые лучи, робко пробивающиеся сквозь листву и ароматы лесных цветов, тревожное ощущение не покидало меня. Внутри тянуло и сжималось от понимания, что остался только день до встречи, которая должна полностью перевернуть мой мир. Разрушить все старое и… привести в неизвестность. Неизвестность, которая потребует от меня слишком многого — мою жизнь…

Будь проклята эта старая кочерга, одной россыпью своих колдовских зелий на жабьей шкуре решившая мою судьбу и вырвавшая меня из привычного окружения родительского дома, любимого города и обожаемого Изыскария! (Про жабу я думала со злости, на самом деле гадать она могла на чем угодно, даже на тарелке с остатками утренней каши). Да и дед мой — Гарольд хорош! Вот уж не ожидала от него такой подставы! Скажите мне, ну как, как можно поженить двух совершенно разных и незнакомых людей на основе всего лишь какого-то гадания?! Быка с коровой и то… не всегда получается свести. Но Гарольд уперся лбом. Он был уверен, что старая трещотка, стянувшая с него круглую сумму за всю эту ересь, права. Подозреваю, что с возрастом твердолобость моих родственников прогрессивно повышается, а я всего лишь попала под раздачу…

Мой уважаемый дед Гарольд в свое время советник самого Императора по надзору за безупречностью хозяйствования в Южной части Латерийской Империи. Иными словами занимал вполне нерядовой и весьма заметный пост (правда, до момента, пока Император не был смещен своим же советником). Деду достались обширные владения, за свою жизнь он вырастил четырех сыновей, один из которых, старший, — мой отец, пошел по стопам деда. Однако он не продвинулся так далеко по императорской службе, и в конце концов оставил служение и открыл небольшую гончарную мануфактуру, позволяющую нам вести безбедное, но весьма скромное существование. Благодаря деду ему достался дом в центре города Латеры, а также небольшое земельное угодье, где мы с сестрами любили отдыхать и наблюдать за овцами, козами, курами и прочей живностью, и где долгое время жил кот-недотепа, совершенно несуразное создание, каким-то чудом появившееся на свет, Ку-ку.

Как такое могло сочетаться в одном существе, а именно абсолютно несвойственная котам глупость, косые глаза, пушистый хвост с синеватым отливом, похожий на хвост райской птицы… Никто не знал. Поговаривали, что без магии не обошлось. Доведись коту оказаться за пределами нашего поместья, как часы его жизни будут сочтены, ибо его устройство совершенно не приспособлено для выживания.

Придуманная сестрами кличка Ку-ку не совсем вежливо по отношению к коту подчеркивала его, увы, не выдающиеся интеллектуальные качества. Хм-м-м… если они вообще у него были… Удивительно, но глаза Ку-ку никогда не смотрели в одну сторону. Если один из них поворачивался вперед, то второй неумолимо отворачивался назад, словно связанные невидимой веревочкой посередине черепной коробки. Дефект зрения вкупе с абсолютно неисправимой неспособностью показать зачатки мышления, приводил к тому, что Ку-ку мог часами пытаться пройти сквозь стену, не делая попыток свернуть в сторону. Однажды он так бесцеремонно вломился в будку к нашему сторожевому волкодаву, что тот был совершенно ошарашен напору кота и его желанию пройти сквозь деревянную стенку! После этого происшествия бесстрашный пес боялся кота как огня, поджимая хвост и поднимая вой при одном его приближении. Мы давно к этому привыкли…

Но что заставило меня с яростью выкрикнуть во время семейного обеда, что я забираю Ку-ку с собой в свое путешествие? Путешествие в одну сторону… Все посмотрели на меня странно (мне даже показалось, вот-вот и матушка погладит меня по голове, но она ограничилась лишь навязчивой добавкой моего любимого пудинга). Со мной не спорили, и без промедления собрали дорожную сумку для кота. Все были исключительно милы со мной в последние дни, стараясь исполнить любые желания. Я вконец ощутила себя маленьким ребенком, или, скорее, умирающим, чьей участи сочувствуют окружающие.

Ку-ку сидел в дорожной сумке, и дрых, зараза, вместе со всеми под мерное постукивание колес кареты. С котом мне хотелось забрать частичку настоящего дома и той беззаботности, с которой все эти годы мы с сестрами подшучивали над ним. Сердце заныло при мысли, что это не повторится уже никогда. Никогда… Мне бы хотелось думать иначе, но что-то внутри подсказывало, что связи с прошлым неумолимо рвутся. И мне не остановить этот процесс..

Мои две сестры, обе младше. И обе имеют своих ухажеров с перспективой на долгосрочные отношения. Не с этим ли связано решение о моем поспешном браке? У нас в Империи нет строгого закона о порядке обручения сестер, но все же люди смотрят косо, когда младшая оказалась более проворной, чем старшая.

И все же… я не думала, что в этом была причина. Моя родня не настолько консервативна. Правда, последние пару лет надо мной маячил образ переросшей девы и книжной зубрилки. Мне никто не приглянулся из этих недотеп парней, окружавших меня в Академии и изредка на встречах у кого-то в гостях. По правде говоря, парней я недолюбливала… Во-первых, мужчин из моего окружения сложно сравнить с любимыми книжными героями. Они им и в подметки не годятся. Какой из наших ботаников или даже спортсменов смог бы без труда раскидать десяток бандитов разом, чтобы немедленно признаться в пылких чувствах героине, а затем непременно обнаружить в себе королевские корни и возвести возлюбленную на трон с помощью магии обезоружив противников? То-то и оно.

А во-вторых, все парни для меня похожи. Наверное, так глупо говорить, но… Джит, моя ближайшая подруга утверждает, что я напрочь лишена женского взгляда. Оценивающего. Посмотришь на этих парней… у кого-то рост повыше, у кого-то нос с горбинкой, у кого рубашка в крапинку — никакой особой привлекательности. Конечно, в общих компаниях мы общались. Но смотреть на них взглядом, оценивающим на предмет годности к проявлению чувств, я не могла. Как ни старалась. Не получалось у меня влюбиться! Сердце словно спряталось за наглухо замурованные ставни… А вот книжные герои, воссозданные моей фантазией в голове, будоражили воображение. Тем более, единственное, что они делали — это совершали геройские поступки, а не надоедливо крутились под носом, чавкали в едальне, заикались при ответах у доски и совершали прочие подобные нелепости.

— Дурында ты, Алёна! — говорила средняя сестра Волли. — Счастье свое прозеваешь! А как встретишь, так и слова не свяжешь, опыта у тебя нет!

Накаркала называется. Теперь ни опыт не понадобится, ни речевые навыки. Все решено за меня и точка, как сказал дед. Алёна — это, кстати, мое имя. Говорят, что оно очень древнее и досталось от народов, живших на этой земле до Большой Катастрофы. От них нам еще достались какие-то металлические приспособления, над разгадкой функций которых работают все самые крупные Изыскарии Империи.

А что дед? У деда Гарольда одиннадцать внуков и даже правнуки имеются. Поэтому такое повышенное внимание ко мне настораживает. Конечно, мы все обожаем нашего общего деда. В нашей семье не редкость званые обеды с обязательным сбором всех родных (в создании которых принял участие дед), позволяющие ощутить, как говорит Гарольд, дух семьи… С дедом я виделась не так часто в виду его ответственной службы и многочисленных потомков, но все наши встречи носили яркий характер. Человек он, безусловно, обаятельный, всегда веселый и строгий одновременно, подтянутый, с хорошо уложенными в хвост седыми волосами и так же тщательно накрученными усами. Вот что нам поведал дед.

Уже как второй лунный месяц у него ноет правая нога и колет левое ребро. Очевидно, не без злого умысла окружающих. Всегда отличаясь отменным здоровьем, к такому нарушению своего самочувствия обычно брутальный дед отнесся с особым трепетом. Опросив всех своих знакомых на предмет поиска наиболее надежной ведьмы, он отправился в глухой лес, разыскал старуху и позволил ей сотворить с собой всякие бесчинства.

Старая ведьма, конечно, подтвердила (после тщательного осмотра страдающих членов тела деда), нога болит не просто так, а показывает проблемы по судьбе потомков. И если дед их вовремя не устранит, они приведут к еще более неприятным (и даже грандиозно катастрофическим!) последствиям. Я так и представила, как старуха ощупывает своим костлявым и когтистым пальцем дедовскую конечность, не забывая второй рукой мешать отвар из мышей и пауков.

Деду же, однако, подобный осмотр понравился, он весьма резво взялся выполнять все предписания. Вместе с ведьмой они стали перебирать потомков по именам и… упади на меня рой с пчелами, остановились на моем! Я бы предпочла, чтобы в тот момент, дед забыл о моем существовании…

— Очень необычное имя, ведущее за собой толпу прошлых! — воскликнула чушь старуха и углубилась в изучение моей судьбы. Кому понравится, когда твою судьбу без твоего ведома изучают странные личности? Я почувствовала себя кроликом, над которым ставится эксперимент. Покопавшись в своих древних книгах, посыпав всякие порошки (боюсь представить, из чего сделанные) на мое имя и потерев заранее заготовленный (думаю, для создания особого антуража) крупный камень, напоминающий гигантский кристалл, ведьма изрекла еще большую чушь и очевидность, которую знали мои родители и все наши окружающие последние года три — мне пора выйти замуж!

Открыла, что называется истину. Знаки, которые образовал рассыпанный порошок и коренья, а также загадочные движения раскрученного кристалла, как рассказал дед, показали Старой Кочерге и имя моего, тьфу ты, то есть ее, нет… в общем, избранника сушеных жаб и вяленых пауков! Пауки и червяки, конечно, не назвали его имя сразу, а лишь указали, что человек этот рода знатного, хоть и живущего довольно уединенной, скрытой от светской роскоши, жизнью. Хвала небесам, то есть червякам, выдохнула я, что жених мой не оказался дойщиком коров на местной ферме или воякой, проводящим всю жизнь в походах. Хотя как сказать, как сказать… может быть, мне придется только мечтать стать женой фермера.

Слушая дедовскую речь на торжественном обеде всей нашей многочисленной семьи, организованного дедом по случаю принятия им столь важного решения о моей судьбе (подозреваю, решения о своей ноющей ноге и колющем боке), я то краснела, то бледнела, покрываясь испариной с ног до головы, хваталась за голову и прикрывала лицо руками, пыталась сползти вниз и испариться. Пока толчки сестры под столом не подсказывали мне, что надо выпрямиться, улыбнуться и внимать речи, ведя себя подобающе обстановке. Ведь теперь вся наша родня оказалась в курсе моей проблемы нерешенного, то есть благодаря стараниям деда, уже решенного замужества, которое, безусловно, снимет проблемы нашего общего рода.

Корешки подсказали ведьме, что искать моего жениха стоит в Северной части Империи, в лесу, спрятанному за Илийской горной грядой. После чего, мой дед, обнадеженный предстоящими успехами в восстановлении функций телесных членов, ринулся в Крупнейшую Архивную Библиотеку, перерыл все своды и переписи и определил возможных кандидатов на мое сердце (и все остальное), списком из более десяти персон. Представляя деда за всей этой бессмысленной деятельностью, я тяжело вздохнула, жалея не столько себя, сколько его. Это ж надо так расстараться ради следующего приема у Кочерги, не иначе как она деда приворотным зельем опоила! И уж после таких трудов, мне вряд ли придется рассчитывать на пощаду, с тяжестью осознала я.

На следующем приеме колдуньи, эта парочка выживших из ума стариканов (простите, но в свете всех событий я никак не могу думать о них по-другому), остановила выбор всего на одном претенденте. Опять же, не без помощи крысиных хвостов и рыбьих глаз. О своем избраннике я узнала совсем немного: имя его Ратмир, и возрастом он старше меня (опытный — прокомментировала младшая сестра Элина, когда мы позже остались наедине), живет в своем поместье в глухой чаще (тараканьей тьме — перевела моя подруга Джит), малоконтактен и не замечен на светских мероприятиях (зануда? скряга? урод? — сыпали предположениями девчонки, а я только закатывала глаза и охала), в порочащих связях тоже замечен не был (темная лошадка и что-то скрывает, был сделан вывод).

После произнесения дедом Гарольдом пламенной речи я заметила, как у отца задергался глаз. Он, видимо, бедный, осознавал всю тяжесть моего положения и ответственность, возложенную на него, как отца невесты, но пойти против деда — не мог. Авторитет деда в нашей семье был непоколебим. Хотя, кто знает, что будет, если дед и дальше продолжит чудить, не ограничась мною в качестве семейной жертвы, положенной на алтарь спасения рода.

Дед проявил невиданную прыть и, несмотря на свою больную ногу, (видать, сильно его припекло), успел смотаться к моему жениху, что значило без малого дня три езды галопом, и договориться о нашей свадьбе. Как они смогли урегулировать согласие об этом непотребстве — дед оставил за пределами рассказа, но договариваться он умел отменно, иначе не дослужился бы до советника Императора. Подозреваю, что речь шла об очень выгодном торговом соглашении, иначе какой дурак поведется на бред двух престарелых и, не исключено, страдающих головой по причине возраста, людей. Почвы в Северной Империи не такие плодородные, как наши, вот и подсобил дедок, какое-нибудь улучшенное снабжение, а может и просто деньжат подбросил, чтобы провинциальный домоправитель согласился сыграть роль жениха для совершенно неизвестной ему девицы, да и понаделал ей детишек побыстрей на радость родне. Стоп! Эко меня понесло, к такому развитию сюжета я не готова, увольте. Ноги невольно сжались, будто бы предполагаемые женишок уже стоял рядом, готовый немедленно заняться продолжением рода.

Жить до свадьбы мне предстояло в доме будущего мужа, якобы для ускорения знакомства и инициации общих интересов (ага, мне эта торговля как до лесных болот!). К чему такая спешка, я не понимала, но дед указал собираться немедленно. Видать старуха отказалась лечить его, пока он не спровадит меня в ссылку. До свадьбы в глухом поместье мне предстояло перекантоваться три-четыре месяца, потому что подготовка к такому грандиозному событию требовала много сил и средств. Я была лишь рада, что у меня есть время, позволяющее разругаться с женихом вдрызг и отменить намечающуюся свадьбу.

Будущие родственники жили на слишком большом отдалении друг от друга, поэтому свадьба предполагалась в городе промежуточного назначения между столицей Латерой и удаленным поместьем жениха. Пока мои родные будут заниматься организацией пышной церемонии, мне было велено наладить отношения с будущим супругом (еще чего!), чтобы предстать во всей красе и не выкидывать фортели во время свадьбы, куда дед намеревался (и сразу поставил нас в известность) пригласить некоторых представителей Императорской семьи.

С каждой фразой, изреченной усатым ртом Гарольда, мое и без того незавидное положение становилось все хуже. Как я не грохнулась в обморок от избытка негативной информации прямо на этом самом ужасном в моей жизни семейном обеде, не знаю.

— Позвольте, Дедушка, — наконец, смогла я собрать мысли в кучку и выдать последний свой аргумент, — Мои учителя из Изыскария, а Вы их знаете, бросаться словами они не будут, полагают большие надежды на меня как на будущего ученого, и было бы неверно отказывать им в этом, когда они потратили столько сил на мое обучение. Тем более у нас в самой активной разработке проект по исследованию свойств элементов земли и…

— Не волнуйся, дорогая, — не дал мне договорить дед, — я помогу тебе с этим вопросом. Ты сможешь взять с собой книги, необходимые для твоего дальнейшего образования, и позже, летом, заняться сдачей отчетных работ вместе со всеми.

— Но сейчас уже весна, и разумнее закончить учебный год сейчас… — попыталась в очередной раз возразить я, в надежде оттянуть время и собраться с мыслями. Пятой точкой уже понимала — не прокатит.

— Нет, нет и еще раз нет, — подтвердил мои догадки дед, — согласно доверенному источнику, все должно произойти именно сейчас!

Знаю я твой доверенный источник с бородавкой на носу, подумала про себя я. Ага, как же, книги мне взять с собой! А лабораторию с реактивами, может, тоже перевезти?

— К сожалению, моя учеба требует много испытаний в лабораторных условиях… и невозможна только с помощью учебной литературы, — постаралась сказать как можно спокойней, в то время как в голове быстрой вспышкой пронеслась спасительная мысль, — пусть жених приедет сюда! — радостно закончила я (тут мне с ним разобраться будет куда проще).

— Признаться, я рассматривал такой вариант, — немного потупился Гарольд. — Но он отказался. У него там тоже важное дело, не допускающее длительных отъездов.

Ага, ну какое важное и безотлагательное дело может быть в глуши у молодого человека? Выведение особого сорта огурцов? Выращивание телят? Сбор клюквы? Одна мысль казалась абсурдней другой. Потому что, ясен пень, не хочет мой суженый ехать знакомиться непонятно куда непонятно с кем, попадая под прицелы взглядов многочисленной родни. И заставить, как меня, его даже дед не в силах. Ну ничего, устрою я тебе свидание среди елок и мухоморов с комарами, сам в город сбежишь, со злостью подумала я про этого господина Важное дело!

— Полагаю, Алёна когда-нибудь сможет закончить свое образование, кх-м-м… а впрочем, как говорится, образование для женщины — не самое важное! — ляпнул дед и смущенно улыбнулся, наверное, сам понимал, какую глупость сморозил. Образование — самое важное, что могло мне обеспечить независимость от таких жизненных неожиданностей, как влияние какой-то гадалки… А теперь меня хотели лишить шанса на это! Кроме того, обучение на факультете Элементов было важным фактором формирования моего самосознания, а проще говоря, мне безумно нравилось!

За столом воцарилось радостное оживление. Все родственники принялись с удовольствием обсуждать детали моего предстоящего переезда, общения с женихом и подготовки к свадьбе. Садисты! Не им же переться к черту на куличики, как в переносном, так и, наверное, в прямом смысле! Отовсюду доносились советы один абсурднее другого:

— И фата, фата должна быть непременно не менее трех метров в длину, я слышала это хорошая примета! — кричала тетушка справа.

— Мальчики рождаются, если зачать на пятые сутки лунного цикла! — вторила ей другая тетка слева.

— А салат-то, салат надо заправить маслом Силийского ореха! — кто-то орал с торца.

Совсем с ума посходили. Не выдержав происходящего, я схватилась за горящие щеки и выскочила из-за стола. Побежала к выходу, мысленно посылая импульс негодования, и прошипела:

— Ну, Старая Заноза, доберусь я до тебя вместе с твоими тараканами, так и знай! Только сначала придется разобраться с проблемой, которую ты мне накаркала, с моим женихом!

Глава 2. Кружевные панталоны и прочие вещи для удачного замужества

С матушкой в обнимку мы прорыдали ровно три дня. Она первая нашла в себе силы остановиться, я же готова была оплакивать свою растоптанную судьбу месяцами, не меньше! Благодаря ей удалось отсрочить отъезд на неделю под предлогом необходимости основательно подготовиться к поездке и снять мерки для свадебного платья.

Первым делом, вернувшись к трезвому заключению, что надо приспосабливаться к новым жизненным условиям и как-то скрасить их, матушка встряхнула безвольную, измазанную слезами и соплями амебу, которая сидела на моем диване в россыпи оберток от шоколадных конфет и яблочных огрызков (привычка грызть яблоки в немеряных количествах во время душевных волнений — у меня с детства: голова занята хрустом, как говорит Джит), и повела меня к портным для выбора подходящей экипировки для замужней жизни.

Конечно, мерки мы сняли, но фасон свадебного платья на свадьбу с таинственным, но от этого не менее отвратительным женихом, интересовал меня мало. Видя мое безучастное, словно у пасущейся коровы, лицо, портные пообещали прислать каталог платьев домой (я нервно хихикнула, представив гонца, с упорством пробирающегося через горы и долины с глянцевой книженцией, в то место, которое стараниями колдовских зелий означено моим домом).

В моей голове до сего момента жил исключительно другой каталог — элементов земли, воды и воздуха. Я обожала, оставаясь одна в лаборатории, часами перебирать удивительные блестящие кристаллы различной окраски, горные породы, порошки и смеси, сопоставлять их, сравнивать, изучать, нюхать и смешивать по инструкции для получения новых соединений. Суету подруг с нарядами, телесным раскрашиванием и первыми свиданиями всегда считала пустой тратой времени и недостойным занятием по сравнению с познавательными наблюдениями в лаборатории.

Но матушка рассудила иначе, обратив пристальный взор на платья — для повседневной жизни и прогулок, важных встреч и выхода в свет. На мой взгляд, все эти платья были чересчур откровенными, хотя и не лишенными изящества, — с большим декольте, вырезами снизу или на спине, с декорированными вставками и рюшами, где-то с гипюром и блестками. Я попыталась остановить расточительность:

— Мама, у меня достаточно платьев в гардеробе!.. — возмутилась я, припоминая все свои домашние и учебные платья, скромные и неброские, закрытые, клетчатые и полосатые. Они мне были удобны.

— Все твои платья слишком скучны и не годятся для главной цели твоей поездки!

— И какая же, по-твоему, у меня цель, кроме как провести молодость в скуке и унынии в окружении дубов и елей? — съехидничила я, хотя перед мамой это было не обязательно.

— Твоя цель — понравиться будущему супругу, это самое разумное, что ты можешь сделать сейчас, — пригвоздила матушка и уверенно переместилась в отдел нижнего белья.

Видя, как она набирает целый ворох совсем уж… кх-м… откровенных нарядов, чулок и сорочек, признаться, мне стало стыдно и я снова не выдержала, вспомнив цитату из какой-то книги.

— Мама! Семейное счастье строится не на внешнем виде, а на внутреннем единении! — с умным видом изрекла я, хотя полагала, что единственное внутреннее единение с тем парнем у меня может быть в осознании нелепости кутерьмы с гаданием. И, я надеялась, в разумном желании откатить происшествие назад: тихо, мирно и с улыбкой, то есть не испортив отношения с родственниками. Подход у меня был чисто деловой, не подразумевающий такие вольности, как ажурные чулки, от одного вида которых мои глаза неумолимо косили в сторону, подальше от этого безобразия.

Визельда, так зовут мою матушку, посмотрела на меня как на неоперившегося воробья, ни в какую не желающего осваивать летное дело:

— Алёна, мужчиной надо управлять, а к словам они не всегда прислушиваются…

Да уж, яркий пример — дед. К словам не прислушивается, а вот управляет им Карга отменно! Как же мне надо управлять мужчиной, используя кружевные чулки, — мне даже представить стыдно. Но в голове почему-то сразу нарисовались срамные картинки девицы ведьминской наружности и непристойного вида, скачущей верхом на мужике, потягивающей чулки, перекинутые через его шею. Тьфу ты, выругалась я.

— Мой тебе совет, — продолжала матушка курс экстренного обучения меня жизни, — прими свою судьбу! Не противься! Будет легче на душе. Найди выгодные стороны, быть может этот… Ратмир не так уж плох. Есть что-то, чем он хорош для тебя. — Она запнулась и заговорщицки прошептала, — И то место, в котором он проявляет слабость и зависит от тебя. — Матушка глянула исподлобья пронизывающим взглядом, словно намереваясь выжечь эти важные жизненные истины прямо внутри моей головы. — Отпусти сомнения, приспосабливайся к сложившейся ситуации. Используя любые способы! В любви и на войне все средства хороши! — теперь уже мама выпалила книжную банальность, а я зачесала голову.

По правде говоря, впервые за все это время кто-то из нас произнес его имя. И мама сказала это так мягко, что я невольно успокоилась. Кем бы не был этот Ратмир, пожалуй, стоит прислушаться к ее словам. Я не очень сильна в установлении контактов с другими людьми с детства (в котором самое любимое мое занятие было — изучение грунтовых артефактов, проще говоря, камешков, у меня под ногами) и не всегда понимаю, что люди хотят друг от друга. По всей видимости, кружевное белье добавит мне дополнительный аргумент в общении с Ратмиром, даже если я и не почувствую всей подоплеки происходящих процессов…

Следующее место, куда мы отправились, следовало бы назвать Изощренной Пыточной для Девушек, страдающих комплексом неполноценности, проще говоря, Красовальня. Это то место, которому, по моим подсчетам, посвящено тридцать процентов разговоров на наших общих встречах подруг и сестер. Раньше мне подобные разговоры казались скучными, теперь же я на собственной шкуре ощутила все "прелести" испытания преображением.

Я бы сбежала не раздумывая, после того, как с моего первозданного тела был садистки выдран первый волосок. Но разговор с мамой настроил меня на серьезный боевой дух. Поэтому я с мужеством старалась выносить издевательства по лишению меня ненужного обволосения, которое я и так на себе не замечала, вылеживания в каких-то кремах с подозрительными запахами, обтирания скребущими средствами и другие способы повысить мою влиятельность и боевую готовность в общении с будущим супругом.

Когда меня окончательно поскребли и оттерли, мы переместились на «Раскраску лиц». Нет, ну я, конечно, не совсем архивно-книжный любитель, все время сидящий за пыльными томами. Любовные романы я тоже читаю, поэтому знаю, героиня должна быть сказочно красива. Да и подруги у меня вполне прозаичные, от жизни не оторванные, давно меня зовут в свое общество, демонстрируя на встречах невообразимое количество флакончиков, пудрениц, чернильниц и помад. Наверное, мне тоже придется встать на эту разноцветную дорогу…

А, что? В голос все твердили, что если не прибегать к любовной магии для окучивания суженого, то хотя бы используй уловки с помощью «Раскраски лиц». Это значит создать зрительные иллюзии на своем лице — чтобы глаза казались больше и глубже, губы, кх-м-м, сочнее, ну, понятно же… Когда я в результате посмотрела в зеркало… не могу сказать, что результатом была недовольна. Но у меня возникло странное впечатление, что передо мной сидит я и не я одновременно. То есть это была какая-то идеализированная я, наверное, как раз такая, которой как работнику солидной конторы, облаченному в подходящую униформу, будет проще всего участвовать в переговорах с будущим супругом. Мама подготовила для меня "деловой портфель" по этому случаю — косметичку.

Самое больше испытание перед поездкой меня ждало на Девичнике, куда мы пару дней спустя (когда, наконец, все припухшие после Красовальни места стали возвращаться к своему привычному виду) собрались тесной компанией из моих сестер Элины и Волли и белокурой подруги красавицы Джит в моей комнате. Начали мы встречу со ставшего в последние дни привычным рыдания. Усевшись вокруг журнального столика и обнявшись мы дружно удобряли слезами цветок на столе и учебник горных элементов. Подозреваю, что цветку это даже нравилось. А вот Джит с сестрами переживали не на шутку, ведь меня увезут в такую тьму, что сделает невозможными наши привычные посиделки. Расставаться с самыми близкими людьми мне тоже было невыносимо больно, тем более одной!

— И все-таки, — решила прервать наш коллективный вой младшенькая Элина, — это так романтично! Почти что принц в замке!

— Ага, какой-то отшельник в дремучем лесу, романтичней не придумаешь! — парировала я.

— А вдруг он толстый карлик, поэтому боится показаться на глаза людям?.. — подлила масла в огонь средняя Волли и мы дружно завыли.

— Говорят, карлики самые активные в супружеских делах, так что с лица воду не пить! — попыталась успокоить меня Джит, единственная опытная среди нас (Джит даже успела поменять одного супруга на другого из-за расхождений близкого, как сказала сама Джит, характера), однако явно перестаралась. Я представила себе чрезмерно активного карлика-отшельника и мне поплохело, живот закрутило в качестве протеста. Я потянулась за стаканом с водой, как будто он мог помочь мне смыть наваждение.

— Но не беспокойся, — продолжала свою линию Джит, — ты можешь не беременеть, если не хочешь! Я знаю траву — Копытник Плющевый, ее надо регулярно принимать, чтобы не допустить появления детей! Зато ты можешь себе ни в чем не отказывать! — подмигнула мне подруга и хитро улыбнулась. В тот момент я порывалась запустить в нее заплаканным цветком или учебником, но вовремя остановилась и прокричала ей в лицо:

— Послушай, Джит. Ты понимаешь, — стала чеканить слова я, — Я. Не. Собираюсь. Беременеть. Я не планирую жить неизвестно с кем! Гарольд… он! Он просто ошибся!

— Успокойся, Алёна, я тебя прекрасно понимаю. Последние дни и вся эта затея заставляет тебя нервничать. Но как бы тебе объяснить… Замужество предполагает целый ряд отношений с супругом, в том числе и этот, далеко не последний..

Я потерла краснеющие щеки. Сестры с любопытством прислушивались — для них, вероятно, это была полезная информация, ведь не за горами день, когда они выпорхнут замуж. Правда, за людей, хорошо знакомых, в которых они были уверены и с которыми сделают выбор сами. Я сама "везучая" оказалась.

— Я не выйду за него замуж, Джит, — покачала я головой. — Я сделаю все для того, чтобы брак не состоялся. Даже если мне придется для этого стать ведьмой и подсыпать земляных червяков ему в суп, а потом огреть метлой! (Признаться, огреть метлой я готова была его прямо сейчас, а нечего было согласие давать на брак с незнакомой девушкой!).

— Кстати, Алёна… — кучерявая Волли на мгновение задумалась, — есть и у меня знакомая знахарка, которая, по слухам, прекрасно делает любовные привороты и отвороты. Давай сделаем отворот! — радостно подпрыгнула она.

— Так… Кого отворачивать будем? — брови и правая щека Джит скептически поползли в сторону. — Алёну вроде отворачивать не надо… она… кх-м-м, уже… на всю голову отвернутая.

— А мы жениха отвернем, чтоб он на Алёнку нашу не зарился! — воскликнула Волли.

— Ага, отвернем мы жениха, а он все равно жениться будет обязан. И как в таком браке нашей Алёнке будет? Лучше пусть он влюбится в нее! Тогда она… — тут Джит почему-то картинно повертела головой на изящной шее, — сможет им руководить! — изрекла она дельную мысль.

Так… уже второй раз слышу о необходимости научиться командовать мужчиной. Надо себе это пометить. Джит и матушка сказали, что это делается не прямым, а опосредованным методом. Необходимо завладеть инстинктивным мужским вниманием, а дальше настаивать на своем или… нанести сокрушительный удар (пожалуй, чем-то более тяжелым, чем метла)!

— А давайте приворожим Алёну! — разошлась Волли. — Тогда она сама влюбится и все будут счастливы!

— Не надо никого привораживать и отвораживать, — устало вздохнула я. — Ведьм на сегодня достаточно. Сама справлюсь.

— А Копытника из Аптекарской лавки я тебе все же принесу. Вдруг пригодится, — резюмировала Джит.

Я еще раз прокрутила в голове недавние события, сидя в мерно покачивающейся карете. Стучали копыта, лесные запахи пленительно забирались в приоткрытое окно. Жалобно мяукнул Ку-ку, я достала теплый урчащий комок из корзинки и прижала к себе. Пожалуй, сейчас я наиболее остро ощущала наше сходство. Мы оба были, вероятно, немного не так сделаны… И в момент, когда нас лепили, у скульптора случился обеденный перерыв, и торопясь успеть к раздаче наваристого бульона, про нас он забыл. В результате, глаза Ку-ку безбожно косили, как будто к ним был приделан механизм, отвечающий за их максимальное расхождение. Меня же всю жизнь называли чудачкой, я испытывала больше тяги к камням и разным веществам, чем к людям. Вот и теперь мне выпал необычный жребий, судьба как будто играла со мной, забавляясь необычной безделушкой.

Что ж, раз я не так сильна в общении, буду действовать своими методами. Я достала из сумки толстую тетрадь для записи свойств элементов, открыла новую страницу и начала заполнять таблицу.

* Элемент — Мужчина.

* Особое название — Ратмир.

* Форма существования — Затворничество в лесу.

* Основные свойства — (тут я задумалась, известно мало) — корысть (согласился на брак за что-то), нелюдимость, безэмоциональность (кто ж женится без чувств?), рациональность (вероятно) — вот что пока я могла сказать.

* Вещества и предметы, воздействующие на элемент — (тут я всецело полагалась на мнение мамы и Джит) — Красивые платья, кружевное белье, краски лица, духи… женщина (дописала я, ведь все остальные предметы без этого компонента не действовали).

* Реакции, в которые вступает элемент — (э-э-э… кх-м-м… тут мое воображение нарисовало картинки, которые стыдно было бы записывать в тетради. Но наверняка же есть и другие реакции?) — пропадание мышления в результате действия вышеуказанных предметов (добавила я).

* Опасности, исходящие от элемента — сила, непредсказуемость (для меня даже предсказуемые люди часто бывают непредсказуемыми), коварство (к гадалке не ходи, но без скелета в шкафу дело не обошлось).

* Нейтрализация действий элемента — (сюда я запишу то, что сделает отношения между нами невозможными) дефект физический, дефект умственный, взаимодействие с другим элементом (измена).

Итак, мне предстояло продумать, как действовать дальше. Четкого плана до сих пор не было. Мысли кружили беспорядочным хороводом, я пыталась во всем этом хаосе отыскать рациональное зерно. Нужно ли мне приваживать жениха или, наоборот, отвернуть его от себя? Привадишь — прилипнет как банный лист и не отвяжется. А отвадишь — попробуй потом выйти замуж с подкошенной репутацией несостоявшейся невесты!

И все же я решила начать с конца своей схемы: «нейтрализация действий элемента». Понравишься жениху — так и свадьбы не избежать! Необходимо попробовать все методы, мешающие бракосочетанию. Не довести нелепую ситуацию до греха… И только в самом крайнем случае впадать в кружевные-рюшечные безобразия! Если жених окажется чрезмерно твердолобым и не поймет прозрачные намеки… Я поморщилась. Разумным виделось единственное решение — если с женихом мы придем к взаимному согласию об ошибочности намеченного брака. И тихо выдохнув, разлетимся как почтовые голуби по своим пенатам… По крайней мере, я уже была согласна лететь обратно домой, а вот жених… Если он решился на брак — есть причина. Неизвестная мне причина, которая крутит мой живот в приступе паники и заставляет заедать себя десятком спелых яблок! Ее необходимо перекрыть более веской причиной, которая оттолкнет мужчину от меня. Для этого случая и подходит пункт «Нейтрализация действий элемента».

Данный пункт делился на три метода: дефект физический, дефект умственный или измена. Хм-м-м… хорошие же мне роли уготованы! Поскольку измену творить пока не с кем, меня в путешествии сопровождают только две особы женского пола (не считая наемников и семейного адвоката), то этот пункт сейчас отбросим. Что же нам остается?.. Дефекты… тела и ума. Я потерла подбородок, как вдруг…

— Уродка или идиотка! — дошло до меня и принесло радость неожиданного открытия. Конечно же! Что может быть проще для отваживания ненавистного кандидата в мужья. Я с удовольствием продолжила повторять нараспев: — У-родка или И-диотка! Уро-дка и Иди-отка! Уррродка! Идддиотка!

От веселья меня отвлек кашель Клозель, строгой дамы-надзирателя. Видимо она проснулась, пока я тренировалась в новой роли. Похоже, я слишком увлеклась.

— Алёна! Во-первых, доброе утро! Во-вторых, это хорошо, что у Вас приподнятое настроение, но без пяти минут замужняя дама должна вести себя подобающе! Что за ребячество! Вы выглядите недостойно! Нам предстоит очень важное мероприятие — знакомство с Иль Ратмиром Оганелосским. В Вашем лице мы представляем честь Вашего рода и Вашу честь, поэтому настройтесь на серьезный лад! — Клозель прищурила глаза и поджала губы, выражая все неодобрение от моего омерзительного поведения. Отлично! Теперь мне понятно, какое впечатление я могу производить на людей. Ха, представляю я честь рода, а вот про мою, между прочим, девичью честь никто не подумал, пустив в оборот! Но с Клозелью лучше не спорить, иначе не избежать еще более длинной тирады, от которой уши завянут!

— Посмотрите на себя и приведите себя в порядок! — продолжала нравоученье Клозель. — Вам следует научиться проводить утренний туалет до того, как Вы предстали перед чьим-то взором!

Она сама после сна выглядела не идеально, даже строгий пучок распотрошился! Но ведь невеста-то не она! Я поспешно схватила зеркало и всмотрелась в свое отражение. На меня смотрело слегка усталое и немного грустное, но все же вполне симпатичное лицо. Красные глаза указывали на проблему со сном, но сами они были какие-то неопределенно серые, большие и миндалевидные. Русые, ничем не примечательные волосы растрепались, отдельные пряди жили своей жизнью, ниспадая на лицо. Нос блестел, на лбу почему-то засох маленький кусочек яблока. Вид, как будто я немного залежалась, что было недалеко от истины. Я взяла расческу и бутыль с водой чтобы исправить замеченные дефекты.

Какой бы занудой Клозель не была, а кое в чем она права. Я действительно не могу предстать перед незнакомыми людьми в неухоженном виде, как будто я только закончила борьбу с одеялами, подушками и едой. Самой неприятно! Бр-р… Сам-то Иль Ратмир приоденется небось! Напомадится, начешет волос, оденет фрак и примчит встречать меня на белом коне! А тут я — с яблоком на лбу! Непорядок! Кстати, приставка Иль означает принадлежность к высшему свету. То есть — ничего особенного. У меня тоже такая имеется, только Аль.

Других физических дефектов у себя я не нашла. Впрочем, есть большой шанс, что я жениху не понравлюсь внешне. Ну не может же человек полюбить просто так любого незнакомца! Незнакомку… И внешность у меня обычная, средняя, а красавицей с натяжкой меня назовешь лишь после использования заветных красок из чемоданчика с секретным оружием, которым снабдила меня мама. Пожалуй, с его использованием я повременю. А перед Иль Ратмиром предстану в самом обычном, пусть и причесанном виде. Потом разберусь, в кого мне перевоплощаться. Превратить себя в дурнушку всегда не сложно.

Остался один доступный метод нейтрализации. Называется он умственный дефект. То, что я обозначила "идиотка". А что? Степень идиотизма может быть разной, но сыграть наивную деву (коей я почти и так являюсь) или совсем сумасбродную девицу (тоже недалеко от истины) я смогу. Надо только понять, что Ратмир категорически не может принять. Тогда желание жениться отпадет само собой, несмотря ни на какие там торговые соглашения с дедом…

— Торжественная встреча с женихом пройдет в поместье, — меж тем снова раздался скрипучий голос Клозель под стук копыт, — мы должны тщательно к ней подготовится! Выйдя из кареты Вы должны сделать реверанс и подать правую руку. После того, как жених поприветствует Вас поцелуем в руку, необходимо снова присесть и потупить взор в ожидании дальнейших распоряжений. Все это время Вы должны улыбаться и молчать. Говорить нужно по делу и только в радостном настроении. Скрывать недовольство, не болтать лишнее, не сплетничать, не обсуждать семью — свою и жениха. Ждать дальнейших распоряжений!

Нет, ну куда это годится! Во мне закипела ярость, достойная, однако понесшего поражения на поле брани воина. Все эти — присесть, потупить взор, молчать и слушать распоряжения — кого угодно могут довести до припадка! Не рабовладельческий строй же у нас! Хоть такое и было в нашей истории, все же наш век считается просвещенным во всех отношениях. Никого не имеют права заставить подчиняться и жить по указке! В самом крайнем случае я могу просто уйти! Вот только идти мне будет некуда, потому что родные отвернутся от меня и официально сейчас мой дом в лесной глуши. Для всех и навечно я теперь живу там. Закопали, что называется.

— Я очень ценю Ваши замечания, — просто ответила я и сама не поняла, прозвучало ли это серьезно или с издевкой. Клозель насупилась.

Остаток дня я провела в размышлениях (не считая нескольких новых разговоров о моем поведении). Первая встреча с женихом должна быть самая нейтральная. Необходимо осмотреться, а только потом принимать решение, как действовать. За день мы пару раз останавливались, чтобы размяться и перекусить, но мне кусок в горло не лез, нервное настроение усиливалось с каждым часом.

Сегодня же мы пересекли расщелину между Илийскими горами, за которыми начинались владения Иль Ратмира Оганелосского. Экипажу пришлось немного подняться в горы и спуститься вниз. Я удивилась необычайной природной красоте местных лесов. Гигантские исполины деревья, покрытые мхом и устремленные в небо, создавали ощущение нереального сказочного пространства. Свет рассеивался сквозь кроны, проникая вниз отдельными лучами и наполняя все вокруг необыкновенной красоты переливами. Невысокая, но плотная трава устилала поверхность густым ковром, то тут, то там в лучах скользили крупные насекомые.

Я никогда не видела такого диковинного, поражающего громадными ровными деревьями, леса. По всей видимости, горы создавали замкнутый контур и формировали здесь особую атмосферу. Я заметила, что весь наш экипаж и даже наемники, которых нанял отец для сопровождения, застыли от неожиданной красоты. Останавливались мы редко, не зная, какие опасности могут таиться в лесу. Поговаривали, что здесь места настолько девственные, что можно столкнуться со зверями разных мастей (и даже одного из них я знаю по имени, горько пошутила я). Мы торопились к месту предполагаемой ночевки — у открытого подножия холма.

Улучшив момент, когда Клозель осталась в карете, а все вышли на свежий воздух, я увлекла за собой Тену — мою служанку. Мне хотелось узнать о ее чувствах по поводу происходящего.

— Тена, — сказала я, отводя робкую темноволосую девушку в сторону. — А… Тебе не кажется вся эта история немного… странной? Ты молодая цветущая девушка, как долго ты собираешься оставаться со мной?

— В нашей семье нередко девушки выходят замуж по расчёту, — только и сказала она. — Я останусь с Вами, пока Вы полностью не привыкнете к новой жизни.

— Ты хочешь сказать, что потом вернешься домой?

— Я нужна своей семье, — смущаясь и опуская глаза сказала Тена. Кто я такая, чтобы заставлять юную прислужницу губить молодость рядом со мной? Я не могла это сделать ни по закону, ни по нравственным убеждениям.

— Конечно, я все понимаю. — Я вдруг осознала, что скоро останусь совсем одна. Не сомневаюсь, Клозель сбежит первая, как только лесные комары ее покусают, даже сейчас она отказывается покидать карету.

Тена, между тем, озвучила слово, которое у меня давно вертелось на языке. Брак по расчету. По расчёту, а не по любви, как мечтают все девушки и воплощают в жизнь героини любовных романов. По расчёту иногда случаются счастливые браки, но… все же хотелось бы иного. Свое счастье я вижу там, где есть Лаборатория и обширная Библиотека. Сжав губы и настроившись на решительный лад перед предстоящей завтра битвой за счастье я пошла в шатер, где предстояло провести последнюю свободную ночь.

Глава 3. Знакомство не по правилам

Я медленно выдохнула… День обещал быть волнующим и выдающимся. Сердце устало тревожно трепыхаться и теперь стучало ровно в безмолвном ожидании. Я промаялась всю ночь. Засыпала и резко подскакивала от нахлынувших образов и чувств. Неужели моя жизнь неумолимо изменится? Смогу ли я справиться и вернуть себе свое место? Каких преград ждать от человека, которого я совсем не знаю? Вчера я была уверена, что смогу справиться со всем, но теперь меня оставило даже чувство юмора. Во сне я видела мощную фигуру, которая дергала меня за руку, увлекая куда-то в темноту. Ржали и бились кони и я, как в бреду, пыталась понять, было ли это на самом деле или привиделось. Кипели котлы с непонятным варевом. И это была явно не Лаборатория. Черт возьми, куда я еду?

Я проснулась с растрепанными волосами и чувствами. Попыталась привести в порядок не только внешний вид, но и мысли. Едко билось ощущение, что пути обратно нет. Внутри дыхнуло холодом от предчувствия необратимости.

— Чур-чур меня! — вякнула я, пугливо озираясь, хотя ни на грамм не верила, что это поможет.

Пересекая горную гряду и входя в этот восхитительный многовековой лес с исполинами, мы словно очутились в другом мире с иными законами. Я больше не принадлежала самой себе. Алёны Локкелар уже не было. А была другая девушка: загадочная, открытая новым впечатлениям, растерянная, пугливая и немного грустная. Теперь даже нудные речи Клозель не отзывались во мне раздражением. Что-то внутри меня потянулось к знакомым интонациям и мне было приятно слушать ее монотонный голос.

С утра прошло несколько часов, а моя тревога только усиливалась. Я вертелась на месте, кусала губы, перебирала пальцы и чувствовала, как сосет под ложечкой. Кажется, что все мои планы по отпугиванию жениха реализуются сами собой без моего участия, когда я впаду в нервную истерику. Или полетят к собакам, я явно чувствовала, что уже не могу управлять своим поведением. Рационально планировать невозможно — когда по всему телу дрожь от стука собственных коленей. Или это зубы? Да что со мной такое, я призывала остатки разума взять вверх над трусливой натурой. В конце концов еще есть шанс все отыграть назад. Или уже нет?.. Предательская мысль комариным писком отзывалась в ухе.

Я на автомате прибегла к действенному для меня методу успокоения — уничтожению яблок. Поэтому теперь наше тягостной молчание нарушал лишь плотоядный хруст. Не знаю, откуда у меня взялась эта привычка — но каждый раз, когда я нервничала, рука невольно тянулась к кисло-сладким плодам. Наверное, голова переключалась на жевание, отключив более высшие функции. Благо матушка, зная эту мою особенность дала мне целый мешок яблок. Который теперь благополучно занимал весь угол нашей кареты. Рядом с ним стояла клетка со спящим и похрапывающим Ку-ку, напротив сидели Клозель и Тена, сложив руки на коленях, собранные и напряженные. Видимо, ощущали свою особую миссию по вручению меня в жениховы рученьки. Церберы, у-у-у! Сдадут и бросят на растерзание, как пить дать!

Внезапно наш экипаж остановился. Мы все встрепенулись, озадаченно переглядываясь между собой. Послышались незнакомые голоса. Они явно переговаривались с нашей охраной.

— Видимо, иль Ратмир, хвала ему, прислал сопровождение за нами, — глубокомысленно изрекла Клозель. Почему и за что хвала, я не поняла. Скорее всего, Клозель решила дипломатически навести мосты к человеку, в доме которого ей предстояло жить несколько месяцев.

— Сколько ехать до поместья? — поинтересовалась я, откладывая в сторону очередной огрызок.

— Часа два осталось, не меньше, — ответила Клозель и поправила пучок на голове, Тена же оправила юбку. Одна я осталась неоправленная, и с новым надкусанным яблоком в руке. Нервное настроение усилилось, я поднесла к губам яблоко, вонзила зубы в хрустящую плоть и… тут случилась Катастрофа. Все начало разыгрываться не по сценарию… ни по моему, ни по плану Клозель.

За окном раздался краткий мужской смех и немногословные переговоры. Судя по внезапной тишине договорились…. В дверь кареты несколько раз уверенно стукнули. И пары секунд не прошло, пока мы недоуменно соображали, кого принесло, дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в темной одежде, краем глаза я успела заметить, что он улыбнулся и стал протягивать руку в мою сторону. Но мое внимание сосредоточилось на другом! От неожиданности дважды надкусанное яблоко из моих рук стремительно выпало, словно тяжелый снаряд. Я испуганно ойкнула. Совершенно неудачно оно бабахнуло прямо в корзинку, где сидел (и, подозреваю, мирно спал) Ку-ку, ударив по той части крышки, где вальяжно устроилась филейная часть моего приятеля. Ку-ку явно не ожидал такого подвоха, молниеносно и с диким мяуканьем выскочил из корзинки прямо в сторону нашего визитера. Даже я не знала, что он умеет так ловко и высоко подпрыгивать! Ку-ку распластался по одежде мужчины, оставляя за собой полоски разодранной ткани, приправленные характерным треском. Зашипел и недовольно посмотрел на визитера чем-то между глаз, потому что глаза у него сразу разъехались в разные стороны.

Мужчина, не ожидавший резкого приема, глухо охнул, резко и инстинктивно отпрянув. Этого хватило, чтобы мой кот отпрыгнул дальше, оставив следы на темной одежде (надеюсь, когти были достаточно острыми, чтобы изодрать не только тонкую ткань, но и то, что находилось под ней), и скрылся из виду. Грозило разразиться непоправимое — чужой густой лес, незнакомые люди, лошади, глупый кот, в котором проснулся инстинкт опасности… Вот-вот и я потеряю свое животное… своего друга. Как его найти в бесконечном лесу? Тут, наверное, водятся яростные дикие звери! Они будут очень рады полакомиться беззащитным глупым котом. Я молниеносно подскочила с места, запутавшись в юбке верхнего платья и неловко споткнувшись… Выскочила из кареты, потеряв равновесие и дернув за жакет мужчины, отчего снова раздался треск, то ли его одежды, то ли моего платья. Зло оттолкнув парня, что возник так не вовремя и нарушил нашу идиллию, заголосила, что есть мочи:

— Ку-ку!!! Ку-ку, ты где?! — кричала я, вертясь на месте и видя перед собой лишь непромокающие сапоги окружающих мужчин, за которыми мог скрыться питомец. Где же спрятался этот недотепа? Подбежала к ближайшим деревьям, подняла глаза и к горлу подступил комок: я никого не нашла ни на стволе, ни в листве. Метнулась обратно, где в нетерпении переминались и фыркали лошади, не прекращая звать своего питомца. Я не могу его потерять!..

— Ку-ку! На кого ты меня поки-и-инул? — уже причитала я (боже, что я несу?) перед мужиками — провожающими и встречающими нас. Вокруг было тихо, поэтому вопила я одна… до того момента, пока не наткнулась на красное, как у помидора, лицо Клозель, зачем-то вышедшей из кареты. Она явно пыталась посылать мне какие-то знаки, но я их не замечала. По вытаращенным глазам Клозель поняла — дело плохо. Творится что-то неладное. И дело совсем не в коте, к которому она была равнодушна.

Вдруг рядом что-то пискнуло, я перевела взгляд влево и увидела, как парень-вредитель, открывший нашу дверь, поднимает за шкирку моего любимчика. Я взвизгнула, по-детски подпрыгнув от счастья, и наивно хлопнула в ладоши. Оказывается, все время, что я звала кота, он прятался за задним колесом нашей кареты и даже виду не подал, предатель! Лицо мужчины украшала нахальная кривая усмешка, так что захотелось его снова огреть. А вот лицо Ку-ку… как бы сказать… в общем Ку-ку выглядел как кролик, невинно убиенный во время охоты — с разошедшимися в стороны глазами, перекошенной мордой, высунутым языком и криво парализованными лапами. Синий хвост изломанной дугой торчал в сторону. Видимо, в коте включилась программа "притворись мертвым". От его перекошенного вида мне стало не по себе (хотя я ко многому привыкла), да и нервы дали знать, поэтому я скомандовала, гордо задрав подбородок:

— Немедленно отпустите кота!

Вокруг чуть слышно начали раздаваться смешки. Да что в этом забавного, я чуть не потеряла любимое животное? Все с той же наглой физиономией мужчина начал медленно опускать Ку-ку к земле, непрерывно смотря на меня темно-карими глазами. Я на мгновение застыла от такой наглости, понимая, что меня просто-напросто разглядывают. Да как будто просматривают насквозь! Но тут же опомнилась, что Ку-ку может снова дать деру и прокричала:

— Нет! Постойте! Я сейчас! — и полезла в карету за корзиной, продолжая слышать за собой смех и… присвистывания? "А невеста-то с огоньком!" — послышалось. Да что себе все эти наемники позволяют! Их дело встретить да проводить — не более! Достав корзину, я скомандовала, чуть слышно ощущая шипение Клозель. — Сюда!

Торжественно водрузив Ку-ку в корзину, я не удержалась и назидательно заметила наглому сопровождающему, который до сих пор таращился на меня, словно изучая с ног до головы:

— Впредь ждите, когда Вам откроют.

И с гордым видом собралась вновь забраться в карету, когда…

— Я не привык ждать, Алёна.

Что? Кто? Я медленно обернулась.

— Э-э-э… — проявила чудеса сообразительности. И тут меня как молнией пронзила догадка, я застыла с открытым ртом, а Клозель озвучила мою мысль:

— Прошу извинить мою подопечную, достопочтенный Граф иль Ратмир. Мы очень устали с дороги и Алёна… — в это время Клозель подобралась ко мне и тыкала мне чем-то в бок, видимо намекая, что пора и реверанс исполнить, но я продолжала стоять столбом. Наверное, и рот не закрыла. — Алёна очень переволновалась и забыла некоторые правила этикета. Не судите нас строго, мы оказались в такой необычной ситуации.. — Бросая недобрые взгляды на меня, продолжала пытаться исправить мое положение Клозель. — Мы очень рады знакомству Граф иль Ратмир. Алёне надо привести себя в порядок, — с этими словами она стала подталкивать меня к карете, видимо, не надеясь, что я способна что-то сообразить сама. Привести себя в порядок и промыть мозги, добавила про себя я.

Я же застыла в изумлении и никак не могла оторваться от насмешливого взгляда. Где-то на задворках сознания, я пыталась рассмотреть иноземца. Высокий, с темными волосами до плеч — не популярная в наших краях прическа. У нас мужчины стригут волосы коротко как воины, но незнакомцу подобная шевелюра шла. Довольно правильные черты лица, тонкие губы, внимательные глаза, изломанные брови. Одежда вполне обычая — походная, темная: высокие сапоги, черная рубашка, жакет из дубленой кожи, плащ… Видимо поэтому я не приняла его всерьез. Впрочем, если посмотреть внимательно, то он действительно отличался от своих сопровождающих. Мужчины, которые вели себя более скромно и одеты были совсем незатейливо, сейчас спешились и с любопытством поглядывали на нас. Похоже, я сыграла роль «Идиотка» естественным образом. И изображать ничего не пришлось.

Тут меня посетила здравая мысль, что мне надо подать руку для приветственного поцелуя. С глупой улыбкой и держа двумя руками корзину с торчащим хвостом Ку-ку я сделала шаг к мужчине, пытаясь высвободить правую руку, а левой при этом удержать корзину. Корзина стала неизбежно крениться вниз, грозясь упасть. Мой жених, к счастью, подхватил корзину и мы оказались прижаты к ней с двух сторон. Ку-ку высунул свою разноглазую голову и тоже застыл между нами, глядя одним глазом на меня, а другим на Ратмира.

— Э-э-э… — опять у меня что-то случилось с речью. — Приветствую Вас! — радостно удалось изречь мне с притворной улыбкой. Я все-таки высвободила правую руку и схватив ближайшую ко мне левую руку жениха, с чувством пожала ее. Рука показалась большой, с тонкими пальцами, теплой. Скорее приятной, но… чужой.

Алёне надо привести себя в порядок, мы ненадолго удалимся, — почти прошипела Клозель и потянулась ко мне, видя, что я продолжаю творить глупости.

— Я думаю, Алёна прекрасно выглядит, — раздался мягкий голос, глаза продолжали ковырять во мне дыру, а ладонь не дала моей выскользнуть. Я затаила дыхание, сердце екнуло. Жест показался мне хищническим. Все-таки удерживать руку незнакомого человека может себе позволить не каждый. Слегка сжав мои пальцы, он наконец уверенно представился, — Ратмир Оганелосский. Ратмир. Очень рад знакомству.

И улыбнулся, чуть склонив голову вбок. Только я ни черта не поверила этой улыбке. Да, выглядит он отлично. Собранный, ухоженный, не обремененный комплексами на вид. Рад знакомству. А больше ничему он не рад? Так может сказать хищный волк, заприметив кролика. Рад увидеть вас, кролик! Тем более, на его фоне я почувствовала себя так себе кроликом. Не королевских мастей белым, с ленивым жирком и шикарной шерсткой, а таким обычным серым неприметным клочковатым зайкой, поджавшим уши от страха. Понимая, что это формальные слова, я все-таки досадовала. Не терпелось напрямую спросить, рад ли волк нашей свадьбе и почему. Это такой ритуал подготовки к особому пиршеству?

Отпустив, наконец, мою конечность, Ратмир потянул у меня из рук корзину с котом и отдал ее Клозель. Кот ощетинился на тетушку (видно ему по душе пришлось наблюдать наше сногшибательное знакомство), но Клозель быстро убрала его в карету.

— Мне бы хотелось лично сопроводить Вас в свой дом. — Глаза с любопытством и сдержанным интересом бегали по моему лицу. — Но сначала я представлю Вам двух своих близких друзей, которые оказали мне услугу составить компанию для встречи Вас. Алёна.

Ратмир повел бровью и от толпы сопровождающих отделились две мужские фигуры. Один высокий и долговязый блондин с бледно-зелеными глазами, длинными волосами, зачесанными назад и кривой ухмылкой, другой, в противоположность, невысокий, коренастый, излишне бородатый брюнет. Ратмир по всем параметрам был посередине этих двух. Тройка, словно из мужской музыкальной группы — их любят подбирать такими вот контрастными составами. Почему-то в голове сразу представилась картинка, как троица проникновенно поет о любви, закатывая глаза перед публикой, а потом скачет под раскатистые звуки гитары и барабана с задорным мотивом. Я прыснула и прикрыла рот рукой. Перенервничала, видать. Мужчины сурово переглянулись. Подумали, что я совсем умом тронутая, тю-тю, ку-ку как мой кот. Играть мне опять не пришлось. Само собой все вышло.

— Простите-простите, — попыталась их успокоить, — я нервничаю, да и таблетку от нервов забыла принять…

Боже, что я несу! Какую таблетку! Это я так хотела оправдать свой нервный смешок?!

— Да, мы конечно все понимаем, ситуация экстраординарная, — сказал Белый и пристально оглядел меня. — Я Эст, а это Файн.

Ага, хотела бы я на тебя посмотреть в этой экстраординарной ситуации, Эст. Но в ответ лучезарно улыбнулась.

— Мы знаем Ратмира уже много лет, поэтому можем Вас заверить, сударыня, Вам ничего не угрожает, — добавил Борода, посылая мне серьезный взгляд из-под кустистых бровей.

— Э-э-э… угрожает? А что мне может угрожать? — подняла брови я. Как будто ты не знаешь, Алёна, что тебе угрожает! Как минимум, лишение дома, потеря невинности, крах карьеры и тюремная жизнь в мрачном лесу! Хотя, признаться, на поверку лес оказался не таким уж мрачным, как ожидалось. Он поражал своей холодной монументальной красотой.

— Ровным счетом — ничего! — как-то поспешно ответил Белый. — Вы будете чувствовать себя с Ратмиром как за каменной стеной!

Вот это уж точно сказано! Запертой за каменной стеной.

— Мы всегда к Вашим услугам, Вы можете на нас положиться. Будем рады сделать все для Вашего комфортного пребывания! — добавил Борода дружелюбно (для комфортного заточения — отозвалось эхом в моей голове). — Мы частые гости в доме Ратмира, мы живем недалеко.

Интересно, в этой глуши недалеко это сколько? День на лошади?

— Мы понимаем Ваше замешательство, поэтому, как только Вы обустроитесь, предлагаю организовать круглый стол и обсудить сложившуюся ситуацию! — предложил Белый, а я порадовалась, что хоть кто-то здесь понимает, что ситуация — не-нор-мальна, и не мешало бы ее обсудить без драк и крови, а также всех моих лишений и потерь осязаемых и не очень. Надо подготовить побольше аргументов для круглого стола, да, да, можно даже придумать что-то эдакое… Например, что я забыла таблетки от нервов дома, а без них я становлюсь совсем неуравновешенной!

Все это время, пока говорили Белый и Борода, точнее Эст и Файн, я переводила взгляд с одного на другого. На предложение о круглом столе кивнула и тут же зачесалась спина, я подозреваю чей взгляд сверлил в ней отверстие. Вот и голос, вмиг ставший твердым и жестким отчеканил:

— Не нужен круглый стол. Мы с Алёной сумеем достичь понимания.

Я моментально обернулась, чувствуя как закружились волосы и платье. Посмотрела в заледеневшие глаза, вмиг ставшие неподвижными. Долгий, пронзительный взгляд. Как, почему? Но Ратмир стоял нахмурившись, недобро посмотрел и на своих товарищей.

— Я с у-до-во-льствием приму предложение о круглом столе, — растягивая слова пропела я, стараясь не смотреть на Ратмира, чей взгляд вызывал оторопь. — Мне есть многое что рассказать!

И подмигнула правым глазом. А что, пусть будут заинтригованы! За это время я сориентируюсь и придумаю, что лучше преподнести, чтобы жених мой сбежать захотел, сверкая пятками… Тихо, мирно. Может приплести наследственную болезнь? Сказать, что с течением жизни у меня нос растет безостановочно, или паранойя развивается… Ну вот правда! Не выйдет из меня хорошей жены, хозяйствовать я не люблю, готовить не умею, быть милой тоже не очень получается, зря все это затеяли…

— Обсудим это по дороге, — буркнул женишок, снова повел бровью и тут… Я застыла, открыв рот, весьма неприлично для моего благородного положения. Один из охранников вел к нам коня, точнее кобылу белой в яблоках масти невиданной красы. Необыкновенная грация животного завораживала. Тонкое изящное молодое тело, почти что лебединая изогнутая шея, прямая снежная грива, вздернутый хвост, чуть робкая поступь, как будто этой красавице было место исключительно на модном дефиле, а не в каком-то там лесу. Небольшие ноздри чуть слышно раздувались, подрагивая, принюхиваясь и изучая, бездонные голубые глаза поглядывали с таким же интересом на меня, как и я на нее. Сердце екнуло в радостном предвкушении. Я с детства питала слабость к животным, чего только один Ку-ку стоит, а к лошадям и подавно. И хотя я повидала довольно много и ездовых, и гончих, и тяжеловесов, такую лошадку видела в первый раз. Я замерла, с восхищением наблюдая, как Ратмир хватает животное под уздцы. Он довольно усмехнулся, видя мою реакцию:

— Ариадна. Алёна. — Как будто представил нас, — Это тебе Алёна. Ариадна теперь твоя.

— Мне??. - проблеяла я с глупо-недоверчивым видом, забыв возмутиться такому быстрому переходу на "ты". Ратмир уверенно подошел ко мне и вложил мне в руки поводья, накрывая своими ладонями мои. Снова мы соприкоснулись, но я, как под гипнозом, провалилась в голубые глаза Ариадны. Та довольно хрюкнула и принялась обнюхивать влажным носом мое лицо, волосы, руки — очень необычно для лошади. Что ж, выходит не только я, но и Ратмир приготовил мне представление для знакомства. Да еще какое! Интересно, получится ли у меня забрать прекрасную Ариадну домой, к себе… Сомневаюсь, с горечью осекла себя я. Не даст…

Видя, что завладел моим вниманием и я растеклась кисельной лужей от восхищения, продолжая глупо хлопать глазами от свалившегося на меня счастья, Ратмир предложил:

— Я думаю, Вам будет полезно прокатиться по окрестностям до дома вместе со мной. Развеетесь, заодно и поговорим. Согласны? — зачем-то снова перешел на "Вы", а я поспешно кивнула. Мне не терпелось прокатиться на Ариадне верхом. А еще я надеялась, что оставшись наедине, мы сможем пообщаться и прояснить ситуацию. Я решила действовать осторожно. Вдруг получится что-нибудь выведать у этого Ратмира. Не буду пока показывать свои истинные намерения.

Я забралась на лошадь и осмотрелась. Клозель застыла в удивлении, Тена, сложила руки на груди, как будто к кому-то обращалась в немой просьбе, стражи с интересом наблюдали за нами. Перехватив мой взгляд, Ратмир пояснил:

— Мои друзья проведут экипаж до места, Вам не о чем волноваться.

И грациозно сел на своего иссиня-черного коня, отчего тот радостно фыркнул, затоптался на месте и чуть привстал на дыбы. Кстати, не менее красивого, чем моя Ариадна, только гораздо мощнее и крупнее ее. Эти двое разительно отличались от остальных лошадей сопровождения. Вот вам и принц на черном коне. Почти что из сказки. Только какой финал будет у сказки, я не знала.

А Вы подписались на автора? Нажмите "отслеживать автора" для продолжения чтения:)

Глава 4 — Прощание с прошлым

Ратмир уверенно скакал впереди, я же отставала метров на пять, пытаясь поспеть за его спешащим конем. Быстрая езда никогда не была моей сильной стороной, поэтому я до боли в руках стиснула поводья, направляя все внимание на контроль галопа. Через несколько минут, когда каретная процессия осталась позади и окончательно скрылась из виду, черный конь (фантазия мне отказала, поэтому про себя я его так и называла — Черный) неожиданно остановился. Ратмир мельком глянул на меня и без объяснений развернул коня в противоположную сторону. Поехал неспешно в том направлении, откуда мы приехали в лес. Назад то есть. И что бы это значило?

— Мы что-то забыли? — изумленно спросила я. Но в ответ ничего не услышала, видимо мой попутчик по несчастью (по крайней мере для меня это выглядело так) не посчитал нужным отвечать. Он набрал ход и мне не оставалось ничего иного как поскакать за ним. Не оставаться же одной в огромном неизвестном лесу. По правде, мелькнула подленькая мысль, а не решил ли женишок так легко и сразу избавиться от ненужной невесты? А что? Скажет, потерялась, сделает скорбный вид, горевать даже не станет, да никто и не осудит, ведь не привык еще к невесте, не привязался. А торговое соглашение уже в кармане.

Отгоняя тревожные мысли, я все же подумывала, не закричать ли. Может, моя охрана еще меня услышит и не даст случится злодейству? Ну и что я им скажу? Доказательств-то у меня нет! Выставлю себя в дурном свете, что, может, и неплохо, учитывая мой план. Но вот отношения с женихом испорчу, ясен пень. И как потом с ним договариваться? К тому же вряд ли он будет действовать так грубо, и свадьба с собранием всей мыслимой и немыслимой родни еще не состоялась… Я все-таки не выдержала и позвала негромко:

— Ратмир…

Он моментально обернулся, уколов меня острыми крупинками темных глаз, развернулся, подъехал в упор. Я первый раз назвала его по имени. Вышло довольно мягко. И… он задумался, как бы пробуя мое произношение на вкус, словно вспоминая что-то… Показалось или нет, но мой попутчик на секунду ушел в глубину себя, словно пытаясь найти давно забытое представление. Затем улыбнулся — видимо, понравился мой тон загнанной в ловушку мыши. Приподнял одну бровь в немом вопросе, усмиряя рвущегося в путь Черныша.

— Я хотела… Не могли бы Вы… пояснить, куда мы едем? — еле выдавила из себя я, запинаясь и чувствуя, что ладони покрываются неприятной липкостью под пристальным взглядом. Что, в самом деле, со мной происходит? Почему я извиняющимся тоном спрашиваю о своей судьбе? Смелее надо быть, как говорит моя тетка. Изольда умеет громогласным голосом разогнать ленивых племянников (в два раза крупнее ее), когда те, как невидимые тени, непозволительно прячутся по углам особняка с газеткой в руках. Вместо того, чтобы работать в теткином кафе Заморских невиданностей (популярном, между прочим, среди высшего света). Но я отвлеклась. Воспоминание о хрупкой, но влиятельной тетке Изольде придало мне внутренних сил. Я выпрямила спину и плечи и с вызовом посмотрела на жениха.

Общение с незнакомыми людьми мне всегда давалось с трудом. Особенно с уверенными в себе. А этот тип смотрит свысока, как будто в недоумении, что кто-то кроме него посмел открыть рот! Несколько секунд Ратмир молча разглядывал мое лицо, а потом спокойно, пожалуй, даже слишком, ответил:

— Я хочу… — он слегка нахмурился, подбирая слова (но, видимо, так и не подобрал ничего путного), — показать тебе одно место. Увидишь.

Одно место? Надеюсь, не озеро с крокодилами? Дурная моя голова, унесите меня святые отцы, какие крокодилы в обычном лесу!!!! Нда-а, яснее не стало. Одно хорошо — по крайней мере отозвался. Может быть, с ним теперь можно поговорить? Намекнуть, что как то… все это излишне? Эмоции не читаются на его лице — ни радости, ни огорчения. Тащит меня куда-то, а у меня одно желание — оказаться в своей мягкой постели с книгой в руках, понимая, что все это дурной сон… Ну или хотя бы в какой постели после нашего многодневного переезда (в одиночестве я имею в виду)!!! Надеюсь в этом его имении не спят на деревянных подстилах, сливаясь с природой?! Я вздохнула, сейчас самообладание — это то, что мне нужно больше всего. Придется потерпеть, ведь надо получше узнать обстановку.

Кивнула и лошади тронулись, держась ближе друг к другу. Впереди высилась горная гряда, которую мы недавно пересекли, въезжая на территорию жениха. Как объяснил дед, весь лес внутри огороженной горами территории, — принадлежит Ратмиру, а это довольно большое плато, пересекать которое придется не менее недели. Только на нем ничего нет, кроме природы. Сплошные дикие дремучие леса. Может еще озера. Горы по периметру. И что мне, дитю цивилизации, прикажете здесь делать? Скакать по лесам? До более-менее приличного города просто так не доберешься, да что там, надо сооружать отдельную процессию с охраной. Друзей по-близости не заведешь, один этот… Ратмир, странный парень, слишком сосредоточенно изучающий мое лицо. Да, удружил ты мне дедушка, удружил! Семейная жертва принесена, но я еще поборюсь — продолжала я ворчать про себя, сверкая напоказ притворной улыбкой, словно начищенный самовар.

Горный разъем, через который мы въехали в лес, вырос стремительно, возвышаясь над нами крутой скалой. Улучшив момент, когда наши лошади были близко, я сделала попытку разговорить молчаливого попутчика, который безотрывно смотрел вперед. Начну издалека. Говоря о природе да погоде, люди невольно переходят к темам, которые их волнуют. И раскрывают себя (особенно если капнуть на их увлечения медом восхищения). Попробую и я "половить рыбу", авось женишок и расскажет что-то о своей жизни.

— У Вас очень необычный лес! — крикнула на скаку. — Никогда такого не видела!

— Такого леса ты больше не встретишь, Алёна! — хмыкнул кавалер с удовольствием, покосившись на меня. Все-таки в длинноволосых мужчинах есть своя привлекательность. Вон как красиво развеваются черные пряди при каждом скачке Черныша! Пожалуй, если бы не абсурдность всей ситуации, мог бы он мне… понравиться? Что? Понравиться? Ну уж нет! Я не могла позволить подобным мыслям роиться у меня в голове. Этак и наломать дров быстро можно. Конечно, у меня иногда случались влюбленности. В абстрактных героев, что только не творивших ради завоевания трепетного девичьего сердца. Из книг. Вот и Ратмир сейчас походил на одного из них. В этом все объяснение. Быстренько отогнала незваные мысли и стала слушать дальше. — Этот лес, он… особый. Этим деревьям сотни лет, тысячи… Они… слышат все. — Говорил он прерывисто, словно подбирая каждое слово, вкладывая в него какой-то особый, сакральный смысл.

— Неужели??! — искренне удивилась я. — Как же они могли так долго сохраниться? Ведь тут могли проходить войны, то засуха и зной, или морозы… Почему не возникли деревни и города?

— Лес неприкосновенен. — Резкий голос заставил меня вздрогнуть. — Наша семья чтит это веками. Можно сказать, что он под защитой.

— Под защитой? — я не смогла сдержать возглас удивления. — Но как можно быть под защитой от погодных условий, например? От хозяйственной деятельности людей? Под защитой кого?

— Лес защищает сам себя, — терпеливо пояснил мужчина. — Он — живой. Любой, кто осмелится нарушить его равновесие, будет наказан. Ты поймешь…

— Лесом? Наказан? — переспросила я, сдерживая насмешливую улыбку. Антропоморфные представления о природе были распространены в человеческой культуре довольно давно, не думала, что столкнусь с этим в своей жизни. Ратмир бросил суровый взгляд, словно я не могла понять прописных истин, и не ответил.

Нда-а… Живой лес… Я, конечно, понимаю, что деревья, цветочки всякие, бабочки с жучками — они все живые. Но мой спутник, наверное, выражается слишком образно, говоря о живом лесном массиве. А что касается погодных условий, я могла, конечно, и раньше догадаться, что климат в районе, окруженном горами, должен быть гораздо мягче. Сюда не проникают ветра, а влажность достаточна даже в засушливое время. Может, Ратмир, и имеет в виду, что лес под образной защитой гор?

— И все же… — не унималась я. — Возможно, Вы его защитник? — капнула я медом на самолюбие жениха, чтобы развить разговор.

— Все верно, Алёна. Я — Хранитель, можно так сказать, чтобы тебе было понятнее… Сегодня, когда ваш экипаж зашел в лес, прокатилась волна. Деревья шумели. Гул был везде… Чужие люди. Лес не любит чужих. И не всем позволяет войти.

— Но нам позволил? — на всякий случай уточнила я, чтобы понять, что ожидать от этого странного места и не менее странного человека.

— Да. Потому что… я был рад.

От этих словно внутри меня странным образом закрутился вихрь, екнуло сердце и потянуло живот. Вроде бы и понятные слова, но было в них нечто такое… что требовало безусловного продолжения. Я вмиг осознала, что осталась совсем одна, в глуши, и в полной власти человека с чрезмерно темными глазами.

Некоторое время мы шли в тишине. Единственное, что ее нарушало — звук копыт, потрескивание ветвей, да пение каких-то птах в вышине. Я прислушалась и попыталась понять, что имел в виду жених. Но никакого особого шума деревьев не услышала. Наверное, это какие-то образные сравнения?

— Я слежу за порядком в лесу. — Первым заговорил Ратмир, словно учитель перед неразумным ребенком. — И смотрю, чтобы все его жители вели мирное существование.

Ага, теперь понятно, чем этот отшельник занимается. Я-то наивно предполагала, что важное дело у него — это выращивание огурцов, или дойка коров, из-за чего он не смог приехать в наши края. А он, оказывается, зайцев с белками примиряет. Шум леса усмиряет. Деревья успокаивает. Все ясно. Где выход из этого дурдома?… Наверное, на моем лице отразилось недоверие сказанным, либо я не скрыла нервный смешок, но Ратмир неожиданно остановился, преграждая мне путь. Затоптались, нервно фыркая лошади.

— Алёна, я хочу чтобы ты уяснила, — сурово, без тени иронии в лице, заявил жених, хмуря брови, — не шути с лесом. Впрочем, ты это поймешь сама, но чтобы не возникало неприятных прецедентов… И еще. Никогда не ходи в лес после захода солнца. Никогда. Как бы тебе не хотелось. Поняла?

Я сглотнула слюну, зачем-то подергала застежку платья, оглянулась по сторонам (словно лес уже подкрадывался ко мне) и быстро закивала. Интересно, чтобы все это значило?

— В лесу дикие звери?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Ратмир, уклонившись от дальнейших пояснений и оставив тем самым раздор для моей трусливой фантазии.

И в тот момент, когда я рисовала в голове, наверное, уже десятое шипастое чудовище с огромными рогами и огнедышащей пастью, притаившееся за ближайшим кустом, Ратмир указал в сторону подъема. Небольшая каменистая тропа петляла между кустами и деревьями в основании горы.

— Следуй за мной, держись покрепче, — скомандовал жених, обернувшись ко мне. Он дернул седло подо мной привычным жестом, проверяя, насколько хорошо оно закреплено, легко поскакал по узкой горной дороге. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, сжимаясь от тревожного ожидания. Я набрала в легкие побольше воздуха, словно помогая себе стать смелее, поправила разлетевшиеся волосы, одернула наползающую вверх юбку, и поскакала следом.

Я боюсь высоты. Конечно, не так, как огня, но все же… Огонь возвращал к очень неприятной семейной истории, от одной мысли о которой едкие мурашки проделывали танец на моей спине. Моя бабушка погибла в костре и с тех пор меня пробирает оторопь при упоминании открытого огня…

От ощущения, что мы поднимаемся все выше и выше, было не по себе. Горная тропа выглядела безопасной, устланной камнями и окруженная кустарниками, но местами она оголялась, обнажая крутой обрыв вниз. Я старалась не смотреть по сторонам, уткнулась в мягкую гриву Ариадны, и не заметила, как мы оказались на ровной поверхности.

— Пришли, — прокомментировал Ратмир, бросив на меня внимательный взгляд. Его лицо не было напряженным, скорее сосредоточенно-изучающем. Словно… у сокола, спокойно наблюдающего за мышью в поле. Изучающий взгляд, прежде чем пронзить миниатюрное тело острыми когтями…

Я осмотрелась и сердце забилось сильнее, заставляя забыть страхи. Дыхание перехватило от окружавшей нас красоты. Мы находились в центре площадки, которая неведомым образом возникла между двумя стремящимися в небо скалами, как будто кто-то огромным резаком специально выпилил выемку в скальной породе. Открытая с двух сторон площадка резко обрывалась по бокам. С одной стороны территория до Илийской горной гряды, откуда мы пришли, где процветал мой город и грустил по мне родной дом, с другой же стороны пестрил потрясающий вид на величественные лесные угодья Ратмира. Лошади испуганно прижались к скале, а мы спешились. Ратмир придержал Ариадну, пока она тревожно раздувала ноздри, фыркая и переступая с ноги на ногу, а я спрыгнула на скальную породу, нетерпеливо озираясь.

Ничего подобного я в жизни не видела! Постояла несколько секунд на месте, вдыхая порывистый горный воздух, обжигающий легкие своей первозданной чистотой и свежестью. Глянула вверх на бесконечное лазоревое небо, уходящее в темную синеву подбирающегося к нам вечера. Острые серые скалы словно два исполина высились над нами. Желтое солнце, низко висевшее над землей, бросало теплые закатные лучи, окружая все золотистым ореолом. Каждый камень у нас под ногами отсвечивал оранжевым блеском, создавая рябое сияние на земле.

Взгляд невольно скользнул на Ратмира, его профиль, выхваченный золотистым светом, чуть подрагивающие ресницы. Он задумчиво смотрел на линию горизонта, походя на каменное изваяние, не шевелился и молчал, застыв, словно сам был высечен из несокрушимой скалы. Я заметила сжатые в сложном размышлении губы, небольшую горбинку на носу и золотые огоньки в темных прядях. Наверное, тоже ошеломлен видом, решила я.

Прохладный ветер взметнул мои волосы вверх, ровно как и юбку, я стыдливо охнула, прижимая платье руками, но Ратмир и бровью не повел, сосредоточившись на своих мыслях. На горизонте виднелся ближайший городок, красиво блестящий куполами храмов, рвущий небо острыми пиками центральной крепости, огибаемый словно змеей небольшой речушкой. Немного в стороне можно было рассмотреть еще пару крошечных, почти игрушечных городков. Между ними раскинулись бирюзовые холмы, плодородные цветастые луга и небольшие зажиточные деревеньки. Пейзаж, заслуживающий кисти лучшего художника.

Я вздохнула. Когда живешь обычной жизнью, порой не замечаешь, что все мы являемся частью такой замечательной картины. Все-таки Империя — одно из сильнейших государств. Богатые города и сытые деревни всегда являлись ее отличительной особенностью. И наука. Лаборатории, факультеты, библиотеки… Латерийская Империя — центр научной мысли всего Света, учиться здесь всегда было престижно. Сюда стекались все выдающиеся светила научной мысли… Столица пестрила объявлениями о конференциях и консилиумах. А ведь я даже не успела попрощаться со своими учителями.

Я посмотрела назад — в сторону необычного леса. Мой новый дом… Быстрыми шагами пересекла площадку и оказалась с другого края. Вдали в небе был виден полумесяц, словно приманивая в тайные, неизведанные просторы, скрытые от солнечных лучей. Длинные тени от гор облизывали огромную долину, вырастившую лиственных гигантов. Лес здесь существенно отличался от предместий Латеры. Мы оказались выше деревьев и теперь я могла увидеть их реальный масштаб. Если с внешней стороны Илийских гор лес выглядел как ковер, устилающий землю, то со стороны горной долины мы лишь слегка взобрались над деревьями, казалось, что пышная зелень их верхушек находится очень близко. Лес простирался насколько хватало глаз, солнечные лучи захватывали его дальнюю часть позади теней, казавшихся гигантской пастью, смыкающейся над поместными землями Ратмира Оганелосского.

Я снова вернулась на сторону, где была видна моя родная земля. Ратмир продолжал стоять истуканом. Не беспокоя жениха, я решила насладиться видом. Кому легко делать приветливое лицо с внезапно свалившейся на голову невестой? Взгляд скользнул в сторону, где предположительно растянула крылья предместий Латера. С такого расстояния невозможно было что-то рассмотреть, но в голове немедленно всплыл привычный для тех мест изгиб реки и сердце сжалось, нагоняя в глаза соленую слезу.

Как там мои родные? Прошло всего несколько дней, но я уже отчаянно скучала по ним. Наверное, матушка тоже стоит у окна, обозревая горы, нервно перебирая вобравший слезы платок. Сестры с натянутым оптимизмом щебечут друг с другом, пытаясь поднять настроение, но взбодриться не получается. Все понимают, что прежней жизни не будет. Никогда. Словно одним ударом острого меча, разрубившего мир на до и после. Тяжелой походкой в дом войдет отец, терзаемый тяжестью решения, к которому его склонил дед. Папа не показывал и тени сомнения, но делал это исключительно, чтобы убедить меня в правильности происходящего. Брал на себя не дающий покоя груз, в котором не был полностью уверен. Изыскарий… в нашей аудитории остались мои тетради с недописанными заданиями, с планами предстоящих опытов. Пылятся нетронутые подборки веществ за опытным столом, словно ожидая, что вот-вот кто-то к ним прикоснется. Стопки интереснейших книг остались в прошлом. Вздыхает мой руководитель Листор, с которым мы вовсю обсуждали мою годовую итоговую работу…

Внезапно мне стало жалко себя, грудная клетка сжалась и накатила волна, стремящаяся вырваться из глаз потоком слез. Я прислонила руку к груди и плавно выдохнула, стараясь не издать ненароком всхлип и не выдать своего унизительного состояния. Вышло неубедительно, потому что в разум ворвалось резкое и неумолимое:

— Забудь.

Медленно и рассеянно повернулась к Ратмиру, словно выныривая из забытья. Похоже, у него уже вошло в привычку рассматривать меня впритык. Беззастенчивый взор, казалось, проникал сквозь кожу, пытаясь отыскать то, что у меня и в помине не было. От истукана не осталось и следа, лишь холодный взгляд изучал мои метания с тщательностью хирурга, оперирующего пациента.

— Что?.. — все еще находясь в своих мечтах, растерянно спросила я и улыбнулась глупой улыбкой.

— Забудь. — Отрезал Ратмир и лицо его стало похоже на жесткую маску, глаза сверкнули холодом, рот презрительно исказился. И это мой будущий муж? — Ты не вернешься… Туда. Поэтому забудь. Так будет легче. Всем.

— Что? — повторила я по второму кругу. Хлопала глазами, силясь понять сказанное. И не хотела, видят боги, совсем не хотела слышать эти слова. Тонкая дрожь прошла по телу, то ли от ставшего вмиг ледяным ветра, то ли от серого холода, которым веяло от стоящей напротив меня высокой фигуры.

— Никогда. — Ратмир сделал широкий жест рукой, как бы перерезая невидимую границу между мирами. Лицо его оставалось словно затянуто маской, лишь на миг он позволил себе криво усмехнуться. — Теперь только там. — Махнул в сторону величественного леса и я, словно под гипнозом, тоже посмотрела на расчерченное светом и резкими тенями плато. Весенний ветер трепал мои волосы, улыбка медленно, как бы нехотя сползала с лица. Вековые деревья шумели в унисон ветру, словно напевая свой собственный особый мотив. Время замерло, остановилось, стало вязким будто слизь. Я почувствовала, как расширяется пространство вокруг меня, словно пытаясь унести подальше от горькой необратимости. Разум отказывался принимать происходящее, и сосредоточился на мелких деталях, не впуская внутрь режущие слух слова. Серая птица перелетела с ветки на ветку, упорхнула в сторону солнца. Хрипели лошади. Платье порывисто хлопало по ногам. Где-то зашуршала листва, закричало какое-то животное. Как жаль, что я не птица и не могу вот так просто улететь к свободе…

Постепенно сознание вернулось на место — то есть в мою голову, и мне удалось выдавить из себя необходимый для прояснения вопрос:

— Вы привели меня сюда… за этим?

Одна бровь на жестком лице будто в недоумении изогнулась вверх.

— Чтобы сказать, что я никогда не попаду домой? — уточнила я.

Вот клуша. Розовые сопли развесила, обмякла от золотистых пейзажей. На черные локоны загляделась! Тьфу!

— Нет дома, Алёна. Нет Латеры. Все в прошлом. Теперь дом — здесь! Запомни. Твое место здесь. Можешь проститься с этим видом, сейчас… — Мне показалось, или он наслаждался эффектом пугающих слов? Нависая надо мной как равнодушная скала, он со скупым любопытством наблюдал мои бегающие в смятении глаза и покрасневшие от напряжения щеки.

— Вы ошибаетесь. Если уж на то пошло… — внутри кольнуло злостью. И что себе позволяет этот тип! — То я действительно планирую вернуться домой. Мой дом никуда не исчез. Надеюсь, Вы не будете препятствовать моей свободе.

— Поздно… Выбор сделан. И не только мной. — Взгляд кольнул до основания. Зачем я вообще согласилась ехать? Наивная дурочка, в своей невинной простоте не оценившая силы злодейского плана. — Советую принять это сразу. Так будет легче тебе… и мне. Не доводи это до… — он замешкался, — неприятностей.

Мое желание обсудить с женихом сложившуюся ситуацию провалилось на корню. Ратмир опередил меня, не мешкая, заколотив гвоздями надежду на свободу. Меня разом покинуло самообладание и чувство юмора (а также от слабости подогнулись колени). Оказалось, ситуация гораздо хуже, чем я ожидала, и вряд ли стоит рассчитывать на мирное соглашение.

— Э-э-э… Ратмир… Давайте не будем торопить события. — Собрала я остатки разума, смелости и доброжелательности. Внутри тревожно сжалось от одного взгляда на суровое лицо, прищуренные глаза и искривленные мужчины напротив. — С чего Вы так? Всегда есть много путей, давайте их обсудим…

Мой… кх-м-м… как бы его назвать после таких-то заявлений. Страж? Владелец? Повелитель? В общем, тиран презрительно хмыкнул и отрезал:

— Ты спросила, зачем я тебя сюда привел. — Не пытаясь и каплей меда сгладить горькую пилюлю, заявил подлец. — Я привел тебя сюда затем, чтобы ты простилась с этой частью мира. Навсегда.

— Зачем же навсегда?.. — жалобно вырвалось у меня.

— Лес не отпустит. Ты будешь жить его жизнью…

— Простите, мне бы совсем не хотелось Вас обижать, но, знаете ли… уважаемый… Мне не совсем подходит жизнь на природе. Да. Сейчас я это совершенно определенно поняла.

— Разве ты не пришла сюда сама? — едкая усмешка заставила меня вздрогнуть. Я замешкалась, кусая губу, стыдно было признаться, что я действую исключительно по указке деда.

— Нет… — выдохнула я, потупив взор. — Но это никоим образом не мешает мне поменять решение.

— Думаешь? — еще раз улыбнулся уголком рта он. — Впрочем, неважно, каким образом ты оказалась здесь. Главное — ты вошла в лес. Но… выйти не сможешь.

— Постойте, постойте… То есть как это не смогу? — слова замельтешили из моих уст. — У меня, будет Вам известно, семья, друзья, учение… Я не могу иначе. — Я закусила губу, силясь привести какие-то доводы против бескомпромиссных решений.

— Вот! — подняла я, наконец, палец вверх, зацепившись за краешек спасительной лодки. — У нас же свадьба! Не в лесу! А в городе! Ведь так?

Не порядок, конечно, девице благородного происхождения упоминать про свадьбу. Но я отчаянно пытаясь ухватиться за ниточку, которая меня связывала с внешним миром. Неприкрытый смех Ратмира ударил не слабее хлыста, он приблизился вплотную, так, что воздуха между нами осталось слишком мало, и глядя в глаза нагло выдохнул:

— Свадьба? Да, конечно… Ты любишь пышные церемонии, Алёна?

Я бесхитростно мотнула головой, признаться, не люблю быть в центре внимания. Особенно после пережитого унижения на семейном обеде.

— Вот и отлично! — подытожил наглец, заставляя меня делать шаг назад из-за неприличной близости между нами. — Документальный наместник может приехать и в имение. А для остальных — ну, допустим… кто-то из нас может заболеть… и отпадет надобность проводить церемонию.

И тень малейшего смущения не сочла нужным посетить его лицо. Он без зазрения совести раскрывал свой дерзкий план. Что??? Уши отказывались поверить услышанному, а челюсть неминуемо поползла вниз. Это была моя идея с ложной болезнью! Какой беспринципный тип! Фанатично желающий заковать меня словно дракона в замке. Признаться, именно на свадьбе я рассчитывала отыграть все назад, поставив злющего тирана в неудобное положение. Да, с невиданным позором для меня самой. С семейными дрязгами и разочарованием всех родственников, желающих вкусить закуски и обсудить последние сплетни, а если очень повезет, завязать знакомство с окружением Императора (на то, что кто-то будет искренне радоваться за меня, рассчитывать не приходилось). Cо служебными последствиями для отца и деда, после которых я никоим образом не сочту возможным показаться им на глаза.

Найти пристанище в приюте одиноких дам, когда обозленная семья выставит опорочившую их строптивую девицу, не желающую расставаться со своей неприкосновенностью, на мороз. Но наши законы никоим ведомым образом не могут заставить меня жить как пленницу! И тем не менее, возможность обратить все назад таяла как мартовский снег…

Я закусила губу, пытаясь справиться с потоком эмоций. Предательски резануло глаза, я украдкой стряхнула рвущиеся наружу слезы. Порывисто метнулась, меряя шагами небольшой скальный островок и лихорадочно обдумывая возможные варианты действий. В висках колотила горячая кровь, я отвела взгляд от Ратмира. Он был холодной статуей, безнадежно далекой от меня. Говорить бесполезно, словно внутри угловатой фигуры безжалостно затерли способность к состраданию. Бежать — стучало в голове. Уйти. В эту минуту. Немедленно! Пока еще не стало поздно. Скорей!

Я покосилась на лошадей, что продолжали переминаться у скалы. Что если сейчас совершить отчаянный побег? Пустое, поморщилась я, — не успею даже в седло взлезть. Мой будущий муж, как того требовало соглашение, заверенное Старой Кочергой и причитающимися ведьме пауками, решительно отрезал пути к отступлению словно мощная плотина на пути довольно скромной речушки. Всего лишь один шанс… разорвать внезапно свалившиеся узы. Один… Подошла к самому краю обрыва, манившему бескрайними умиротворенными просторами, скрывающего за линией нисходящего солнца родной дом. Посмотрела вниз на головокружительную высоту. Несколько камней из-под ног сорвались и, резво отскакивая, от скал полетели вниз. Закружилась голова. А что если…

Цепкие пальцы буквально впились в мой локоть, больно дернули, развернув так, что из-под ног поднялось облачко пыли.

— Алёна!..

Голос звучал негодующе и почти с угрозой. Я подняла голову, с вызовом глядя в коричневые глаза, наполнившиеся непонятной темнотой. Влажные щеки охладил порывистый ветер, принося с собой отрезвление. В самом деле, что со мной? Нельзя сдаваться, встретив первую кочку на своем пути. Даже если эта кочка кажется непреодолимой горой… Чтобы не говорил жених, надевший маску тирана, у меня еще много шансов выйти сухой из воды. Я резко выдернула руку и попятилась, пытаясь не показывать страх.

— Я Вам не подхожу, Ратмир. Я не та, кого Вы ищите. — Покачала я головой. — Я совсем не люблю лес, я равнодушна к диким зверям, к уединенной жизни…

— Обманываешь… — слова прошелестели совсем близко, Ратмир тихо рассмеялся. — Впрочем, не время тебя убеждать. Не пытайся перекроить судьбу, Алёна. Смирение — наш главный помощник.

— Вот и смиритесь!.. — отбрила я, но фигура снова надвинулась, наползла на меня, бессовестно сокращая расстояние.

— Чем больше ты брыкаешься, тем будет больнее. А итог все равно один… — он схватил меня за руку, сжал пальцы в теплой ладони, поднимая мою руку и прижимая к своей груди. Я не рыпалась, затаившись и недоумевая, каким образом умудрилась вляпаться по самые уши. Комары и навязчивые женихи — совсем не та участь, о которой мечтала ученая девица.

Глава 5. Непутевый кот и его хозяйка

Вниз мы спускались молча. Желание выспрашивать подробности моей предполагаемой счастливой семейной жизни отпало начисто. Усталость и опустошенность накатили волной, словно целый день я потратила на перетаскивание тяжелых кирпичей никак не меньше, чем в гору. Сказались напряжение и тревога последних дней, а странный разговор на горном плато поставил жирную точку моим девичьим мечтам. В глубине души я надеялась, что это замаскированная запятая, но сил бороться уже не было. Как и обычно в ситуации усталости я старалась отключиться от волнений и впитать в себя источники энергии из окружения. Свежий лесной воздух, пронизанный ненавязчивыми ароматами листвы и хвойных масел, теплое покладистое животное подо мной, птичья трель, взывающая партнера к любви… Солнце скрылось за горизонтом, надвигались сумерки и вечерняя спокойная тишина. Я расслабилась и спокойно дышала, веря, что это приведет в порядок разметавшиеся по сторонам словно стая ворон мысли.

О чем думал Ратмир — загадка. С момента нашего знакомства прошло не более двух часов, но жених (одобренный ведьмиными червяками, про это я не забывала) вызывал все больше сомнений. Пожалуй, в свою тетрадь, где я описывала свойства Элемента под названием Ратмир, добавлю — тиран, сдвинутый, маньяк под вопросом (можно, конечно и не делать запятых между этими эпитетами). Так то! Но на каждое сумасшествие найдется еще большее сумасшествие — это я знала точно. Посмотрим, кто из нас больший безумец! Но план действий я продумаю позже… сейчас бы только добраться до кровати и сладко уснуть… отдыхать, и забыть сумасшествие этих дней… Внезапно ослабли пальцы и затянула в мягкий плен сонная марь, я зевнула.

Испытаний на сегодня достаточно! Где-то в поместье меня ждут любимый Ку-ку, а также Тена и Клозель. Я не могу бросить на злобу этого субъекта свою маленькую разношерстную команду. Кто знает, какие глупости придут тирану на ум, попытайся я бежать. Вспомнишь неприятность — вот и она (то есть он) собственной персоной.

— Все в порядке? — вопросительное движение бровями.

— Да, если можно назвать порядком творящееся безобразие… — себе под нос промычала я.

— Уже темнеет, нам надо торопиться. — С этими словами неприятность всего сегодняшнего дня взяла поводья моей лошади и некоторое время мы ехали в странной связке. Сразу стал командовать! Думает, запугал невинную девицу и дело в шляпе? Девица, правда, походит более на зеленую русалку, выброшенную из воды, о чем явно свидетельствуют нездоровая бледность, мокрые глаза и спутанные ветром волосы.

Лошади, казалось сами двигались в нужном направлении, ведомые невидимой нитью. Я расслабилась и поняла, что Ариадна несет меня прямо за Чернышом, поэтому больше не предпринимала попыток управлять, а обхватила её шею и блаженно прильнула к теплому, бьющему жизнью, и такому мягкому и нежному телу. Несмотря на прыжки животного подо мной, я почти уснула и в полудреме видела гигантские деревья-исполины, что-то шепчущие ветвями, услышала шум леса, как будто деревья переговаривались друг с другом покачиваниями и треском ветвей, обсуждая незваную гостью, призванную навсегда быть запертой в их окружении…

Сознание резко вернулось, когда мы остановились. Я подняла пульсирующую ото сна голову, всмотрелась сквозь наступившую темноту. Высилась громада особняка, в темноте угадывались контуры каменных стен и несколько горящих окон в центральной и левой части. Два крыла, уходящие в глубину леса, перед нами парадный вход с широкой лестницей. Строение не выглядело многолюдным, а улица утопала в темноте, выдавая провинциальный образ жизни обитателей. Горели два факела, давая свет, достаточный только для того, чтобы беспрепятственно подойти к особняку. Быстрый взгляд на Ратмира и пристально-оценивающий его. Пытался уловить, насколько невеста в себе после всех событий. Я уже привыкла к этому изучению, словно растянутой опытной лягушки, и, пожалуй, скоро не буду обращать внимания. Лишь бы не приближался, а то лягушка неожиданно обернется озлобленной крысой с двумя рядами хоть и мелких, но довольно острых зубов! Повелитель лесов и комаров… Кстати, удивительно, но ни разу еще не встретила здесь комара.

Ратмир что-то крикнул в темноту и из-за дома кряхтя выскочил взлохмаченный сутулый мужик, на ходу натягивающий жакет. Увидев нас, он тихо охнул и засуетился вокруг лошадей. Быть может, хозяин дома навевает страх и на своих слуг? Червяковый жених подал руку, чтобы я смогла спуститься.

— Я сама, — процедила я, игнорируя жест помощи, и скособочившись, пыхтя сползла на землю, показывая во всей красе свои навыки наездника. Однако, хватания за руки на сегодня перебор. И это начинает входить в привычку, которая, как говорят, формируется аккурат после тридцати повторений. На сегодня я насчитала как минимум три. Так и замуж попаду незаметно.

Ратмир нахмурился, но промолчал.

— Добро пожаловать домой, дорогая. — Наконец, выдавил он и снова потянул не иначе как конечность (да что ж такое!), от чего я увернулась с внезапно проснувшейся проворностью кошки, в которую летит хозяйский тапок.

— В этом несомненно Вы правы, Вашим нервам я обойдусь, будьте уверены, дорого, — сострила я, пятясь бочком ко входу.

— Даже не знаю, посадить ли тебя сразу под домашний арест, — потер он подбородок, — Или дать время для исправления?..

— Лучше уличное освещение наладьте! — кивнула головой в сторону чернильной темноты. — И не грозите! Вся Ваша глушь — один сплошной арест…

Наконец, мы закончили препираться и поднялись по широкой лестнице, скрипнула тяжелая входная дверь, пропуская нас в просторный холл, отделанный серым камнем и освещаемый небольшими газовыми светильниками. Газовые светильники — ни много ни мало — одно из последних достижений академической научной мысли. В обиходе они недавно, когда было обнаружено соединение, сохраняющее свойство длительного свечения после активации искрой. Встречались такие светильники нечасто и в основном в богатых городских домах. Неплохо для глуши, подумала я. Если бы я в городе зашла в подобный особняк, подумала бы что он красиво оформлен в старинном стиле. Ну а тут… интерьер и правда не обновлялся лет триста…

Навстречу спешила пара пожилых людей — все тот же мужик с залысиной и седыми усами, успевший каким-то невероятным образом нарядиться в строгий черный костюм, и жизнерадостная, краснощекая и невысокая толстушка, одетая в скромное серое платье и белый фартук, с аккуратным пучком на голове.

— Иль Ратмир! — засюсюкала женщина сладким голоском, показывая чрезмерное воодушевление от нашего приезда, — Как же я рада! А невеста-то какая красавица! Такое счастье познакомиться с Вами! Наконец-то! Дом иль Ратмира открыл перед Вами двери! Поверьте, это многого стоит!

Она посмотрела на меня, с умилением склонила голову, трогательно вытирая расписным платком накатившую слезу. И женщина, и даже мужик просто светились от счастья как начищенные содой ложки. Им так тут не сладко, а теперь тиран переключит внимание на новую жертву! Между тем, толстушка снова всхлипнула:

— Она так подходит Вам! Боже мой, святые приспешники, разве бывают таким совпадения! Такая стать, прическа, наряд, милая моя, какие большие умные глаза! Вы, наверное, тоже счастливы попасть к нам… У нас такая дикая природа, воздух! Дышишь, дышишь, а надышаться не можешь!

Стоя словно два истукана с каменными лицами, мы с иль Ратмиром наблюдали эту сцену с явным недоверием, так, что толстушка осеклась. Мои достоинства были явно преувеличены, я бесповоротно запылилась от длительной езды, всем телом ощущая дорожную грязь. На голове от длительной скачки образовалось воронье гнездо. Взгляд, подозреваю, был никак не меньше, чем шальной и явно обозленный вызывающим поведением жениха.

— Неважно выглядите, — подтвердила мои догадки строгая Клозель, взявшаяся непонятно откуда. Повисла пауза, я вмиг ощутила изнеможение, рот не хотел открываться для ответа. Первым пришел в себя хозяин дома и продолжил необходимые социальные взаимодействия:

— Это чета Клейн. — Представил он пару. — Мэри и Тодр Клейн. Наши управляющие. По всем вопросам, касающимся проживания в доме, можете обращаться к ним. Я им доверяю как себе. — Объявил Ратмир, а Мэри Клейн умилительно закатила глаза и вздохнула. Похоже, у её супруга выдержки было больше — он всего лишь умилительно улыбался, словно ребенок, увидевший радугу в первый раз.

— А к Вам я могу обратиться? — простодушно спросила я, чтобы поддержать этот приторный диалог, и сразу перевела тему. — Клозель… Клозета — моя наставница.

— Конечно… — не оставил без внимания мой вопрос Ратмир, повернулся, делая приглашающий жест руками, но свои я предусмотрительно спрятала за спиной. — Это теперь Ваш дом, Алёна… Мне хочется, чтобы Вы себя здесь чувствовали свободно. Обустраивайтесь. И всегда обращайтесь ко мне по любому вопросу. — Внезапный переход на вежливую форму обращения, подозреваю, был связан с возникшими вокруг нас наблюдателями.

— Даже если у меня засор случится в ванной или закончатся целые чулки? — ляпнула я первое, что пришло в голову, для поддержания разговора. А что? Чулки у меня часто рвутся, а без них я мерзну. Да и засор может случиться, если тут водопровод имеется. Я предпочла не обращать внимания на выпученные глаза Клозель и мотание её головой из-за плеча Ратмира.

— Алёна! — возмутилась Клозель громко и покраснела вместо меня. Но Ратмир, казалось, не обратил внимания.

— По любому самому деликатному вопросу… — вкрадчиво произнес женишок, и все-таки вцепился в мою руку ниже локтя. — Вам надо отдохнуть, Алёна…

Видимо, намекал, что моя голова переутомилась и не мешало бы восстановить сообразительность.

— Я провожу Аль Алёну до комнаты, — вмиг подхватилась толстушка, все это время пребывавшая в оцепенении, словно прекрасная девушка вмиг обернулась не меньше чем кикиморой. — Я приготовила Вам расчудесную комнату, она Вам очень приглянется. Такая же нежная как и Вы. В цветочках! Такая милая замечательная девушка, Вы мне сразу понравились! — продолжала щебетать Мэри. Видимо, она всегда находилась в приподнятом настроении. Это помогает выживать рядом с деспотом, понимающе кивнула я.

— Иль Ратмир — прекрасный человек, расчудесный! — она заговорщицки повернулась и подмигнула мне левым глазом, а мой глаз почему-то стал дергаться. — Он такой хороший хозяин, добрейший человек! — продолжала распекаться толстушка о загадочных для меня качествах тирана. — У него выходит восхитительный омлет! — поведала Мэри с особой гордостью. Тоже мне достижение, фыркнула я и тут же осадила себя. Сама-то даже яйца сварить не могу, на кухне все валится из рук, хоть к гадалке иди!

— А еще у него выходят восхитительные гадости… — буркнула под нос, чтобы домоправительница не услышала.

— Что? Он и корову умеет доить! — тут уж она на выдержала от гордости за особое достижение изнеженного аристократа, схватила меня за руку и пару раз дернула вниз, как будто намекая, как именно достопочтенный иль Ратмир обращается с коровьим выменем. — Попросите у него парного молока с утра, он с радостью Вам принесет! Очень полезный продукт!

— Терпеть не могу молоко, — устало произнесла я, решив что сил изображать правильные манеры уже нет. — Не думаю, что стоит беспокоить хозяина по этому малозначительному поводу.

Мэри поцокала языком и покачала головой:

— А зря! Это так полезно! Наше молоко Вы обязательно полюбите, вот увидите! Вам оно просто необходимо, такая худенькая, надо срочно поправляться! Ведь и детишки не за горами! — подмигнула она мне правым глазом.

— С детишками мы, пожалуй, повременим, — прошипела я, чувствуя, что снова начинаю закипать.

— Ох! — махнула пухлой рукой старая плутовка. — Детишки-то они того… хочешь не хочешь, сами выскакивают.

— Мэри! — я не выдержала и остановилась, буквально приперев вмиг побледневшую женщину к стене. — Вы хозяина своего видели?

— Иль Ратмир — замечательный хозяин! — заладила Мэри знакомый куплет.

— Понимаю, он, наверное, Вас запугал. Давайте скажем честно, он же невыносимо отвратителен. Безмерно! Неотвратимо!!! С таким не то что детишек, пса плешивого заводить не захочешь!

Мэри побледнела еще больше, ойкнула, прикрывая рот, стреляя глазами за мою спину. Знакомый голос заставил меня вздрогнуть:

— Псов мы, действительно, не держим. У нас с Вами, милая невеста, будут волки! — Ратмир, не сбавляя шага и не выражая никаких эмоций услышанным, быстро прошествовал в комнату в конце коридора. Тихо хлопнула дверь. Я недоуменно потерла подбородок. Что он имел в виду?

— Ничего, деточка! — сердобольная Мэри смотрела на меня как на овцу, окончательно отбившуюся от стада. — Эко Вы по дороге устали… Прилечь бы Вам. А любовь, ее выращивать надо. Вот как огурцы на грядке. Чем больше их поливаешь, тем больше они наливаются! — я получила дельный совет.

Перед нами выросла дверь, немного не доходя до комнаты тирана. Живот внезапно отозвался голодным урчанием, выдавая мои гастрономические желания с головой. Я была голодна как волк, упомянутый Ратмиром, и не отказалась бы даже от молока, надоенного мерзким женихом.

— Ужин будет скоро! Прошу Вас, дорогая Алёна, — в словах чувствовалась неподдельная доброта, — Ваша комната. Располагайтесь, я позову Вас к ужину вскоре, когда Вы обустроитесь.

Перспектива спускаться на ужин за общий стол и вновь оказаться в компании жесткого Ратмира и строгой Клозель, перед которой я вечно твою оплошности, заставила меня содрогнуться. Нет, предел моих возможностей во восприятию негативной информации на сегодня исчерпан.

— Мэри… Я слишком устала с дороги. Можно ли мне отужинать в своей комнате?

— Да, — на секунду она задумалась. — Думаю, он не будет возражать.

Мой ослабший язык не повернулся возразить, что вопрос про ужин был риторическим и дополнительное разрешение мне не требовалось. Женщина, выросшая в патриархальных устоях, вряд ли допускала мысль, что можно идти вперед, не оглядываясь на мужские брюки.

Когда за Мэри закрылась дверь, я принялась изучать комнату. Первым делом проверила, запирается ли дверь на случай непредвиденных проникновений в комнату. В особенности тех личностей, кто, по предположению Мэри, были не прочь обзавестись детишками. Порадовало, что на двери имелся массивный засов. Засов — надежное средство от детишек, это я знала точно. Нежно-розовые стены с цветочным орнаментом явно предназначались госпоже хрупкой и чувствительной. Интересно, кто здесь жил до меня?

Центр комнаты украшала огромная резная кровать с массивным изголовьем в виде изысканных цветов, застеленная гладким шелковым покрывалом. Сбоку — у стены стояли доставленные сундуки с моим скарбом. С другой стороны была дверь, она вела в ванную комнату с красивой изогнутой ванной посередине. Водопровод в доме был, как и система автоматического избавления от отходов. Вздох облегчения невольно сорвался с моих губ. Для меня было бы окончательным ударом по женскому самолюбию ходить на горшок или бегать на улицу, что стоило ожидать от дома в глухомани.

Я с разбегу по-ребячески прыгнула на кровать и блаженно растянулась. Хотелось просто закрыть глаза, давая снам унести в самую даль. Но предательский голод настойчиво шептал, что закрывать глаза куда приятнее на сытый желудок. Иначе снов про сардельки и рогалики не избежать.

Нехотя поднялась и выглянула в окно. Мы на втором этаже, а за окном, конечно, лес, что же еще? Похоже, что здесь кроме леса нет ровным счетом ничего, даже мало-мальского поселения. Скоро Ратмир пожалеет, что затащил меня в эту глушь!

В дверь постучали. На пороге возникла Мэри с подносом, полным аппетитной еды. Я удобно расположилась за небольшим письменным столом и начала вкушать яства. Если здесь кормят так каждый день, а не только по торжественному случаю моего ареста, то есть прибытия, то умереть голодной смертью в лесном поместье мне явно не грозит. Поднос был собран из нескольких блюд: овощной суп, печеный картофель и копченые овощи, мясо, перепел, маленькие, но разнообразные пирожные. Х-м-м… заботливо! Я с удовольствием съела суп и с жадностью набросилась на картошку и мясо. Все дни, что мы ехали до поместья, основным нашим питанием были сухие пайки и рядовые продукты, не подверженные быстрой порче. Так хотелось ощутить вкус обычной свежеприготовленной еды, что я почти забыла про свои проблемы и сосредоточила свое внимание на аппетитных кусочках, словно кролик давно не видевший капусту.

С наслаждением подхватила жареного перепела и впила зубы в его мягкую сочную ножку как вдруг… осознание надвигающейся катастрофы пронзило молнией и, казалось, раскололо голову на две половины. Подскочив как ошпаренная, я издала крик, который, по всей видимости, был расслышан во всех крыльях поместья, а также на чердаке и в подвале:

— Где Ку-ку???!

Отбросив ужин, не хуже скаковой лошади я выпрыгнула из комнаты и поскакала по коридору, на ходу и за каждым поворотом выкрикивая жалобно и грозно одновременно:

— Ку-ку, Ку-ку!

Мое поведение показалось бы странным, но я не задумывалась о том, какое произвожу впечатление, ведь жизнь моего любимого питомца висела на волоске…

Аллергия. На перепелов.

Этот диагноз, как приговор, изреченный соседским доктором Кэртоном (говорят, ему нет равным в лечении кособокости и ложного прикуса) однажды заставил прийти в оторопь всю нашу семью. Ку-ку, отведав с превеликим удовольствием сочного перепела с нашего стола, приготовленного по случаю торжественной инаугурации Императора, вдруг стал неожиданно опухать, грозясь превратиться в шар, изошелся зелеными пятнами, осел, издал подозрительный хриплый вопль и, скривив лапы, перекатился на спинку, замерев в абсолютной неподвижности. Как только не вертел кота Кэртон, но откачать его удалось лишь с помощью вливания в неподвижный рот кота, успевший приоткрыться и выпустить язык, полдюжины человеческих лекарств. Не выдержав издевательств над своей, казалось, уже бездыханной тушкой, Ку-ку передумал отбывать на тот свет, и вернулся внутрь пушистого тельца. Вскочил с невиданной прытью, издавая гадкое шипение и успев напоследок мазнуть Кэртона, спавшего ему жизнь, когтями. Впрочем, зрение у него плохое, может, он и не Кэртона хотел огреть, а нас, за то, что лишили его вкусного яства. Допустить подобную ситуацию в этой глуши, где нет Кэртона с аккуратными полочками лекарств, было немыслимо!

Здраво рассудив, что во время поездки Ку-ку оголодал так же, как и мы, и искать его стоит, не иначе как на кухне или в обеденном зале, я бросилась туда, сметая все на своем пути. Понимая, что волосы нещадно растрепались, а на ногах отсутствуют туфли, перепрыгивая через две ступеньки босыми ногами я вскоре оказалось около парадного входа, откуда началось мое знакомство с домом. Повернула в противоположную от входной двери сторону и, преодолев небольшой коридорчик, остановилась перед прикрытыми от сквозняков большими створчатыми дверями, за которыми доносились непринужденные голоса и звяканье посуды. Оно, решила я, понимая, что пришла правильно и сейчас окажусь в столовой, куда меня приглашали на ужин. Сделав вдох, я не стала долго размышлять, резко распахнула дверь и ворвалась в столовую.

— Ку-ку!!!! Ты здесь?? — завопила я, краем сознания замечая, что в зале мгновенно воцарилась тишина и на меня воззрилось несколько пар глаз. Непроницаемый Ратмир, сидящий во главе стола, его довольные друзья Белый Эст и Бородатый Файн, Клозель, готовая свалиться в обморок от моего непотребного появления, наш семейный юрист, весьма удивленный поворотом событий, юноша с девушкой моего возраста, и мужчина строгой наружности.

И тут я увидела его… Кусочек синего хвоста, торчащий из-под тяжелой, спускающейся вниз скатерти. Кот сидел рядом с моим женихом, приживался, видимо! Врожденная глупость не помешала скрытому глубоко внутри маленькой черепной коробке мозгу понять, с кем стоит подружиться.

— Ку-ку, счастье-то какое! — я бросилась к хвосту, замечая вытягивающиеся лица гостей. Подскочив к синему клочку шерсти, я, не долго думая, задрала скатерть и, чуть не грохнулась в обморок, побелев и позеленев не хуже Клозель. Тетка активно давилась кусочком еды, похлопываемая загадочным мужиком по спине. Не иначе как содрогнулась, глядя на меня. Сохраняя недюжинное спокойствие на косоглазой морде, кот разнюхивал скраденную со стола тушку перепела и готовился к аппетитной трапезе. От моего резкого появления, когда я протянула руки к клочковатому хвосту, он пригнулся к земле и зашипел, кося одним глазом. Не дав мне опомниться, Ку-ку ловко схватил тушку перепела зубами и отскочил вглубь под стол!

— Стой!!! — отчаянно завопила я. Понимая, что вот-вот случится катастрофа, зубы кота уже вонзились в ядовитую для него плоть, я резво наклонилась и, отодвинув скатерть, а заодно мешавшиеся колени жениха, залезла под стол в надежде схватить мерзавца прежде, чем он нанесет себе смертельный вред. Но Ку-ку и не думал сдаваться. Скосив на меня вторым глазом, он победно качнул головой, тряся нежными зажаренными крылышками и окорочками бедной птахи, побежал под длинным столом прочь.

— Плюнь, плюнь! — прокричала я ему вслед. Слова эффекта не возымели, и с той резвостью, на какую была способна обладающая высшим воспитанием девица, я поползла за ним, слушая гробовую тишину в зале.

— Простите! Извините! — твердила я, ненароком наползая на чью-то конечность. Но хитрый кот оказался проворнее меня, показывая невиданную для его слепоты ловкость, одурманенный запретным яством.

— Тьфу! Тьфу! — пыталась я образумить глупое животное своим примером, пока Ку-ку благополучно не выскользнул из-под скатерти, а на другом конце стола меня подхватили чьи-то руки и извлекли на свет божий и всеобщее обозрение. Ратмир. С выражением как всегда пристальным, немного перекошенным и не совсем понятным, вероятно, испугавшись, как бы странная невеста не укусила кого под столом.

— Лучше бы кота поймал! — зашипела я, бессильно размахивая руками в попытке оттолкнуть докучливого жениха, держащего меня за шкирку. Ку-ку, с особым наслаждением воспринимающий эту погоню, окончательно испортившую мою репутацию, запрыгнул на край стола и горделиво поднял морду с перепелом словно победный флаг. Вырвавшись из цепких лап оторопевшего мужчины, я сделала резкое движение, стараясь ухватить если не кота, то хотя бы перепела. И, конечно же, промахнулась, долетев до салатницы, от которой успел отпрыгнуть Ку-ку, и которая, по счастью, в последний момент была перехвачена Ратмиром. Иначе лицо мое оказалось бы украшено помидорно-огуречной массой.

Не выдержав творящегося безумия, Ратмир вновь поймал меня, неприлично сжав под ребрами и сильно тряхнув. Резко развернул лицом к себе, испытующе глядя в глаза и, по всей видимости, теряя терпение из-за некстати и нелепо прерванного ужина, рявкнул:

— Объяснитесь же! — снова меня тряхнул, наверное, для надежности. Или в ожидании, что от тряски мои мозги, наконец, переместятся на положенное место. От такой требовательности в животрепещущий момент, решающий судьбу моего питомца, я оторопела, а потом четко произнесла:

— Он сейчас подохнет. Аллергия. На перепелов. — Закатила я глаза, провисая в кольце сильных рук.

— Это конец. — Добавила я тоже для надежности.

Через мгновение я заметила подобие прояснения на лице тирана. Кажется, до него начинало доходить, что происходит нечто необратимое, готовое лишить рассудка если не кота, то невесту уж точно. Кивнув и кое как придав моему телу устойчивое положение, он резво бросился догонять несносного Ку-ку (то ли лесной воздух придал ему сил и сноровки, то ли смена обстановки). Попытка схватить руками и… тоже не поймал, зато бутылка красного вина красивой лужицей стала растекаться по столу.

— Всем ловить кота! Немедленно! Отнять перепела! — скомандовал хозяин дома. Тут началось невообразимое. Гости, словно солдаты по указке главнокомандующего, повскакивали со своих мест, мешая друг другу и нелепо тяня руки к коту, который, почуяв неладное, прытью понесся через стол, опрокидывая и отбрасывая все на своем пути. Супы, салаты, бокалы с винами, тарелки с бифштексами и поджаренными овощами полетели в разные стороны — на едоков, скатерть и пол. Сами же едоки несуразно сталкивались друг с другом, мешая друг другу руками, плечами и головами и превращаясь в один невообразимый комок чего-то непотребного, из которого Ку-ку даже при своем косом зрении легко выскочил и по-кроличьи попрыгал к противоположному концу зала, где я непредусмотрительно забыла закрыть двери, врываясь в столовую.

Мы с Ратмиром бросились следом, столкнулись в узком дверном проеме, не уступая друг другу, на мгновение застряли, прижавшись боками. Чуть не зашипев от злости, я увидела, как Ку-ку, почти не напрягаясь, рысцой пересек большой приемный холл. И, видимо, почувствовал себя отважным ягуаром, который после удачной охоты затаскивает добычу на дерево повыше. В качестве дерева выступил огромный книжный шкаф в три человеческих роста, практически подпиравший потолок. Я с досадой припустилась следом и конечно же не успела, с тоской наблюдая, как Ку-ку перепрыгивает с полки на полку, забираясь выше моих возможностей до него дотянуться.

Следом и толпа гостей подоспела, хотели продолжения развлечения, не иначе. Ку-ку в это время взгромоздился на вершине шкафа, с любопытством наблюдая за нами одним глазом, и для этого вывернув свою хитрую серую морду набок. Я в бессилии со злостью повернулась к Ратмиру.

— Это ты дал ему перепела! — сузив глаза и тыкнув пальцем жениху в грудь, выпалила обвинение, начисто забыв про субординацию. Ратмир развел руками:

— Я же не знал про аллергию!

— А надо было спрашивать, чем чужих животных кормить! — уперла я руки в боки, срывая злость и не зная, что делать дальше.

— Алёна, давай не будет выносить семейные разборки на всеобщее обозрение, — усмехнулся жених, снова сделав примирительный жест руками.

Что-о-о? Семейные разборки?! Да как он смеет! Я осмотрелась вокруг и обнаружила, что все с живым интересом наблюдают за нами. Даже Мэри с Тодром и горничные вокруг. И даже Ку-ку.

— Какой кошмар! — произнес женский голос, а я не поняла, к чему относилось слово "кошмар" — к моему поведению или к тому, что над моей зверинушкой нависла смертельная угроза.

— Алёна, немедленно прекратите себя так вести в приличном месте! — наконец, Клозель очухалась до возможности сделать мне замечание. — Это всего лишь кот и чтобы с ним не случилось, девушка обязана держать себя в руках и соблюдать порядки!

Я, конечно, знала, что Клозель недолюбливает Ку-ку, но эта фраза заставила меня содрогнуться. Кипя злостью, посмотрела на наставницу.

— Вы считаете, что если Ку-ку сдохнет в этом доме от местного перепела, которым вот он, — я мотнула головой в сторону Ратмира, — решил его попотчевать, это улучшит контакт между нами и мое благоустройство здесь?

— Приличные девушки не ползают под столами! — услышала я молодой незнакомый голос и повернулась к его источнику в виде юной красавицы, но ответить не успела. Кто-то подал здравую мысль:

— Надо в кота чем-то кинуть!

Мгновение на размышление и я протянула руку к Ратмиру:

— Снимайте ботинок! — мои-то туфли остались в комнате, из которой я стремглав бросилась на поиск Ку-ку.

— Что??! — опешил тот. Видимо никто и никогда не смел беспокоить его по такому бестактному поводу.

— Быстрей! — вскрикнула я, видя, что Ку-ку все еще не притронулся к трапезе, а развлекается произведенным своими действиями шоу. — Немедленно! Ботинок!

И опустившись вниз, пока женишок страдал тугодумием, полезла к ботинку сама. За что немедленно получила ощутимый толчок в бок от Клозель.

— Нет-нет! Не надо, Алёна, я сам! — испугался жених и моментально стащил с ноги черный лакированный ботинок. Я прицелилась получше, надеясь если не сбить перепела, то хотя бы сбить спесь с наглого кота и заставить его сползти вниз, замахнулась и что есть силы, кинула ботинок, целясь в верх шкафа. В верх шкафа я попала. Правда не туда, где сидел Ку-ку, а чуть ниже, вероятно, в философские тома. Не знаю как, будто эти книги только того и ждали, что в них что-нибудь попадет, но почему-то две из них, по виду старые, немедленно вывалились из шкафа. Совершив свой последний в жизни полет, одна угодила прямо в бородатого Файна, отчего тот осел и охнул, потирая лоб:

— Ну и дела.

Вторая книга упала на пол и моментально рассыпалась в какую-то труху из мелких кусочков желтых от времени рукописей.

— Старинный фолиант! — чуть ли не завизжал жених и стал меняться в лице, наливаясь злостью. Злостью к кому? Ко мне? К невесте, спасающей беспомощное животное.

Нет прощения за такие эмоции! Я видела, что и Мэри схватилась за сердце. Видимо, считала старинный фолиант чуточку своим тоже.

Сам ботинок упал перед нами, я его подняла, снова замахнулась, кинула. На этот раз докинула. Ботинок благополучно приземлился рядом с Ку-ку, так, что тот даже хвостом не повел, и затих. Ботинок, я имею в виду, затих и не собирался возвращаться обратно. Я уже приготовилась добывать второй ботинок, как кто-то снова внес интересную мысль:

— Палкой его надо достать! — посмотрела на юношу, который стоял рядом с юной красавицей, отругавшей до этого меня назидательным голосом.

— Но где мы возьмем такую длинную палку? — обратилась я к парню, похоже, единственному среди присутствующих сохранившему трезвость ума и доброжелательность ко мне. Все замялись.

— Придумала! — радостно воскликнула я и даже подпрыгнула от осознания собственной догадливости. — Шторный карниз!

При этих словах Клозель, молодуха и Мэри заметно охнули и последняя снова схватилась за сердце, показывая как ей дорога, по всей видимости, обстановка этого дома, не менявшаяся, как минимум, десятилетиями. Но я не обращала внимание на возрастные тревоги окружающих меня дам, вперив пронзительно-уничтожающий взгляд в источник всех моих бед. Ратмир мрачно кивнул. После чего верные Эст и Файн бросились к ближайшему широкому, уходящему в потолок окну добывать карниз. Добывали они его, надо сказать, варварски. А именно потянув с силой штору, в результате чего карниз заскрипел и заскрежетал и при очередном рывке, когда мужчины выкрикнули дружное "давай ух-х-х!!!", раздался оглушительный треск и грохот и металлическая длинная трубка, на которой, подозреваю, столетие пылилась старинная гардина, наконец, обрушился. Подняв за собой облако реликтовой пыли, треснув по голове вновь несчастного Файна, и придавив ногу Эсту, после чего глаза бедолаги неестественно выпучились и сам он со сдержанным криком стал делать пассы на одной ноге, карниз громыхнул и по полу.

От грохота Ку-ку подскочил и как-то нелепо засеменил лапками, проскальзывая на гладкой поверхности шкафа. Несчастный перепел, которому не посчастливилось быть не только зажаренным, но и потасканным в зубах кота-уродца, еще и затянутым на высоченный шкаф, и вываленного в вековой и от того особо ценной пыли поместья, безучастно взирал на происходящее. А Ку-ку, и так не отличающийся хорошей координацией в виду известных проблем, заскользил и, не удержавшись, свесил задние лапки со шкафа, передними скребя обратно что есть силы. Тут уж дошла моя очередь хвататься за сердце, я взвизгнула и истерично завопила:

— А-а-а! Он сейчас упадет! Срочно ловите! Натяните что-нибудь… Гобелен! — я исступленно показала на декоративное панно слева на стене, не сводя взгляда с несчастного кота, продолжавшего балансировать на кромке шкафа.

— Не надо гобелен! — прорычал Ратмир (хорошо, что хоть он удержался и не стал хвататься за сердце из-за варварства, поневоле учиненного в его доме). — Штору давайте!

Что ж, шторы уже действительно были отломаны. Мужская часть натянула шторы под шкафом и мы стали с неприкрытым любопытством наблюдать, когда же, наконец, кот перестанет царапать шкаф и отпадет к нам в руки. Я даже почти расслабилась, предвкушая, как обниму любимчика и утащу его в кровать. А покормить его можно и обычной курицей. Кстати, я её видела в нашем сегодняшнем меню.

Но Ку-ку был в своем репертуаре — там где надо соображать — он не соображал, зато из сложных ситуаций почему-то умел хорошо выкручиваться. Я ахнула, когда Ку-ку неестественно изогнул хвост и буквально зацепился им за краешек шкафа, затем поочередно подтянул задние лапы и торжественно уселся сверху на пятую точку, взирая на нас (может мне только показалось) с неприкрытым высокомерием. После этого паршивец, не меняя выражения морды, демонстративно подхватил вываленного в вековой пыли перепела и… вонзил в него клыки! Да что там клыки! Всей своей пастью он впился в несчастную тушку, рвя и кромсая её, словно только что схваченную добычу, и рыча от удовольствия!

— Вот же как!.. — только и смогла вымолвить я, хлопая глазами и понимая, что раунд проигран. Оставалось только надеяться, что аллергия на этот раз отступит, а я выкажу себя полной и безоговорочной, ну понятно кем. Но… все пошло хуже не придумаешь. Собственно, случилось то, чего я больше всего боялась. Не прошло и минуты, как собравшиеся в молчании наблюдавшие за плотоядным уничтожением перепела где-то под потолком, наконец, дождались более захватывающего зрелища. Ку-ку сипло хрюкнул, осел на хвост и начал опухать. Случилось, как и в прошлый раз, это довольно быстро: набухли уши, раздулся нос, потом хворь, видимо, перешла на тело, и оно тоже стало опухать и раздуваться, затопорщился колбаской раздутый хвост, глаза выпучились из орбит, подозреваю несчастное животное уже не могло вымолвить ни звука и еле шевелило лапками.

— Сбивайте его палкой! — скомандовала я.

— Но к ней же приделана штора, на которую мы его ловим! — резонно возразил парень, а я недобро посмотрела в сторону Ратмира, отказавшегося сдирать гобелен.

К счастью, в этот момент ситуация разрешилась сама собой, когда мой несчастный кот раздулся настолько, что от легкого своего движения перекатился к краю шкафа и сам собой полетел вниз, расставив во все стороны одеревеневшие лапки. Мы напряглись и натянули штору, в результате чего, Ку-ку попал на натянутое полотно, спружинил и отскочил в сторону, клянусь, совсем как детский мячик. Приземлившись на пол с глухим звуком, еще пару раз перекатился вокруг себя и окончательно затих. Я открыла рот для рыдания, слезы жалости навернулись сами собой.

Подскочив к Ку-ку, я стала теребить его встопорщенную шерстку, заглядывая в закатившиеся глаза и тряся застывшей пастью со свесившимся языком, я понимала, что дело дрянь. И в том, что приключилась вся эта ужасная история с моим невольным переездом и последующим выкармливанием Ку-ку ядовитым для него перепелом, виноват только один человек (по крайней мере только он из виновных был в прямой досягаемости), я с ненавистью посмотрела в сторону Ратмира. В это время толпа наблюдателей уже собралась вокруг нас с Ку-ку, распростертых на ковре, и смотрела довольно жалостливо и сочувствующе. Вот Мэри — та вообще расплакалась, видимо, уже перестала жалеть гардины и стала жалеть нас. Ратмир смотрел, как всегда, серьезно и, мне показалось, не на шутку встревоженно, наверное, догадывался, чем ему грозит такое расстройство невесты.

Он бросился к нам, порывисто выхватывая кота из моих трясущихся рук, ощупал его, немного покрутил и даже, мне показалось, зачем-то понюхал. Тут я не выдержала и с гневным криком стала тянуть кота себе обратно:

— Немедленно отдайте кота! Дайте несчастному животному принять покой в руках хозяйки!

Пару мгновений мы боролись за пухлую тушку, я тянула за конечности, а Ратмир за бока. Потом он понял, что с бешеной хозяйкой лучше не связываться, сунул котовое тельце мне и быстро сказал:

— Ничего не предпринимайте! Я сейчас вернусь! Оставайтесь все на своих местах! — и припустил куда-то в правое хозяйское крыло.

Я застыла в растерянности. В общем-то, я если бы и хотела что-то предпринять, то что — не знала совершенно. Была бы я поумнее — запаслась заранее пузырьками из лавки Кэртона, в результате же я запаслась не снадобьями, а кружевными панталонами и ругала себя на чем свет стоит. Да весь этот треклятущий дом с его хозяином не стоит и толики моих нежных чувств к недотепе Ку-ку, который, похоже, закончит свои дни таким нелепым способом.

— Что же делать-то? — причитала Мэри, вытирая аккуратным, украшенным вышивкой платком упавшие слезы.

— Позвать городского врача? — спохватился Белый.

— Похоже, мы не успеем за ним, это несколько часов пути. Может промыть желудок? — предложил Борода. — В доме есть клизма? — закричал он как-то нервно в пространство, обращаясь ко всем сразу, после чего Мэри, взмахнув руками и подхватив юбку, куда-то убежала. Наверное, за спасительным инструментом, только мне слабо представлялось, чем он нам может помочь.

— Подумаешь, кот. — Снова решила пойти со мной на конфронтацию юная смутьянка, а вот этого я ей уже простить не могла. — Заведешь себе нового! Вон — уже завела, — скосила она глаза на бегущего к нам обратно Ратмира. Я уже хотела отложить кота в сторону и начать несвойственную мне, бледной тихоне и преуспевающей ученице, девичью схватку с последующим тасканием участников за волосы, мне так и хотелось на ком-то сорвать свой гнев, но… взгляд Ратмира заставил меня остановиться. Уж больно целеустремленно он шел к нам.

Подойдя широкими размашистыми шагами, он подтолкнул меня к дивану и скомандовал:

— Клади кота сюда, и держи его, раскрывай пасть! — а сам в это время быстро откупорил пробирку с какой-то янтарной жидкостью.

— Что это-о-о? — протянула нервно, однако наткнулась на разъяренный взгляд жениха, видимо, пришедшего в бешенство от высказанного ему недоверия.

— Хуже точно не будет, — пробубнил вполне резонно Белый. И я решилась. Придавила Ку-ку к дивану и попыталась разжать ему зубы, однако не тут-то было! Видимо, почувствовав готовящееся над ним насилие, Ку-ку даже в шарообразном виде неестественно заелозил и намертво сжал челюсти. Мне пришлось прилечь на него, чтобы полностью ограничить движения и одной рукой я вцепилась в слипшуюся пасть кота. Однако как не давила на нее пальцами, пасть никак не хотела приоткрываться. Повозившись так некоторое время, я в растерянности взглянула на Ратмира. Перехватив мой взгляд, и, видимо, оценив его как призыв на помощь, чем он, в общем-то, и являлся, Ратмир плюхнулся прямо на нас, неприлично придавив невинную девицу — меня.

В другой ситуации я бы высказала много эпитетов по поводу происходящего бесчинства. Но сейчас готова была на все, лишь бы Ку-ку хоть что-то помогло. В результате мы сплелись в какой-то хитрый узел, ограждая Ку-ку с двух сторон уголком, в остальном же жених громоздился на мне, похоже, не испытывая ни капли смущения. Впрочем, было не до странных ощущений, мы сосредоточили внимание на коте. Ратмир с недоступной мне силой надавил на кошачьи скулы, так что Ку-ку словно податливый пластилин приоткрыл пасть с кривыми клыками и пересохшим языком. Проворно и быстро влил туда жидкость из пробирки, после чего мы дали ей захлопнуться и кое как, стараясь не придавить животное, очень медленно стали отползать от него назад. Ратмир встал первым и помог подняться мне. Я же была в таком шокированном состоянии, что не только приняла помощь в виде протянутой руки, но и продолжила стоять, намертво вцепившись в эту самую конечность.

Воцарилась тишина. Все благоговейно ждали, что же произойдет дальше. А произошло то, что Ку-ку очень сильно чихнул, смачно обслюнявив стоявшую перед ним в застывшем трепете публику. Затем потрусил затекшими конечностями, повертел мордой туда-сюда, всматриваясь в напряженные нависшие над ним лица то правым глазом, то левым. Затем кое-как перевернулся с бока на пятую точку, еще раз тряхнул задней лапой и стал смачно чесать ею спину. Чесал он так, как будто спина была не чесана у него на протяжении всей жизни, что и немудрено, учитывая как он опух до этого.

— Ожил! — донеслось восторженное эхо по парадному залу. А Клозель даже сделала шаг назад, подозреваю, из опасения быть атакованной блохами, смачно вычесанными котом.

— Воскрес! — выдохнула Мэри и сделав какой-то пас рукой, как будто взывающий вверх, закатила глаза и осела. Часть публики бросилась поднимать её и укладывать в диванные подушки. Я же застыла в беззвучном изумлении от картины, которую наблюдала. Это невозможно, проносилось в голове! Что за чудодейственное лекарство хранил хозяин дома, которое так быстро привело Ку-ку в чувство? Я была безумно рада и не могла поверить своим глазам, что мой милый нескладный пушистик вновь будет со мной! Свою оторопь я обнаружила только, когда стиснула руку Ратмира до боли. Он молча глянул на меня, я же отпрыгнула как ошпаренная кошка в сторону, тряхнув рукой так, как будто это он меня сжал только что, а не я его.

Ку-ку тем временем, прекратив начесывать бока, распушил синюшный хвост и ловко соскочив с дивана, не обращая внимания на всех этих двуногих, столпившихся по непонятному поводу вокруг, легко посеменил… обратно в сторону шкафа. Под отвисающие челюсти окружающих Ку-ку стал ловко карабкаться вверх, видимо, решив продолжить незаконченную трапезу. Я изумленно бросилась за ним, но Ратмир меня опередил, схватил кота за шкирку, как тогда в лесу.

— Дайте его мне! — тут же потребовала я и перехватила кота. Замялась под взглядами окружающих. Малознакомые люди наблюдали волей случая всю гамму чувств, на которые я была способна. Не зная, что сказать, я сморозила:

— Спасибо за внимание и помощь в отлове кота! Мы, пожалуй, пойдем. Простите за порчу добытых праведным путем вещей, — кивнула в сторону разгромленной комнаты.

И с глупой улыбкой, бочком, босыми ногами, держа несносного кота на руках, направилась к выходу из зала. Краем глаза я обратила внимание, что за мной очень пристально и с нескрываемым интересом наблюдает невысокий, лысоватый, очкастый мужчина, похожий на клерка — наш семейный юрист, разумно направленный батюшкой для отстаивания моих интересов перед будущим супругом. Придется озадачить его серьезной работой, но уже завтра… После пережитых волнений ужасно захотелось спать. Добраться бы до кровати и провалиться в сладкий сон! Все остальное потом, потом…

Неожиданно в дверях меня бесцеремонно перехватили за локоть. Обернулась — Ратмир, сверлит точку посередине моего лба напряженным взглядом. Не иначе, как размышляет, за какие грешки ему такое «добро» с котом привалило.

— Я провожу.

— Не надо, я помню дорогу! — ответила и зачем-то вцепилась в Ку-ку так, что тот дернулся.

Однако жених лишь мотнул головой и пошел рядом. Мы поднялись по темной лестнице. Тяжелые неспешные шаги хозяина дома разрушали хрупкую тишину, я же в своих чулках скользила почти беззвучно. Ку-ку и вовсе затих. Прошли по темному коридору и остановились в тишине около моей двери.

— Что было в той пробирке? — не сдержала я мучивший меня вопрос, коль сама ситуация навязывала некоторую откровенность.

Ратмир усмехнулся. И в этой тишине ухмылка прозвучала как будто грустно.

— Сила леса. — Произнес он, наконец, серьезно. — Считай… лесная кровь.

Так… Опять сила леса. Ситуация ставила закономерный вопрос — кто из нашей пары более безумен. Я всерьез задумалась. Был бы здесь доктор Кэртон, любитель тестов и всяческих психогностических опытов, обязательно бы задала ему этот вопрос. Решив пока благоразумно не вмешиваться в ход мыслей суженого, глубокомысленно согласилась:

— Угу.

Обязательно надо разобраться, что же это за вещество такое. Стоит произвести пару-тройку экспериментов с пробирками и, уверена, все станет на свои места.

— Алёна, — важно сказал Ратмир и сделал паузу. — Если что-то понадобится… Приключится с тобой или твоим котом, я рядом. Вооон та дверь. Через одну от твоей. — Сказал он, показывая вглубь коридора. Ага, надеюсь, мне не придется туда наведаться ни сейчас, ни потом.

— А что за соседней?

— Мой кабинет.

— А кто еще здесь живет? — полюбопытствовала я, прежде чем войти к себе.

— Никто, — усмехнулся он.

— То есть как? — не поняла я, а в животе что-то екнуло от нехорошей мысли.

— Все остальные живут в гостевом крыле. Левом. Это хозяйское крыло, ты будешь жить здесь. Такие правила.

— Отлично! — скривилась я. Не знаю, кто придумал эти правила, но подозреваю, что сам хозяин дома. В голове немедленно закрутились подозрительные мысли. Как же мне жить в такой изоляции от нормальных людей бок о бок с этим подозрительным типом? А вдруг что удумает? Рядом-то никого. — А можно мне жить тоже в гостевом крыле? Ну, хотя бы до свадьбы?

— Нет. — Пожалуй, слишком жесткое.

Я замолчала. Поняла, что спорить бессмысленно, а если и делать это — на свежую голову завтра. Открыла дверь своей комнаты и отнесла разомлевшего кота на кровать. Задумчиво осмотрелась. Ратмир продолжал стоять в дверях.

— Ты что-то еще хотела? — спросил он так, как будто это я стояла у него на пороге, а не он у меня.

— Да, — ответила я и вручила жениху в руки поднос с перепелом, которого принесли мне на трапезу. — Забери это.

И немедленно захлопнула дверь у него перед носом. Засунула засов так глубоко, как только смогла. Прилегла на кровать и, кажется даже не успела раздеться, провалилась в глубокий протяженный сон.

Уважаемые читатели! Если Вы еще не подписаны на автора, подпишитесь скорей:) Это очень способствует творческой активности:) Каждый подписчик для автора — бальзам на душу!

Глава 6. Ратмир. На перепутье

Гарольда я узнал сразу. Время сделало свое дело, он сильно постарел. Только не постарели мои воспоминания, а кулаки невольно сжались. Я с трудом сдержал порыв немедленно вцепиться в глотку своему давнему противнику. Сознание моментально перенеслось на много лет назад, как будто вовсе и не минуло время. Я снова ощутил отчаяние… как тогда. Раздирая руки в кровь я бросался на стену от осознания, что никогда не смогу вернуть её. Странно… мне казалось, что время хоть и не вылечило раны, но затерло их до такого состояния, что ко мне вернулся нормальный сон, аппетит и желание работать. Оказалось, нет… Стоило прошлому постучать в дверь, как оно моментально затопило меня без остатка, как беспомощного котенка.

Я глубоко вздохнул и медленно, стараясь отпустить едкие воспоминания, выдохнул. Разумеется, я не сделаю с Гарольдом всего того, что подсказывает моя ярость. Необходимо выяснить, для чего он приехал. Я был уверен, что в Гарольде проснулось какое-то чувство, как бывает у людей на финальном отрезке их жизни, когда они хотят закрыть старые дела. И которыми он неожиданно решил поделиться со мной. Но я ошибся. Гарольд мало того, что оказался полным глупцом, не сопоставил факты и даже не догадывался, кто я такой. Он приехал ко мне по совершенно неожиданному и абсолютно нелепому поводу — выдать за меня замуж свою внучку по настоянию некой гадалки. Я даже подозревать не мог, что старик настолько… неумен.

Впрочем, я был уверен, что Гарольда привела ко мне сама судьба. В первое мгновение, правда, я опешил от его предложения.

— И теперь пришло время выбирать, — степенно и важно изрек старик. — Поверьте, Алёна прелестная девушка, послушная и неглупая, я хорошо её знаю, она станет Вам прекрасной женой. И это, безусловно, скрасит… Вашу уединенную жизнь.

— Я согласен. — Сказал я еще до того, как успел подумать обо всех последствиях. Что-то внутри меня как будто рвалось наружу, не давая возможности хорошенько все взвесить. Что-то темное и тяжелое, что таилось так долго, теперь вдруг норовило вынырнуть на свет. Конечно! Вся эта ситуация, не знавшая решения и терзавшая меня на протяжении лет, должна была завершиться. Сейчас, конечно сейчас! И пусть какая-то молодая девушка станет разменной монетой в этой игре, но… такова воля судьбы. Она исполнит предназначение той, что погибла так жестоко и кому навеки принадлежит мое сердце. Это будет новая кровь, пусть и не полностью та… я глухо зарычал про себя, но все же та хотя бы частично, её потомок, невинная дева, которая теперь продлит наш род. И окажется навсегда запертой в лесу. Лес не отпустит, я это знал.

Гарольд еще долго распинался про особенности поставок еды в наш регион по выгодному тарифу. Я машинально кивал, соглашаясь с его предложениями. Мне необходимо было создать видимость, что я заинтересован в его "щедрых" предложениях, а не в чем-то другом. Пусть думает, что на невесту я согласился ради существенной экономии затрат на питание, разнообразия которого не хватало в ближайших деревнях. Пусть думает… что он умнее меня. Что сумел создать такие условия, чтобы заплести в клубок интриг людей, никак не связанных друг с другом, но приговоренных к совместной жизни лесной прорицательницей. Ах, ведьма то плутовка! Не просто так она все это затеяла, не просто. Видно, зов леса оказался так силен, что это указало колдунье правильное направление. Пусть тот лес, не наш, другой. Но все мы едины и везде есть тонкая связь. А раз лес выбрал себе… жертву… пусть будет так.

Галольд заикался о публичной свадьбе, я, конечно, кивал, про себя понимая, что ни о какой публичности не могло быть и речи. После того, что случилось, у меня духу не хватило бы находиться среди людей, хоть как-то причастных к несчастью. И пусть Гарольд не был прямым виновником трагедии. В противном случае, он давно бы сгнил в неизвестных землях, не имея возможности быть навещаемым своими потомками. Но Гарольд был невиновен. Точнее, виновен лишь в том, что воспользовавшись своими связями с Императорским двором пленил ту, которая принадлежала только мне. Заставил сыграть такую же быструю и пышную свадьбу. Родить наследника… Ненавижу!!! И что теперь? Никакие императорские связи не уберегли Илен от мерзкой и ужасающей в своем злодеянии расправе. Если бы я мог тогда быть рядом…

Глухое бессилие накрыло меня с головой, заполняя разум темными тенями, затопляя в неусопшей печали сердце. Где-то внутри рвало душу когтями, скребло и отчаянно ворочалось, пытаясь вырваться наружу. Я как мог усмирял этого обожженного зверя, заставлял его поверить, что все закончилось и ничего не изменить. Зверь спал, но с приходом Гарольда проснулся снова. Мне показалось, что я не могу его сдержать. Зверь внутри меня почуял скорую добычу, с которой хотелось расправиться так, как будто она была виновна во всех моих бедах. Та, которая не должна была появляться на свет. Но теперь справедливость восторжествует и лес получит обратно так нужную ему кровь. Я глубоко выдохнул, приводя разум в спокойное состояние.

Гарольд продолжал распинаться, уже не скрывая радость от удачной сделки. Уж не знаю, чем его опоила колдунья, но он был окончательно уверен в успешности этого предприятия. Что ж… Я думаю, стоит как-нибудь доставить себе удовольствие и рассказать ему, к кому он так поспешно обратился. Но это потом, когда отношения будут скреплены не только печатями, но и клятвами и ходу назад не будет ни с какой возможной точки зрения. Я утомился и постарался побыстрее выпроводить порядком надоевшего своей неустанной болтовней гостя. Потом, все потом, сейчас надо передохнуть и обдумать, как установить контакт с девчонкой без лишних нервных затрат с моей стороны.

Когда за Гарольдом захлопнулась дверь, я тяжело привалился к дверному косяку. Жизнь сулила перемены, к которым я был не готов. Все эти годы превратились в череду смен времен года и немногочисленных лиц передо мной. Я перестал замечать бег времени, посвятив свою жизнь исследованиям леса. То, о чем мы мечтали вместе с Илен, пришлось выполнять мне самому. В одиночку. И я успокоился в отведенной для меня жизнью роли. Застыли, окаменели чувства, и разум был чист и спокоен, что наиболее подходило для наших запланированных проектов. Мне больше ничего не было нужно и спокойствие длилось долго… до сегодняшнего дня.

Первым делом, я достал из кладовки запыленный ключ и открыл её комнату. Я знал, что любое проникновение сюда грозит для меня потрясением. Обстановку я оставил в нетронутом виде с тех пор, как здесь в последний раз была она. Сначала я часто заходил в эту комнату, особенно после её гибели, безвольно шатаясь между стен, подходя к окну и смотря на мир её глазами, вдыхая запахи тканей, проводя по шелковым обоям руками. Мне хотелось хоть так соприкоснуться с чем-то, что хранило её след. Постепенно я понял, что это её пространство приносит мне одни терзания и сердце не выдерживает каждый раз такого жестокого напоминания. Я запер комнату и не входил в нее много лет. Очень много. До сегодняшнего дня.

Ключ плавно повернулся в замке, я сделал шаг внутрь. Удивительно, но казалось, что комната ничуть не изменилась за это время, даже пыли в ней не прибавилось. Все так же в проблесках солнца играли шторы с вышитыми разноцветными птицами, приятно манила мягкая кровать, будуар также остался нетронут временем и хранил в себе флакон духов, резной деревянный гребень. Но самое удивительное, на что я обратил внимание, — сердце мое продолжило биться ровно, оно не забиралось в угол, как котенок, загнанный псом, оно билось размеренно и степенно. Странно… комната как будто готова к встрече своей новой хозяйки. Словно просто заждалась её.

Мы стояли тогда возле этого окна, обращенного на восточную сторону леса. Занимался восход и лучи красного солнца смело пробивались сквозь лесную паутину листьев. Мы стояли тихо, обнявшись, не в силах сделать малейшее движение, которое могло бы нарушить хрупкий момент. Я держал её за талию, прикасался ладонями к рукам, сжимая тонкие пальцы и слушая лишь нежное дыхание, как будто птичка, а не женщина находилась рядом. Внезапно она обернулась, откинув прядь волос и с улыбкой посмотрела на меня.

— Не волнуйся, Ротер. Я вернусь скоро, быстрее чем ты ожидаешь. Мой кузен обещал помочь. Думаю, ситуация не настолько плоха, как сестра её описывает. Мы сможем поправить наши дела в самое ближайшее время. К тому же, дома я смогу раздобыть еще несколько образцов…

Она положила голову мне на грудь. Время окончательно остановилось, когда я прикоснулся к светлым волосам, переливавшимся в лучах пробужденного солнца. Я знал, что нельзя отпускать. Знал. В голове, несмотря на прекрасную погоду, сгущались тучи. Мрачной тягучей пеленой они наползали, подминая под себя разум, предвещая беду. Сжал руки так, что Илен вскрикнула. Испугавшись собственных реакций, я отпрянул.

— Поедем вместе, — упрямо сказал я.

— Нет. — Не менее упрямо в который раз ответила она. — Сейчас не подходящее время. Как только папу перестанут подозревать в том, что своими опытами он пытается нанести вред нашей Империи, мы сможем объявить о наших отношениях. Подожди немножко! — поцеловала меня в щеку, аргумент, перед которым я не мог устоять.

И я отпустил. Как часто потом я жалел об этом упущенном моменте. Ведь знал же, знал. Клеймил себя всеми словами на свете. Надо было садиться на хвост и ехать следом. Пытаться воочию увидеть очаг проблемы. Заявлять о своих правах. О своей невесте. Которая так быстро стала чужой суженой. А ведь мы не разу не переходили грань, ни разу… не сближались. Эту грань перешел Гарольд, черт бы его побрал. А заодно и меня за нерасторопность. Бессилие, глухая ненависть навеки стали моими спутниками жизни. Я никогда не мог поверить, что все может оборваться так мимолетно, что счастье настолько скоротечно, что его нельзя подержать даже в руках.

— Ты пока заботься о молодых побегах. Ты видел, как от материнского растения бежала смола? — вопрошала Илен, тонким пальцем аккуратно убирая волосы с моего лба. Она совсем не осознавала, какая угроза нависла над ней. А заодно, и надо мной и над лесом в целом. Гарольд помог уладить все проблемы. А в результате мы потеряли ту, которая должна была дать новую жизнь этому месту. Может быть, он сам все это затеял? Сколько раз я беззвучно задавался этим вопросом, сжимая кулаки от пустой ярости. Связь с Императорским двором давала ему слишком много полномочий. Только если он и уберег отца Илен от ложных обвинений, тот все равно превратился в скрюченного от горя бессильного старика, с дрожью наблюдающего похороны совсем юной дочери. Беззвучного, трясущегося, еще совсем недавно бывшего образцом бодрости и жизнелюбия. Я слышал, он так и не смог смириться с потерей своей любимой Илен и со временем начал страдать умом. Кто же знал, что так все обернется, кто же знал…

На Гарольде также не было лица. Оно вытянулось, осунулось и стало таким бледным, как будто тот проглотил привидение. Он стоял над ямой, вырытой в другой мир, не в силах поднять горсть земли. Его лицо, само ставшее землянистым, застыло в страдальческой неподвижности. Он остался один с практически новорожденным младенцем на руках. Еще совсем недавно ему казалось, что он держит в руках всю жизнь и все возможное счастье, которое могло случиться. Теперь же был оборван тот источник, который это счастье нес и Гарольд оказался на обочине жизненного пути. Конечно, потом он женился во второй раз. И даже, быть может, в третий. Но в тот момент я жалел своего лютого врага. Того, кого хотел разорвать голыми руками. Но, увидев его страдания, не смог… Мы как будто стали едины в своей общей потере.

Меня никто не видел, но я незримо присутствовал на траурной процессии. Я также беззвучно и неподвижно смотрел, как в могилу кладут закрытый гроб. Внутри меня давно все оборвалось. Одна пустота и немой взгляд. И ненависть. Накатывающая откуда-то из глубины плотными мрачными волнами. Кто? Кто посмел? Практически никто не задавал вопрос — за что. Сразу было ясно, что действовали фанатики, быть может, приверженцы какой-то новомодной религии. Свет нашей души, нашу отраду, надежду и утешение, любимицу, пожалуй, всех вокруг, мою светлую, нежную и трепетную Илен… сожгли. Сожгли нагло, дерзко, не прячась в ночи, а прямо средь бела дня, соорудив ритуальный костер совсем недалеко от города. Жандармы нашли его, когда он все еще тлел…

Тлел… Если бы чуть раньше, можно было успеть. Но фортуна была не благосклонна. Я не могу объяснить, почему. За что моя хрупкая птичка была отправлена судьбой в смертоносный огонь. Мне рисовались картины в голове, которые приводили меня в сумасшествие, в полнейшее и отвратительное безумие. Хотелось рычать и метаться по дому, пытаясь понять и унять всю боль, что пережила любимая. Все крики, на которые никто не ответил. Все надежды, которые растворились в убийственном жаре огня. Прикосновения едкого пламени, пожирающего плоть… Где я был, где был, черт возьми, в тот момент?..

Никто не сомневался, что Илен погибла насильственной смертью. Мать новорожденного ребенка внезапно покинувшая дом. Что могло её увести, кто? Кто заставил её бросить младенца, который вскоре проснулся и разразился голодным криком? Что такое важное могли сказать, чтобы выманить мою Илен из дома?

Все случилось молниеносно. Даже императорские стражи не смогли успеть. Никто не понимал, как такое возможно. Кто посмел. На расследование преступления были выделены лучшие императорские следователи. Но… все тщетно. Как будто незримая сила сыграла с нами злую шутку. Складывалось впечатление, что огонь погреб под собой не только милую девушку, но и все отголоски преступления. На теле её были обнаружены следы воздействия не только огня. И это сводило с ума, лишало остатков разума и самообладания.

На месяцы я впал в полное бессилие, зарывшись как в нору в подвал, где хранились собранные нами ингредиенты и спал, спал, периодически разговаривая со стенами, бросаясь на них и разбивая костяшки пальцев о твердый камень дома. Слуги не на шутку перепугались внезапному сумасшествию хозяина. Но еду мне носили регулярно. Когда я, наконец, решился покинуть свое убежище, я был похож на заросшего медведя, дикого, буйного после спячки, голодного до информации, готового сдвигать неподвижные горы.

Я затеял собственное расследование, предприняв путешествие в далекую Империю Эльтов, чья столица Эллия была пристанищем старинной библиотеки древних письменных находок. Перерыв толстенные манускрипты, мне удалось обнаружить значение символа, отпечатанного как клеймо на бедре Илен. След сохранился даже после огня и был тщательно зарисован следователями. Спираль, пронзенная мечом. Мне удалось выяснить, что древний символ означал борьбу с оккультным погружением в другие миры. Он вел свою историю со времени до Большой Катастрофы, оставаясь в старых манускриптах, обнаруженных во время погружения в недры Нельских гор.

Даты использования символа оставались смыты, но в Библиотеке они были означены как середина летоисчисления Докатастрофного времени. Далеко не последние годы, от которых осталось множество металлических развалин, многие функции которых до сих пор не разгаданы. Символ вел историю со времен лидирующего в средние века духовного движения, называемого Святая Инквизиция. Целью Святой Инквизиции было соблюдение высшего порядка на Земле и поддержание духовной чистоты. Святая Инквизиция боролась с любыми проявлениями ереси, святотатства и колдовства — не богоугодными проступками. Я прочитал многочисленные факты о том, что данная организация не гнушалась весьма жестокими способами получения информации из попавших в её сети преступников, в том числе широко применялись допросы под пытками и казни в виде сожжения. Особое внимание уделялось сожжению женщин, уличенных в колдовстве, или ведьм. Фанатики верили, что только очистительный огонь способен прояснить их загрязненную душу.

По всему выходило, что Илен стала жертвой старого ритуала, предназначенного для колдуний. Однако какое она имела к ним отношение? Я был уверен, что это чудовищная, катастрофическая ошибка, промысел сумасшедших людей, избравших в качестве объекта поклонения старую веру и выбравших путь давно устаревшего течения карателей. Моя любимая Илен никакого отношения к магии не имела. Мы приступали к исследованиям, приоткрывавшими завесу тайны над артефактами леса. Научные размышления, а не темная магия. Да и потом, вокруг полно женщин, действительно практикующих колдовство, не скрывающих это и, более того, выставляющих напоказ с торговой целью. Взять ту же старуху, которая направила Гарольда ко мне. Но ни одна ведьма больше не была найдена заживо сожжённой в предместьях Латерии.

Я обошел городские храмы Эллии и Латеры в надежде найти хоть какие-то зацепки тайного движения. Сунулся и в полулегальные сообщества язычников. Об инквизиции слыхали немногие, а уж о том, как она могла возродится в нашем мире — и подавно. Лишь один пожилой священник поведал мне, что осталось некое движение проповедников, сохранивших знания после Катастрофы. По его словам, а слова эти передал ему отец, эти члены тайного общества живут среди нас, и цель их — не допустить повторения истории и новой Катастрофы. Их знания велики и они не рискуют выносить их в свет. Иначе случится беда. Что ж, хоть какая-то зацепка. Хотя эта информация мне мало что дала.

Отчасти слова священника подтвердил мой знакомый, близкий к императорскому двору. Тяжело вздохнув, грузный мужчина посоветовал не совать свой нос в дела, где мои силы явно не равны противнику. Однако я так и не понимал, что за логика была в поведении инквизиторов. Цена их преступления была слишком высока, чтобы я мог забыть. Глухая ненависть росла стеной к людям, целью которых, как выяснялось, было хранить мир на земле. Хотелось разыскать их и разорвать голыми руками.

Я продолжил свои поиски, обойдя еще с десяток сумасшедших, провидцев и отрешенных, пока не нашел слепого посвященного, как он звал сам себя, в темной сырой лачуге на окраине Латеры. Он долго изучал меня невидящим взором и, наконец, осмелился прикоснуться к моему лицу трясущимися, обтянутыми морщинистой кожей руками. Я не очень доверяю провидцам, но здесь позволил себя изучить вдоволь. Что-то подсказывало, слепой погрузился в неведомое с единой целью — помочь.

— Ты найдешь её, — утвердительно изрек, наконец, провидец. — Там… — указал рукой в сторону моря.

— В Эллии? — уточнил я.

— Нет. — Сухие губы говорили чуть слышно, делая большие паузы между словами. — Где две горы смыкаются, образуя седло для солнца. Стоит старый храм. Сотканный из дерева, которому не страшны дожди и холод. Там ты найдешь её. Запомни. Теперь мне надо отдохнуть…

Провидец затрясся мелкой дрожью, напевая тягучую тонкую мелодию, как будто уходя в другие миры. Он полностью отключился от меня и больше не обращал внимания на внешнее. Я так и не понял, о чем он говорил. Ладно, разберусь, решил я, приступая к исследованию прибрежных районов.

На нашей стороне возле моря гор не было и в помине. А вот если пересечь канал — начиналась Нельская горная гряда, ниспадающая вниз и омываемая прохладными водами Небесного Моря. Горы отгораживали приличную долину, усыпанную лесами и полянами, похожую чем-то на мой лес. Деревень здесь было мало, люди словно отказывались здесь селиться, хотя климат располагал к земледелию.

Примерно через месяц бесплодных попыток найти указанный храм, мне, наконец, удалось с определенной точки зрения увидеть место смыкания двух гор, похожее на седло. К моей радости, как только солнце начало клониться к закату, оно вошло ровно в это углубление и двигалось в нем, пока красный луч окончательно не истончился, превращаясь в указку, направленную в сторону леса. Я досадовал, что раньше не догадался подняться на горные пики, ведь сверху картина стала бы очевидной. Длинный луч указывал на небольшое, еле заметное среди тучных деревьев строение, как будто вплетенное в лес и неразрывно с ним связанное. При более точном рассмотрении это оказалась удивительной красоты церковь, собранная исключительно из деревянных элементов, с ниспадающими многоярусными крышами, покрытыми деревянными черепицами, увенчанная деревянными образами невиданных зверей, как будто выпрыгивающих из здания с заострений фасадов.

Я был предельно осторожен в своем желании исследовать постройку и все, что с ней связано. Долго и беззвучно приближался к ней, внимательно прислушиваясь и всматриваясь в происходящее вокруг, однако признаков пребывания поблизости человека не узрел. Дабы не ошибиться в своих догадках, я провел около церкви пару часов, но место так и осталось абсолютно глухим. Принимая меры предосторожности, я решился приблизиться к деревянной громадине и увидел низкий, чуть врытый в землю вход под нависающей крышей нижнего яруса. Вход был увенчан уже знакомым мне символом. Так, понял я, направление выбрано правильное. Я осторожно толкнул скрипучую дверь и она немного нехотя поддалась.

Внутри обнаружилось не очень большое и довольно темное пространство: свет проникал сквозь небольшие окна желтыми лучами, создавая паутину лучей внутри полумрака. Небольшие деревянные скамьи усеяли пол. Спереди располагалось подобие алтаря, на котором был изображен воин, яростно пронзающий жабу. В центре жабы длинным витком заплелась спираль. Подобную религиозную символику я еще не встречал. Она не походила на современные Имперские представления о вере в виде содружества Святых, но также и на сохранившиеся упоминания о религии Докатастрофного времени. Себя я считал человеком нерелигиозным. Как по мне, так главное знание приобретается в процессе исследований окружающего мира. Время, конечно, заставило меня покачнуться в своих убеждениях, но об этом позже.

Осторожно ступая и прикасаясь к окружающим предметам, я принялся исследовать Храм. Собственно, долго искать не пришлось. Книга стояла никем и ничем не скрытая прямо в конце центральной дорожки немного не доходя до алтаря. Она как будто смотрела на меня своим вымышленным спиралеобразным глазом. Вся обстановка производила немного устрашающее впечатление. Впрочем, это действительно было совсем немного, в остальном церковь была довольно уютной. Я приблизился к тяжелой книге и медленно прикоснулся к кожаной обложке. Осторожно перевернул страницы. Книга покорно открыла моему взору перечень сводов, правил и иллюстраций. У меня не было возможности углубляться в витиеватые фразы дословно, но я, надеюсь, что правильно понял общий смысл послания. В книге говорилось о том, что все, созданное творцом — непоколебимо, и никто не имеет права вмешиваться в его замысел. Вмешательства со стороны науки (Алхимии) и магии (Чернокнижия) в равной степени признавались незаконными, но особую тяжесть представлял их некий гибрид, а именно попытка научными способами воздействовать на душу, или как упоминалось в книге Алхимией взращивать Дух.

О чем именно была речь, понять было сложно. Только время впоследствии расставило все на свои места и я смог по-иному осмыслить увиденные наставления. Книга также содержала подробные ужасающие иллюстрации демонов, ведьм и их признаков, а также методов дознания и наказания нечисти. Одним из самых действенных методов воздействия был очищающий огонь, вместе с телом пожирающий вредоносный разум. Далее в философию религиозных фанатиков я углубляться не стал, сочтя их воззрения несуразными и негуманными.

Имеющиеся сведения я немедленно, как только покинул лес и примчался в город, сообщил детективу, занимающемуся делом гибели Илен. Детектив воспрял духом, обнадежившись новыми подробностями загадочных обстоятельств. Но… видимо, я недооценил влиятельность своего противника. Очень быстро дело было скомкано. Когда же я в ярости ворвался в кабинет детектива, тот потупил глаза и с самым серьезным видом предложил мне крепкий напиток. Из его запинающейся речи я понял, что единственно верное решение в данной ситуации — забыть. Делу ход не дадут, а если я продолжу настаивать, то под суд попадут пара хулиганов, которые неожиданно сознаются в совершенном преступлении. Потому что никаких тайных организаций нет, — уверяя меня, детектив так демонстративно выпучил глаза, что, видимо, я должен был догадаться о тайном смысле, скрывающемся за этим взглядом.

Я оказался, в который раз за последнее время, в надрывной ситуации бессилия. Рвешься в бой, но наталкиваешься на непреодолимую стену. На тот момент у меня не было ничего, что можно было противопоставить глобальной, как выяснялось, организации. К тому же, одновременно стало хворать Светлое Дерево, как мы прозвали его с Илен, — центр притяжения наших исследований. Мне пришлось срочно вернуться к жизни в лесу и заняться восстановлением местного природного баланса. Чтобы продолжать расследование мне не хватало помощников и… силы. Необходимо было взрастить армию подопечных, но я не мог этого сделать, ведь мы с Илен так и не довели дело до конца. Не произошел кровный обмен, а значит Лес не мог набрать необходимую мощь. Пришлось затаиться и пытаться взрастить помощников в одиночку. Дело шло очень медленно и в какой-то момент я как будто заснул и перестал считать время.

Я снова вернулся к обстановке комнаты. Наступали сумерки и пространство погружалось в манящий полумрак. Я провел рукой по гладкой прохладной поверхности будуара. Наткнулся на духи и поднес их к лицу, ощущая едва уловимый аромат, на удивление не истлевший со временем. Внезапно накатившее наваждение заставило меня закрыть глаза и я почти ощутил, как зарываюсь рукой в мягкие волосы, приближаюсь к коже, от которой исходит пленящий запах. Видение растворилось резко, вернув меня в темную пустую комнату и оставив горечь в глазах. Сможет ли новая девушка хоть в чем-то походить на Илен? Хоть в капле заменить её? Сомневаюсь… Никто не сможет. Мне самому придется принять сложившиеся правила игры. Это единственно возможный путь. И именно он, вероятно, предаст мне сил вновь заняться расследованием гибели любимой. Я должен осмыслить предстоящее знакомство.

К встрече особо готовиться не пришлось. Я выбрал только лошадь, которая как нельзя больше подходила невесте — белую стройную Ариадну, чертовски умную и готовую присматривать за девчонкой. В назначенный день я позвал своих соратников и отправился на встречу экипажа с невестой. Мне хотелось их встретить в начале своих земель. Во-первых, это гарантировало им комфортную дорогу до дома, потому что только мы могли провести их самым удачным путем, не заставляя лишний раз плутать. Во-вторых, мне хотелось сразу расставить все приоритеты и показать девчонке, что возможности уйти отсюда никогда не будет. Эта неприятная часть общения, которая не понравится любому. Мне хотелось завершить эту формальность сразу, не оставляя долгих и, наверняка, плаксивых и крикливых разбирательств на потом. Сделать это лучше всего было на границе двух наших миров. Там, где мы расстались с Илен… Там, где я резким рывком прижал её к себе, коснулся сухими губами, шепча слова так и не сбывшейся надежды. Там, где я наблюдал её фигуру на пегой лошади, постепенно удаляющуюся в сторону столицы. Там, где я навсегда потерял себя.

Экипаж невесты неторопливо и опасливо передвигался по лесу. Пара слов стражникам — и они покорно расступились. Я намеренно решил без предупреждения открыть дверь кареты, где находилась девчонка, чтобы увидеть её глаза, незамутненные искусственным выражением, подготовленным ко встрече. Но меня ждал сюрприз — откуда-то из глубины кареты на меня выпрыгнул весьма странный кот с синим хвостом, порядком сбив меня с толку. Не дав мне опомниться, следом выскочила девчонка и с воплями стала искать кота. Честно говоря, делать этого не стоило, в моем лесу никакое домашнее животное потеряться не могло. Но девица этого не знала, а я воспользовался возможностью немного понаблюдать за ней.

Тонкая фигурка в страхе и панике металась между нами до тех пор, пока я не извлек из-за кареты с таким же интересом, как и мы все, наблюдающее за ней животное. Я сразу почувствовал, что кот не так прост, как хотел казаться, и даже засомневался — неужели где-то кроме моего леса происходят процессы ускоренной эволюции. Будет весьма любопытно понаблюдать, что произойдет дальше с косоглазым хвостатым. Я, наконец, взглянул в робкие глаза девчонки. Смотрела она с вызовом, хотя я сразу почувствовал сковавший её тело страх. Похожа, или нет?.. — бился в голове вопрос.

Я невольно сжал хрупкие пальцы, пытаясь ответить хотя бы себе. Что-то неуловимое скользило от Илен, или, быть может, мне показалось. Юная девушка безуспешно пыталась выдернуть руку, еще не понимая, что в заточение попала вся её жизнь. Я вглядывался в черты лица невесты. Милые. Большие испуганные глаза, сжатый в недоумении рот, простые, слегка растрепанные волосы. Обычная девчонка. Что ж, пусть привыкает. Жизнь в лесу уж точно лучше, чем смерть на костре, почему-то подумалось мне.

Кажется, она осталась довольна подарком в виде Ариадны. Я решил не медлить и сразу провести границу между прошлой жизнью и новой. Не объясняя и не советуясь, я направил лошадей к горному плато, где когда-то оборвались наши жизни. Девчонка не поспевала и даже стала требовать объяснений, но я не был настроен на уговоры, поэтому только отмахнулся. Сама увидит. Ни к чему пространные рассуждения.

Когда мы поднялись наверх и перед нами как на ладони раскинулись окрестности, окружающие горы с двух сторон, Алёна, так мне теперь предстояло называть невесту, ахнула от изумления. Я дал ей немного времени насладиться видами. Сам же пристально вглядывался в черты её профиля. В какой-то момент, мне показалось, что передо мной стоит копия Гарольда. Я уловил выражение лица, которое когда-то давно наблюдал у старика. Выражение власти, подчинения, гордости собой. Я видел, как девчонка смотрела в сторону своего дома с какой-то тупой уверенностью, что вот-вот с гордым видом вернется туда, одолев ненавистные лесные обстоятельства. Сам не знаю, как волна ярости вновь всколыхнулась во мне, захотелось рвать, метать и топтать… Да что она себе думает… Все мы по молодости мним о себе слишком много. Но жизнь все расставляет на свои места. И, почти не чувствуя эмоций, отстраненно понимая, что ощущаю какое-то изощренное удовольствие, я сказал то, что и должен был. Я поставил её перед фактом, что она не вернется домой.

Алёна не сразу поняла смысл, который я хотел донести. Пришлось раз за разом повторять, внутренне ощущая, словно втаптываю в грязь Гарольда, я твердил девчонке непреложную истину её теперешней жизни. Наблюдая с наслаждением, как она мечется, словно загнанная лань. Я понял, что Алёна вовсе не похожа на мою Илен, спокойную, собранную и такую нежную. Внучка была… противоположностью. Вздорная, крикливая и самонадеянная. Точно Гарольд. А к Гарольду у меня давно были счеты. И почти невидящая злоба на мгновение накрыла мой разум. Я опомнился лишь в тот момент, когда девчонка застыла на краю обрыва в пугающем размышлении, и подхватил её за руку, не давая даже намекнуть на глупый поступок. Похоже, мне стоит лучше разобраться в собственных чувствах и научиться сохранять самообладание.

Вернулись домой уже затемно. Невеста уснула по дороге. Но приключения сегодняшнего дня, как оказалось, не закончились. Как только мы спокойно уселись за трапезой и даже кот присоединился к нам (а он сразу правильно расставил приоритеты, примостившись рядом со мной), как Алёна вновь с дикими криками ворвалась в гостиную и стала ловить своего питомца. Поначалу все опешили и даже я не сразу сообразил, чему это в современности учат девиц во всяких там институтах. Поведение невесты вызывало вопросы. Но вскоре выяснилось, что речь шла о болезни кота и его невосприимчивости к мясу перепелки, которую он в первую минуту стянул со стола. Я не противился повадкам нового жителя нашего дома.

Теперь же с удивлением наблюдал, как покалеченный кот вновь водит за нос свою хозяйку, проворно отбегая от нее ровно на то расстояние, чтобы его нельзя было схватить. Алёна так серьезно охотилась за своим питомцем, что, казалось, ей было невдомек, что тот просто играл с ней. Пришлось прийти на помощь, но котяра всех перехитрил. Оказалось, что опасность, о которой твердила Алёна — реальная. Как только питомец попробовал свою добычу, его перекосило так, словно он собрался немедленно отправиться на тот свет. Пришлось принимать экстренные меры и достать бесценный экземпляр смолы Светлого Дерева. Конечно, мне бы не хотелось демонстрировать возможности среди такого числа неподготовленных людей, но делать было нечего, ситуация переросла в экстраординарную. Краем глаза я видел, что Долман, счетовод и законник из Латеры, наблюдает за всеми с превышенным интересом. Последнее, на что я обратил внимание — Долман с явной симпатией смотрит на Алёну. Этот взгляд мне не понравился.

Глава 7 — Неудобная невеста

Проснулась я ни свет ни заря, в прямом смысле слова. Заря только начинала заниматься. Я лежала в новом месте в совершенно непотребном виде, распластавшись на кровати в верхнем платье, со спутанными волосами и взмокшим лицом. Ку-ку по-хозяйски приткнулся в ногах и мирно спал, не ведя и ухом. Память моментально вернулась ко мне и события вчерашнего дня пронеслись калейдоскопом в голове. Я подскочила, сдувая с лица прядь волос и поправляя юбку, представив на миг, как тиран проделал глазок в стене и ночью подсматривал за невестой. Стиснула зубы от злости на свое вынужденное заточение.

— Спокойно, — твердила я сама себе, подпрыгивая и лихорадочно приводя в порядок внешний вид девицы, не иначе как заночевавшей на сеновале. Не мешало бы помыться, ведь с дороги я так и не приняла ванну, более того, совершенно растеряв приличия, завалилась спать в чем была. Так жених сам сбежит от невесты-замарашки, источающей подозрительные, совсем не пригожие для юной барышни ароматы. Или отселит в гостевое крыло, что вызовет во мне не иначе как вскрик облегчения.

Печально вздохнув, я все-таки встала и протопала в ванную, в самом центре которой расположилась приличная по размерам купальня с краном. Интересно, греют ли здесь воду по ночам или мне придется нырять в холодную жидкость? Я открыла кран и обнаружила там пусть и не сильно, но все же теплую воду, стянула платье и с наслаждением забралась в ванную. Словно вода могла волшебным образом смыть часть проблем. Едкая ухмылка, казалось, уже основательно впечаталась мне в лицо. Единственное, что остается в безвыходной ситуации — это смех над ней. Вытянулась, барахтаясь ногами в водной невесомости и прикрыла глаза. Предстояло обдумать, что делать дальше.

Пора было признаться себе, что ситуация оказалась хуже, чем я думала. Стоило сделать неминуемую поправку — гораздо хуже. Жених предстал упертым и зацикленным поклонником идеи о лесном затворничестве. Кроме того, страдал регулярными галлюцинациями на тему живых деревьев. Нашего бы доктора ему, таблеточки успокоительные попить…

Не знаю, зачем ему это нужно, но обязательно постараюсь выяснить. Может, у него проблема какая? С головой, или чем-то пониже… Комплексы. Точно! Растоптанные и отвергнутые в детстве или юности чувства, давняя обида исказила характер и теперь он пытается доминировать над всем женским полом. Или неудачный первый опыт… Может, у него не все в порядке… кхмм… там?.. Вот и боится, что невеста узнает и сбежит. Я ощутила как у меня загорелись щеки, а по телу пробежали непонятные мурашки. Вах, о чем я только думаю, поругала я себя, краснея и заныривая под воду. Психотерапией своего врага лучше заняться позже. А может, все куда проще и ему не хочется терять откровенно выгодный контракт, подкинутый моим одурманенным дедом Гарольдом. Сейчас ясно одно. Договориться с Ратмиром о полюбовном завершении нашей, еще не успевшей начаться любовной истории, не выйдет. Надо действовать другими методами. Даже если кому-то при этом придется вытерпеть раздавленное самомнение или изничтоженное достоинство…

За окном, выходившим из ванной в лес блуждали розоватые рассветные лучи, окутывая все вокруг обманчиво нежной паутиной. Заливались птицы, дополняя притворно сладкую атмосферу. Вдоль ванной рядком стояли бутыльки с разными вкусно пахнущими жидкостями, как в гостинице дядьки Томпсона. Я с удовольствием плеснула себе в ванную содержимое одной с цветочным ароматом. Кто-то позаботился о том, чтобы невеста благоухала ко встрече с женихом не хуже дикой розы, но мне в голову лезло представление скукоженного в вазе колокольчика, варварски срезанного и унесенного с родной земли.

Впрочем, в остальном картина была умиротворяющей. Хотелось отдохнуть, но всплывала здравая мысль — расслабляться нельзя. А то зазеваешься и вмиг окажешься окольцованной, да на брачном ложе. Забери меня леший, о чем я только размышляю! Нет, надо все-таки провести собственное расследование и выяснить, какие страхи и комплексы не дают покоя навязанному жених. Раз он до сих пор не женился, а тут вцепился в меня, словно оголодавшая мышь в последний кусочек сыра, или Ку-ку — в перепела, должна быть весомая причина. Ну ничего!.. Я не менее ядовита для суженого, чем злополучная перепелка для кота. Воображение моментально подкинуло картинку, как жених в порыве страсти целует притаившуюся невесту и моментально покрывается синими пятнами, падая с кровати без чувств и успевая издать крик недоверчивого отчаяния вкупе с нереализованной надеждой на реализацию телесной тяги.

А, собственно, есть ли у него вообще эта, как ее, тяга?.. Подленькая мыслишка снова подсказала мне, что не плохо бы проверить, все ли в порядке с женихом. Но не в ванную комнату же мне к нему подсматривать! Хотя… Я даже приподнялась из своей купальни и выглянула в приоткрытое окно. Под ним располагался довольно приличный по широте лепленый карниз с цветочными завитками. Как будто кто-то специально постарался сделать дополнительный ход между комнатами, удобный для незапланированного отступления или наступления гостей, которые по неким туманным причинам не могли войти в комнаты сквозь главную дверь. Если выбраться через двустворчатое окно, то по карнизу осталось пройти кабинет, а затем будет окно комнаты Ратмира или, скорее, его ванной. Ползти вдоль стены на втором этаже не так страшно. Только что подумает жених, вдруг застав лицо невесты в двусмысленной ситуации за окном своей ванной комнаты? А если с ним не все в порядке, и перепугается второй раз, как мне потом его в чувство приводить! А если я тоже перепугаюсь увиденному?! Мамочки…

Я оставила в покое неприличные мысли и стала обдумывать план действий по злонамеренному отпугиванию жениха. Пока все складывалось неплохо само самой, даже не знаю, как это у меня получалось! Но я все время выставляла себя в неприглядном свете, в неказистом виде и с совершенно неприличным и неподобающим для знатных домов поведением. Только пока должного эффекта это не имело, жених не выставил меня за порог и даже не разрешил пожить в гостевом крыле. Надеялся, видать, что все наладится и невеста вдруг покажет, чему её воспитывали в институтах. А вот зря надеялся!

Я никогда не заботилась о правилах приличия так, как это делали мои подруги. Мой ум всегда слишком поглощен своими мыслями, исследованиями и задумками. Пожалуй, выражение ботанка меня описывает сполна. Однако реверанс Ратмиру я, безусловно, покажу, и не один, Клозель будет довольна.

Значит… Что же может заставить мужчину собственноручно отказаться от невесты? Какими такими волшебными качествами она должна обладать, чтобы отпугнуть даже такого деспота как Ратмир? Вчерашний день показал, что мое откровенное нежелание оставаться в поместье в расчет не принимается. Значит… надо идти обратным путем. Если соблюсти приличия во внешнем виде, то что остается? Скудоумие и дурнота в поведении, которыми я уже успела блеснуть, — раз. И все же, что может действовать наиболее раздражительно на мужчину, как не женщина, считающая мужчину своей собственностью? Хмм… это идея! Прилипчивая, допекающая, преследующая, и в то же время глупая, алчная собственница. Кто же такое выдержит? Правильно, надо сделать жизнь Ратмира невыносимой, тогда он сам откажется от идеи свадьбы. Да еще и приплатит, чтобы я оставила его дом и душевное спокойствие в покое.

Я радостно потерла ручки от собственной сообразительности и совершенно по-детски с визгом заплескалась в воде. Конечно! Решение было найдено, простое и очень изящное. Надо просто уверить себя и окружающих в том, что я сама жажду выйти замуж и стать собственницей поместья настолько, что эти безумные желания застилают мне глаза и лишают чувства меры. Я буду заботиться так о тебе, женишок, что ты первый сбежишь и начнешь прятаться от меня по углам своего громадного поместья! Злорадство волной наслаждения захлестнуло меня внутри. То-то же. Будут знать, как исследователей камней и сложных соединений срывать с интересующих их экспериментов в Изыскариуме. Надеюсь, что мой курс не уйдет слишком далеко и мне не придется нагонять обширный материал. Необходимо завершить весь этот фарс со свадьбой как можно быстрее.

Я удовлетворенно нырнула под воду, мысленно проводя черту под своим планом. Долго плескаться не пришлось. На новом месте я всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке. А в теперешней ситуации и подавно. Необходимо было познакомиться с обстановкой, пока жильцы Оганелосского поместья не проснулись. Я вынырнула из ванной и обнаружила рядом два аккуратно свернутых спиралькой пушистых полотенца. Волосы я почти насухо вытерла полотенцем, оставалось досушить совсем немного. Я огляделась в поисках сушильни. Терпеть не могу мокрые волосы, от этого у меня всегда начинается нешуточный насморк. Сушильня имелась, обогреваемая, видимо, трубами, что и купальня, она была чуть теплая. Рядом стояли баночки со смесями для тепловых реакция. Все по последнему слову прогресса! Я моментально всыпала два нужных порошка в нагревательное отверстие, уж в чем чем, а в химии я разбиралась, — и волна горячего воздуха стала подниматься вверх. Подставив голову, я досушила влажные пряди.

Войдя в комнату, я порылась в шмотках, которые до сих пор лежали в сундуках. Проклятье! У меня почти не было нормальных платьев. Благодаря матушке и её тревожным мыслям относительно моего обустройства, её желанию сделать меня симпатичной для будущего супруга, сундук пестрил яркими тряпками с рюшами, цветочками и местами воланами. Я выругалась и достала наиболее скромное из предложенного синее платье длиною до колен и открывающее участок спины. Сойдет, решила я, натянула наряд и на цыпочках покинула свою комнату.

Поместье спало. И хотя сквозь окна пробивался утренний розоватый свет и вовсю напевали любовные трели птахи, в остальном не было слышно ни шороха. Я сделала шаг и поразилась, насколько громким он оказался, когда чуть слышно скрипнула паркетная доска. Не в состоянии унять любопытство, тихонечко дошла до комнаты Ратмира, замерла у массивной двери и прислушалась. Что уж я там хотела обнаружить — храп, свидетельствующий о заболевании носоглотки жениха, или потустороннее похрюкивание, будто жених по ночам обращался в кабана, — я не знаю. Но правда была в том, что я не услышала ровным счетом ничего, и решила обследовать уже знакомые мне общественные помещения по центру поместья. Но и там ничего интересного не обнаружилось. Содранная нещадно штора так и возлежала посередине гостиной, намекая на вчерашние непотребные действия, связанные с нашим приездом. Я покосилась на диван со скомканной обивкой, где мы вчера с Ратмиром непотребно валялись в попытках залить в несчастное животное капли какой-то подозрительно живительной жидкости.

В общем-то, приходилось признать, что жених не был таким уж мерзким до глубины души, как хотелось о нем думать. Все-таки за кота он беспокоился и оказал все посильные ему способы помощи. Перед отъездом домой (а я не имела права допустить в себе сомнение, что этот отъезд состоится) крайне необходимо забрать образцы имеющейся у Ратмира янтарной жидкости, оказавшейся таким эффективным лекарством. Мне просто жизненно важно (а точнее, важно особенно для Ку-ку) узнать этот состав, который мог бы стать прорывом в лечении аллергии.

В столовой оказалось все убрано, приготовления к завтраку еще не начались, но, судя по времени, управляющие скоро проснутся. Может в этом и нет ничего особенного, но почему-то не хотелось неожиданно столкнуться нос к носу с кем-то из прислуги. Я, крадучись как мышь, поспешила во второе, левое крыло, где расположились остальные гости, знакомство с частью из которых мне только предстояло несмотря на то, что мы вчера виделись за ужином. Ну как виделись… скорее все наблюдали мое фееричное ползание под столом и не менее дикие призывы образумиться, обращенные к безмолвному животному, а также… кхм… нашу битву с опухшим котом на диване, где мы с хозяином дома дружно выступили на одной стороне. Ну как на одной стороне… Если считать той же стороной мое слегка подлежащее положение… А хозяин дома прилично тяжел… Алёна! Леший побери меня за эти мысли! В общем, милая невеста с порога предстала во всей красе в новом доме.

Левое крыло, также как и правое, было трехэтажным, с гостевыми комнатами, расположенными на втором и третьем этажах. Судя по дружному храпу, проникавшему в закоулки второго этажа, сон у постояльцев был сладкий и незабвенный, с которым явно никто не хотел расставаться в эту симпатичную по виду рань. Я тихо двинулась вдоль коридора, даже не надеясь обнаружить что-либо интересное, как вдруг неожиданно громко хлопнула плохо прикрытая дверь в конце коридора. Я подскочила от неожиданности и отчего-то юркнула за ближайший выступ в стене, как будто я находилась здесь совершенно нелегально. А ведь без пяти минут это и мое поместье тоже.

На этом приключения не закончились. За уступом кто-то стоял. Со всего размаха, на который была способна сиганувшая в испуге лань, я тюкнулась лбом в чей-то нос и чьи-то очки. Раздался хруст и спрятанный человек, явно не ожидая моего нападения, громко ойкнул, а у меня сердце мигрировало в пятки, и я открыла рот, чтобы заорать на всю катушку. Но вовремя остановилась, разглядев смутно знакомые очертания.

— Мать моя! — вскрикнули мы одновременно с Долманом, вмиг отпрянув друг от друга.

— Что Вы здесь делаете?! — первой в себя пришла я, потирая ушибленный лоб и наблюдая за тем, как Долман ошарашено снимает перекошенные очки.

— Да я… Да это… - замямлил наш правовой заступник. — Бессонница у меня сегодня приключилась! Я услышал шорох, поэтому и спрятался. А Вы тут какими судьбами?

И далее, не дав мне изречь такой же глубокомысленный ответ, вдруг неожиданно горячо схватил меня за руки и преданно глядя в глаза одним глазом через сохранившуюся линзу в очках, а вторым просто так, ибо вторая часть очков болталась на тонкой перекладине, изрек:

— Алёна, как хорошо, что я Вас встретил! Вы даже не представляете как я переживаю за Вас в этой порочной и неблагочестивой ситуации! Как можно принуждать такую прелестную и умную барышню к такой незавидной скучной жизни в глуши! Будь моя воля… — тут он почему-то сжал один кулак и потряс им перед моим носом, — да я бы ни за что!.. Я бы их!..

— Спасибо большое! — искренне обрадовалась я, прерывая пламенную речь. — Я Вам очень признательна! Только не могли бы Вы говорить потише? — уже шепотом добавила я озираясь по сторонам. Долман тоже начал озираться, как будто в стене за его спиной кто-то мог прятаться, но вскоре стало ясно, что мирный храп в коридоре от наших криков не пострадал. Мы снова уставились друг на друга. Я была счастлива, что хоть один человек в этом доме так тонко чувствовал мои душевные страдания.

— Может быть продолжим разговор в моей комнате? — воровато спросил Долман и скосил глаз в сторону приоткрытой в конце коридора двери.

Я кивнула, и мы тихонько, словно крысы, стащившие колбасу, гуськом посеменили в сторону комнаты. Как только за нами захлопнулась дверь, я посетовала:

— Как же Вы теперь, уважаемый, без очков-то будете?

— Да полно Вам! У меня где-то запасные имелись! — клерк попытался пригладить редеющие волосы на макушке и поправил остаток от очков. — А хотите, хотите мы такую компенсацию заставим заплатить Иль Оганелосского, что всякое желание жениться пропадет!

— Э-э-э… Поподробнее! — оживилась я. — О чем речь?

— Дык ведь Иль Ратмир обязан за Вас компенсацию выплатить в семью…

— Что??? — искренне удивилась я. — Компенсацию? За меня?

— Да! — пропыхтел Долман, смешно фыркнув. — Минералы там разные, камушки…

— Камушки говоришь? — округлила я глаза от вновь открывшихся подробностей моего сватания.

— Ну да! По существующей договоренности жених должен выкупить невесту… — терпеливо объяснил Долман.

— Постойте! А я-то думала, то это мы с ним заключаем выгодные для него торговые соглашения… — недоуменно произнесла я.

— Да, и это тоже. — Не стал возражать заступник. — Но вместе с тем Иль Ратмир сам предложил выплатить Вашей семье компенсацию за причиненные волей или неволей неудобства.

— Сам? — глухо переспросила я, чувствуя, что сердце проваливается вниз окончательно и бесповоротно. Да-а-а… Видно дело совсем плохо у жениха. Если еще и компенсацию предлагает. Лишь бы невесту обратно не забрали.

— Да делает вид он, что порядочный! Наши девушки не продаются! — изрек лозунг Долман, хотя я так и не поняла, чьих это девушек он назвал нашими. — Но это и хорошо! Ведь можно зацепиться! Сумму назначить!..

На слове "сумма" Долман многозначительно поиграл бровями, видимо представляя себе нечто, выходящее за пределы понимания о приличных суммах.

— Ничего Вы не понимаете, Долман… — грустно произнесла я и вздохнула. — Не хорошо это, а плохо. Очень плохо. Впрочем, сумму, — я также поиграла бровями, используя этот наш тайный язык, — назначь.

Мне было очень приятно, что нашлось лицо, пусть и неприметной наружности и немного с проплешинами, но готовое как лев защищать честь и интересы дамы, коей я являлась. Я подошла к окну, за которым также как и у меня располагался лес, совершенно такой же, как под копирку. Потерла виски, обдумывая информацию.

— Алёна, — раздался тихий голос сзади, а я вздрогнула. Обернулась, Долман стоял почти вплотную и подрагивал. Или это подрагивало одно веко у него на глазу. — Можно мне так Вас называть? Я сделаю все возможное, чтобы Вы не попали в лапы к мерзкому хищнику! К этому саблезубому тигру! Первобытному аммониту! Кистеперой рыбе!

— Спасибо, спасибо Долман, Вы мне окажете большую помощь, — сказала я, прерывая археологические сравнения и отодвигаясь в сторону. Быть может, Долману надо было работать зоологом? — В таком случае, можно Вас попросить предоставить мне все соглашения и договоры по моему делу?

— Конечно! Все что скажете! Как только я их подготовлю — они будут в Вашем распоряжении!

— Думаю мы друг друга поняли, — вздохнула я и направилась к двери. Обернулась. — Спасибо еще раз Вам. Долман.

— Алёна, — неожиданно позвал он, когда я уже схватилась за дверную ручку. — Прошу Вас, будьте особенно осторожны! Я выглядывал из комнаты ночью, когда было темно и слышал чьи-то шаги. Думаю, Вам тоже не стоит бродить по ночам. — Покачал он головой.

Интересно, кто бы это мог быть? Погрузившись в свои мысли, я резко открыла дверь и тут, как всегда в этом доме, а впрочем на этой земле, все пошло не так. Сделала шаг в коридор, все еще витая в слащавых облаках обещаний нашего законника, и нос к носу столкнулась с… собственным женихом, точнее мой нос застыл в паре сантиметров от его облаченной в черную рубашку груди. Приятный терпкий запах хвои сразу проник в тревожно дернувшиеся ноздри.

— Э… — глубокомысленно произнесла я. Сказать по правде, я совершенно не стремилась создавать подобную щекотливую ситуацию, когда невеста на заре выходит из комнаты не совсем жениха. Но все опять получилось само собой.

Ратмир опешил и даже онемел на пару мгновений, впрочем, я тоже пошевелилась не сразу. Темные глаза жениха хищно сузились, заиграли желваки на поджарых скулах. Я прихлопнула ногой дверь за собой и почему-то оправила юбку, как будто пытаясь скрыть порочащие меня проступки.

— Что Вы здесь делаете? — спросила я с самым невинным видом второй раз за сегодняшнее утро, на какой была способна и даже хлюпнула носом. Но прием, сработавший с Долманом, на этот раз не прошел.

— Это Вы что. Здесь. Делаете? — прошипел он так, что это шипение практически забралось ко мне под кожу, еще чуть-чуть и в гада бы превратился.

— Мы? Ну… ээ… Мы договор изучали. Соглашения наших сторон. — Нашлась я и это было почти чистой правдой.

— Неужели? — приблизился он к моему лицу так, что я увидела подрагивающую жилку на его виске. Я застыла как школьница, вытянув руки по струнке. — Договор изучали?

— Да, именно договор. У меня к Вам будут вопросы. Кстати, пришлите, пожалуйста мастера к мистеру Долману. У него очки сломались, — зачем-то я потерла ушибленный лоб, невольно выдавая себя.

— Очки, выходит, сломались? — стал наливаться краской жених. — От того, что договор пристально изучали?

Тут он не выдержал и, схватив меня за локоть, больно впившись пальцами, потащил куда-то в сторону лестницы. Было неприятно, но он делал это так уверенно, что я посеменила как безропотная овца на заклание.

— Да, все верно… То есть, не совсем так… — пыталась оправдываться я, еле поспевая за безосновательно разгневанным женихом. — Мы просто ударились. Лбами. То есть очками. Ну, в общем, неудачно получилось.

— Неудачно получилось? — едко повторил мои слова жених, таща меня по лестнице. Да что ж с ним-то такое? Заело что ли повторять за мной! Или вот он, комплекс выплыл наружу. А что? Кто-то заикаться начинает, у кого-то глаз дергается, а кто-то чужие мысли начинает повторять.

— Да отпустите же наконец! — очнулась я, когда меня волокли через гостиную и резко дернула руку. А Ратмир… внезапно отпустил. И я, не удержавшись, полетела прямо в сторону одиноко стоящего в горшке цветка с колючими листьями. Но жених проявил необычайную ловкость и успел подхватить меня в последний момент, когда моя, хммм, пятая точка зависла в нескольких сантиметрах от колючей розетки. Теперь вот и благодарить его что ли?

Мужчина глянул на меня остро и снова зашипел, не хуже ядовитой гадюки:

— Я, надеюсь, Алёна, что больше не застану Вас в подобной ситуации. Никогда. И Вы ничем не опорочите мое имя. Подумайте хорошенько, прежде чем куда-то идти ночью.

С этими словами он развернулся, бросив на меня последний яростный взгляд, и резкой походкой стал удаляться в сторону кухни. Не иначе как заесть стресс утренним омлетом.

— Да мы пока и не опорочили… — только и успела проворчать я. — И вообще свободная девушка ходит, где хочет.

Я сказала это чуть слышно самой себе. Но тиран, удалившийся на приличное расстояние, почему-то расслышал мои слова, иначе с чего бы он повернулся.

— Свобода не для таких, как Вы… — Расслышала я и внутри стало зябко от презрительного взгляда. Ратмир поднял руку вверх, объявляя разговор оконченным и стремительно скрылся в столовой. Я тоже, признаться проголодалась, но идти следом за деспотом не решилась, и уныло побрела в свою комнату. Однозначно в этом доме творится какое-то волшебство, выставляющее меня в плохом свете. Только вот хорошо это, или все-таки выйдет мне боком, я не понимала.

Глава 8 — Залюблю до помешательства

Я завалилась на кровать и от безделья задремала. Проснулась от стука в дверь. Приоткрыла глаз, тревожно замерев, — в комнату плавно вплыла пышная домоправительница Мэри, одним своим видом создававшая домашний уют.

— Вставайте, госпожааа! — пропела сладким голоском, сложив руки на белоснежном переднике. — Завтрак с печеными крендельками и взбитым омлетом Вас уже ждет. Все почти собрались. Ой, Вы уже готовы? — осеклась она, видимо, ожидая застать меня в ночнушке под одеялом, а не в платье с оголенной спиной и следами явного сна на лице.

— Все собрались за столом? — сиплым спросонья голосом спросила я.

— Почти все… Иль Ратмир сегодня не в духе, госпожа, — поделилась Мэри, покачав головой, а я сразу вспомнила постыдное происшествие на заре. Постыдным оно, конечно, было исключительно в глазах этого самонадеянного типа. И все же я ощутила малейший укол совести. — Злой как черт! С утра по дому ходит, ругается, что дом плохо подготовили ко встрече невесты. Но, думаю, с Вашим появлением он потеплеет.

Ха, я чуть не прыснула. Как бы хуже не стало ему. И всем заодно. Но… надо собраться и воплотить хитроумный план, изображая внеземную любовь вкупе с алчностью и расчетливостью. Как соединить эти противоположные качества, я не знала, поэтому решила действовать спонтанно.

— Да, еще Вашего этого… семейного заступника не будет, — как ни в чем не бывало поделилась обстановкой Мэри.

— Что? — похоже, мой голос еще больше сел. — Что с ним?

— Голова разболелась. Да не переживайте Вы так. Сейчас Вас со всеми познакомят, вчера-то не до того было. Кстати, как поживает Ваш питомец? Вы его выпустили?

— Не-е-ет, — протянула я, оглядываясь. Ку-ку действительно нигде не было видно. Удрал гулять, паршивец.

— Вы не волнуйтесь, хозяин еще вчера отдал распоряжение убрать из дома всех перепелов. Ну, приходите. Если Вам что-то понадобится, звоните в колокольчик.

Дверь за Мэри закрылась, а я нехотя встала и подошла к симпатичному будуару, села на маленький приставной стул. Из зеркало на меня смотрело озадаченное лицо с торчащими в разные стороны прядками волос. Я причесалась и с интересом посмотрела на розовый флакон духов, который покоился около зеркала. Интересно, чей он? Его присутствие однозначно выдавало, что у комнаты когда-то была хозяйка. Я фыркнула духами, с удовольствием погружаясь в приятный цветочный запах. Он окутывал мягким шлейфом и с каждым дыханием звучал чуть иначе, раскрывая то сладкие, то пряные, то свежие нотки. В какой-то момент запах мне показался смутно знакомым. Только где именно я с ним встречалась, я не припомнила, память скрутилась тугим узлом, но бросала какие-то неявные образы. Надо будет расспросить Мэри, чьи духи.

Вышла из комнаты, чувствуя нервное покалывание под ложечкой, и спустилась к столовой. Замешкалась, хотя двери были широко распахнуты, я остановилась около них, глубоко вдохнула. Осторожно заглянула. Во главе длинного стола сидел Ратмир, хмурый как грозовая туча, набухшая и не успевшая излиться дождем. Сведя брови к переносице, он смотрел сквозь полную тарелку и ничего не жевал. Конечно, с утра на кухню и так бегал, подумалось мне. Справа от него мирно расправлялись с крендельками Белый и Борода. Далее парень с девушкой, которых я заметила вчера. С другой стороны стола сидел незнакомый строгий мужчина средних лет. С ним вела, без сомнения: интеллектуальную беседу Клозель. Мэри и Тодр суетились между собравшимися для утренней трапезы, поднося тарелки с чем-то вкусно пахнущим. В животе призывно заурчало. Я была голодна как волк, но не решалась сделать шаг.

Скромно потоптавшись, я потеребила руками завязки на платье. И только набралась смелости поздороваться, как во мне были просверлены две дырочки под гневным взглядом жениха. Недобро сверкнув глазами, он не встал и не сказал ни слова, а лишь кивнул Белому. Тот, поспешно промокнув рот и дожевывая какой-то, по всей видимости, аппетитный кусочек, широко улыбнулся и подскочил с места.

— Алёна! Мы рады Вас видеть, проходите дорогая! — раскинул руки в стороны, направляясь ко мне. Мне, конечно, льстил его дружелюбный настрой. Только расслабляться нельзя, тем более, жених до сих пор глядит волком. Ишь ты, обидчивый какой. Пока я мирно спала, прокручивал в голове эпизод с внезапным явлением невесты из чужой спальни. И зря, ведь чем больше думать, тем большим количеством неожиданных подробностей может обрасти событие. Подробностей, которые могли бы опорочить светлое и незапятнанное ранее имя благородной девицы… Размышлять об этом не хотелось.

Я пошла навстречу, натянув на лицо самую приветливую улыбку, на какую была способна.

— Доброе утро! Я очень рада всех видеть! — пропела я вкладывая в слова доброжелательность матушек из церкви, разве что крылья не зачесались за спиной.

Ратмир то ли кашлянул, то ли хмыкнул. Покосился подозрительно на мою безоблачную радость от второго за сегодняшний день утра.

— У кого-то это утро уже второе, ведь так, Алёна? — моментально озвучил он мои мысли.

— Да, конечно! Я… мне приятно Вас снова видеть, дорогой Ратмир! Прямо в душе теплеет, — я тыкнула себя пальцем в грудь. Определенно, роль мне удавалась. Гости с интересом переглянулись. Белый с счастливой улыбкой подхватил меня под руку и повел к столу.

— Уважаемая Алёна, позвольте Вам представить племянника и племянницу иль Ратмира — Кловес и Гаудия.

Я мило улыбнулась, но Гаудия скривила изящный ротик, словно в него попал едкий лимон. Кловес же с искренней радостью растянул широкий рот с двумя рядами белых, слегка кривых зубов в улыбке в ответ. Мне представилась возможность разглядеть парочку подробнее. Кловес — простодушный открытый парень с довольно большими чертами лица и искренней улыбкой. Гаудия — эффектная брюнетка, капризная и следящая за модой как и мои подруги. И если у Кловеса тарелка пестрила разнообразной едой, то Гаудия довольствовалась маленькой кучкой какого-то салата с торчащими зелеными хвостиками. Брат с сестрой по виду были ненамного младше меня.

— Кловес и Гаудия поступают этим летом в Королевскую Академию, — подтвердил мои догадки Белый. — А пока, их готовит к поступлению мистер Стен.

Белый сделал жест рукой в сторону темноволосого статного мужчины, сидевшим на другой стороне стола. Тот привстал и поклонился, а я заметила, что у него идеально разложены столовые приборы. И… вообще все вокруг него было идеально, ни соринки, ни пылинки. Еще одна Клозель — в мужском обличье. Теперь я понимаю, отчего Гаудия такая сердитая. К тому же она почти что ничего не ест, несмотря на отличную фигуру.

— Алёна, прошу Вас, присаживайтесь… — суетился Белый и учтиво отодвинул мне стульчик с левой стороны от Ратмира на той стороне стола, где сидела Клозель с мистером Стеном. Мэри тут же засуетилась вокруг меня, сунув мне под нос огромную тарелку умасленной каши.

— Омлетик будете? — щебетала Мэри, явно чувствуя себя главнокомандующим в вопросах еды. — Попробуйте обязательно бутерброды с форелями и яблочные крендельки!

— Не откажусь, — продолжала я проявлять вежливость. — Я проголодалась.

Воздух, знаете ли, здесь тако-о-ой свежий…

Еще чуть-чуть и у меня снова заурчит живот, выдавая накопленный еще со вчерашнего дня адский голод. Не раздумывая, я принялась есть овсянку, искоса поглядывая на полную тарелку жениха, который будто ком проглотил, так и не притронулся к еде.

— Э-э-э… — снова нарушил тишину Белый. — Как вы все знаете, аль Алёна — невеста нашего дорого Ратмира. Прекрасного человека и замечательного друга, отличного домовладельца и несокрушимого исследователя местной фауны и флоры, укротителя… — затянул почти что тост Белый, но осекся под взглядом Ратмира. — Алёна приехала из Латеры и останется жить здесь… в лесу. — В этом месте он кашлянул, желая скрыть замешательство.

— Как Вам в нашем лесу? Нравится? — пришелся ему на помощь Борода, но лучше бы он этого не делал.

Я оторвалась от аппетитной каши и посетовав внутри себя, что не дали съесть и половины, как полезли с расспросами. Выдохнула и заставила себя собраться. Если сейчас начну мямлить — никто потом не поверит. Вытерла рот салфеткой, пытаясь потянуть время. Покосилась на обещанные рыбные бутерброды. Все замерли в немом ожидании моего ответа. Даже Ратмир напрягся. Я чувствовала это каким-то нутром. Рядом сидел человек, натянутый до предела. Может, поэтому он не ел?

— Обал-денно! — выдохнула, картинно закатив глаза и используя молодежный оборот. — Это не лес, а настоящая сказка! Я такого в жизни никогда не видела! Вы мне подарили столько открытий, уважаемый Ратмир! Здесь чувствуется особая, неподвластная времени атмосфера! Я безмерно, безумно счастлива!

Выпалив свою речь, я не удержалась и снова принялась за поедание каши. Только ела, похоже, я одна. Повисла напряженная тишина. Никто не ожидал услышать такой ответ. Любой другой, но только не этот. Краем глаза видела, как Ратмир сверлит меня взглядом, словно буравчиком, и даже немного отодвинулся от стола. То ли, чтобы получше рассмотреть странную невесту, то ли испугался заразиться помешательством. Тишину решила прервать Гаудия. Она озвучила вертевшийся у всех на языке вопрос, который никто не осмеливался задать.

— И Вам, Алёна, нравится становиться узницей этого места? — с ехидцей в голосе протянула нахалка. — Быть женщиной, чью судьбу решили за нее? Не завидую я Вам! — торжественно закончила речь Гаудия, я мистер Стен заерзал на своем месте и зашикал на подопечную точно ящерица, которая и хочет что-то сказать, да не может.

— Ну что Вы, дорогая! — с ласковой улыбочкой ответила я, приготовившись полить всех липкой патокой. Но сначала пригвоздила шпилькой. — Вы, наверное, слишком молоды, чтобы хорошо разбираться в мужчинах. Посмотрите на Ратмира, разве можно в такого не влюбиться, он же такой милый!!! — засюсюкала я и потрепала милашку за крутое плечо. — О таком мужчине мечтали все наши однокурсницы. Одинокий, достойный, красивый, — чуть не схватила жертву за скуластую щеку, но вовремя одернула руку. — Признаться, я поначалу действительно смутилась от всех обстоятельств и сильно устала… Но проведя ночь в этом чудеснейшем месте, с утра проснулась с ясной мыслью, что это сама судьба завела меня сюда, чтобы подарить нам, — я посмотрела в сторону одеревеневшего Ратмира и похлопала глазами, — миллион счастливых мгновений до скончания наших дней! Правда, дорогой Ратмир?

Повисла пауза. Все с любопытством наблюдали за развитием спектакля, даже Мэри с Тодром замерли с тарелками в руках, так и не донеся персиковые завитки (или что они там несли) до общего стола. Ратмир недоверчиво крякнул, посмотрел так, словно примирялся, сейчас ли мне заткнуть этим самым завитком рот или понаблюдать пока, что этот рот еще сможет сморозить. Потом все-таки совладал с собой, и чтобы не разочаровывать публику, доиграл наш любовный спектакль. Он взял мою руку широкой теплой ладонью как тогда в лесу, притянул к себе и молвил все, на что был способен в данный момент:

— Безусловно, Алёна. Безусловно…

Получилось проникновенно. Низкий голос и глубокий взгляд, проникающий внутрь моей черепной коробки, должны были говорить об искренности его намерений. Но меня не проведешь! Я-то знаю, что всякие тираны да маньяки верят только в свои сверхценные идеи! Поди потом докажи ему, что любовь не имеет ничего общего с приковыванием к ножке кровати.

— Так вот, просыпаюсь я утром, — решила закрепить ситуацию я, глядя как все смотрят на нас чуть ли не с открытыми ртами, того глядишь, колбасками подавятся, — и так проникновенно поют соловьи, или какие у вас птахи водятся, так проникновенно! Мухи жужжат, там, или шмели… Что понимаю, мое! Не зря я сюда попала, этот дом прямо требует, чтобы о нем позаботились! Вон какая пылюга вчера со шкафа попадала, Ку-ку до сих пор от чиха избавиться не может. Как же тут в таком доме порядочному животному обитать?! — я нисколько не хотела обидеть Мэри, но добрая женщина слегка присела от удивления. Вела-то я весь этот бред к совсем другому, — да и мужчиной, уж простите Ратмир, заниматься надо! Вон какой ху-день-кий, — пропела я и, изловчившись, все-таки вцепилась в поросшую колючками щеку и потянула её в разные стороны, как бы наглядно показывая отсутствие необходимого жирка, — откормить его надо! Любовью и лаской обогреть! — состроила страдательную физиономию, на какую была способна, заимствуя стиль общения Мэри, да простит она меня во второй раз. — Вон, так и не покушал ничего на завтрак, — продолжала измываться я, тыкая взглядом с тарелку с остывшими колбасками. — И зарос весь, сразу видно, нежной женской руки не хватает…

Все зачарованно смотрели, как эта нежная женская рука по-варварски оттопырила скупую мужскую щеку хозяина дома. Видимо, такое панибратство еще никто себе не позволял. С лицом этого самого хозяина творилось что-то загадочное — глаза сначала выпучились, потом сузились, он попытался одернуть голову, но не вышло — у меня крепкий захват! В какой-то момент я поняла, что начинаю получать удовольствие от происходящего, и поспешно убрала руку, чтобы не перегнуть палку.

— А-ха-ха, — наконец, раздался неестественный смех Клозель, первой пришедшей в себя и решившей сгладить ситуацию, показав, что не так уж плохо воспитала неразумное создание. — Алёна у нас такая эмоциональная! Такое… непосредственное, поверьте, неоскверненное, сверкающее юной чистотой создание! Ха-ха! Я так рада, что у вас все хорошо! Но, Алёна, деточка, не стоит показывать личные отношения на людях когда…

— Как это мило, — расплылась Мэри, перебивая её, склонив голову в неподдельном умилении над подносом с крендельками, — Мы так давно ждали, когда же Иль Ратмир найдет себе подходящую невесту. И вот, это произошло! Теперь этот дом обречен залиться счастьем! — торжественно объявила она и мне показалось, что ей бы больше подошло стоять не с крендельками, а с праздничным подносом с бокалами шампанского.

Сверкающее чистотой создание с голодным блеском уставилось на теплые крендельки, а счастливый жених с выражением крайней задумчивости на суровом лице, казалось, окончательно погрузился в глубокие слои нирваны.

Гаудия недовольно скривилась и принялась с усердием поглощать содержимое своего салата из трех стебельков, а я так прониклась ролью и успехом от нее, что в сердцах выпалила:

— Давайте, Ратмир, я Вас сама покормлю этими изумительными колбасками! Как преданная нашему общему делу невеста! — внутри все сжалось — боже мой, что я творю!

— Не стоит, я сам! — в панике жених отшатнулся от меня как от прокаженной, а я с ехидством поняла, что действую в правильном направлении. Скоро убегать начнет. Но откреститься от положенной по договору невесты ему не дала Мэри. Она приблизилась и по-матерински успокоительно погладила Ратмира по плечу, и с выражением глубочайшего умиления, блеснув застывшими в глазах слезами, сказала:

— Разрешите, иль Ратмир, это такое удовольствие для всех видеть, как Алёна ухаживает за Вами…

Я растянула губы в хищной и торжественной улыбке, а Ратмир затравленно глянул в её сторону, как бы вопрошая, не заложена ли в колбасках толика яда. Воспользовавшись его замешательством, я ловко отрезала кусочек от остывшей свиной колбаски в его тарелке, наколола на вилку и тыкнула в направлении его сжатого рта. Ратмир колбаску прожевал с таким видом, будто ел не меньше как таракана. А на меня смотрел таким взглядом, который ясно обещал, что как только мы встретимся за ближайшим углом, то прощаться с жизнью мне придется долго и мучительно.

Впрочем, настроения во взглядах, обращенных ко мне, разнились. И если Гаудия давно делала вид, что ей неинтересно происходящее, то её брат наблюдал за мной с восхищением за двоих. Мэри плавилось в обожающей и почти что блаженной улыбке, лицо её супруга Тодра мало что выражало, кроме обычного почтения. Белый ухмылялся и смотрел ободряюще, Борода, кажется, заподозрил что-то и выглядел недоверчивым, сверкая небольшими темными глазами из-под кустистых бровей. Ну а Клозель с мистером Стеном (мне теперь почему-то хотелось произносить их имена вместе) бросали косые взгляды с высоты своих познаний о приличном девичьем поведении.

Все приступили к задумчивому и оттого молчаливому поеданию своих давно остывших остатков. Я скормила Ратмиру еще пару кусочков колбаски, после чего он покраснел, вытер рот салфеткой и под причиной важных дел выскочил из-за стола и удалился. Я же доела, наконец, кашу, с удовольствием полакомилась рыбными бутербродами по совету Мэри, запив это все ягодным чаем, и также удалилась восвояси, по дороге прислушиваясь, не поджидает ли меня кто-то за углом. Но нет, все было тихо, видимо тиран занялся перевариванием колбаски в укромном месте. Я даже подкралась к его двери и ненароком подслушала, но кроме неясных шорохов ничего не смогла разобрать.

Зашла в свою комнату, чтобы взять жакет. Все-таки на улице весна, а не лето, поэтому может быть прохладно. Поправив чулки и прическу, я выскользнула на улицу, по дороге занеся на кухню развалившегося у меня на кровати, притащившегося неизвестно откуда Ку-ку. Там я дала распоряжения о питании капризного питомца.

На улице царила свежая приятная погода. Я застыла на мгновение, вдохнув полной грудью воздух, и прикрыла глаза, ощущая лесную свежесть и запахи травяного полога. Открыла глаза и осмотрелась: надо мной возвышался главный створчатый вход в поместье. Строение из серого камня в старинном стиле, и частично увитое плющом. Впрочем, в свете дня дом не выглядел мрачным — сверкали большие окна, а между ними тянулись резные, украшенные барельефами, карнизы, крыша красовалась бордовыми черепицами. Вглубь леса от центральной части постройки уходили два крыла, в которых мы и жили.

Если же стоять спиной к главному входу, то впереди вдалеке за кромкой леса просматривались пики Илийской горной гряды, которую пересек наш обоз вчера. Хорошо, что мы с Джит не поленились и как заправские шпионы изучили подробную карту окружающей местности, добытую с помощью друга Джит (за неимоверные заслуги Джит перед ним, о которых она благополучно умалчивала) на историческом факультете по большому блату. Другие карты, к сожалению, практически не описывали этот участок местности.

Исходя из карты я знала, что по бокам горная гряда замыкается кольцом, однако, горы эти находятся так далеко, что с моего положения они вовсе не видны за деревьями. Далее горы удалялись на север и там замыкались совсем вдалеке (в нескольких днях, а то и в неделе пути), образуя словно гигантский природный котлован и оберегая заключенную в них природу от ветров. Я еще вчера краем глаза заметила в темноте, что деревья вокруг поместья отличаются от тех, что я привыкла видеть в наших широтах. Слишком широкие листья и гигантские стволы указывали на природу южных краев. Но в то же время… от них неуловимо веяло чем-то северным, фундаментальным. Каким-то нерушимым спокойствием и холодной стройной красотой.

Подумалось, что лес напоминает самого хозяина, от пронзительных взглядов которого меня неизменно пробирало внутренним холодком. Но вместе с тем нельзя было не признать, что… Ратмир красив. Такое же своеобразной внешне холодной красотой, сквозь которую иногда пробиваются огненные лучи, указывающие на кипящую бурю внутри… Я стряхнула с жакета несуществующую пылинку и досадливо поморщилась. Не стоит обольщаться, сразу видно, что мы совершенно не подходим друг другу.

Ну а лес… Лес был особенным… Совершенно без частокола и бурелома, он выглядел как с картинки из фантастической книги про жизнь эльфов, которую я как-то читала на каникулах, погружаясь в романтичные и идеальные отношения героев. Кажется, там эльф похищал главную героиню и в конце романа испортил её прямо в таком лесу, чему та оказалась несказанно рада. Как и в книге про эльфовый лес передо мной стояли прямые стволы, покрытые на удивление гладкой и ровной корой, на роскошном травяном ковре. Не хватало только порхающих экзотических бабочек и разноцветных птиц, хотя я уже не удивлюсь если встречу их здесь.

Я обошла поместье по дорожке, огибающей левое крыло. Чуть замешкавшись под окнами, я все же решилась и позвала не громко, но чтобы голос дошел до адресата.

— Долман!

Некоторое время ничего не происходило и я уже было собиралась продолжить свой маршрут, как окно комнаты семейного юриста приоткрылось и показалось испуганное лицо Долбана, он воровато посмотрел по сторонам и почти бесслышно спросил:

— Алёна, Вы одна?

— Да! — в тон ему громким шепотом ответила я, хотя нас мог слушать кто угодно, находящийся в левом крыле. К слову, на Долмане красовались очки.

— Вы нашли вторые очки? — поинтересовалась я.

— Нет, мне их починили! — Долман почему-то снова посмотрел по сторонам, как будто на его очки кто-то претендовал в соседних окнах.

— На Вас… Давили? — озвучила, наконец, мучивший меня вопрос, что подтверждало странное поведение заступника. Интересно, где в такой глуши столь быстро нашлось необходимое для очков стекло… — Почему Вы не пришли на завтрак?

— Я это… Голова разболелась! — нашелся он, а я поняла, что эта самая голова опасалась, что по ней кто-то настучит за то, что она раздает советы чужим невестам по ночам. Но, вдруг расхрабрившись, спросил: — Алёна, а с Вами все в порядке? Если что не так… Я, ух! Вы только скажите и я спущусь немедленно! По закону Вас никто не может обидеть!

— Да, только мы здесь днем с огнем не сыщем полицейских! — снова шепотом произнесла я и тоже украдкой посмотрела по сторонам, как будто соблюдать законы в Нельском Лесу казалось чем-то противоестественным. — Не волнуйтесь за меня, у меня все в порядке! Вы бумаги готовите?

— Да, вот считаю суммы издержек для брачного договора!

— Подсчитайте так… - хотелось добавить — чтобы его не хотелось заключать, но при возможных свидетелях, затаившихся в соседних окнах говорить откровенно не стала. — Ну, Вы знаете, Вы меня поняли! Чтобы жареных слизней больше захотелось съесть, чем невесту тут держать! — все-таки не выдержала я.

— Конечно, Алёна! И слизней, и жуков, и даже закусывать головастиками! — поддержал мою идею правовой знаток.

— Я к Вам зайду попозже, — резюмировала я, довольная исходом беседы.

— Э-э-э… наверное лучше я к Вам. — Он посмотрел в мою сторону, задумался, сообразив, что ляпнул не то. Вот уж будет хохма, если теперь Долман под носом у Ратмира придет в покои невесты. Не знаю, как взбесится жених, но, боюсь, тасканием за локоть дело не обойдется. Интересно, какой у него порог терпения…

— На нейтральной территории! — хором произнесли мы и, напоследок улыбнувшись тревожной улыбкой, Долман закрыл окно.

А я дошла до конца крыла и обнаружила располагающий к себе внутренний дворик с небольшим фонтанчиком в виде плюющегося водой ангелочка и кустами, подстриженными в виде шариков. Очень мило для такого, в целом, не ласкового места. Далее за домом располагалось несколько хозяйственных построек и конюшня. Зайдя внутрь я обнаружила, что Черныш и Ариадна бегают в одном загоне, а также по соседству живут несколько других лошадей.

— Вы пришли вовремя, леди Алёна, — раздался за спиной голос, я обернулась — это был Тодр, начищающий седло. — Ариадна только вернулась с прогулки.

— Что? Вы её объезжаете? — полюбопытствовала я, протягивая руки к белой мордашке. Ариадна фыркнула и ткнулась мне в ладонь влажным носом.

— Нет, лошади гуляют сами, — пояснил Тодр, — они здесь неплохо ориентируются.

— Гуляют сами?.. — как-то по-глупому переспросила я. Я не специалист по лошадям, но знаю точно, что в отеческом имении лошади сами не покидают конюшню. — А они не убегут?

— Нет, ну что Вы! Тут их дом! Скорее Ариадна Вам покажет лесные тропы, а потом приведет обратно.

— Спасибо, я обязательно этим воспользуюсь, — пролепетала я в замешательстве.

— Поверьте, эти коняшки, быть может, умнее нас с вами… — с загадочной улыбкой изрек Тодр и подмигнул мне глазом. А я в очередной раз задумалась, все какое-то необычное в этом лесу. Пора идти за блокнотом для записей и раздобыть пакетики для сбора образцов.

Глава 9 — Лесное исследование с неожиданным исходом

С Ариадной я провела время до обеда. Мы успели сделать несколько кругов вокруг поместья и я убедилась, что у меня очень умное животное, чутко реагирующее на каждую команду. В какой-то момент я спешилась и Ариадна стала носиться и прыгать рядом совсем как проказливый щенок. Я рассмеялась, когда она в очередной раз припрыгнула рядом и фыркнула мне в лицо. Поймала себя на мысли, что уже начинаю грустить от скорого расставания. Оскорбленный жених ни за что не отдаст мне лошадь с собой.

Время пролетело незаметно, вскоре всех пригласили на обед, и ленивые гости как сонные тараканы стали вылезать из своих закутков в место раздачи корма. Были все кроме Ратмира и Долмана. У хозяина дома, видимо, до сих пор утренняя колбаска стояла поперек горла и не сумев оправиться от шока, он так и не решился спуститься на обед. Мой план работал даже быстрее, чем я ожидала! А наш правовой заступник все так же не спешил заступаться за мои права, сражаясь с мигренью. Обед прошел молча и сосредоточенно. Гости, не до конца пресытившиеся пищей материальной во время завтрака и вдоволь вкусившие пищу информационную в виде наших вспыхнувших отношений с Ратмиром, теперь восполняли дефицит питательных веществ с особым рвением. Разбавляя молчание оживленным чавканьем и изредка впечатлениями о погодных условиях.

Я тоже отведала овощного супа и рагу с картофелем под назидательные указки Клозель как правильно орудовать ножом (как будто мне это знание могло пригодиться, если я навсегда останусь в поместье). Залив первое и второе компотом для лучшего усвоения, я поблагодарила за еду и гуськом посеменила на кухню к Мэри. Та удивленно посмотрела на меня:

— Добавочки захотела, деточка? Что тебе положить?

— Нет-нет, Мэри, премного благодарю. Можно у Вас попросить упаковочную тару в большом количестве? — Видя недоуменный взгляд, уточнила. — Пакетики какие-нибудь, можно бумажные.

— Положить в них крендельков с яблоками и сырных пирожков?

— Нет. Если можно, я возьму их пустыми…

Оттопырив увесистый зад, наверное, обожаемый Тодром, в противоположность худощавым по фигуре, Мэри порылась в большом деревянном шкафу, стоящим в стороне от жаровен и пестрящем разнообразной кухонной тарой и извлекла на свет божий стопку бумажных аккуратных квадратиков. При ближайшем рассмотрении это оказались сложенные пакетики. В порыве благодарности я даже приобняла дородную женщину, от которой исходили аппетитные запахи лукового супа и фрикаделек.

Выскользнув из дома, я незаметно прошмыгнула мимо особняка, конюшен и остальных построек и уверенным шагом направилась в дикий лес, пробудивший у меня исследовательский азарт. Была середина облачного сероватого дня, погода, можно сказать, идеальная. Стоячий воздух, отсутствие явной жары или прохлады, будоражащие травяные ароматы, поющие и жужжащие, летающие и ползающие обитатели создавали настроение умиротворенности и покоя. Лесные гиганты манили какой-то первозданной простотой и естественностью, и… совсем не пугали. Лес казался светлым и прозрачным насколько хватало глаз. Правда, на ум снова пришла ассоциация ледяного царства. Словно жизнь в этом месте текла настолько размеренно, что само время казалось замороженным. Впрочем, если бы не все обстоятельства, было бы довольно приятно прогуляться и даже устроить пикник в таком лесу.

Но расслабляться было некогда. Не ровен час и чопорный хозяин дома укажет мне на дверь. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться. Поэтому надо как можно плотнее заняться исследованиями и собрать образцы всего, что попадется под руку — почвы, растений, минералов… С самого начала, как я оказалась в странном месте, я заподозрила неладное. Прошли только сутки, как я нахожусь в этом лесу, но мой мозг несостоявшегося ученого беспрестанно замечает какие-то детали, не укладывающиеся в привычную картину мира. Слишком ровные деревья-великаны, слишком идеальный травяной кров, умные лошади, гуляющие сами по себе, загадочное лекарство, мгновенно избавляющее от аллергического шока… Возможно, я преувеличиваю и все дело в уникальном геологическом окружении, замкнутая горами территория — это совершенно уникальный микроклимат. Здесь можно ожидать повышенную влажность и среднюю температуру, а также биологические виды, характерные для более южных широт. Но… лес не выглядел южным. Он был… особенным. Пока я не могла дать точное определение, в чем.

В любом случае, образцы после тщательного анализа позволят ответить на многие вопросы. Конечно, современные опытные установки далеки от идеальных. У нас имеются упоминания из литературы Докатастрофного времени о технологических машинах, позволяющих проводить очень тщательный анализ веществ. К сожалению, нашим ученым не удалось пока воссоздать эти машины по имеющимся данным. Но все студенты проходят науку о строении вещества как состоящего из сверхмелких частиц.

Я с упоением начала собирать кусочки грунта, мхов и трав в пакетики, тщательно их заворачивая. Мне нужны были образцы почвы на разных уровнях и в разных природных очагах. Наверняка, здесь есть не только лесная почва, но и где-то течет ручей, а где-то вырос холм.

— Алёна! — нарушил тишину юный мужской тембр, а я невольно вздрогнула и подпрыгнула, стараясь спрятать пакетик с мхом в ладонях. Рядом стоял Кловес и не менее испуганно смотрел на меня. — Не бойся! — решил он справиться с нашим обоюдным страхом. — Я всего лишь хотел поговорить.

Не знаю, почему, но Кловес с момента нашей встречи за ловлей кота, вызывал у меня искреннюю симпатию. Немного долговязый и как-то подростково несуразный, с крупными чертами лица и по-модному наискосок зачесанной челкой — он выглядел невинной овечкой по сравнению со своей стервозной сестрой.

— А что ты здесь делаешь? — тут же полюбопытствовал он, мотнув головой в россыпь пакетов под моими ногами, которые уже было некуда спрятать.

— Образцы собираю, — честно призналась я. — С научной целью!

— Ааааа… Ты собираешься продолжать учебу? — удивился Кловес.

— А то! — засмеялась я. — Думал, что выйти замуж — это мечта любой девушки?

— Может и не любой. Но Гаудии уж точно, — хмыкнул он. — Я хотел расспросить тебя про обучение в Академии.

— В подразделении Естественных Изысканий? Неужели вы с Гаудой именно туда поступаете?

— Я — да, а Гаудия пойдет в отделение налаживания связей с разными обществами.

— Ей бы точно поучиться налаживать связи! С таким кислым выражением лица, боюсь, связи не только не наладятся, но и не завяжутся! — хихикнула я, довольная возможностью пустить шпильку в сторону человека, несколько раз посмеявшегося надо мной прилюдно. Кловес виновато улыбнулся и развел руками.

— А какие образцы тебя интересуют? Ты ведь с кафедры минералов?

— Кафедры Исследования Свойств Элементов, — поправила я. — Мы и минералы изучаем, и более сложные вещества, в том числе и имеющие биологическое происхождение. Вот сейчас я, например, собираю образцы разных видов почвы и растений. Хорошо бы еще найти грибы и остатки жизнедеятельности животных, — призналась я, смутившись.

— Хммм… — потер задумчиво подбородок Кловес, — то есть ты хочешь сказать, что этот лес тебе кажется каким-то другим по сравнению с тем, что до въезда на территорию Илийских гор? Именно поэтому ты решила его изучить?

— А ты догадливый! — удивилась я, что не одинока в своих наблюдениях. Хотя чему тут удивляться, человек, особенно собирающийся на факультет естественных исследований, должен быть наблюдательным. — Ты давно здесь живешь, Кловес?

— Полгода, — почему-то поморщился он. — И знаешь, за это время я тоже подмечал много странностей этого места. Правда, меня они напрямую не коснулись.

Все это время мы неспешно двигались среди молчаливых деревьев. Хотя… если верить Ратмиру, даже они умели говорить. Кловес помогал нести мне часть пакетиков с тщательно отобранным содержимым. Но на этих его словах я остановилась словно вкопанный дядькой Томпсоном столб, рекламирующий гостиницу «Три фантазии», вся превратившись во внимание.

— Какие странности, Кловес?

— Ты знаешь… — помедлил он, как будто прикидывая, достойна ли я быть посвященной в наблюдения. — Во-первых… это животные. Они здесь почему-то другие. Не такие как там. Хотя внешне они очень похоже, но другой… взгляд. Они слишком сообразительные. И их здесь не так много, в поместье — лошади, корова, да собаки. Теперь еще и Ку-ку. Точнее, несколько собак было до твоего появления. Но потом они убежали в лес, но так и не вернулись…

— Не вернулись говоришь… — тут уже задумалась я, вспоминая предупреждение Ратмира не ходить в лес ночью. Может, здесь монстры какие-то живут? Или кто-то очень опасный подкарауливает из-за угла? — А диких животных ты видел?

— Да. И в том-то и дело, что они тоже не совсем обычные. Они… как будто знают про тебя не меньше, чем ты о них. Звери, птицы… Однажды, я заблудился в лесу и ко мне прилетел филин. Так он настойчиво звал меня, перелетая с ветки на ветку, пока не отвел прямо к поместью. В другой раз я видел рыжего зверя — то ли белку, то ли лису… Точнее, по размерам это была лиса, но она почему-то лазила по дереву!

— Удивительно! — я замерла, пытаясь осмыслить информацию. Если Кловес не обманывает, это может быть прорыв… Надеюсь, его откровенность это не шутка.

— А вот однажды… — тут юноша перешел на шепот и склонился ко мне с целью, похоже, рассказать особо важный секрет. Да так, чтобы даже деревья, на которые я теперь все время оглядывалась, не услышали. — Однажды, я видел двуногого волка.

— Что? — опешила я и даже подпрыгнула на месте от охватившего меня воодушевления вкупе со страхом. — Оборотня что ли?

— Не знаю, — смутился юноша, тряхнув косой челкой. — Это было на закате. Я также возвращался из леса домой. Недалеко от поместья. Я вдруг услышал какой-то звук и резко обернулся. Он стоял прямо напротив меня, метрах в десяти… Волк. На двух лапах.

— Неужели? — с подозрением покосилась я на парня, но в его глазах не было и тени усмешки. — И что же он сделал?

— Он просто смотрел, но я перепугался так, что начал прощаться с жизнью. Его серая шерсть переливалась синевой в наступающих сумерках, а глаза светились. Но потом он неожиданно отступил назад и скрылся в лесу. Как я бежал в тот вечер домой — я никогда с такой скоростью в жизни не бегал!

Внезапно сзади нас хрустнула ветка — и мы с Кловесом подпрыгнули от неожиданности, синхронно выкрикнув:

— Мамочки!

Обернулись, но никого не увидели. Похоже, нас охватила мистическая тревога и за спинами мы ожидали встретить не иначе как подкравшегося огнедышащего дракона или хотя бы лешего. Ну в самом крайнем случае говорящего волка. Он успел бы нам много рассказать, перед тем как съесть.

— То есть ты хочешь сказать, что в лесу живут ходячие волки оборотни? — расхрабрившись повторила вопрос я, заглядывая за подозрительно скрипнувшее дерево.

— Ничего я не хочу сказать! — насупился Кловес. — Я тебе и так слишком много рассказал. Теперь твоя очередь докладывать, что ты там собралась изучать?

— Ну, начнем с того, что деревья мне тоже здесь кажутся необычными. — Развела я руками, давая понять, что информации у меня немного, а Кловес кивнул. — Хотелось бы понять, в чем тут дело. Ясно, что климат в долине отличается. Но, может еще дело в почвах или чем-то еще…

Тут я, пристально глядевшая на эти самые почвы, вдруг заметила какой-то пушок, зацепившийся за краешек травинки. Подняла и мы с Кловесом с любопытством всмотрелись в серые свалявшиеся волоски:

— Шерсть оборотня, не меньше, — прокомментировала я и скомандовала Кловесу, которого неожиданно начала рассматривать в качестве ассистента. — Открывай пакет. Этот образец ответит на многие вопросы. Как минимум, мы сможем определить, принадлежит ли эта шерсть известным видам животных, или отличается от них. Вот только бы в лабораторию Изыскариума попасть! Эх… А были бы у нас доисторические Анализаторные машины, мы бы сразу все смогли сказать…

— Что такое Анализаторные машины? — тут же полюбопытствовал юноша, шмыгнув длинным носом.

— Ну… Вообще-то эта информация не распространяется среди людей… Но, если ты будешь учиться в Изыскариуме — все равно узнаешь, — сняла с себя я груз ответственность за выданные научные секреты. — Если кратко, то до нас дошли сведения, частично сохранившиеся материалы, что люди Докатастрофного Времени смогли изобрести такие машины, которые могли анализировать вещества до самой их маленькой составляющей. Такой маленькой, что мы даже помыслить себе не можем. Древние люди верили, что любое вещество состоит из мельчайших частиц, а те в свою очередь, из еще одних частиц, комбинирующихся друг с другом и образующих разные формы материи. Например, какая-то частица образует газ, но если соединяется с другой частицей, которая тоже воздушна, то в результате получается вода… До нас дошли не полностью чертежи этих устройств, однако при всем желании, ученые уже который год бьются, но не могут создать нечто похожее. У нас есть приближающие машины, но они не так мощны… Впрочем, рассмотреть в подробностях шерсть в них получится.

— То есть, ты хочешь сказать, Алёна, что наши познания в области элементов совсем не верны? Мы ведь строго разделяем элементы воздуха и воды? — озадачился Кловес.

— Не совсем так… Мы идем по большей части опытным путем, разделяя все вещества, или элементы, на несколько стихий: воздушную, водную, земляную и животную. Но это разделение весьма условно, потому что эксперименты часто показывают, что одна форма переходит в другую. Однако, в отличие от древних людей, мы идем ровно путем проб и ошибок, экспериментально выясняя, что с чем взаимодействует. У нас в Изыскариуме существуют громадные справочники по взаимодействию веществ. Но подвести теорию под это взаимодействие, как делали древние люди — мы не можем, — я разочарованно развела руками. — Однако, например, если в камеру Пэтсона поместить образец шерсти и сжечь его там, то мы сможем получить определенную картину спектра света при сгорании. И если сравнить со спектром от шерсти собаки, или волка — мы практически точно ответим на вопрос, тот же самый у нас образец или нет…

— Забавно, выходит, что мы большую часть знаний потеряли… — сделал неутешительный вывод мой компаньон.

— Ага, только все равно неизвестно, как при таких потрясающих познаниях люди прошлого допустили Катастрофу, которая стерла с лица Земли большую часть населения, перевернула горы и осушила моря… Все это навевает на мысль, но что их знания могли быть не такими уж точными…

Я остановилась около толстого дерева. Большие, с фиолетовым отливом листья, таких я никогда не встречала, плотная кора с витиеватым затейливым рисунком. Я сковырнула кусочек коры вместе с лишайником и плотоядно уставилась на листья, располагавшиеся высоко над головой. По деревьям я лазить не умела, а тут еще и зацепиться было не за что. Идеальный ствол, похожий на рукотворный столб, будто кто-то специально постарался сделать его таким ровненьким. Хищно посмотрела в сторону Кловеса, прикидывая, как можно использовать своего невольного помощника.

— Подсади! — скомандовала я. Вот что делает с людьми социальный статус обучения в престижном месте, сразу командные нотки рождаются по отношению ко всем, кого еще не накрыла благодать приобщения к светлым научным познаниям.

Кловес покорно уселся на корточки перед деревом, а я вскарабкалась на его плечи и что есть силы потянулась к заветным веткам. Но, все равно не достала.

— Повыше! Вооон к тем листочкам! — в азарте закричала я. Кловес, пыхтя от усердия, начал привставать, я же крепко обняла дерево и перебирала руками по мере возвышения. Вот уже смогла дотянуться до ветки и, немного сместившись, схватила заманчивый фиолетовый листок. Чуть дальше на ветке я увидела зарождающееся соцветие и меня обуял такой азарт, что захотелось незамедлительно раздобыть и его.

— Правее! — скомандовала я, а несчастный Кловес в натуге попытался сделать шаг в сторону. Я потянулась за соцветием, но что-то пошло не по задуманному плану и я резко потеряла равновесие. Мой напарник просто не успел поспеть за моим резким выпадом. Катастрофа! Я отчаянно замахала руками в попытке выровнять убегающее равновесие, мы с Кловесом закачались из стороны в сторону, словно два клоуна на арене цирка. Парень явно хотел проявить галантность и удержать далеко не легкую ношу (конечно, я считала себя пушинкой, но, стоило сказать честно, Кловесу пришлось нелегко). В конце концов, наша шаткая пирамида не выдержала испытания на устойчивость и мы, словно рассыпающиеся кубики, полетели в стороны, при этом я умудрилась совершить затейливый кульбит. Приземлилась на пятую точку довольно болезненно, падение смягчил лишь ковер из травы. Кловес до последнего пытался меня удержать, вцепившись в юбку насмерть, но это не принесло облегчения. Раздался резкий треск ткани и довольно увесистая часть материи осталась в руках у моего помощника, сам же он в еще более нелепой позе приземлился на траву головой вниз.

И все бы ничего, но тут случилась очередная катастрофа, которая преследовала меня с момента появления на территории этого подозрительного во всех отношениях леса. Катастрофа поинтересовалась ледяным тоном, с еле скрываемыми гневными нотками:

— Что вы здесь делаете?!!

Я ощутила острое до тошноты чувство дежавю. Нет, ну почему всегда происходит подлость, и этот тиран появляется около меня в самый неудобный момент. Надо ж такому случиться, не успела отойти от конфуза с Долманом, а теперь еще и это. Пришел бы пораньше — успел бы поймать меня, посетовала я про себя, ощущая копчиком последствия падения.

— Вы кого спрашиваете? — ответила я как можно спокойнее, хотя было очевидно даже проползающему мимо земляному червяку, что сверлящий взгляд иголок-глаз направлен в мою сторону. Иголки бесцеремонно кололи меня с ног до головы, отдирали кожу и снимали скальп в попытке заглянуть на то, что скрывалось под ним. А там лихорадочно крутились мысли, как бы ответить так, чтобы не привлекать внимание к сбору образцов. Я так и сидела в непристойной девице позе на земле, поэтому засуетилась в поспешной попытке подняться. Ратмир не дал мне встать спокойно, а перехватив за руку, поднял меня резким рывком, так, что я зашаталась в очередной раз, найдя равновесие лишь упершись носом в яростно подрагивающее плечо. Дыша ему в шею, я невольно почувствовала жар его тела и какую-то почти осязаемую, словно волной расходящуюся злость, смешанную с угрозой. Будущий муженек шутить настроен не был, поняла я, завороженно глядя на пульсирующую жилку на шее тирана, щелкающую как метроном в гостиной дядюшки Томпсона.

Мне безумно хотелось потереть зудящую пятую точку, но среди мужчин такое действие не соответствовало бы правилам приличия, поэтому я сдержалась. Взгляд Ратмира опустился вниз, на мою разорванную юбку, и наша общая немая пауза продолжилась сгущающимися тучами в его взгляде. Наступило затишье, грозящее взорваться сметающим все смерчем. Жених перевел взгляд на побледневшего и неуемно моргающего правым глазом Кловеса, и тот поспешно выпалил:

— А мы тут йогой занимаемся!

Держите меня лешие, это самая большая нелепость, которую только можно было сморозить! Мне захотелось провалиться под землю настолько глубоко, чтобы даже холмика не осталось. Я тихо прикрыла лоб рукой, стараясь стать немного незаметней и затаила дыхание. Ногой же в это время задвинула разбросанные пакетики подальше за дерево. Поскольку я так ничего путного не придумала, оставалось подыграть этой глупой версии, которая только больше все запутывала.

— Йогой? — холодный голос с ледяными нотками заставил меня вздрогнуть, и я оказалась под прицелом темных глаз, продолжающих отдирать от меня тонкие полоски кожи.

— Да что Вы все время переспрашиваете? — решила пойти я в атаку, вспомнив хороший способ уйти от обвинений. — Да, йога была у нас в Изыскариуме. Впрочем, мы говорили про мою учебу. Кловес заинтересован узнать подробности жизни в Академии, ведь и ему это скоро предстоит. — Выкрутилась я, и глазом не моргнув.

— Я вижу, говорить о разных подробностях у Вас всегда получается с огоньком, дорогая Алёна, — съехидничал Ратмир, опустив взгляд на громадную дыру на моем подоле, неприлично обнажающую подобранный доброй матушкой кружевной чулок, а мои щеки вспыхнули как у впервые поцелованной девицы (что, впрочем, было недалеко от истины). — Кловес, тебя разыскивает мистер Стен. Алёна, давайте пройдемся.

Тут же цапнул меня за локоть железной хваткой и потащил прочь. Я беспомощно обернулась, встретив встревоженный взгляд Кловеса, и скошенными глазами недвусмысленно показала ему в сторону пакетиков с образцами. Надеюсь, парнишка догадается их захватить, раз просек мое нежелание делиться своими наблюдениями с Ратмиром.

Мы молча прошли довольно приличное расстояние по лесу, удаляясь от поместья. Внутри меня все сжалось от страха и я не решалась открыть рот, в котором до сих пор не поселилось ни одной разумно объясняющей мое поведение мысли. Деспот все это время не разнимал своей хватки и, казалось, находился в каких-то размышлениях. Быть может думал, как лучше избавиться от неудобной невесты и куда деть тело? Мне стало не по себе от такой мысли и я передернулась, потянув порабощенную конечность к себе.

— Алёна, ты всегда так общаешься с людьми? — наконец задал наводящий вопрос, нарушая прекрасную лесную тишину Ратмир.

— Так это как? — не осталась в долгу я, переспросив сама не знаю что. А в голове лихорадочно крутились мысли? Ну и как теперь с ним себя вести? Изображать влюбленную и докучливую даму? А вдруг это его не отпугнет, а послужит сигналом к действию? Одно дело так делать на публике и совсем другое, когда мы одни в глухом лесу.

— Переходишь близкую границу в общении… — пояснил Ратмир и резко развернул меня к себе, пытливо всматриваясь в мое лицо, как будто оно должно было показать градус моей порочности. Я почувствовала, как воздух между нами вдруг начал нагреваться, почти физически стало вязким пространство, отдалились звуки леса, превращаясь в слабый шум. Мы оказались словно окутаны липкой патокой и тонули в ней, не в силах пошевелиться. Расширилось пространство над головой, зовя наши души воспарить куда-то ввысь… Это было настолько необычно, как будто мы на мгновение выпали из окружающего мира в какой-то другой, потусторонний мир с иными законами. Откуда-то сверху я видела две небольшие фигуры, испытующе замершие напротив друг друга. Я словно оказалась в другом измерении, остановившемся мгновении, где не было ничего, кроме этой липкой паузы между нами.

И да, я не могла оторваться от карих глаз, которые, казалось, забираются куда-то внутрь, прокрадываются осторожно и настойчиво прямо в душу. Словно и нет никаких преград. Умом я понимала, что это просто взгляд, два органа зрения с коричневой радужкой, которые воспринимают отраженный от предметов свет. Но что-то внутри меня надломилось и отказывалось верить, что все так просто. Этот взгляд гипнотизировал, уходя настолько глубоко внутрь меня, что поднимал, тянул за собой что-то старое. Древнее. Непривычное, что в какой-то момент мне захотелось закричать от той волны, что всколыхнулась внутри меня. Волны непривычной тоски и… надежды. А еще какого-то смутного ожидания и колкого чувства повторения. Осколок памяти промелькнул глубоко внутри, так и не поднявшись на поверхность. Я вспомнила нечто, но не вполне могла точно сказать, в отношении чего были эти чувства, они были слишком всеохватывающими, чтобы понять. Я не знаю, сколько мы так стояли, наверное, несколько секунд. Но мне показалось, что вечность.

Я, наконец, смогла собрать разлетевшиеся по облакам, мхам, листьям и карим глазам мысли. У меня началось раздвоение личности. С одной стороны, я настолько прониклась окружающей природой и завораживающим моментом, что мне категорически не хотелось врать и придумывать какой-то образ. С другой стороны, мерзкая мыслишка все время нашептывала, что нельзя отключать ум, одурманенный избытком кислорода, растительных летучих масел и пряного запаха мужского тела, иначе я рискую задержаться тут больше запланированного времени.

— Вас учат этому в Изыскариуме? — с насмешкой вдруг спросил Ратмир, ломая затянувшееся мгновение.

— Чему? — спросила я внезапно севшим голосом, чувствуя, как сердце окончательно падает вниз.

— Тому, что молодая особа без стеснения заходит по ночам в мужскую комнату или прыгает на руки к человеку, с которым едва знакома? В таком случае, мне страшно представить, что же творилось во время вашего обучения…

Глаза жениха беспокойно носились по мне, опускаясь на мою невольно обнаженную ногу.

— Ничего не творилось, — буркнула возмущенно, поправляя ткань юбки. — Просто я люблю людей. — Сказала я таким тоном, как обычно Джит, что "просто любит мужчин" после очередной смены возлюбленного. Брови жениха подозрительно скосились к переносице, ответ его не устроил. Ну а что он хотел, раскаяния во всех грехах? Что-то на пастора он не очень похож…

— И Вас, конечно, я обожаю! — Как можно доброжелательней произнесла я, желая снизить градус напряжения. Быть может, красавчик расслабится, если в уши ему лить мед? Тогда смогу задать наводящие вопросы про чертовщину, творящуюся вокруг. Да и домой пора вернуться, а то мне не по себе с этим непредсказуемым типом в глуши. Как будто подслушав мои мысли, тип без зазрения совести уверенно заявил:

— Превосходно! Тогда раздевайся!

— Что-о-о? — попятилась я, невольно оглядываясь по сторонам, как будто рядом мог стоять кто-то, кто мог опровергнуть это нелепое распоряжение, или хотя бы предоставить коня с крыльями для побега. Но нет, спасительного круга не предвиделось. Деревья молчали, трава и та, была неподвижна. Насекомые, казалось, попрятались. Это что же это такое делается, думала я, уже жалея, что затеяла игру в обожание. Чуть что и сразу раздевайся. Это то, чего я больше всего боялась и к чему была совершенно не готова. И пока щеки мои заливались румянцем, глаза ходили туда-сюда как метроном в гостиной дядюшки Томпсона, а голова лихорадочно придумывала веский предлог для отказа, Ратмир, наконец, улыбнулся. И, казалось, искренне наслаждается произведенным эффектом, гад! Насмотревшись на мое смятение, он решил сжалиться и пояснил:

— Раздевайся. Надо окунуться в воду. Это такой ритуал. Не надо бояться. — И мотнул головой влево, наверное, в надежде, что ошарашенная неприличным предложением невеста должна там рассмотреть нечто, чего бояться не стоит.

Я действительно посмотрела в ту сторону и ахнула. Как я могла столько времени простоять, пялясь во вражеские глаза, и при этом не заметить такого примечательного объекта, буквально в десятке метров от себя? Скрываясь за деревьями, веселыми отблесками играла водная гладь. Я выскочила из-за кустов и обомлела.

— Потрясающе! — не смогла сдержать я вскрика, вмиг забыв все, что было до этого — передо мной находился грандиозный природный объект. Довольно большое озеро, окаймленное скальными образованиями и заходящее за скалы неровной подковой, было раскрашено в совершенно разные невообразимые цвета. Я рассмотрела красные, оранжевые, зеленые, голубоватые и темные пятна, мозаикой создававшие необычайно яркий узор на дне. Все вместе создавало поистине фантастическое по красоте природное явление, достойное организации экскурсий с взбудораженными туристами.

— Озеро Надежды, — пояснил Ратмир, подкравшись сзади. — Если рассказывать кратко, то старая легенда гласит, то сюда ушла одна печальная девушка после того, как родные запретили ей быть вместе с возлюбленным, но так и не вернулась. Она вошла в воду и озеро моментально окрасилось в невообразимые цвета, вобрав в себя ее душу. И её возлюбленный с тех пор приходил на озеро в надежде встретиться и соединиться с ней вновь. Его надежда в конце концов осуществилась, озеро поглотило и его…

— Печальная история, — из вежливости ответила я, про себя размышляя, чем же обусловлен необычный цвет.

— Да, Алёна. А теперь тебе надо раздеться и окунуться в воду с головой. Так ты лучше будешь слышать лес, а он — чувствовать тебя.

— Вы что, смеетесь? — фыркнула я. Да тип явно с проблемами психологического плана. Совсем одичал, общается то с лесом, то с озером.

— Нет. Возможно, я не многословен, но, поверь, тебе надо сделать это. Так мы сможем найти взаимопонимание…

— Считаете, что совместное купание нас сблизит? — попробовала невинно уточнить я, в голове прокручивая картинки общего с Ратмиром заплыва.

— Я разве говорил про совместное купание? — опроверг мою мысль мужчина. — В воду пойдешь ты одна. Советую раздеться. Я отвернусь и подожду.

— Э-э-э… — глубокомысленно ответила я, отступая в сторону, и вспоминая советы из дамского журнала о том, как общаться с неуравновешенными людьми. — Я все же не готова купаться. Сейчас не так жарко.

— Не имеет значения, — покачал он головой. — Чем быстрее решишься, тем быстрее закончишь.

— Хорошо, я согласна. — Примиряюще сказала я и улыбнулась, вспоминая один из советов, что с психами всегда надо соглашаться. — Но только в следующий раз.

— Алёна, ты не понимаешь. — Помрачнел вмиг Ратмир и сделал шаг в мою сторону. Я же, повинуясь инстинкту кролика перед удавом, отскочила.

— Не хотелось бы Вас обижать, но не вижу прямой необходимости немедленно окунаться в воду, — голос дрогнул, я медленно отступила назад.

— Алёна, запомни… — делая новый шаг в мою сторону Ратмир менялся в лице, каменеющем на глазах. Темные глаза сузились, выдавая отнюдь не благожелательный настрой. Голос звучал обманчиво бархатно, тая на дне угрозу. — Просто делай все, что я сказал. Забудь про свои желания. Не бойся, вреда не причиню…

Хотелось бы мне поспорить про этот вред. Уже одним фактом принуждения причинялся вред моему самосознанию. Но вовремя прикусила язык, оставив свои доводы на потом.

— Конечно, Вы правы. Но нет! — прыгнула я в сторону от протянутой ко мне руки. Хорошо, что рука не умела гипнотизировать и я сохранила ясность рассудка.

— Вы всегда будете заставлять меня что-то делать? — скорее подытожила я очевидную мысль, когда мы кружили вокруг прибрежного дерева, благо оно было толстым, видать, напиталось воды, и мы могли играть вокруг него в догонялки.

— Пока ты не поймешь, что я прав. — Серьезно заявил нахал. Нда-а, перспектива незаманчивая. Смысл в словах психа может так и не появиться, и мне, выходит, всю жизнь придется выполнять его нелепые указания. Бежать отсюда, да побыстрее!

— Надеюсь, я не успею состариться, пока разгляжу хоть какой-то смысл в Ваших словах и хоть какую-то целесообразность в Ваших действиях! — уже неприкрыто съязвила я и сделала очередной прыжок, скрываясь от жениха за кустом.

Ратмир на этом решил, что препирательств довольно. Мощным прыжком вмиг настиг меня, схватил со спины, обвивая свои руки вокруг моих, вытянутых по струнке вдоль тела, и поволок к воде.

— Пустите! — жалобно закричала я, понимая, что вряд ли в этом месте смогу рассчитывать на чью-то помощь. Что есть мочи лягнула ногой своего мучителя, он качнулся и громко выдохнул, а я с удовлетворением поняла, что попала в цель. Мужские руки стиснули меня лишь крепче, выдавливая последние попытки сопротивления.

— Каюсь! Больше не буду ни к кому прыгать! — затараторил чепуху мой рот, когда холодная вода стала неминуемо приближаться к моему дергающемуся в панике телу. — Клянусь, вода не смоет мои грехи!!! Лучше я Вас колбасками покормлю… Буль!

Однако ненаглядный меня не отпустил, а с удвоенным рвением потащил в воду, невзирая на одежду, которая моментально превратилась в мокрые тряпки. Я разозлилась.

— Изувер треклятый! Да что б тебя рыбы отправили к праотцам! И раки сожрали! И даже пуговицей не подавились с Вашего камзола!

— Спасибо, Алёна, за добрые слова, — усмехнулся мучитель, затащивший меня вглубь от берега, где вода плескалась примерно в районе пупка. В этот момент он ослабил хватку, а я потеряв равновесие, нелепо плюхнулась в воду, поднимая брызги. Воспользовавшись моим беспомощным положением, Ратмир схватил меня за макушку и, наклонив, буквально втолкнул в воду.

Я оказалась не готова к столь быстрому погружению, поэтому не закрыла глаза и рот, готовящийся изречь очередные ругательства. Солоноватая вода моментально коснулась языка и защекотала нос, принеся с собой панику. Уже через мгновение Ратмир извлек меня на поверхность, но я, судорожно вдохнув воздух, закашлялась и захрюкала не хуже свиньи со скотного двора.

— Вы меня утопить решили! — догадалась я, горя от возмущения. — И дело с концом, а поставки все равно идут…

— Твоя фантазия нам еще пригодится… — гад даже улыбнулся, явно испытывая удовольствие от происходящего. И… я ушла под воду второй раз. На этот раз успела задержать дыхание и раскрытыми глазами увидела какофонию красок подводного мира, словно нарисованного кистью незримого художника. Подводное великолепие на секунду заставило меня забыть о несчастье, творящемся с моей жизнью. Как только меня извлекли на воздух, тут же выпалила:

— Откуда все эти цвета? — надо хотя бы перед смертью узнать хоть какие ответы на загадки этого леса.

— Колонии водорослей в зависимости от скоплений минералов. — Вежливо пояснил убийца и мокнул меня третий раз. Как только моя голова показалась на поверхности, я, торопясь, закричала:

— Отчего вода соленая?

— В пещере есть соляные отложения! — пояснил мучитель. Ага, значит здесь и пещера есть, я затаила дыхание, готовясь к следующему испытанию, но Ратмир, вопреки ожиданию, схватил меня за руку и поволок к берегу. Когда мы вышли из воды — я посмотрела на себя и с неудовольствием обнаружила, что мокрая одежда прилипла к телу, обнажая все рельефы фигуры, с мокрых волос ручьем текла вода, и зуб на зуб не попадал от холода. Ратмир пострадал меньше и верхняя его часть оставалась частично сухой. Откровенно говоря, наверное, он вовсе и не страдал, а получал своей изощренное удовольствие, свойственное неуравновешенным людям, издеваясь над будущей женой.

— Я предлагал снять одежду, — развел он руками, как будто хотел оправдаться. — Но ты не захотела.

Я зло смотрела на него и молчала. Конечно, а как теперь в таком виде возвращаться? Да и что он вообще хотел сказать этим странным купанием?

— Алёна, — лицо Ратмира вмиг стало непроницаемым. — Я бы хотел, чтобы ты уяснила. Скажем, раз и навсегда. Не создавай… двусмысленные ситуации. Чрезмерно близкое общение с кем бы то ни было… чревато. Не заставляй меня принимать меры.

— Вы меня накажете? — ахнула я, лихорадочно обдумывая, как ответить на угрозу, и не менее лихорадочно трясясь от холода.

— Непременно! Тебе не понравится. — Согласился нахал. Его прищуренный взгляд остановился на мне. И вдруг… вдруг его лицо неожиданно стало серьезным, а взгляд наполнился чем-то таким, тягучим и горячим, словно расплавленная карамель, что на миг даже мне стало жарко. Его теплая ладонь скользнула мне на спину, притягивая ближе, голос внезапно охрип: — А может… понравится. Помни, у тебя другая миссия.

— Какая же? — раздраженно спросила я, выворачиваясь и прижимая руки к себе, чтобы скрыть чрезмерный рельеф груди, которая как назло неприлично торчала под мокрым одеянием.

— Стать хозяйкой этого места, бережно заботиться об окружающем пространстве, любить его и соединиться с ним, — подозрительно серьезно объяснил жених.

— Соединиться? Я знаю только один способ соединиться — если Вы меня здесь прикопаете. — Зло буркнула я, отжимая волосы.

— Алёна… — Ратмир протянул мне сухой камзол, который, оказалось, все это время валялся на земле. Я натянула неожиданное подношение поверх влажного платья, превратившись в мокрую моль, завернутую в холщовый мешок.

— Не, ну а что? — распалилась я. — Сегодня окунули, чтобы я воду попробовала и приобщилась к воде… Кстати, а вдруг я теперь заболею из-за микробов и холода? А завтра захотите, чтобы я землю поела, или с дерева сбросите, чтобы воздух испытала…

— Алёна, поверь, ты пока многого не знаешь. Но настанет момент — и ты поймешь, для чего это нужно. — Темные глаза не отпускали меня ни на секунду, плавили и обжигали изнутри. — Лес… он живой, он все чувствует. Связи… — прошептал он, а я замерла, словно загипнотизированный удавом кролик. — Все окутано тонкими связями. Ты скоро это ощутишь. Погружение в воду, соединение с этим местом в момент испытания на грани возможностей, позволяет установить незримые нити, паутиной связавшие нас с этим местом. Душа природы проникает в тебя…

— Ага, Вы обо мне, выходит, позаботились, когда чуть до полусмерти не притопили? Уж извините, ваша забота выглядит так, как если бы Вы меня сначала поставили на костер, а потом аккуратно сложили пепел в баночку.

Видимо, я сказала что-то не то, потому что Ратмир внезапно побелел как простыня и отшатнулся от меня как от прокаженной. Лицо его исказилось словно…

— Вы привидение увидели? — подлила я масла в огонь.

Он молчал, явно силясь что-то сказать, но так и не смог разжать искаженные недоброй кривизной губы. Его взгляд, внезапно наполнившийся осуждением, казалось, так и намекал, что он не против реализовать все озвученные мною недружелюбные планы. А я мысленно порадовалась, что все-таки смогла отыграться и испортила своему мучителю остаток дня. Может быть, теперь он передумает сращивать меня с лесом и завтра выставит из поместья вместе со всеми моими сундуками? Если конечно, не придушит прямо сейчас…

— Замолчи. — Вдруг резко отмер Ратмир. Дернулся ко мне и резко вывернул руку за запястье. — Хватит разговоров, пора домой.

От неожиданного нападения я ойкнула и попыталась выдернуть руку, но не тут то было, хватка жениха была железная. Ратмир громко свистнул и тут, как в сказке по велению волшебной палочки, из-за деревьев выскочили Ариадна и Черныш. Откуда?

— Это что же это такое делается? — удивилась я. — Они здесь караулили что ли? Мы же шли без лошадей…

Ответом было грозное молчание и я поняла, что дальше задавать вопросы не имеет смысла. Чувствуя себя в плену заговора не только людей, но и лошадей, я забралась на Ариадну и мы резво поскакали к дому. С Ратмиром мы так больше и не заговорили, и единственные человеческие звуки, которые нас сопровождали, было чихание, которое иногда доносилось то со стороны жениха, то с моей стороны.

Глава 10 — Сны с погружением

Уважаемые читатели! Если Вы еще не подписаны на автора — сделайте это сейчас. НАЖМИТЕ "ОТСЛЕЖИВАТЬ АВТОРА". Каждый подписчик для меня очень важен. Это гарант того, что книга будет иметь продолжение…

Как только мы вернулись на территорию поместья, я спрыгнула с Ариадны и бегом понеслась в дом под недоуменные взгляды Тодра, Клозель и Мэри, которых мне не посчастливилось встретить мирно беседующими в гостиной. Вступать в дискуссию не хотелось, я была не готова к объяснениям. Буркнула, что ненароком упала в воду (хотя этот "ненароком" шел следом с каменным лицом) и скрылась с глаз.

Войдя в свою комнату, без промедления бросилась в ванную и устроилась отмокать в теплой воде, тщательно смывая все следы природного водоема. Я сильно утомилась и ощущала себя отнюдь не хозяйкой леса, а обыкновенным выжатым лимоном, единственная цель которого лежать неподвижно, поглощая блаженное тепло.

Если вдуматься, Ратмир говорил про какой-то ритуал. Будучи девушкой образованной, я, конечно, знала, что подобный ритуал купания распространен в разных культурах, в том числе и в древних. Общий смысл подобного действия — очищение тленной души (хотя бренное тело тоже оказывалось помыто), снятие грешков и приобщение к новому познанию в новоиспеченном очищенном виде. В своей жизни я не исповедовала какую-то религию, хотя Гарольд это порицал. Слава творцам, родители никогда не настаивали, чтобы я приобщилась к вере. Не могу назвать себя и закостенелым атеистом, скорее вера в нечто непознанное была скрыта в глубинах моего сознания, пусть и достаточно глубоко.

Возможно, мой навязанный жених исповедует какой-то культ? Такая мысль мне не понравилась, и я нахмурилась. Будет непросто выпутаться из ситуации, если я окажусь игрушкой в руках фанатика. Я ни на секунду не поверила в слова о загадочных связях с лесом, и мне хотелось расспросить Ратмира о происходящих явлениях в научной манере. Однако, теперь кажется, что мозг дикаря пропитался суевериями и не хочет видеть ничего дальше древних представлений об одухотворенности природы. Мать честная, зачем ты надавала мне кружевных сорочек? Мне срочно нужна сорочка в пол, косынка и кокошник — стиль, распространенный в ранние годы Докатастрофного времени. Когда-то люди, населяющие эти земли, также поклонялись земным стихиям.

Ага! Мне пронзила мысль. А, что если я как-нибудь предстану перед женихом в порочном виде? У меня это и так выходит неплохо, но надо добить жениха прицельным обескураживающим своей распущенностью ударом (главное, чтобы Клозель не видела)… Возможно, он откажется от мысли сращивать мою неприличную душу с лесной душой? Или решит тихо очистить её, прикопав землей? Перспективы не навевают радость, но мне в любом случае надо доказать жениху, что я совсем не та, кто может удовлетворить его ожидания о лесной невесте.

Нд-а… Лесная невеста. Вот уж точное определение. Сегодня я, правда, стала еще немножко озерной невестой. Хорошо бы, если разнообразие природных стихий дальше не пошло и моему лесному жениху не пришли в голову новые причудливые фантазии. При слове "фантазии" мысли приличной девушки потекли в неудобоваримое русло, я щелкнула себя по носу и тщательно посушив волосы, стала собираться на ужин. Одела удобное платье и спустилась вниз.

Все уже собирались за столом, не было только хозяина дома.

— У господина разболелась голова, — пояснила Мэри, а я удовлетворенно хмыкнула. Безусловно, не очень прилично радоваться чужому страданию, но пусть не одна я останусь пострадавшей сегодня.

— Что-то с появлением невесты дорогой дядя стал слишком часто болеть, — потянула Гаудия, желая меня зацепить. Глупее Гаудии мог быть только ослик с морковкой впереди! Ведь мне только это и нужно, замучить своего благоверного до того момента, пока он добровольно не откажется от идеи получить неудобную невесту!

— Я так сожалею, — притворно потупилась я и шмыгнула носом для наглядности, — что Ратмиру пришлось ради меня броситься в воду. Как бы не заболел мой ненаглядный!

— Бедные вы мои, — трогательно запричитала Мэри, глядя на меня как на обиженную жизнью дворнягу, — сейчас я тебе супчика налью, деточка, согреешься горяченьким! Вы с господином, наверное, промерзли!

— Не беспокойтесь Мэри, эта прогулка только сблизила нас. Так неожиданно оказаться с Ратмиром в воде прекрасного озера! — сказала я назло Гаудии. Племянница начинала меня прилично раздражать. — Иль Ратмир такой галантный — буквально на руках вынес меня из воды. — А вот про руки была чистая правда. Только эти же руки меня туда же затащили.

Осмотрелась — глаза присутствующих направлены в мою сторону. Скучные будни постояльцы глуши были не прочь разнообразить слухами о любовной интрижке. Правда Белый и Борода смотрели слишком напряженно и переглядывались между собой, будто обнаружили за столом шпиона. Беспокоится за друга, видать. Если испорчу о себе впечатление, возможно, отговорят Ратмира от свадьбы.

— Мы так рады, что у Вас с господином все хорошо! — ответила за всех Мэри, раскладывая кулебяку по тарелкам. Гаудия, насупившись, пристально изучала столовые приборы. И чего она взъелась, не понимаю? Наверное, чувствует во мне соперницу за внимание дядьки. Сдался ей этот Ратмир! Думаю, в девчонке говорит необъяснимая женская ревность. Когда кто-то похожий по возрасту и полу начинает играть немаловажную роль в жизни дома. Долман, присоединившийся к трапезе, беспокойно ерзал на стуле.

— Я бы не стал так радоваться, — наконец, изрек он, вспомнив про свою роль семейного заступника и ликующе утвердил: — По всей видимости, моей подопечной угрожала опасность. Я могу подать протест, что Алёна может здесь находиться. Это небезопасно!

— Алёна всегда такая неловкая! — заспорила Клозель, перед которой Гарольд поставил задачу "вписать" меня в местное окружение. — Мне совестно от того, что из-за этой неудобной ситуации иль Ратмир мог заболеть!

А мне вот вовсе не совестно, если треклятый лесной тиран заболеет, подумала я про себя и с удовольствием раздавила в тарелке горошинку, как будто это была и не горошинка вовсе, а хозяин поместья.

— Кстати, а все знают, что здесь есть чудесное озеро? — обвела я взглядом вмиг притихшую публику. Белый почему-то стал еще белее, нездоровилось что ли ему тоже? — Если нет, то я готова всем устроить экскурсию! — пробубнила я ртом, набитым кулебякой. Пережитые волнения привнесли в мою жизнь здоровую потребность хорошенько подкрепиться.

— С удовольствием! — откликнулся Кловес и подмигнул мне левым глазом. Гаудия закатила глаза и ощутимо пнула брата под столом. Чудится мне, она совсем была не рада нашему исследовательскому энтузиазму.

— И я тоже пойду! — поддакнул Долман. — Исследую местность на предмет возможных угроз.

— Алёна… — замялся Борода, — кх-м-м… Ратмир не рекомендовал гостям посещать озеро…

— Понимаю, — злорадно произнесла я и покивала для надежности. — Не каждый захочет купаться в ледяной воде. Но мы только посмотрим разноцветные водоросли и соберем коллекцию минералов. На правах будущей хозяйки я могу гостям разрешить это сделать.

И подмигнула Бороде (взяв пример с Кловеса), улыбнувшись в тридцать три зуба. Тот открыл рот, силясь что-то возразить, но так и не смог. Челюсть вернулась на место, а в глазах появились признаки недоумения. Кулебяка в его тарелке оставалась нетронутой. А очень жаль, она была отменной.

— Впрочем, искупаться тоже можно. — Вошла я в раж. — Водичка чи-и-истая… Ратмир поведал по секрету, что окунувшись в озеро, можно почувствовать душу леса. Непередаваемые ощущения: бодрят, веселят, одухотворяют…

Не знаю, выдавала ли я какую-то тайну, но по тому как краснел и бледнел Борода, было похоже на то, что этой странной, словно бред сумасшедшего, информацией никто делиться не собирался.

— Алёна, мы поможем Вам с осмотром, — наконец, выдавил он, желая перехватить инициативу в свои руки. — Вам надо отдыхать.

— Не стоит беспокоиться! Впрочем, буду рада, если составите нам компанию. Думаю, каждый захочет приобщиться к лесным тайнам…

С триумфом я начала давить очередную горошину в своей тарелке, но подлая горошинка оказалась слишком твердой. С усилием нажала на нее вилкой, и маленький зеленый снаряд улетел в неизвестном направлении.

— Алёна, неприлично ковырять в тарелке! — отработала свои обязанности Клозель.

— Да эта девушка вообще мало что знает о приличиях! — тявкнула Гаудия, по всем правилам приличия подковыривая кусочек помидора вилкой и ножом.

— Экскурсию проведу я, — раздался голос сзади. Я резко повернулась жених собственной персоной красовался в дверном проеме. Ну как красовался… выглядел он неважно: бледный и осунувшийся устало обозревал всех нас. В его ногах сидел изменник Ку-ку, променявший свою верную хозяйку на того, кто по его мнению имел больше прав в доме. — Я рад, что Алёна считает себя хозяйкой дома. И если она так хочет еще раз искупаться, я с удовольствием к ней присоединюсь.

Я фыркнула в негодовании, получилось это громче, чем хотелось бы.

— Иль Ратмир, проходите дорогой, сейчас Вам тепленького налью… — засуетилась Мэри словно наседка среди цыплят, некоторые из которых умели кусаться.

— Спасибо, Мэри, не стоит, — Ратмир бесшумно приблизился и положил руку мне на плечо. Этот жест парализовал меня. Я напряглась и вытянулась в струнку, ощущая теплые пальцы на своем наполовину обнаженном плече. Слишком свойский жест, подходящий для близких людей. Признаю, именно я затеяла игру в сближение, совсем не ожидая, что Ратмир её поддержит как заправский ловелас. Рука на моем плече немного сжалась, превращая меня в муху, в которую паук вбросил обездвиживающий яд.

— Всем желаю приятного вечера и… позвольте откланяться, — тихо произнес жених, отпуская мое плечо на волю. И пока я приходила в себя от оцепенения, бесшумно удалился. На скатерти около меня лежала отскочившая горошина. Меня поставили на место? Хозяин дома поймал ее, не иначе как проявив звериную ловкость. Я насупилась и побыстрее завершила трапезу.

После ужина я удалилась в свою комнату. Усталость, накопленная за день, навалилась неожиданно. Ощущение триумфа быстро схлынуло после визита Ратмира на кухню. Единственное желание — упасть в забытье сна, погружаясь в приятную пустоту и темноту. Я прилегла, надеясь немного вздремнуть, но моментально провалилась в глубокий беспробудный сон.

Мягкое теплое марево окутывало меня со всех сторон. Я хотела пошевелиться, но с удивлением обнаружила, что не могу это сделать. Кажется, ни рук, ни ног у меня не было. Темнота начала рассеиваться и я оказалась в воде, похоже, в озере, погрузившись с головой. Малейшая мысль и я пошевелилась в прозрачной приятной жидкости, совершая быстрое движение. Поплыла… оттолкнувшись гибким хвостом. Мгновение — и вот я уже у поверхности, освещенной игривым солнцем, и вот опять снова ныряю в зеленую глубину. Неужели?.. Кажется, я рыбка.

Быстрое движение манит и притягивает. Эта игра с водой и бесконечное скольжение… Серебристые рыбы вокруг, разноцветное дно, игривые завитки водорослей. Вверх и вниз, мы плаваем все вместе, отбрасывая мириады бликов. Кажется, я даже проглотила что-то скользкое. Немного соленое на вкус.

Закрученное движение вверх — и у меня уже есть лапы. Зеленые. С перепонками. Я что, в лягушку превратилась? Отличная перспектива… Рыбкой и то было лучше, ква. Теперь я тоже плаваю, но уже медленнее, немного неуклюже. Мне приходится перебирать лапами, чтобы перемещаться в воде. И все же прохладная вода — моя стихия. Здесь я чувствую себя комфортно, дома. Но что будет, если выбраться на поверхность? Она манит…

Я медленно выползаю под яркими жгучими лучами на влажную землю, покрытую пучками влажной травы. Так приятно проминать её собой. Хочется петь песню и звать кого-то. И, кажется, я это делаю. Только не очень мелодично. Боже мой, слышала бы меня моя матушка и сестры… Да я квакаю! Громко и отвратительно, с переливами. Ой! Я почему-то могу быстро перемещаться по земле… Ловко и юрко я заползаю на дерево. У меня вырос хвост? И в воду больше не тянет. Скорее на солнце, греться под теплыми лучами, пронизывающими тонкую чешуйчатую кожу и согревающими хрупкое тело. И скользить, распластаться по поверхности, забегая в узкие щели, становясь невидимой среди веток…

Порыв ветра — и меня срывает с ветки. Я падаю, меня подхватывает и закручивает в воздухе поток. Вот-вот, и я ударюсь о твердую землю. Но нет. Я почему-то могу поднять свое тело, удержаться на весу. Я птица?!! Ощущение свободы и полета окрыляет меня, я лечу… Как это приятно, не чувствовать опору под ногами, подниматься вверх и парить, ловя потоки воздуха! Наблюдать лес с высоты своего полета. Видеть гигантские деревья внизу и не бояться упасть. Нырять сквозь пушистые кроны и нестись навстречу порывистому ветру.

Я птица… и я могу мыслить. Удивительно… Я становлюсь крупнее и мне сложнее удержать тяжелую голову, но я все еще могу летать. У меня есть перья и прекрасные широкие крылья. Я птица, или нет? Кто я? Подлетаю к воде. В ней отражение. Вроде птица, даже клюв имеется, пусть и маленький. Но стоит на двух ногах, неспешно осматривает приподнятые крылья. Голова большая, с ней сложно. Но можно, все еще можно летать. Глаза огромные и умные. Смотрят внутрь души.

Вдруг что-то идет не так. Где-то вдали происходит мощная вспышка света. Нехорошая вспышка. Это не солнце. Как в замедленном времени вижу, надвигается огненная светящаяся волна, сминающая все на своем пути. Вот загораются и обугливаются деревья. Часть из них падает, другая — просто растворяется в огне. Уйти, убежать, улететь от него невозможно. Я делаю слабую попытку взлететь, но мои крылья не могут унести меня далеко. Волна настигает меня прямо у озера, мгновенно превращая его в пар. Загораются и становятся черными перья. Я не успеваю и клюва открыть, как проваливаюсь в красную, темную пустоту, в которой нет ничего.

Я подскочила на кровати. Мне показалось, или я вскрикнула? Мокрый холодный пот ручьями тек по лбу. Что это было? Сон? Реалистичный и глубокий до жути? Но при этом необыкновенно прекрасный? Эволюция животного мира — слова отбились в голове. Что же случилось в конце, почему он так внезапно и трагично прервался? Я тяжело дышала, сидя в кровати мокрая как упавшая в воду мышь, хоть выжимай платье, которое я одела еще к ужину. Волосы всклокочены, будто я пару часов кряду елозила головой по подушке. Сердце бьется словно у пойманной в клетку птички. Наваждение какое-то! Ку-ку тоже проснулся и недовольно шипел на краю кровати. Кажется, что-то пришлось не по его кошачьей душе.

Немного успокоившись, я заставила себя подняться. За окном было темно, я снова уснула, не переодевшись. Я умылась и переоделась в ночную сорочку. Раскрыла мокрую кровать и решила немного подождать, пока она просохнет. Сама же уселась на подоконник, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к стрекотанию насекомых. Какое-то время я сидела неподвижно, успокаивая дыхание и мысли. В голове прояснялось, сонное наваждение отступало и уже не казалось таким реальным. Подумаешь, сон. Тут и не такое приснится после того, как тебя макушкой в воду ткнут без твоего на то желания. Хорошо, что хоть Ратмир не привиделся, мне он и в реальной жизни надоел.

Мысли тут же переместились к образу тирана. Я вспомнила его теплое прикосновение к плечу. А от мысли, как он волок меня к воде, захотелось всплакнуть… Все же подал жакет, проявляя своеобразную заботу. Если и планировал меня извести, то уж точно не сразу! И… слишком бледным он выглядел за ужином. Я поймала себя на предательской мысли, что меня тронул уставший вид Ратмира. Беспокойство? С чего бы вдруг? Не стоит обольщаться поведением удава, играющего с кроликом перед хорошим ужином. Ни черта не верю его заявлениям о том, что мне ничего не грозит. Моя жизнь сломана, вот только… Несмотря ни на что, приходилось признать, что свалившиеся приключения освежили мою жизнь и придали ей авантюрный дух.

Я столкнулась с непознанной реальностью, которая привела в неописуемый восторг ученого внутри меня. Захотелось эту реальность собрать, присвоить и изучить под лупой. А еще лучше поделить на части и посыпать реагентами из лаборатории Изыскария. Мне предстояла большая работа по сбору образцов до своего отъезда домой. Думаю, что когда все закончится — у меня останутся не только любопытнейшие артефакты на руках, но и с десяток забавных сюжетов, которыми я смогу перед сном потешать внуков.

Резкий звук заставил меня вздрогнуть. Как будто… кто-то ударил по стене. Где-то внизу. Бум-м-м. Еще раз. Не похоже на естественные скрипы старого поместья, такие звуки я слышала, когда сестра старалась достучаться ко мне из своей комнаты через стену, когда мы разработали свой язык для стучащего общения. Уж не жених ли посылает мне тайные сигналы? Нет, звуки шли точно из-под ног.

Я тихонько переместилась к двери и застыла в нерешительности. Открывать засов и выходить в коридор ночью было страшно. С другой стороны, что мне могло грозить? Я уже путешествовала по поместью ранним утром и ничего подозрительного не видела. Спать резко перехотелось, в мокрую кровать возвращаться тоже. Рука не поднималась открыть дверь, мозг рисовал за дверью поджидавшее меня ухмыляющееся кипельно белое привидение. Вдруг к двери подпрыгнул Ку-ку и нерешительно мяукнул. Так он обычно просится куда-то пройти. Кажется, Ку-ку нечисть не ждал, либо желал завести знакомство с бестелесным духом.

Я задумчиво посмотрела на Ку-ку, умоляюще трущегося о мои голые ноги. И… решилась. Признаться, если бы ни Ку-ку — ни за что бы не потянула засов, а вместе с дурным пушистым комком было не так страшно. Одела лодочки и поняла, что каждый шаг в ночной тишине прекрасно слышен. Сняла лодочки и встав на цыпочки с подозрением выглянула за дверь. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому я увидела лишь пустой коридор. Ку-ку проявил больше мужества и выскользнул за дверь, призывно глядя на меня. Если, конечно, он вообще мог на кого-то смотреть, а не просто выгибать голову, чтобы направить в твою сторону один глаз. Я решила проверить единственную жилую дверь на нашем этаже. Прокравшись на цыпочках к комнате Ратмира, незаметно провела рукой по её краю и наслаждаясь своей смекалкой обнаружила, что он немного отстает, а значит, дверь открывали и она не заперта.

Вероятно, в коридоре я снова могу пересечься со своим женихом, искренне верящим, что порядочным невестам не положено разгуливать по ночам. Но я же не считаю себя невестой, правда? Попробуй докажи тирану, что единственная подходящая мне роль в бескрайней глуши — въедливый ученый. Не верилось, что он прислушается. Скорее, поволочет меня на какое-нибудь испытание, которое в его глазах должно вправить нерадивой девице мозги. Что он придумает на сей раз? Запрет в чулане с пауками? Или заставит пить березовый сок? Или вызовет судебного распорядителя, чтобы зафиксировать брак уже завтра?

— Мать честная! — ругнулась я от придуманных перспектив, среди которых питье березового сока или купание в цветном озере казались невинными забавами.

Поборов желание приоткрыть дверь еще больше и подсмотреть в комнату хозяина, я тихонько отошла и вжалась в стену. Спокойно, меня никто не видел. Расчетливый пройдоха Ку-ку, продавший нашу многолетнюю дружбу в первый же день (подозреваю, что в этом были замешаны свиные колбаски с кухни), вдруг резко припустил в обратном направлении. Я бросилась за котом к лестнице.

Вдруг снизу опять раздался неясный стук. Сомнений не было, там кто-то был. Наглая кошачья физиономия, ничуть не смутившись, затрусила вниз. Я же, собрав остатки мужества и исследовательского энтузиазма, отправилась следом. Надеюсь мой энтузиазм не станет причиной моей преждевременной погибели. Ведь я не успела оставить завещание, в котором, изъявив последнюю волю, не постеснялась бы попросить водить толпы экскурсий из настоящих ученых и праздных зевак в таинственный лес и на прекрасное озеро.

Распластавшись пауком по стене и моля святых заступников стать невидимкой я тихонько продвигалась вниз за ускакавшим котом. Спустившись, я осмотрелась, но ничего подозрительного или потустороннего не обнаружила. Хотя пара полупрозрачных призраков придала бы старому поместью определенный уют. Но дом спал мирным сном, из левого крыла исходило коллективное похрапывание.

Однако Ку-ку не успокоился и, мелькнув пушистым хвостом, юркнул под лестницу. Я сжала в кулак дрожащее самообладание и на цыпочках прокралась следом. За лестницей оказался узкий коридор, уходящий в глубину. Обычно такими коридорами пользуются слуги, чтобы не попадаться лишний раз на глаза хозяевам.

Я прошла вглубь и уже хотела развернуться в обратном направлении, как глаз привлекло углубление в стене. При близком рассмотрении оказалось, что это еще один коридор, проваливающийся в темноту лестницей вниз. Ступени заворачивали вглубь стены, а за ними… дверь. Я прошла несколько ступенек, сомнений не было — именно за этой дверью кто-то находился, в щелку сочился приглушенный свет. Что-то звякнуло, уж не посуда ли?

Постояв некоторое время, я убедилась, за дверью что-то происходит, но что именно, понять так и не смогла. Надеюсь не тайные ритуалы с лешими и водяными, и не заговоры против бедных, ни в чем не повинных невест. Ку-ку, кстати, чувствовал себя совершенно спокойно и не собирался покидать это место, поэтому мне пришлось подхватить его за теплые лохматые бока и броситься наутек, пока меня не застукали за постыдным подслушиванием. Информацию я получила, теперь осталось выяснить, что же находится за таинственной дверью.

Глава 11 — Предмет щекотливого договора

Проснулась я утром на удивление бодрой и отдохнувшей. Как будто и не было странного сна и ночного гуляния по подозрительным местам. Внутри бурлила жажда деятельности. Хотелось как можно быстрее получить ответы на мучившие меня вопросы. Я улыбнулась своему отражению и позволила себе надеть на редкость игривое платье цыплячьего цвета с отборными рюшами и кокетливым вырезом на ноге. Посмотрев на себя в зеркало пришла к выводу, что я похожа на цыпленка, притворившегося новогодней елкой. Для деревенской глуши сойдет. В это время в комнату заглянула Мэри, приглашая к завтраку.

С воодушевлением я отправилась вниз, намереваясь разнообразить свое пребывание в поместье овсянкой и блинчиками с вареньем. К столу собрались все, был и Долман, и вновь немного бледный хозяин дома. На сей раз он позволил себе не наряжаться в строгую рубашку, а свободный, немного растянутый свитер настраивал на мысли об отдыхе. Впрочем, вид тирана совсем не походил на отдохнувший.

Пожелав друг другу приятного поглощения блюд, частично сонные постояльцы принялись усердно двигать челюстями. Правда, мистер Стен успел поблагодарить небеса за предложенные яства (которые явно были изготовлены где-то пониже небес, а именно ровно посередине между небесами и адским пеклом — на бренной земле) и осадить несчастного Кловеса, который посмел потянуться за блинчиком раньше остальных.

Я мирно пережевывала свою овсянку, и чуть не подавилась, когда вкрадчивый подозрительно размеренный голос неожиданно произнес:

— Алёна, Вы кажется хотели о чем-то поговорить, — Ратмир промокнул салфеткой губы и выжидательно уставился на меня. Впрочем как и все вокруг. Решил устроить представление? Отлично, оно будет… незабываемым. — Ваш семейный заступник решил к нам присоединиться. Я готов Вас выслушать.

Я откашлялась и бросила нервный взгляд в сторону Долмана. У того, похоже, блинчик застрял посередине горла, потому что Долман подозрительно выпучил глаза, перестал жевать и схватился за шею. Я же начала с того, что расправила рюши на платье.

— Кхм-м-м… Как мы все знаем, нам с иль Ратмиром предстоит грандиозное событие, которое должно стать знаком наших всеобъемлющих близких отношений и положить начало долгих полных счастья лет супружества, а также проникновенной самоотдачи друг другу…

И где я понабралась таких пафосных слов, которые с перепугу вылетели сами собой?! Клозель почти прослезилась от всех хитроумных речевых оборотов, неожиданно изреченным моим ртом. Виновник речи слушал внимательно, не отводя от меня взгляда и не снимая маску суровой непроницаемости с лица.

— Мне, как честной порядочной девушке, единственным достоянием которой является незапятнанная репутация… — чуть не сказала "девичья честь", но вовремя прикусила язык, — хотелось бы видеть некоторый факт подтверждения серьезности намерений со стороны моего жениха..

Стрельнула острым взглядом в Ратмира, недоуменно поднявшем брови, и добавила:

— В связи с этим у меня небольшая просьба.

— Все, что пожелаете, Алёна, — попался в ловушку Ратмир. Тиран добродушно развел руками. — Я готов выполнить любую Вашу просьбу, лишь бы Вы хорошо себя чувствовали.

Я выдохнула и выпалила:

— Отпишите мне половину поместья и Ваших угодий!

Тут пришло время поперхнуться Ратмиру. Я получила полное удовольствие от сладкого наблюдения, как его непроницаемая физиономия озарилась лучом крушения ожиданий до такой степени, что слюни, скопившиеся во рту, ушли не в то горло.

— Я же говорила, что она расчетливая стерва! — истерично взвизгнула Гаудия, первая из окружающих пришедшая в себя. — Ей только денег надо! Дядя, разве Вы не видите?

От напряжения Гаудия привстала на стуле, забыв про морковку, заботливо натертую на терке и поданную с сахаром в тарелке с резной каймой. Пришла в себя Клозель и вспомнив свои воспитательные обязанности, не преминула пустить их в ход:

— Алёна, как можно! Ты же порядочная девушка! Немедленно извинись перед иль Ратмиром за эту нелепую просьбу!

— Мне нравится, что Алёна не скрывает своих мыслей, — наконец, прорезался голос мистера Стена, — но я бы рекомендовал излагать их более деликатно, не обижая окружающих.

— Ох, простите! Не хотела никого обижать! — фальшиво захлопала глазами я. — Мне лишь нужно чувствовать себя более защищенной в то время, как мой отец терпит большие лишения и дела идут совсем плохо. Становясь женой, разве по закону я не могу претендовать на половину имущества иль Ратмира? — хищно поинтересовалась я.

— Тут непростая юридическая коллизия, — развел руками Долман, наконец осмелившись выполнить свою профессиональную роль. — Конечно, по закону супруги делят имущество поровну, оно считается общим. Но в отношении имущества, которым владеет супруг до вступления в брак не все так просто. Это повод для судебного спора, если Алёна решит, что без распоряжения половиной имущества она будет нести какой-либо урон. Я всегда готов защитить права невесты! — с жаром добавил он.

— Не сомневаюсь! — не преминул колко заметить жених. — Алёна, зачем Вам нужны бумаги, если мы с Вами остаемся жить на этой земле, заботясь о ней и сохраняя её?

— Мне бы хотелось больше внимания уделить формальностям! — пояснила я, надеясь, что мой меркантильный настрой испугает Ратмира. — Это необъяснимо, но то, что закреплено на бумаге, придаст мне больше уверенности… Тем более, мало ли что.

— Мало ли что — что? — напрягся жених, вмиг сведя брови к переносице, и даже дернув кончиком носа.

— Ну… Вот Вам сколько лет, уважаемый? — нахамила я. — А я ведь явно моложе Вас. Ну и неизвестно, что может случиться.

В этот момент гости опешили, а Долман неловко закашлял. Клозель театрально схватилась за сердце всем своим видом показывая творящуюся вселенская несправедливость, что она каким-то боком может иметь ко мне отношение.

— Алёна, как можно! — вместо нее возмутился мистер Стен. Явно спелись, голубки, подумалось мне. Взаимозаменяемы абсолютно.

— А я говорила! — в очередной раз взвизгнула Гаудия, бросив в меня как копье колкий взгляд, призванный пронзить мою гнилую сущность насквозь. — Это мошенница и вся афера подстроена её семьей, чтобы выманить у Вас, дядя, угодья! Вот что Вы в ней нашли, Вам её навязали, это не брак, а непонятная сделка!

Знала бы она, как я была с ней согласна.

— Не соглашусь на брак, пока не будет бумаг! — решила закрепить свой непотребный образ я.

— Алёна, немедленно прекрати! Иди в комнату и подумай над своим поведением! — наконец, вернулся голос к Клозель. Только мне уже не десять лет, а брак на всю предполагаемую жизнь — не игрушки…

— Вопрос с браком решенный и пересмотру не подлежит. — Наконец, хмуро резюмировал жених, посмотрев на меня злым волком. — Я бы попросил больше никого не поднимать эту тему. Вы правы, Алёна, я старше Вас. Но Вам не о чем волноваться, законы наследования никто не отменял. В этом отношении Вы будете более защищены, когда мы оформим брак на бумаге, раз Вы так любите бумажные печати. — Подколол он меня.

— Но я бы хотела распоряжаться сейчас. Моей семье нужна помощь, и я должна сделать все от меня возможное. — Продолжала упрямствовать я.

— В таком случае мы можем поставить этот вопрос в суде! — снова встрял Долман.

— С удовольствием пойду в суд. У нас ведь суд не в лесу? — обрадовалась я, а общество глянуло на меня как на змею, не иначе как подколодную.

— Я вышлю помощь Вашей семье! — не выдержал жених и даже подскочил со стула, настолько не хотелось отпускать меня в казенное заведение. — И довольно! Имущество и земли будут отписаны нашим будущим детям! Надеюсь, Вас, Алёна, устроит такой исход. И, надеюсь, Вы собираетесь… родить мне детей? — сощурился он, сверля во мне дыру взглядом. Впрочем, похоже, все в этом зале её сверлили, так что у меня вспыхнула жаром середина лба.

— Детей?.. — как-то беспомощно рассеянно произнесла я, ведь о таком исходе я даже не задумывалась. Замороченное словесными играми воображение тут же подкинуло не вполне приличную картинку, как мы этих самых детей должны создавать: сверху, снизу и даже вверх тормашками. Отгоняя постыдные мысли, я поняла, что краснею и теряю нить воинственности в своей борьбе за независимость. — Наверное…

— Тогда, будем считать, что нашей семье ничего не грозит, — торжественно заявил подлец. — А чтобы Вы не волновались лишний раз, предлагаю ускорить формальную часть и побыстрее заключить союз, затем сразу родить наследника и завершить все документальные вопросы.

— Наследника? — эхом повторила я, задним умом понимая, что надо срочно сказать что-то против, но в голову ничего путного не приходило. — Мне больше нравятся девочки.

— Пусть будет девочка, я не возражаю, — развел руками мастер сбивать меня с нужной мысли.

— Ведь им можно выбрать столько красивых нарядов, — чувствуя себя идиоткой, залепетала я. — В столице салоны проходят, я всегда мечтала в них поучаствовать. Вы ведь не будете возражать?

— Мы обсудим этот вопрос дополнительно. Итак, я вызываю регистратора браков?

— Нееет! — с какой-то безвыходностью выкрикнула я, но смогла все-таки взять себя в руки. — Мне платье нужно выбрать. Вы же не лишите меня радости, о которой мечтают все невесты.

— Конечно. Я уже об этом подумал. Скоро прибудет товарная карета с нужными нам мелочами… Среди всего будут и платья.

— Платья? — повторила я дрогнувшим голосом.

— Да, несколько. Сможете выбрать то, что понравится, — усмехнулся он.

— А если ничего не понравится? — упорствовала я.

— Я надеюсь, мой выбор придется Вам по вкусу, — мягко ответил злодей.

Я же только сжала кулаки и силилась придумать новые аргументы для возражения. Однако ничего обнадеживающего в голову, вмиг ставшую пустой, не лезло. Что-то пошло не так в моем плане. По всему выходило, что мне не только не удалось отвадить от себя свадьбу, но, наоборот, я умудрилась при всех согласиться с безумием предстоящей женитьбы. Уфф! Неужели мне останется позорно бежать, роняя тапки на ходу? Вот только образцы подготовлю, и узнаю, что хранится в таинственной комнате.

Казалось, что атмосфера в столовой смягчилась и гости смогли, наконец, без зазрения совести и получив скандальное развлечение, приступить к самозабвенному поглощению завтрака. Мне же кусок в горло не лез. Промокнув рот салфеткой, я поблагодарила Мэри и выскользнула из зала. Надеюсь, пока все слишком увлечены едой, меня никто не заметил. Тиран, забери его лесные духи, даже порозовел в конце нашего разговора и решительно набросился на омлет. Тем лучше, у меня есть время.

Я быстро пересекла холл и, добравшись до лестницы, свернула в незаметный коридорчик, дошла до маленькой лестницы и без раздумий дернула ручку двери. Дверь, к сожалению, оказалась закрытой. Этого следовало ожидать. Задача серьезно усложнилась. Как раздобыть ключ, который, верно, хранится в комнате Ратмира? Либо набраться наглости и войти в тот момент, когда в комнате кто-то будет. Но… разве добропорядочные люди творят приличные дела по ночам, когда все спят беспробудным сном? Что я буду делать, столкнувшись нос к носу с неизвестным непотребством, о котором-то и подумать страшно? Второй вариант отпадал, поэтому появилось больше поводов прогуляться по карнизу до соседней комнаты. Впрочем, может, дверь в комнату он оставляет открытой и не надо ничего выдумывать?

С такими размышлениями я добрела до своей комнаты. Кловес, умница, все сделал правильно, аккуратно сложив пакетики в моей комнате как ценную научную находку, что являлось абсолютной истиной! А комнату я, к слову, не закрывала. Слава небесам, что каким-то чудесным образом мне посчастливилось захватить с собой в глушь увеличительный прибор — один из основных инструментов в своих лабораторных исследованиях.

В пакетики я успела насобирать образцы почвы, мхов, коры, и некоторых листочков, а также клочок неопознанной шерсти. Я достала кусочек мха и с пристрастием уставилась на него через лупу. С виду ничем не примечателен, крупнее, чем обычно. Внимательно всмотрелась сквозь увеличительный прибор и удивленно ойкнула. В зеленой подложке правильными круговыми линиями и завивающимися спиралями ютились маленькие желтоватые цветочки, образуя красивый узор. Невооруженным взглядом они казались точками и терялись в зелени. Конечно, подобная информация могла мало заинтересовать неискушенного науками человека. Но для меня была крайне важна — ведь каждый естествоиспытатель знает, что мхи никогда не имеют цветов, поскольку цветок — это орган растений, занимающих более высокое положение в развитии. Что же это значит? Наши теории неверны? Или в этом месте уникальным образом развивается флора и фауна?

Обязательно покажу данный экземпляр моему профессору. Интересно, что он на это скажет? Я решила рассмотреть лист, который с таким трудом добывала, заставив пыхтеть несчастного Кловеса, и потерпев позорное падение в траву. Не зря мы мучились, заставив тирана негодовать и покрываться красными пятнами еле сдерживаемого гнева! Когда я глянула на листок сквозь увеличительное стекло — ахнула. Самые маленькие прожилки не разветвлялись елочкой, как у обычных листьев. А образовали сложные причудливые узоры, подобные крошечным снежинкам, застывшим внутри поверхности листа. Удивительно! Первый раз я сталкивалась с подобным явлением сложной самоорганизации сосудов у растения. Микроскопические снежинки слипались в извилистый узор, достойный быть запечатленным на дворцовых барельефах.

Сердце воодушевленно забилось, предвкушая революционные научные открытия. Загнать бы в этот лес группу ученых и все разведать! Надо настаивать, чтобы деспот выделил мне собственный кусок леса, и я сразу приглашу группу исследователей из Изыскария! Это будет прорыв! Все люди узнают о существовании новой флоры, а может и фауны! Правда, что-то мне подсказывало, что жених такому прорыву обрадуется как дикий мустанг вторжению ковбоев. Ну и пусть. Сам меня сюда затащил.

Я не сдержала вопль ликования. Выходит, во всей моей поездке был глубокий смысл. Вряд ли затворник согласился бы добровольно пустить въедливых ученых на свою вотчину. Другое дело — безумство с женитьбой, в которой невеста — тайный агент по естественным исследованиям. Впору поверить в неслучайность судьбы! Осталось разделаться с мешающим женихом, а в этой области, приходилось признать, у меня не так уж много успехов.

Я достала мятую тетрадочку и в таблице элемента под названием Ратмир добавила еще одной свойство — ригидность мышления. А по житейски — зацикленностью. Ну вот вдолбил себе в голову этот лесной нелюдим, что нужна жена, как пчеле мед! И не может никак отказаться от этой мысли.

Постойте… вдруг осенило меня. Я-то наивно думала, что Ратмир торопится жениться роняя тапки, потому что у него проблемы неловко сказать, в какой сфере. Ну вот и решил скоропостижно связать себя союзом лишь бы с кем, пока невеста вероломно не узрела, что жених, так сказать, не может справиться с эээ… одной из сфер, где обычно проявляют мужское достоинство.

И тут до меня дошло. А что если, наоборот, он извращенец какой-то?! Вот и не получилось нормальных отношений построить. А тут меня гребенкой под шумок загреб. Мать моя женщина! Мне стало не по себе, я зябко поежилась. Вероломные фантазии так и норовили ворваться в мой неокрепший разум, выступила испарина. К такому повороту сюжета я была не готова. Одно только купание в озере чего стоит?! А что он потом предложит? Когда формально руки окажутся развязанными. Воображение сразу раздело нас прямо посреди озера. И, признаться, это была лишь самая невинная картинка. Тут я немедленно пожалела, что в тайне от матери раздобыла и прочитала трактат об отклонениях в делах близкого супружества: все страницы из книги моментально пронеслись перед глазами, а главными героями в них, безусловно, выступили я и жених, вооруженный устрашающего вида плеткой.

Если так, то бежать мне жизненно необходимо в ближайшие дни, не дожидаясь развития неприличных до жути отношений. Я поняла, что порядком отвлеклась от своей природной находки на весьма странные размышления (от которых меня бросало в жар как девицу на выданье, коей я, в общем-то, и являлась). Поэтому достала карандаш, вырвала листы из альбома и следующий час тщательно зарисовывала все то, что смогла обнаружить с помощью увеличительного аппарата. Я сделала несколько заметок среди рисунков, затем из чистого листа сложила своеобразный конверт и запаковала работу. Бросилась из комнаты, мне не терпелось поделиться своей находкой хоть с кем-нибудь.

Я забежала по лестнице в левое крыло и вприпрыжку доскакала до комнаты Клозели. Хотела ворваться без разрешения, но в последний момент остановилась и громко стукнула в дверь в лихорадочной радости. В комнате послышалось шуршание, но никто не открыл. Я постучала вновь и только тогда раздался робкий, на удивление тонкий голос.

— Кто?

Спит тетушка что ли.

— Это я! — по-умному ответила я. — Откройте, у меня новости! — прошипела, словно спрятанная в кустах змея, стараясь не привлекать внимания.

Клозель открыла сразу же, всем своим видом показывая, что совсем не ожидала моего визита. Была она, признаться, в немного разобранном состоянии, что касалось внешнего вида. Небрежно наброшенный халат и на редкость разбитая прическа, что для строгой тетушки было совсем нехарактерно. Я быстро вкатилась в комнату и осторожно прикрыла дверь.

— Я узнала тайну! — радостно выпалила я, для надежности покатав глаза по дуге из стороны в сторону.

Клозель почему-то ойкнула, вмиг покраснела и выпучила на меня светлые глаза.

— Какую? — тихо спросила меня побледневшими губами.

— Огромную! — не стала скрывать я.

— Да? — спросила Клозель и почему-то попятилась.

— Да! — просияла я. — Это все меняет! Поверьте!

И на радостях вцепилась Клозели в плечи.

— Это ужасно! — трагически резюмировала тетушка.

— Да что Вы! Наоборот, замечательно! — возразила я.

— Вы так думаете? Признаться я сама рада… — зарделась она.

— А Вы что, тоже заметили? — удивилась я прозорливости тетки, которая, казалось, ничего не видит кроме книг по правильной речи и подобающим приличному обществу манерам.

— Что заметила? — оторопела она и почему-то стала озираться вокруг, словно силясь заметить то, о чем я говорила.

— Вот! — помахала я самодельным конвертом. — Здесь! Вы должны передать это моему профессору в Изыскарии.

И добавила глухим шепотом:

— Если я сама не смогу это сделать, значит, возможно, меня уже нет в живых…

— Что-что? — не поняла тетушка.

— Конверт! — повторила я. — В нем сокрыта тайна. Этот лес отличается от нашего обычного представления. Вы же говорили, что заметили… Пожалуйста, передайте его моему профессору, когда вернетесь домой. Умоляю! Если я не буду с Вами, то возможно мой… жених довел меня до того, что за Вами я смогу наблюдать только с небес! — шмыгнула я носом для надежности, силясь выдавить слезу, чтобы чопорная тетка прониклась моим отчаянием.

— Алёна! — возмущенно вскрикнула Клозель. — Что Вы такое говорите! Что за глупости! У Вас прекрасный жених! Даже лучше, чем можно было бы ожидать в Вашем случае!

— В каком это таком случае? — поинтересовалась я с подозрением.

Но тут что-то громко скрипнуло за окном и мы вместе с Клозель одновременно подпрыгнули в воздух, проминая половицы и поднимая пыль.

— Ой! — сказала я, а Клозель почему-то снова покраснела и прикрыла рот рукой.

— За нами кто-то следит! — изрекла я с ужасом, представляя, что мерзкий Ратмир ужом забрался по стене и подслушивает нас, дабы не допустить распространения тайны за пределы этого дома. Теперь не жить ни мне, ни Клозели — почему-то подумалось. И засов не спасет. Никто не найдет наши холодные тела, закопанные рядом с поместьем. А что тащить-то далеко! Можно прямо на месте прикопать. Чтобы развеять подозрения, я быстро пересекла комнату и резко распахнула окно в надежде поймать лазутчика.

— Ааааа! — закричала я от увиденного. За окном, согнувшись в три погибели, дабы быть невидимым, и кося одним глазом из-под подоконника на неестественно вывернутой голове, прятался мистер Стен. Я заметила, что в его гардеробе отсутствует немаловажная деталь, а именно брюки. Все остальное, что должно было быть под ними, к счастью, было на месте, а именно размашистые труселя в синих горох.

— Здравствуйте! — очень вежливо меня поприветствовал мистер Стен, не меняя позы.

— Добрый день! — не менее вежливо ответила я.

— О-хо-хо-хо, — приторно захохотала Клозель, сцепив руки до побеления. — А что Вы здесь делаете, мистер Стен?

— Да я… это… окна хотел помыть. Да комнату перепутал, — смущаясь ответил наставник. — Наберите мне воды!

— Конечно… — растерянно смотрела я на него, хлопая глазами. Быть может, мистер Стен — тайный агент? Не зря же он с их, а не нашей стороны? Впрочем, тайному агенту странно пребывать в таком виде — я скосила глаза на развевающийся в порывах ветра горошек. Мистер Стен перехватил мой взгляд и пояснил:

— Я снял одежду, чтобы не запачкать. Простите.

Странный он, однако. Видимо, ему прохладно, раз рубашку решил оставить, а брюки пожалел. И поинтересовалась между делом, поскольку меня саму волновал вопрос: — А Вам удобно на карнизе стоять? Не страшно, там достаточно широко!

— О да! Очень удобно! — не вполне естественно засмеялся мистер Стен. А я в растерянности собралась бежать за водой — надо же помочь человеку, который и так находится долгое время в неудобном положении. По привычке отходя от окна я толкнула створку, чтобы она закрылась, но лучше бы я этого не делала! Мистер Стен к тому моменту зачем-то решил встать и схватился руками за подоконник, поэтому окно, вероломно приведенное мной в движение, со всего размаху припечатало его пальцы к каменному проему. Мистер Стен неестественно для джентльмена (преподающего хорошие манеры) взвыл и, не ожидая такой подлости от судьбы, моментально разжал пальцы. С протяжным жалостливым криком наставник, не хуже орла, спикировал прямо в розовые кусты, растущие под стеной, напоследок сверкнув синим горошком на нижнем белье.

— О Боже! — воскликнули мы с Клозель одновременно. И бросились вниз, правда Клозель отстала с целью набросить приличный для встречи с обществом гардероб.

Пулей вылетев из дома, я подбежала к тому, что торчало из кустов, а именно к двум волосатым ногам и голове, недоуменно озирающейся из стороны в сторону.

— Простите, извините мою оплошность! Я случайно! — запричитала я, охая и немедленно сгорая от стыда. — Вы сильно ушиблись? Я право не хотела…

По виду мистер Стен не получил существенных повреждений, кусты заметно смягчили его падение со второго этажа, впрочем, нанесли необратимые повреждения одежде и оставили после себя царапины в некоторых местах. Я протянула несчастному руки и кое как кряхтя и поругиваясь на остроту шипов, нам удалось вытащить мистера Стена из цветочной ловушки.

— Что здесь происходит? — раздался строгий голос над ухом, а я поняла — все кончено. Я пропала под градом надвигающейся неминуемой длинноволосой катастрофы. И ведь предупреждал не попадать в ситуации, которые могут скомпрометировать честное девичье имя, а все равно попала. Но разве я виновата? Несмотря на осознание своей полнейшей невиновности, у меня задергался один глаз. А грудная клетка, казалось, окончательно прилипла к позвоночнику, не решаясь делать вдох в присутствии подозрительно непроницаемого жениха. Изодранные труселя мистера Стена продолжали развеваться на ветру как пострадавший в морских боях пиратский флаг, но я старалась туда не смотреть, дабы не углядеть чего-то для чужих глаз совсем не предназначенного.

— Йогой занимаетесь? — отстраненно прозвучал следующий вопрос, настолько равнодушно, что стало понятно, что в нем таилась скрытая угроза. Чувствуя себя барашком на заклании я пояснила.

— Нет, что Вы! Мы окна мыли. Я пошла за водой и случайно прихлопнула мистера Стена. А тут вот… розовые кусты. — Торопливо проговорила я, чтобы избежать недопонимания.

Наконец, мне на помощь прибежала одетая, но все равно всклокоченно-озабоченная и до сих пор краснеющая Клозель. И вдруг… до меня стал доходить смысл происходящего. Я переводила взгляд с мистера Стена, нелепо застывшего в нелицепристойном виде с розой в руках, на мою наставницу с пылающими щеками, словно набравшую в род воды, от такой щекотливой ситуации. Оба педагога неотрывно смотрели друг на друга, будто остальной мир в этот момент внезапно перестал существовать. Мне стало ужасно неловко, что я невольно вмешалась в… э-э-э… контакт двух явно близких по духу и стилю воспитания подросшего поколения людей. Своими действиями, словно медведь, наступивший на цветочную поляну, могла передавить все цветы, тьфу ты, нарушить личную жизнь людей, имеющих право на счастье. Я настолько была окрылена своими открытиями, что не заметила бревна, норовившего проткнуть мой глаз.

Между тем, Ратмир, глядя на смущенных знатоков приличных манер, громко хмыкнул и пожелал удалиться, не учиняя мне дальнейших разборок. Я же, зардевшись, еще раз извинилась и поспешила оставить парочку наедине решать проблему обнажившейся тайны.

Глава 12 — Продолжение истории с карнизами

С Кловесом мы вновь изучили собранные находки. Мне было весьма приятно, что рядом со мной оказался человек, способный ощутить вместе со мной радость открытий. Кловес, казалось, тоже весьма доволен и полон энтузиазма. И еще… я поняла, что у меня неожиданно появился друг, как будто судьба решила подбросить мне утешение. Почему-то в преданности Кловеса я нисколько не сомневалась.

Сама же с щенячьим восторгом, продолжала прыгать вокруг увеличительной машины как засидевшаяся дома псина, которую наконец, вывели на свежий воздух. Как ни странно, неожиданно я стала лучше понимать саму себя. Сидя в пыльных, пронизанных академическим духом, аудиториях Изыскариума, я изучала предметы как… мертвые вещи, поддающиеся лишь мысленному анализу. Я их не чувствовала, не проникалась сполна, любуясь только их эстетической красотой, я не вникала в их истинную природу возникновения. Я обращалась с ними, как с математическими объектами, подставляя их в уравнения и получая нужные результаты.

Насильно попав в громадный лес и ощутив все величие дикой и такой… проникновенной природы, я поняла, что каждая моя частичка откликается на какой-то глубокий природный зов. Я словно начала заново дышать. Мне было неловко от собственных мыслей, я силилась оттолкнуть от себя удовольствие от ощущения первозданного места как от надоедливого поклонника, дежурившего под моими окнами. Он и дежурил… этот яркий зеленый и какой-то монументальный лес, врывавшийся внутрь меня, забирающийся под кожу, проникающий в легкие и сердце… стоило выглянуть из окна. Мне было стыдно за то, что я могу получать наслаждение от такой чуждой для меня среды, предавать свои настоящие желания, забывать про амбиции быть ученым. Однако маленькая мысль тоненьким голоском незримо из глубин души напевала песню, что мне весьма по душе это казавшееся трагичным приключение.

И даже Ратмир… храни меня праотцы, не вызывал какого-то тотального отвращения. Хотя я всеми силами своего разума (который так сильно ценит мой профессор, каждый раз подчеркивая, что я добьюсь небывалых высот в исследовательском русле) пыталась наделить его демоническими чертами и увидеть в нем черта, волокущего меня в пучину ада. Он и сам был виноват в этом, применяя ко мне грубые методы воздействия. Хотя, сейчас я уже не могла сказать, что случай в озере был настолько плох. Во-первых, я увидела прекрасный природный объект воочию, а не на картинке в учебнике. Во-вторых, где и в какой аудитории я бы могла ощутить тот непередаваемо соленый вкус, ворвавшийся без спросу мне не только в рот, но и в нос. Заставивший меня поперхнуться, но и ощутить эту жизнь здесь и сейчас, сполна… Правда говорят, что погружение под воду обновляет. На какой-то момент я действительно ощутила себя слитой с этой средой, как и хотел Ратмир. Ратмир…

Все же не такого обращения с собой я ожидала. Я не шарнирная кукла в руках кукловода! Укуси меня дикий шмель, но мне очень хотелось поговорить с ним начистоту, исключая навязчивые идеи про необходимость женитьбы. Увидеть перед собой простого человека, такого, как Кловес, например. Отзывчивого, мягкого и готового быть искренним. Но… дери леший этого истукана с выплескивающимся из берегов самомнением!

Он знает про лес нечто особенное и мог бы поделиться этим знанием со мной. Если бы захотел… Кооперация: он проводник, я исследователь… Я даже представила себя активно жестикулирующую руками и с придыханием шагающую впереди процессии, вооруженной сачками, банками и лупами. Еще дальше впереди вышагивал Ратмир, указывая нам путь к запретным далям и возмущенно бормоча себе под нос проклятья в сторону ученых. Загляденье!

Как жаль, что единственный человек, который мог прояснить многие лесные тайны, обладает лишенным гибкости восприятием. Как неотесанный дикарь… Ну а я не намерена играть в брачные игры. Мы не пара ярких птиц, призывно махающих друг перед другом разноцветными хвостами и поющими заливистые трели. И если Ратмир не понимает… Мне придется нанести ему несколько ловких ударов клювом. Тьфу ты! Ну что за птичьи ассоциации появились в моей голове! Немедленно всплыл образ нас с женихом в виде двух соек, дерущихся за кормушку с кормом. Весьма мерзкое представление, хочу вам сказать.

— Ты что загрустила? — вывел меня из размышлений мягкий голос Кловеса, сидящего в моей комнате с лупой. — Пошли, покажу еще одно интересное местечко. Ты точно такого никогда не видела!

Как заправские шпионы мы по одному выскочили за дверь, предварительно выглянув в коридор, чтобы убедиться, что тирана рядом нет. Кажется, он куда-то уехал, тем лучше.

Встретились мы только в лесу за большим деревом и двинулись направо в сторону от поместья. Мне было сложно ориентироваться в лесу и, признаться, я не смогла бы отыскать даже чудесное озеро. А вот Кловес за полгода, казалось, поднаторел в познании местности и легко двигался в неизвестном мне направлении.

Вскоре мы вышли на малозаметную лесную возвышенность, усеянную крупными валунами. Холм оказался объемным, с каменистыми уступами. Мы взбирались и перед нами открывался прекрасный вид на лесной ковер, поместье вдали и что-то смутно напоминающее деревню с проглядывающими дорожками еще дальше на север. Наискосок от себя я увидела озеро, и теперь уже ясно смогла понять нужное направление.

Все-таки лес, без преувеличения можно назвать чудесным. Он был… какой-то деликатно особенный, с мягким травянистым ковром, густым зеленым мхом, покрывающим основания старых деревьев и каменистые уступы и… спокойный. Вернее, спокойно-холодный. Даже солнечные лучи рассеивались, не доходя до земли, пробирались сквозь кроны, отражались от стволов, и создавали неповторимую атмосферу светлого, безмятежного, словно застывшего в веках пространства. Казалось, что время здесь окончательно остановилось, спряталось за этими неподвижными исполинами… Мое сердце тоже замерло, будто бы и не было суматошных лет в шумном городе, веселых подруг и увлекательной учебы. Словно я всегда находилась здесь, в этой светлой тишине, пронизывающей до глубины нутра, укутывающей мягким туманом, пробуждающей внутри совсем другие ощущения. Бесконечность… и чистота. В этом лесу я не встречала бурелома, как будто кто-то сознательно превращал его в подобие парка. Как много вопросов, и как мало ответов…

Растительность средней полосы, только холеная, вековая. Помимо объекта изучения для ученых, лес мог бы стать отличным местом отдыха для туристов. Правда, животных я до сих пор не видела, а вот насекомые почему-то не докучали. Они прятались в листве, проносились в воздухе, суетились среди малочисленных цветов, но не окружали нас кровожадными полчищами. Может, здесь проводили обработку леса эфирными маслами от комаров? Звучит бредово. И все же… комары словно сроду здесь не бывали.

Ратмир сказал, нельзя ходить в лес ночью… Интересно, с чем связан этот запрет? Что здесь происходит? Кто-то просыпается? Или кто-то в кого-то превращается? Нужно было меньше страшилок читать на ночь с сестрами, после чего дрожащая младшая неизменно отказывалась выходить на свет божий из-под одеяла. Нам приходилось вдвоем тащить её руки, судорожно жмущие край спасительной материи, и покрывало в разные стороны. После чего, не иначе как из вредности, мы рассказывали еще более страшный случай, порожденный неокрепшим девичьим умом. Среди прочих фантазий особенно популярна была байка о женихе-монстре, утаскивающим свою невесту в мерзкое логово, болото, например. Чтобы затем, неизменно, поругать беззащитную девичью честь самыми вопиющими способами. Видать, теперь святые отцы вознесли мне кару за запугивание сестренки и мне придется расхлебывать этот сюжет вживую. Ратмир и есть монстр, не понимающий тонкую организацию благородной девицы. А мерзкое логово — это обманчиво прекрасный лес, в котором нельзя ходить по ночам! Бр-р-р! Очарование момента сразу пропало, уступая место смутной тревоге.

Наконец, мы с Кловесом обогнули холм и очутились на другой стороне. Большие папоротники и плющи, разросшиеся явно из-за повышенной здесь влажности, а также свешивающиеся лианоподобные растения завуалировали еле заметный проход внутрь холма. Я ахнула и невольно вцепилась в сумку путешественника, в которой хранила листы для записей и разные мелочи, нужные в диком месте.

Пещера, — подтвердил мои догадки Кловес.

— Интересненько, — согласилась я, стараясь унять волнение и вытерла о юбку вмиг вспотевшие ладони. Кстати, и Ратмир говорил о какой-то пещере с минералами около озера. Видно, скальные ходы здесь не редкость и, быть может, в них прячется нечто особенное…

Мы осторожно приблизились, в нос ударил сырой запах земли и зашелестело негромкое журчание. Где-то рядом тёк ручей. Кловес первый залез в дыру, немного согнувшись, следом втиснулась я. Несмотря на небольшой вход, пещера внутри расширялась, образуя круглое просторное пространство. Внутрь пробивался свет со стороны входа, а также дневные лучи красиво рассекали пространство, проникая сквозь прогалы неясного происхождения наверху. Все равно света было недостаточно, чтобы оценить масштабы места, поэтому я достала огниво и зажгла. Мы напряженно озирались вокруг.

Мягкий свет озарил пространство, показывая, что оно почти правильной куполообразной формы. Мы посмотрели наверх и удивленно замерли. Сверху над нами словно гигантская паутина расходилась корневая система дерева с вершины холма. Но удивительным было не то, что корни проникли в пещеру, оплетя свод. Правильные, поддерживающие свод кольца корней пересекались продольными дорожками, словно в пещере трудился гигантский паук. Какое счастье, что это все-таки не злостное членистоногое, столкнуться с которым означало стать не только поклонником его размера, но и обедом.

— Вот это да!.. Я даже предположить не мог, что такое бывает! — изумленно выдохнул Кловес, а я завороженно кивнула. Черт возьми, он был прав как сто леших! Гигантская корневая система была просто… изумительна!

То, что это не рукотворное произведение, а разросшееся дерево — тоже было очевидно. Очень явно проступала природная форма корней, частично скрытая в земле со свисающими маленькими корешками, белеющими на концах. Однако, казалось, что к творению был приложен разум, иначе как объяснить, что корни фактически формировали купол, поддерживав своды пещеры. Ручеек вытекал из отверстия внизу стены в углублении пещеры. Какое счастье, что у меня в сумочке всегда имеется несколько походных колб. Я быстренько набрала в одну из них воду. Надо будет провести анализы на состав.

Приблизившись к скалисто-земляной стене с противоположного от входа конца, мы с любопытством уставились на нее в свете огнива. Стало понятно, что паутинистые корни — достояние не одного дерева. Деревья поменьше (как я могла предположить, поскольку воочию их не видела, но вовсю подключала силу воображения) тоже пустили корни-паутины, которые сеткой продолжались по стенам пещеры или вписывались внутри пустот большой паутины. Они были видны не так хорошо и многие терялись в почве. Я быстренько достала листы бумаги и воспользовавшись тем, что Кловес держал огниво, зарисовала увиденное.

— Отличный исследовательский материал, просто восхитительный… — бормотала под нос я, ощущая себя первооткрывателем и водя светом из стороны в сторону. Потом достала походный ножик — мне не терпелось взять образец гигантского корня. Я протянула руку к нему, чтобы потрогать и резко одернула её. Мне показалось, или оно меня словно ударило… ужалило? Снова дотронулась, и опять, острая, но небольшая боль пронзила пальцы. Что это, оно колется? Я внимательно присмотрелась к корням в поисках неприметных иголок, шипов или хотя бы ворсинок. Ведь известно, что некоторые микроскопические ворсинки, как на крапиве, способны ломаться и обжигать соком нарушителя спокойствия. Однако ничего похожего на древесной поверхности корешка не нашла.

Ладно, решила я, разберусь потом. Нашла маленький концевой отросток и, не мешкая, придавила его ножом, не касаясь руками. Резался он тяжело, хоть был и небольшого размера, я пыхтела от напряжения и попросила:

— Кловес, помоги!

Общими усилиями кое-как мы смогли отковырять змеевидный отросток и, в конце концов, он упал к нашим ногам. Я чуть не отпрыгнула в сторону, когда отросток, как живой, вмиг скукожился и завернулся кольцом, словно его поджаривали на гриле как сосиску. Ткнув его несколько раз носком ботинка и убедившись, что он больше не шевелится, я достала бумажку и осторожно подняла его с земли, приглядываясь словно к скользкому червяку, и плотно завернула для надежности. Быстро сунула в походную сумочку и закрыла её от греха подальше, ощущая себя лазутчиком на вражеской территории, вероломно своровавшим не меньше, чем бриллиант.

— Что-то мне подсказывает, что ему это не нравится! — подняла я глаза вверх, намекая на подозрительную одушевленность растительного организма. — Давай лучше пойдем!

— Давай! — немедленно согласился Кловес и я заметила капельки пота у него на лице и подозрительно белые губы. Не сговариваясь, мы быстрым шагом направились к выходу. От бега нас удержало лишь нежелание показать друг другу истинный испуг, покусывающий изнутри.

Домой мы добрались без приключений. Я бережно сложила артефакты в один из сундуков, который теперь использовала для сбора природных объектов. Пусть это будет мой сундук с сокровищами, ведь каждое из них добывалось с изрядными сложностями и пришлось попотеть (а еще падать и умирать со страха).

Проведя время в своей комнате, к вечеру я окончательно измаялась в догадках, что за странности окутывают это место и какими неприятностями это грозит. Когда мой разум дошел до точки закипания и уже подкидывал воображению сказочные сюжеты про магических существ, обитающих в лесу, и даже нарисовал в подробностях оборотня (от подробностей я ощутила изрядный приступ тошноты), я решилась. Необходимо предпринимать решительные действия, пока не случилось серьезное, или меня не заставили жениться силой. Мне надо узнать некоторые ответы и потом, я уверена, что смогу подгадать нужный момент, оседлать Ариадну и помахать рукой прекрасному поместью. Если в следующий раз я и осмелюсь сюда явиться, то никак не меньше, чем в составе исследовательской группы.

Под решительными действиями я понимала только один доступный мне (но от этого не менее возмутительный) способ — проникнуть в комнату к Ратмиру. Я была уверена, что уж там-то смогу найти ответы хоть на какие-то вопросы. Хм-м-м… быть может в шкафу спрятана шкура волка, в которую он тайно облачается по ночам? И ключ… мне нужен был ключ от нижней комнаты. Впрочем, как я смогу воспользоваться ключом и вернуть его на место — я не продумала, решив действовать спонтанно, авось, решение как-то появится само. В крайнем случае придется позорно ретироваться в сторону Ариадны и сверкая пятками бежать восвояси. Надеюсь, родственники меня поймут, когда узнают, на пороге каких научных открытий я стою.

После нашей прогулки есть хотелось жутко, и я попросила Мэри принести мне в комнату чай. Я решила воспользоваться всеобщей отговоркой, заявив, что у меня болит голова и я не буду спускаться на ужин.

— Кислородом передышала, — ахала я, для надежности завалившись в кровать и потирая рукой лоб. — А может погода меняется? Никто больше не жаловался, все собираются на ужин?

— Вроде нет, Алёнушка, все собираются, — Мэри тоже ахала, жалея меня так, что мне становилось стыдно. — Заварю тебе травок от головы…

— Нет-нет, Мэри, не стоит беспокоиться! — замахала руками я. — Мне… ммм… уже лучше. Я собираюсь спать.

— Ну тогда хороших тебе снов, деточка…

Когда за Мэри захлопнулась дверь, я моментально заперла её на засов и набросилась на еду. Как жаль, что полноценный ужин еще был не готов и мне принесли два маленьких сырника, которые моментально растворились у меня во рту. Я потерла все еще голодный живот. Ничего, говорят, насыщение приходит потом. Главное — сделать дело, не размениваясь на какие-нибудь крученые баклажаны и куриные ножки в чесночном соусе… Ах, какая-то часть меня упрямо рвалась на кухню, предлагая отложить немыслимое приключение на следующий раз, но я быстренько её заставила замолчать. Негоже научные тайны менять на аппетитное вкусно пахнущее рагу…

Дождалась официального начала ужина, о котором я поняла по звяканью тарелок, долетавшему даже до моей комнаты через окно. Перелезать через подоконник в дневном платье оказалось неудобно, я решила не сковывать движения и не рисковать лишний раз на высоте. Пришлось поменять одежду. Мой выбор пришелся на весьма смешной ночной набор: забавные панталоны, стоящие воланами, как шерсть на лапах пуделя, и майка с рюшами — все из того гардероба, который тщательно подбирала мне матушка. Ума не приложу, как она рассчитывала, что в этом я смогу кого-нибудь соблазнить. Впрочем, именно такая одежда совершенно не сковывала движений и подходила для моей цели — у меня не очень много времени, пока тиран усладит свои вкусовые рецепторы, подери его леший, копчеными колбасками. При мысли о колбасках живот жалобно взвыл. Я рассердилась и приступила к решительным действиям.

Я ловко перебралась через подоконник и с тревогой наступила на карниз. Надвигалась темнота, но это мне только на руку, чтобы никто, страдающий повышенной остротой зрения, не смог разглядеть мою нелепую фигуру в воланах, ползущую вдоль стены. Смешно, но я оказалась в роли мистера Стена, который гулял за окном не иначе как в труселях. Стараясь отвлечь себя этим веселым напоминанием, я медленно, шаг за шагом, шла вдоль стены, всеми конечностями хватаясь за все возможные уступы. Карниз был достаточно широкий и, казалось, что мне ничего не грозит (кроме очередного позора с падением в розовые кусты), однако, все равно было страшно. Я прошла вдоль кабинета, располагавшегося весьма кстати между нашими комнатами (если бы комнаты были соседними, я бы сразу сошла с ума).

Следующее окно — уже ванная Ратмира. Издали я увидела, что в его комнате горит слабый свет. Легкое освещение, какое обычно оставляют, чтобы помещение не встречало темнотой. Я и сама включаю настенную лампу, уходя, поэтому этому факту значения не придала. На всякий случай, когда добралась до ванной, пригнула голову вниз, под подоконник, как делал мистер Стен. Прислушалась, только птицы мирно чирикали в деревьях, да вилки с ложками звякали где-то в обеденном зале. При этом напоминании живот мой снова предательски булькнул, а я немедленно напомнила ему, что дело важнее всего.

Аккуратно выглянула из-под подоконника — темное окно ванной не подавало признаков жизни. Как замечательно, что одна створка была полностью открыта! Я медленно выдохнула и уже почти задрала одну ногу, облаченную в волан с рюшами, чтобы перемахнуть ограждение… Как все мои планы полетели к лысым лешим и слизистым водяным! Свет в ванной резко и неожиданно зажегся, а я только и успела охнуть, поставить ногу обратно, а голову пригнуть, чтобы меня не было видно. Послышался шум набираемой воды.

Хорошо, подумала я, раз я здесь очутилась, и чуть ошиблась в расчетах, то мне надо воспользоваться своим положением и что-нибудь подсмотреть. Хорошо, если Ратмир помоет руки и уйдет ужинать, а я завершу свой план. Медленно, очень медленно, я начала поднимать любопытный нос и раскрыла что есть мочи глаза. Вскоре передо мной предстала картинка ванной Ратмира, а сам он, по счастью, в сторону окна не смотрел.

Что же касается меня, то я еле удержалась от крика, хотела бы прикрыть рот рукой, но все мои руки были заняты тем, что отчаянно цеплялись за подоконник. Пришлось вдохнуть и захлопнуть рот усилием девичьей воли. Я задавалась вопросом, не страдает ли Ратмир каким-то особым дефектом, из-за которого от него могут отказаться девушки до свадьбы. Так вот теперь я могла точно сказать, что никаким видимым дефектом он не страдал. Наоборот, страдал от кх-м-м… чересчур видимого недефекта.

Как бы помягче выразиться. Дело в том, что мой жених предстал передо мной, конечно, не осознанно, а по моему неудачному умыслу, во всей своей мужской первозданной красе и со всеми своими ярко выраженными первичными и вторичными мужскими признаками. Вот. И признаки эти грозили поразить мое воображение (хорошо, что не сердце). Я заметила, что стою с вновь открывшимся ртом и как дура пялюсь туда, куда благочестивым непорочным девицам пялиться совсем не следует.

В общем все, что нужно для женитьбы — у жениха моего присутствовало и исчезать не собиралось. Между тем, он мирно набирал ванную, намереваясь помыться. Раздался всплеск и Ратмир замер, будто погрузившись в воду, он погрузился и в свои размышления. Наступила тишина, не доносилось ни единого звука, словно тиран решил хорошенько выспаться прямо в ванной. Я пригорюнилась, представляя, как долго мне придется провести в неудобной позе, ожидая, пока Ратмир покинет комнату. Чтобы пойти вновь вдоль карниза, мне необходимо было выпрямиться и размяться, а это влекло за собой риск быть разоблаченной. Прыгать в розовые кусты — однозначно привлечь к себе внимание.

Глава 13 — Не ходите к монстру

Я быстро провалилась в беспокойный сон. Маленькие искорки хаотично заметались в чёрном пространстве. Словно играя, они отскакивали друг от друга и собирались в скопления, небольшие вихри и шары, чтобы потом вновь разлететься, превратившись в беспокойный рой. Почему-то пространство начало светлеть, а искорки терять свой блеск и я снова оказалась в какой-то жидкости, но темной, густой как мед, первозданной… Характер движения частиц изменился, теперь они замедлились и словно нехотя рассекали толщу жидкости. Я наблюдала за их танцем, а в голове вертелась мысль — как я могу дышать в воде? Почему не видно моего тела? Частички кружили вокруг меня и вдруг разом направились в мою сторону, словно я была их центром притяжения. Охватив меня беспокойным роем, они словно проникали в меня, наполняя ощущаемой субстанцией, делая меня плотнее, осязаемее.

И когда огоньки заполнили меня, образуя сверкающий шар, он выстрелил и я понеслась, мгновенно оказавшись снова в темном пространстве, среди которого светила яркая заезда. Наверное, это было даже солнце. Свет был очень ярким, хоть и не ослеплял. Я отвернулась от него и ахнула. Подо мной плыл гигантский шар, весь покрытый голубыми, зелёными и жёлтыми, местами, белыми разводами. Не сразу сообразила, что это такое. Отдалённо напоминало землю, обозреваемую с очень высокой горы. Землю… Да, точно, это похоже на землю, только… с крайне высокой точки обзора. Совсем-совсем высоко. И это было потрясающе… просто безумно красиво. У меня перехватило дух, если что-то подобное у меня вообще было. Я перестала дышать, видя в свете солнца пронзительную синеву, пересекаемую белесыми облаками и извилистыми зелёными землями. Сейчас у меня не осталось сомнения, что передо мной огромный, невероятный по своей красоте и силе стихий живой организм. Я была уверена, что такая безмерно гармоничная сущность не может не быть разумной.

Я оцепенела, когда на поверхности земли вдруг возникла чёрная точка. Точка начала медленно увеличиваться в размере, поглощая и подминая все вокруг себя. Она ползла как грязное чернильное пятно, сначала правильным кругом, а потом пустила неровные отростки, оставляя после себя смутное серое пространство. И это было омерзительно наблюдать. Что-то внутри меня подсказывало, что происходит непоправимая катастрофа, готовая уничтожить всю эту красоту.

Внезапно меня охватила паника. Я попыталась задергать руками, которых не видела. Мой рот открылся в беззвучной попытке закричать. Кричать я не могла — звуков в этом пространстве не было. Но я отчетливо поняла, что начинаю задыхаться. Я открыла рот, но не могла сделать вдох. Так я и застыла с открытым ртом и ужасом от осознания надвигающейся беды. Вдруг беда сама начала приближаться ко мне, а может, я к ней, падая вниз, туда, где все происходило. Эта чёрная отметина как будто засасывала меня, тянула в бездну, не отпуская и не давая вздохнуть. Все завертелось перед глазами диким круговоротом и когда стало совсем невыносимо, я неожиданно проснулась, резко сев на кровати. Первое, что я сделала — жадно втянула воздух полной грудью. Оказывается, я не дышала на самом деле, накопив приличное кислородное голодание и скручивающий жар в легких… Теперь же не могла надышаться, быстро хватая воздух грудью, цепляя его по глоточку и постепенно приходя в себя. Н-да, в этом месте, не только странный лес, но и регулярно сняться весьма необычные, яркие, безумно интересные, но… катастрофичные в финале сны.

Собралась с мыслями, сменила мокрую насквозь пижаму с воланами, подышала у открытого окна, вспомнив предостережение Ратмира не выходить ночью. Ну и что случится, если я сейчас выйду в лес? Неужели тиран проснётся и, сорвавшись с цепи, как голодный пес, бросится за мной, на ходу срывая с себя и с меня одежду? Я усмехнулась, но проверять почем-то не решилась.

Возможно, просто сказалось дневное волнение, вот и снится всякое, сознание переваривает пережитый стресс. Вот бы была здесь Джит, с которой можно обняться или вдоволь посмеяться над происходящими со мной приключениями! Никакие пугающие и подозрительно реалистичные сны не смутили бы меня до состояния дрожащей мыши! Так и представила, как Джит заливисто хохочет, узнав, как мерзкий тип макал меня в воду. Или как я чуть не упала с карниза, внезапно застав в ванной голого хозяина. Уж она бы точно сразу окрутила Ратмира и прибрала к рукам немалое поместье, зная хитрые уловки (и демонстрируя женские прелести), на которые падки все представители животного… тьфу ты… мужского царства. Мысли о Джит принесли облегчение. С этой мыслью я поудобнее устроилась в кровати и сама не заметила, как мягкий сон окутал меня до самого утра.

Проснулась я рано и полная сил. Завтрак прошел на удивление мирно, никто друг друга не подкалывал, а если и были у кого мысли, то они тщательно скрывались за вежливыми улыбками. Даже ворчливая Гаудия без видимых признаков презрения передала мне соль для омлета с лесными грибами. Хм-м… надеюсь, что с грибами в этом лесу все в порядке и они не станут причиной ночных галлюцинаций. Вспомнив реалистичный сон, я поежилась.

Ратмир выглядел на редкость расслабленным и довольным, и даже отпустил шутку, что вместо карнизов хорошо бы сделать балконы, ведь они стали слишком часто использоваться жителями дома. Шутку поняли не все, а мистер Смит с Клозель тут же впали в красноречивое замешательство. Я же отнесла слова на свой счет, но смущаться не стала — главное сохранять невозмутимость ума и не дать идейному противнику сбить себя с толку!

После завтрака Ратмир, к моему облегчению, куда-то удалился. Я уже вознамерилась выходить из дома за сбором новых образцов, как буквально на пороге столкнулась с Мэри, беседующей с незнакомцем. Мужчина в дорожной одежде был худощав, если не сказать костляв, и все время нервно поправлял белые прядки волос, выбивающиеся из тщательно уложенной прически.

— Иль Ратмир, к сожалению, уехал, — извиняясь, развела пухлыми руками Мэри. — Вы можете застать его позже, он проведет кортеж с доставкой до поместья. Места здесь плутающие…

— Я подожду, — смиренно вымолвил визитер.

— Передохните, и отобедайте вместе с нами, — Мэри со вздохом оглядела худощавую фигуру.

Сердце мое остановилось. Вот значит как… Кортеж с ненавистными свадебными платьями где-то рядом. А значит, Ратмир не станет медлить и пригласит регистратора, если тот уже не сидит в кортеже на сундуках с платьями. А после… После у него будут развязаны руки и все остальные части тела. Меня начала охватывать осязаемая, густая и почти бесконтрольная паника. Так вот, возможно, что мне снилось! Плохой знак это черное пятно, это образ моего властного жениха, старающегося подчинить своим малопонятным желаниям.

— Спасибо, я погуляю, — ответил посыльный, переминаясь с ноги на ногу около двери.

Мэри, вдруг обратила внимание на меня и посчитала нужным представить:

— А вот и Алёна! Невеста иль Ратмира! В скором времени Вам придется обсуждать с ней все заказы, иль Ратмир не поскупится на подарки! — игриво подмигнула она мне и, подсчитав свой долг по гостеприимству исполненным, степенно удалилась блюсти домашний порядок.

Я же не могла вымолвить и слова, пытаясь вернуть душевное равновесие. Подлая мыслишка внутри подсказывала, что лучше всего завести посыльного подальше в лес и бросить одного среди болот. Чувствуя, что шансы мои на удачный исход быстро таят и визитер вот-вот пересечет порог дома и отправится лакомиться копчеными колбасками, оказавшись в центре всеобщего внимания, я открыла рот.

— Здравствуйте, — медленно сказала я, пытаясь успокоить рой мыслей внутри.

— Д-добрый день, — неуверенно и подозрительно отозвался посыльный и сделал шаг в сторону дома.

Я скосила глаза в на деревья и поиграла бровями, намекая, что неплохо бы отойти.

— М-м-м?.. — глубокомысленно изрек непонятливый незнакомец. Тогда я быстренько огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что рядом нет любопытных ушей и прошептала, надвигаясь на мужчину, отчего тот сделал неуверенный шаг назад.

— Мне надо с вами кое-что обсудить, — изрекла я прикрыв с одной стороны рот рукой, как будет бы это могло придать направление движения моим словам прямо в уши визитеру. Он уставился с недоумением и я поспешила заверить.

— Это очень важно, — округляя глаза, изрекла я.

И для большей надежности добавила:

— От этого могут зависеть жизни!

После этого с гордым видом пошла в сторону деревьев, нервно ожидая, что посыльный последует за мной. Хвала лягушками из пруда перед поместьем Ратмира, разнообразивших атмосферу своим неуемным пением и скрывающих за кваканьем лишние звуки, мужчина отправился за мной. Пройдя лягушек, мы углубились в лес и я нырнула за толстое дерево, а визитер, который заметно нервничал и подергивался (видать чуял роившиеся в моей голове коварные планы), наконец, решился спросить.

— Так что Вы мне хотели сказать? Вы говорили про какие-то жизни…

— Да, безусловно! Сейчас Вы все узнаете! Вот, например, Вы знаете, что я нахожусь здесь не по своей воле? — я решила начать издалека для пущего убеждения. Нервный тип покачал головой, глядя на меня слегка выпученными глазами.

— Вот! — торжествующе подняла вверх указательный палец и добавила: — Меня здесь удерживают силой принуждения! И помыкают! Вы знаете, что иль Ратмир…. - я сделала загадочную паузу, заломила руки, исказила лицо личиной рыдания и даже хлюпнула носом, потому что выдавить настоящую слезу у меня не получилось. — Он… Он злодей! Он заставляет меня выйти замуж…

Говорила я почти правду или, возможно, во мне, наконец, проснулись актерские таланты, но получилось убедительно. Кажется, визитер проникся и теперь сочувственно смотрел на меня, сжимая костлявые кулаки.

— И… я бы не хотела, чтобы пострадал кто-то еще. А в Вас я вижу хорошего человека. — Мило улыбнулась и пристально посмотрела в светлые, почти прозрачные, глаза, а он немного побледнел.

— Что Вы хотите этим сказать? — прошептали синеватые губы.

Я закрыла глаза руками, собираясь с мыслями, и выпалила:

— Возможно, я не должна Вам об этом говорить. Но я не смогу простить себе, если с Вами случится страшное.

— Что?!

— Ратмир… он не прощает. А в прошлый раз кортеж доставил ему костюм не того размера и рябчиков не первой свежести…

— Но мы не возим на такие расстояния рябчиков! — попытался найти рациональное зерно незнакомец.

— Да?.. Тогда я теперь точно знаю, куда подевался наш прошлый повар, — всхлипнула я, подстраиваясь под вновь открывшиеся факты.

— И куда же? — проявил любопытство мужчина.

— Только, пожалуйста, не выдайте меня! — сложила я руки в мольбе. — Но у нас вокруг поместья очень много странных холмиков… Свежих!

После этого, незнакомец побелел под цвет снега и мне стало его жалко. Но еще жальче свою будущую загубленную девичью честь. Поэтому я вздохнула и продолжила устрашение:

— Да. Все именно так, как Вы поняли. Знали бы Вы, какие стоны доносятся по ночам из подвала… И Ратмир как раз сегодня с утра был в буйном настроении. Он уже не раз говорил, что попадись ему посыльный… — я перешла почти на шепот, — то… последнее, что тот увидит, это — злосчастный костюм, в котором он отправится в последний путь, накрывшись ковром, порченным мышами по дороге…

— Ах! — только и смог вымолвить несчастный, а я дожала:

— И заставит есть тухлых рябчиков!

— Но мы не возим рябчиков! А костюм можем поменять! — пытался сгладить ситуацию мой собеседник.

— Поздно! — трагично изрекла я. — Его уже не установить… Он, если заведется, то пока на ком-то не отыграется, не остановится! И эти крики по ночам… Неужели Вы хотите доказывать ему, что ковер испортили не ваши мыши, будучи привязанным к стулу в подвале?

— Но у нас нет мышей в кортеже! — никак не мог смириться со страшной информацией мужчина.

— Не важно. Вы поймите, больное воображение иль Ратмира не исправить. Этот человек нуждается в помощи, причем в серьезной. Нужно было приглашать лучших профессоров, чтобы назначить лечение, но кто же поедет в такую глушь?

Мы немного помолчали переваривая информацию. Посыльный обдумывал свою будущую судьбу, а я впечатлялась, на какие выкрутасы оказался способен мой скромный язык, лишь дело коснулось злосчастных платьев.

— Что ж, если все так, как вы говорите… — наконец, вымолвил он со вздохом и промокнул испарину на лбу аккуратно сложенным белоснежным платком, — то мне, пожалуй, лучше действительно не показываться на его глаза…

— Верное решение! — подбодрила его я и подмигнула. — Он долго приходит в нормальное состояние разума. Знаете, по сути это просто умственно… эмоционально… страдающий человек… Отложите прибытие кортежа на максимально возможное время! А лучше — смените работу!

Посыльный кивнул и поспешил больше не появляться около дома. Он убрался тихо и незаметно, а я с чувством выполненного долга по защите своего женского достоинства приступила к сбору образцов среди ближайших кустарников. Поющие лягушки привлекли мое внимание. Дойдя до декоративных прудов в саду около поместья, я выловила парочку руками, не совсем подобающе для приличной девицы раскорячившись над тухлой водой. Холодные твари выскальзывали из ладоней, оставляя после себя дорожки слизи, дрыгали лапками, пытаясь вырваться из захвата и снова плюхнуться в застойную жидкость. Я изо всех сил пыталась удержать хотя бы одну, вторую отложив на траву. С виду земноводные твари казались самыми простыми лягушками. Буро-зеленое тельце, вертикальный зрачок, большая пасть, сильные лапы, слизь. Внезапно пальцы нащупали какую-то шероховатость снизу.

Перевернув тварь (на этом Клозель бы нахмурилась и поправила — божественное творение), я с любопытством вгляделась в светлое брюшко. Я снова погладила животное пальцем, кожа здесь явно отличалась. Повертела и покрутила лягушку так, чтобы лучи света упали вскользь. На гладком с виду брюшке явственно проступали ячейки. Это была ничто иное как… чешуя. Чешуя? У лягушки? Разве такое бывает? Чешуя присуща следующему в эволюции организму — ящерам.

Еще раз присмотрелась и повертела животное под разными углами, пока оно недовольно открывало рот. На свету даже на спине красовался небольшой ячеистый узор, менее различимый. Это что же получается? Что лягушка превращается в ящерицу? Да и отросток хвоста у нее имеется… Может быть в этом лесу каким-то образом сохранились архаические переходные виды? Звенья, которые связывают непохожих животных? Все ученые с ног сбились в их поисках… Вот будет здорово прочитать доклад по поводу обнаружения новых, да еще каких организмов!

Я представила себя, стоящей на кафедре перед светом научного сообщества Изыскария и зачитывающей сенсационные факты о неожиданных открытиях. Чопорные профессора недоверчиво перебирают путанные седые бороды, по залу несутся удивленные возгласы, выстраивается каскад рук от желающих задать вопросы, а газеты строчат сенсационные новости с моим именем… Я мечтательно вздохнула. Перестав мучить лягушек, я отпустила их обратно и пошла записывать свои наблюдения в блокнот.

Возмездие разразилось внезапно, когда, как казалось, в поместье наступил полный штиль. Остаток дня я провела в исследованиях. Пару раз мне встретилась Мэри, она вопрошала, куда же делся посыльный. Я пожимала плечами, сказав, что больше его не видела. В душе же ликовала, ощущая себя придворным интриганом. Ликование мое продлилось не так долго, как хотелось бы. Ночь и следующее утро прошли тоже вполне мирно. И я уже совсем успокоилась, решив, что история окончательно замялась и в ближайшее время мне ничего не угрожает. Днем я сидела в своей комнате, сосредоточенно записывая личные наблюдения по поводу травянистых растений данной местности. Я настолько увлеклась своими записями, что даже толком удивиться не успела, когда дверь моей комнаты без предупреждения распахнулась и на пороге появился Ратмир.

Как в замедленном сне, я оторвалась от письма, все еще находясь в своих мыслях и посмотрела в сторону незваного гостя. Даже чуть было не пропустила его приход мимо ушей и уже хотела продолжить писать дальше, как что-то заставило меня насторожиться и взглянуть на хозяина внимательней. Первой до сознания дошла мысль о нарушении субординации в общении с благородной девицей. Нет ничего нормального в том, что Ратмир сам ввалился в мою комнату, без стука. Только открыла рот, чтобы высказать эту мысль, как замерла, потому что до меня, наконец, дошел неоспоримый факт — лицо жениха перекошено от ярости и не предвещает ничего хорошего. И, более того, сулит вполне плохие последствия дальнейшего развития сюжета.

Я быстро захлопнула тетрадь и вскочила из-за стола, готовясь к самообороне. До меня, все еще витающую в терминах, которые могли бы лучше описать сложные соцветия местных трав, дошло не сразу, по какому поводу может так осерчать жених. Некоторое время я так и стояла, глядя на его перекошенный сжатый рот, горящие ненавистью глаза, ходящие желваки и стиснутые до белых костяшек кулаки. Эко его проняло… Я, конечно, видела Ратмира под влиянием разных эмоций, и даже не вполне радостных: строгим и отстраненным, насмешливым и провокационным, подавляющем и руководящим, и даже совершенно равнодушным. Но такой ярый эмоциональный отпечаток на его довольно привлекательном по-мужски лице наблюдался впервые. Ему бы на барельефы с античными мифами яростных героев изображать… Первая мыслишка, которая возникла у меня в голове — бежать, и очень далеко. Но вторая поспорила, что бежать-то особо некуда, разве что в окно прыгать, прямиком в колючие розовые кусты.

Казалось, что минула вечность, хотя, скорее всего, прошло не больше половины минуты. Сжатые в напряжении губы, наконец, процедили, бросая в меня слова словно снаряды:

— По какому праву… — он почему-то осекся, еще раз всматриваясь в меня. Вообще-то, этот вопрос должна была задать я, когда он бесцеремонно зашел в комнату. А вдруг я тут платье надеваю или еще что…

В момент я осознала, что на этот раз угроза, исходящая от него, самая что ни есть реальная. Это не предупреждение, не наставление и не демонстрация силы. Передо мной стоит разъяренный зверь, готовый бросится в атаку. Ратмир, между тем, пошевелил губами, силясь подобрать слова и тихо выругался. Взгляд его вдруг стал более сосредоточенным, он осмотрел меня с головы до ног с некоторым презрением и вымолвил:

— Говоришь, я жесток? Так, что даже пленники у меня кричат в подвале?

Упс… Неужели это действительно я так сказала? Я потерла лоб рукой, вспоминая еще одни изреченные мною странности про свежие холмики. Жених же начал медленно, не иначе как лесной удав, двигаться ко мне. А я, соответственно, отступать.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить я. — Вообще-то здесь есть кое-какие звуки.

Если бы не это хищное движение, я бы смогла поспорить с дикарем о правах. Вот только смысл он вряд ли поймет. Сознание, искаженное жизнью в глуши, не хочет принимать все, что отличается от личных домыслов. И тверди, не тверди, а все как о стенку горох отскакивает.

Упершись спиной в подоконник, я тихонько ойкнула, судорожно соображая, что же делать дальше. В голове мелькали варианты, как остановить ярость психа. Не проявлять ответную агрессию, сделать какой-то отвлекающий маневр… Я провела рукой по стоящей рядом прикроватной тумбочке и, нащупав небольшую стеклянную вазу, резко бросила… Нет, не в жениха, поскольку это могло усилить его умственный приступ. А в сторону, чтобы создать шум и привлечь внимание. Ваза звонко разбилась и разлетелась на мелкие осколки. На мгновение мне показалось, что Ратмир остановился и даже хотел повернуться на звук, но потом словно передумал. Улыбнулся особенно хищно и снова двинулся ко мне.

— Я тебе покажу, насколько я бываю жесток… Алёна… - он процедил мое имя, как своего заклятого врага. А я что, что я такого-то сделала? Неужели его настолько уязвили мои слова о жестокости?

— Спокойно! — примиряюще выставила я руку вперед. — Давай все обсудим!

— Давай, — с напускным спокойствием согласился он. — Однако мне надо тебе что-то показать…

— Я, надеюсь, что показать не то… — чуть не ляпнула "что у вас в штанах", прости меня матушка за пошлые мысли. Однако лицо противника была настолько серьезно и сосредоточено, что мое внимание немедленно переключилось на возможные варианты спасения.

В голову нахлынула кусачая паника. От приближающегося сильного противника моя душа улетела в пятки и чуть не покинула мое вжавшееся в окно тело. Словно тигр подбирался к незадачливому ягненку, оказавшемся не в том месте. Дальше спокойно думать я не могла, эмоции привели мои мышцы в движение, прогоняя прочь. Я и погнала, как дикая лань сиганув на кровать в попытке пересечь её и отвоевать кусок свободного пространства. Тут, видимо, и у хищника сработал инстинкт гнаться за жертвой, потому что он тоже прыгнул, без труда настигнув меня на моем девичьем ложе. Собственно, я даже спрыгнуть с кровати не успела.

Сильно стиснув мои плечи, Ратмир повалил меня вниз. Уткнувшись лицом в одеяло я некоторое время пыталась барахтаться и замычала, когда поняла, что сложно дышать. Ратмир ослабил хватку, но ровно настолько, что перехватил мои руки и сдавил их за спиной, одновременно прижимая меня к кровати. И что же он собирается делать? Ответ у меня был. Один. Конечно же — портить невесту! Спустить свою ярость в разные бесчинства и бесстыдные занятия. Я сопела и продолжала барахтаться. Не такого первого раза я ожидала и не так! И вообще, не с тем! (Хотя, приходилось признать, что в моей голове регулярно мелькала мысль о возможном домогательстве жениха и прокручивались разные эпизоды этого домогательства с животрепещущими подробностями). Вот в таком положении, прижатая рукой и мощным телом я даже ощутила азарт нашей борьбы. Не знаю, что это было, но такой тесный физический контакт словно вбросил новые ощущения и энергию в мое тело. На удивление, мне не было противно. И в какой-то момент я перестала понимать, девица ли я, вступившая на тонкий лед жестоких брачных игр, или ребенок, копошащийся с таким же противником в траве.

Прочно пригвоздив меня к кровати и до боли вывернув запястья, Ратмир что-то суетливо сделал и в следующий момент задрал мне подол. Вот оно! — мелькнуло в голове. Значит, все-таки порчи не избежать. Что ж, все мои дамские романы однозначно советовали героиням, попавшим в схожие ситуации, расслабиться и получать удовольствие. Хм-м, легко сказать! Я нервно дернулась и снова попыталась извернуться.

— Нет! Я не готова! — отчаянно прокричала-просипела я в надежде воззвать к разуму тирана.

— Не готова к чему? — довольно спокойно и почти равнодушно произнес мучитель и в следующий момент сдернул панталоны до колен, оголив… кхм… те части ниже спины, что кажутся самыми аппетитными.

Он что, издевается?

— Пусти! — собрав волю в кулак, твердо заявила я, вспомнив совет, что вопли и паника могут раззадорить психа. — Поиграли, и хватит.

— Тут ты права. Действительно, хватит играть. Алёна, я, кажется, в самом начале тебя предупредил, что все серьезно. Даже не пытайся нарушить мои планы, — прорычал он с угрозой в голосе. Никому не нравится, когда нарушают планы. И мне тоже. Он продолжал. — Ты повела себя слишком… дерзко. Неосмотрительно. В том обозе были весьма ценные вещи. Поэтому… я решил, что ты должна быть наказана.

Оп! Приехали, слово-то какое. Если Ратмир решится меня наказать таким способом, то что же будет дальше?..

— Подожди!.. — бессильно выкрикнула я в попытке остановить надвигающиеся любовные действия и завертелась как червяк. Впрочем, безрезультатно.

Тут в воздухе что-то просвистело и мою пятую точку обжег… удар каким-то тонким предметом. Что-о-о? Я ойкнула и не сразу поняла, не смогла поверить, что пресловутое наказание это… наказание прутиком?! Неужели? Причем… довольно болезненное!

— Ай! — вскрикнула я, когда нежной кожи тонкий прут коснулся второй раз. Я все еще не могла прийти в себя от изумления, что взрослый мужчина решил разобраться со мной как с нашкодившим школьником! На заднем месте обжигающе горело, а вторым после изумления чувством стало чувство обиды, детской, безутешной, заполняющей до краев, когда ощущаешь несправедливое отношение и слезы моментально подступают к горлу, и ты не можешь их сдержать…

Прутик ударил в третий раз и в четвертый, а у меня комок подкатился к горлу, и глаза наполнились слезами. Да что он себе позволяет, этот дикий человек! Меня никогда, никогда и никто в жизни не наказывал физически! Даже в детстве.

— Прекрати! — давясь слезами, сказала я, но он не реагировал.

— Чтоб тебя звери разорвали! — крикнула от бессилия. — На части! Ой! Мелкие! Медленно-о-о!..

Я не знала, радоваться мне или огорчаться, что Ратмир выбрал именно такой способ… взаимодействия, а не любовные объятия. Смешанные чувства заполнили мою грудь. Судя по книжным романам в момент порчи невеста погружается в океан неземного блаженства. В случае же с прутиком ничего приятного, больно и унизительно! Зато девичья честь осталась сохранна. Ясно одно — плохо и то, и другое. А место мое не здесь, а в цивилизованном обществе, где нет варваров с дикими озерами и прутьями под рукой! Испытывая все это, я не знаю, каким образом извернулась и что есть мочи впилась зубами в руку жениха. Сжала до скрипа, он глухо ойкнул и дернул рукой, оставляя у меня во рту солоноватый привкус кожи. Пусть знает, что не только я одна понесу увечья в этом бою!

— Что же такого ценного — ой — было в этом кортеже! — с шипением и вскриком спросила я, чтобы отвлечь мучителя.

— Лекарства, Алёна, так нужные в деревне. Там были лекарства, которые требовались здесь и сейчас. А еще бумаги…

На этом слове он осекся, помрачнел и даже ослабил хватку, и я поняла, что затронута какая-то важная тема. Про бумаги узнаю потом, а лекарства…

— У вас же есть оранжевое лекарство! — выпалила я, вспомнив про случай с Ку-ку. — Ай! Разве нужны еще? — наивно поинтересовалась, чтобы выведать информацию.

— Да, — с каким-то сожалением вымолвил он. — Оранжевое, как ты говоришь, лекарство — оно для особых случаев. Потому что его слишком мало.

Так-так, интересно. Как бы пробраться и взять пробу? Мое исследовательское сознание продолжало работать даже в такой унизительной ситуации. Что в целом говорит о моем хорошем психическом здоровье. В отличие, конечно, от здоровья моего жениха.

— А бумаги? — выкрикнула я, решив под шумок добыть максимум сведений.

— Бумаги?.. — с каким-то замешательством произнес тиран и вроде задумался. Использовать свой прутик (и где он только его взял?) он перестал и вдруг прикоснулся к моей пострадавшей коже кончиками пальцев.

— Эй! — дернулась я от щекотки, но он не обратил внимания, словно погрузившись в какие-то мысли. В это время он стал… гладить то, что минутой ранее безжалостно наказывал. Такой поворот сюжета мне окончательно не нравился. Быть может, у него на уме какие-то изощренные фантазии! Старый леший, куда меня только занесло! Попыталась пнуть негодяя, но безрезультатно.

Я выворачивала шею, чтобы увидеть, что творится у него на лице, но оно как будто окаменело. Мне показалось, что мужчина на мгновения ушел в себя, сосредоточившись только на ему ведомых мыслях. Он также продолжал держать меня суровым захватом, пальцами другой руки касаясь моей до неприличия задней части и как будто что-то вспоминая. Было щекотно и это отвлекало от саднящей боли, не сильной, но весьма неприятной. Однако сверкать голым задом совсем не хотелось, в душе как итог разлилась горьковатая обида. Быть может, я и была в чем-то неправа, не поинтересовавшись, какие товары были в кортеже. Возможно, на самом деле кому-то очень нужные лекарства… Но упрекни меня в этом тиран открыто — я бы испытывала куда большее чувство вины, чем теперь, в положении нашкодившего ребенка! Поборник морали, а жизнь незнакомых девушек губить как раз плюнуть!

В какой-то момент мне показалась, что его хватка ослабла, и я дернулась, освобождая руки и тело от захвата, перекатилась на кровати и вскочила на пол. Быстро натянула портки и оправила платье. Бросила в жениха тот гневный взгляд, на который было способно лишь попранное девичье достоинство. Волосы растрепались от борьбы, кулаки сжались сами собой в остром желании хорошенько прогуляться по невозмутимой физиономии тирана, а рот (наверное, перекошенный) собрался послать страшные проклятия на его голову. Но, взглянув на него, я поняла, что он меня не слышит. Деспот сидел безучастно и, казалось, не имел никакого желания продолжать дальнейшую дискуссию. От собственных мыслей он даже ссутулился и поник, как жук, скукожившийся к холодам.

— Это… слишком! — только и смогла выдавить я, а слезы обиды так и подкатывали к глазам, грозя вырваться и окончательно превратить меня в ребенка. — Ни за что! Даже не думай, что твоим планам суждено сбыться, Ратмир. Ни за что и никогда ты не сможешь удержать меня в этой глуши. Разве что… убьешь и прикопаешь за одним из твоих деревьев гигантов!

Я не видела смысла таиться и изображать хорошее отношение после произошедшего. Эта ситуация расставила все точки в нашей истории как для него, так и для меня. Стало очевидно, что мне здесь совершенно не место. Жизнь с таким деспотом с самого начала казалась бесперспективной, а теперь и вовсе стала опасной. Что ему придет в голову в следующий раз? Нужно как можно скорее выбираться отсюда, и обратиться за помощью к людям, которые могут помочь.

Ратмир продолжал молчать, с неясной тоской глядя на меня. Он не спорил и не спрашивал, куда же делись мои заверения в нашей совместной судьбе. Неужели догадывался, что это все игра?

И, кажется, не собирался уходить из моей комнаты. Что-то его держало здесь. Мне не хотелось выяснять и я предпочла удалиться сама, гордо задрав сопливый от слез нос. Вот только… надо сказать что-то колкое на прощанье.

— А платья… Платья пусти на тряпки для уборки дома! Я их не одену, даже если это будет последняя одежда на всем белом свете!

— Ты так ненавидишь это место, что развернула кортеж? Все из-за платьев, да? — глухо рассек тишину Ратмир.

Я не призналась в том, что он раскусил мои мысли. Пусть сам думает. Вышла, громко хлопнув дверью так, что вздрогнуло все поместье.

— Лес не отпустит… — донеслись слова, которые я почти не слышала.

Остаток дня я провела, гуляя в лесу и зализывая раны. Душевные, конечно! Раз за разом возвращалась к мысли, что он позволил себе вот так обращаться со мной. Это была самая последняя точка моего терпения. Захотелось немедленно попасть домой, тем более, что наблюдений накоплено достаточно. Заглянуть бы только в потайную комнату… Быть может там есть образец редкого оранжевого лекарства. Мне-то надо совсем чуточку…

Когда начало темнеть, я засобиралась в поместье. Еще не хватало, чтобы ночью со мной что-то приключилось, как пугал Ратмир. От ужина отказалась, после волнений кусок в горло не лез. И, кажется, у меня созрел план, как выбраться из этого странного леса…

Глава 14 — Ратмир. Жажда леса

Откуда-то изнутри меня поднимался огонь. Пламя истово горело, заставляя бешено биться сердце, скручивая внутренности тугим узлом. Заставляя тянуться туда, где она. Алёна. И бороться с желанием подчинить, приблизить, притянуть, проминая пальцами тонкую кожу. Что скрывается в этом имени, почему оно стало слишком важно для меня? Каждый раз, когда оно пролетает в голове словно легкая птица, я вздрагиваю.

У меня было объяснение происходящему. Лес почуял так нужную ему кровь, недостающий набор элементов, и стал влиять на меня, выворачивая мои мозги наизнанку. Хотелось поговорить с упрямой девчонкой, рассказать, но момент не настал… У меня с лесом тонкая связь, незримая, паутиной разбегающаяся по сторонам, к каждому дереву, к каждой травинке и никем не уловимая живая нить. Обитая здесь, я привык в унисон дышать с этим огромным, вековым, и, главное, живым организмом.

Если лес так можно назвать… Но для меня он ничем иным и не являлся. Когда что-то случается в лесу, я сам выступаю инициатором происходящих явлений. Я забочусь о лесе, подсказываю и направляю его развитие. Это сложно объяснить, но даже от моего настроения зависит многое. Например, будет ли растительность жаркой южной или холодной северной, зацветут ли пышные цветы или пустят иглы жесткие кустарники. Я давно не играю с этим… теперь лес — лишь выражение моего собственного нутра. Но я не мог даже предположить, что меня самого поглотит стихия. Алёна. И что в этой хрупкой, но дерзкой девушке такого? Сам бы я точно не стал смотреть на неё с таким томлением. Но лес ведет, завлекает, туманит разум и горячит кровь. Заставляя думать о ней.

Алёна играла. Провоцировала. Дерзила и насмехалась бесконечно. За её словами никогда нельзя понять, какие истинные чувства прячутся в голове, кем она является на самом деле. Ясно одно, она не та, за которую хочет себя выдать. Это забавляло до некоторого времени, потом начинало надоедать, следом злить, поднимало внутри глухую яростную волну, и желание с силой бросить к стене. Так, чтобы пегие глаза изумлённо распахнулись и в них обнаружился истинный океан чувств и мыслей, роящихся в этом хрупком теле. Хотелось вытрясти то настоящее, что жило в нем, скрываясь за бесконечными насмешками. Пусть силой, хоть как… Лишь бы серые глаза стали смотреть серьезно, без иронии. И я это сделаю, обязательно…

И ещё одно желание… древнее как мир и сильное как ураган, сметающий все на своём пути. Накрывающее с головой и лишающее голову способности к трезвому мышлению. Желание продолжения рода… Желание соединить воедино тела, мысли и чувства и выплеснуть этим соединением нечто новое. Нечто особое, какую-то целостную единую сущность… а может ребёнка… Гармоничное сочетание, дающее всплеск новой энергии, новой жизни. Как же далеко меня завел лес. Вроде я, а уже не я… Или чьи это мысли?

Надо признаться самому себе, что теперь это самое частое, что занимает мою голову. Это странное, но такое горячее и сильное желание… что срывает дыхание и выкручивает мышцы. И лес ли это, задавался вопросом я? Ведь оно накатывает на меня не только по ночам… Возможно, тело так изголодалось в непрерывной многолетней тоске, что сейчас готово броситься на первую встречную… Ну, пожалуй, не такая она уж и первая встречная, а внучка той, кому на самом деле принадлежало мое сердце… Но все же, чем объяснить тот океан безумия, который так прочно вмешался в мою жизнь? Порой становилось сложно не только дышать, но и просто удерживать себя на месте. Хотелось сорваться, схватить, прижать и потащить в свою комнату. Голову заполняли такие образы, что мысли путались и терялись в пучине застигших врасплох ощущений…

Что же происходит, почему я не могу быть самим собой? Старею и теряю голову? Или молодею, забывая о контроле? Или все-таки лес? Такой же огромный, древний и могучий, как и сила этого притяжения. Жаждущий нового и истомившийся от многолетнего простоя. Наверное, лес меняет меня изнутри, выворачивая наизнанку, ведь моя душа навсегда осталась предана Илен. Я бы и рад побыстрее расстаться с этой жизнью, обретя, наконец, возможность, где-то там, далеко от земли, ощутить знакомое до боли единение… душ. Но жизнь, словно усмехаясь, заперла меня навсегда в этом лесу, обратив время вспять и заставляя сохранять молодость тела и трезвость рассудка на фоне тоскующей и увядшей души. Зачем мне это, для чего?

Я знал ответ на этот вопрос. Остались незавершенные дела. После ухода Илен лес сильно ослаб и не смог сохранить былую силу и равновесие. Нужна была верная женская кровь, но мы так и не успели провести обряд. И информация для обмена оказалась неполной. А моего погружения оказалось явно недостаточно. Лес требовал иное. За последние десятилетия выродились почти все средние деревья, многие виды кустарников и трав. Ещё хуже ситуация была с животными, они почти перестали развиваться. И даже Волты, которые должны были вскоре обучиться письму, так и застряли на навыках земледелия. И на том спасибо, хотя бы существовала деревня, снабжающая нас продуктами. А вот Клоххи, разумные совы, по всей видимости, утратили все свои прежние навыки и вернулись в животную форму.

Приходилось тратить много сил, чтобы сохранить семена недостающих видов и поддерживать разумность в Волтах. Много времени я проводил и в лаборатории, пытаясь воссоздавать эликсиры и смешивать вещества, позволяющие лесу не растерять остатки былой энергии. Как правило для этого требовалась светящая субстанция, встречающаяся в избытке в скальных породах и… моя собственная кровь. С ней передавалась информация о разумности, если верить тем старым инструкциям, которые чудом уцелели из Докатастрофного времени. Но микрочастицы человеческой крови у мужчин и женщин имеют может и небольшие, но различия. Именно они запускают процесс ускоренного развития и воспроизведения видов.

Разве мог я забросить этот гигантский живой организм, раскинувшийся на сотни километров? Прежде нужно было наполнить лес силой и вырастить достойную смену… Хм-м, до недавнего времени я даже не думал о детях. Детях… Неужели это когда-то сможет случиться в моей жизни? Неужели… сейчас? Только это вновь придаст моему существованию горячий смысл. Родная кровь… Я усмехнулся. Алёна мне, выходит, тоже родная. Родная той, кому я отдал свое сердце, чувства и разум. Но я не ожидал такой насмешки от судьбы…

Судьба бросила меня в тайфун, закрутившийся в безумном водовороте. Водоворот, в котором я не мог отделить свои чувства от разума и свои потребности от желаний, навеянных зовом леса. Похоже, я не боролся так со страстью даже когда рядом была Илен. Удивительно! Невероятно… Никогда бы не поверил, что такое возможно. Впрочем, не стоит сравнивать глубокое духовное родство и сильное телесное притяжение. А сейчас, сейчас мое безумие идет от тела… От страсти. Всепоглощающей, рвущей на куски.

Я снова вспомнил про Алёну. Как она беззастенчиво общалась с Кловесом и этим… юристом. И совершенно не смущаясь смотрела мне в глаза, как будто возлежать в траве с чужим мужчиной или заглядывать в личные покои совершенно нормально для невесты. Во мне это вызвало волну, испепеляющую, ненасытную… Которая резко поднимается изнутри и снова туманит разум, рождает желание всех раскидать, а её саму запереть в чулане. Чтобы знала, что можно делать, а что нет… Пожалуй, в следующий раз я не смогу держать себя в руках, мои способности к самоконтролю в последнее время заметно ослабли.

Невесты… все говорило лишь о том, что невестой она как раз себя не ощущает. Нет такой роли ни в её календаре событий, ни в моем… И все же, есть. По иронии, злой или доброй — я не разобрался. Ничего… Алёна привыкнет. Конечно, я осознаю всю сложность. Не все могут быстро адаптироваться к изменениям и почувствовать своё истинное назначение. Эта девушка слишком молода, чтобы осознать масштабы происходящих явлений. Поэтому остаётся просто направлять её в нужное русло, как непослушную и строптивую речку… Такую чистую. И такую бурную. А я — потерплю. Мне не впервой.

И все же надо проявлять осторожность, чтобы не сломать, не перегнуть хрупкий цветок. Я бы мог послать за поверенным по браку и затянуть её под венец через три дня. Но я медлил… Хотя тело и какое-то внутреннее глубокое чувство, рвущееся из закоулков души, шептали — пора. Я сдерживал сжимающий меня порыв, как будто сам хотел немного оттянуть неизбежность, ведущую в новую жизнь. И Алёна. Ещё немного потерпеть, не обвыклась… Потянешь резко на себя — будет рваться и кричать. В этом я был уверен — так просто под венец эта смутьянка не пойдет. А нервные срывы — не очень хорошо… для крови, которую надо будет отдать на благо леса.

Я медленно брёл по невидимой тропе в сторону деревни Волтов, где меня поджидали Эст и Файн. Верные друзья, как же мне тяжело пришлось бы без них. Сколько лет ежедневных трудов потрачено, чтобы сделать деревню Волтов самодостаточной системой жизни. Сначала все шло очень хорошо. Волты — потомки волков, развивались с бешеной скоростью, буквально в каждом поколении меняя внешний вид, вытягиваясь, поднимаясь на задние лапы и теряя шерсть. Они соображали не хуже человеческих детей, мы с Илен шутили, что пора уже школу строить… шутили… Остаток воспоминаний остро кольнул в груди, вызывая болезненный спазм. Я слышал ее голос и ощущал тёплые руки, когда мы вот также двигались по тропе, с надеждой глядя в будущее. Будущее, которого нет. После её ухода волты перестали прогрессировать.

Они застряли в той полу-человеческой полу-животной форме, когда их можно научить довольно сложной жизни. Эст и Файн остались со мной, не бросили, не ушли, не осудили… Не осудили, хотя я сам себе хотел бы устроить суд без права на прощение. Пропадая в лесу, они буквально по крупицам восстанавливали сообщество волтов, не давая им скатиться в низшую животную форму, обучали, тренировали, воспитывали без конца и отдыха. А я лишь беспорядочно смешивал эликсиры, пытаясь хоть как то облегчить этот процесс. Бесполезно! Прогресса не было… Я бил стекло с эликсирами о стены, ощущая глухое бессилие и тупую ненависть к самому себе. Разрушил. Все. Сам.

Я продолжал движение по тропе, когда красное предзакатное солнце стало настойчиво пробиваться сквозь зеленую листву. Сочетание красного и зеленого — восхитительная красота, но мне было не до неё. Под ногами примятая трава с комками влажной глинистой земли. Вся моя жизнь, а может и жизнь леса, — такая же примятая трава, которая никак не может подняться. До последнего времени я стремился лишь к одному — завершить расследование и ответить на вопрос. Почему. Почему она ушла, за что? Как только правда станет ясной, у меня, возможно, не останется причин задержаться в этой жизни, от которой я устал.

Так я думал до появления Алёны. Сейчас планы оказались спутанными. Да и тело кричало, что не готово сдаваться. Открылось второе дыхание? У природы все гармонично. Значит, так надо сейчас, чтобы поддержать разумный биоценоз. Так надо. Ну а личное счастье… Счастье — дело вторичное.

За размышлениями я незаметно дошел до деревни. Приземленные глиняные домики, покрытые изумрудным мхом и словно встроенные в основание деревьев, наполовину ушедшие в землю и в то же время необычайно уютные. Пристанище волтов. Не сразу поймешь, что это деревня, настолько слитой с лесом она казалась. И в то же время сказочно притягательная. Меня тут же окружили дети, язык не поворачивался назвать их щенками, волчатами. Дети как дети. Веселые бесенята, смешно прыгающие и носящиеся наперегонки. У них свой свистящий-подлаивающий язык. Удивительно, первые эксперименты показывали довольно успешные попытки воспроизводить человеческие звуки. Это было основой для формирования единого языка между нашими видами. Предпосылки были…

— Выглядишь так, как будто тебя потрепал ураган, — шутливо поздоровался бородатый черноокий Файн. Я слабо улыбнулся, признаться, он был недалек от истины. Рукава рубашки Файна были закатаны, на руках он держал ребенка. Тот лапками обнимал широкую шею Файна совсем по-человечески. Сидел тоже как человек — на пятой точке. Что мы добились — сохранение полного прямохождения и разумные способности, позволяющие вести древний общинный строй.

— Как Плат? — отрывисто спросил я, а лицо Файна омрачилось.

— Держится, — сказал он, глядя на меня. — Ему сложно это пережить. Он вожак и в ответе за свою стаю. А тот сопляк… мне в голову не приходит, чем он думал, прыгая со скалы. Что он хотел этим сказать? Он подорвал авторитет стаи и Плат не выдержал…

— Ты сам знаешь, о чем это говорит, — сухо прервал я. — Это первый признак вырождения.

— Брось, — отмахнулся Файн, — просто у того парня не все в порядке с головой. А что теперь делать с расшалившимся сердцем Плата… Смола Светлого Дерева уже не действует так быстро.

— Дело не в адаптации, — задумался я. — Тут другое. Не хватает информации. Её уже остро не хватает. Это понижает общую энергетику места и всех, кто здесь живет. Но я заказал минералы, которые у нас не встречаются. Они прибудут с ближайшим кортежем. Думаю, эликсиры с их участием помогут продержаться еще некоторое время.

— Ратмир… — произнес Файн тихо и отвел глаза. Он помолчал какое-то время, словно не решаясь сказать, громко вздохнул. — Ты знаешь, что нужно. Алёна…

— Нет, — жестко отрезал я, — еще рано.

— Но почему? Она благодушно к тебе настроена. Сама говорила. Да и ты изменился в последнее время, сам не свой…

Я усмехнулся.

— Ты ошибаешься. Алёна не та, за кого себя выдает. Я не могу заставить её пройти ритуал принуждением… Если она будет испытывать страх, мы можем получить совсем не то, что ожидаем…

— Как же быть?.. — тревожно развел друг руками, а ребенок спрыгнул на землю с глухим рычанием, почувствовав неладное. — Эст рассказывал, что Клоххи совсем одичали. В процессе обучения некоторые из них набросились на Эста. Мне кажется, процессы ускоряются с каждым днем. А судьба нам дала такой шанс все исправить!

Он серьезно смотрел мне в глаза. Ждал решения. Моего.

— Я знаю, — почти раздраженно ответил. — Но я не могу… все сразу. Она не поддается мне, ровно как и мой собственный разум. Похоже, он начал жить своей жизнью. Это сильное влияние… Лес все решит. Я уверен.

— Надеюсь, мы успеем, — грустно покачал головой Файн и зашагал к центральному, довольно большому домику внутри деревни. Под огромным кедром, в хитросплетении корней, опоясывающих лиан и лишайника, вырастая из земли и с ней сливаясь, стоял округлый глиняный дом. Словно из его вершины росло гигантское дерево, своим основанием оплетая, огибая строение. Впрочем круглая моховая крыша все равно выдавалась вперед. Отворив добротную дверь из цельного куска дерева и немного нагнувшись, мы вошли внутрь в полутемное помещение, внутри казавшееся более просторным, чем снаружи.

Небольшие окна впускали равномерный свет, освещая пространство внутри, отделанное глиняными черепицами. Простые рисунки бытовой жизни и охоты, оставленные палкой на влажной глине, украшали жилище. Скромная обстановка из дерева и каменных орудий. Волты почти в совершенстве научились владеть камнем и деревом, применяя разнообразные инструменты для быта — ножи, резаки, крепительные скобы, корзины из плетеной коры, чаши и прочую утварь. Из одежды они использовали повязки и накидки из растительного материала, листьев, коры, тонкой лозы.

Впрочем, одежда им нужна была только как социальный элемент — волты не мерзли в этом климате, к тому же были покрыты поредевшей шерстью. Несколько раз рождались детеныши, почти лишенные волосяного покрова, но этот признак не сохранился. Мы не вмешивались в процессы образования брачных союзов в этом новом сообществе. Кто мы такие, чтобы выбирать симпатии за других. Я горько усмехнулся, кольнула мысль, что в своей собственной жизни я не так принципиален…

Две воллы, так мы называли женщин волтов, язык не поворачивался назвать их самками, выскользнули из жилища при нашем появлении. На невысокой лежанке, устланной сухой травой, лежал Плант, вожак стаи. Вокруг на деревянных брусках теснились пузырьки и глиняные горшочки с травами и снадобьями. При нашем появлении волк приоткрыл глаза и тихо рыкнул, приветствуя. Плант был крупнее остальных жителей, ростом почти с человека, и очень мощной комплекции, которую не скрывала шерсть. Лицо покрыто морщинами, хотя он и был почтенного возраста, но еще не находился на пределе своих лет. За эти годы лица волтов становились все более плоскими, уходя от первоначального оскала, они менялись, отдалённо приближаясь к человеческим.

Я кивнул головой в знак приветствия и склонился над больным. Положил руку на грудь, слушая все еще мощные удары слабеющего сердца. Где-то в глубине мое собственное сердце отозвалось неровным ударом.

— Потерпи, — в который раз повторил я. — Еще немного. Скоро наступят перемены. Они уже близко…

От моей руки, а может быть от тела Планта, пошло тепло. Тонкие струи вились быстрыми потоками, кружили вокруг руки, оседая и пробираясь в глубину тела. Быть может, мне это только казалось, но опыт показывал, что я могу влиять на процессы в живых организмах напрямую. Пока это все, что я способен сделать в данный момент. И еще минералы дальних земель. Надо тщательно свериться со справочником, какие именно влияют на сердечную мышцу и точно отмерить пропорции вместе с известными нам травами, чтобы изготовить верное лекарство. С другими хворями мы пока могли справляться своими силами, слава лесным стихиям.

Когда мы вышли из хижины, на площадку между домами высыпал народ. Воллы и мужчины-волты взирали на нас… с неприкрытой надеждой. Никто не решался подойти, спросить, потребовать. В этом обществе сохранялся очень четкий иерархический строй. Мы, люди, всегда были кем-то выше, своеобразными божествами в строю волтов, нам бесконечно и преданно подчинялись. С другой стороны, все проблемы приходилось решать тоже нам. Вот и сейчас, нам доверили лечение главного в стае. Только даже я оказался бессилен…

Я поднял руку и четко произнес на языке волтов:

— Настало время ожидания! Мы должны набраться терпения. Лес скоро оживет…

Я очень на это надеюсь. Если мы не ошиблись. Раздался гул голосов, подвывание, шевеление, шорохи…

— Мы все должны… — я помедлил, подбирая слово. — Просить небеса о здоровье Планта.

Внезапно подскочил молодой Клят — сын Планта. Волчина в пример отцу высоченный, сильнющий. Его фигура, подсвеченная лучами закатного солнца высилась серой громадиной. В глазах застряли противоречивые эмоции: грусть, надежда, ярость… принадлежавшие, безусловно, разумному существу. Серые глаза мелькнули всполохом, он не смел рычать на меня, но посмотрел так, что я похолодел внутри. Привязанности в семье всегда были очень сильными у волтов и я чувствовал, как юный волт переживает. Потеря близкого человека мне самому стоила бесконечных лет мучения. Тихо рыкнув, он дернул носом, ловя запахи, которые я принес. Снова раздался глухой звук, поскуливание и взгляд куда-то прочь. Файн, который лучше разбирался в языке волтов и проводил с ними куда больше времени, пояснил:

— Ратмир, они все чуют девушку. Новую кровь. Все знают, что она здесь. И… просят тебя.

Я сжал зубы и кивнул. Все будет. Быть может не сегодня, но… очень скоро. Для начала, черт побери, нужно сыграть свадьбу! И объяснить Алёне, что к чему… Да так, чтобы она не сошла с ума и не стала устраивать множество безнадежных попыток бегства, иначе придется запереть её в комнате и силком тащить к дереву. А это чревато для всех. Для волтов в первую очередь. Ведь вспышки чувств им сложнее контролировать, поэтому в лес нельзя вносить такие эмоции, как страх и ярость.

Наступал вечер, волты оживлялись, некоторые из них бодрствовали по ночам. Впрочем другие — не менее активно вели себя днем, за счет этого жизнь в племени не останавливалась в любое время суток. Но ночью влияние стихий особенно велико и даже в себе я ощущаю желание совершать безумные поступки. Взывать к ветру, Луне и воде. Нырять в озеро Надежды, испытывая суть и единое начало этих земель. Погружаясь в их мирный ритм ночного бдения.

В смятении мы с Файном отправились домой. Плант был на границе двух миров, я это почувствовал. Ровно как и то, что он не готов уходить. Плант — отличный вожак, наш помощник и единомышленник, если можно так сказать про волта. Смены ему нет. Его здоровье дало трещину, не столько благодаря неоправданному поступку молодого волта. Сказалось напряжение, установившееся в лесной обители в последние годы. Я намеревался немедленно заняться изготовлением лекарства с помощью новых минералов, кортеж должен был прибыть в эти дни.

Смутное ощущение кольнуло меня на пороге дома. Но мысль быстро улетучилась, когда я случайно столкнулся с Алёной в коридоре и девушка робко улыбнулась, отводя взгляд. Я не придал этому значения.

Лишь на следующий день после завтрака Мэри внезапно спохватилась и неожиданно спросила, когда уже можно будет разгружать кортеж с товарами?

— Кортеж?.. — непонимающе уточнил я.

— Да, иль Ратмир, посыльному ведь удалось Вас вчера встретить? — забеспокоилась она.

— Посыльный? Когда же он приходил? — смутное предчувствие замаячило в голове.

— Да вчера и приходил, перед обедом. Вас как раз не было, но потом посыльный куда-то исчез. Я решила, что Вы с ним встретились и отправились встречать кортеж.

— Исчез говоришь?.. — задумался я о том, как искать заблудившегося посыльного.

— Да, больше я его не видела… Ой, что же делается-то? Вы его тоже не видели? — неожиданная догадка заставила управляющую округлить глаза.

Я уже не слушал и, борясь с яростью, выскочил из дома. Догадок было две — посыльный потерялся в лесу или, не дождавшись меня, вернулся в кортеж. Последнее мне особенно не нравилось, поскольку в таком случае задержка кортежа была по вине посыльного. К счастью, после завтрака мои друзья не успели отлучиться и, отправив Файна вместе с волтами искать следы пропавшего в лесу, сам я вместе с Эстом погнал в сторону дороги, где вероятнее всего находился кортеж.

Проскакав на всех порах через лес, мы застыли в изумлении на дороге, подходящей к горам с внешней стороны. Здесь явно прослеживались следы пребывания кортежа — примятая трава в месте отдыха, свежие лошадиные следы, лунки от колес. Но… он исчез. Его не было здесь уже длительное время. Кортеж не пошел по своему предполагаемому маршруту, а развернулся вспять.

Кипя от негодования (я не мог придумать разумную причину происходящему) бросился вслед. Нагнали у ближайшего городка, экипаж отдыхал в трактире. Там же был и посыльный, вовсе не плутающий в лесу. Посыльный при моем появлении побелел, покраснел, немного осел и даже сделал робкую попытку скрыться с глаз с помощью бегства. Понятно, ему это не удалось. Тогда безо всякого допроса бледный молодой человек, заикаясь, стал умолять не губить его жизнь, не сажать в подвал и не пытать на предмет того, чьи мыши прогрызли ковер из прошлой посылки. Он округлил глаза и шепнул, что никому на свете, клянется, не скажет про многочисленные захоронения вокруг поместья. Мы с Эстом во все глаза разглядывали нервного типа, прикидывая, требуется ли ему докторская помощь немедленно или стоит выслушать рассказ до конца. В конце посыльный присовокупил, что милой нежной девушке из поместья вряд ли понравится, если на её глазах будет зверски замучен человек. Как раньше. Как уже происходило и от чего она стала заикаться.

— Что??? — вытаращился я.

— Что он несет? — Эст повернул ко мне голову.

— Алёна! — сдавленно прохрипел я, чувствуя, как внутри загорается волна негодования от неожиданной догадки. — Сопроводи кортеж в поместье… У меня срочное дело.

— Эй, ты там поосторожнее! — донеслось мне вслед, когда я на всех порах мчал обратно.

— Разберусь… — прорычал.

Глухая ярость клокотала глубоко под кожей… кто посмел так грубо нарушить планы, воспрепятствовать моим желаниям, тот нуждается в наказании. Хотелось посильнее тряхнуть девчонку чтобы вытрясти из неё всю дурь разом. Что она себе мнит? Дерзкая, взбалмошная, глупая… перешла все границы. Встала на путь недозволенного. Больше так продолжаться не может. Она слишком обнаглела, поставила под угрозу мое намерение помочь бедному Планту, семье волтов, лесу… И пусть Алёна не знала всех обстоятельств, это не оправдывает вероломные действия, развернувшие кортеж вспять. Что бы у нее не было на уме, не оправдывает… Из-за всего мы потеряли целый день.

Если в этот раз все спустить с рук, то в следующий она будет отдавать приказы уже мне, ничуть не смущаясь. Малявка чертова… Неправильно все это, женщины никогда не умели принимать взвешенных решений. Одни эмоции. Губительные и такие… пленяющие. Тяжело было признаваться, что не разум руководил мной, когда я на всех порах гнал Черного домой. А горячее нутро, всколыхнувшееся от невиданной наглости. И небывалого притяжения… Красные всполохи загорались в душе, а потом, почему-то опускались ниже… крутились внизу живота. Подчинить и усмирить непокорную девицу! Каскад разрушительных чувств сжимал грудь. Неужели я не такой уравновешенный, как думал о себе? Я мотнул головой, приводя мысли в порядок. У меня определенная цель. Хотелось проучить, потрясти, унизить. наказать покрепче, чтобы неповадно было лезть в чужие дела…

Я, кажется, даже знаю как. Ворвавшись в дом словно дикий ветер, распугав прислугу, я бросился в кладовую, где хранился сундук с моими детскими вещами. Достал дрожащими руками, открыл, чуть не перевернув. Вот оно! Выудил тонкий прутик, которым меня самого хлестал в детстве отец за шалости, хорошо сохранился, чтоб его! Проверил пару раз на собственной руке. Неприятно! Впрочем, серьезным оружием его не назовешь.

Бросился в комнату к Алёне. Девушка сидела за столом и что-то писала. Неплохо бы проверить, что… Но сейчас мне было не до этого. Первая же издевка про пленников из подвала заставила её побелеть в цвет снега и подскочить с места. Это красноречивее любых слов подтверждало мою догадку. Алёна пыталась поговорить, но слушать я не хотел. Ощущение скорой расправы дурманило голову и наполняло странным удовольствием. Пара прыжков и испуганная жертва прижата к кровати. Я беззастенчиво оголил девушке место для наказания и даже пошутил, когда она неверно оценила двойственность ситуации. Думает, значит…

Звонко ударил, Алёна дернулась и вскрикнула, пытаясь освободиться. Несколько ударов, коротких криков и внутри меня загорается пламя. Пламя желания. И ни с чем не сравнимое удовольствие обладать, властвовать, наказывать… Такая хрупкая и беззащитная жертва. И такая желанная. Я сам не понял, как со мной произошла трансформация. Хотелось отбросить чертов прут и продолжить дальше. По-другому. Но я держался. Не так… не сейчас.

Хрупкая фигура, тонкий стан, нежная кожа и манящие окружности внизу спины. Волосы, словно расплесканные во все стороны. Трепыхание слабого тела, глухие вздохи, и судорожные удары сердца. Я удивлялся, что даже сейчас Алёну не покинула привычная насмешливая манера и она продолжала меня о чем-то спрашивать… Несносная… Удивительная! В конце, я не удержался и, отбросив прут коснулся пальцами того места, где только что пришелся удар. Белая кожа и на глазах розовеющая полоса. Совсем легонько провел кончиками пальцев по полосе, как бы пробуя, вбирая ощущения. Внутри кольнуло вспышкой притяжения, хотелось схватить полной ладонью, но вдруг пальцы как будто обожгло. Я резко одернул руку, хмурясь. Мрачные мысли внезапно пронзили одурманенный разум!

Что я творю?! Зачем? Зачем причиняю ей боль? Только ради своего гнева? Или какие мысли мне хочется скрыть от самого себе? Я не привык к непослушанию и даже среди волтов временами приходилось отстаивать свой авторитет и действовать решительно и жестко. Но Алёна… Она будила совсем другие ощущения, чувства… инстинкты. Сейчас я сам не мог ответить на вопрос, зачем я так сжимаю тонкое тело и совершаю то, от чего остаются красные полосы.

Я все опять делаю не так… Я все порчу. Должно быть совсем по-другому, иначе. Я замер, потрясение ледяными каплями окатило душу. Снова и снова я совершаю ошибку. Снова и снова попадаюсь в ловушку внутреннего обмана и не даю себе делать то, что требует сердце. Неправильно, все не так… Я как будто заморозился от этого непростого понимания. Где-то краем сознания, наблюдал, как вскакивает Алёна, выкрикивая какие-то ругательства, подтверждающие то, что я испортил, возможно, зарождающуюся тонкую связь.

Девушка выбежала из комнаты и хлопнула дверью. А я так и остался сидеть на кровати, той самой, где когда-то была Илен. Ощущая, что образы двух девушек смазываются и словно перемешиваются, играют со мной и вырастают из тени сознания одной фигурой. Это было настолько странно и изумительно, что я на мгновение перестал понимать, где сон, а где явь. Но образ был слишком размыт, чтобы разглядеть какие-то детали. Быть может, это просто действие духов, которые ненароком решила примерить на себя Алёна? И органы чувств дали сбой, сливая ощущения от двух девушек в единое целое? Вот смеется у окна Илен. Или это профиль Алёны? Улыбка, чья она? Милая или насмешливая. Я не знал. Ясно было одно, я сам не понимаю, что происходит.

Глава 15 — У каждого по секрету

Я гуляла на свежем воздухе, оплакивая свою судьбу, подпорченную женихом со сложным характером, часа два. За это время я изрядно проветрила свои легкие, собрала штук пять образцов грибов и даже не поленилась кое-где ободрать листочки с деревьев на доступной мне высоте, а также выносила план своего необходимого побега. План, положа руку на сердце, вызывал противоречивые чувства. Но за неимением лучшего, пришлось довольствоваться этим. План мой был банален до невыносимости, а именно заменить подобное подобным. Например, старого жениха новым. И пусть новый был по виду ничуть не новее старого, но хотя бы не отличался повышенной склонностью к горячим поступкам. Что мне на руку. Потому что как только я попаду в свободные земли, новому жениху помашу ручкой, не прибегая к излишним сантиментам.

Перебирать кандидатов было, со вздохом поняла я, не из кого. Точнее, был единственный вариант, годящийся на роль моего спасителя. Долман. Я замечала томные взгляды, которые семейный заступник мне посылал за обеденным столом под всеобщее чавканье, то и дело забывая про свою кулебяку, суп с пампушками или пышный винегрет. Уверена, прояви я взаимность, или хотя благосклонность, и он с радостью согласится стать женихом дочери своего работодателя. Правда, отец такому жениху вряд ли обрадуется. Впрочем, я не намерена доводить этот проект до семейных разборок. Решу с ним по-тихому. Долмана я, конечно, не трону, а просто отпущу на все четыре стороны.

С этими мыслями я вернулась в свою комнату, уверенная, что Ратмира там уже нет. Так и есть, лишь слегка смятое покрывало напоминает о недавнем постыдном наказании. Щеки вспыхнули, напрягая всю силу воли, я стараясь больше не вспоминать о произошедшем. Однако в голову каждую секунду лезли непристойные для благородной девицы мысли об играх с хворостиной, от которых даже Джит могла бы пойти красными пятнами, а кожу щекотало в месте прикосновения сильных пальцев. Я тряхнула головой в надежде сбросить излишнее воспоминание…

Потерев в задумчивости подбородок, решительно подошла к шкафу. Необходимо было выбрать обмундирование для безоговорочного сражения наповал нового кандидата в женихи. Я с раздражением перерыла ворох тряпок, аккуратно уложенных служанкой в стопочки и извлекла нечто, что по мнению мамы должно было выражать сногсшибательную женственность. По мне, так платье излишне пестрило синим и особенно алым цветом, вызывая буйные ассоциации, а также имело неприлично большой вырез спереди и невероятно глубокий разрез сбоку, обнажающий край чулок. Чулки я по такому случаю выбрала тоже ажурные. А также провокационные панталоны с рюшами, которые я, конечно, не собиралась кому-то демонстрировать. Но Джит всегда приговаривает, что стоит ей надеть кружевные панталоны, так сразу укрепляется чувство внутренней уверенности. Что, безусловно, распознается особями мужского пола, которые так и липнут.

Кстати, под красующимися у меня бабушкиными по виду панталонами я с удивлением почти не нашла никаких следов испытания прутиком. А мне-то казалось, что там окажется один большой синяк, который я в злорадных мечтах намеревалась продемонстрировать в центре жертв семейных побоев при суде. Но, видимо, не выйдет…

Итак, доверившись мнению самых близких для меня людей, я также вспомнила и про наставления младшей сестры. Поэтому без сомнений достала шкатулку с красками и щедро зарисовала веки чернилью, набросила кисточкой на губы алую помаду и её же втерла в щеки. Распушила и начесала волосы, не забыв для надежности смазать их липучим крепителем. Отлично! Теперь мой образ роковой женщины завершен!

Вышла из комнаты и решительно направилась в гостевое крыло. По дороге мне встретилась Мэри, которая при взгляде на меня почему-то охнула и припала к стене, а также сделала круговой пасс рукой, каким обычно в храмах прогоняют нечистых духов. Сногсшибательный эффект! — в очередной раз убедилась я и это придало мне уверенности. Шагом от бедра я поднялась на второй этаж гостевого крыла. По лестнице спускались Клозель и мистер Смит уже не таясь, за ручку, оба остановились при моем появлении. Клозель даже спустила очки, как будто не веря происходящему, и уже открыла рот, чтобы высказать восхищение моим новым образом, но мне было не до нее и я резво упорхнула на второй этаж. Воровато оглянулась и, не заметив ничего подозрительного, тихонько стукнула в дверь к Долману.

— Входите. — К моей радости, Долман был в комнате и, видимо, ожидал увидеть прислугу. Я без колебаний открыла дверь и вошла. При моем появлении Долман, сидящий с книгой законов в кресле-качалке, странно дернулся, поправил очки, раскрыл рот и моргнул.

— Алёна?.. — неуверенно, наконец, спросил открытый рот.

— Это я! — зарделась я, жеманно переминаясь с ноги на ногу, и улыбаясь в тридцать три зуба.

— Что-то случилось? — тревожно спросил семейный заступник и, отложив важную книгу, посеменил ко мне.

— Да!!! — еще больше заулыбалась я и кокетливо накрутила прядь волос на палец.

Долман побелел, пытаясь унять задергавшийся глаз.

— Что?.. — спросил он севшим голосом. — Вам же нельзя здесь находиться…

— Вы мне нравитесь! — выпалила я и подмигнула. Потупила черненые глаза, чтобы претендент в женихи имел возможность сполна рассмотреть мои усилия по наведению красоты для его соблазнения.

— Что-о??? — кажется, у Долмана иссяк словарный запас. И он выглядел ошеломленным, словно на его голову секунду назад внезапно упал кирпич. Тяжелый.

— Вы мне небезразличны! — с чувством громко повторила я и, немного запнувшись, уточнила: — А я Вам нравлюсь?

Долман покраснел. Он шумно дышал и даже круглые стекла, казалось, начали потеть.

— Алёна… - выдохнул он и потянулся ко мне, но на половине дороги рука замерла. — Ты уверена?

Я удивилась, как быстро мужчины переходят на ты. Стоит только дать намек…

— Безусловно! — закивала я с силой так, чтобы никаких сомнений не оставалось. — Увезите меня отсюда!

— Он тебя обижал? — догадался заступник, с тревогой поглядывая на меня.

— Да… — призналась я, потупив взор. Рассказывать Долману подробности про мягкое место совершенно не хотелось. И потребовала. — Заступитесь за меня!

— Конечно… — начал он, но я перебила, продвигаясь в его сторону.

— У Вас же есть имя! — решила капнуть мед на самолюбие заступника, хотя он и не отличался известностью среди защитников чести и достоинства порядочных граждан, но на дорогого юриста в нашей семье не хватало средств.

— Кхм-м… - зарделся тот.

— У Вас же есть связи! — продолжала импровизировать я, наблюдая как Долман приосанился, заулыбался и по-петушиному выпятил грудь. — Помогите мне покинуть поместье!!! — рявкнула я напоследок, подойдя к семейному защитнику вплотную, так, что мне стал различим запах чесночной подливки с обеденных яств. — И чтобы при этом меня не покинуло мое девичье, ну Вы понимаете… достоинство!

— Алёна… — казалось, что ему нравится много раз повторять мое имя. Неожиданно заступник схватил меня за руку и припечатал губы смачным поцелуем на тыльной стороне ладони. Я собрала все свое мужество воедино, чтобы не поморщиться от влажного чмоканья. — Я обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Я увезу тебя отсюда.

Я благодарно улыбнулась. На самом деле я мечтала о свободе. К тому же, невероятно соскучилась по близким и всей душой желала хоть на день попасть в родной дом, свою комнату, упасть в свою кровать, зарыться в подушки, поесть домашнюю стряпню, и обсудить с девчонками свое забавное приключение… Мрачного лесного тирана. Несдержанного, как сто леших!

А еще Изыскарий. Как же я надеялась привезти туда все найденные артефакты! Быть может, Комиссия по Исследованиям одобрит принудительное изучение земель, и Ратмира даже не придется спрашивать?

— Только как?.. — трезвый вопрос опустил меня на землю. — Как мы можем уехать отсюда?

Долман хитро улыбнулся. Он подошел к одному из сундуков в углу и распахнул. Я увидела клетку, а в клетке сидели… два черных голубя. Долман ласково достал одного из них и птица спокойно пошла в руки, вращая головой с кругляшами-глазками. Оказывается, в этом доме у каждого припрятан скелет в шкафу.

— Я сегодня же отправлю голубя и через несколько дней нас будут ждать… за горами, — продолжил заступник.

— Кто? — недоуменно вытянулась я.

— Ты права Алёна, у меня есть влиятельные друзья. Я бы и сам хотел помочь тебе, но здесь плутающий лес и опасная дорога домой, так что так будет надежнее…

— А через лес как мы пройдем? Вы запомнили дорогу?

— Запомнил, но лес непростой… — чему-то усмехнулся Долман. — Мой влиятельный друг будет близко. А этот голубь, или второй, может перелетать между нами. Он специально обучен и выведет нас в нужном направлении.

Теперь была моя очередь ошеломленно смотреть на семейного защитника. Оказывается, он неплохо подготовился к поездке. Только вот зачем ему так подстраховываться? Разве ему угрожала какая-то опасность в лесу? И почему он планировал выбираться тайком? Вопросы роились в моей голове, как мухи над помойкой. Но я решила оставить их на потом, какая разница, о чем думал Долман, для меня самое важное — выбраться из западни.

— А как формальные решения о браке? — задала я мучивший меня вопрос, нервно перебирая пальцами ткань пестрого платья.

— Совершенно не о чем беспокоиться, брак считается неоформленным, пока он не зарегистрирован, — улыбнулся Долман. — К тому же, мы можем заявить в суде о… непристойном поведении господина иль Ратмира. А если ты беспокоишься, что негде будет жить, то можно отсудить часть имущества твоего отца. А может быть и деда…

На этих словах глаза заступника блеснули. Похоже, он всерьез планировал заступаться за меня, а, возможно, и за свое собственное безбедное будущее.

— Ээ-это сейчас не требуется, — мотнула я головой. — Итак, у меня есть несколько дней завершить мои дела… — рассуждала вслух я. Долман недоуменно поднял брови в немом вопросе, какие-то это дела могут быть у девушки в лесу в ненавистном поместье. Положа руку на сердце, не могу сказать, что дом или лес стали для меня ненавистными, скорее, наоборот, я начала привыкать к этому неспешному ритму, постояльцам, болтающим в столовой, необычной живой природе… даже странному хозяину. Меня что-то кольнуло в сердце, как будто лес и вправду не хотел отпускать. Но я снова пропустила тревожный сигнал и пояснила Долману.

— Я провожу исследовательскую работу, собираю растения.

— Хорошо, Алёна. Я дам тебе знать, когда можно будет отправиться в путь. Постарайся взять только необходимые вещи…

С этими словами, Долман решил закрепить наше обоюдное решение и два влажных отростка, оформляющих рот, вытянувшиеся трубочкой, стали медленно приближаться к моему лицу. Как завороженная я наблюдала за неожиданным действием, не зная что предпринять. Мне вспомнился влажный хлюпающий поцелуй руки и я с омерзением отшатнулась, стараясь не показывать своих ощущений.

— Прости. Я пока не готова… к чему-то большему.

— Я понимаю, — не стал спорить Долман, а отростки растянулись в широкую улыбку. Взгляд скользнул в глубокий вырез платья. — Я подожду…

На этих словах я сочла наше общение достаточным и вымученно улыбнувшись, осторожно выскочила за дверь комнаты. Добежала к себе, к счастью, не встретив никого по дороге. Закрылась в комнате и бросилась на кровать. Слезы невольно брызнули из глаз, а я не могла понять, почему чувствую себя такой… выбитой из колеи. Даже после общения с жестокосердечным Ратмиром я не давала себе волю рыдать со всхлипами. Тут же меня несло не то что рысью, а настоящим галопом… Наверное, сказался трудный день и такие разные эмоции. Наказание… прогулка в лесу… секреты Долмана… ожидание побега… В голове все закрутилось нелепой кутерьмой, комкая надежды, которые я не решалась озвучить даже себе. Против ожидания легче не становилось. Даже на улице внезапно потемнело небо. Также и в моей голове сгущались тучи пуще прежнего. Будущее казалось тревожным и неопределенным. Еще этот Долман со своими губами-колбасками…

Захотелось проснуться и понять, что все это был сон. Полный приключений и интриг, но все же сон… Нет! Алёна, возьми себя в руки — мысленно пнула я себя и ущипнула до боли за ляжку. Тут столько великих открытий пропадает, а ты расквасилась как маринованная капуста! Шаг первый — вернуться домой, шаг второй — привести сюда ученых… и никак иначе.

Под боком ласково мяукнул Ку-ку и я поняла, что совсем забыла про своего питомца. Не удивительно, ведь большую часть времени он где-то гулял и я даже подозреваю, что в комнате через кабинет от моей, предатель! Но ничего, тебя я обязательно захвачу, не забуду. Уткнувшись носом в мягкую шерсть, я не заметила, как уснула. За окном вовсю бушевала гроза и тяжелые капли громко стучали по стеклу. Так и в моей голове что-то непрерывно стучало: тук… тук… тук… тук…

Проявились черные пятна, капли, кляксы. Они неспешно расползались в разные стороны, поглощая все вокруг, наполняя собой все пространство. Я наблюдала за этой игрой, не в силах вмешаться, замерев на месте. Медленно, очень медленно все затянулось чернотой. Я осталась в ней. Прошло, казалось, мучительно долгое время. Я поняла, что стою в темноте на чем-то мокром. Переступила ногами — хлюпнуло. Вдруг неподалеку загорелся маленький огонек. Он играл и подпрыгивал, немного приближался и удалялся от меня. Я, как завороженная, пошла в ту сторону. И когда огонек стал заметно ближе — он словно отпрыгнул от меня. Я не могла остановиться и шла следом, рассекая густую, словно осязаемую темноту. Постепенно стало понятно, что я иду в лесу сквозь мимо деревьев по влажной траве. Огонек словно играл со мной, выделывая разные пируэты, приближаясь и отскакивая прочь. Так я шла довольно долго, пока не дошла до какой-то громадины. Присмотревшись, я поняла, что это большое дерево. Оно было необычным — белесым, совсем светлым, поэтому выделялось в темноте. Вдруг оно стало светиться, на коре проступил причудливый светящийся узор, трепыхнулись листья — фонарики.

Это было так необычно, что словно привороженная игрой света, я наблюдала за странным представлением. Но… недолго. Вдруг откуда-то брызнула кровь. Теплая и очень красная. Не в силах пошевелиться, я смотрела на разлетающиеся капли, с каким-то холодом и безразличием понимая, что это моя кровь… Проснулась я с криком. И уже по обыкновению для этого места — совершенно мокрая. Разбитая, заплаканная, встревоженная сама не знаю от чего. Уж точно не от этих странных снов. Ку-ку недовольно зарычал.

Встала с кровати — необходимо было привести себя в чувство. Умылась, сняла платье, в котором ходила к Долману и накинула халат. Мое резкое пробуждение привело к такой же всепоглощающей бессоннице. Спать совершенно не хотелось, хотя часы показывали середину ночи. В половине пятого утра обычно абсолютно все заняты просмотром заслуженных снов. Время, которое по легендам охраняется духами ночи, набирающими свою максимальную силу к четырем часам утра. В легенды я не верила, а вот исследования состояния тела показали, что человек физически наиболее уязвим под утро. Впрочем, какое мне дело?

Возвращаться в мокрую кровать было бы пыткой. У меня оставалось всего несколько дней до отъезда и то ли осознание этого факта, то ли странный сон придали решимости. Эмоции, пережитые за день, опустошили меня внутри, оставили дыру, словно проеденную десятком гусениц в одном тщедушном яблоке. Одно лишь любопытство жгло, хотелось узнать, понять, что же творится в этом доме. Чувство опасности отступило куда-то вглубь. Чего бояться, если и так меня сегодня пороли прутом, а через несколько дней я с радостью вдохну воздух свободы и забуду обо всем плохом.

Я задумалась… В детстве мы с сестрами не раз шутливо врывались друг к другу в комнаты без всякого ключа, пугая и огорошивая друг друга то светлой тряпкой, похожей на привидение, то смешной рожицей, нарисованной на лице. Выпрыгивали неожиданно в дверь, а в другой раз тайком раскрашивали друг друга по ночам… Неожиданная мысль прожгла меня радостным огнем! Шпилька! Как же я раньше не додумалась?.. Я бросилась к трюмо, куда служанка переложила все вещички для волос. Жадно разбросала заколки и банты… Нашла! Вот они шпильки, тонкими изогнутыми линиями готовые приковать любую прическу к голове, не давая ей распасться на беспокойные пряди.

Схватив две шпильки я осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. Тихо. Абсолютно. Все спят. Время слабости и сна. Чутко прислушалась к соседним дверям, к лестнице — ни шороха. В прошлый раз я застала ночью Ратмира, но время было более позднее. Сейчас точно деспот спит, поэтому опасность минимальная. Обувь я одевать не стала, в ней не удалось бы избежать шума. Аккуратно ступила голыми ступнями на холодный камень коридора, поежилась, и так же осторожно побрела к лестнице и вниз, к тайной двери.

Легко прикоснулась ладонью к замку, словно погладила. Света не хватало, но было уже не совсем темно, потихоньку занимался рассвет. Вытащила две шпильки, согнула одну пополам, а вторую разогнула в виде крючка. Вставила первую в лучину замка вместо ключа, а второй поджала крепления внутри. Медленно, боясь сделать неверное движение, провернула гнутую шпильку и… о счастье, раздался щелчок. Я нажала на ручку и приоткрыла дверь. Голос внутри ликовал от собственной смышлёности и удачи! Со страхом и любопытством я шагнула в темное помещение.

Заметила лампы на стенах и, стукнув по стеклу, активировала светящийся газ внутри. Помещение осветилось, не ярко, но достаточно для изучения. Подняв глаза, я замерла. Дыхание моментально перехватило, а сердце усиленно забилось как перед прыжком в воду. Я ожидала здесь увидеть что угодно: тюрьму с пленниками, комнату с сокровищами, клетки с монстрами, тайный подземный ход, но не это… Я находилась внутри гигантской лаборатории. Да-да, именно, лаборатории в подлинно научном смысле. Длинные полки, уставленные колбами, банками и минералами тянулись вдоль комнаты, уходя в глубину, куда не доставал свет. Посередине стояли массивные столы с оборудованием — стеклянными аппаратами с изогнутыми трубками, какие-то металлические коробки, увеличители, смешиватели, наборы для опытов…

Я стояла, моргая глазами как оглушенная курица, и не могла прийти в себя от того разнообразия опытных образцов, колб, коллекций металлов и минералов, стоящих в стороне банок с растениями… Невольно вырвался вскрик удивления! Святые заступники, как все это великолепие современного оснащения может находиться в такой непроходимой глухомани?! Как? Лаборатория, которая, очевидно, больше и богаче той, что в Изыскарии! Изыскарии — главном научном центре нашего города, а то и всей Империи! Этого просто не могло быть! И все-таки это было так…

Я осмотрелась по сторонам, словно ожидая увидеть толпы ученых, которые могли трудиться со всем этим великолепием, но никого не было. Лаборатория была совершенно пуста. И все же она не производила заброшенный вид. Напротив, все препараты были тщательно отсортированы, а некоторые даже разложены на столе и находились, очевидно на стадии какой-то работы… Я медленно пошла вдоль рядов с образцами, не переставая удивляться богатству коллекции. Вот соли, выпавшие в осадок или растворенные внутри колб, вот прекрасные образцы металлов совершенно разных окрасок и блеска, собранные большими кусками, мелкой стружкой, кристаллами, тонкими пластинами… Вот минералы — моя любимая тема. Каких угодно цветов и форм — красные, белые, желтые и фиолетовые, серебристые и синие, и конечно зеленые… Зеленые… Мой взгляд лег на колбу с изумрудным порошком. Да это же Антаит! Редчайший минерал, встречающийся в Заоблачных горах где-то совсем далеко на юге… И стоящий безумно дорого. Так дорого, что даже в Изыскарии его использовали лишь в особых случаях… очень редко. Да и видела я его всего лишь пару раз на лекциях, где несколько крупинок доставали и сразу же прятали обратно, опасаясь, как бы не прилипли к чьим-либо рукам.

Я так засмотрелась на Антаит, который поблескивал и переливался разными зелеными оттенками внутри стекла даже при тусклом свете ламп, что не заметила, как схватила колбу в руки. Где я смогу его еще так близко увидеть? Какая насмешка судьбы… Я так стремлюсь сбежать из поместья, а, оказывается, здесь лаборатория, в которой я могла бы осуществить свои давние мечты… Вот только позволит ли мне это деспот? Судя по характеру Ратмира, он не очень-то расположен давать свободу моим действиям, стремясь засадить меня как птицу в клетку. Да и нужна ли мне такая золотая клетка, даже если он разрешит покопаться в своих коллекциях?

Как завороженная я разглядывала недоступный минерал, вертела колбу, наблюдая, как струйки сверкающего порошка перекатываются внутри стекла. В какой-то момент я слегка развернулась и взгляд зацепился за дверь. Бросила на нее взгляд и вскрикнула от неожиданности — опираясь на косяк, красовался деспот собственной персоной, изучающе наблюдая за мной! Леший! Вот как вспомнишь демона, так он и явится! Но самое ужасное, что от страха я разжала пальцы, и колба моментально выскочила из рук, звонко брякнула о пол и разлетелась на множество стеклянных осколков. Драгоценный Антаит рассыпался по полу неровной кучкой порошка. В жизни не расплатиться за порчу бесценного имущества!

Мое сердце практически остановилось. По крайней мере, мне так показалось. Оно замерло на несколько мгновений и следом начало колотить с утроенной силой. Ратмир, на котором из одежды были только штаны, казалось, никак не отреагировал, смотря на меня все так же непроницаемо, словно на исследуемую обезьяну за смотровым стеклом. Через несколько секунд, превратившихся для меня в пытку неизвестностью, он оторвался от двери и медленным шагом направился в мою сторону. На меня накатила волна неприкрытого ужаса. Я судорожно сделала шаг назад и моментально вжалась в стеллажи, отступать было некуда, разве что бегать вдоль ровных полок. Тогда, вероятно, в процессе погони мы могли разбить не только эту колбу, но и многие другие. На заднем плане сознания затесалась мысль — жалко образцы, а убежать все равно не получится!

Между тем, здравая часть сознания с крайним страхом наблюдала, как полуодетый человек с неясными мыслями не ободряющего содержания медленно, замирая словно дикий зверь на каждом шаге, приближается ко мне в полутемной комнате. Я нервно стиснула край шелкового халата и затаила дыхание. В голове проносился рой мыслей: Антаит… что сейчас будет… опять розги?.. или что похуже? Я даже хотела закричать, но горло словно специально свело судорогой и у меня вырвался лишь негромкий вскрик. А может быть всхлип. Потому что глаза, очевидно, были вытаращены и снова на мокром месте.

Высокая фигура приблизилась вплотную и я имела возможность рассмотреть неприкрытый торс, на котором бугрились напряженные и твердые мышцы. Не знаю, зачем я пялилась на мышцы в такой тревожной ситуации, но, похоже, меня это немного успокаивало. Я боялась поднять глаза вверх и столкнуться с тем, что плескалось внутри глазниц. Я опасалась увидеть там злость и презрение, поэтому смотрела прямо — в район, где начиналась шея и еле заметно билась кожа под действием тока крови. Мое же тело сжалось и, казалось, впечаталось в стеллажи. Хотелось лишь одного — превратиться в маленькую мышь из маминой сказки и ловко юркнуть в щель. Но не тут-то было!

Когда нас разделял буквально шаг — Ратмир замер. Я медленно, крайне медленно, подняла глаза вверх, чтобы увидеть внимательный взгляд практически неподвижных глаз, наблюдающих за мной. Однако было в этом взгляде нечто такое… Нет, не гнев. Не презрение. А что-то обжигающе горячее, словно два факела вместо ламп отражались в темных провалах в глубины души. Они тянули из меня напряженные душевные струны, вытягивали и выпивали без остатка, завладевая моим вниманием, порабощая мое сознание не хуже гипнотического круга.

Внезапно Ратмир преодолел последнее разделяющее нас расстояние и вплотную приблизился ко мне, прижав горячим телом к перегородкам стеллажей. Я… я потерялась… не зная, как реагировать. Внутри меня вспыхнул дрожащий огонь, согревающий изнутри и вызывающий волну неясного напряжения, когда обнаженный торс впечатался в мою дрожащую от страха и усиленного сердцебиения грудь. Такие же пляшущие огоньки я видела и в его темных глазах, широкий зрачок, казалось, поглотил всю радужку, превращая взгляд в звериный. Будь Джит на моем месте, от такого близкого прикосновения она бы давно издала страстный стон, но мой голос сел окончательно и я выдавила лишь что-то, напоминающее шипение змеи. Дыхание перехватило от этой внезапной близости, когда я физически ощущала струящееся тепло и резковатый запах мужчины.

Но хуже всего прочего был тот факт, что нечто твердое, ничуть не скрываемое тонкой тканью брюк, столь очевидно уперлось мне в живот. Первая мысль была вполне невинна — у деспота на поясе, безусловно, крепится какой-то прибор, колба или анализатор. Однако, ошалевшее воображение отбросило эту робкую мысль и нарисовало куда более животрепещущую картину. «Анализатор» был явно готов приступить к тщательному исследованию неизведанных пространств. А я боялась опустить глаза и подтвердить свою догадку, упрямо смотря в гипнотизирующую пропасть сверху.

Дыхание сбилось, тиран молчал, не произнося ни слова. Он просто стоял и наблюдал за моей реакцией и… больше ничего. Ни одной попытки изменить ситуацию в ту или иную сторону! Хитрый змей! Я же смотрела на него неотрывно, разными участками тела ощущая это мучительное прикосновение, такое провокационное и дерзкое. От этих мыслей дернулись мышцы на животе, а внутри начало зарождаться нечто тянущее, заворачивающее вихрем, приятно сжимающее, окончательно дурманящее остатки разума. Сам разум словно распался на мелкие частицы, уступая место чему-то древнему, инстинктивному и стихийному. Я невольно качнулась вперед.

Это меня слегка отрезвило, я резко подняла руки и толкнула Ратмира в грудь. Он не отступил, лишь на мгновение шатнулся, но этого мне оказалось достаточно, чтобы резво юркнуть в бок, отпрыгнуть и пуститься наутек. Впрочем, идея пуститься наутек красиво и достойно, грациозной ланью взлететь по лестнице и скрыться с глаз, — так и осталась в мечтах. Уже на втором прыжке, я громко вскрикнула внезапно вернувшимся голосом — в голую ступню вонзился осколок так бездарно разбитой мною колбы. Несколько шагов я все-таки сумела пропрыгать на одной ноге в отчаянной попытке скрыться. Но не удержалась — мое панически подскакивающее тело начало кренить вбок, в сторону стола со стеклянной установкой. И если бы не сильные руки, перехватившие меня, я бы однозначно довела бы эту установку до нерабочего состояния. А возможно и себя тоже.

Однако Ратмир не дал совершиться этому безобразию: неизвестно, что он пожалел больше — установку или невесту. Как бы там ни было, он подхватил меня и резким рывком усадил на стол, где было свободное от инструментов пространство. От неожиданности я ойкнула, похоже никаких других звуков кроме ойканий и вскрикиваний судьба на этот вечер мне не уготовила. Стыдливо потянула полы халата, непристойно обнажившего кружевные панталоны, оставшиеся со времени свидания с Долманом. Однако, моего жениха, казалось интересовало уже совсем другое, а не моя до неприличия безобразная одежда.

Он схватил мою раненую ногу, приподнял ступню, всмотрелся, и резким движением извлек осколок, а я дернулась и снова ахнула от мимолетной боли. Ступню я не видела, однако ощущала прохладу испаряющейся жидкости и поняла, что идет кровь. Ратмир сидел, словно завороженный изучая мою, в общем-то, заурядную нижнюю конечность. Уж не знаю, чем его привлекла моя ступня. Но он держал её в руках, не отпуская, сам сел на корточки и напряженно всматривался. Быть может, гадал по ножным линиям? Или сверял расположение мозолей с картой судьбы?

Крепко стиснув низ ноги в ладони, он поджал место, где была рана. Пошевелил большим пальцем немного размазывая и растирая кровь. Я молчала, с затаенным страхом наблюдая за его странным интересом и гадая, с какими еще необычными склонностями жениха мне придется столкнуться. Внезапно он отстранился, быстро встал, отошел к одиноко стоящему шкафу и достал из него колбу и бинт. Шкаф с медикаментами — поняла я. Наверное, там же есть и оранжевое вещество, так быстро вылечившее Ку-ку. Я выгнула шею, стараясь разглядеть, что там, но так ничего путного не увидела, кроме ряда склянок с какими-то растворами.

Ратмир снова присел возле меня, внезапно резко схватил ступню и слегка надавил. Расширенными от страха глазами я наблюдала, как кровь заполняет выгнутое стекло. Он что, анализ собирает? Решил проверить невесту на наличие наследственных и других хворей? Оснащение лаборатории явно позволяет сделать это… А может, он вампир? — пришла в голову очередная шальная мысль.

Словно в подтверждение моих опасений, он резко приблизился лицом к ранке и шумно втянул воздух. Качнулся вперед, но удержался от того… чтобы лизнуть? Кошмар! Точно сумасшедший! И как мне теперь спасаться? Главное, не злить, а то из этой глухой комнаты могу и не выбраться… Про нее, наверное, никто не знает…

Отложив стекло с моей кровью, этот ненормальный, наконец, плеснул на рану каким-то раствором, надеюсь, обладающем свойством дезинфекции, а не каким-либо еще, хотя все можно ожидать…

— Что это? — не выдержала я, спросив внезапно севшим голосом.

— Не бойся, — усмехнулся извращенец и деловито перемотал ногу бинтом. — До свадьбы заживет!

Пошутил? Я удивилась, что он вообще может шутить. Хотя в нашем случае, шутка была вовсе не шуткой, а скорее насмешкой.

Я снова напряженно всмотрелась в медицинский шкаф, когда он убирал туда пузырек. Ратмир внезапно обернулся, в руках у него был поблескивающий гранями, красивый хрустальный и, вероятно, ценный для хозяина сосуд.

— Ты это ищешь? — снова кривая насмешка. Сосуд был заполнен тягучей янтарной жидкостью. Я шумно вздохнула, не отвечая. — Тебе это сейчас не нужно. Оно слишком сильное.

— Что это? — поинтересовалась я, показывая как никогда большой словарный запас за сегодняшний вечер и скрывая заинтересованность в голосе.

— Смола Светлого дерева, — пояснил деспот как ни в чем не бывало. Ага, значит, все-таки биологическая жидкость. И слава праотцам, что смола, а не что-нибудь похуже. Что-что… вытяжка из юных девственниц, например. Ночь же на дворе, вот в голову и лезет всякое.

— Что за Светлое дерево? — встрепенулась я.

— Узнаешь… Скоро. — Он вмиг посерьезнел и в следующее мгновение подхватил меня на руки, словно привычную ношу, и понес прочь из научной комнаты. Я взбрыкнула, но быстро поняла, что лучше насолить деспоту, заставив таскать такую «пушинку» как я (к тому же, благородной девице скакать на одной ноге до комнаты не к лицу). Прижавшись к крепкому мужскому телу, озадачилась что же я должна в скорости узнать? Похоже, Ратмир готовился к чему-то важному, уж больно резко его сковало напряжение и перекосило район лба. Подсознательно я чувствовала угрозу, исходящую от неумолимого "скоро". Что это? Свадьба? Какой-то ритуал? Близость с мужчиной в непривычных условиях? Хм-м… От любопытства и немедленно разыгравшихся фантазий на тему непривычных условий, внутри подозрительно приятно потеплело. Ратмир предупреждал, что ночью здесь происходят особые процессы и он может не сдержаться. Но ведь сейчас сдержался или это его моя кровь заинтересовала больше? Конечно, пока анализ не посмотрит, разумнее всего сдержаться. То есть воздержаться. Леший дери мой язык…

Несмотря на весь соблазн изучить лабораторию и попробовать разные эксперименты, я словно отсутствующим хвостом чуяла — надо убираться и побыстрей. Пока не случилось нечто важное, особенное, что навсегда задержит меня в этом странном лесу. Конечно, надеюсь, совсем не то, что касается моих неподобающих девице фантазий…

Ратмир принес мое замершее в ожидании катаклизма тело (к которому прилагался подрагивающий от страха дух) в мою комнату и осторожно положил в кровать. Хорошо, хоть не сбросил как надоедливый мешок картошки, обходящийся слишком дорого. Перед глазами моментально всплыли отодранные шторы, рассыпавшийся в пыль фолиант и расколотая колба с бесценным Антаитом. Я медленно натянула одеяло до макушки, молясь праотцам стать незаметной, и считая мгновения до ухода тирана со всеми прилагающимися к нему анализаторами восвояси. Однако, несносный тип и не думал это делать, удобно устроившись в кресле. Я не выдержала и недоуменно приподнялась на локтях, а он пояснил:

— Ты сильно кричала ночью. Засыпай, Алёна. Я… постерегу твой сон.

В великодушие тирана верилось с трудом, но я окончательно устала от непростого дня и будоражащих воображение впечатлений, поэтому покорно улеглась на подушку и провалилась в сон без сновидений. Хотя нет… во сне на меня так и продолжали внимательно смотреть темные глаза, проникая даже сквозь пелену неясных образов.

Глава 16 — Процессы для ускорения замужества

С утра я проснулась в комнате одна. О ночном приключении напоминала только перевязанная нога, да волнующие фантазии, прочно поселившиеся в моей голове. Фантазии касались двух тем — сногсшибательной лаборатории и неприличных вещей, фигурантом которых был хозяин дома. Ратмир, будь он неладен, словно из омута выныривал в моем сознании, вызывая воспоминания, того, как медленно, по-звериному, двигался ко мне, трогал кровь, смотрел в глаза… Эти образы преследовали меня постоянно — во время пробуждения, завтрака, где присутствовал сам хозяин дома и снова посылал мне гипнотические взгляды, во время прогулки…

Проклятье! Околдовал меня он что ли, или это местная атмосфера так действует! Я настойчиво гнала образы прочь, стараясь переключиться на письменный анализ собранных материалов, но ручка замирала в руке, взгляд (я подозреваю) расплывался, а перед лицом маячила лаборатория и все, что в ней приключилось. Если быть честной, то не только перед лицом. Все тело невольно напрягалось, вспоминая неприкрытые прикосновения и прочие недвусмысленные неприличности, умудрившиеся со мной приключиться. Ну вот зачем надо было подходить ко мне так близко, и что он только хотел сказать?! Что готов… кх-м-м… к продолжению рода и я его устраиваю в этом смысле? А потом решил заодно анализ сделать, вдруг у невесты какие недуги выявятся…

Стоило мне куда-то пойти и наступить на ногу, как мимолетная боль в ступне несла сознание в лабораторию, к тому моменту, когда Ратмир так задумчиво размазывал кровь большим пальцем. А стоило присесть, так тоже… хм-м… воспоминания о спущенных панталонах заставляли меня покрываться красными пятнами. Быть может, у него страсть к издевательствам? Мой бедный организм за вчерашний день пострадал дважды и в обоих случаях оказался замешан тиран… Жаль, что не получится развернуться в этой волшебной лаборатории, а уж я-то могла бы…

Все эти мысли настолько истомили меня, что к обеду я чувствовала физическое недомогание, а Мэри справедливо спросила, не заболела ли я, уж больно мое лицо отдавало бледностью как после несвежей трапезы. Ратмира за обедом не было и его друзей тоже, чему я была несказанно рада в виду наметившегося у меня нервного тика на почве постоянной борьбы с всплывающими в голове картинками неловкого содержания.

— Для некоторых городских белоручек свежий лесной воздух не всегда бывает полезен, — не преминула вставить гадость Гаудия, потягивая в крайность полезный сок из давленых яблок, — он для них слишком чист.

— Гаудия, что ты такое говоришь! — не выдержал мистер Смит, надувая щеки от возмущения и стыда за свою воспитанницу, не выказывающую плодотворных плодов изучения этикета.

— Все в порядке, — вяло ответила я, не желая вступать в словесные перепалки. — Для меня этот воздух действительно слишком чист. Так, что кружится голова и снятся странные сны. Я бы с удовольствием вновь вдохнула городской воздух с примесью мусора.

С этими словами я отодвинула тарелку с кручеными фрикаделями, которые не хотели лезть ни в какое горло, и вышла из-за стола, ощущая недоуменные взгляды за спиной. Потянуло меня на откровенность, надо же было ляпнуть такое… Я поднялась к себе и брякнулась на кровать.

Ситуация начинала становиться невыносимой. Пролежав где-то с час и пересчитав все трещины на потолке, и мух за окном, я решительно встала. Порылась в несвойственных моей строгой натуре тряпках, нашла яркое зеленое платье с гипюровыми вставками, затем, как и вчера, придала лицу красоту с помощью красок. Я заметила, что вчера на меня посматривали косо, поэтому краски решила уменьшить вдвое. И так неплохо. Мое обычное лицо сразу заиграло большими глазами, длинными ресницами и ртом, привлекающим внимание своим ярким цветом.

Как и вчера, бросилась в комнату к Долману на свидание. На этот раз я совсем не скрывалась, а гордо вышагивала по гулким коридорам здания. Долман был на месте, словно сурок, засевший в норе. Я ворвалась к нему как ветер и выпалила:

— Мы не можем больше скрываться! — выдохнула я так, как будто мы были тайными многолетними любовниками. — Мы должны признаться!

— Алёна, я разделяю твои убеждения! Но постой… — опешил мой второй жених. — Вряд ли Ратмиру это понравится…

— Мне плевать! Тьфу! — демонстративно сделала я вид, что плюю, хотя на самом деле загаживать пол в комнате жениха не стала.

— Давай немного подождем, я только отправил голубя! — похоже, заступник не желал заступаться за меня слишком открыто, а предпочитал это делать втихаря.

— Исключено, — мрачно объявила я. — Дело не терпит отлагательств. Иначе я…

Иначе я сойду с ума от навязчивых размышлений. И мне надо срочно убедить себя, что эта лесная западня, поработившая не только мое тело, но и мои мысли, закончится в самые ближайшие сроки.

— Иначе я попаду под влияние Ратмира. Ведь он будет считать меня своей невестой. И делать все, что захочет, — подлила масла в огонь я.

— Что ж, в твоих словах есть доля правды… — немного подумав, изрек заступник, опустив плечи. — Но я бы все же подождал…

Сказал со вздохом, почему-то поглядывая на руки. Явно понимал, что сила закона окажется слаба против жесткого кулака Ратмира, случись женихам делить невесту варварским способом. В ожидании неприятностей Долман потер обрюзгший от конторской жизни живот и сцепил пальцы, явно не державшие ничего тяжелее ручки. Однако ждать еще дни до тайного побега было невыносимо.

— Я все скажу за Вас, — нашла выход я. — Вам не нужно ничего делать. Пойдемте!

— Куда? — испугался он и потер очки в тонкой оправе.

— Раскрываться! — пояснила я и, цапнув защитника за рукав, не давая опомниться, потащила вниз.

Как назло, по дороге нам никто не встретился, хотя я уже приготовила речь и готова была огорошить первого встречного заявлением — это вот он, мой новый жених. Мы вышли на улицу, я немного остыла и решила установить с новым женихом доверительное пространство, а заодно блеснуть своим немалым умом.

— Вот, Вы заметили? — тыкнула я пальцем в ближайшее дерево. — Листья слишком большие и необычные!

— А?.. — отвлекся от собственных мыслей Долман. — Листья?

— Они нехарактерны для данного региона.

— Что? Да-да, конечно… — растерянно ответил он и посмотрел с интересом на меня, задержавшись бусинками глаз на моей средней части.

— Как Вы думаете, почему так? — решила узнать его мнение.

— Так? Как? Ты такая милая Алёна… — похоже, он не думал о том, что я говорю. Его рука потянулась ко мне и тронула плечо. Глаза впились в мои и сквозь стекла я разглядела их бледный, словно выцветший цвет. Рука на плече не доставляла удовольствия, поэтому я поторопилась уклониться в сторону. Рядом был искусственный прудик и я с радостью выхватила из него ближайшую лягушку, истекающую водой и поблескивающую слизью, и сунула её под нос Долману. Жених отшатнулся, выпучив глаза. А я решила донести до него свет истины.

— Вот! — сотрясала я лягушку, наступая на заступника. — Вот! Глядите! Это же не лягушка! А почти что ящерица! У нее чешуя!

Я развернула несчастное создание брюшком вверх и в очередной раз сделала шаг в сторону жениха, который зачем-то отступал назад с выражением брезгливости на лице.

— Надо же! — с деланным интересом произнес заступник, поглядывая на меня с опаской. — Что бы это значило…

— Вот! Я же говорю! — обрадовалась я вопросу. — Что-то здесь творится! Смотрите-смотрите, у нее на спинке чешуя проступает, только надо близко к глазам поднести! — не унималась я, тыкая в Долмана лягушкой, уж очень мне хотелось, чтобы жених проникся моими интересами.

— Да, конечно! — не стал спорить он. — Может, ты отпустишь лягушку? Давай просто прогуляемся…

— Хорошо, — согласилась я, давая зеленому творению соскользнуть в воду и понимая, что жених к выдающимся открытиям пока не готов.

Мы углубились в лес. Долман незаметно взял меня за руку и сжал влажными, липковатыми пальцами. Мы подошли к дереву-гиганту и остановились.

— Ты не представляешь как ты мне нравишься Алёна! — жарко признался жених. — Всегда нравилась…

— А? — непонимающе сказала я, не зная, как отцепиться от его руки. А ведь и правда, теперь я вспомнила, насколько томные взгляды бросал на меня наш семейный заступник во время последней дележки наследства почившего дядюшки Сэмьюэла. Я тогда решила, что заступник присматривается к куриному гнезду, которое навертела мне младшая сестра на голове "для особого изящества".

— Я ждал, когда ты обратишь на меня внимание. Ждал… — проникновенно вполголоса шепнул он, понемногу приближаясь ко мне. Ага, при моем отце он приблизиться не решился, а вот когда я оказалась загнанной в угол, тогда и подполз. Я делала шаги назад, стараясь сохранить нового жениха на расстоянии вытянутой руки. Но он цепко держал меня за конечность, потягивая на себя. Потом неожиданно снял очки и стал тянуться ко мне лицом, сложив колбаски-губы трубочкой. От ожидания надвигающейся катастрофы у меня поджались колени, а разум лихорадочно искал пути побега. Что же это такое творится — уже второй раз за последние сутки мои женихи припирали меня к твердой опоре как недостойную поведением девицу!

— Что здесь творится? — словно прочитав мои мысли, рявкнул гневный голос, а я облегченно вывернулась из рук Долмана. Ратмир возник неожиданно, как леший, без шума и шагов. Рядом с ним стоял такой же бесшумный Белый. Оба с негодованием и осуждением пялились на нас, кривя губы и стреляя молниями из глаз. Я глупо хихикнула — какой удачный случай сразу всем объясниться и закончить уже затянувшееся недоразумение. Для надежности сама схватила оцепеневшего и вмиг побелевшего заступника за руку. На сей раз мне придется заступаться за него.

— Э-э-э… — начала я, собираясь с мыслями. — Ратмир, мне грустно Вам об этом сообщать, но… Время показало, что мы не совсем подходим друг другу…

Я старалась быть мягкой и не обидеть человека, который сейчас явно одержим злостью. А злой псих — это непредсказуемые последствия. С другой стороны, какое-то чувство внутри меня подсказывало говорить злорадно и прямо, как есть.

— Не совсем подходим? И на основании чего Вы сделали этот вывод? — ледяной голос прозвучал удивительно глухо и спокойно, лишь недобро суженные глаза выдавали бушующий океан внутри. Белый, так и вовсе остолбенел, с негодованием наблюдая за нами.

— Ну-у… — замялась я, так как никаких умных мыслей для обоснования решения в голове не наблюдалось. Поэтому выдала штамм из любимых мною книг. — У нас разные взгляды на жизнь!

— Правда?.. — снова подозрительно спокойно прозвучал голос.

— Да! Я, по крайней мере, не считаю, что кого-то можно держать в неволе…

— Не считаешь? — переспросил он, приблизившись на расстояние полусогнутой руки и оттесняя от меня Долмана. — А мне сегодня ночью показалось, что ты не прочь еще раз наведаться в Лабораторию и разбить там пару склянок…

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. На миг показалось, что сейчас Ратмир потребует расплату за испорченный Антаит и я не смогу расплатиться. Но он лишь насмешливо изогнул бровь.

— Да… — невольно сорвалось у меня. — То есть, я не хочу ничего разбивать. Извините. И не трудитесь делать анализ моей крови. Он Вам не пригодится.

— Анализ? — как-то напрягся Ратмир и сразу же подтянулся Белый.

— Да, Вы, я полагаю, хотели узнать, не страдаю ли я заболеваниями? Так вот, это совершенно излишне. Потому что я не собираюсь за Вас замуж. У меня теперь второй жених! — радостно объявила суть нашего общения. Пора уже было заканчивать этот глупый разговор.

— Что-о-о?.. — Ратмир с Белым во все глаза вытаращились на меня, не скрывая ошеломления.

— В смысле, новый жених, — пояснила я, отчего-то смущаясь. — То есть, Вы, конечно, тоже не совсем старый, — окончательно запуталась я. — Но этот новый — новее! — изрекла я с глупым видом. — Он сопроводит меня в город, где мы планируем сыграть свадьбу.

Долман закашлялся, вероятно прикидывая в уме, во сколько ему обойдется данное мероприятие. Я видела, что лесные друзья тоже не прочь покашлять. Но… повисло напряженное молчание. Я незаметно подергала руку застывшего в ступоре Долмана и даже слегка пнула его ногой, чтобы он хоть как подтвердил мои слова.

— Д-да, — наконец, запинаясь, вымолвил заступник. — Мы так и сделаем, — сказал он, нервно поворачиваясь ко мне.

Ратмир и Белый странно переглянулись и, словно между собой, мой первый жених вздохнул:

— Пора убирать это недоразумение. — И кого это он только что обозвал недоразумением? — Эст, проводи нашего славного гостя до скал…

Ратмир решительно двинулся ко мне. Лицо его не выражало определенных чувств, было совершенно сосредоточенным. Лишь сжатые в линию губы и потемневшие глаза выдавали кипящие внутри эмоции. На миг мне показалось, что в них мелькнуло сожаление… Он схватил меня за свободную руку и без предупреждения дернул так резко, что я оторвалась от ошарашенного Долмана моментально, как переспелый фрукт от ветки, и чуть не упала, пропахав туфлей землю. Деспот потянул меня вверх, помогая сохранить равновесие, а потом с такой же силой потащил в сторону дома.

— Пусти! — возмущенно пискнула я, но он и не думал это делать.

Сзади раздавались возмущенные крики Долмана, я расслышала слова "не по закону" и "суд". Лучше бы наш заступник припомнил их чуть раньше, в самом начале разговора. Но теперь все было иначе… Я не могла вырваться из цепкого, словно у удава, захвата и любая мой попытка затормозить оборачивалась тем, что у меня начинали разъезжаться ноги и сильный рывок до боли в суставе возвращал меня на место. Мы шли слишком быстро, приходилось семенить, забыв про гордую походку благородных девиц.

На пороге дома мы столкнулись с недоуменными взглядами мирно беседующих не иначе как на тему полдничных творожных пампушек Мэри и Клозель. Ратмир бросил в их сторону такой взгляд, что будь у теток эти пампушки во рту, они, без сомнения, уже вовсю ими давились. Я улыбнулась с извиняющимся видом, сделав вид, что перепрыгивающая не хуже горной козы через лестничный пролет девица — вполне себе нормальное явление. Таким прыгающе-волочащим способом мы добежали до лестницы, проскакали вверх, где хозяин дома потащил меня прямиком к своим покоям. Он резко распахнул дверь ногой, не жалея обивочного дерева, и толкнул меня внутрь, уже не сдерживая едких чувств, так, что я еле удержалась на ногах.

Сам вошел следом, закрыл дверь, немедленно провернув тяжелый ключ. Я же оторопела, стоило мне взглянуть в его глаза. Очевидность положения вещей и того, что он собирался сделать, нахлынула на меня сметающим цунами. В глазах тирана плескалось нечто… будоражащее, тянущее, горячее и… желающее обладать, что я невольно отшатнулась, в страхе попятившись к окну, как загнанная в угол мышь. То, что происходило, было лишено романтики, никак не укладывалось в мои представления о приличных отношениях и, самое главное, угрожало моему важному достоянию — девичьей чести. Вовсе не хотелось бы, чтобы это достояние было утрачено совершенно бездарно без капли трепетных волнений…

Он шагнул ко мне, снова медленно, но совсем не как тогда, ночью… Не с изучающим интересом, а с довольным торжеством, как настигает свою добычу жадный хищник, предвкушая вкусную трапезу. Внутри меня все сжалось от осознания серьезности намерений горы мышц и иных частей тела, а также перекошенного лица, неумолимо надвигающихся на меня. Я немедленно стала ощупывать предметы в досягаемости, надеясь найти что-нибудь потяжелее. Нашла чугунный станок для оттисков, за каким-то лешим лежавший под окном… Но Ратмир опередил, вмиг сократив расстояние между нами, он вздернул мои руки вверх, обездвижив и пристально глядя мне в лицо.

— Я вижу, тебе не хватает острых ощущений, Алёна, — подытожил агрессор, колко переводя свои глаза между моими и опускаясь ниже, на лицо, почти физически ощупывая его, от чего мои щеки воспылали горячим огнем, а на губах предательски запрыгали мелкие искорки. — Похоже, мне придется поторопиться, пока это не сделал кто-то другой…

— Нет! — с безысходностью вскрикнула я, безуспешно пытаясь выдернуть руки, выкручивая их по-змеиному. Бесполезно… Он лишь повел бровью.

— Ты уже правильно заметила, что я жестокий человек. Что я собственник. И что меня не волнует мнение окружающих. И твое тоже, Алёна… — сказал он глухо, а у меня внутри все похолодело. Вот оно. Доигралась. Хотела ведь уехать пораньше, но дождалась того момента, когда у тирана сорвет крышу.

— Я все равно убегу! — настойчиво прошипела прямо в лицо, желая хоть в чем-то отыграться в этой унизительной ситуации. Но он лишь рассмеялся. Колко, холодно.

— Ты? Убежишь? Своими глупыми попытками ты добьешься лишь того, что в этом доме никого не останется. Кроме нас, — хмыкнул он. — Скажи спасибо, что я не свернул шею твоему заступнику прямо сейчас. А был необычайно добр к нему. И к тебе все это время…

— Ты не посмеешь! — замотала головой я. — Есть закон…

— Закон? — усмехнулся он как-то отчаянно горько. — В лесу свой закон. Он не впускает, кого не желает. И не выпускает, об этом я тебе уже говорил…

— Чем же этот лес особенный? — задала провокационный вопрос, помня, что в моменты подобных стычек хозяин дома особенно разговорчив.

Но не в этот раз.

— Довольно вопросов… — поморщился он и без лишних расшаркиваний толкнул меня на кровать.

Я безвольно упала на спину, словно опрокинутый мешок зерна, и тут же попыталась вскочить, но не тут-то было. Не мешкая, тиран завалился на меня, придавив к кровати, словно весил не меньше пяти заморских гиппопотамов. Он действительно оказался слишком тяжелым, настолько, что мне сложно было пошевелиться, не то, что встать. Я лишь глухо выдохнула и вскрикнула, ощущая руку у себя на талии. Рука тут же опустилась ниже и схватила меня за бедро, сжала, захватывая область, предназначенную исключительно для сидения, желательно на мягких креслах, обитых стриженым бархатом. Я вскрикнула сильнее, лихорадочно соображая, стоит ли орать, напрягая все голосовые связки, и звать на помощь.

Словно почувствовав мои колебания, он приблизил свое лицо и я ощутила тяжелый захват губ. Он целовал меня, сильно, решительно и неумолимо. Терпкий и слегка соленый поцелуй отозвался вздрагиванием в моем теле неясного происхождения. Мне бы хотелось выделить время, чтобы понять природу творящихся со мной явлений, но ситуация развивалась слишком стремительно. Тиран впивался в мой рот так жадно, словно желал захватить вражескую крепость, окруженную частоколом защитных стен. Я опешила от такой ярой решительности. Даже не подозревала, что этот океан чувств бушует за его обычным равнодушием.

— Ты ведь этого хотела? — с насмешкой спросил он, внезапно отстранившись. — Или что ты там делала с этим…

Я промолчала, переводя дыхание. Оправдываться не хотелось. Он снова опустился к моему рту, скользя влажным языком, а я не успела проанализировать свои ощущения от постыдных лобызаний, когда его рука начала свое исследование. Перекатившись по талии и пересчитав ребра, она вернулась к животу, и скользнула ниже за спину, трогая то, что приличные девушки себе ощупывать не позволяют (или позволяют, лишь получив заверенную наместником подпись в брачном договоре). Я хотела вскрикнуть, но рот мой был закрыт поцелуем и у меня получился лишь негромкий стон. А рука продолжала настойчиво изучать скрытую панталонами многострадальную область, скользя по тонкой коже и впиваясь сильными пальцами, практически, надсмехаясь над моим самоощущением женского достоинства. Я вскрикнула снова, когда он сжал достаточно сильно, до боли.

Рука тут же переместилась ниже, на бедро, туда где заканчивалось кружево чулок и оставалась незащищенная полоска кожи до начала изящных панталон. Пальцы заскользили по этому участку с жадностью, затем с щекоткой, как будто дразня, переползли на внутреннюю поверхность бедра. Это было уже слишком! Я остолбенела от невиданной наглости, внимательно следя за передвижения вражеского агента в святилище девичьих грез. Сколько герои не портили героинь в моих любимых романах, но случай показал, что я не вполне была к этому готова и не знала как действовать, кроме как лежать и брыкаться.

Брыкаться получалось плохо под действием силы тяжести наваленной на меня горы. Поэтому я укусила. За губу, в надежде остановить поток этого бесчинства и посягательства на девичью репутацию. Но получила обратное. Ратмир тихо рыкнул от боли и нагло заявил:

— Хочешь чего-то острого?

Он резко отстранился и быстрым движением стянул бретельки платья на обоих плечах. Мое тянущееся платье легко поддалось этому дерзкому жесту, открывая ничем не защищенную грудь, ранее поддерживаемую встроенным лифом. Я снова задохнулась от дерзости посягательства на самое святое. Ну почти что на самое…

— Ратмир! Прекрати! — потребовала громко, но голос сорвался, выдавая начинающуюся истерику.

Глупо было бы ожидать, что на него это подействует. Перехватив мою руку и заведя её за голову, он жадно наклонился к груди и сделал нечто такое, отчего мое тело как предатель в головном штабе дернулось, изгибаясь, а губы совершенно непроизвольно что-то выкрикнули. Хотела бы, чтобы они послали негодяя к лешему, но… Произнесли крик, совсем не похожий на страдание. А очень даже наоборот. Но ненасытный тиран на этом не остановился, а решил порадовать меня новой порцией впечатлений, как будто уже сделанного мне было недостаточно.

Хотя почему мне… Недостаточно было ему. Поэтому вторая рука, не отрываясь от дела, вновь оказалась у края чулок, и обнаглев вконец, стыдобища-то какая, залезла прямо в мои кружевные панталоны. Хорошо что хоть не бабушкины были на мне одеты. Тогда вообще бы срамота была.

Теперь хоть перед бывшим женихом предстала в более-менее приличном виде. Матушка была бы довольна. Хотя почему перед бывшим. Похоже, что он-то как раз себя бывшим не считал. Все эти мысли летели в моей голове как жирные гуси на последний островок спасения моего ослабшего разума в нахлынувшем урагане ощущений. Потому что рука, пробравшаяся в эти самые достойные брачной ночи панталоны, в конце концов достигла святая святых любой добропорядочной девицы.

Я засопела и зафыркала, и еще покрепче вцепилась в плечи Ратмира, потому что в тот момент моя голова окончательно перестала соображать и посылать мышцам сигналы сопротивления, погружаясь в сладкий омут тягучих ощущений, закрутивших мое тело в тугой комок. Кажется, я даже упомянула святых отцов, отчего Ратмир самодовольно заулыбался, и лишь в глухих закоулках сознания промелькнула мысль, что не мешало бы ему отомстить.

Между тем, подлая рука, совершившая такую диверсию в моем непогрешимом, как я ранее полагала, сознании, продолжала вытворять выкрутасы, перемещаясь по поверхности девичьей чести. Это движение превратилось в настоящее скольжение, влажное и тягучее. Сознание уплыло в густые глубины и вместо него на поверхность всплыли суровые инстинкты, заставляющие меня забыть обо всех последствиях подобного вольного поведения и… броситься навстречу порочащему приключению.

Мое бесстыжее падение достигло таких глубин, что колени непроизвольно полезли в разные стороны в немом предложении продолжить неприличности с помощью другого… хм-м-м… аккордеона (или контрабаса, как этот инструмент мужского величия не назови, леший бы его побрал!). Я довольно хрюкнула, ощутив как мужское тело оказалось зажато между моих ног.

Однако мой предполагаемый женишок раздеваться не спешил, несмотря на то, что дышал как паровоз и смотрел на меня чересчур странно, горячо и… так, словно немедленно собрался сожрать живьем. Наконец, он оставил содержимое моих панталон в покое, резко отстранился, вынырнув из плена моих нижних конечностей и рывком отвел в сторону мое колено, напряженно вглядываясь в получившуюся картину, которая в любой другой момент времени заставила бы меня сгореть со стыда от макушки до пяток.

Внезапно суровая тень пробежала у него на лице, он нахмурился и стал вглядываться в пикантную картину, а я не на шутку перепугалась, что мои панталоны все-таки меня подвели и не приглянулись.

— Что это? — вытаращил глаза он так, словно увидел живое привидение… А я оцепенела, чувствуя, как сердце моментально проваливается на самую глубину пяток. — Скажи! — внезапно серьезным голосом потребовал он, вцепившись рукой в левую ляжку так, что побелели костяшки пальцев, а на моей коже получились глубокие ямки.

— А-ааа?.. — мое сознание не спешило возвращаться и я попыталась сконцентрировать взор. — Это родимое пятно… — пояснила я, приходя в себя. — Оно у меня с рождения… Похоже на спираль, правда?

— Родимое пятно?.. — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес мой мучитель, хмуря брови. Быть может, у него какое-то предубеждение? Он видит знаки? Я читала, что это характерно для некоторых психических недомоганий.

С выражением невыдуманного мучения он всматривался в коричневые разводы, перебирая и поглаживая пальцем кожу и, казалось, забыл про все бесчинства, которые мои проснувшиеся инстинкты готовы были продолжать, пнув в глубину сознания разумный протест. Однако внимание Ратмира было занято лишь небольшим участком кожи с темным, казалось, рукотворным рисунком. Неподдельное изумление вкупе с непонятной мне горечью застыло в глубине его вмиг остекленевших глаз.

Я не выдержала и зло схватила за любопытную руку, отрывая ее от несущественной детали в моей внешности. Какая к лешему разница, есть ли у меня родимое пятно и где оно! Ратмир словно сразу очнулся, выражение осмысленности вернулось на его лицо. Закрался испуг, что он оттолкнет меня или скажет, что я не гожусь для него, хотя сама буквально недавно только и мечтала об этом. Однако он неожиданно тепло улыбнулся, наклонился и поцеловал меня, легко, едва касаясь губами, не со страстью, а… с какой-то нежностью. Быстро отстранился и спрыгнул с кровати.

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — усмехнулся змей-искуситель, оставивший даму возлежать в разобранных чувствах и распотрошенном внешнем виде. — Остальное — в следующий раз.

Быстрыми шагами покинул комнату. Я же лежала, приходя в себя, оправляя платье во всех местах, и размышляя, какой смысл привнесло в мою жизнь то, что случилось…

Глава 17 — Неумышленное перемирие

Как ни странно, после произошедшего я не чувствовала себя плохо, устало или беспокойно, как с утра. Напротив, я приводила себя в порядок чуть ли не припевая от бодрости и на удивление повышенного настроения. Выйдя из комнаты, я проскользнула на кухню, где обнаружила смятенную Мэри. Она с тревогой глянула на меня, словно проверяя, все ли у меня на месте. Но гостья, то есть я, мало изменилась за исключением раскрасневшихся непривычно щек, и неожиданно попросила накормить её полдником, да побольше. Да, мне дико хотелось есть и, пристроившись за столик прямо на кухне, я поинтересовалась:

— А где Долман, Мэри?.

— Так уехал же, Алёнушка… Поспешно так собрался, видно дело важное у него, защищать кого собрался… Что ж раньше то не уехал, к чему спешка… — тараторила управляющая. — Даже тетрадку свою забыл! Завалилась за кровать…

— Тетрадку?.. — рассеянно переспросила я, мысленно возвращаясь к событиям в комнате Ратмира. Воспоминание растопило остатки моего разума, погружая в пучину странных ощущений, среди которых, на удивление, не наблюдалось мерзостных. Я помотала головой, прогоняя навязчивый образ, ставящий под угрозу мои задумки. — Можете оставить мне тетрадку, я планирую ещё встретиться с Долманом…

Я не оставлю свои мысли о побеге. И… возможно Долман меня будет ждать. Как бы то ни было, дома я всегда смогу передать ему тетрадь.

— Тетрадь в комнате мистера Долмана, возьми там, Алёнушка…

— Спасибо, Мэри.

Расправившись с вкуснейшей запеканкой и пятеркой блинов с черничным джемом, походя на довольного и раздувшегося таракана, я нехотя поползла в гостевое крыло и зашла в комнату Долмана, которого теперь сама не знала, как называть. Язык не поворачивался величать его женихом после произошедшего в комнате Ратмира. Положив руку на сердце и вздохнув три раза, пришлось признать, Долман мне казался куда менее привлекательным, чем хозяин дома. Зато более надёжным, всплыла жужжащая мысль.

Я мимолетно потрогала губы, которые, казалось, продолжали гореть от жарких поцелуев Ратмира, словно впечатавшихся в меня. Содрогнулась, вспомнив как Долман губами-колбасками пытался прикоснуться и оставить вязкий след. Пришлось быть честной — поцелуи и прикосновения хозяина дома были приятны… даже слишком, настолько, что лишали меня способности к трезвому размышлению. И разумная часть меня ожесточенно сопротивлялась, неизменно стуча в сознание мыслью, что я лишь пешка в искусной игре… Я слишком наивна: всего лишь и надо, что повозиться в моих панталонах, как у меня рождается предательская мысль задержаться в лесу, побыть тут с ним… Остаться… Насовсем? Алёна, ты сошла с ума… Это всего лишь инстинкты. Всего лишь…

Я огляделась в комнате Долмана. Она была пуста, вещи будто испарились за одно мгновение. На столе, и правда, лежала увесистая книжица для записей. Ведение судебных заметок, подумалось мне. Конечно, Долман будет очень переживать, если потеряет эти ценные черновики! Я в некотором смысле чувствовала себя виноватой перед ним, ведь именно из-за моего неугомонного языка, наболтавшего все, что крутилось в голове, Долману пришлось покинуть поместье. Вот послушала бы его, и сделали все по-тихому, незаметно, таясь…

Теперь же придется в одиночку выбираться из леса. Та еще перспектива для девицы, у которой никогда не было положительных отметок по ориентированию! После того, как один раз во время спортивных игр меня искали всем Изыскарием в центральном Латерийском парке, распугав всех белок и маленьких косуль, мне было впредь велено бегать исключительно вокруг поляны под надзором тренера…

Я хотела выйти из комнаты, когда, словно ведомая внутренним чувством, огляделась и подошла к сундуку, из которого Долман доставал голубя. Открыла и ахнула, а ведь и правда, голубей было два! Одного Долман отправил домой… Сквозь решетку клетки на меня смотрели два глаза пуговки, а шея черной птицы с интересом выгибалась в сторону, внимательно изучая меня. Голубь издал кудахтающий звук, а я от неожиданности выронила тетрадь и та, нелепо полетев вниз, открылась и распласталась листами по полу.

Честное слово, отдави мне ногу медведь, я никогда не подглядываю в чужие записи, разве что совсем чуть-чуть… В детстве мы с сестрами воровали дневники друг друга и смеялись втихаря над глупостями, рожденными девчачьими фантазиями. Особенно мне досталось от старшей, когда я случайно узнала про её первый поцелуй с долговязым прыщавым одноклассником… Зря я смеялась, мне потом долго пришлось маскировать красные пятна, ночью искусно выведенные сестрицей на моем лице нестираемой краской…

Поцелуй… Ведь, у меня, по сути, тоже был первый настоящий поцелуй. С Ратмиром. Здесь, в непонятном лесу. С человеком, с которым у меня никогда бы не возникли обычные отношения, и навязанного мне благодаря совершенно нелепым обстоятельствам… Но жизнь, как я не выкручивалась, пошла по этому невольному сценарию и привела… к тому, о чем теперь можно было лишь краснеть.

Я вовсе не хотела смотреть заметки Долмана, но тетрадь так разметала свои листы, что мне пришлось их собирать и взгляд невольно выцепил какую-то странность, несуразицу в этих ровных строчках… Они были непохожи на судебные записи. Отгоняя от себя ненужное любопытство и совершенно лишь из практичных соображений, пытаясь собрать листы в порядок, я все-таки сфокусировалась на правильном почерке с целью понять содержимое.

Когда же поняла его — то тихо охнула, осела и бочком дотянулась до кровати, потому что ноги мои стали отказываться поддерживать груз тела, а голову прошибла неприятная молния. Я всмотрелась в листы еще раз, полистала, читая. Это были совсем не судебные заметки. Это был, скорее… дневник. Дневник наблюдения. За мной. Как за маленькой лабораторной мышью. Очень подробный и дотошный. Каждый день был обозначен как отдельная дата и начинался с завтрака. Я открыла случайную запись и прочитала:

"День пятый.

Глаза — серые, зрачки умеренные, без расширений; кожные покровы — ровные, бледные, небольшой румянец; волосы — русые без изменений; состояние — тревожное; питание — сырный бутерброд, каша с перемолотым овсом; социальная активность — приветствие без выраженных эмоций, передавала хлеб, соль, коврижки, в голосе тоска… "

Коврижки и тоска, подери его леший! С какого?.. Уф-ф-ф… Быть может, Долман тоже того… тронулся своим большим законоведческим умом от невнятной лесной жизни? Особенно меня удивила фраза про цвет волос без изменений. И с чего бы это моим волосам поменять цвет, здесь красильных салонов и в проекте не было… И почему Долману так важен цвет моих волос, это что, у него фантазии? Да откуда ему знать, тоска ли у меня в голосе или раздражение, или злость как сейчас, когда я чувствую себя подопытным зверьком! Ну, попадись мне Долман на глаза, — покажу тебе, какая у меня тоска в голосе и скалка в руках!

Или… бедный Долман настолько влюблен в меня, что ему стали важны мельчайшие детали? Не зная, как приблизить меня, он обзавелся подробной историей наблюдения? Чувство жалости кольнуло, похоже, парень по уши влип… И, жаль, но я никак не могу отвечать ему взаимностью. Я с некоторой брезгливостью посмотрела на исписанные мелким почерком бумаги. Самое верное, что хотелось — сжечь их. Не покидало ощущение, что кто-то разворошил ящик с моими панталонами. Однако, пока я не стала уничтожать дотошный дневник. Схватила клетку с голубем и отнесла на конюшню, где много зерна, под присмотр Тодра.

Вечер прошел спокойно и даже мило, я продолжала витать в облаках, мало на что реагируя. Уже и не пыталась справиться с собой, понимая, что в моей душе протекают необъяснимые процессы. Я просто ждала, когда внутри сознания ощущения улягутся по ровным полкам, словно банки с запечатанным вареньем, и ко мне вернется ясный ум. Вот-вот, яркость чувств схлынет, словно волна, обнажая под собой ровные и гладкие камни-мысли.

Утро следующего дня началось с переполоха. Я проснулась от истошного женского вопля и, что самое отвратительное, не менее истошного вопля кота. Понимая, что происходит явная непотребность, я, как солдат, вскочила с кровати и прямо в пижаме выскочила в коридор, на всех порах понеслась в сторону гостевого крыла, откуда доносились крики. На лестнице я чуть не столкнулась с Гаудией, злой и взлохмаченной, в ночной сорочке. Как в кошмарном сне я увидела, как эта фурия без единой толики жалости ожесточенно трясет несчастного калеку Ку-ку, вздернутого за задние лапы, приговаривая:

— Будешь мне всякую гадость таскать! Будешь? Сейчас я тебе эту мышь…

— Отпусти немедленно животное! — потребовала я, прерывая её речь я и, вцепившись в передние лапы Ку-ку, потянула их в свою сторону. Гаудия не отпустила, а я почувствовала особый соревновательный азарт и уже не могла ослабить хватку.

Несчастный кот, растянутый в разные стороны ополоумевшими девицами стал вопить еще истошней, собирая людей вокруг. Мистер Смит схватился за голову, а Клозель готовилась упасть без чувств от увиденного безобразия. Но мы, словно переполненные духом сражения борцы, не хотели отступать и трясли несчастным животным, гневно глядя друг другу в глаза.

— Он хотел мне отомстить! — выдвинула обвинительное суждение Гаудия, расширяя ноздри от негодования. — Он мне крысу положил! В нос! На подушку!!! Синехвостое чучело!

— Прошу не оскорблять кота! — обиделась я. И удивилась. — Крысу??? — дело в том, что из-за особенностей разнонаправленных глаз охотник из Ку-ку был никакой. Он частенько не мог пройти в дверь, упираясь в соседнюю стену. — Это бездоказательное обвинение!

— Бездоказательное?! — яростно взревела Гаудия, посылая молнии из глаз. — А крот? А сардельки? А курица? Я тебе покажу бездоказательное!

Очевидно, Гаудия была не в себе. Но девушка оказалась настроена решительно. Я пошатнулась, когда она внезапно отпустила кота, не удержалась и плюхнулась на многострадальное место. Ку-ку извернулся и с гордым рычанием, не иначе, как представив себя горным львом, отпрыгнул в сторону и приземлился на четыре лапы. Задрав хвост трубой и делая вид, что ничего не произошло и это не его только что болтали в воздухе две взбешенные девицы, источник ссоры с чувством собственного достоинства медленно, словно нехотя, двинулся по своим делам.

Гаудия бросилась в свою комнату, на секунду скрылась, затем выскочила как взбешенная горгона с перекошенным лицом и, ни секунды не колеблясь, что-то кинула в нас. Маленький, пушистый и серый безвольный комок приземлился у ног Клозели. Тетушка охнула и завизжала не хуже Гаудии, рассмотрев отдавшую богу душу мышь около своего лакированного туфля. Мистер Смит и растрепанный после сна Кловес в одних штанах — единственные, кому удавалось сохранить хладнокровие, пытались унять разбушевавшихся дам. Но только до тех пор, пока следующим из девичьей светелки не полетел крот, к сожалению, уже бездыханный, и попал прямиком в лоб мистера Смита, от чего тот приглушенно вздохнул и осел. Следом полетела связка сарделек, ну а под конец озверевшая девушка швырнула в нас общипанной синеватой тушкой цыпленка. Цыпленок, хоть и не умел летать, но приземлился прямо в меня, неприятно пристукнув окорочком по макушке.

Этого оскорбления я уже перенести не смогла, размахнулась и отправила птицу в обратный полет, радуясь своей меткости, когда та точно также настигла Гаудию звучным шлепком. Однако на этом девушка не успокоилась, тряхнула копной темных волос и с криком:

— Куртизанка!!! — бросилась ко мне, вцепившись в мои волосы.

Я оскорбления была не намерена терпеть молча, поэтому завопила:

— Бесприданница! — честное слово, понятия не имею, откуда мне на ум пришло это сравнение.

Гаудия взвыла и больно дернула мои волосы, а я с остервенением, достойным собаки бойцовой породы, вцепилась в её шевелюру. Мы повалились на каменный пол, ожесточенно брыкая друг друга и натягивая пряди. В районе талии я ощущала руки мужчин, которые пытались образумить и разнять нас. Но мы упорно не хотели сдаваться.

— Это я невеста Ратмира, а не ты! — Гаудия тяжело выдохнула мысль, которая терзала её все это время. Ошалев от неожиданного признания, я запротестовала:

— Нет, я невеста!!! — вчера были сплошные женихи, а сегодня от невест деваться некуда.

Еще пару дней назад, заяви Гаудия такое, я бы с радостью с ней согласилась, лишь бы меня оставили в покое. Но сейчас ситуация изменилась, незримо поменялась для меня самой… Как будто легким движением крыла, он стала… иной. До сознания дошла следующая мысль. Не так быстро, как хотелось бы, потому что волосы мы не отпустили, несмотря на все старания мужчин.

— Гаудия, ты что?? Ты же его племянница!!!

— Не кро-ов-на-я-я-я!!! — запричитала девушка — быть может, потому что я накрутила черную прядь на кулак… или?.. я всмотрелась в лицо Гаудии и поняла, что оно заплаканное. Не сейчас, а, возможно, девушка провела в слезах всю ночь. — Ненавижу этот лес! Не-нави-и-ижу!

— Хватит! — рявкнула я, резко отпуская черную шевелюру и поднимаясь с пола. — А ну-ка в комнату!!!

Отшвырнув носком кротовую тушку, я затолкала раскисшую девушку в приоткрытую дверь. Наблюдатели и доброжелатели вломились за нами, видимо, испугавшись оставлять нас наедине. Но мы, не сговариваясь, хором рявкнули:

— Всем вон!!!

Я захлопнула дверь за испуганными нашим криком мужчинами и повернулась к притихшей девушке:

— Ты что тут, плачешь по ночам?

— Да-а-а! — не сказала, а провыла Гаудия.

— Ну и ду… — в сердцах чуть не выпалила ругательство я. — На лицо явное отсутствие деятельности ума!

— Что? — не поняла страдалица.

— Нашла по кому плакать! По этому вечно кислому лимону? По этому сморчку, что всю жизнь просидел на одном месте? По этому… тирану-параноику, которому самое место в лечебнице по восстановлению душевного равновесия? Ты что, парней в своей жизни не видела?

— Видела. Мы жили в небольшом поселении, — тяжело вздохнув, решила пооткровенничать соперница, — довольно далеко отсюда. Иль Ратмир знаком с нашей матушкой лишь по переписке. Она подобрала нас в детстве у какой-то нищенки, следующей по торговому пути. Позже родились свои дети. А когда время подошло, обратилась к далекому родственнику, по слухам небедному, с просьбой устроить нашу судьбу. Ратмир предложил отправить нас в Высший Университет, а до этого организовать занятия по подготовке. Так мы и оказались здесь…

— Это же замечательно, Гаудия! — воскликнула я, с горечью осознавая, что за все время жизни в лесу, у девушки не было никого, с кем можно было бы пооткровенничать и поплакаться в жилетку, ни матушки, ни подруги. Скажу честно, для меня дни без сестер и Джит превратились в серьезное испытание. Навыки острословия приходилось оттачивать на ком ни попадя. — Жизнь дает тебе шанс стать собой! Университет — это целый мир, почти что город. Надо использовать его, а не оставаться в этой глуши, — со вздохом порадовалась я, что хоть кому-то открыта дорога в будущее.

— Но я ничего не знаю про жизнь там! — по-детски хныкнула она, нервно перебирая складки покрывала.

— Там… все понятно, Гаудия. — Ответила я, понимая, что ничего не понятно именно здесь, в лесу. — Ты быстро привыкнешь. Главное, следуй своим желаниям… желаниям своего сердца. То, что тебе интересно, важно и без чего ты не можешь… у тебя лучше всего получится. Когда сомневаешься — проверь себя внутри. Что почувствуешь, если откажешься от спорного начинания? Защемит ли тут?.. — я ткнула себе пальцем в грудь, поражаясь скрутившей меня сентиментальности. Правда, ненадолго. — И парни там… закачаешься. — Припомнила фразу Джит, сама-то я, конечно, от них не качалась. Но хитрая подруга для поднятия настроения в глуши, подсунула мне журнальчик с весьма привлекательными студентами, представляющими на страницах журнала свои разработки. Там же красовались фотографии юных изобретателей — загорелых, мускулистых, со светящимися от гордости глазами и надеждой изменить мир к лучшему.

— Кажется, у меня для тебя кое-что есть, — от возбуждения я подпрыгнула на месте и резво бросилась в комнату за журналом с красавцами и книгой по структуре Академии. Нужные издания нашлись в одном из сундуков. Джит постаралась, чтобы часть меня осталась в той, научной жизни, и я всегда могла сравнить, принять решение. Даже когда забудусь… как сейчас.

— Что это? — подняла брови Гаудия.

— Это тебе! Смотри! — распахнула я журнал со студентами-красавцами и даже сама залюбовалась на мускулистый свет студенческой мысли. Бугорки мускулов, казалось, вот-вот заиграют и порвут лакированные журнальные страницы. — Кстати, ты, наверное, так громко рыдала ночью, что Ку-ку решил тебя задобрить подарками. Кошки всегда так делают, ты не знала?

— Нет, — удивленно помотал головой будущий покоритель сильных студенческих сердец, в этом я даже не сомневалась. — Я думала… он издевается… Прости…

— Посмотри в эту яркую книгу, Гаудия. Это то, что тебя ждет. Друзья, встречи, проекты, от которых захватывает дух… Веселая и насыщенная жизнь. Если уж даже ко мне такие «аполлоны» клинья подбивали, — я недвусмысленно подмигнула, скосив глаза в сторону журнала, — то к тебе точно будут в очереди стоять! Гляди на себя, Гаудия. Если ты улыбнешься, станешь чертовски привлекательной. Не забывай про это никогда, и не хмурься. — Мне почему-то хотелось утешить её. Подсказать и направить. Вмиг Гаудия напомнила мне сестру. — А это новая жизнь, прогресс и путешествия. Не то что здесь, глухомань и безвылазное просиживание в лесу. Ведь ты не этого ждешь от жизни. Совсем не этого. Впрочем, как и я…

— Алёна, а… что будет с тобой? — наконец, задала она ключевой вопрос.

— Не знаю, Гаудия, не знаю… Надеюсь, у меня получится вернуться к прошлой жизни. Тогда встретимся в Академии. Будет над чем посмеяться, вспомнив лесные происшествия. Держи, — я протянула ей бумажку с адресом подруги. — Это Джит. Она во всем тебе поможет. Особенно в том, что касается кавалеров Джит спец. Скажешь, что ты вместо меня теперь у нее на поруках. Скучать тебе она точно не даст…

Я внезапно и порывисто обняла Гаудию. Не знаю, почему это мгновение так сблизило нас. Исчезла злость и недопонимание. А еще пришло ощущение, очень скоро что-то изменится навсегда. Как в жизни Гаудии, так и в моей собственной.

Этот милый момент был безжалостно прерван отчаянным скрежетом в окно. Повернув в сторону стекла головы, мы с Гаудией одновременно ахнули и бросились открывать ставни. В комнату нещадно ломился Ку-ку держа в зубах несчастного голубя, оставшегося от Долмана. Радостно запрыгнув на белоснежную кровать и не обращая внимание на наш возмущенный вопль, Ку-ку выплюнул черную птицу и самодовольно облизался. Я не выдержала и со сдержанным ругательством "Кыш!" выставила охотника за дверь, в который раз удивившись тому, что Ку-ку стал таким ловким.

Голубь был жив, но находился в весьма потрепанном состоянии, двигался бочком, оттопырив одно, видимо, сломанное крыло.

— Не жилец, — мрачно заключила Гаудия.

— Надо проверить… — потерла я подбородок, задумавшись. — Сторожи его тут!

Внезапная мысль закралась в голову и как прирожденный исследователь я не преминула возможностью провести маленький эксперимент. Голубь плох, вряд ли я смогу ему помочь сама и его ждет участь придушенного крота… А вдруг?.. Я быстренько сбежала вниз, на ходу доставая шпильки из кармана бежевого платья, которое успела натянуть, пока искала журнал. На всякий случай дернула ручку двери лаборатории и она оказалась, на удивление, открытой! На миг мелькнула мысль — словно приготовлена для меня…

Я робко заглянула внутрь, помещение было ярко освещено, но Ратмира не увидела. Осторожно зашла и проскользнула к шкафу, где в прошлый раз заприметила медикаменты. Озираясь, открыла стеклянную дверку, достала пузырь с оранжевым содержимым и схватила первую попавшуюся на глаза пустую пробирку. Дрожащими руками и стараясь не сильно дергать глазом от тревоги, откупорила пузырь и осторожно, по каплям налила чуть-чуть содержимого в пробирку. Все закрыла, скрывая следы преступления, громко выдохнула, сдувая прядь волос с вспотевшего от напряжения лба, и бросилась прочь. Надеюсь, тиран не заметит непрошенного вторжения, а я смогу проверить свои предположения.

Голубь и не думал убегать. Не без помощи Гаудии мне удалось влить несколько капель несчастной птице в рот, остальным же я щедро замазала крыло и завернула голубя в тряпочку. Страдальца я решила оставить у себя, положив в пустой сундук, надеясь, что лекарство ему все-таки поможет.

После переполоха с Гаудией, мы, наконец, собрались все на завтрак, где Ратмир, словно слышав наш разговор, объявил, что осталась неделя до отъезда брата с сестрой в город, где им предстоял усиленный курс подготовки к учебе, начинавшейся осенью.

После завтрака я не выдержала сжигающей меня любознательности (мне хотелось думать, что это не просто любопытство). Собравшись с духом, снова отправилась в лабораторию, ведь с утра дверь была открыта. Она и сейчас оказалась не заперта, поэтому я почти беспрепятственно (препятствия возникли лишь в виде внутренних сомнений), зашла внутрь. В глаза ударил яркий, почти дневной, свет от высоких светильников под потолком. Нос учуял легкие эфирные запахи. У дальних стеллажей раздавались голоса.

— Я слышал, Плат пошёл на поправку, — в голосе я распознала Белого Эста. — Ты ведь что-то сделал, Ратмир?

— Наши предположения верны, Эст. Мы идем верным путем. Еще немного и…

Я замерла как неприметная мышь, не решаясь показать свое присутствие. О ком говорили приятели я тоже не поняла. Однако, словно почуяв меня Ратмир прервал свою речь и резко повернулся. Даже издали я почувствовала, как два острых глаза словно пронзили меня, просматривая насквозь и выворачивая наизнанку. Ну… допустим, не наизнанку, но вызывая неприятное до тошноты подпрыгивание полного крендельками желудка. На его лице мелькнула тень, странное выражение, которое сложно было распознать, разве что это… предвкушение? Надеюсь, он не собирается меня съесть? Или собирается… какой смысл не вкладывать в слово "съесть"…

Сосредоточенность быстро перетекла в приветливую улыбку. Тиран раскинул руки, будто не чаял радости от встречи, и двинулся ко мне стремительной походкой меж стройных рядов с препаратами. Надеюсь, что улыбка, выдавленная мной, получилась не слишком кислой…

— Алёна! — от низкого голоса у меня дрогнули колени, и я попятилась. — Рад тебя видеть… здесь снова. Проходи! Надеюсь наша последняя встреча в этих стенах тебя не сильно напугала…

— Еще как напугала, — решила я пооткровенничать, опасливо уклоняясь от протянутой руки. — Я чуть со страху ноги не протянула… Хотя, в результате-то как раз и протянула, то есть наступила, то есть Вы мне очень помогли, хоть и напугали… И даже кровь лишнюю забрали, ну, то есть перевязали… — совсем запуталась я и быстро перевела мысль. — Однако само наличие такого оснащенного места здесь — очень удивительно.

Вместо "здесь" я чуть не ляпнула "в чертовски непроходимой глуши", но вовремя остановилась, решив не оскорблять хозяина лишний раз и надеясь, что он не станет меня выгонять пока я тщательно все здесь не рассмотрела.

— О-о-о! — мечтательно закатил глаза Эст. — Это лучшее место для разработки эликсиров, что я видел! Ратмир десятилетиями создавал эту лабораторию, а его эликсирам нет равных! — подчеркнул достоинства друга в глазах невесты, обладающей повышенной подозрительностью.

— Десятилетиями? — кольнуло слово. — Вы что, тут детство провели?

Ратмир бросил недобрый взгляд на Эста и пояснил:

— Мой друг преувеличивает. Но последние десять лет я провожу здесь значительную часть времени.

— Благодаря эликсирам Ратмира — здесь создан мир, дорогая Алёна, — продолжал воодушевлять меня Белый, — ведь Лаборатория не только внутри, она еще и снаружи, и все благодаря снадобьям…

Так-так-так, вот с этого места поподробней. Стараясь не высказывать слишком сильную заинтересованность, я уточнила:

— Выходит, вы как-то можете влиять на природу леса?

— Вот Вы и нашли наш маленький секрет, Алёна, — Белый тронул мой локоть немного разворачивая и направляя меня к стеллажам в глубине помещения. Я как завороженная рассматривала стеклянные склянки с разноцветным содержимым, тянувшиеся длинными рядами, поблескивающие в лучах ламп яркими цветными бликами. — Если Вы посмотрите туда, то все эти колбы со странными веществами способны творить чудеса… Но все это было бы невозможно, если бы сам Ратмир… не был так близок к духу этих мест…

Ратмир с мрачным осуждением наблюдал за хвалебными речами и, наконец, не выдержав, прервал Белого:

— Эст, довольно! Алёна скоро все увидит своими глазами.

— Так я уже готова увидеть! — воспротивилась я. Повернулась к Белому, улыбаясь во весь рот, слегка наклонив голову и с восторгом глядя в глаза. Так Джит меня учила делать, чтобы привлечь мужское внимание «самым естественным путем». — И услышать тоже. Эст, значит, лес вокруг… он… - я запнулась, силясь подобрать слово, — неестественный?

— Ну что ты, Алёна, он естественный, даже более естественный, чем можно себе представить! — запутал меня Белый. — Просто… в нем быстрее протекают некоторые процессы. И в нем сильнее действуют внутренние связи. Он как большой… гигантский организм. Который меняется… быстро.

Я вспомнила чешуйчатых лягушек из прудов вокруг поместья, которые грозили превратиться в ящериц. Все это не просто так…

— Вы создаете новые виды… — чуть слышно сказала я скорее себе, на секунду задумавшись и забыв про людей вокруг. А зря. Надо было все-таки держать язык за зубами. Запоздало прикрыла не в меру болтливый рот, наблюдая как Белый вмиг стал серьезным. Впрочем, он тут же взял себя в руки, непринужденно рассмеялся и даже захлопал руками, глядя на меня как на диковинку в цирке. Наверное, примерно таким же взглядом, как я смотрела на лягушек с чешуей.

— А-ха-ха, Ратмир! Алёна слишком сообразительна, тебе не кажется? И слишком многое замечает… — он весело подмигнул мне левым глазом, а у меня пробежали мурашки по спине. — Думаю, что теперь лес точно не отпустит своего нового жителя! Нам очень пригодятся твои…

— Довольно! — рявкнул Ратмир так, что вздрогнула не только я, но и стены. Жених буравил меня тяжелым взглядом, намекающим что не стоило кулику совать длинный нос не в свое болото, а в Эста был готов послать моментально испепеляющую молнию. — Алёна скоро окунется во все сполна, не хотелось бы раньше времени её тревожить, — это «тревожить» прозвучало как пугать. — Надеюсь ей хватит мужества совладать с… информацией.

— Многообещающе, — хмыкнула я. — Но я готова и сейчас. Совладать.

Любопытство раздирало меня изнутри. Завеса тайны начала приоткрываться, обнажая впечатляющее нутро. Эксперименты, ведущие к созданию разнообразной флоры и фауны, эликсиры, живительные средства, десятки, если не сотни минералов — богатейшее поле для научных наблюдений. В предвкушении я зажмурила глаза…

— Готова? — изогнулась насмешливо бровь на лице тирана. — Конечно, Алёна. Как только проведем свадебный обряд, так сразу…

— Что? — вытянулось лицо у меня.

— Думаю, через десять дней. Эст отправится провожать кортеж с нашими гостями до ближайшего города и вернется оттуда с документалистом, который зафиксирует брак. Правильно, Эст?

— Думаю, время подходящее. Восходящая Луна, — согласился тот, и глазом не моргнув. Спелись. Впрочем, артисты из трио были спеты явно задолго до моего появления.

— Постойте, постойте, — запротестовала я, понимая, что в надвигающемся угнетении женского достоинства забыли поинтересоваться моим мнением. — Зачем же так? А праздник? У меня родные ждут, тетка приготовит крученые на розмарине потрошки! Иначе, обидится вусмерть! А с теткой лучше не шутить, проклятие несварения нашлет! Будете потом… кх-м-м…, - пригрозила я, представив в стенах прекрасной ванной живописную картину, о которой и говорить-то стыдно. — Сестры перебрали все каталоги с нарядами. На свадьбе будет много завидных женихов! Вы не можете лишать их будущего! Кто еще им кинет букет невесты! Да Вы бессердечный человек, лишающий полсотни людей такого радостного момента, где они могут забыть о жизненных невзгодах за парой-другой рюмок горячительного напитка! — завершила свою пламенную речь я, сама не понимая, зачем так агитирую за свадьбу, которую всеми силами хочу избежать.

— Возможно… позже, мы и устроим праздник, — замялся мой жених, — но не сейчас.

— А-а-а! — наконец, дошло до меня. — Я понимаю, просто, у Вас сейчас финансовые трудности и Вы не сможете выдержать увесистую нагрузку от наших оголтелых родственников и гостей. Конечно, они все едят как кони, скажу Вам по секрету! Вот в прошлый день перемирия, когда мы собирались вместе, представляете, салат из заморской колючей рыбы смели в первую минуту… А он, хочу Вам сказать, очень недешево стоит! Но мой дед Гарольд все оплатит, Вы не волнуйтесь! Он помешался на этой свадьбе, также как колючая рыба помешана на поедании морских ежей! Только давайте отложим свадьбу на те месяцы, что планировались для её подготовки…

До меня никак не доходило, почему лицо моего жениха начало наливаться то красным багрянцем, то свинцовой злостью. Бессердечному типу не было дела до чувств тетки, собственноручно выращивающей баклажаны для чесночной закуски.

— Свадьба состоится, как я и сказал, — процедил он, еле сдерживаясь от ругательства. Надеюсь, не слишком серьезного. — Через десять дней. Алёна. Что же касается всего остального, то… возможно, когда-нибудь…

— Когда-нибудь? Через десять дней? Да Вы спятили? Вы делаете все возможное, чтобы было меньше людей? Ведь даже не будет всех тех, кто сейчас проживает в доме? — задохнулась от возмущения я.

— Да, Алёна! Потому что наша свадьба не обычная! Это, скорее, ритуал! Ритуал соединения с лесом! — взорвался мой полоумный жених, демонстрируя свой затронутый неведомой болезнью ум. — А этот праздник не терпит лишних глаз!

— Ритуал… — протянула я, размышляя. Тревожно защекотало в животе. — И что же это за ритуал, возможно ли узнать?

Быть может, на этом месте девицу со слишком подвижным языком свяжут и посадят в темницу, чтобы принести в жертву? Предварительно огласив её печальную судьбу. И не хватится никто сразу…

— Не бойся, — уже спокойным тоном, отрегулировав свое буйное состояние, огласил Ратмир. Утешил, что называется… — Я не хочу тебя пугать, ты все узнаешь сама.

— Уже по тому, что Вы выбираете выражение "пугать" — мне становится страшно! — бросила я.

— Все будет хорошо, — вздохнул жених, — это просто небольшая жертва. Не такая, которая может принести сколь заметный урон.

Ну, конечно.

— Жертва? — глухо переспросила я.

— Алёна… — вдруг томно пропел жених и неожиданно приобнял меня, от чего предательские мурашки дружным строем пробежали по спине. Захотелось поверить в странные слова… — Это не страшно. Это сделает нас ближе…

— И лес… — добавила я, понимая, что теперь во все наши отношения будет приплетаться этот третий. Просто лес.

— Лес окутает тебя своим теплом, — промурлыкал жених, усыпляя мою бдительность. Тепло от его тела действительно заструилось в месте нашего прикосновения, выталкивая мой разум за границу сознания.

— Хорошо если не изжарит… — зачем-то пошутила я. Но реакция жениха была острой — кровь моментально отхлынула от его лица, он отшатнулся, лишая меня живительного тепла. Острие обиды чуть заметно кольнуло внутри. — А вы точно уверены, что все будет в порядке? Вы уже пробовали? — я задумчиво потерла подбородок. — Я же первая, ведь так? Решили провести эксперимент на мне? Хорошо устроились…

— Все будет в порядке, Алёна. Лес принимает тебя, — быстро ответил Белый, с интересом наблюдающий за разговором. — Пойдем, покажу тебе минералы. — Буквально за локоть потащил меня к стеллажам, оставляя хозяина одного в глубокой задумчивости. Я не сопротивлялась, разговор про замужество меня изрядно утомил.

Глава 18 — Необходимость решительный действий

Неделя пролетела незаметно. Пожалуй, это была лучшая неделя из всей моей жизни в поместье. Я много общалась с Гаудией и Кловесом, рассказывая им про город и особенности жизни в Академии. Мы не могли насытиться этими немногочисленными днями, оставшимися до отъезда, словно и не было никогда напряжения между нами. С Гаудией мы смеялись как старые подруги, веселились над курьезами, которыми полна жизнь молодых студентов и я поняла, что девушка, наконец, смягчилась. Мне было приятно её успокоить, помочь приобрести уверенность перед предстоящими испытаниями взрослой жизни.

С Кловесом мы раз за разом перебирали собранные материалы и я готовила очередную записку для моего профессора. Мистер Смит и Клозель (которую я с радушием отпустила в новую жизнь), а также моя служанка, имеющая семью в нашем городе, планировали покинуть поместье с тем же кортежем.

В оставшееся время я без зазрения совести посещала Лабораторию, которая теперь всегда была открыта, подозреваю после моего ночного вторжения со шпильками, Ратмир решил не подвергать замок лишнему риску. С осторожностью и трепетом перебирала минералы, не сдерживала возгласы удивления, обнаруживая весьма редкие и малодоступные вещества. С упоением смешивала в колбах знакомые растворы, которые в нашей лаборатории Изыскария были в дефиците. Наблюдала, как в результате оседают хлопья, меняются цвета или пенятся жидкости и мне было достаточно этих простых впечатлений, словно вернувших меня в прошлую жизнь.

Голубь, раненный Ку-ку, на удивление быстро пошел на поправку. Не буду врать, что втайне не надеялась на такой эффект… Напротив, именно его я и хотела проверить, щедро замазав птицу странным зельем. Все же… это было потрясающе! Восхитительно! Выбивало привычную опору из разума, уничтожало закоренелые стереотипы, грозило революцией в научном познании… Каждый раз, заходя к птице, я знала, что потеряю дар речи. И теряла… Уже на следующий день одуревший от навалившихся событий голубь начал активно клевать корм. К третьему дню стянулось и хищно заострилось крыло. А к концу недели птица явно укрупнилась в размерах и стала незаметно видоизменяться, приобретая черты… других птиц. Тех, что высоко парят над полями, высматривая добычу зорким глазом. Заострились когти, укрупнились лапы, изменился взгляд, клюв, как будто приобретя невиданную ранее мощь, закосил вниз, обросли мышцами крылья. Я ходила, не веря глазам и тщательно фиксируя данные в блокнот. Однажды, застав меня возле клетки, Ратмир усмехнулся так, что я подпрыгнула как пугливый козленок от его внезапно зазвучавшего голоса:

— Ты переборщила, Алёна. Так ты вскоре получишь грифона. — Я не поняла, шутит он или нет. Но голос внезапно заледенел. — Впредь советуйся, прежде чем брать то, в чем мало смыслишь…

— А Вы будете советоваться прежде чем брать то, что Вам не принадлежит? — вспыхнула я от отхватившего меня возмущения и двусмысленной формулировки вопроса, сорвавшегося с губ непредумышленно. Похоже, он понял намек, леший дернул меня озвучить это вслух… Ратмир моментально схватил меня тяжелой рукой за талию и притянул на расстояние полусогнутой руки. Огонь внутри меня зажегся еще сильнее, добегая до кончиков пальцев…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Разве мне нужны советы, птенчик? — совсем тихо спросил он, но от этой тишины пространство вокруг заледенело. Мне послышалось или действительно в словах таилась скрытая угроза? — Твоя роль в лесу определена, — с каждым словом губы приближались к моему виску, словно желая вложить прямо в голову нужное внушение. — Шаг влево… шаг вправо, путы лишь натягиваются сильней вокруг маленькой птички, возвращая ее на место… — я оказалась в кольце захвата, плотно прижатой спиной к Ратмиру. Жар его тела смешался с моим, на пару секунд я потерялась в пространстве, отдавшись странным ощущениям, погружаясь в опасную пучину непривычной близости, но потом беспокойные мысли снова наводнили голову.

— С каких это пор кто-то определяет мою роль? — резко спросила я, пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Пространство вокруг стало вязким и тягучим, томление неясного содержания начало закручиваться внутри живота. Это пугало меня словно нецелованную девицу перед первой брачной ночью, что, впрочем, было недалеко от истины. Правда, нецелованной меня можно назвать лишь с очень большой натяжкой, закрыв глаза на недоразумение, случившееся в комнате тирана. — Мы даже свадьбу еще не сыграли! — апеллировала я к последнему аргументу, глупо цепляясь за соломинку в то время, как давно утонула в омуте его глаз.

— Это весьма поправимо, — самодовольно хмыкнул тип. — А брачный танец мы можем станцевать прямо сейчас. Думаю, это сблизит нас… Проверим?

Я в ошеломлении застыла от недвусмысленного грубоватого намека. Это мне, во всех смыслах благородной девице, были предложены такие бульварные непотребности? И все же внутри что-то сладко екнуло от мерзких слов. Я приказала предательским чувствам помолчать и в доказательство невинности своих помыслов что есть мочи огрела макушку жениха, осмелившегося высказать неприличности, лопаткой, которой накладывала птичий корм. Лопатка, к моему сожалению, была не очень большой, и вряд ли могла тягаться с тяжелой садовой лопатой. Инструмент глухо тюкнул туда, где, как полагают, скрывается орган мышления — мозг. Я в который раз убедилась, что у хозяина дома явно плохо с этим важным органом, раз лопатка ударилась так подозрительно глухо.

Ратмир вмиг посерьезнел, глаза налились странным чувством, словно пожирающим меня изнутри. Стремительно врывающийся взгляд, неприкрыто жадный. Показалось, что хозяин дома вот вот обратится страшилищем из сказок, откроет огромный, полный зубов, рот, и сожрет меня целиком. Чудовище уверенным движением перехватило мою руку с лопаткой, пальцы невольно разжались и орудие возмездия полетело вниз. Резко дернул к себе, замедлился на секунду словно примеряясь и пристально всматриваясь мне в глаза. Не знаю, какой ответ он хотел увидеть, кроме глупого ошеломления, в них не было ничего. Секундой позже он впился мне в губы не хуже голодного вампира.

Я впала в ступор от этого неожиданного напора, словно замерзшая осенью ящерица. Остервенело терзая мне губы, Ратмир как будто хотел утвердить свое право на меня… вопреки всему, что я желала противопоставить. Но прислушиваться ко мне не входило в его правила. Я осела от быстрых движений губ, словно стремящихся донести до меня какую-то непреложную истину, и не оказывала сопротивления, пассивно ожидая, когда же его запал пройдет. Вспомнила, что в моменты острого приступа психам лучше не оказывать сопротивления. Подлая мысль внутри нашептывала, что неплохо бы дождаться продолжения. Но, слава небесам, Ратмир так же внезапно отстранился, бросив быстрый оценивающий взгляд на меня, резко развернулся, проскользнув подошвами по дощатому полу и ушел. Я же осталась, как и всегда в минуты наших взаимодействий стоять в растрепанных чувствах, переваривая произошедшее, несмело дотрагиваясь до горячих губ и думая о том, что все это значит для меня.

И хотя дни этой недели были чрезвычайно насыщены и интересны из-за внезапно свалившегося доступа в Лабораторию и бесконечного общения с близнецами, ночи терзали меня въедливыми размышлениями о своей судьбе и предстоящей свадьбе. Спала совсем плохо. Днем я могла отвлечься от сложных и неприятных мыслей, но как только оставалась в своей кровати в тишине и темноте, словно спрятанные в шкафу монстры, они набрасывались на меня и ненасытно пожирали, заставляя принимать решение. Пришлось признать, что время, проведенное в лесу, оставило неизгладимый след в моей душе. Оно погрузило меня в иной мир, сложный, загадочный, ставящий множество вопросов, выворачивающий душу наизнанку в попытке понять, проникнуть в его тайны… И это было… не менее интересно, а положа руку на сердце, даже куда больше, всей моей учебы в Изыскарии.

Ратмир… Я ничего не могла с собой поделать, но каждый раз при воспоминании о мрачном лесном хозяине мое сердце начинало биться беспокойно. Я оказалась загнанной в ловушку собственных чувств. Тягучие приторные эмоции, накатывавшие каждый раз при приближении непроницаемого тирана, делали меня похожей на муху, застрявшую в клубничном желе. Вроде и свобода близко, но стоит оторвать от липкого содержимого одну лапку, как прилипает другая.

Исходя из опыта прочитанных мною любовных романов, сердцебиение всегда было достоверным признаком небезразличия. К концу недели я так измучила себя, что решила провести полевой эксперимент. Незаметно подходя к Ратмиру со спины, обращала весь свой слух вовнутрь. И с удивлением обнаруживала, что мой орган по перекачиванию крови начинал ускорять свое движения, глухо биться и подскакивать, толкая разгоряченную алую жидкость, заставляя гореть щеки, дышать интенсивнее, и крутя внутри живота завихрении. Пугаясь своей реакции я отпрыгивала и норовила скрыться подальше, уйти к любимым пробиркам, забыться и не думать о происходящем, общаться с близнецами, больше, насыщенней, лишь бы не думать, не чувствовать…

Но ночи заставали меня врасплох. И вот тогда, в звенящей тишине, я жадно глотала воздух у окна, желая успокоиться и не думать о происходящих в моем теле и сознании изменениях. Их просто не должно было быть, все было неправильно, неестественно… Я не могла себе позволить так глупо и безосновательно влюбиться в человека, с которым решила не связывать свою судьбу с той самой минуты, как Гарольд озвучил предсказание ветхой старухи. Уже тогда я понимала, что подобная нелепость не приведет ни к чему хорошему. И пусть сейчас что-то во мне необратимо изменилось, пусть предательская мысль нашептывает, что в лесу хорошо… Даже слишком хорошо. И интересно до остановки дыхания… Лаборатория рядом. Все под рукой. И сильный, до одури привлекательный мужчина тоже. Но… я не могла.

В этом треклятом забытье трепыхалась мысль — у каждого своя цель. И Ратмир не благоволит ко мне просто так… Есть причина. Торговля, выгодные соглашения, что угодно, о чем я могу не знать. И пусть я раньше не встречала мужчин, которые могли так упоительно целовать (да и вообще приближались ко мне столь близко)… это лишь реакция организма. Я слишком неопытна, сравнить мне не с чем. Точнее, не с кем. Я никогда не делала выбор. Выбор навязался мне сам. А тело… это всего лишь физиология. А вовсе не душа, не путы души… химическая реакция. Мужчина приближается к женщине — и возникает закономерная реакция мышц, связок и сосудов, регулируемая особыми кровяными веществами и частью мозга. Пожалуй, так.

И… на моей стороне был самый важный аргумент. Моя свобода. Свобода, которую я никогда не могла вычеркнуть из себя просто так. Несмотря на весь уникальный опыт, полученный в этом месте, несмотря на Ратмира… Даже если он испытывает ко мне не просто сумасшедшее желание принести жертву лесу или прагматичную потребность в выгодной торговле. Если он… увлечен мной. Что с того? Я не могу быть щепкой, безвольно бросаемой морем в нужную сторону, листом, сорванным с дерева беспокойным ветром..

Я не могу лишиться воли, превратившись в стеклянную статую, переносимую по прихоти из одной комнаты в другую. Мне жизненно необходимо самой решать свою судьбу. Я знала это точно. Какое счастье возможно, когда все решили за тебя, не оставив выбора? Слова Ратмира о том, что мне необходимо привыкнуть, и я не смогу покинуть лес, принадлежа этому месту на веки вечные, — чертили внутри меня грязные неопрятные разводы, забивая то робкое притяжение, которое чуть слышно, слабым зеленым ростком прорывалось изнутри. Оно отсекло выбор, а значит, отсекало возможность меня. Меня не хотели спросить, а я в ответ, не могла это принять.

Глупо получалось… я гнала от себя прочь те надежды, которые незримо рождались в нашем противостоянии с тираном. Быть может, у них был шанс… Я хотела в это верить и не хотела одновременно. Но этот шанс был с самого начало намертво перечеркнут. Он был разбит еще тогда, при первой нашей встрече, когда мы со скалы обозревали окрестности. И Ратмир озвучил свои мысли. Свое полное доминирование. Я была уверена, что подчиняясь слепо, не только я утрачу интерес к себе самой, но и окружающие…

С утра я обнаруживала в зеркале осунувшееся лицо с запавшими глазами и измученным, загнанным взглядом. Бодрилась как могла, дышала резко, разгоняла хмурое настроение небольшой зарядкой, и казалось, что после завтрака день начинал играть новыми красками. Я забывалась… до следующей ночи.

Близился конец недели, а значит, скоро нагрянет документалист, защелкивающий ошейник… фиксирующий браки. Как только я буду связана формальными обязательствами, я пропаду окончательно. Ратмир не станет сдерживать себя, это он дал понять. Я… наверное, я не смогу устоять. Хотя, кто со мной будет советоваться? Потеряю не только девичью честь, но и саму себя… Растворюсь окончательно в этом безумии окружающего пространства, странного леса и его мрачного хозяина. Не останется Алёны, той любознательной и самостоятельно девчонки, а будет только тень… Пленница леса.

Я совершила попытку отстоять свою независимость. Это был последний рывок с мутной глубины в надежде вырваться на воздух, вдохнуть его полной грудью и, может быть… снова нырнуть. Я не могла себе соврать — мне хотелось дать нашим отношениям шанс. И если бы Ратмир позволил… Мне всего-то надо было попасть домой, в атмосферу своей прошлой жизни, вдохнуть её, вспомнить… Сравнить… и сделать выбор.

Какой бы я выбор сделала? Я не могла сказать. Сейчас уже не могла, хотя пару недель назад однозначно утверждала о своей решимости покинуть лесной дом и всех его сумасбродных жителей навсегда. Теперь же я попала в цепкие когти сомнения… Лицемерно не могла признаться себе в своих желаниях. Ратмир поселился в моей душе, как червяк в спелом яблоке. Именно поэтому я робко озвучила просьбу поехать с Гаудией и Кловесом, чтобы помочь им устроиться на месте, показать город и Академию. Я лишь хотела прийти в себя и отдышаться от внезапно нахлынувших на меня эмоций. Помочь друзьям… и своему разуму.

— Ратмир, пожалуйста, отпусти Алёну с нами! — Гаудия сложила руки в жесте прошения, словно маленькая девочка, выпрашивающая конфетку. — Обещаем, мы её не съедим, а отправим обратно в целостности и сохранности!

Его ответ был мрачным и украшенным сведенными хмурыми бровями, образующими складку на лбу, словно помимо лба он хотел сжать и меня:

— Нет, — качнул Ратмир головой и помедлил, словно взвешивая слова. — Это исключено. У нас много… неотложных дел, — бросил взгляд, забирающийся мне под кожу и заставляющий лицо смущенно вспыхнуть. — Алёна останется здесь. И не покинет пределы моих владений.

— Алёна познакомит меня со своим ученым руководителем, так мне будет проще освоиться в Изыскариуме. Где я планирую учиться, как ты знаешь, дядя. Отпусти ее с нами. Хотя бы на неделю, — попросил Кловес, приведя весомый с моей точки зрения аргумент.

— Руководителем? — криво усмехнулся мой жених. Приблизился и при всех схватил меня за подбородок, глядя испытующе. — Кто может теперь быть твоим руководителем, кроме меня? Советую забыть про эту часть твоей жизни, невеста. — Кривая улыбка исказила его лицо, а мои кулаки невольно сжались. — Решение не обсуждается и впредь не беспокойте меня с этим вопросом.

После заявления прав на собственность, в смысле, меня, тиран резко развернулся и вышел из дома, хорошенько прихлопнув дверь, от чего мы все дружно подпрыгнули. Не иначе как самоутверждался за счет наших обескураженных выражений лиц. Или считал, что своим уходом усилит воздействие деспотичных слов? Словно мы должны пасть ниц и замолчать от его авторитета. Трепыхаться в страхе и священном трепете. Не тут-то было! Мы обменялись сочувствующими (все вокруг) и страдающими (я) взглядами. Как и в прошлый раз захотелось огреть его каминной кочергой по голове, чтобы опустить с небес на землю. Впрочем, при всех я это делать не стала, вспомнив, к чему это привело в конюшне.

Его ответ… его отказ мне в малой доли своей собственной жизни был последней каплей, переполнившей бочку моего терпения. Эти мысли и подвели меня к решению, однозначно верному в данной ситуации. Побег. Что могло быть проще, понятней и в то же время опасней, чем просто убежать… Одной. И Долмана уже рядом не было. Никто не поможет. Скорее, наоборот будет преследовать. А какие последствия будут потом, если меня поймают, мне думать совсем не хотелось. Поэтому ни одной мыслью, ни одним намеком я старалась не выдать своего решения. Сохраняла неприступное выражение лица, а внутри сгорала от ожидания большого приключения. Всего-то и надо, что выбраться из леса и добраться до ближайшего городка, не будучи застигнутой врасплох лесными разбойниками. Гнать лошадь что есть мочи, нигде не останавливаясь.

А там… там я смогу укрыться, наведаться в суд и утвердиться в своих независимых правах. Получить законную бумагу, что не связана узами брака и имею свободное волеизъявление. Никто не сможет увести меня из суда или приюта для обездоленных дам насильно. Даже если Ратмир поселится прямо под стенами казенного заведения и будет призывно махать мне рукой в окно. Я представила себе тирана, ночующего в дождь на пороге приюта, на коленях упрашивающего вернуться, хлюпающего носом и дрожащего глазом, нервно мнущего полы промокшего плаща, истерзавшего себя чувством непроходящей вины. Сразу полегчало и я злорадно задрала нос.

"Это исключено, — скажу мстительно, ткнув в его сторону пальцем. — Прошу Вас не беспокоить меня с этим вопросом!" Эти мысли меня приободрили и прибавили настроения как толика угля, закинутая в угасающий камин. Надо будет отправить весть в родной дом. Надеюсь, что родители не откажутся от меня, посчитав мой поступок чрезмерно сумасбродным и вышлют за мной кортеж. Не откажутся… в этом я уверена. Лишь бы дождаться. Самой ведь ехать в родную Латеру чрезвычайно опасно, учитывая, что по дороге обитают бродяги и разбойники.

Каждый день я тайно наблюдала за высокомерным тираном с целью составить график его отъездов из дома. Собственно, наблюдать было не за чем, режим дня был постоянен: Ратмир уезжал из дома после завтрака, а возвращался к обеду или, иногда, вечером. Где он бывал, я так и не узнала, похоже, это еще одна загадка этого места. Стало ясно, если убежать сразу после его отъезда, у меня будет по крайней мере четыре часа времени, за которое я смогу добраться до прохода в скалах на волю. Потом меня хватятся. Но есть большая вероятность, что забеспокоятся только к ужину, поскольку я часто пропускала обед, задерживаясь в лесу. В любом случае, даже с разницей погони в несколько часов я успею добраться до Локутена и сориентироваться на месте. Какое счастье, что в каждом городе по приказу Императора находится приют для затруднившихся дам, попавших в сложное положение. И далеко не все дамы там падшие, есть и просто потерявшие кров, или сбежавшие от мужей (либо от твердолобых женихов как я)… А может, я остановлюсь в гостинице, найти бы только, чем расплатиться…

Мешок для отъезда я готовила заранее, стараясь сделать его не слишком большим и приметным, хотя данное обстоятельство, как и у каждой нормальной девушки (к которым я, несмотря ни на что, себя причисляла), выходило с трудом. Плюнув на все, я со вздохом вышвырнула из мешка большую часть тряпок, косметику и банные принадлежности, еще не хватало попасться на глаза кому-то с огромным путевым грузом. Оставила лишь самое ценное — образцы растений и другие артефакты из леса, мои записи и один сменный комплект одежды, а также сухари. Клетку Ку-ку я решила не брать, а засунуть кота в мешок по дороге. Был и еще один факт, признаться в котором мне было стыдно. В Лаборатории я отсыпала себе кристаллов Галлания, ценного синего минерала из северных гор, хранившегося в виде отдельных камней. Подобные камни имеют ценность и их можно обменять у ювелиров на деньги. Впрочем, совесть грызла меня недолго и замолкала, как только я начинала размышлять о загубленной девичьей судьбе. Совесть вздыхала и соглашалась, что за потраченные нервы и время мне просто необходима компенсация.

Но если с совестью договориться было легко, то мой внутренний ученый яро протестовал против настойчивого желания покинуть лес. Раз за разом он подкидывал мне аргументы — загадки, которые я еще не разрешила, не докопалась. Ученого очень беспокоил тот факт, что я могу никогда не узнать, что же за деревня живет в этом странном лесу, каких животных я еще не видела и что за опыты охраняют от моего внимания Ратмир с Эстом. Ученый навязчиво уверял, что настоящий исследователь обязан жертвовать личным счастьем ради науки, а если уж на то пошло, то не мешало бы познакомиться с хозяином земель поближе, чтобы побыстрее узнать все секреты. С такой постановкой вопроса было согласно еще что-то внутри меня, о чем думать было страшно и стыдно. Навязчивый голосок нашептывал, что я не узнала Ратмира достаточно хорошо, чтобы принимать скоропалительные решения. С ученым мне удалось договориться, пообещав вернуться в лес с группой исследователей и уж точно рассекретить все потаенные места. А вот пищащий на манер комара голосок я предпочла просто не замечать…

Настал день отъезда нашей делегации, состоящей из близнецов и наставников. Мы тепло попрощались, я в очередной раз напомнила Гаудии о необходимости связаться с Джит и сестрами, а Кловесу передала письмо для профессора, в котором просила помочь парню с определением в научной среде. Кортеж тронулся, а я с замиранием сердца смотрела ему вслед, понимая, что снова теряю частичку себя, того, что незримо поддерживало меня все это время. Как в подтверждение моих мыслей стали набегать тучи, поднялся прохладный порывистый ветер, трепавший подол моего платья и волосы, пока я с сосредоточенным лицом смотрела туда, где уже давно исчез из вида кортеж. Уходить не хотелось, я поняла, что по моему лицу текут слезы. А, может быть, это были вовсе не они, а капли дождя, который стал незаметно накрапывать.

Я все стояла, когда дождь усилился и стал нещадно колотить холодными каплями, моментально намочив платье, приминая волосы, ударяя по рукам и ключицам, маскируя слезы… Даже не подозревала, что так привязалась к чужим для меня людям, к нашим совместным завтракам и ужинам, глупым спорам и заразительному смеху. Но… этого больше не будет никогда. Сейчас я остаюсь одна с тираном в этом нависающем арками доме, как маленькая куропатка, поданная на огромном блюде. И он, не задумываясь, меня съест, — в этом я уверена, и без разницы какие мотивы при этом преследует. Поэтому… бежать, как можно скорее. Возникла мысль отправиться по следам кортежа, но это могло быть слишком заметно. Пошел дождь, и Ратмир поехал вместе со всеми до скал. Не хотелось бы попасться тирану на глаза, когда он решит вернуться. Я же, в конце концов, как мокрая курица, вернулась в свою комнату и погрузилась в блаженную теплоту купальни, стараясь не думать ни о чем.

За ужином мы оказались с Ратмиром одни. Эст был в отъезде, я помнила про поручение Ратмира привезти документалиста, а Файн не пришел. Наверное, тоже был занят каким-то поручением… Быть может, караулить территорию вокруг дома, чтобы невеста не сбежала? Скоро я совсем свихнусь и стану параноиком, не хуже хозяина. Наверняка, у Файна разболелась голова, как и у всех в этом доме, кто не пришел полакомиться какой-нибудь печеной картошкой с копченой рыбешкой в общий зал.

Лампы сегодня горели совсем приглушенно, мы гордо восседали в большом зале в полутьме. Экономит, как люди уехали? — закралась крамольная мысль. Мэри исчезла в проходе на кухню со словами:

— Вы такие милые голубки! — казалось, что она готова нас загрести в свои объятья и потискать, как упитанных котят. Но она лишь подмигнула и хитро улыбнулась. — Не буду мешать вашему уединению!

Ох-х… только и подумала я. Уж лучше бы Мэри каждую минуту что-то приносила и делилась рецептом приготовления этой восхитительной картошки. Наколов клубень на вилку, я плотоядно посмотрела на него и уже раскрыла рот, чтобы откусить смачный, еще дымящийся, кусочек, приправленный солью, как взгляд случайно скользнул по лицу Ратмира. И я замерла. Даже рот не смогла закрыть. Так и сидела с открытым ртом, глядя в темноту его глаз. Потому что в этом взгляде снова сквозило нечто… тоже плотоядное, резкое и… сдерживаемое. Словно картошкой была я. Такая же разваренная и готовая полезть в рот.

Я, наконец, сумела сомкнуть губы, досадливо клацнув зубами, но взгляд отвести не смогла, словно меня загипнотизировали. Несмотря на тусклый свет в обеденном зале, я ясно видела зрачки глаз напротив, сжатые почти в точку. Вдруг они резко расширились на всю радужку, а мое сердце забилось слишком сильно и я, не выдержав этого напора, глотнула воздух и шумно выдохнула, заерзав на стуле. Лицо Ратмира, казалось, осталось непроницаемым и сейчас я ясно могла различить на нем новое для меня выражение. И оно заставляло желать сжаться в точку самой, или убежать прочь скорей, быстрей и сноровистей. Потому что… он смотрел на меня со знакомым предвкушением, к которому добавилась усиленная троекратно жесткость и решимость. На миг мне показалось, что сейчас он встанет из-за стола и в пару шагов преодолеет расстояние между нами. Настолько уверенным и непоколебимым был этот взгляд, рассекающий пространство опустевшего зала. Но Ратмир продолжал сидеть неподвижно.

Зато колкие иголки глаза безжалостно впивались в меня так, что хотелось немедленно почесать лицо, сбрасывая невидимые липкие нити. Быть может, это было мое разыгравшееся в темноте и тишине воображение. Но все же красивое мужское лицо не оставляло мне права на выбор… совсем. Плотоядность и разливающийся в пространстве жар вовсе не напоминали то неприличное выражение, которым молодые парни провожают ярко одетых девушек. Это было… во сто крат хуже. Предвкушение зверя, наконец, загнавшего в угол свою жертву и теперь приближающего с единственной целью… не поиграть, а сожрать. Вот это слово "сожрать", пожалуй, лучше всего подходило для увиденной мной картины. Да так, что мне самой это делать в отношении картошки расхотелось начисто. Словно заметив мои внутренние терзания Ратмир заметил:

— Ешь, Алёна, — не сказал, а приказ отдал. Не успели мы остаться один на один, как командовать начал. Что же ждет меня в замужестве? Бежать, только бежать без оглядки! — пищал мой внутренний голос, а ноги нервно перебирали под столом, как будто готовясь к немедленному побегу.

Я заставила себя откусить картошку, чтобы не привлекать лишнего внимания, но мой язык, одолей его паралич, жил своей жизнью:

— И Вы не стесняйтесь! Взгляд у Вас больно голодный! Совсем-совсем… Проголодались поди? — неслось из меня, словно из решета, а колени незаметно отбивали нервную дрожь.

— Проголодался? — спросил он с явной насмешкой, поддаваясь вперед ко мне. — Не то слово! Алёна…

— Вот и кушайте, кушайте! — отпрянула я от греха подальше и посоветовала: — Сосредоточьтесь на еде! Так она лучше усваивается! Вот сырные рулетики…

— Я хочу чтобы ты поела, — ответил он с нажимом. — Мне нравится смотреть, как ты ешь.

— Э-э-э… девушкам вредно на ночь. Я фигуру берегу! — нашлась я, недоумевая, что за удовольствие наблюдать, как сытные кусочки исчезают в глубине моего рта. — Да и зачем мне сейчас есть? — глупо хихикнула.

— Тебе понадобится много сил, — огорошил меня жених, словно мы планировали как минимум поход в горы или перетаскивание мешков с зерном. Я хотела промолчать, но мой неугомонный язык меня опередил:

— Для чего? — сказал он севшим голосом.

Ратмир внезапно рассмеялся. Расхохотался в полный голос, не стесняясь моего замешательства, так, словно перед ним была забавная левретка из передвижного цирка. Не часто увидишь его таким радостным, с чего бы?

— Для познания, Алёна, для познания неизведанного! Ты ведь этого хотела? — на фоне задорной улыбки, глаза скользили по моему лицу необычайно внимательно. — Узнать лес и его тайны, понять себя и… нас. Сближение требует сил, но рождает нечто новое…

— Да-а… — промямлила я неуверенно, стараясь не думать про сближение. — Наверное… — голос запнулся. — Но… не в этот раз. Сейчас у меня нет аппетита. Извините.

Я быстро встала из-за стола и, не глядя тирану в глаза, семенящим шагом пересекла пространство зала. Юркнула в дверь. Лишь скрывшись с его глаз, я позволила себе отдышаться. Ночью я еще долго вздрагивала от каждого шороха, ожидая, что ко мне кто-то подкрадывается. И в конце уснула беспокойным сном, в котором вокруг меня мельтешили волки, собирались кругами, рычали, подвывали, подбирались все ближе и ближе, кружа и образуя плотное кольцо… Они меня не трогали, но их близость пугала меня, мне хотелось бежать, а пути не было. Я растерянно смотрела на них, за их играми, за их звериным оскалом, за их хищными глазами, и за выражением близкого, очень близкого предвкушения…

Глава 19 — Побег с последствиями

Утро ничего хорошего не сулило. Во-первых, продолжал идти дождь, а отчаянно мокнуть во время такого рискованного предприятия, как побег, не хотелось. Во-вторых, вернулся Эст, везя с собой насквозь мокрого и сморщенного, словно увядший огурец, мужичка в смешных круглых очках. Мне-то было не до смеха, я сразу смекнула, что это тот самый документалист, росчерком пера которого я должна обрести новый статус — жены. Мне было объявлено на официальный лад в присутствии сосредоточенного жениха, серьезного документалиста и двух друзей-товарищей Белого и Бороды (которым отвелась роль свидетелей законного бракосочетания), что мистер Фран пробудет весь завтрашний день в поместье, приводя в порядок все необходимые документальные вопросы, а послезавтра состоится официальное оформление отношений.

К тому моменту к моему горлу незримо подкатывала паника и блинчики, поглощенные за завтраком. Пытаясь сдержать и то, и другое, я послушно кивала, в то время как в голове застрял судорожный крик протеста, который я тоже сдержала, дабы не разрушить намечающееся мероприятие. Побег, я имею в виду. Ноги сами несли меня к выходу, но я заставила себя успокоиться, уговорила ноги подняться в спальню и тут уж возглас подавить не смогла:

— А-а-а! Мать честная! Унеси все леший и спрячь подальше!.. — на кровати передо мной, словно застывшие произведения искусства, лежали три белоснежных свадебных наряда, один краше другого. Те самые, из злополучного кортежа, платья все-таки достигли своей цели и сразили меня наповал. Тонкие кружева соединялись с атласными и шелковыми тканями, переливались кристаллами и манили фигурно расшитым жемчугом, словно и не платья это вовсе, а прекрасные белоснежные полотна, сотканные талантливым художником. Одно платье было длинным и строгим, и имело меньше всего украшений, а два других блестели даже в ненастную погоду, грозя ослепить всех вокруг.

Хм-м-м… конечно, я замуж не собираюсь. Но кто сказал, что нельзя примерить такую красоту? Хоть одним глазком взглянуть на себя в наряде, который, вероятно, никогда не смогу надеть. Помявшись некоторое время в борьбе с внутренними принципами, я, наконец, их одолела и, скинув свой простой наряд, залезла в самое пышное платье, моментально превращаясь из моли в принцессу. Оно село как влитое, интересно, кто это так хорошо знает мой размер? С волнением взглянула в большое настенное зеркало и застыла… На меня смотрела не серая мышь Алёна, коей я привыкла себя считать за время учебы, а загадочная незнакомка, словно случайно зашедшая на бал, и теперь в недоумении озирающаяся вокруг. Такой я себя еще не видела, поэтому на моем лице застыла выражение искреннего и простодушного удивления. Вот что красивая одежда делает с людьми! Точнее сказать, одежда и делает людей людьми или, как в моем случае, принцессами. Покрутившись перед зеркалом некоторое время, я со вздохом сняла платье. Золотая клетка не по мне.

Весь остаток дня я провела как на иголках, на себе ощущая все эмоции тех невест из любимых мной романов, которые решили (безусловно, в силу веских причин!) учинить побег накануне свадьбы. Паника! Катастрофа! Ощущение надвигающегося смерча! Крушение жизни! Потеря опоры! В общем, держалась я еле еле, то и дело подпрыгивая на месте в желании скорейшим образом спастись из жадных лап лесного чудовища. Пусть эти лапы и были довольно мягкими и вполне себе ласковыми, я яро убеждала себя, что это притворство перед надвигающимся уничтожительным смерчем. Я осознала, что время для побега выбрала неудачное, надо было делать это раньше. Сейчас Ратмир засядет за документами и, возможно, останется в поместье. Времени совсем не осталось, всего один день до свадьбы — я оказалась припертой к стене.

Однако, на следующий день лесные благодетели решили проявить ко мне милость, потому что погода радовала ярким солнцем и теплом, документалист завяз в кабинете и по выражению его сосредоточенного лица и кипы папок, еле удерживаемых в руках, — надолго. Ратмир же куда-то отбыл к моему великому счастью, за которое я даже отвесила фигуральный поклон в воздухе, словно обращаясь к внезапно вспомнившим про меня святым покровителям. Я дала добро на действие своему паническому настроению и подрагивающим ногам. Немедленно схватила спрятанную под кроватью походную сумку, сунула Ку-ку под мышку и незаметно, прижимаясь к стеночке, выкатилась из дома. Закинув сумку в кусты около конюшни, попросила Тодра собрать Ариадну для утренней пробежки. Вывела кобылу из конюшни, достала сумку, с тихой яростью затолкала глупого кота, которому почему-то вздумалось воспротивиться, начать орать и топорщить в разные стороны лапы. Но силы были не равны, поэтому синехвостый питомец оказался плотно закрыт под скрипучей молнией мешка. Вскочила на Ариадну и припустила что есть сил в направлении, где, как я помнила, зиял спасительный проем в скалах.

Вполне уверенно, без тени внутреннего сомнения в способностях своей памяти, я скакала довольно долго, теша себя мыслью, что скалы вроде бы приближаются, по крайней мере, регулярно мелькают вдали, особенно, если выехать на открытую поляну. Я ликовала и надсмехалась над предсказаниями Ратмира о пленящем лесе. Все удалось, как я и хотела, погони видно не было, а пространство радовало милыми и оптимистичными пейзажами, хотелось остановить лошадь, спрыгнуть в траву и набрать букет сладко пахнущих лесом цветов. Кружить, словно в танце, от радости и наполняющей все тело от макушки до пяток пьянящей свободы. Но я торопилась, поэтому не разрешала себе остановиться для подобных романтических причуд.

Солнце давно уже было в зените, а желудок настойчиво напоминал о себе голодным писком. Кот поддакивал голодными воплями, втихаря подъедая, это было понятно по настойчивому вздрагиванию сумки, запасы припасенной куриной грудки. Стало ясно, необходимо сделать привал. Я похрустела сухарями, из одного горлышка захваченной бутыли мы с Ку-ку глотнули воду, Ариадна пожевала какие-то синие цветочки. Медлить не стала и мы снова отправились в путь.

Вскоре местность сменилась на пересеченную, начались живописные холмы, извилистые впадины и зеленеющие мягким ковром долины, а я порадовалась, что вот-вот к нам вплотную подступят горы. То есть, мы подступим к ними и без лишних усилий минем проход. Мы пересекли небольшой ручей и впереди нарисовался плавным бугром окутанный изумрудной травой холм, на вершине которого невольно приковывало взгляд… белое от коры до листьев дерево. Я даже глаза пошире открыла, силясь рассмотреть диковинку. Приглушенно охнула, не в силах сдержать изумление, и направила Ариадну прямо на холм изучать находку. Конечно, я торопилась, но мимо такого зрелища пройти не могла.

Все время пока мы приближались к светлому дереву, рот мой открывался все больше и больше до характерного неприличия. Признаться, я видела такое впервые. Дерево со светлой бежевой корой, увенчанное еще более светлыми, почти белыми, крупными листьями. По виду старое, высокое, с раскидистыми закрученными ветвями, основанием, словно состоящим из переплетения множества более мелких стволов, совершенно сказочное и невообразимо красивое. Мы взобрались на холм, я спешилась и, рассекая сочную траву, бросилась разглядывать чудо.

Подбежав близко, прикоснулась рукой к мягкой бархатной коре. И не кора это была словно, а… велюровая кожа. Мне казалось, что когда я её гладила, ветви начинали сильнее колыхаться, а листья шелестеть на ветру. Я обошла толстый ствол по кругу, внимательно вглядываясь в испещренную бороздами кору. В одном месте я увидела светлые капли, проступающие из глубокой ложбинки, связывающей два сросшихся куска. Потрогала пальцем — липкие… Словно… смола.

И тут меня осенило. Смола, ну конечно же! Ведь сам Ратмир говорил о Светлом дереве. Смола Светлого дерева, вот что это! Та ценность, которая так удивительно залечивает раны. Поддавшись внезапному порыву, за который впору было бы краснеть, я вплотную приблизилась к дереву и слизала сочившиеся капли языком. Они были сладковатыми и терпкими на вкус, немного пряными, оставляя непередаваемое послевкусие незнакомого мне растения. Язык снова зажил своей жизнью и влез в расщелину второй раз, доставая еще одну порцию сладкого вещества. С ума сойти! Сама не знаю, зачем я это сделала. Надо было в пробирку собрать, а я откровенно все слопала. Подействовал голод или чрезмерный исследовательский интерес, в простонародье зовущийся любопытством, я не знала, ощутив, как жар от конфузного поступка моментально опалил щеки.

Совладав с чувством стыда от невозможности взять опытный образец, поскольку он был мною вероломно съеден, я решила отправиться в путь и обернулась в сторону за деревом. Будучи увлеченной находкой — я не сразу посмотрела туда. А глянув — охнула и почувствовала усиленное сердцебиение. Как раз за холмом чуть ниже располагалось Цветное озеро или как называл его Ратмир, озеро Надежды. Его я узнала сразу по причудливым разноцветным узорам. В иной раз восхитилась бы пуще прежнего, видя такое сочетание рассыпанной многоцветными изгибами красоты. Но сейчас лишь помрачнела, потому что… Как? Как такое возможно? Ведь я все время ехала к скалам, а оказалась далеко позади поместья. Выходит, что я не только не приблизилась к выходу из леса, но еще больше углубилась в него. Оказывается, лесные благодетели сегодня не спешили меня порадовать, а лишь посмеялись надо мной.

Понимая, что времени уже много, но я все еще могу успеть до заката покинуть лес, если сейчас выберу правильное направление, я припустилась галопом, так что от копыт Ариадны полетели ошметки почвы. Горы я снова разглядела, поэтому сейчас была уверена, что придерживаюсь правильного маршрута. Ариадна недовольно фыркала, чувствуя мое нервное настроение, Ку-ку усиленно скреб в сумке, желая вырваться на волю. Но я не обращала внимания на своих попутчиков, отчаянно гоня вперед.

Когда Светлое дерево осталось далеко позади, я с облегчением выдохнула, ощутив приближающийся свежий запах свободы. Какого же было мое удивление, когда потратив не меньше часа на путь в нужную сторону, мы внезапно выскочили к уже знакомому ручью, затем на знакомую поляну к знакомому холму, на котором все так же гордо и одиноко, расплескивая мудрость вокруг себя, возвышалось Светлое дерево.

— Это что же это такое делается… — выдохнула я. — Чертовщина какая-то!

Такой милый лес и так плутает. Или я так неудачлива в ориентировании? Наш учитель по физкультуре остановился бы на втором варианте, с грустью вспоминая вызов на ковер ректором, недовольным из-за слухов об утерянной во время спортивного ориентирования студентки. Я запуталась. А солнце между тем грозило начать угасать. Вот невезение, сглазил все-таки меня лесной демон! Не отпустит лес, удержит — чтоб его язык трубочкой завернулся! Я злилась, но тяжелее всего внутри меня зарождалось отчаяние. С горечью я начинала понимать, что сейчас совсем неудачное время для нового старта. Какой же выход? На ночь глядя пускаться в путь опасно. Недовольный желудок ворчит, что на сухари уже не согласен, рисуя перед глазами живописные картинки Мэри с подносом яств. Покрытая аппетитной поджаренной корочкой тушка цыпленка с особым задором пролетела прямо перед мысленным взором, вызывая спазм слюноотделения. Тело ныло от долгой скачки. Животные нервничали, стремясь оказаться на привычном месте. Я прикрыла глаза и забористо выругалась, мысленно отправив лесного хозяина кормить заморских хищных рыб. Очень кровожадных, очень…

Надо возвращаться в поместье, решила я. Рисковать животными я не могу, да и собой не хочется. Переночую, а завтра снова старт… Прямо на рассвете. От брака можно пока отказаться. Заболеть, в конце концов! Я представила себе, что меня внезапно охватывают непреодолимый обильный насморк и несгибаемая нога, не позволяющая дойти в прекрасном белоснежном платье до места торжественного уверения в супружеских клятвах. Поэтому бракосочетание придется отложить. Нет, ну сегодня — это полное фиаско… Безоговорочное поражение! Чтоб его лесом! Я села в лужу, и полила себя из ковшика грязной водой. Как это мы так заплутали? Может, у Ариадны одна нога короче и вот она и бегает по кругу? Опомнись, Алёна — стукнула я себя мысленно по голове. Это у тебя рука короче. Или одна рука сильнее тянет поводья, вот лошадь и косит.

Я направила Ариадну правее, обходя цветное озеро с другой стороны, где на моей памяти должен находиться дом. Дом… Такое сильное слово. Конечно, поместье на какое-то время стало и моим домом. Пока в нем находились друзья… Но, не сейчас. Мы снова преодолели весомое по моим наблюдениям расстояние, когда заднее место нещадно напоминало о необходимости отдохнуть после скачки, а перед глазами призывно расправил мягкие подушки удобный велюровый диван. Я вздохнула — уже должны были добраться домой. Но поместье никак не желало показываться впереди, словно обидевшись на мою навязчивую попытку убежать. Неужели я окончательно запуталась? И теперь совсем не понимаю, где нахожусь?

Я с упрямством гнала лошадь прямо. Какого же было мое удивление, переходящее в горячую злость и бессильную ярость, когда впереди снова забрезжил холм со Светлым деревом. Да что ж за наваждение такое! Тут я не выдержала и произнесла тираду, совершенно недостойную благородной девицы, а еще пуще недостойную ученого — с разнообразными оборотами, наслоениями, посылами и междометиями, участниками которой явились мерзкий тип Ратмир, отхожее место и большой адовый котел. Так, что даже Ариадна остановилась и скосила на меня глаз, шевеля ушами. На мгновение мне стало стыдно от спонтанно сложившихся в моей голове ассоциаций.

— Провались все к лесным демонам, страдающим несварением! — завершила я свою гневную речь. Сил больше не осталось. Ни ругаться, ни предпринимать новые попытки путешествия. Светлое дерево словно магнит затягивало меня в свои сети, сбивало с пути и являлась конечной точкой маршрута против моего желания. А быть может, мне просто не везло, ведь я так и не сдала зачет по ориентированию.

Я спешилась и, стараясь не думать о плохом, присела на траву, на нервах сгрызла оставшийся сухарь. Ку-ку вылез из сумки и недовольно озирался.

— Это ты меня завела? — подозрительно покосилась я на голубые глаза лошадки, пытаясь найти хоть кого-то виноватым. Ариадна обиженно фыркнула, потопталась на месте и… посеменила прочь.

— Эй! — закричала я от неожиданности. — Подожди!

Но наглая парнокопытная девица не желала останавливаться, до глубины лошадиной души обиженная моими словами, а может ей просто надоело мотаться по лесу с такой неумелой наездницей как я. Она лишь ускорилась, убегая за ближайшие деревья. Ку-ку времени терять не стал, и что есть мочи припустил за Ариадной, совершенно не обращая на меня внимания.

— Предатели! — помахала я кулаком вслед скрывающимся за деревьями силуэтам. Сомнений не было, звери отправились домой, оставив меня на погибель в лесу со всеми моими проблемами.

Потоптавшись на месте, я отправилась на холм. Находиться на возвышении рядом с таким приметным объектом мне показалось более разумным, особенно если меня начнут искать. К тому же я хотела еще раз изучить Светлое дерево, раз судьба сама подталкивала меня к этому.

Я поднялась наверх и еще раз погладила бархатную кору, ощущая приятное щекотание на ладошке. Времени у меня был избыток, торопиться теперь некуда (разве что обустраивать ночлег, потому что солнце клонилось к земле), поэтому я решила заняться добыванием образца дерева. Ветви находились не высоко, но все же выше моего роста. Я попрыгала несколько раз в безуспешной попытке зацепить листок, который, казалось, вот-вот коснется руки. Выругалась в очередной раз, хотя думала, что весь запас бранных слов за сегодняшний день уже успела израсходовать. Камни кидать в дерево не хотелось, поэтому я огляделась в поисках какой-то опоры, которую можно было поставить под ноги. Но пейзаж, как назло, был слишком идеальным — изумрудная трава и россыпь разноцветных соцветий. И ни единой коряги или сколь увесистого валуна.

Еще раз прикинув расстояние, я поняла, что без спорного для благородной девицы процесса залезания на дерево у меня ничего не выйдет. Пачкать бежевую кору туфлями я не решилась, почему-то сразу эта мысль показалась крамольной. Я быстро разулась, закатала подол платья и связала его наверху, превратив в короткую юбку, чтобы не мешал. Подняла рукава и расстегнула пуговицы не груди, чтобы не сковывать движения. Схватилась за уступ на коре и поставила ногу, ощущая под подошвой нежную ткань. Толкнулась… и соскользнула. Совершила еще одну попытку, еще… но ноги все время проскальзывали, да и руки срывались с выпуклостей. Совершив не менее десяти вылазок, я вконец обозлилась и в очередной раз буквально впилась ногтями в мягкую кору, с силой толкнулась ногой и зацепилась второй рукой за самую нижнюю ветку. Это дало мне преимущество, я подтянулась и, нелепо карабкаясь ногами, словно толстый таракан, атакующий чашку с вареньем, влезла на ветвь сверху. Передохнула, радуясь своему достижению.

Перебрала в руках белые, такие же бархатные на ощупь, тонкие, словно лепестки цветов, листья. Рвать было жалко, но наука дороже. Вцепившись в небольшую веточку, я резко дернула её на себя, но та, как гибкая резиновая струна, отрываться не хотела. Оседлав ногами толстую ветвь и совершив несколько неудачных попыток добыть нужный образец, я что есть мочи и уже яростно дергала непослушные ветки, когда была застигнута врасплох шумом копыт, внезапно оказавшимся в непосредственной близости ко мне.

Я так увлеклась борьбой с деревом, что совсем не заметила, как подъехал Ратмир, застав меня за постыдным занятием порчи лесного имущества, причем особо ценного. В этом я не сомневалась, поэтому сейчас медленно с опаской повернула голову в его сторону, одной рукой торопливо дергая завернутый подол платья в безуспешной попытке скрыть оголенные ноги. В общем, куда ни посмотри, со мной творился срам полный. Притворно улыбнулась, выражая бурную радость от встречи старого знакомого.

— Алёна! Что ты делаешь?! — знакомый не сдержал гневного окрика. А я от неожиданности вздрогнула и потеряла самообладание вместе с равновесием, соскользнув с ветви прямо на разъяренного всадника. Одна радость — мое резкое движение все-таки привело к тому, что веточка хрустнула и послушно оторвалась, таща за собой полоску коры. На месте отрыва моментально выступили желтоватые капли. Однако мои исследовательские действия не вызвали энтузиазм у хозяина леса. Он опустил меня на землю и нахмурился так, будто я как минимум вырубила пару-другую гектаров лесных угодий. Я же нервно пыталась привести мой неприличный вид в нечто, подобающее интеллектуальному общению.

— Ой, — шмыгнула я, хотя на губах вертелась претензия "Что так долго?!". — Извините. Я тут… познанием занимаюсь. Как Вы и советовали.

Ратмир стоял мрачно, пожирая меня пронизывающим взглядом и, вероятно, изобретая очередной план наказания. Это я сразу поняла, потому что глаза его сузились сильнее, чем тогда, когда мы весело играли в задорный прутик. Затянулась тяжелая пауза, мрачный взгляд всадника повис у меня на плечах, так и норовя придавить к земле. Даже Черный, мне показалось, фыркал осуждающе. Первым не выдержал мой язык и глупо хихикнув затараторил:

— Я… я заблудилась. Я просто хотела получше ознакомиться с угодьями. Да. — Сказала я откровенную ложь, пытаясь сама себя уверить, что это правда. — Да, именно так все и было. Вот озеро изучить пошла. А тут и дерево такое. Интересное. И где Вы его взяли? Не посоветуете питомник, мне для матушки надо? — я сделала шаг назад, наблюдая, как брови молчаливого собеседника все больше сходятся на переносице. — У Вас тут, право, заповедник. Можно экскурсии водить. А они нынче недешевы, имейте в виду. Очень выгодно Вам будет, я уверена…

Лицо тирана осталось непроницаемо, кроме откровенной перекошенности оно ничего не выражало. Внезапно хозяин угодий взял себя в руки, приобрел сосредоточенность и ловко спрыгнул с Черного. Медленно стянул перчатки и что-то шепнув в сторону коня, легко хлопнул его, посылая прочь. Я такого поворота не ожидала, грустно пронаблюдав как средство передвижения резво скрылось за кустами. Мне казалось, что сейчас тиран став на минуту галантным рыцарем непременно предложит подвезти даму до дома, оставив разборки до теплых покоев. К тому моменту, я надеялась, буря в темных глазах уляжется и мне не придется бегать по всему дому, спасаясь от ремня. Но у рыцаря, похоже, были другие планы.

Он сделал шаг в мою сторону, а я отступила назад, нервно одергивая подол платья. Но Ратмир не смотрел ни на мои ноги, ни в собственноручно расстёгнутый вырез. Выражение его глаз было куда более тягучим, жестким и решительным. Он сосредоточенно что-то обдумывал и мое сердце забилось тревожно в немом ожидании. Бабочка за стеклом… сама не знаю, как превратилась в нее, бесполезно хлопая крыльями в попытке удрать от надвигающейся ладони.

Солнце обратилось в красный диск и холм со Светлым деревом щедро освещался последними золотыми лучами, создавая невероятно красивые розовые, оранжевые и багровые переливы на белой словно бумага листве. И в черных, развевающихся на ветру, волосах. Я повела плечами, ощущая, что вечерний холод начинает забираться под одежду, а теплый плащ я взять забыла, настолько торопилась выбежать из дома.

Мы так и стояли, освещаемые красным солнцем, измазанные золотистым блеском, смотря друг на друга, я с испугом, он… как будто с принятым решением.

— Алёна… — прозвучало мягко, слова вплелись в золотые брызги вокруг. Но я вздрогнула, как ото льда. — Зачем?.. Куда ты бежишь? — шаг вперед, мой назад.

— Бегу? — мускул предательски дернулся на лице, но я постаралась сохранить невозмутимое спокойствие. — Пробежки полезны для здоровья! Тем более в такой глу… на природе!

— Я предупреждал, Алёна, — голос внезапно стал глухим, холод забрался еще глубже. — В сумерках, тем более здесь, я… не смогу сдержать себя. Зов сильнее. Советую… принять это сразу. Не беги от меня…

— Э-э-э… А кто кого зовет? Знаю, у оленей такое бывает, — я почесала голову, будто там внезапно начали вырастать оленьи рога, и напомнила: — Еще не сумерки. Домой хочется.

— Уже не успеем, — мотнул он головой и шумно вздохнул, словно вобрал воздух с запахами как олень во время гона. — Близость нужна как воздух. Мне, лесу… тебе самой… Ты слишком далеко зашла.

— Никуда я не зашла! — возмутилась я. — Оно само меня сюда завело! И не отпускает! Уже три раза! Три!

Ратмир удивленно поднял бровь.

— Что ж, тем более… Дерево зовет тебя. Так и должно быть… Это сводит меня с ума… — Признался он в своем сумасшествии и сделал еще один шаг в мою сторону и я почти увидела, как затуманились его глаза и в них заплясало оранжевое пламя. Что может во мне, растрепанной, голодной, злой, одетой в дорожное платье, закрученное кое как, сводить с ума, представить было сложно. Я закономерно отступила назад от безумца. — Не бойся… Я не хотел, чтобы все было так. Хотел по-другому. Ты сама определила это. Сейчас… — его шепот пробрался под кожу, заставляя дрожать.

Чего именно он хотел, уточнить не решилась. Меня парализовал страх и я с опасением наблюдала за мужчиной передо мной. Разумен он или нет?.. Смутная догадка о том, что должно быть дальше, пронзила мою голову и я испугалась собственной реакции. Да, мне было страшно… Но… почему так сладко крутит внутри, рассыпая искорки внутри живота и словно неведомая сила толкает меня сделать шаг вперед… Я резко мотнула головой, сбрасывая наваждение.

— Я голодная, — выдвинула я весомый на мой взгляд аргумент и потерла живот, убеждая себя, что искорки от голода.

— Ты знаешь, я тоже. Очень. — Усмехнулся он. Не кормили их что ли сегодня в поместье? — Это сильнее меня, Алёна. Давно уже сильнее. Лес требует своего. Он слишком долго ждал и я не могу сопротивляться. Мы останемся здесь этой ночью… на какое-то время.

— У-у-у… — начала проникаться я смыслом происходящего. — Мое согласие, безусловно не требуется? — решила уточнить на всякий случай, хотя было понятно, что нет. Словно в подтверждение моих слов тиран мотнул головой.

— Алёна… — произнес он тягуче долго и на удивление нежно, словно это его как-то оправдывало. — Это должно было случиться. В любом случае. Ты нужна лесу. Он выбрал тебя…

— То есть меня выбрал лес, а не Вы? — решила я в очередной раз проверить, насколько далеко зашло раздвоение личности у этого ненормального.

— Мы не существует отдельно… — вздохнул он, словно бы от моей глупости. — Мы части этой системы, и ты в том числе. Я и есть лес, он внутри меня. А ты — моя пара. Ты скоро ощутишь лес так, как я… Как только породнишься с ним.

— Породнюсь через Вас? — уточнила я осторожно, внутренне сжимаясь от понимания, как именно будет происходить это родство. И в самом деле, что за архаичные языческие представления о природе при наличии такой оснащенной лаборатории…

— Мы станем едины, — обрадовал он меня. — Ты целый день бродишь по лесу, но так и не нашла выход… — неожиданно раскрыл мои помыслы Ратмир. — Ты сама не хочешь уходить, просто еще не поняла этого. Лес всего лишь выражает твои желания… — сумел озадачить он меня, а я задумалась. Доля истины в его словах имелась.

— Мне лишь хотелось изучать местную биосистему, не более того. И совсем не Вас! — сказала я зло. — Постойте… — внезапная догадка пронзила мой перенапряженный мозг. — Если Вы все знали, то почему не пришли сразу? Дождались, пока я изголодаюсь, а себя довели до сумерек?! — выдвинула обвинение я.

— Быть может, так хотела ты? — посмеялся надо мной паршивец. — Я не сразу понял, что происходит. Но ты же сама желала познакомиться с угодьями…

Я фыркнула. Ратмир перестал протыкать меня взглядом и отступил. Развернулся и приблизился к дереву. Я засмотрелась на его профиль и дерево в закатных лучах. Обрисованные красным контуром они смотрелись… потрясающе. Он положил руки на дерево и склонился к теплой коре, почти касаясь лбом. Закрыл глаза. Словно о чем-то молясь, настолько сосредоточенным и в то же время отрешенным стало его лицо.

Голос внутри подталкивал броситься прочь с криком "спасите, помогите". Понимая, что это не выход в такой глуши, я заставляла себя стоять на месте. Вид Ратмира на фоне дерева заворожил меня. Уж не знаю, о чем шептался с древесной махиной лесной хозяин, но смотрелось это живописно. Я оцепенела, ощущая, как дрожит в руках сорванная ветвь, не в силах пошевелиться. Мне стало холодно и жарко одновременно, холодно от ветра и жарко от ощущения сближения с этим мрачным человеком. Неминуемого, это теперь стало ясно, и стремящегося перечеркнуть то легкое равновесие, что я установила сама с собой.

Я нервно сглотнула и шумно вдохнула воздух, когда красный диск окончательно пропал за контуром дальних гор. Надвигались сумерки. Еще неспешно, неуловимо, затягивая все вокруг, укутывая в легкую и нарастающую темноту. Слизывающую и поглощающую все вокруг. Скрывающую крики и движения борьбы. И жертв, которые не могут убежать, будучи застигнутыми врасплох. Сумерки — время хищников, вышедших на охоту. Время тех, кто ночью не может сдержать порывы, рвущиеся со дна души наружу, не может умерить зов, вечно тянущий куда-то… И откуда в моей голове роятся такие мысли?

Ратмир резко повернулся ко мне и тоже замер. Зрачки его глаз сузились, взгляд приобрел звериное выражение. Или мне так казалось в условиях недостаточного освещения… Я уже готова была увидеть что угодно, например, как жених превращается в оборотня, отращивает себе крылья, когти, ветви или что другое, но он просто застыл. Новых клыков, корней или хвостов у него не наблюдалось и это меня немного успокоило. Он не делал никаких движений, лишь в глазах нарастало уже знакомое чувство. Предвкушение… Зрачки резко расширились, словно затаскивая в себя, на глубину.

Но… он оставался на месте. От него веяло чем-то пронизывающим, словно северный ветер, все тем же, что и в наше первое знакомство. Холод пробрал меня до костей, я поежилась и покрылась мурашками. Сейчас взгляд мужчины был раскрашен новыми красками… желание, решимость, обладание, боль, предвкушение… страсть и холод одновременно. Я видела, что он хочет подойти, как подрагивают сдерживаемые от напряжения мышцы, как окаменела мускулатура лица. Не сдерживались лишь глаза, в которых искры плясали какой-то странный танец, завораживая и пугая одновременно. Психопаты притягательны — пришла на ум дурацкая фраза из ученой книги. А я… всего лишь жертва этого безумного обаяния.

Я не двигалась с места, не в силах принять решение, как мне быть. Меня разрывали противоречивые желания, хотелось паниковать и броситься наутек, не видя ничего вокруг.

Или…

Вот это "или" меня останавливало. Слово "или" мне не нравилось. Так подсказывали жалкие остатки моего разума, пытающиеся пробиться сквозь поток противоречивых чувств. В самом деле, что со мной творится? Это нечто, что решительно мешает мне разорвать связи со странным лесом и его психически неуравновешенным хозяином.

Бежать, бежать без оглядки, раздирая ноги в кровь и не видя того, что остается сзади — задыхался в крике разум. Другая же часть меня продолжала жеманничать и раздумывала о плюсах предложения Ратмира. Некстати вспомнилась фраза Джит, которая любила повторять, разглядывая очередное дорогое украшение от нового поклонника: все девицы одним маслом мазаны, лишь бы подороже сторговаться… И тут же мой наглый язык донес эту мысль до собеседника:

— А что взамен? Я, конечно, всяко понимаю, бессознательный зов у Вас и пониженная сила воли. Такое бывает, при некоторых пограничных личностных состояниях… Надо сказать, лекарства от этого есть, Вы, если что, не стесняйтесь, обращайтесь… — но видя, как заходили желваки на щеках у психа, решила переформулировать мысль. — Я имею в виду, у Вас разная, непотребная, прямо говоря, романтика, которая может обесчестить порядочную девицу. Между прочим, снижая ее последующие шансы на качественное жизнеустройство. Поэтому, кусок угодий будьте милы мне отписать. Для научных, так сказать, вопросов… За просто так страдать от Ваших сумеречных порывов я не намерена.

Сама удивилась своей наглости.

— Хорошо. — Слова дались Ратмиру с трудом. Наверное, угодий жалко было, но ожидание невиданного бесчинства пересилило жадность.

Я задумалась всерьез. Какие еще аргументы за? Любовные романы обещают океан удовольствия и вершину блаженства. Героиня обязательно кричит, окунаясь в пучину неимоверно приятной страсти — это я усвоила хорошо и втайне завидовала. Меня-то в пучину страсти никто не увлекал…

Джит давно твердит, что я засиделась в девках. Так оно и есть, парней я и на пушечный выстрел не подпускала. И что теперь? Пора уже начинать приобретать опыт, иначе не за горами статус старой девы. И замужество тут совершенно не причем. Причиню себе океан блаженства и сбегу при первой возможности. Тем более, я устала, жутко хочу есть и холод пробирает кости под платьем. Представление о теплом доме всплыло навязчивой картинкой… День настолько измучил меня, что я готова была почти на все, чтобы снова очутиться в мягкой кровати.

Я напряженно вгляделась в его лицо. Каких ответов я искала? Темнело, а мы продолжали стоять друг на против друга словно два истукана. Времени прошло достаточно, но он не совершал попыток подойти. Не подойдет… но и не уйдет, не отпустит, понимала я. Именно я должна была сделать шаг, почему-то это было важно. Для него. А, быть может, и для меня.

Я вспомнила все, что было тогда… в его комнате и неприличные воспоминания о панталонах заставили мои щеки вспыхнуть, а глаз моргнуть. Внутри сладко сжалось сердце, а возможно, это было вовсе не оно. Стиснула в руках подол, вдохнула воздух полной грудью, как перед прыжком в воду. Окончательно распрощавшись с разумом, ноги сами сделали первый шаг, руки потянулись к пуговицам на платье и стали их расстёгивать. Медленно, очень медленно, платье соскользнуло с моих плеч, собралось в складки у ног опавшей тканью. Я переступила через него и сделала еще один шаг.

По всей видимости, вид раздевающейся невесты, шагающей в его сторону, стал достаточным условием, чтобы Ратмир смог предпринять какие-то действия. В миг он преодолел расстояние между нами и остановился в полушаге, жадно вглядываясь в мое лицо. Разглядев там нечто, я полагаю, молчаливое согласие, он перестал сдерживать себя. Схватил меня за плечи и резко притянул к себе, впился в губы с ненасытностью, это уже стало традицией. Следом толкнул на землю, одновременно удерживая и не переставая терзать мой рот.

Густая трава промялась под нами, принимая в зеленый ковер. Помимо травы я ощутила спиной и корни дерева, они были мягкими и податливыми. Придавленная чужим телом, я вскрикнула от неожиданности. И по крайней мере, мне сразу стало тепло. Будучи девушкой прогрессивной, я решила проявить активность и тыкнула свой язык в рот мучителя. Вкус его оказался терпким, немного пряным и почему-то приятным. Ему это понравилось, потому что после моего робкого жеста его язык стал еще настойчивей увиваться вокруг моего. Мне даже стало смешно от нелепости происходящего — и что только люди находят в этих… простите, облизываниях?

Внезапно Ратмир отстранился и стал освобождать меня от остатков одежды, в том числе от любимых мною панталон, на сей раз бабушкиных, почти до колен, которые я использовала как дорожный вариант. Я прикрыла глаза ладонями, чтобы не наблюдать весь этот срам. Оставив мое тело откровенно открытым для всякого рода посягательств, он поднялся и стал уверенно снимать свой камзол, расстегнул и дернул вверх рубашку, отпустил брюки… это все я видела сквозь щелки между пальцами, в которые подглядывала за происходящем. А происходящее… вызывало у меня странные чувства. Любопытство переплеталось со страхом, интерес с обидой, а злость с предвкушением чего-то нового. Я одновременно хотела происходящего, но в то же время ненавидела Ратмира из-за того, что он вовлек меня в это «неизбежное» сближение.

Когда тиран полностью разделся, меня захлестнула волна паники, которую я не смогла остановить. Все дело в том, что я никогда не видела мужчину… хм-м-м… в столь откровенном виде. Выдающееся выражение мужского естества так сильно ударило мне в глаза (в переносном смысле, конечно), что разум мгновенно оказался захвачен трусостью. Я с визгом подскочила и выкрикнула:

— Спасите!!!

И что есть силы припустила прочь, визжа и размахивая руками. Далеко мне убежать не дали. Быстрее, чем хотелось бы, Ратмир настиг меня, остановил, перехватывая рукой и настойчиво, но мягко положил обратно. На насиженное, то есть налёжанное, можно сказать, местечко. Хорошо, что я успела хорошенько треснуть его по колену, отчего он глухо вздохнул и осел на землю, возле меня. Далее, как и обычно бывает в любовных романах правильный герой (это тот, который стремится сначала расположить к себе героиню, а уж потом свершает то, что ожидают все читатели), так вот правильный герой стал искать на моем теле точки, которые явно могли бы меня заставить проникнуться происходящим.

Он трогал меня сверху и снизу и даже там, где посередине, и в общем, паршивец, нашел таки эти точки, ранее припрятанные в бабушкиных панталонах, от которых мое тело непроизвольно выгнулось змеей, а с губ сорвался позорный крик. Говоривший о моем однозначном моральном падении, хотя Джит была бы довольна такому происшествию в моей жизни.

Мучитель терзал меня кропотливо, то возвращаясь к моим губам, то к падшим точкам на моем теле, подхватывая меня под бедра и за место предшествующего наказания, бродя руками по моей груди и ниже, щекоча пупок, дыша тяжело и ловя мои выдохи губами. В его глазах разливался огонь и по сдержанным стонам, похожим на рычание пса, грызущего корм, я понимала, что ему тяжело сдерживать себя. Но как любой положительный герой, в чем я, конечно, сомневалась, Ратмир удерживал контроль и свои выдающиеся достоинства при себе, пока я окончательно не провалилась в пучину безумия, дернув коленями и призывно поддавшись вперед. Не веря себе, я не удержалась и тронула то, что никогда не касалась раньше. На ощупь орган, выражающий мужские качества, оказался гладким, теплым и приятным. Ратмир приглушенно вдохнул и я поняла, что предел его терпению достигнут. Скажи мне раньше, что я сделаю подобное безобразие, о котором-то и подумать стыдно, — ни за что бы не поверила. Но теперь мои глаза закрыла пелена притяжения к герою, в зрачках которого разгоралась бесконечность, бездна… и куда я проваливалась, падая на самое дно.

Он резко опустился своей нижней частью, оказавшись между моих разведенных конечностей. Я поняла, что вот оно — приближение обещанного книгами океана блаженства. Ратмир бросил быстрый взгляд на мое лицо, а потом быстро дернулся вперед. В моей голове взорвался салют и белые искры, казалось, полетели в стороны. Только неземное удовольствие не спешило покрывать меня с головой, это был болевой удар — причина искр. Больно! Оказывается это так неожиданно больно! Так остро и так… сильно! Обман! — хотелось выкрикнуть мне, но я на это была не способна.

— А-а-а! — закричала я как резанный поросенок, и что есть силы дернулась в сторону, одновременно отталкивая Ратмира. Герой такой реакции не ожидал и таращился несколько секунд весьма озадаченно, пока я резко дышала.

Однако секундное замешательство на его лице вдруг сменилось явной уверенностью. Я же девушка сообразительная, поэтому сразу поняла, что во все это мероприятие закрался подвох.

— Нет, нет, нет!.. — испуганно залепетала я, упираясь ладонями в твёрдую мужскую грудь в попытке остановить и осмыслить происходящее.

Однако он и не думал принимать в расчёт мой испуг, а лишь сильнее навалился, вжав меня в траву. Прихватил за талию и двинулся вновь, тыча в меня выражением своего мужского естества. Со второй попыткой я лишь укрепилась во мнении, что преждевременно согласилась на это сомнительное мероприятие. Ощущение острой боли, выбивающей искры из глаз, пронзило меня насквозь. Тело реагировало молниеносно, я выскользнула, проехав спиной по земле, впиваясь ногтями в мужские плечи и раздирая их в кровь в попытке оттолкнуться. Забилась руками и ногами с желанием отпинать покусителя на самое святое и такое, как выяснилось, чувствительное.

Ратмир отстранился, тяжело дыша, и глядя на меня с удивлением. Перехватил руки как досадную помеху. Усмехнулся:

— Ты словно уж… Верткая, как змея. Не дергайся, Аля. Так будет легче.

Аля? Он назвал меня Алей? Так меня называли в глубоком детстве когда я ездила в гости к деду Гарольду и его второй жене. Я бегала по поляне, весело смеясь и бросая мяч, а они издалека меня звали «Аля! Аля!». Это имя эхом зазвучало в моей голове во внезапно нахлынувших воспоминаниях…

Ратмир воспользовался моим замешательством и, подтянув меня ниже, внезапно схватил одной рукой мое бедро, второй же вцепился в плечо. Таким образом он прочно зафиксировал меня, не давая возможности пошевелиться. Я девушка догадливая, поэтому стала догадываться, зачем он это сделал, но ненавистный тиран меня опередил.

Резко дёрнувшись вперёд, он пробрался-таки куда хотел, я же вскрикнула и начала тяжело дышать, стараясь привыкнуть к своему новому статусу опытной женщины. Ну… по крайней мере, невинной девушкой меня назвать уже было нельзя. Сделав своё пакостное дело, тиран внезапно замер, с какой-то озабоченностью всматриваясь в мое лицо. Подозреваю, что кроме ошалевших глаз, он не нашёл там подтверждения мыслительной деятельности в моей голове. Но это его устроило, потому что он медленно потянул обратно, практически покидая меня, а потом снова двинулся вперёд.

Я лежала притихшая, стараясь понять, что со мной происходит. Острой боли уже не было, остались какие-то странные ощущения присутствия чужого, глубокого проникновения, достающего до самой сути, как будто он завладел не только телом, но и душой… Я поняла, что согласившись на все это действие, — словно подписала нечто другое… совсем не то, на что рассчитывала. Не просто опыт по превращению старой девы в полноценную женщину… И не океан блаженства, который почему-то не спешил затапливать меня с головой. Книги, похоже, обманули… все обманывало с единственной целью заманить, дать ложное ожидание. Теперь же я понимала, что все не просто так, все серьёзно, и я уже не смогу спокойно и равнодушно взирать на человека, который… проник, достал так глубоко в прямом и переносном смысле. Словно что-то обломилось внутри меня, делая меня покорной и податливой этим нехитрым действиям.

Ратмир целовал мои губы, а подушечки его пальцев играли сложный танец на моем теле, касаясь и убегая, сжимая и поглаживая. Он двигался бёдрами сначала аккуратно, потом все быстрее, ускоряясь и уже не сдерживая собственного рычания, не скрывая безумный и животный блеск в глазах. Внутри ударялось и растягивалось, я тихо охнула и сильнее сжала его тело, сдерживая быстрый темп. Внезапно он схватил мои волосы и крутанул один оборот на руку, оттягивая голову, зубами прикусил мои губы и резко дернулся, с подвыванием ударился внутри особо сильно, выбивая из меня воздух, который я вдохнула в его поцелуй. Затрясся мелкой дрожью и внезапно обмяк, укутывая меня весом своего немаленького тела.

Какое-то время мы не шевелились. Тиран получил все что хотел. Утолил свои желания, проник и затянул меня на дно. Я осознала это особенно ясно. Я сделала то, что не должна была ни в коем случае допустить. Но… допустила. Допустила его слишком глубоко прежде всего до… сердца. После произошедшего я не смогу так легко показывать свое равнодушие. Да что там! Если быть честной, то я вообще не смогу его теперь демонстрировать. Врать. Близко. Слишком близко подпустила его к себе, Алёна. И эта близость сломала меня, словно хрупкую куклу. Но об этом я старалась не думать. Буду думать… это всего лишь тело.

Ратмир приподнялся надо мной, напряженно вглядываясь мне в лицо.

— Как ты? — хорошо, что хоть догадался спросить. Я-то думала, сейчас наденет портки и пойдет как ни в чем не бывало разгуливать по своему лесу.

— Могло быть и хуже, — только и смогла выдавить я, шевеля конечностями, чтобы проверить их дееспособность после придавливания. Потом подумала и добавила: — Наверное…

Он помрачнел, шумно вздохнул и резко прижал меня к себе, приподнимая.

— Все будет, Алёна, все будет… как ты захочешь, — шептал он на ухо, я же не совсем поняла смысл высказывания, но в силу своей усталости решила не уточнять. — Ты мерзнешь, укройся…

Он достал рукой свой плащ и укутал меня. Я села на траву, прячась в плащ. Ощутила липкость и влажность на бедрах. Поерзала на траве. Чувствовала себя я слабой и уставшей.

— Платье… — прошелестели слова так, как будто я собралась отдать богу душу.

Видимо, выглядело убедительно, потому что искуситель подпрыгнул и бросил свое занятие по облачению в разбросанные одежды, и быстро принес мне мое помятое платье, а также злополучные бабушкины панталоны, которые каким-то образом повисли на священном дереве. И даже помог мне одеться, подержав волосы, потрепанные в порыве страсти. Сел рядом, прижал спиной к себе, согревая.

— Ты дрожишь, — сказал он озабоченно. И правда, я дрожала. То ли от холода, то ли от полученного жизненного опыта. Хотела съязвить, но губы сами прошептали:

— Хочу домой…

Он моментально свистнул, послышался топот копыт и перед нами неожиданно появился Черный. Я уже ничему не удивлялась. Лошадь, скромно ожидающая в кустах хозяина, который решил предаться страсти? Ничего особенного. Ратмир бережно помог мне сесть в седло и запрыгнул сзади. Медленно поехали. Внезапно что-то почувствовав, я решила обернуться. Светлое дерево стояло, словно высеченное из мрамора в свете круглой Луны. Таинственно качались листья и слабый туман наползал со всех сторон, зализывая следы случившегося безумия.

И тут мой рот беззвучно открылся, не в силах выдавить крик, потому что горло словно стянуло удавкой. Вокруг… вокруг в тени отстоящих деревьев стояли они… волки на двух ногах, о которых рассказывал Кловес. Словно замершие статуи бесшумно застыли вдали, глядя на нас. Только желтые глаза-бусинки искрились в темноте. И я не поняла, таится ли в этом зрелище опасность или они просто пришли… посмотреть на нас. Хотелось закричать, забиться и броситься наутек от странного и страшного зрелища. Но истерзанное уставшее тело отказывалось реагировать. На миг показалось, что все плывет перед глазами и это только причуда моего разыгравшегося воображения. Но нет…

Я мельком успела ухватить, что их было много, не один ряд, помимо тех, что стояли на переднем плане. Они выглядели странно, словно очеловеченные звери или люди с шерстью. Крик никак не мог прорваться сквозь оковы страха, только сипение, мне срочно понадобился воздух. Ратмир перехватил мой взгляд и прошептал что-то невразумительное и похожее на ругательство. Затем ударил коня по бокам и мы быстро понеслись домой.

Уважаемые читатели! Есть те, кто еще не нажал кнопку "Отслеживать автора"?! Если да, сделайте это сейчас. Так Вы будете в курсе всех обновлений книг, новинок и записей в блоге. А мне — будет очень приятно.

Глава 20 — Ратмир. Избавление от забвения

Я не сдержался. Да и мог ли я это сделать? Контроль полностью покинул меня, когда я увидел Алёну около дерева жизни, Светлого дерева, как мы его зовем. Я сразу предупредил, что теперь устоять не смогу, она восприняла это как всегда… с насмешкой. Пусть… это скрасит ей горечь обиды, которая будет непременно. Потому что я не остановлюсь. Не смогу…

По правде, все началось несколько ранее. Девушка сама виновата, что затеяла эту глупую игру с Долманом. Какая нелепость — новый жених… Мне даже думать об этом не хотелось, тратить драгоценное время на всякую нелепицу. Хотя острый укол внутри я все же получил, когда увидел, что их лица приближаются друг к другу для поцелуя. Довольно болезненный укол. Я тогда не сдержался в первый раз, протащив девчонку через чащу до своей комнаты. Надо было хорошенько её проучить, поставить на место, подчинить. Но… похоже, проучил я лишь самого себя.

Я завалил её на кровать, наслаждаясь трепыханием тонкого тела. Разглядывая сжатые от возмущения губы и слушая громкое дыхание, ловя быстрое трепыхание сердца за сильно вздымающимися ребрами и пульсирующую кожу на шее. Признаться, мне нравилось подчинять. Ломать, настаивать, брать. Я и сам не заметил, когда изменился мой характер. Раньше я не замечал за собой таких склонностей…

Приятные мягкие губы, тонкая кожа и разметавшиеся волосы, извивающееся тело подо мной — все это только распаляло жар. И я почти потерял контроль, забираясь руками под гладкие ткани, скользя там, где еще не бывали мужские руки, в этом я был уверен. Вся эта игра была безумно приятна, затягивала, закручивала где-то глубоко внутри живота и… требовала продолжения. Алёна возмущалась, рвалась в попытке избавиться от моих настойчивых прикосновений, но потом неожиданно затихла, перестала сопротивляться. Мне даже показалось, начала отвечать…

Я дотронулся до юной и такой нежной груди сквозь платье, затем скользнул рукой на бедро, где белел незащищенный участок кожи, пробрался сквозь нижнее белье, дразня и легко прикасаясь к самым чувствительным местам. Алёна закричала и этот крик отозвался во мне сладкой болью. Почти не соображая, что делаю, и не чувствуя границ, я поднял низ платья, намереваясь продолжить начинание. Скажи Алёна нет — я не уверен, что смог бы остановиться. Вряд ли… Тело и разум требовали продолжения того, чего я был лишен страшно представить сколько. Если Алёна узнает — точно потеряет чувства.

И тут что-то заставило меня затормозить. Пятно, темнеющее на бедре. Подозрительно похожее на… Демоны! Хотелось закричать. Я внимательно всмотрелся на нечто, напоминающее родимое пятно на внутренней поверхности левого бедра. Тронул пальцем, словно в надежде стереть внезапно возникшую иллюзию. Но пятно было кожей, настоящей кожей, темным участком, доминирующем над растекающейся вокруг белизной. И без сомнений напоминало спираль, каким-то неведомым образом возникшую в том самом месте, что и у Элен… Клеймо… Клеймо, которым её..

Дальше я не мог думать, в волнении надавив на кожу. Кажется, я даже закричал, требуя от Алёны немедленного ответа:

— Что это! Говори!

— Родимое пятно, — недоуменно произнесла девушка.

Демон! Разве возможно родимое пятно в виде хоть и немного смазанного, но рисунка? Спираль и палка посередине — меч. Знак инквизиторов. Казнивших Илен. Но сколько я не спрашивал у девчонки, она таращила удивленные глаза и не могла рассказать ничего внятного. Как такое возможно…

Первая мысль всплыла о том, что Гарольд (единственный, кто был в курсе клейма) свихнулся, и помня выжженную печать у Илен, каким-то образом сделал татуировку внучке. Но я сразу отверг эту бредовую мысль. Второе, что подумалось, духи прошлого не хотят оставлять меня и инквизиторы каким-то образом похитили девочку и пометили её. Но зачем? И пятно выглядит так естественно, совсем не похоже на татуировку или рану…

Еще одна мысль лезла в голову, но мне она показалась настолько дикой и бездоказательной, что я тут же отбросил её в сторону. Оставалось… ничего. Ясно одно — все происходящее не столь просто и случайно, как хотелось бы думать. Лес неспроста призвал Алёну через колдунью. А быть может это был не лес, а я?

Я в растерянности оставил девушку и выскочил из комнаты. Мне нужно было прийти в себя, поэтому я отправился к Светлому дереву. Я так делаю всегда в моменты раздумий. Прижимаюсь к тёплой и мягкой коре и она наполняет меня внутренним светом. Таким же радостным и приятным на ощупь. Это даёт ориентир и… надежду. Какое-то внутреннее удовольствие от того, что все вскоре будет хорошо…

На этот раз дерево молчало. А сознание лишь подбрасывало разрозненные мрачные картины, которые мне никак не хотелось представлять… но я не мог не вспоминать. Обугленное тело, клеймо с чёрными, безобразно неровными краями. Что пережила моя девочка, до сих вызывало у меня желание скулить. Если бы я мог взять боль себе… хотя бы боль, душу я давно отпустил, надеясь что высшие будут милостивы и соединят нас, когда и я пересеку свой порог…

Илен мне часто являлась во снах. Там она всегда была живая. Весёлая — такая, какой мне хотелось видеть её всегда. Она тянула меня за руку и мы бежали, весело смеясь. Часто по побережью, любуясь на лазоревые чистые воды, набегающие неспешной волной на мелкую гальку. Иногда в лесу, углубляясь в чащу пышных растений и цветов, таких, которых здесь никогда не было. Замирали, любуясь рассветами, наблюдая их с высоких скал. Я очень любил эти сны и, пожалуй, именно они примирили меня с реальностью. Я знал, что Илен счастлива. Пусть далеко, по-своему, но наши души оставались неразрывны в глубине подсознания.

Но сны внезапно прекратились. Лет двадцать назад. Я продолжал ждать их ночь за ночью, ломая голову, что же могло случиться. Куда делись те светлые образы, что питали меня больше, чем пища, позволяя каждый день дышать и что-то делать. Я звал, как безумец шептал, ложась в кровать снова и снова:

— Приди… Пожалуйста, приди. Мое сердце надорвалось от желания снова увидеть тебя…

Но она не приходила. Просто исчезла, растворилась, как утренняя роса. Со временем я научился жить и без этого утешения, заковав своё сердце и внутренности в стальную броню, научившись дышать сквозь маску необходимости.

До тех пор, пока в моей жизни не появилась Алёна. Я до сих пор не могу объяснить… Они так непохожи. Или, может, похожи?.. Теперь я ни в чем не уверен. Сначала мне казалось, что свадьба — это формальная необходимость. Теперь все перевернулось. Мир словно снова вспыхнул передо мной яркими красками. Заиграл переливами надежды. Я не мог обманывать себя, я сам этого хотел. Хотел до дрожи, до неистового желания прикоснуться, притянуть, ощущая нарастающую под кожей музыку жизни. Музыку любви и чего-то нового. Растворяющего прошлое без остатка.

Неужели я снова смог полюбить? Или это только иллюзия, видимость чувств, моего когда-то сражённого насмерть сознания. Я не знал ответ и это выворачивало, сжигало способность мыслить. Но также… скручивало в томительном ожидании, щипало предвкушением и щекотало желанием. Я знал, что смогу насладиться этим чувством сполна очень скоро. Это подогревало мой интерес. Но был ли он чем-то подлинным?

Я вновь прикоснулся к светлой коре. В сознании мучительно вспыхнул образ. Илен. Смотрит на меня молчаливо и спокойно. Смеётся весело в лицо. Беззаботно. Образ немного плывет… Постойте… ведь это же Алёна! Смеётся, не скрывая вечной издевки. Улыбается во весь рот, насмешливо приподняв брови. Как будто растеряв беззаботность, так свойственную юным особам. Но приобретя этакую… критичность восприятия. Как такое возможно? Только что была Илен… и вдруг Алёна. Одна стала другой? Совсем мое воображение расшалилось и дерево почему-то молчит, не может же оно показывать это мне? Чушь…

Образ загадка. Сколько времени понадобится, чтобы понять? Процессы, происходящие в лесу, не требуют отлагательств… Я вернулся домой так и не найдя ответов, раздражаясь ещё больше. Следующая неделя была странной. Алёна внезапно подружилась с Гаудией, и теперь они заливисто хохотали как старые подруги, шутили, обсуждали какие-то женские штучки. Всегда поражался этой удивительной способности женщин так быстро переключаться с вражды на дружбу едва найдя общую тему для обсуждения.

Ребят и наставников я направил в город. Нечего им здесь делать во время свадьбы и ритуала. Глубокая часть жизни леса должна быть скрыта от всех. Не то, чтобы я им не доверял… Но узнать всю правду могли только те люди, которые останутся здесь навсегда. Такие как Эст и Файн, без раздумий согласившихся посвятить свою жизнь лесу. Правда, неволить их я не буду, решись кто из них покинуть лес и заняться обычной мирской жизнью. И если у кого-то появится невеста, то её ждёт такая же замкнутая жизнь как и у Алёны. Только Алёне никто выбора не оставлял. Впрочем, какая разница… Все, что сложилось, кажется мне необычайно правильным…

Я торопливо вызвал документалиста, чтобы уладить все формальности. Мне хотелось сказать, что мне не терпится заняться восстановлением леса, внести в него новую кровь… Но не стану обманываться, мне прежде всего не терпелось… обладать. Получить повод, весьма весомый, чтобы заполучить девчонку полностью и без остатка. Прикасаться, прижимать и врываться, дерзко хватая за волосы, заставлять выгибаться и издавать вскрики. Быть может, получив своё, кровь успокоится, сбрасывая наваждение. А пока мое тело внезапно превратилась в юнца, дрожащего от страсти и предвкушения. Мог бы скрыть, но честно признаюсь, мне это нравилось. Быть снова молодым, когда тебе столько лет… это так прекрасно.

Повод представился раньше на день. Алёна просилась отправить её с близнецами в город. Хитрость была видна сразу, поэтому я не позволил. Ещё не окрепли связи между нами, поэтому я боялся. Боялся, что она не вернётся. Да, так наверняка бы и было. Одна эта мысль заставляла сжиматься невидимую пружину внутри. Я не мог отпустить. Да и не хотел. Зачем? Ведь все уже понятно, все решено. Нечего ей там делать.

Накануне свадьбы, когда документалист торопливо заполнял нужные бумаги, потирая запотевшие стекла очков, я заметил дома странную тишину. За день до этого поместье покинула целая толпа людей, так что отсутствие шума было вполне объяснимо. Но через некоторое время я понял, что раз за разом настороженно прислушиваюсь. Тишина была необычной. В доме не было Алёны, вот что меня заставило встревожиться. Не было легких шагов, шуршания листов бумаги, с которыми она не расставалась, не было какого-то чуть слышного, но почему-то вполне осязаемого для меня дыхания, сердцебиения, которое я незримо ощущал, в каком помещении она бы не находилась.

На миг глаза затянула белая пелена, и паника тревожным эхом взорвалась внутри. Но разум быстро успокоился, Алёна не могла быть далеко, из леса нет выхода для нее. Это немыслимо! Невозможно. Я торопливо вышел из дома и приложил ладони к земле. Так я мог слышать. Получать ответ на свой вопрос. Склонил голову, погружаясь во внутреннее молчание. Видение пришло быстро и не потребовало каких-либо усилий. Так и есть, несется что есть мочи на Белогривой. Так я называл Ариадну. Старается успеть, торопится исчезнуть, убежать в свой далекий мир, скрытый от моих глаз. Не уйти из леса, нет. Зря старается, силы потратит. Мне было все равно, где она сейчас, это абсолютно не важно. Лес затянет круговыми полями, заставляя ходить по кругу и возвращаться на одно место. Можно настроить их на поместье. Но мне было любопытно посмотреть на какое место замкнется сама Алёна.

Надо только дать ей время. Скоро она убедится, что побег невозможен. И останется там, куда направит её лес. Интересно будет посмотреть в её глаза… Куда денется насмешка? И когда проявятся реальные чувства…

Я дождался вечера. Как потом скажет Алёна, намеренно… Быть может, она права. Быть может… Возможно, я просто ждал случая, чтобы сорваться. Чтобы не было пути назад и решение было принято за нас обоих. А еще хотелось её наказать. Показать, что она должна отказаться от самонадеянности. Забыть, отрешиться от всего, что было прежде. Заставить подчиниться. Взглянуть в будущее, или хотя бы в настоящее. Или, возможно, наказать, чтобы причинить боль… показать свое доминирование…

Я тронулся в путь, когда вернулись животные. Очевидно, несчастным Ку-ку и Белогривой надоело ходить кругами, и они резво прискакали обратно. Я уже знал, где примерно находится Алёна, звери лишь подтвердили мои догадки. Солнце крыло багрянцем горизонт, поэтому я прекрасно понимал, чем закончится поездка. Понимал, а внутри разливалось яркими красками ликование… Я пытался заглушить любую тревогу, шептавшую, что Алёна может быть не готова. Достаточно. Прошло достаточно времени, чтобы терпеть дальше. Тем более, в прошлое наше близкое общение, Алёна ответила мне. Я ощутил это явно. И это был спусковой крючок…

Словно зверь, загоняющий добычу, я мчал, выжимая дух из своего коня. Нетерпение… вот что гнало меня. Я не мог думать ни о чем. Подъезжая к Светлому дереву ожидал увидеть что угодно… жертву, слезы, раскаяние, мольбы… но увидел лишь шутницу, нелепо, но упорно карабкающуюся на дерево и ломающую ветви. Ветви! В то время, как мы боимся даже тронуть кору, ставшую в этих местах священной. Я в очередной раз поразился, насколько Алёна умеет удивлять. И разгневался, конечно, от её неуважительного отношения. Ко всему. К лесу, живительному дереву, ко мне… Ей снова было смешно. Как всегда…

Я поймал девушку, от неожиданности свалившуюся с ветви. Отпустил коня. Поставил в известность, что период сдержанности прошел. Наступали сумерки и остановиться я не мог. Это правда. Смотрит растерянно, замолкла. Обдумывает. Все рассказывать не стал. Да и не до рассказов было. Кровь внутри закипала. Не мог же я ей там, прямо на месте читать лекцию о лесных взаимосвязях! Хотя смотрела так недоверчиво, оценивала…

Я вижу эти связи как тонкие нити, которые тянутся между мной и всем, что есть вокруг. А если сосредоточиться, то можно проследить движение нитей и дальше. Впрочем, чтобы увидеть эту познавательную картинку, нужно достаточно сил. Есть места скоплений, сосредоточения, где нити закручиваются, завиваются, сплетаются в клубок. Один, если можно так сказать, клубок — это я. Это отражение моей сущности на глубинном, тонком уровне. Другие клубки, узлы и средоточения — это живые объекты. Чем выше уровень сознания, тем больше и влиятельней клубок. Клубок, подобный моему был и у Светлого дерева, я видел это отчетливо. Поменьше — у других деревьев и волтов с клоххами, у лошадей. Еще меньше — у остальной живности.

Связи двусторонни. Я держу контроль над происходящим, мое настроение и сущность незримо влияют на все живое, подталкивая его к развитию в определенном направлении. Питая его моей разумностью, одухотворяя моими чувствами, заставляя все быть немного… человеком. Но также и я оказываюсь под влиянием… Конечно, в разумных пределах… Если можно считать разумным усиление моих собственных эмоций. Сущность волка, с лихвой доставшаяся мне от волтов заставляет быть особо чутким по ночам. Особо сильным. Чрезмерно настойчивым. Чувственная сторона выходит на первый план. И я не могу её сдержать. Точнее могу… ценой непомерной боли, происходящей из-за разрыва связей. А это плохо… очень плохо, ведь это ведет к угасанию разума во всем.

Поэтому я и не сдерживаюсь. Зачем? Алёна — взрослый человек. Мой человек. Моя взрослая девочка. Рано или поздно она все поймет, что бы ни случилось сейчас. И это случится. Сама виновата в глупом побеге.

Довольно мучительно взял себя в руки. Надо перетерпеть время… пока Алёна свыкнется с мыслью. И сделает первый шаг. Все равно у нее нет выбора. Но шаг должен быть с её стороны. Прямое насилие откинет нас назад. Зарядит лес грубостью, а не чувственностью. Я прекрасно понимаю это. Поэтому сдерживаюсь, не бросаюсь разом, иду к Светлому дереву, как всегда кладу ладони на теплую кору. Ладони — открытые ворота. И дерево откликается, как всегда.

И снова путанный образ, смешивающий девушек, Илен и Алёну. Растворяющийся, играющий, мнимый, зыбкий… Что я должен увидеть? Не понимаю… Но чувствую, что дерево одобряет этот союз, эту связь… Его тонкие нити тянутся к Алёне, оплетают её изящными узорами, подхватывают под руки, вьют венок на голове, распускаются цветами у живота, и тянут, подтягивают к себе… Только Алёна этого не видит. В её мире она случайно увидела странное дерево. Случайно.

Только случайно ничего не бывает. И дерево встречает Алёну как старую знакомую. Это видно по узору линий, исходящих из Алёниной головы. Они слишком напоминают… само дерево. Это ответ, реплика… Но создать реплику может только тот, кто неоднократно контактировал с объектом. Реплики растут медленно, у меня на это ушли годы. На создание столь прочных связей. А тут… Быть может, Алёна уже не раз бывала у дерева? Нет, я бы узнал. Обязательно выясню, в чем тут дело…

Между мной и Алёной тоже есть связи. Их я стараюсь не рассматривать, боясь своим вниманием нарушить тонкие узоры того перемирия, что между нами установилось. И все же сейчас, стыдно признаться, мои линии исходят прежде всего снизу живота и мощными струями обтекают девушку. Тоже тянут. В нетерпении. Я со вздохом отстраняюсь от дерева. Пора.

Смотрим друг на друга в наступающей голубоватой темноте. Алёна неподвижна, то хмурится, то думает, то вздыхает. Я не двигаюсь. Жду. Как хищник, знающий, что добыча непременно пойдет по тропе мимо. Не сейчас, так скоро. Какая разница. Это — уже свершившийся факт. И она решается, делает шаг, смело снимая одежду. Линии помогают ей, тянут в омут моих желаний. Желаний леса и всего сущего в нем.

Я срываюсь с места. Не могу терпеть. Закрываю её рот судорожным поцелуем. Поцелуем, которым нельзя успокоиться, который еще больше обостряет жажду. На землю… прямо здесь. Почти закапываясь в мягкую траву и податливые корни. Быстрее освободить от одежды. Скорей. Где-то на краю сознания понимаю, что нельзя торопиться, но все равно тороплюсь. Её тело — как живительное питание. Новая надежда. Сгусток любви, замурованной в насмешку. Хочу.

Алёна видит меня и вскакивает в попытке бежать. Не пускаю. Куда уж теперь. Достаточно бегать. Наваливаюсь в такой понятной позе. Женские бедра словно специально созданы широкими чтобы обнимать мужские. Движение вперед… И с невероятной силой она выкручивается, выпрыгивает с криком. Неожиданно. Разливается боль. Течет вокруг Алёны, разрывается частицами. Я вижу это почти наяву. Но разве что-то может меня остановить? Боль — лишь небольшая плата за последующее единство. Удерживаю, двигаюсь еще раз. Снова выскальзывает!

Называю её ужом. Слишком сильны ее связи с прошлым. Слишком сильны. Они тянут назад, в обратную сторону, взрываются на концах, образуя болевой импульс, пытаются помешать новому. Но я сильней. Я перебью… Захватываю максимально крепко, двигаюсь резко, сметая преграду на пути. Алёна кричит. Крик распаляет во мне волка и я уже не сдерживаюсь, двигаюсь сильней и сильней. Не препятствуя себе, не думая ни о чем. До исступления… до заветного блаженства. Которое взрывается во мне, почти что как та самая боль, кричит и извергает мою сущность, заставляя меня превратиться в зверя!

Смотрю на Алёну. Что чувствует она, мне сложно понять. Но уверен, что в скором времени я смогу найти к ней тропинку. К её телу, её мыслям, чувствам… Спрашиваю… Шутит, что могло быть и хуже. Опять шутит, даже сейчас, милая моя девочка. Я беспокоюсь, она замерзает. Укутываю её плащом и мчимся домой. По дороге замечаю, что за нами наблюдают волты. Много волтов. Да клоххи в деревьях подсматривают. Ждут изменений… Вот, лесные духи, не сиделось им по домам! Решили на Алёну посмотреть… Лишь бы её не напугали.

Глава 21 — Твердотелые аргументы

Как только мы домчали домой, Ратмир аккуратно снял меня с коня и хотел понести на руках дальше, но я брыкнулась, пнув его в живот, и выскочила из рук. Хватит меня лапать, это уже перебор. Добежала до своей комнаты, заперлась. Недобро глянула в спящего на кровати и продавшегося местной жизни с потрохами Ку-ку. Сняла платье и ахнула — в свете ламп стало понятно, что низ платья покрывают красные разводы. Кровь. Довольно много крови. Она же запачкала и тело внизу живота, внутреннюю поверхность бедер.

— Вот вам и вершина удовольствия! — прошипела я и, несмотря на усталость, бросилась в ванную, окунулась в воду, пытаясь смыть противоречивые ощущения от сегодняшнего дня. Что это было, что это значило для меня? Подумаю завтра… сейчас же усталость буквально валила меня с ног, грозя усыпить прямо в купальне. Я вышла, обтерла тело полотенцем, натянула сорочку и прыгнула в кровать. Мысли в голове окончательно попрятались после шока от произошедшего, теперь моя голова была пуста как оболочка из-под тыквы на празднике страха. Вот с такой пустой головой я и заснула, проваливаясь в густой и тягучий сон без сновидений.

Просыпалась я долго, нехотя и мучительно. Дневной свет уже давно пробивался сквозь веки, рисуя красные круги, но эти самые веки так отяжелели, что не могли распахнуться. Я ворочалась в кровати, где-то на закоулках сознания билась мысль, что пора вставать. Но я настойчиво прогоняла её, охваченная приятной и одновременно тяжелой дремой. В конце концов, свет стал настолько невыносим, что я слегка приоткрыла глаза и впала в ступор, моментально проснувшись.

Прямо напротив меня, вальяжно раскинувшись в кресле, в том числе разведя перпендикулярно колени, как это любят делать мужчины в местах, которые считают своими, сидел мой мучитель собственной персоной. Внимательный взгляд был направлен прямо в мое лицо, так что мне не удалось скрыть того, что я проснулась, и исподтишка понаблюдать за ним.

— Доброе утро, Алёна, — серьезно сказал он так, словно это утро добрым ему не казалось.

— Но как? — проигнорировала я его приветствие. — Как Вы проникли сюда? Ведь я же запирала дверь?

Он усмехнулся и расслабленное лицо сразу стало притягательным.

— Как? Не ты одна умеешь пользоваться отмычками, Аля. А еще настенными карнизами, — посмеялся гад.

— Аля? — снова удивилась я. — Но откуда Вы знаете это имя? Меня им называли лишь в глубоком детстве.

— Ниоткуда, — по лицу пробежала тень. — Просто сокращение. Если хочешь, не буду называть.

— Зачем Вы пришли? — снова перевела тему я, судорожно приглаживая воронье гнездо на голове.

— Я? Пожелать тебе доброго утра! — приветливо улыбнулся мучитель. — А также напомнить тебе, что у нас сегодня свадьба. Ты ведь это помнишь, правда? Какое платье ты выбрала, Алёна? Можешь не говорить, я скоро увижу…

— Свадьба? — эхом повторила его слова недоуменно. — Но я думала… — а вправду, что я думала? Что после произошедшего под Светлым деревом тиран сжалится и отпустит меня восвояси? Или даст хотя бы денек передохнуть? — Я неважно себя чувствую.

Я не обманывала, голова действительно была тяжелая, в висках стучало и тянул живот. И судя по солнцу я проспала как минимум до обеда. Но вряд ли его это волновало. Хотя взгляд темных глаз и стал озабоченным, я уже ничему не желала верить. Ратмир неожиданно поднялся, подошел вплотную ко мне, прикладывая ко лбу руку. А потом резко, не спрашивая стянул с меня одеяло, внимательно вглядываясь в то, что было под ним.

— Что Вы делаете?! — возмутилась я, моментально одергивая ночную сорочку и пытаясь поймать край убегающего одеяла. Он бросил быстрый взгляд на простынь. Я поняла, что когда вчера валилась спать, забыла убрать запачканное кровью платье, теперь же на полу было пусто.

— Проверяю твое самочувствие, только и всего, — спокойно сказал он, ведя рукой вдоль моего тела посередине. Рука задержалась в районе живота и я почувствовала мягкое тепло. Однако я совершенно не была готова, чтобы рука продолжила опускаться.

— Не надо меня проверять! — рявкнула я, все-таки уцепив одеяло и судорожно натягивая его на себя.

— Я помогу тебе умыться и одеться, — сказал он уверенным тоном, но от этой мысли меня перекосило еще больше. Стараясь не показывать чувств, я выдохнула и ответила как можно спокойнее:

— Не надо мне помогать. Я нормально себя чувствую для этого и справлюсь сама. — Он не отошел, вглядываясь в меня изучающим взором. Мне пришлось повторить. — Я правда справлюсь. Вы можете идти. Мне так будет спокойнее.

— Хорошо, — наконец, вымолвил он. — Я жду тебя… — он запнулся, — за завтраком. Потом надо будет одеть платье. — Торопливый тревожный взгляд на меня. — Сначала решим формальные вопросы. А вечером будет праздник.

— Праздник?.. — как попугай повторила я растерянно.

— Да. — Почему-то нахмурился он, как будто речь шла вовсе не о празднике, а о… чем-то сложном. Пугающем? Ритуале? Сразила мысль меня. Неужели сегодня будет то, о чем мне постоянно намекали последнее время. О Боже!!! Неужели мне недостаточно мучений, как теперь еще и это??? Какой-то чертов языческий ритуал? Может, им не невеста была нужна, а просто жертва? — Не бойся. — Словно уловив мои метания, сказал Ратмир. — Все что ты увидишь… ничего не бойся. Все будет хорошо. Я жду тебя. — повторил он и вышел за дверь.

Я откинулась на кровати, переводя дух. Ну почему, почему все так сложно закрутилось в моей жизни? И ведь хотела предотвратить. Не смогла. И что теперь? Какой надежный аргумент придумать, чтобы отменить или хотя бы перенести свадьбу? С утра Ратмир застал меня врасплох и сам проверил мое состояние, так что уже не скажешь с легкостью, что у меня онемела нога, раскололась на две части голова, напала неведомая сыпь, одолело внезапное несварение пищи… Хотя, последнее можно сказать. Но уж больно не к лицу невесте это несварение, усмехнулась я.

А правда, почему я должна что-то выдумывать? У меня есть и остается даже в этой глухомани свобода выбора. И гарант её — документалист. Кто посмеет мне что-то сделать в присутствии этого сморщенного дядьки? Я могу открыто и решительно высказать свое "нет". Пусть так и фиксирует в своих документиках. Нет. Не-е-ет!!! Невеста не согласна. Сопротивляется упрямая женщина познать радости бытия с этим замечательным угрюмым и деспотичным властителем холмов и полей. Стыд и позор ей, и бесславное выдворение в отеческий дом. А вот за случившуюся порчу невесты извольте компенсацию уплатить… А потом прямо с документалистом и уеду. Помашу рукой на прощание мутным воспоминаниям и странным жителям большого дома, надеюсь, что при этом никто не откусит мне руку.

Приняв решение, я почувствовала заметное облегчение и даже позволила себе улыбнуться. Искупалась в ванной, помыла и посушила волосы, надела повседневное платье и спустилась к завтраку, который давно превратился в обед. Тиран сидел за столом в ожидании, сам не ел. Пододвинул мне стул, видимо, решил задобрить проявлениями галантности. Но меня не проведешь пододвинутым предметом мебели! И даже заботливым накладыванием в мою тарелку сырников с малиновым вареньем! Или любезно налитым, выжатым из яблока соком. И даже таким нежным, если это слово вообще применимо к тирану, притворным взглядом темных глаз. Я девушка разумная и на меня такие штучки не действуют. Поэтому я, не мешкая, огорошила жениха.

— Я не выйду замуж за Вас. — Откровенно призналась я, глядя Ратмиру прямо в глаза. Взгляд его сразу помрачнел и в нем заплясали молнии, грозящие поразить всех несогласных. Но меня и этим не запугаешь. И так уже вся пуганная да порченная.

— Почему? — резко спросил он, а я, признаться, с явным удовольствием, заметила, как заиграли желваки у него на лице, а пальцы на руках сжались до белых костяшек. Искренне надеюсь, что все остальное у него тоже сжалось и дрогнуло.

— Разве Вы сами не понимаете? — невинно поинтересовалась я. Теперь невинность я могла проявлять только на словах.

— Объясни. Мне хочется знать твои мысли, — глухо попросил Ратмир и наклонился в мою сторону.

— Хорошо… — выдохнула я, готовясь к длинной тираде и слегка отодвигаясь. — Во-первых, с самого начала я не была согласна на это сомнительное мероприятие. Меня только и делали, что заставляли. Сначала дед, потом отец, потом уже и Вы. А мне важна собственная свобода и воля при принятии решений. В противном случае я чувствую себя лишь куклой.

— И?.. — подтолкнул меня Ратмир, как будто это было не достаточным аргументом. — Как это влияет на наши отношения?

— Какие отношения? — взорвалась я. — Нет у нас никаких отношений! Все, что построено на принуждении, никак нельзя назвать романтическими отношениями. Поэтому, во-вторых, у нас нет и не может быть отношений.

— Не может?.. — с какой-то, показалось, обидой произнес тиран. Ха, а он оказывается умеет обижаться. Возможно, если обидеть его посильней — тогда и отстанет?

— Нет, — уверенно помотала я головой. — Мы слишком разные, у нас разные интересы. Точнее, мы даже никогда не спрашивали друг у друга об интересах, как это происходит в нормальных отношениях, — говорила я гладко, как будто у меня уже был подобный опыт. Но нет, весь опыт я получила из книг. — У нас никогда не было совместных занятий, ну кроме… — тут я внезапно покраснела, а потом нашлась. — Кроме некоторых опытов в Лаборатории. Все, что мы делаем, было построено на некотором соглашении… А не из какой-то изначальной симпатии. Вот признайтесь, что дед Гарольд обещал Вам за женитьбу?

— Дед Гарольд? — его брови удивленно поднялись, а потом он внезапно громко расхохотался. — Что обещал? Дед Гарольд обещал некоторые выгодные снабжения… Доставку камней на сниженных условиях. Но, как ты могла убедиться, у меня нет недостатка в камнях или возможностях их получить. Я еще не разу не воспользовался предложением Гарольда.

— Что же тогда Вам нужно? — вскинулась я, моментально холодея.

— Ты знаешь, я и сам не сразу нашел ответ на этот вопрос, — он задумчиво потер подбородок. — Случившееся было слишком неожиданным. Лес звал. Он явно призывал девушку. Тебя. Я это сразу почувствовал. В тебе особая кровь. Ты была нужна этим местам, как никто. Но… это не та причина.

Он сделал паузу, я же настороженно молчала, ожидая пугающих признаний. Даже про варенье забыла.

— Когда я стал наблюдать тебя изо дня в день, стало очевидно, что причина во мне. Ты нужна мне и лесу одновременно. Возможно, лес — это лишь отражение моего отношения. Ты мне очень близка, Алёна. Я хочу быть рядом с тобой… всегда. — Выражение его лица было предельно серьезным, а мое сердце куда-то провалилось. Наверное, в ту глубину, что скрывалась за его зрачками. Вдруг мрачная тень пробежала по его лицу. — А то, что было вчера… не волнуйся. Все будет совсем иначе. Скоро. Только доверься мне и ты увидишь… — прошептал он, словно коварный искуситель так, что мне и вправду захотелось проверить его слова. Но я держалась как стойкий оловянный солдатик.

— То, что случилось вчера… — я опустила глаза. — Это всего лишь механика. Механика тел. И не ищите в этом чего-то большего. Было и прошло, — упрямо выдала я.

— Механика?.. Которая забрала часть моей души и сделала меня вечно обязанным? — усмехнулся он. — Итак, Алёна, твои аргументы закончились? — остро уставился на меня.

— Еще нет! — помотала я головой. — В-третьих, — я сделала паузу, собираясь с силами. — У Вас ужасный характер. — Он поднял брови домиком, как будто ему никогда об этом не говорили.

— И чем же он так ужасен? — поддался вперед так, что нас стало отделять очень маленькое расстояние. Но я крепилась и заставляла себя не двигаться с места.

— Ну… Вы не очень уравновешенны, — силилась подобрать слова я, чтобы не вызывать приступ ярости в уже закипающих ореховых глазах. — Вы принимаете много решений, не советуясь. Вы довлеете. Не даете делать выбор. А мне это не нравится.

— Снова выбор? — он откинулся на стуле. — А что, если этот твой выбор способен разрушить нечто, что будет важно для тебя в будущем, Алёна? Что тогда? Как я должен поступить? Дать тебе право уничтожить что-то правильное и необходимое?

— Вот Вы опять считаете правым только себя, — парировала я. — И что именно Вы знаете, что важно и необходимо.

— Я, к сожалению, а может, к счастью, гораздо опытней тебя, Алёна. И обычно могу отличить зерна от плевел. — Не сказал, а выплюнул он. — Ну? Что дальше?

— А дальше… — я опустила глаза, не решаясь сказать. Как легко сказать про себя и как сложно вслух… Как трудно. Но надо. — В-четвертых, я Вас не люблю.

Словно молния пронзила стол с сырниками и таким заманчивым малиновым вареньем, и вскипятила фруктовый сок в стакане, ударившись между нами. Я это почувствовала, всей кожей ощутила по наэлектризованной атмосфере, вмиг возникшей за столом. Лицо Ратмира окаменело, он смотрел, не мигая, как застывший ящер, и лишь подрагивающие уголки губ свидетельствовали о напряженных мыслях. Потом тиран резко встал и подошел к окну, сложив руки за спиной. Какое-то время он стоял, не шевелясь и пристально вглядываюсь в лесной пейзаж. Я же, радуясь отсутствию пристального внимания, наконец, схватила сырник, смачно обмакнув его в варенье, и постаралась не чавкать слишком откровенно.

Да, я была бесчувственна. У меня словно камень с души свалился, когда я выпалила как на духу все свои истинные мысли. Почему я не сделала это раньше? Я с упоением вгрызалась в творожную мякоть и уже ощущала внутренний триумф, видя тирана, доведенного до молчаливого уединения. Но он вдруг обернулся ко мне, так, что я поперхнулась, и даже застеснялась своего неромантичного перемазанного вареньем вида с набитыми щеками. Взгляд его был слишком прямолинейным, в нем скользила неумолимость и решительность, заставившая меня дрогнуть.

— А теперь послушай мои аргументы, девочка. Сегодня ты выйдешь за меня замуж. И вот почему. — С напором сказал он, прямо глядя на меня и тем самым продолжая вызывать у меня несварение. — Во-первых, у меня есть бумага, согласно которой ты получаешь пятьсот тысяч гектаров. Как мы и договаривались. Но только после замужества. — Он вернулся к столу и выудил среди лежащей на нем перевязанной стопки, явно заготовленной заранее для давления на неокрепшую психику невесты, изящно очерченный окантовкой и печатями листок, передал мне. — Это неизведанные земли с левой стороны за Светлым деревом и поместьем. Там много природных объектов необычайной красоты. Изумрудные луга, опоясывающие острые скалы, пересекаемые прозрачными ручьями. Старинные деревья, пещеры с разноцветными кристаллами… Там обитают бабочки невиданной красы и размеров, что ты никогда не видела ранее.

Я дрожащими руками схватила бумажку, всеми силами пытаясь унять алчный блеск в глазах. Пятьсот тысяч гектаров? Кому? Мне? Внутренний калькулятор тут же подсчитал вероятную прибыль от экскурсионного дела. А воображение предательски нарисовало картинку восхищающихся ученых мужей и чопорных элегантных дам, степенно шагающих по мху, записывающих красивыми аметистовыми ручками в кожаные блокнотики свои наблюдения за неизведанными объектами. То и дело, подносящими монокль к любопытному глазу. И, конечно, не скрывающих восторженных вздохов. И в центре всей этой процессии я, проникновенно раскрывающая лесные тайны…

— Во-вторых, я уже отправил помощь твоему отцу. И отправлю еще. Он сможет без препятствий возместить все убытки и развить свою гончарную мануфактуру. Семья не будет ни в чем нуждаться. Девушки получат образование, какое захотят.

Слова Ратмира отозвались внутри меня глухой болью. Я понимала, что в них есть смысл. Действительно, я очень хотела помочь своей семье… Очень… но только так? Жертвуя собой? Отчего жизнь так жестоко ко мне отнеслась, объявив меня жертвенным барашком? Как ни хочет Алёна, как ни старается… эта роль раз за разом настигает её, накрывает с головой, бьет наотмашь, обливает ведром холодной воды и заставляет чувствовать себя скованной цепями во имя глухой необходимости… Бедный папа. Он так мечтает о большом предприятии. Я часто задышала, представив себя отца, семью… Почему…

— В-третьих, Алёна… — Ратмир подошел слишком близко, схватил мою голову за подбородок, вырывая из размышлений и заставляя смотреть на себя. — Ты хотела узнать неизведанное? Изучить лес? Разгадать его секреты? Хотела ведь и очень? Так вот, сегодня ты сможешь это сделать. Сегодня ты найдешь ответы на многие вопросы. Ты увидишь их воочию. Мне будет нечего от тебя скрывать. Более того, сегодня все сделается для того, чтобы ты их узнала. Не разочаровывай тех, кто надеется на тебя и готовит для тебя этот праздник.

Какой же все-таки гад этот Ратмир! Ну почему, почему с каждым аргументом он припечатывает меня к стулу. Нет, припечатывает меня, мою душу к этому месту. Словно стежок за стежком шьет и пришивает, приколачивает, делая невозможным отрыв…

— И, в-четвертых, Алёна. — Он помедлил. — Ты сказала, что не любишь… Что ж, любовь — это тонкое чувство, которое мы не всегда способны понять. — Его рука внезапно скользнула вниз и налево, завела на грудь, очертила её и вернулась чуть выше. Почти что прошептал. — Советую прислушаться к своему сердцу, что начинает так усиленно колотиться, когда ты приближаешься ко мне. Быть может, у него ты найдешь ответ…

— Я тебя убью. — Уже не сдерживая эмоций я смотрела остекленевшим взглядом, а в голове проносились всевозможные способы, которыми можно стереть с земли этого провокатора медленно и мучительно, желательно на коленях и с мольбами о пощаде. Злодея, который так ловко вскрыл мои мозги и заставляет отказываться от собственных слов.

— Ты сказала "тебя"? Так страстно… Говори это почаще. — Рассмеялся он. — Убей, но только после свадьбы. И как можно нежнее…

Я сжала кулаки, аппетит пропал и недоеденный сырник сиротливо лежал на тарелке. Рядом сверкал печатью документ о моих предстоящих владениях, уже не вызывающий бурных чувств. Я ощущала себя раздавленной и облапошенной в очередной раз.

— А что, если я скажу нет? — сделала последнюю попытку отыграть все назад. — Запрете?

— Запру, — пообещал он, а я не усомнилась, что он не врет. — Но зачем же так? Ты ведь уже приняла решение, Алёнушка? И раз ты приняла его, то поторопись одеть платье, церемония скоро начнется. — Тиран уже не скрывал своего самодовольства, улыбаясь в тридцать три зуба. Так и двинуть бы по ним чем-нибудь тяжелым, оставив щербинку посередине. Но ничего… я отыграюсь потом, разводы никто не запрещал.

Он развернулся и направился к выходу из столовой. Уже в дверях обернулся, снова улыбнулся своей многообещающей улыбкой:

— И потом, Алёна. После всего, что случилось вчера… как честный мужчина я просто обязан на тебе жениться, — расхохотался, а я подумала — ну точно безумец…

Я выждала несколько минут и поднялась к себе. Колени неприятно дрожали, да что там — меня всю трясло от этого разговора. Как ловко он окрутил меня, как легко обратил все мои доводы вспять. И ведь я действительно хочу узнать тайны этого леса как можно скорей… О чем он говорил? Сегодня что-то готовится… И если я сейчас внезапно исчезну, я не узнаю ровным счетом ничего. Все обратимо, Алёна, все обратимо. И свадьба лишь формальность, исписанные бумаги, которые можно опровергнуть в любом суде. А повод всегда найдется. Узнай, пойми, что тут творится, иди до конца, а уж потом зови научное сообщество, — звучал голос-искуситель внутри меня. Но он мог меня ни в чем не убеждать… Потому что решение я приняла в тот момент, когда тиран заговорил про семью. Если я смогу сделать счастливыми своих близких, то я, безусловно, сделаю это… Как ни тяжело достанется мне это решение. Я сделаю это. Я сделаю…

Я снова окинула взглядом три платья. На душе было неспокойно и бурной радости я не ощущала. Быть может, если бы я выходила замуж по любви и сама хотела этого — я бы предпочла самый праздничный, самый пышный и богато украшенный наряд. А сейчас… сейчас мне хотелось выглядеть как можно незаметнее, как можно проще. Поэтому я взяла третье платье простого кроя, с юбкой, стекающей шелковой тканью в пол, строго облегающее фигуру, с неглубоким вырезом и длинными рукавами, вдоль которых струились жемчужные разливы. Перед платья тоже украшала лаконичная жемчужная вышивка, которая не сразу бросалась в глаза. Просто и со вкусом. От панталон пришлось отказаться — они слишком выделялись на фоне нежной ткани. Так что снизу осталась лишь тончайшая шелковая сорочка на тонких бретелях. Белоснежные туфли стояли рядом с платьями — тут выбора не было, но они вполне подошли мне по размеру.

Я распустила и тщательно расчесала волосы, теперь они падали на плечи легкими волнами. Решила, что этого достаточно, тем более, у меня не было помощников крутить воланы на голове. Подвела чернилью глаза, а вот бледную кожу маскировать не стала — незачем. Взглянула в зеркало — оттуда на меня смотрело, очевидно, привидение. Длинное белое одеяние, молочная бледность лица, отдающая в синеву, яркие черные глаза со светлым зрачком. Встреть я себе в коридоре ночью и обморок точно обеспечен. Но, мне плевать. Это же свадьба и свадебный канон в виде платья соблюден. А если кто меня испугается — тем лучше. Все равно никакого праздничного настроения у меня нет.

Мысленно вознесла моление ко всем Всевышним, хотя религиозностью никогда не отличалась. Но сейчас, это было единственное, что я могла сделать, чтобы успокоиться. Разве что еще пару раз по привычке откусила зеленое яблоко. Глубоко вдохнула. Выдохнула как перед спуском в преисподнюю. И пошла вниз.

Гостиная была погружена в полумрак несмотря на солнечный весенний день. На окна были спущены тяжелые, свисающие складками, шторы. И даже тот карниз, которым мы когда-то доставали Ку-ку со шкафа, крепился на своем месте, поддерживая массивную гардину. Зажженные огнем лампы бросали играющие блики по сторонам, создавая атмосферу мрачной торжественности. Как раз подходящей такому привидению как я.

А вот и Вампир, то есть Ратмир, одетый в черный фрак и белую рубашку, уже ожидал меня, напряженно стоя внизу. При моем появлении он подскочил к лестнице, вцепился руками в мои холодные пальцы и потянул на себя.

— Я знал, что ты выберешь именно это платье, — пропел паршивец. — Оно тебе очень идет. И оно стоит целое состояние…

— Ага, а еще оно особенно хорошо подчеркивает мою бледность, — с нервным смешком хрюкнула я. — Да и Вы не иначе играете роль Вампира. Уж не решили ли напиться моей крови? — спросила я весело, а по лицу Ратмира на миг пробежала тень и он отшатнулся. — Неужели? — сделала шаг назад я, понимая, что попала в точку. Высшие, дайте сил…

— Разве только капельку… — улыбнулся мерзавец, мигом взяв себя в руки, не отпуская моих. — Пойдем… Давно пора уладить все формальности.

Он подтолкнул меня вперед, в зал, на дальнем конце которого я увидела стол с сидящем за ним документалистом и двумя стульями впереди, очевидно для нас. Белый с Бородой скромно топтались там же. Ратмир взял меня под руку и повел вперед. По всей видимости, это должно было выглядеть торжественно, потому что его профиль выражал крайнюю степень сосредоточения, а лица всех остальных мужчин благоговейно смотрели в нашу сторону. Но я не удержалась и хихикнула, прикрывая рот. Все, что происходило, напоминало мне детские игры, когда мы с подругами перевоплощались в женихов и невест и также под ручку рассекали прихожую дома. В голове вертелись вопросы. И это называется свадьбой? И этого я так долго боялась? Вот этих нарядов, в которых мы важно пересечем знакомую гостиную? Да это же смешно! Какая же это свадьба?!

Глава 22 — Свадебный договор

Я не раз бывала на свадьбах родственников и подруг и знала, что это торжественное событие, когда жених и невеста приносят клятвы в Верхнем Храме в присутствии сотен гостей. Когда жених, склонив голову после мучительного ожидания, с трепетом приподнимает фату… Когда невеста, озаренная счастливым светом, протягивает руку… Когда влюбленные одевают кольца друг на друга, а зал взрывается аплодисментами, вмиг играет веселую мелодию оркестр, бесчисленные гости обнимают новобрачных, а также друг друга в порыве общей радости, упиваются напитками и веселятся много дней кряду, забыв обо всем… Вот тогда не так уж и просто потом сказать, что все это была ошибка и клятвы не верны, смотреть этим сотням людей в глаза дома, встречая их на улице, в гостях и на работе — объяснять каждому, почему брак не сложился, а сложился лишь развод… Вот это я понимаю. Сложно. А здесь? Да здесь какой-то фарс, нас вообще никто не видит и никаких объяснений, почему я решила развестись — не потребуется. Разве что для самых близких придумать легенду.

Медленным шагом, словно стараясь соблюсти торжественность в этих домашних условиях, мы пересекли гостиную и уселись напротив сморщенного как перезрелый орех документалиста. Тот всмотрелся в бумажки сквозь круглые стекла очков, поправил их, настраиваясь на речь. Крякнул по-стариковски, выдохнул и открыл рот.

— Рад вас видеть, господа брачующиеся в этот торжественный день открытия новой страницы вашей жизни! Господа брачующиеся, позвольте поздравить вас с вступлением в союз, ознаменованный верностью и любовью! — начал официальную речь документалист мистер Фран. Высшие, если он еще раз скажет слово "брачующиеся" я не выдержу. — Соединение сердец господ брачующихся… — словно услышал мои мысли мистер Фран и резко прервался, потому что с моей стороны начались доноситься невразумительные хрюканья, никак не отвечающие важности рассказа о соединении сердец. Я еле сдерживала смех, вспоминая семинары по брачующимся птицам, которые, растопырив перья и хвосты, важно вились вокруг друг друга… Нервы не выдержали предшествующего напряжения, я давила глупую улыбку, надувая щеки и в результате не выдержала, смех полился изо рта, как вода сквозь решето. Я тут же попыталась заблокировать его рукой. В результате вышло не очень эстетичное хрюканье, вдобавок все уставились на меня. Приложив все усилия, чтобы настроить себя на серьезный лад, я кашлянула в ладонь и извинилась:

— Простите. Отбрачевались уже… вчера. Сердца соединили… И не только сердца… А-ха-ха! — мое собственное пояснение стало вызывать у меня новый приступ недержания веселья. Несколько раз хихикнув, я наблюдала за округлением глаз окружающих, а также за проступившей испариной на голове моего вот-вот мужа и его глазами, наливающимися странным выражением. Мне удалось взять себя в руки и пояснить, как могла. — Так совы делают, извините. Мы это в Академии изучали. Вот совы, например, брачуются, а как отбрачуются, так яйцо откладывают. — Не знаю, зачем я привела этот биологический пример мужчинам, пытающимся рассмотреть признаки разума в моем лице. — Извините, продолжайте.

— Так вот, — мистер Фран бросил на меня быстрый взгляд поверх очков. — И в этот торжественный день, господа… бра… эээ… — он мимолетно глянул в свои бумажки. — Ратмир и Алёна, разрешите пожелать вам счастья и света мудрости на тернистом пути брачной жизни. Теперь ваши жизни становятся единым целым, освещенным благодатью брачных уз…

— Хи-хи-хи, — вновь издал мой беспокойный рот. Честное слово, сама я была настроена серьезно дослушать речь мистера Франа. — Вы прямо в точку, мистер Фран. Брачные узы — лучше и не скажешь… Лишь бы брачными узами к брачному ложу не привязали! — отчего-то сморозила я и покраснела, понимая, что несу какую-то чушь, отражающую переживания в моей голове.

— Алёна! — не выдержал и вспыхнул мой почти муж. — Что с тобой? Ты сильно нервничаешь? Я принесу тебе воды.

— Не надо, — провела рукой, тормозя его порыв, с тоном заправского алкоголика на предложение подлить воды в спиртовую настойку. — А что Вас, собственно, не устраивает? — внутри меня вспыхнуло желание поспорить, как будто я этой настойки предварительно хлебнула из-под полы. — Я обещала Вам только согласиться с браком, а вот как я это сделаю — дело мое…

На лице Ратмира заходили желваки, но он сдержал себя от дальнейших действий по успокаиванию разбушевавшейся невесты, только посмотрел недобро сначала на меня, а затем почему-то на мистера Франа.

— Давайте ближе к делу, — немного раздраженно сказал документалисту и тот суетливо достал какую-то папочку из-под бумажки с формальным поздравлением.

— Хм-м… Уважаемые господа иль Ратмир Оганелосский и аль Алёна Локкелар, — он бросил взгляд на нас, — как вы знаете, помимо формального соглашения, каждая пара имеет право внести собственные корректировки… Сейчас я зачитаю вам ваше соглашение, — он сделал многозначительную паузу, а я напряглась. Все-таки обещать то, от чего я хотела потом отказаться, было неприятно. Но делать нечего. Я заметила, что жених тоже застыл, а свидетели, напротив, светились от радости, как новоиспеченые блины от масла.

— Итак… Клянетесь ли вы… всегда любить друг друга, хранить друг другу верность, поддерживать друг друга в несчастье и радости, в горечи и благоденствии, в болезни и здравии. Строить общий дом, растить общих детей и…

— Посадить общее дерево… — мрачно закончила я, памятуя распространенную в книгах фразу. Честное слово, я не хотела портить проникновенную речь, просто сегодня был особенный день, вчера денек тоже выдался "на славу" и, возможно, тонкие настройки механизмов в моей голове дали сбой. Меня преследовало какое-то особенно несдержанное настроение. Впрочем, когда документальный советник зачитывал свою речь, моя шутливость разом испарилась. Я, как и любая обычная девушка, втайне мечтала о семье, детях… Поэтому не могла с холодным равнодушием давать такие важные клятвы. Клятва даже на словах для меня значила слишком много. Эти слова, словно наделенные какой-то волшебной силой, отрицали возможность делать иначе. По крайней мере, любая мысль об этом вызывала внутри невыносимый скрежет, словно в душе когтями царапала по стеклу.

— Хм… хм… - мистер Фран глянул на меня как имеющую умственный недостаток невесту, но говорить ничего не стал. А что он хотел, с кем поведешься, как говорится… — заботиться о лесе, а также о всех его жителях. Оберегать лес и обеспечивать его процветание всегда и везде… Хранить преданность друг другу и лесу не только в словах и поступках, но и в мыслях… — ага, это что же значит, стоит не так подумать, так сразу кара небесная на голову упадет? Или кнут на попу. Закусила губу и сдержалась, лишь нервно затормошив ткань платья. Наконец, получилось.

— Каждый день делать шаги навстречу друг другу и помнить… — он сделал паузу и снова оглядел нас поверх очков. Я вздрогнула и сжала пальцы на ногах, стараясь не показывать своего нервного состояния, — что от каждого действия, слова или даже мысли зависит счастье и благополучие семьи, детей, леса и его обитателей. — То что лес всегда будет третьим между нами, я уже поняла. — Готовы ли Вы принести клятву, невеста?

Неспешно качались листья за окном, создавая слабый шелест. Луч солнца, пробившийся сквозь гардину, выхватил водоворот пылинок в гостиной, которые как маленькие искорки кружились в хаотичном хороводе. Где-то громко закричала шальная птица. И тикали старинные часы у дальней стены гостиной. И почему я их раньше не замечала? Быть может, потому что сейчас в помещении установилась почти что звенящая тишина, готовая разорвать пространство… Я не смотрела ни на кого, мой взгляд был устремлен глубоко внутрь, сбегал от принятия решения. Такие же часы стоят у нас дома в переходе второго этажа. В детстве мы с сестрами любили играть, замерев около часов как только стрелки приближались к верхнему значению. Проигрывал тот, кто не удержавшись подпрыгивал от резко раздавшегося в тишине Тим-бооом, Тим-бооом. Где сейчас мои малышки младшие сестренки Элина и Волли, о чем они думают? Волли пора выбирать, куда она отправится после школы. Она всегда мечтала стать врачом, но обучение в Медицинской Академии стоит слишком дорого. Я увидела отца, потирающего складку между бровей в надежде свести наш скромный бюджет к чему-то удовлетворительному, расплатиться с долгами и исполнить мечты подросших дочерей… Помотала головой, словно отгоняя мысли. Не о том я думаю.

Мельком глянула на Ратмира, он сидел, чрезмерно сосредоточенный, острым взглядом пронзая мою голову от лица до затылка, нанизывая словно гигантскую бусину, и прикусила губу. Он не двигался и, все, казалось замерло, превратилось в окаменевшие статуи… Лишь биение моего загнанного сердца ударяло по ушам, билось в шею и норовило вытолкнуть сердце из груди. Быть может, Ратмир прав? И учащенное сердцебиение говорит о чем-то еще, кроме как физиологической реакции, обычных химических процессах, что возникают сами собой, когда велением судьбы сближаются мужчина и женщина… И боль, эта боль вчера, неужели так будет всегда? Больно. Уже не физически, а душевно. Когда в тебя врываются, не спрашивая согласия, докапываются изнутри до потаенных мест и выворачивают, разглядывая словно опытный образец. Но ничего… я смогу это пережить. Смогу разыграть эту партию, и докопаться до той правды, которая не дает мне покоя. Заботиться о лесе? Отлично! Только… у меня свои представления об этой заботе. По мне, так лесу пойдет на пользу интерес научного сообщества. А я… я как-нибудь выплыву. Быть может…

— Клянусь. — Рассек тишину мой тихий голос, иначе наэлектризованная тишина уже готова была взорваться вспышками испепеляющих все вокруг молний. Мужчины разом выдохнули с облегчением. Все. За то время, что мы молчали, каждый успел придумать очередную порцию убеждений нерадивой невесты. Я же преподнесла им подарок, согласившись по доброй воле, и теперь они расслаблено откидывались в креслах и улыбались, понимая что дело, то есть я, в шляпе.

— Готовы ли Вы принести клятву, жених? — документалист перевел блеклые глаза на Ратмира.

— Клянусь! — выдохнул тот почти что с рыком, как будто слишком долго удерживал это слово в себе.

Документалист кивнул, что-то отметил в лежащей перед ним бумаге, а затем выудил и положил перед нами красиво оформленный завитками и печатями листок, на котором значились заманчивые слова "Брачное соглашение".

— Итак, у меня отмечено… — засуетился мистер Фран, — у вас кровный договор. Сейчас я достану инструмент, чтобы вы могли поставить кровную печать…

— Что?! — взвилась я. Так и знала, что меня ожидает подстава. Не случайно Ратмир отшатнулся, как только я упомянула кровь. И ведь, мерзавец, не сказал ничего. — Кровный договор? Но мне никто не говорил… — грозно глянула в сторону Вампира, одетого в строгий фрак. — И на это я согласия не давала!

Мужчины снова напряглись, это стало заметно по поджарым позам и поджатым губам.

— Брачный договор уже считается действительным, — развел руки мистер Фран. — Вы, конечно, можете просто расписаться. Но кровная часть — это красивая традиция. Это пожелание того, чтобы супруги не ранили друг друга больше, чем в этот раз. Кроме того, замечено, что договоры на крови более крепкие. Вы не волнуйтесь, это совершенно не больно! — затараторил документалист, желающий побыстрее завершить странную свадьбу. — У меня есть специальный инструмент, индивидуально запечатанный, достаточно нажать кнопочку и иголка сделает небольшой прокол пальца. Всего капля крови! Всего лишь!

— Не буду! — уперлась я. — Я боюсь вида крови. Если это простая формальность, то лучше её отменить.

Здесь я не кривила душой. У меня уже бывали случаи, когда я сбегала из медицинского кабинета в туалет и не могла жадно надышаться воздухом, стараясь прогнать затягивающее в пустоту головокружение и унять тошноту. Это же надо так подставиться! И как предусмотрительно умолчал, Вампирюга мерзский!

— Мы поставим печати. — Спокойно сказал Ратмир, глядя на меня. Нет, он не угрожал, не нервничал и даже совсем не моргал. Он просто был уверен, что мы это сделаем. Ага, думает раз слово сказала, так птичка в клетке и дело сделано, так? Я гневно посмотрела на него. Да что б его молния пронзила прямо сейчас в этот ясный и погожий день, распорядитель душ нашелся! Не жирно ли будет? Но почему-то промолчала. А жених… нет, выходит, уже муж… Муж, чтоб его недолго им был, продолжил. — Но не этим, — кивнул в сторону документалиста. — Эст!..

Белый на момент задумался, а потом, будто спохватившись, поспешно встал и извлек нож, небольшой, с искривленно изогнутым лезвием и инкрустированный камнями. Не драгоценными, а разноцветными горными минералами. Они были вписаны в металлическую рукоятку, металл я угадать не могла, мне показалось, что он отдает фиолетовым. Занятная вещица, но не более того.

Эст протянул нож Ратмиру.

— Он прокален, — пояснил, скосившись в мою сторону. Наверное, чтобы я, девушка просвещенная, не задавалась вопросом по поводу микробов.

А тот, не долго думая, быстро схватил мою руку и вложил в нее нож. Я от неожиданности не сопротивлялась, его прикосновение было… внезапно теплым и надежным… словно вдруг нашелся островок успокоения и мира в происходящем безумии. И оно было приятным. Но, опомнившись, я вытаращила глаза, дернулась, пытаясь убрать руку из цепкого захвата. Не стала сжимать пальцы вокруг рукояти.

— Ну же, Алёна, — настойчиво повторил Ратмир, не отпуская моей руки. — Возьми нож. Не бойся. Я хочу, чтобы традиции были соблюдены. И не желаю, чтобы мы впредь ранили друг друга.

Безумец. Он правда надеется, что похожее на магию действие может иметь влияние на настоящую жизнь? И мы не будем причинять друг другу боль?.. Это верно лишь в одном случае — покинь я поместье навсегда. Как нашкодивший енот, стянувший связку сарделек, и теперь удравший в неизвестном направлении, сверкая пятками. А сейчас, столкнувшись лбами в вынужденном, больном и кривом как тот самый нож браке, каждый будет тянуть одеяло в свою сторону. Фигурально конечно… Хотя от одной мысли про общее одеяло меня бросило в жар, ладони стали влажными и я засопела, как тот самый енот.

Не выйдет мира. Один растопчет другого. Уверена, меня. Пока мое разумное сознание листало, словно календарь, веские доводы, воля… почему-то воля снова оказалась сломлена под напором темных уверенных глаз, спокойного низкого голоса и каких-то теплых, по-особенному мягких рук.

Я взяла нож за прохладную рукоять, сама не понимая, почему я это делаю. Взгляд темных глаз гипнотизировал, на миг показалось, что мы остались одни в этом полутемном помещении и больше нет никого, кто наблюдал бы за нами. Растерянно уставилась на вещицу в правой руке. Я взяла нож… и уже готова полоснуть по своей руке? На что еще я готова буду пойти, находясь в поместье Ратмира Оганелосского? Перехватив мой взгляд, Ратмир быстро протянул свою левую руку и обозначил:

— Нет, Алёна. Не себя… Меня. Ты должна ранить меня.

— Вас?! — переспросила я, выходя из забытья. Еще чуть-чуть и пол поплывет под ногами, как хорошо, что я сижу.

— Да, — хрипло подтвердил он и оттопырил безымянный палец. — Рань меня, можешь сильнее. Как хочешь… Можешь — не палец. Я же причинил тебе много страданий. Ведь так, Алёна? Много зла. Я подчинял, принуждал тебя. Еще тогда, с первой минуты. Вчера… — он шумно втянул воздух, в глазах мелькнуло странное выражение. Огонь с примесью сожаления. Холодное пламя. — Я не спрашивал твое мнение, я не просил твоего согласия. Я делал то, что хотел сам. Рань меня. Поквитайся. И никто ничего не скажет. Ну же… Давай!

— Вы даже не против если я ненароком откромсаю Вам палец? — чувство юмора на миг вернулось в мое сознание и тут же бесследно исчезло.

— Излей всю боль, чтобы она больше не стояла между нами, — слова обволакивали, хотелось им верить. — Прямо сейчас!..

— Да я бы… — кровожадно начала я, поигрывая ножом, но осеклась, уставившись на него. — Вам правда не страшно?

Глупый вопрос… Темные глаза смотрели неподвижно, не давая ответа и не ставя вопросов. Ожидая…

Безумство. Я в очередной раз задалась вопросом, как очутилась здесь, в одиноком лесном поместье, одетая в свадебное платье, с ножом в руках после неуспешного побега, и постыдного совместного ерзанья вчера в качестве финального аккорда. Которое, к тому же, не оправдало почерпанных в книгах надежд. Как?! Как может скромный будущий ученый, тихая лабораторная мышь совершить нечто подобное? Где та грань, когда я остановлюсь?! Я уже и так потеряла все… начиная с девичьей чести и заканчивая твердым решением покинуть этот дом. Я предала себя и отказалась быть той, кем всегда являлась. Он сломал меня, он прав — он причина моих бед. Внезапно внутри всколыхнулась едкая злость, грозящая рушить все вокруг себя от собственной боли…

Сознание замутилось на миг… Я прикоснулась кончиком ножа к подушечке пальца, наблюдая как под ним прогибается кожа. Еще сильнее… еще… есть… Кончик острия проникает сквозь податливую, но огрубевшую кожу… Выступает капелька крови… Капля крови! Я словно не вижу её, охваченная своей собственной, сжигающей страстью внутри. Медленно, медленней чем хотелось бы, потому что это тело сопротивляется вторжению и мне приходится прикладывать усилие, чтобы движение не сбилось… я веду ножом вниз, словно не удовлетворившись тем самым проколом, который предлагал сделать документалист…

Нож движется, пропарывая кожу, вдоль пальца… На миг, буквально на миг останавливается, как будто я задумалась о своих действиях… Но нет. Нож продолжает скользить дальше, уже по ладони, оставляя багровый след… Но я, как завороженная, его не вижу, сосредоточившись лишь на кончике, на самом острие, которое… которое… уже близко к запястным венам, так близко. Но Ратмир руку не убирает, даже не дергает ни разу… Я вопросительно поднимаю на него глаза, в его взгляде тоже читается вопрос… Дальше или нет?

С ужасом отдергиваю руку, наблюдая, как ладонь быстро заливает кровавый ручеек. Смотреть неприятно, но я не могу отвести взгляд. И самое кошмарное… самое ужасное… что я это сделала. Никогда не замечала в себе склонности к насилию, а тут такое. И ошеломленный взгляд мистера Франа подтверждает — невеста в этом доме совсем… того… нуждается в бережном врачебном уходе (а лучше в бережном электрошоке). Что со мной случилось? Затуманивание сознания? Я не хотела убить Ратмира, не это двигало мной. Я хотела, я почему-то очень желала причинить ему боль. Пусть простую, обычную, физическую, но здесь и сейчас. Чтобы прям видно было.

Сохраняя полную невозмутимость, ни единым движением он не показал свою боль. Словно это зрелое вино, а не кровь капала на белый манжет рубашки и скрывалась на фоне темных брюк. Лишь взял нож из моих рук и обтер его светлой атласной салфеткой, отчего та покрылась красными отметинами. Проникновенно улыбнулся, будто до этого я его не ножом резала, а покрывала поцелуями.

— Благодарю. Теперь моя очередь, — уверенно произнес гад. Делать было нечего, я уже зашла в эту мутную воду, поэтому с опаской протянула левую руку и зажмурилась, подглядывая сквозь щелку в веках. Честное слово, начни он меня резать в ответ, терпеть не стану. Скорее, бешеной курицей начну бегать по комнате, брыкаясь и вопя.

Лезвие приблизилось ко мне. Сначала к центру ладони и уперлось в нее. Игриво поскреблось, но не оцарапало. Затем поднялось выше, завернуло и сделало круг. Все так же скребясь, не раня. Поднялось выше на безымянный палец.

— Ой! — вскрикнула я от неожиданности, когда словно маленькая игла уколола меня. На пальце выступила капелька крови. Ратмир убрал нож и с насмешкой посмотрел в мою сторону. — И это все? — нахмурилась я, пытаясь понять, в чем же подвох.

— Хочешь еще? — рассмеялся мучитель, сильно сжав мою ладонь своей. — Сейчас…

— Нет-нет! — торопливо уверила я, отдергивая руку в сторону.

— Тогда подписываем! — подытожил муж и пока я не успела опомниться, цапнул мою убегающую руку и совместно с разрезанной своей хорошенько приложил к лежащей перед нами бумажке с вензелями. Белоснежный лист моментально пропитался красными разводами, легшими причудливым узором. Гигантское пятно, в котором смутно угадывались линии ладони соседствовало с маленьким моим пятнышком.

— Отлично! — никак не мог нарадоваться мучитель и даже приподнял бумажку, разглядывая её на свет. — Куда теперь её повесим, а, Алёна? — подмигнул мне мерзавец. — На левую стену или на правую?

— Повесьте над своей кроватью… — вяло отбилась я, как завороженная глядя на причудливый красный узор, который мы натворили. Было похоже на огромное красное пламя и маленькую искорку, летающую вокруг него.

— Ты верно подметила! Повесим над нашей кроватью! — усмехался Ратмир, довольный, что все его коварные планы осуществились, несмотря на мои брыкания. — Чтобы каждый понимал свой долг… — он недвусмысленно посмотрел на меня, а я инстинктивно стиснула колени.

— Сумасшедший… — бросила я, и выдохнула, испытывая облегчение от окончания утомительной формальной части. А он… вдруг схватил мой затылок невредимой рукой, и резко притянул к себе, впечатывая откровенный поцелуй, сминая мой рот своим напором, словно бешенная река, прорвавшая плотину. Проник, пытаясь понять вкус. По-собственнически — это я сразу поняла, будучи девушкой сообразительной. При всех, отчего мои щеки моментально запылали праведным стыдом. Я недовольно замычала, пытаясь оттолкнуть захватчика руками.

Так же резко Ратмир отстранился. Словно поставил еще одну печать… на мне. Учитывая вчерашние события, выходило, что я уже опечатана везде, где только можно. Но и на этом он не остановился, схватил мою руку и взял проколотый палец в рот, слизывая маленькую каплю. Каплю крови! Слизал!!! Фу-у-у! Ну точно вампир! От одного этого вида в голове у меня замутилось и я шумно втянула воздух, отворачиваясь. Еще не хватало, чтобы в финале дурацкой свадьбы сознание покинуло меня и я приложилась лбом к столу с лежащим на нем свадебный договором.

Мистер Фран пригласил свидетелей, Белого и Бороду, поставить свои подписи и те с явным облегчением подняли свои засиженные части с вычурных кресел. Белый оправил нарядную одежду, Борода пригладил выдающуюся бороду. Сам мистер Фран тоже не сдерживал радостного вздоха и заметно повеселел, понимая что щедрый гонорар за дальнюю поездку отработан. Оглянувшись, я заметила в дверях Мэри — женщина умильно вытирала слезу уголком платка, наклонив голову и блаженно улыбаясь, словно сумела рассмотреть во всем этом безобразии соединение любящих сердец.

— Поздравляем вас! — сыпалось со всех сторон, друзья жали руку Ратмиру и я заставила себя приветливо улыбнуться, искоса поглядывая на вторую руку мучителя. Все-таки хорошо я его зацепила, правда, он никакого сожаления не высказывает. Думает, что пойманный с сардельками енот надежно заперт под замком. Вот-вот и начнет вытворять сложные цирковые пируэты под его дудку. Простите, дудку не маленького размера, глупо хихикнулось внутри, свидетельствуя об очевидном повреждении разума.

Я закрыла глаза и выдохнула. Самая мучительная часть, я надеюсь, закончена. Больше не надо колебаться, принимать решение, бежать. Все сделано. Пусть так, как сейчас. Даны клятвы и я не уверена, что смогу нарушить их… Быть может, лишь найти обходной путь. Я слишком ослаблена, чтобы противостоять потоку событий, захватившему меня… как щепку на воде. Я не корабль, не фрегат. Я всего лишь маленькая деревяшка, не способная справиться с напором быстрой воды. Но… не за горами время, когда я расправлю парус и поймаю ветер. И он понесет меня совсем в другую сторону.

Глава 23 — Откровенности в столовой

Тиран встал и подал руку мне. Я тоже поднялась и он чинно повел меня в столовую, как будто мы не ходили туда каждый день по пять раз. А кое кто особенно голодный еще и по ночам. Пару раз, спускаясь в Лабораторию, я слышала подозрительный хруст и торопливые шаги в гостевое крыло.

Мы вошли в столовую, где был красиво накрыт стол… для двоих. Усевшись с двух сторон длиннющего стола, пытливо посмотрели друг на друга сквозь ряд тарелок с разными яствами.

— Для кого это? — вытаращила глаза я, понимая что предложенное невозможно съесть и за несколько дней.

— Для нас, — донеслось с той стороны стола наряду с каким-то чавкающим звуком. Расстройством аппетита мой новоиспеченный муж не страдал.

— А где… Боро… Файн? И Эст? — встревожилась я.

— У них много задач по подготовке праздника, — развел Ратмир руками, сжимая багряную салфетку в левой руке.

Так и подмывало задать вопрос по поводу праздника, но меня беспокоило и другое.

— Давайте я перевяжу Вам руку. Не знаю, что на меня нашло…

На той стороне стола повисло изучающее молчание.

— Если это будет избавлять тебя от негативных эмоций, можешь делать так снова и снова, — усмехнулся избранник. А потом неожиданно поднял брови. — Давай на ты? По-моему, давно пора.

— Хорошо, — я опустила глаза. — Я все-таки схожу за бинтом.

Бросилась в лабораторию к шкафу, пестрящему цветными склянками. Пробежалась взглядом, выцепила вату, бинт и перекись. Быстро вернулась обратно, встала рядом с Ратмиром, игнорируя насмешливый взгляд. Старалась на него не смотреть, меня и так мутило от вида липкой застывающей крови, разводами раскрасившей ладонь и атласный платок, который он сжимал. Выдохнула. Хотелось предложить все сделать самому… но внутри чуть слышно скребло чувство вины, поэтому я промолчала. Лишь упрямо намочила вату перекисью и, стараясь не приближаться слишком близко, на расстоянии вытянутой руки торопливо стерла красные пятна. Развернула бинт и перемотала кисть, завязала кончики. Получилось не очень эстетично, но дело сделано. Сегодня с самого утра, начиная с моего непростого пробуждения, не эстетично многое.

— Все, — подытожила я.

— Уже? Если ты так будешь делать всегда, то я готов себя специально ранить… — повторил он внезапно охрипшим голосом, отчего у меня по спине завозились мурашки. Зацепил рукой под колени и притянул к себе.

— Нет, — помотала я головой, упираясь ему в плечи. — Вы обещали… Ты обещал… раскрыть секреты, — вспомнила я утренний разговор.

Внимательный взгляд снизу вверх, в котором пробежали странные огоньки, после чего тиран меня отпустил.

— Давай поедим? — предложил беззаботно, схватил вилку и потянулся к тарелке к завитками. Которые мне тут же захотелось опустить ему на голову. Чтобы вместе с соусом, в котором они плавали, они красиво стекали с его длинной шевелюры и падали с ушей.

— А… — запнулась я, оставшись на месте и чувствуя себя ребенком, которому не дали конфетку. — Я хочу знать, — сказала как можно тверже.

Уж лучше бы я отошла на свое место. Потому что буквально за секунду сама не знаю как очутилась на коленях своего… мужа.

— Ой! — протестующе замахала я руками, пытаясь вскочить.

— Я тоже не хочу, чтобы ты отходила на другой конец стола, — засмеялся он, прочно удерживая меня за живот. — И… мне нравится как ты ерзаешь…

Я ошарашенно застыла, понимая что мой зад упирается… впрочем, во что такое твердое упирается это самое место, приличные девушки вслух не должны произносить. И даже думать. В голове вертелись вопросы по поводу предстоящего праздника, но сознание недвусмысленно затуманилось и мне это не нравилось. Или нравилось… Я уже сама запуталась, как потерявшийся в тумане ягненок, забредший в волчью нору.

Я глубоко вдохнула, сбрасывая наваждение, и замерла с окаменевшей ровной спиной.

— Я хочу знать… — повторила я как можно спокойней, ковыряя пальцем гладкий ребристый край фарфоровой тарелки. — Про праздник… про ритуал и про то, что здесь, леший побери, творится!!!

— Праздник будет в деревне. Деревне волтов. — Пояснил Ратмир, перехватив мою ковыряющую руку и вилку одновременно. Управляя таким тандемом наколол овощи из салата и наша двойная рука сунула их мне в рот. Но я успела переспросить.

— Волтов? — попыталась осмыслить слово, жуя салат и не ощущая вкуса из-за сильных эмоций. На что оно похоже… Неужели… все же волки, пронзила меня мысль? И сразу я её озвучила. — Это те… те существа, что были тогда, когда мы… Волки. Странные волки.

— Да, Алёна. Это волки. Те, кем они стали. Со временем. — Наши руки, ведомые Ратмиром, снова потянулись к тарелке, зацепили сыр и устремились по направлению к моему рту. Я его автоматически открыла, прокручивая в голове следующий вопрос. Но сыр внезапно улетел у меня из-под носа и благополучно приземлился в тот рот, что был сзади. Я возмущенно дернулась и скосила глаза назад, ловя тихий смешок. Да что же это? Он еще и играет со мной? Издевается, можно сказать, во всех смыслах?

— Мне надо каждое слово тянуть клещами? — разозлилась я. — Кто такие волты? Лесные духи, да объясни же ты наконец!!!

— Хорошо, — вздохнул Ратмир неожиданно серьезно. И сунул мне в рот начиненный помидор, довольно вкусный и большой. Наверное, для того, чтобы мой рот занялся чем-то, помимо вопросов. — В лесу живет поселение волтов. Деревня, как мы её называем. Это волки, которые эволюционировали. Ты ведь знаешь, Алёна, каждое живое существо развивается, меняется со временем и от поколения к поколению. Так вот человек тоже был когда-то в животной форме…

— Обезьяна, — подсказал мой освободившийся рот и вилка вновь в него что-то положила.

— Да, скорее всего, обезьяна. А если создать условия, то и другие высшие животные могут проходить свой путь развития… Конвалюция — так мы это называем. Оживление. — Ратмир задумался.

— Оживление? — не выдержал и пробубнил мой набитый рот.

— Да. Оживление. Пробуждение. От животной формы к чему-то высшему, — перевязанная рука Ратмира поглаживала мой живот и ноги до колен. — Только в естественной природе эти процессы длятся тысячи лет, сотни тысяч…

— А здесь?.. — выдохнула я, понимая, что мы подбираемся к сути, и от волнения заерзала на месте.

— Не двигайся так, — раздался сзади сдавленный смешок. — А то я не смогу рассказывать…

— Рассказывай, — скомандовала я, замерев и обратившись в слух. Если честно, мне приходилось тоже нелегко. Тончайшая ткань и отсутствие нижнего белья сделали свое черное дело. Я чувствовала все слишком хорошо. Чрезмерно четко. Как будто одежды не было вовсе. Но я не дала пагубным мыслям захватить себя. Мне надо было добраться до истины.

— Здесь особое место, Алёна. Особый лес. Здесь все протекает быстрее. Ускоренная эволюция, это и есть конвалюция. Нет, не так… — он на секунду задумался, отпустив вилку и запустив руку мне в волосы. — Теория эволюции — это учение, согласно которому живой организм приобретает новые черты, приспосабливаясь к окружающему миру, встраиваюсь в него, словно в матрицу, меняя форму, подгоняясь как ключ к замочной скважине окружающей жизни…

— А конва… люция? — голос предательски дрогнул от волнения. Я перестала есть и рука потянулась к стакану с водой.

— Мы считаем, что это просто возвращение к сути. Оживление. Оживление до разумного состояния. Это не приспособление к среде обитания. Это возвращение к тому, что и должно быть… — его черные глаза неотрывно смотрели на меня. Я повернулась боком и заглянула в его сосредоточенное лицо. Глаза словно два отверстия в иной мир… слишком внимательные. Слишком тягучие. А голос — слишком хриплый. — К тому, что есть во всем сущем. Приближение к разуму. Открытие одухотворенности. У каждого оно свое.

— То есть… волты разумны? — затаив дыхание спросила я. Новая разумная раса! Помимо людей! Вот будет переполох в научном сообществе, когда все об этом узнают. Как бы все это рассказать, выбравшись из лесной ловушки… И сохранив при этом разум (про честь я благоразумно помалкивала).

— Да. — Был его ответ и мое сердце дрогнуло, провалившись туда, где переваривался помидор. — Разумны. Но разум на каждой стадии имеет свои границы. Волты образуют первобытное сообщество. У них своя культура, свои орудия труда. Рисунки. Речь. Но…

— Но что? — попыталась я вывести его из задумчивости, когда, казалось, темный взгляд обратился глубоко внутрь, а по лицу пробежала мрачная тень.

— Они не могут овладеть письмом. Как мы ни старались, уже давно…

— Быть может, вы просто их неправильно учите, — беспечно произнесла я, громко хрустнув огурцом.

— Быть может… — хрипло шепнул он, поворачивая мое лицо к себе. — Ты им поможешь.

— Что ты имеешь… — не понимающе спросила я, но резко осеклась, почувствовав что мужская рука пробралась под мой зад и исследует то, что прикрыто одним слоем шелковой ткани. — Эй! — возмутилась я, зашевелившись и пытаясь спрыгнуть с коленей вбок. Однако негодяй держал крепко, а перевязанная рука оказалась неожиданно ловкой и настойчивой. И слишком невоспитанно наглой, вызывая внизу меня мутные ощущения и хлюпающие звуки, подобающие разве что садовому слизняку. Пытаясь уйти от прикосновений я инстинктивно привстала, не ожидая, что в этом вынужденном действии скрывается какой-то подвох. Однако моего небольшого движения хватило, чтобы рука резко дернула ткань платья вверх, оставляя мои стратегические места совершенно беззащитными.

Я подпрыгнула вверх, а потом, не удержав равновесия, ухнула обратно вниз. И опустилась весьма удачно. Для Ратмира. Моментально ощутив внутри себя нежданного гостя.

— Леший! — выкрикнула я от неожиданности, выпуская из рук огурец, который резво отпрыгнул в лоханку с салатом. Подозреваю, что пару кусков выскочили у меня и изо рта, запоганив окружающие закуски.

— Мне очень приятно, что ты меня так называешь, — раздался смешок сзади.

Захотелось огреть его чем-нибудь тяжелым, например, стоящей неподалеку салатницей, но прежде я совершила попытку пресечь начавшееся бесчинство. Так и знала, что сидение на коленях ничем хорошим не закончится! Я резко приподнялась вверх и поднималась бы и дальше, но тяжелая рука, держащая меня за талию, пресекла движение. Я снова упала вниз, так и не преодолев наше соединение. Снова резко поднялась и мужская гордость почти покинула мою девичью поруганную натуру, но сильные пальцы вновь удержали мое движение на этом самом "почти". Почти до конца… И снова вниз до упора.

— Что за!!! — закричала я в негодовании, чувствуя себя полностью обдуренной и готовясь услышать сзади издевательский смех. Но смеха не последовало, а лишь тяжело сопение. Вероятно обладателю сопения уже было не до смеха и он трепетал от нахлынувших чувств. Хотя, положа руку на сердце, мне казалось, что этот субъект начисто лишен романтики и способен лишь на трепет тела.

Самое удивительное, что мое тело продолжало действовать инстинктивно в попытках совершить бегство от непрошенного вторжения и также продолжало натыкаться на сдерживающую преграду, падая назад снова и снова. Со стороны явно казалось, что я сама решила попрыгать на мужских коленях. Внутри закрутилось теплое томление, дыхание сбилось, я хотела еще раз закричать от возмущения, но мой рот почему-то выдал невнятное сопение. Волосы растрепались, мокрый лоб обдувало движение воздуха вокруг меня. Или меня внутри воздуха.

В конце концов, я сдержалась и замерла, привыкая к своему новому состоянию. Состоянию… несвободного тела. Или души. Я окончательно запуталась, задохнувшись от бешенного сердцебиения. Чувствовала себя индюком, пойманным в клетку и насильно выкармливаемым для зажари… ритуала. Вроде и кушать охота, и еды слишком много. Место, полное тайн и загадок, что так манило, мутило разум и заставляло сомневаться, кто я и что хочу. А сзади все-таки послышался смешок.

— Успокоилась? — спросил смешок и начал оглаживать мою кожу на животе и вокруг бедер. А я сидела тихо, как притаившаяся мышь, тонко прислушиваясь к этим ощущениям, ровно как и к тем, что были внутри меня. Нельзя сказать, что они неприятны… Возможно, наоборот? Но разум терять нельзя, это я знала точно. Ровно как и волю…

Потом… потом он поцеловал меня в спину. Нежно, чуть слышно, щекотно. Щекотно настолько, что я невольно втянула плечи и заерзала на коленях, вызывая новую порцию смешков и сопений у мучителя. Он вновь проделал трюк, легко коснувшись губами шеи и вызывая новую дрожь неискушенного девичьего тела. Мерзкий провокатор! Я привстала, намерившись воспользоваться случившейся паузой и проверить хорошо ли меня держат в руках.

Держали крепко, даже очень. Но мучителю надоело играть со своей добычей, это я моментально поняла, кожей почувствовав изменившееся настроение. Ему нужно было больше, решительней, сильнее… На миг мне показалось, что сейчас он приподнимет меня и ткнет лицом прямо в рыбные завитки и помидорный салат, положив на столе. Но как истинный рыцарь Ратмир не стал так позорить свою даму в прекрасный свадебный день. Он просто зажал меня в талии пальцами как удав, не давая больше ерзать и совершать поползновения в сторону. Сделал несколько сильных движений снизу, управляя мной, позволяя себе делать то, что хочется… Не спрашивая, не прося разрешения. Я ощутила себя податливой куклой, но разве я страдала от этого, задавалась лишь вопросом в очередной раз… И резким движением, притянув меня к себе и поддаваясь вперед, как будто снося, убирая какую-то преграду внутри, пробивая до самой сути, он удержал меня в этом… слишком близком, слишком тесном, слишком… интимном положении, откидывая голову назад с невообразимым хрипом.

Внезапно кольцо силы на мне ослабло и я подскочила, как кошка на раскаленной крыше, пытаясь не растерять окончательно женскую независимость и достоинство. Подхватив юбку, бросилась прочь, слыша за спиной тяжелое дыхание. Перевела дух лишь у себя в комнате. Быстро пошла в ванную и освежила лицо, стерла следы произошедшего, липкую гадость, смешанную с остатками крови. Хорошо, что платье каким-то чудом не испоганилось.

Посмотрела в зеркало на свое растерянное лицо, пытаясь в нем разглядеть хоть какие-то ответы. Кто я? И что здесь делаю? На миг мне показалось, что из зеркала смотрит посторонний человек… Я как будто уплывала, я не должна была быть здесь, заключать брачное соглашение, а потом, потом… Надо не думать о том, что было потом. Потом я узнала ответы на некоторые из своих вопросов. И точка.

И все-таки поруганная женская честь продолжала возмущаться… Не прошло и суток, как дважды… Дважды! Как я могла подпустить его так близко? Как?.. Хоть он и не спрашивал. Мой внутренний ученый тут же посоветовал завязать рот бантиком и не сетовать на судьбу. А радоваться возможности узнать новую интригующую информацию, открывающую совершенно неожиданные горизонты. Кто бы мог подумать — новые виды… Второй разум… Процессы быстрой эволюции… Ради этого стоит пострадать! И перестать возмущаться. Разве плата так велика? Да люди готовы все отдать, всю жизнь корпеть в лабораториях, завоевывать чужие Империи ради крупиц знаний, гораздо меньших, чем эти… Что уж говорить, есть сведения, что Большая Катастрофа произошла не случайно… А в результате борьбы Империй за неслыханное научное открытие. Это те частички сведений, что каким-то чудом дошли до нас…

Была и третья моя часть, которая вклинивалась между ученым и возмущенным женским достоинством. Но про нее мне думать совсем не хотелось. Я не могла её понять. Она и не требовала понимания. Она заставляла меня краснеть и желала идти туда, где он… Ратмир. Мой теперь муж, вызывающий клубок противоречивых чувств. Словно дикое растение, столь притягательное, сколь и готовое пленить тебя крепкими корнями. Пускающее яркие цветы, прикасаясь к которым ты неизменно терпишь боль от шипов.

Не смей! Твердил все тот же неугомонный ученый. Не смей влюбляться, ты все испортишь! Ты обязана, ты просто обязана донести свет знаний в Изыскарий. Это же такие открытия… вся Империя должна про них узнать. Это будет предательство перед своим народом, перед наукой, если тайна останется скрытой среди дремучего леса. А Ратмир… чувства все портят. Они туманят разум и парализуют волю. Они — дурман, который нужно придержать при себе.

Глава 24 — Друзья с клыками

Я до сих пор ощущала слабость и легкую тошноту после вчерашнего. Или, может, уже после сегодняшнего. Я же практически ничего не ем второй день, дошло до меня! Без вкусного и сытного подкрепления бурные впечатления подкосят меня окончательно. Собрала волю в кулак, мысли в кучку, а внешний вид во что-то более-менее приглаженное и решительно отправилась вниз в столовую.

Негодяй как ни в чем не бывало с жадностью уплетал отбивную. Похоже, аппетит у него не страдал от излишних переживаний. А только прибавлялся. Увидев меня, изумленно поднял брови.

— Решила вернуться? А ты не очень обиделась, я смотрю… — протянул и тихо рассмеялся он. — Я очень рад. Поверь, все наладится очень скоро…

Я выдохнула, оставив злость при себе. Лишь мысленно пожелала заткнуть эту радостную самодовольную ухмылку так глубоко, как только можно.

— Я не успела поесть, — как можно беспечнее улыбнулась я, а точнее внутренний учёный, решивший подобраться к врагу поближе. — И вообще, у нас сегодня свадьба как никак. А никакого спиртного на столе…

— Что? — не сразу до него дошел смысл сказанного. — Ты хочешь напиться?

— Нет, всего лишь немного расслабиться… — На самом деле я хочу, чтобы напился ты — придурок, и стал еще более разговорчивым.

Пару секунд он что-то прокручивал в голове, внимательно глядя на меня, оценивая, все ли со мной в порядке и откуда у меня появилась подобная беспечность. Но я уже уселась на свое место и вовсю накладывала закуски — не пропадать же добру. Мой энтузиазм явно понравился мужу и он рванул куда-то на кухню, а вернулся с парой бутылок красного вина.

— Другое дело! — прокомментировала я с набитым, как у хомяка, ртом.

Ратмир разлил вино по бокалам и протянул один мне, не отходя от моего края стола и забыв про свою аппетитную отбивную, торжественно встал рядом.

— За нас! Вместе мы преодолеем любые трудности, в этом я уверен! — осушил бокал изверг. Я хмыкнула и выпила свой. Трудности мы преодолеем лишь в одном случае — если ликвидируем тебя. Потому что самая большая трудность в моей жизни — ты! Конечно, вслух выражать свои мысли не стала. Ученый мне советовал заняться ликвидацией только после полного сбора информации.

— Ты мне очень дорога, Алёна! — вновь завел свою песню муженек, налив вторые бокалы и примостившись рядом со мной. — Прости, если обидел тебя. Я иногда не могу… сдержать себя. Ты нужна мне. Очень. — Голос обволакивал словно липкая паутина, в которой так и хотелось увязнуть. Но меня не провести!

Иногда не можешь сдержать себя? Ага. Пожалуй, слишком часто за последние сутки. Пьянеть я не хотела, но пара полных бокалов на давно пустой желудок… и я вдруг ощутила неожиданную легкость, кровь прилила к щекам, веки потяжелели, а язык стал, наоборот, чрезмерно подвижным. Поэтому следующий тост толкнул он. Язык то есть. И я тут совершенно не при чем!

— А я одумалась! — неожиданно радостно и весело заявила я. С аппетитом глянула на стол, уставленный яствами, вспоминая, что хотела сказать. — Чего добру пропадать?! Ты мужчина — ничего так, не беден, угодья всякие у тебя, правда, плутающие. Дом какой-никакой, немного глуховатый, но ничего. И вроде недурен собой, если причесать немного… Животные разные тут живут неизученные, лишь бы не загрызли ненароком… Деревья растут диковинные, даже белые, с корнями шевелящимися… Решено! Беру тебя в мужья, так и быть! А то вдруг кому-то еще приглянешься… Хотя пока так и не понадобился, весь бесхозный лежал… Ой! — осеклась я, наткнувшись на разгорающиеся углями ярости глаза. — Прости! Я не хотела тебя обидеть! — глупо хихикнула.

Ратмир залпом осушил свой бокал и предусмотрительно убрал вторую открытую бутылку с остатками под стол.

— Раз ты одумалась… — начал он, проникновенно глядя мне в глаза и загребая мою руку своей, от чего я тоже предусмотрительно двинулась со стулом в сторону. — Не бойся меня… Просто не бойся…

— А я и не боюсь! — храбро ответила я, безуспешно пытаясь освободить руку. — Просто… просто расскажи мне больше подробностей… обо всем. Тогда я и не буду бояться.

— Я хочу, чтобы ты увидела все собственными глазами. Скоро. — Ладонь грела и отвлекала от желания хорошенько распотрошить еду. Этак я голодной так и останусь.

Я выдернула руку из лап захватчика и предложила.

— Ага, только перекушу сначала… А то ты забыл, что у дамы есть желудок, кроме сердца, хотя… сердце-то тебя не очень волнует. Кроме кое-чего еще пониже… Хи-хи! У-у-у! Вампирище! — пригрозила я кулаком под напором внимательных и обеспокоенных глаз. — И часто с тобой такое слабоумие бывает? И не надо меня протыкать еще и глазами! — снова хихикнула. Да, определенно, вино пошло мне на пользу, я смогла, наконец, расслабиться и начать получать удовольствие от происходящего. — И вообще! Где гости! Мне скучно! Куда ты отослал своих удальцов-молодцов! Зови Мэри с Тодром! Отмечать будем это судьбоносное событие! Хи-хи!

Новоиспеченный муженек глянул снисходительно, явно заподозрив во мне расстройство сознания. Но просьбу мою выполнил и управляющих позвал (а может, решил не оставаться наедине с полоумной девицей). Смущенные Мэри с Тодром маленькими шажками вошли в зал, вопросительно взирая на нас. Они явно не ожидали, что хозяин пригласит их присоединиться за праздничный стол, и, надеюсь, не были свидетелями творившегося за столом морального падения. Впрочем, смущение быстро прошло, когда Мэри пустила слезу и я, подпрыгнув, бросилась к ней обниматься. Вдвоем мы разрыдались вслух, завывая как две сирены, размазывая слезы и сопли, по-женски давая выход накатившим эмоциям и приводя в оцепенение мужчин.

По-матерински Мэри гладила меня по волосам, поправляла платье и умилялась так, словно происходило самое чудесное событие во всем мире. Конечно, день открытия истин, уверяла я себя внутри. В конце концов, я окончательно растаяла и ощутила себя маленькой девочкой, не в силах сдержать чувства. Как странно, но Мэри мне словно заметила так не хватающую маму. Вдоволь наревевшись, мы расселись за столом и выслушали с десяток пожеланий счастливой жизни новобрачным и не меньше историй из молодости Мэри с Тодром и с их собственной свадьбы, на которой вся деревня гуляла не меньше недели, устроив как минимум десяток драк и образовав с пятерку новых союзов среди гостей. Подозреваю, что союзы были подкреплены внезапным ростом живота невест, впавших в эйфорию на фоне радостного загула и позволивших себе раскрепоститься чуть больше обычного. Среди этих милых разговоров я, наконец, на час ощутила себя в атмосфере обычной нормальной свадьбы с соплями и неуемно болтающими родственниками.

Время близилось к вечеру, когда Ратмир, бегло глянув на настенные часы, заявил, что нам пора собираться и ехать в деревню волтов на праздник. Алкоголь к тому времени из моей головы выветрился, но после теплых рассказов семейной пары управляющих настроение незримо ползло вверх, а сердце вздрагивало в ожидании новых открытий. Без лишних напоминаний я бросилась в свою комнату, чтобы поправить внешний вид и явить себя тайнам во всей красе. Взглянула в зеркало — тревожность и нерешительность сменилась уверенностью в глазах. Теперь я точно понимала, что хочу узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир. Надеюсь, правда не захочет закусить мною на ужин.

Мы сели на лошадей и понеслись на север, мимо цветного озера с белым деревом. Солнце клонилось вниз, согревая нас последними теплыми лучами, бьющимися сквозь листву на громадных исполинах. Мягко колебалась трава под дуновением теплого ветерка. Желтели мелкие цветы на небольших полянах, испуская конфетный аромат. Воздух застывал в сладостном предвкушении, охваченный наступающей марью. Мои волосы подхватывались дуновением ветерка, возникающего от скачки, ткань платья приятно щекотала кожу. Ощущение надежности, исходящее от мужчины рядом, вселяло уверенность и пьянило не хуже вина.

Вдруг до нас донесся звук. Удар о бубен или похожий музыкальный инструмент. Звук разносился сквозь расстояние, казалось, что воздух вибрировал и дрожал, забирался под одежду, заставляя подрагивать в ритм, создаваемый невидимым дирижером.

Гууу. Ка-я. Ки-ко.

Гууу. Ка-я. Ки-ко.

Гууу. Ка-я. Ки-ко.

Я прислушалась — звук усиливался, мы приближались к его источнику. Сквозь темнеющие силуэты деревьев показались оранжевые всполохи света, воздух донес запах углей. Огонь! Деревня волков близко и мое сердце гулко забилось, дыхание спуталось, укол тревоги незримо сжал горло. Не только я стремлюсь постичь неведомое, будут изучать меня… Сейчас эта мысль отчетливо забилась в сознании, вытаскивая на поверхность влажный страх. Словно почувствовав, Ратмир притормозил Черного и схватил меня за холодную ладонь, сжал, передавая тепло.

— Не бойся, Алёна, — темные глаза, казалось, проникали прямо в душу, наполняли уверенностью, смывая тревогу. Он смотрел долго, не отпуская, пока я робко не кивнула. — Ничего не бойся. Волты… они необычные. Они гораздо ближе к людям, чем может показаться. И мы для них… все. Боги.

— Боги?.. — переспросила я, пугаясь слова.

— Да, возможно, не правильно так говорить, — поморщился он. — Мы просто несем для них тотемную функцию. В первобытном обществе всегда нужен тот, кто выполнит роль идеала и вершителя.

— И с этой ролью успешно справляешься ты, — хмыкнула я, немного приободрившись.

— Это не просто роль… — между бровями всадника залегла глубокая складка. — Моя сущность сплетается с энергией леса. Я — центральное звено в этой системе жизни, растений, птиц и зверей. Любое изменение, малейшее колебание проходит сквозь меня. Я чувствую… я все вижу. И наоборот. Мои эмоции тотчас отражаются в окружающем пространстве. Но я — это только половина нужной энергии. Поэтому лесу, волтам и мне всегда нужна была ты.

— Женская энергия, — догадалась я. Еще бы понять, как они собрались её использовать. Может, разберут на части и амулеты себе сделают? Но вслух спросила то, что меня больше всего беспокоило. — Но почему я? Ведь всегда можно было найти какую-то девушку…

Ратмир помолчал, задумчиво глядя в сторону деревни. Надвинувшаяся на лес синева, мягко укутывала черты его лица, одни лишь глаза поблескивали огнем.

— Я не знаю точный ответ. Пока. — Перевел взгляд на меня, а мое сердце снова запрыгало как степной тушкан. — Не любая… Нужна именно ты. И мы ждали долго… очень.

— Не понимаю… — тихо прошептали мои губы. Я хотела услышать еще что-то. Но что? Неявные и такие желаемые слова призраком повисли в воздухе между нами, так и не явившись на свет в виде колебания звуковых волн.

— Признаться, я всегда считал, что этот путь для меня закрыт. Что я никогда не встречу свою судьбу. После того как… — он осекся, явно не желая посвящать меня в подробности личной истории. Наверняка, нашлась та, которая не погнушалась вовремя отбрить тирана, не будучи такой рохлей, как я. — Что у тебя за родимое пятно на ноге? А? Скажи мне, Алёна…

— У-у? — растерялась я от неожиданного вопроса, разрушающего хрупкую романтику момента. Он бы еще спросил, какими детскими инфекциями я успела переболеть и сколько зубов у меня во рту подверглось замазыванию белым камнем. — Пятно? Не знаю… С рождения было. Так мама сказала. А дед…

— Что сказал Гарольд?! — напрягся Ратмир, резко дернув коня, Черный беспокойно заходил под ним, недовольно фыркая.

— Ничего особенного, — я пожала плечами. — Дед обмолвился, что рассказал о нем колдунье. Он видел пятно в детстве. Просто у него необычная форма, правда? На что-то похоже…

— Ладно. Разберемся, — поджав губы, Ратмир ударил Черного по бокам и понесся вперед. Мне ничего не оставалось, как двинуться следом.

Гууу. Ка-я. Ки-ко. Гууу. Ка-я. Ки-ко.

В сознание врывались звуки, обволакивая ум и захватывая тело. Я заметила, что начала кивать в такт доносившимся ритмам. Первобытным, жарким и смелым, вовлекающим в какую-то особую игру того, что лежит за пределами разума.

Вдруг лес пришел в движение и нам навстречу высыпали темные фигуры, казалось, что они катятся по земле, но фигуры внезапно распрямились, явив двуногих существ с человеческий рост. Я раскрыла рот, хоть и ожидала увидеть нечто подобное, но реальность превзошла все мои фантазии, в богатстве которых мне сложно отказать. Сегодня действительно знаменательный день, ведь я увидела то, о чем современный человек может лишь прочитать в детской сказке. Как такое возможно?..

Покрытые плотной серой шерстью, с острыми небольшими ушами и мордами, очень похожими на волчьи… Но, как будто их специально рисовали для детской книги, в которой животные, по обыкновению, заменяют людей. Что, впрочем, недалеко от истины. Потому что морды их потеряли явный звериный вид, уплостились, превращаясь в лица, нос втянулся, выдаваясь небольшой пимпочкой, рты… Рты оставались полными клыков, я это поняла, как только волты начали скалиться… в улыбках, завидя нас. Лапы с острыми когтями тоже имелись, как и хвосты, покрытые свисающей серой шерстью, но в целом облик был близок к человеческому. В позе, в размере крупных голов, а также особенно явно во внимательных желтоватых глазах был виден… разум. Да, однозначно, эти существа не были дикими зверьми. Они думали… Да. Они явно думали, представляли, мечтали, воображали внутри своих голов, похожих одновременно на звериные и на человеческие.

— Сложись развитие жизни на Земле иначе, опереди они нас в развитии. — неожиданно шепнул Ратмир с улыбкой, — и они смотрели бы на нас, как внезапно преобразившихся обезьян.

Нас встречала небольшая группа волтов, окружившая лошадей полукругом. Все, как по команде, опустили головы, как только мы приблизились. Знак подчинения, сообразила я. Лишь ноздри удивительных существ беззвучно раздувались, улавливая запахи… нас. Надеюсь, на волчий вкус я пахну подобающе. Из одежды — лишь набедренные повязки, видимо, все остальное, покрытое шерстью, прятать не требовалось. Волты расступились и мы чинно проехали к большому костру в центре деревни, вокруг которого необузданно прыгали с десяток волтов, подчиняясь ритмичным звукам. От увиденного мои брови продолжали закономерно ползти вверх, а челюсть, подозреваю, до неприличия отвисать вниз.

Гууу. Ка-я. Ки-ко. Гууу. Ка-я. Ки-ко.

Фигуры вокруг костра выгибались в разнообразных позах, дергались резко и скалили рты, падали на землю, поднимая пыль, и снова подпрыгивали, прокручиваясь через себя, играли мускулами, словно показывая какой-то древний, только им ведомый танец. Огонь и земля, животная стихия и разум — одновременно, всполохи огня и звуки, вибрирующие глубоко внутри. Завораживающе настолько, что я поняла, что наблюдаю за ними с изумлением, смешанным с восхищением, и застыла с выражением простушки, впервые попавшей в зоопарк. Но это был отнюдь не зоопарк… Это была другая планета, свежая, разумная и совсем неизведанная нами. Первобытное общество, дикие танцы, новая раса… то, о чем мечтает любой ученый-исследователь! Невероятно до головокружения и почти что до обморока, в который так и норовило свалиться мое ошеломленное сознание!..

Однако как только мы ступили в ярко-освещенный круг, дикие пляски закончились. Пригнувшись и пятясь задом, склонив головы, танцоры быстро разбежались по сторонам. Я оглянулась. В стороне от костра несколько волтов, одетых в разукрашенные шкуры с рогами на голове, выбивали звуки из диковинных музыкальных инструментов. Нечто похожее на барабаны, неправильной формы. И большой рог со сверкающим металлическим узором.

Вот в него-то и подул разодетый в меха волт (будто своей шкуры ему было недостаточно), издав длинный протяжный звук. А потом зазвучала барабанная дробь.

Бум-бурум! Бум-Бурум!

Все существа повернули головы в наши стороны. Я еще раз осмотрелась, отмечая, что за пределами ярко освещенного круга собралась, пожалуй, вся деревня. Женщины-волты отличались более мелким и округлым телосложением, а также грудью, двумя рядами опускающуюся вплоть до набедренной повязки. Забавные пушистые дети прятались за их ноги и выглядывали любопытными бусинками глаз, раскрыв рты, как и я. Носики-пятачки забавно подергивались, улавливая незнакомые запахи. Я принюхалась и тоже ощутила новый для себя запах. Не псина… но и не человек. Резковатое, терпкое, новое… цепляющее. Н-да, вино или барабаны туманили мой разум, но я уже была готова породниться с милыми собач… волтами.

По большому периметру стояли землянки — небольшие, покатые, будто сказочные, домики были вписаны в основания деревьев. Деревья словно растекались ближе к земле, раздвигая стенки стволов, образуя углубление, внутри которого вмещался небольшой домик, торчащий наружу. Покрытые мхами крыши и стены довершали картину абсолютной лесной гармонии, в которой землянки совершенно не бросались в глаза. Судя по скопившимся вокруг жителям, я оценила численность как несколько десятков, а может и вся сотня. Но явно небольшое поселение. Племя и есть.

Среди стоящих вокруг волтов я заметила Белого с Бородой. Борода махнул рукой и Ратмир спешился, подал мне руку и снял с лошади, аккуратно поставив рядом с собой и не забывая придерживать за талию. Признаться, его рука как нельзя кстати внушала мне уверенность в себе в этом совершенно незнакомом мирке. Несколько мгновений все рассматривали друг друга в полной тишине, атмосфера наполнилась волнами внимания. Точнее, изучали, похоже, меня. Я тоже всмотрелась в ряды желтоватых глаз, направленных в нашу сторону. Первое, что в них увидела — любопытство. Но а потом… мелькнуло нечто волнующее, зовущее за собой, просящее. Надежда!.. — вспыхнула слово в моей голове. Глядя на нас, они надеялись… На что? — эхом отбилось в моей голове. Что я могу сделать… для них? Даже думать перестала, какой бы артефакт прихватить из деревни, чтобы показать профессору. Затем Белый приложил руки ко рту и сказал как в рупор что-то на непонятном языке:

— Йеетхет, тха тсун!

— Он говорит, сейчас мы пройдем три круга вокруг огня! Тем самым закольцуем наши жизни и судьбу друг на друга! — пояснил Ратмир, а я лишь рассеянно хлопала глазами. Куда уж больше кольцевать?.. — Обычай волтов посвящения мужчины и женщины в брачный союз. Я решил, что будет интересно, если мы вступим в брак еще и по традиции волтов. Ты же хотела изучить здешний мир и обычаи… — лукаво улыбнулся негодяй.

— Э-э-э, — неуверенно произнесла я, переминаясь с ноги на ногу и ковыряя заусенец на левой руке из-за нервного напряжения. — А это обязательно?

Мне-то, конечно, интересно, но подозреваю, что здесь скрыт какой-то подвох. С другой стороны, терять-то мне тоже нечего, ни девичьей чести, ни житейской свободы у меня уже нет. А в то, что дикие ритуалы могут влиять на судьбу, пусть верят слишком впечатлительные особы, к коим я себя не отношу.

— Снимай обувь! — скомандовал Ратмиры, не давая мне тщательно взвесить подозрительное предложение, и скинул ботинки. И белую рубашку заодно. И подвязал мне низ платья, оставив ноги ниже колен открытыми. А я… я внезапно залюбовалась мужчиной, который волей судьбы сейчас находился рядом со мной. В одних брюках, с оголенным мускулистым торсом и длинными черными волосами, в которых сейчас мерцали блики огня. А еще они мерцали в глазах, с насмешкой, но при этом непомерно глубоко смотрящих на меня. Я переступила через туфли. Земля под ногами была пыльной, мягкой и теплой. Белый снова что-то проговорил.

— Он сказал, что сейчас мы пройдем круг наших тел, которые хотят соединиться друг с другом, — сказал Ратмир, игриво подмигивая глазом.

— Интригует… — проворчала я. — Не знаю, как твое, но мое тело замечательно себя чувствовало наедине с собой…

— У тебя будет возможность убедиться, что это не так, Алёнушка, — прошептали слова рядом, а я решила, что сейчас совсем не подходящее время для споров. Нужно постараться запомнить как можно больше деталей племенного обычая.

Мы аккуратно пошли вокруг горящего пламени, бросающего языки выше наших голов. Двигаясь плавно под возобновившийся ритмичный шум, Ратмир держал меня теплой ладонью так крепко, что жар, распространявшийся от нее, казался мне куда сильнее тепла от огня.

— Приготовься… — сказал он внезапно, когда мы прошли половину круга, а я уже успела расслабиться и беспечно глазела по сторонам.

— К чему? — напряглась я.

— Сейчас побежим! — с энтузиазмом заявил он. А я не успела спросить куда, как прямо перед нами подскочили два волта с металлической посудиной, которую они тут же перевернули, высыпая перед нами дорожку тлеющих углей. Я, понятное дело, девушка сообразительная, поэтому сразу сообразила, что угли для нас. Но из курса по выживанию я помнила (хоть в практике по ориентированию и не преуспела), что многие народы мира в качестве ритуала ходят по углям. Не обжигаясь, если идти достаточно быстро…

Дальше подумать и вспомнить урок этнографии я не успела, потому что Ратмир бросил на меня взгляд с улыбкой и словами:

— Не бойся! — резко дернул вперед, что я опомниться не успела, как ненормальная уже прыгала на углях.

— Ой! Ай! Ой! — только и кричала я, быстро перескакивая вперед больше от страха. Горячие угли так и норовили ущипнуть за ноги, поэтому мы быстро перепрыгивали, держась за руки и стараясь сохранить равновесие. Я развила такую скорость, что стала обгонять тирана, а тот не выдержал и подхватил меня на руки в конце. А когда снова оказались на обычной земле, Ратмир неожиданно развернулся и засмеялся в голос. Мне тоже стало весело от одной мысли, как мы пару секунд назад в раскоряку прыгали по горячей поверхности, нелепо размахивая руками и ногами. Хороша свадьба! Я искренне рассмеялась в ответ и хохотала почти до слез, на миг ощутив себя в далеком детстве, когда мы с сестрами на спор прыгали через лужи и счастью не было предела, если кто-то поскальзывался и падал прямиком в липкую грязь. Мы смеялись так долго и так откровенно, смывая накопившееся ранее напряжение, что Ратмир не выдержал и сгреб меня в охапку, прижимая всем телом к себе. А я подумала… что, возможно, у наших отношений есть шанс перерасти во что-то… настоящее.

Настоящее… Как странно.

— Волты очень боятся углей, — пояснил Ратмир, пытаясь отдышаться. Как будто я их не боялась. — Пойдем на второй круг!

— Что ещё нас ждёт?! — взвыла я. — Прыжки через яму? Капканы? Поедание червяков?

— Нет, надо всего лишь не бояться, — объяснил он, пугая меня пуще прежнего. — Это второй круг — круг души. Вместе мы можем преодолеть любые опасности. Только… если будем доверять друг другу. Верь мне и не пугайся, чтобы не происходило. Поняла?

— Постараюсь… — выдавила из себя я. Ну точно сейчас какие-нибудь тараканы страшные полезут. Или пауки. Или ядовитые змеи. Главное смотреть и подмечать, чем они примечательны для науки.

Однако реальность превзошла мои ожидания. И как только мы начали движение по кругу, держась за руки, вокруг костра началось невидимое мельтешение. Я не сразу поняла, что происходит, лишь уловила подозрительное шуршание. Тени метнулись прочь, в глубине ночи за нами танцуя странный танец, барабанная дробь ускорилась.

Бум-бум-бом. Бум-бум-бом. Бум-бум-бом. Звучало быстро и тревожно. Ратмир сжал мне руку, успокаивая и говоря, что никуда не отпустит. Конечно, цепкий, зараза, я это давно поняла, ещё в день нашей первой встречи. Потому что я девушка понятливая. Однако подумать о своей проницательности я не успела — прямо перед моим лицом проскочило нечто большое и лохматое и клацнуло острейшими как спицы зубами в непосредственной близости от моего носа. Пасть показалась огромной, меня обдало запахом паленой шкуры и сырого мяса, а ноги внезапно ослабли, отказываясь шагать вперед. Если бы не поддержка муженька, очевидно, что мое бренное тело в глубоком обмороке уже откатывалось бы колбаской в сторону, прямо на съедение неведомым монстрам. Но Ратмир держал крепко, сжав не только ладонь, но и притеревшись боком, подволакивая особо впечатлительную девицу.

— А-а-а! — вскрикнула я, приходя в себя. — Мне чуть нос не откусили!!!

— Не откусят! А то кому такая невеста безносая нужна! Я тогда ещё подумаю…

— Придурок! — не выдержала я, пнув его ногой. — И вообще, разве я не жена?!

— А-а-а, признаёшь! — хитро улыбнулся он. Улыбки я не видела, сосредоточенно всматриваясь в пляшущие и пугающие тени за периметром освещенного круга, поняла по интонации. — Но по традиции волтов ещё не жена. Так что, могу ещё передумать…

— Помалкивай! — рявкнула я, уворачиваясь от взметнувшегося вверх огромного тела, облаченного в развевающуюся шкуру и цветастую перьевую маску. Клыки клацнули не изменяя себе, езда не зацепив живот. Будет глупо, если я бессмысленно погибну от ритуала дикарей, так и не донеся важных сведений до Изыскариума. Я дёрнулась, но тиран упрямо тащил меня вперёд, и, кажется, ни на что не обращал внимания.

— Идём, Алёна. Верь мне, все будет в порядке.

— Если мне не откусят половину тела, пока мы идём этот круг, то ты точно потом в порядке не будешь!!! Я это так не оставлю! — пообещала я, представляя, что случится, ошибись нападающие немного и острейшие зубы моментально вонзятся в плоть. Мамочки, зачем я только согласилась, ведь знала же, нельзя верить психам… Сам психом станешь. Вон уже и на мужа кошусь с коварным желанием огреть чем-нибудь тяжелым за издевательство.

Ещё несколько раз вокруг нас кто-то яростно прыгал под быструю барабанную дробь, задевая шерстистыми боками, взмахивая ворсистыми хвостами, и даже когтями царапнули пару раз, оставляя на коже краснеющие тонкие полосы. Интересно, а йод мне выдадут? Вряд ли волты особо тщательно моют… лапы. Если вообще это делают хоть раз в жизни.

Слишком близко невиданные существа прыгали к нам. Обдавая дыханием, шкурой притираясь к коже, издавая тревожное сипение и утробный рык. Но мы продолжали движение, пока не завершили этот чертов, то есть волков, круг. Если быть честной, Ратмир просто дотащил до конца мое ошалевшее тело и спрятавшийся от испуга разум. Барабаны что-то радостно затараторили. Я отдышалась и хмуро глянула в сторону муженька. Какой сюрприз он мне приготовил на последнем круге?

— Что ещё?! — невежливо спросила я. Испытания сегодняшнего дня начинали надоедать. Я и после вчерашнего еще не отдохнула.

— О-о-о, тут совсем ничего сложного, — коварно шепнул Ратмир. — Третий круг олицетворяет разум. Когда мы ступим в круг, наш разум напомнит обо всех препятствиях, мешающих нам быть вместе. Но мы должны идти, несмотря ни на что.

— Всего лишь? — усомнилась я. Со своим-то разумом я всегда смогу договориться.

— Конечно! Тем более, что нам может мешать? Чепуха! — махнул он рукой.

— А я могу не думать? — все ещё недоверчиво смотрела я. — Не хочется что-то…

— Конечно, само собой! Не хочешь — не думай, просто иди. Ничего сложного, — уверил муженек, потянув меня за руку.

— Ладно… — промямлила я, предвкушая, что дурацкие традиции, наконец, закончатся.

Ударные инструменты заиграли медленно, вытягивая звуки из глубины души, царапая натянутые струны смутного ожидания. Би-и-им… звучало долго. Бо-о-ом… еще дольше. Вибрации ощущались кожей и, казалось, от раскатистых звуков все вокруг замерло, насторожилось. Или погрузилось в невидимую глазу густую глубину.

Звук крался медленно, залезал под кожу, плетя внутри сложную паутину, затягивая и завораживая. Сплетаясь с красными всполохами огня, выплясывающими безумный танец жизни. Мы сделали шаг. Если нужно слушать только эти протяжные звуки — я не против. Еще шаг. Темный лес нависал над нами, незаметно нашептывая песню-шелест. Мне вспомнилось, как я увидела его первый раз. Лес. Когда мы пересекли скальное ущелье Илийских гор. Протяжный звук странного музыкального инструмента врезался внутрь, множился, ударялся, словно кистью рисуя картины прямо в душе. Перед глазами показалась лаборатория. Но не здешняя, а моя… родная. Из Изыскария. Я держу что-то на руках. Теплое и пушистое, свернутое мягким комком. И улыбаюсь. Гордо и вдохновленно. Вокруг меня наши ученые, профессора, преподаватели, весь свет научного мира… Аплодисменты, восторженные вздохи и радостное оживление, шепот, грандиозные планы… И я — в центре внимания.

Моментально кольнула мысль. А что я вообще сейчас здесь делаю, глупо ходя вокруг какого-то костра под ручку с тираном? Исследую ритуал? Возможно… Свадьба, Ратмир, зачем мне это? Это всего лишь способ добиться желаемого, вывести на белый свет новую правду жизни. А там — в нескольких днях пути, сидят люди, умнейшие представители нашей расы, не подозревающие о том, что творится на самом деле. Надо открыть им истинное положение вещей… Может, пора перестать играть в эту чушь про отношения? У меня есть бумага о собственности на изрядное количество земель, и мне пора в путь… Прямо сейчас. Не откладывая.

Я резко остановилась, пропоров землю носком. Сделала шаг назад, пытаясь освободить руку из крепкого захвата.

— Алёна! — рявкнул Ратмир, а я посмотрела на него недоуменно. Зачем так кричать? — Круг! Мы должны пройти круг!

— Ну и что?.. — также отстраненно протянула я, но шаг вперед все-таки сделала, ведомая твердой мужской рукой. Бу-у-ум… врывался под кожу барабан. Да что, леший возьми, происходит! Я же хотела ни о чем не думать! Зараза этот Ратмир. Не скажи он мне, что в голову полезут мешающие мысли, все было бы проще. А теперь… теперь снова перед глазами плывут образы, затягивая в водоворот. Хотя я изо все сил стараюсь ни о чем не думать. Но эти звуки… Они словно пронизывают мою голову насквозь, создавая иллюзии. Лаборатория… Нет, лаборатория растворяется в зыби, улетает, уменьшается в размерах, превращаясь в крохотное пятно. А перед глазами зацветает в солнечных лучах пахнущая ароматом травы и луговых цветов поляна. И я — маленькая девочка, сломя голову несущаяся по пригорку вниз. В сторону бурно текущей реки. Так хочется дотронуться до нее рукой, ощутить прохладное щекотание… Останавливаюсь рядом, на влажной блестящей земле. Плюх! Сама не понимаю как, я даже не почувствовала скользящей почвы. А ледяной водоворот, не думая, накрывает меня с головой. И я вновь куда-то опускаюсь… лечу…

— Аля! — врывается в мое сознание голос.

— А? Что? Что ты сказал? — разум нехотя возвращается к реальности.

— Я ничего не сказал! — рявкнуло рядом. — Давай, быстрей передвигай ногами, принцесса! Ты двигаешься слишком медленно!

И снова рука меня настойчиво тащит мимо играющего пламени. Но мне так не хочется идти. В голове бьется пойманной птицей единственное желание — досмотреть этот необычный сон… И я снова вслушиваюсь в барабанный бой, который настойчиво манит вглубь. Внутрь моего сознания. Туда, где скрыто не меньше секретов, чем снаружи… Я вылетаю снова на поляну. Другую. Я и сама другая. Я этого не вижу, лишь чувствую. Чувствую свой бег, свой раскрытый в диком крике рот и слезы, что так норовят вырваться из глаз. Паника! Тяжелый ужас накатывает такой волной, испещряя все вокруг, взрывая сознание и разбрасывая его на мелкие осколки, что я невольно вскрикиваю. С неимоверной силой вырываю свою руку… И бросаюсь прочь, в глубину леса — туда, где можно укрыться, где никто не увидит мой страх…

Не знаю, как он опередил меня, перехватив на краю освещенного круга. Встряхнул неистово за плечи, словно стремясь вытрясти из меня непрошенные мысли, крутанул на месте и пуще прежнего сжал руку в тиски, толкая вперед. И следующие несколько шагов буквально протащил на себе. В каком-то беспамятстве я совершенно не хотела шевелиться, отголоски паники быстрой дробью стучали в груди, подкатывали к горлу, норовя сделать всеобщим достоянием состав моего обеда, который, как я предполагала, уже подвергся ряду неэстетичных превращений. Я зябко поежилась, словно холод моментально сковал кожу и внутренности. И, очевидно, разум, иначе как объяснить мой припадок?.. Барабанные завывания закончились, знаменуя конец испытания, грянул быстрый ритм. Огляделась вокруг, заглядывая туда, в темную глубину леса, пытаясь рассмотреть, что происходит за освещенным кругом. Но везде воцарилась тишина, дрожащая, напряженная. Тревожная. Заставляющая мое лицо невольно подергиваться от тика и покусывать губы. Волты смотрели неподвижно, не отрываясь, на нас, поджимали хвосты и уши, как битые псы.

Не обращая на них внимания, Ратмир затащил меня на невысокую каменную платформу, к которой вели несколько ступенек прямо за костром. Сзади возвышалась высокая каменная глыба, покрытая выдавленными в камне рисунками, на первый взгляд бытовыми сценками. Если позволят, приду сюда с блокнотом и набросаю некоторые из них.

Мы развернулись в сторону волтов в этой сгустившейся в тревожном ожидании тишине.

Глава 25 — Манящие открытия

Я резко сжала руку мужа, вглядываясь в его лицо — оно было мрачным и суровым, словно надвигающаяся гроза. Заметив мой взгляд, он тоже повернул ко мне голову и зло произнес:

— Какого…?

А я и сама не понимала "какого". С чего меня захватили эти странные переживания, эта накатившая паника. Не иначе, как подействовало предложение Ратмира ни о чем не думать. Сглазил. Вот скажи человеку ни в коем случае не думать о розовом слоне. Так он только про слона думать и начнет.

— Алёна! Скажи мне, что ты видела, когда мы шли?

— Ничего. — Помотала я головой, не желая вспоминать увиденное, оставившее открытую рану в душе. — Какие-то воспоминания о детстве…

— Всего лишь? — недоверчиво переспросил он, продолжая хмурить брови.

— Да, — без зазрения совести соврала я и для надежности пожала плечами. Смотреть в сторону молчащей толпы полу-зверей было страшно. Ратмир помялся, словно раздумывая, стоит ли продолжать выпытывать у меня личные сведения на глазах у всех, вздохнул и резко поднял мою руку вверх. Сказал что-то на незнакомом языке.

— Эй та, да шверант аххар тами лустата!

— Я объявляю эту девушку своей женой! — неожиданно возник Белый, переводя слова. Я хмыкнула.

— Вот так новость! — чуть слышно съехидничала я, цокнула языком и замерла, наблюдая за реакцией толпы. А толпа… словно разделилась на две части. И одна часть радостно зашуршала, издавая восторженные крики, больше похожие на… тявканье, присвистывание и поскуливание. Вторая же, замерев, словно истуканы в неподвижных позах, продолжала сохранять мерзлое молчание.

Ратмир снова что-то выкрикнул, на этот раз с нажимом. Белый молчал, а я нахмурилась.

— Переведи! — потребовала я.

— Ратмир сказал, что вы прошли три круга вокруг огня. И теперь по законам волтов соединили свои сердца воедино.

— Хм-м-м… Но волтам что-то не нравится. Я же вижу. — Присмотрелась я к напряженной толпе серых хищников. — Что?!

Белый хмурился также как и Ратмир. Потом нехотя ответил.

— Все видели как ты пыталась выскочить из круга. Тобой что-то владело. Какие-то мысли.

— Да, мне пришли на ум… воспоминания, — не стала спорить я. — Сама не знаю, что это было. А какое это имеет значение? — почти прошептала.

— Некоторые волты считают, что ты не подтвердила свое согласие на брак. Даже, точнее, не доказала его… поддавшись искушению пагубных мыслей.

— Что? — не скрываясь, воскликнула я. Вот уж ирония судьбы. Вообще-то, я как раз не стремилась связывать себя брачными узами. А теперь еще должна доказывать свое желание стать пленницей?! Нашли крайнюю. Я себя виноватой не чувствовала, словно кот, справедливо полагающий, что за все его труды ему непременно полагается сосиска с хозяйского стола. Хотелось рассмеяться и пойти прочь из этого бардака, ноги зачесались осуществить задуманное и броситься наутек. Я отступила назад. Но что-то подсказывало, что самое благоразумное — не удаляться от знакомых мужчин. — И что теперь будет?

Ратмир снова что-то проговорил, с трудом сдерживая раздражение. Распознала я это по повышенной нервной интонации в голосе. У психов и не такое бывает! Если честно, хотелось, чтобы она была пониженной, словно как тогда, когда мы хохотали после углей.

— Говорит, правила были соблюдены и ты не вышла из круга света. — Конечно не вышла. Вампир вцепился в меня мертвой хваткой. В противном случае, я бы дала деру через лес. Вспомнив недавнюю панику, я поморщилась. И все же, что теперь?.. Не верят и что? Загрызут невесту с недостаточно твердыми намерениями или учинят еще какую-то гадость? Сердце сжалось от предчувствия и тревоги.

Вперед выскочил здоровенный волк и я в очередной раз поразилась такому ощутимому сходству существа с нами, людьми. Плавной звериной походкой он прошел мимо костра, приблизившись почти вплотную. Оскалился. Резко очерченные глаза глаза смотрели с напряжением. Бросив быстрый взгляд на меня, он перевел его на Ратмира. Злые серые глаза с желтыми вкраплениями. Явно разумные. Захваченные чувствами. И силы волту не занимать. Бросил слова, еле сдерживая гнев… Ратмир ответил с не меньшим негодованием. Я почувствовала, что оба остались не удовлетворены ответом, а напряжение явно возрастало. Остальные притихли, водя глазами между нами, словно выбирая, чью сторону принять. В лесу воцарилась полнейшая тишина, даже птиц не было слышно, казалось, что умолкли и вездесущие цикады. Лес прислушивался, думал, ощущал, припоминал… Лишь один Ратмир смотрел уверенно, непоколебимый в своем решении. Уже одно это успокаивало, хоть и не со всеми его… хм-м-м… деяниями я была согласна.

— Что, что они говорят? — торопливо прошептала я, скосившись в сторону Белого и надеясь, что нас больше никто не слышит. Эст заколебался, наверное, не хотел выдавать секрет. Но я не выдержала напряжения и незаметно пнула его ногой. Каюсь, заметно и очень ощутимо. Но кому какая разница, если здесь такие дела творятся? Брак наш, между прочим, оспаривается! А мне авторитет нужен, для проникновения в тайны чужой расы.

— Клят — сын Плата, — пояснил Белый так, как будто я кого-то из них знала. Хотя второе имя действительно слышала. Кажется, он выздоровел, этот Плат. От какой хвори, мне подслушать не удалось. Глядя на мой недоуменный вид, Белый снизошел до еще одного пояснения. — Плат — вожак. Он стоит справа от костра, симметрично выдувателям звуков.

Я перевела взгляд в указанную сторону и увидела сидящего на камне в противоположность остальным волта, прямо глядящего на нас. Пожилого, с чуть согнутой фигурой и слишком внимательным, немигающим взглядом. Какое выражение застыло в его глазах — мне так и не удалось понять.

— Что хочет Клят? — вздохнула я.

— Он настаивает, что раз ты пыталась избежать проверку огнем, — также вздохнул Белый, выдавливая из себя слова, которые явно не были обозначены в сегодняшнем сценарии. — То Ритуал надо провести прямо сейчас.

— Что? — похоже это мое любимое теперь слово. Что. Что за. — Ритуал?! Опять ритуал, леший вас дери! Да вы меня заритуалили сегодня с ног до головы!!! Я, конечно, понимаю, местные традиции и все такое, но нельзя ли более равномерно…

— Так Ратмир и говорит, — терпеливо пояснил Белый, с сочувствием глядя на меня. — Говорит, нельзя сейчас. Ты не готова.

— А, кстати, к чему я не готова? — луч беспокойства закрутился в животе. — Надеюсь, мне голову отрезать не будут? Или еще что-нибудь…

Белый округлил глаза, намекая, что я произнесла несусветную глупость.

— Конечно, я понимаю, я вам пока живой пригожусь. — И даже знаю для кого, а когда думаю — для чего, то уши начинают краснеть. И щеки. И что-то внутри тоже явно краснеет.

Мой нервный и оттого, по всей видимости, неуважительный, смешок был замечен Клятом. Он снова что-то затараторил, активно жестикулируя лапами… о нет, простите, руками. Руками, просто волосатыми. Просто большеватыми. Просто с когтями, но это ничего. Главное, я теперь в протокол могу занести все свои наблюдения. Если, конечно, до протокола доберусь.

Ратмир ответил резко, да так, что уши у серого начали опускаться и прижиматься к голове, примерно тоже самое произошло с хвостом, но прижался он, понятное дело, к другому месту. Лишь одни глаза продолжали смотреть со злостью, да угрожающе торчали из пасти точеные клыки. Наверное, с такими зубами даже усилие прикладывать не придется, чтобы прокусить нежный девичий животик…

А дальше… дальше, я сама не поняла, что произошло. Подул легкий ветерок, охлаждая мое взмокшее от страха лицо, принося свежесть и играя легкой юбкой свадебного наряда. Невнятный шорох-шопот пронесся в вершинах деревьев, словно они о чем-то переговаривались, шелестя листьями, ударяясь ветвями, споря с непокорным ветром. Громко заклокотала птица. А волты… волты все как один стали падать вниз, преклоняя голову и подобострастно поглядывая на нас из-под полуприкрытых глаз, они махали хвостами, словно стремясь подмести землю, срастаясь с ней огромной серой шерстистой массой. Отовсюду раздавался скулеж. И даже Клят, несколько секунд назад не скрывавший своего яростного настроения, вдруг изменился в лице… Да, да это было именно лицо. Только лица умеют так менять настроения и обладать столь живой мимикой. Почти не отличимой от человеческой. Клят раскрыл рот, но не с угрозой, а с недоумением. Он был очень удивлен. Непомерно. И оттого, не отрывая от меня взгляда, стал падать вниз, покорно улегшись возле моих ног. Поскуливая, как огромная провинившаяся собака.

— Что за… — начала я привычный уже для меня вопрос и глянула на Ратмира. Тот одарил меня взглядом, полным тревоги. Судорожно протянул руку. И что теперь ему не нравится, так и подмывало спросить. Но я не успела.

Ветер донес до меня привычный капающий звук, раздающийся совсем близко. Время замедлилось, залипло, словно остановилось огромное колесо, толкающее секунды вперед. Сквозь вязкую пелену тумана я перевела взор туда, откуда доносился звук. Вниз. На ступени. Капала кровь. Яркая, совсем алая, она летела вниз, стучала о камень, отскакивала маленькими брызгами, окропляла ступени. Кап… кап… кап… Собиралась в лужицу. Почти что бежала, растекаясь ярким даже в темноте пятном. Кровь. Моя. Просто у меня из-под платья пошла кровь. Я хотела отшатнуться, липкий стыд вновь прилил к щекам, а непонимание разлилось внутри тянущей жижей. Я открыла рот, силясь что-то сказать, хотя что можно сказать в такой щекотливой ситуации? Попыталась сделать шаг назад, чтобы скрыться, избежать всеобщего внимания. Не смогла. Густая темная пелена резко заволокла глаза, отрезая меня от мира вокруг. Последнее, что я увидела — это рывок Ратмира в мою сторону.

Очнулась в домике с низкой крышей. Или это была не крыша… а огромный ствол дерева, расступившийся в стороны, образовав пространство посередине. Дом волтов, поняла я. Убранство освещалось огоньком в лампе, обитатели не боялись, что огонь схватит дерево. Оно было живым, в отличие от наших бревен, из которых строили дома простые люди. Незатейливая обстановка, приземистая мебель — простой деревянный стол, словно сделанный из спила широкого ствола, несколько стульев, какие-то корзины, явно чем-то забитые, полки с глиняными горшками. Я лежала на подобии матраса из связанных веток и прикрытом шкурами. Сверху на мне тоже была шкура.

Я поморгала, силясь понять, как здесь очутилась и машинально поерзала рукой в поисках блокнота для записей. Ничего не нашла, голова еще не полностью очистилась от тумана и я несколько мгновений не шевелилась. Непривычное ощущение кольнуло меня, я приподняла шкуру и поняла, что никакой одежды на мне нет. Не смогла сдержать возмущенного вскрика! С какой стати я валяюсь в этом волчьем убежище, да еще голышом! Благородная девица, хоть и слегка порченная, себе позволить этого никак не может!

Тут же подсуетилось еще одно мнение. Надо воспользоваться моментом и посмотреть какой способ плетения корзин характерен для этого первобытного народа… Вспомнила, что случилось. Кажется, у меня пошла кровь и я грохнулась в обморок. Леший! Первый раз в жизни я падаю в обморок от вида крови! Или не от вида, и я действительно так ослабла и перенервничала за сегодняшний счастливый день. Обрела же и чудесного мужа-диктатора, и с клыкастыми друзьями успела познакомиться. Правда, им что-то во мне не понравилось, но после они как-то странно отреагировали…

Видимо мой вскрик был замечен, потому что в дверь жилища торопливо заскочила, хм-м-м, как правильно назвать… Не волчица, и не человек, волла — как мне до этого шепнул Белый. Волла — женщина волтов. Это стало понятно по её сравнительно небольшому размеру и двум рядам молочных желез, тянущихся вдоль тела. Конечно, волки так устроены. Внимательно осмотрев меня, она что-то сказала на своем языке, тронула мой нос подушечкой лапы, потом бесцеремонно глянула под шкуру, пробормотала тарабарщину и сунула мне под нос чашку с остро пахнущим зеленью напитком.

— Что это? — спросила недоверчиво, словно мы могли понять друг друга. Вдохнула густой травяной запах. Очевидно, снадобье, но пить из незнакомых, шерстяных и когтистых, рук побаивалась. Вздохнула тихо. — Мне бы водички…

— Выпей, Алёна, — раздался от двери такой знакомый голос, в котором прибавилось хрипоты. Я резко посмотрела в ту сторону, наблюдая, как Ратмир, нагнувшись заходит внутрь дома. Выглядел он неважно — бледный и испариной на лице. С него моментально исчезла вся спесь и самодовольство, рукава были закатаны. — Это настой чистянки красной, он хорошо останавливает кровь.

Через силу я сделала несколько глотков горьковатого зелья и судорожно натянула шкуру до подбородка, наблюдая за приближением Ратмира ко мне. Волла бесшумно удалилась за дверь, оставив нас наедине.

— Что со мной? И где мое платье? — спросила я, надеясь узнать его версию произошедшего.

— Я снял, оно запачкалось, — поморщился он, а я нахмурилась. Не то, чтобы мне было жалко платье, но сам факт манипуляций со мной, когда я была без сознания, настораживал. — У тебя случилось кровотечение.

— Почему? — как-то по-детски спросила я и попыталась подняться, чтобы хотя бы сесть. Но голова мигом закружилась и я безвольно упала обратно.

— Не вставай резко! — заволновался муженек и вздохнул. — Сам не знаю, почему твое тело так отреагировало… Ты меня очень испугала, Алёна…

— Да что ты! Боишься, что вся кровь утечет и тебе не достанется? — хмыкнула я, но он посерьезнел еще больше. — Много крови? — общая слабость начала беспокоить и меня.

— Нет, но достаточно, чтобы я стал беспокоиться… Я был рядом.

— Что?! — начал до меня доходить смысл сказанного. Я судорожно ощупала себя ниже пояса. Все чисто, ни намека на происшествие. Такое впечатление, что меня и помыть успели. — Что ты хочешь сказать? Ты меня раздел, был рядом… О лесные боги! Ты что же, все это видел? — мне захотелось зарыться носом в шкуру от смущения.

— Мне кажется, у нас такой статус, что ты не должна меня смущаться, — улыбнулся он. Но меня такими показными сантиментами не проймешь!

— Ста-тус… — потянула я слово, чувствуя как внутри внезапно закипает злость на все эти свадебные игры. — Я уже поняла, что с моим новым статусом, мне надо быть готовой ко всему. Ты этого ведь хотел, да, Ратмир? Кто я для тебя? Игрушка для тела, а еще биологический материал, так необходимый этому месту. Ведь, правда? И очень удобно, два в одном! И какая незадача, что материал так некстати чуть не сломался!!!

Он смотрел холодно, казалось, никакая эмоция не отразилась на лице. Лишь темные уставшие глаза стали еще темней, почти заплыли чернотой полыхающего негодования.

— Я ждал подобных обвинений, Алёна, — сухо произнес он. — Тебе не хватает понимания и ты скоро убедишься, что была неправа. А теперь позволь мне тебя осмотреть.

И, не дожидаясь разрешения, когда ругательное (довольно крепкое) слово готово было сорваться с моего языка, резко дернул шкуру вверх, сильнее, чем это делала волла, оставляя меня без всего. Похоже, у местных лекарей церемониться не принято.

— Прекрати немедленно! — я задохнулась от возмущения, когда он бесцеремонно отвел мое колено в сторону, испытующе рассматривая какие-то тряпки под моим задом. Удовлетворенно хмыкнув, положил ладонь на живот, мягко прощупывая, погладил и, наконец, обратил внимание на мою возмущенную голову. Почему-то от откровенного осмотра я засмущалась еще больше, чем тогда, у дерева…

— Надо допить чистянку, — как ни в чем не бывало, приподнял мою голову и ткнул в рот краем чашки, наклоняя её так, что моих губ коснулась густая и, как я рассмотрела, бордовая жидкость. Я и хотела запротестовать, но как только приоткрыла рот, горьковатое зелье немедленно заполнило его, и я, чертыхаясь про себя, допила противный отвар. Хотела уже улечься, но мучитель не дал и достал из-за пазухи колбу с коричневатым порошком.

— Надо пожевать! — скомандовал он и присел на край ложа.

— Что это?! — резонно покосилась я на нелицеприятные комочки.

— Кора дерева. Алёна, ну же! Открывай ротик! — была бы посильнее, уже огрела бы его за эти издевательства. Когда-то я прилюдно засовывала в его ротик сосиску с целью прикинуться прилипчивой невестой. Ну и поиздеваться заодно. Кажется, теперь кара небесных накрыла меня с головой. Пожевав терпкие комочки, не такие ужасные на вкус, как на вид, я, наконец, откинулась на кровать, соображая, что делать дальше.

— Дай одежду! — наконец, сообразила я.

— Могу дать только шкуру! — обрадовал меня муж. — Извини, но нам придется задержаться… А другой одежды здесь нет.

— Зачем задержаться? — спросила я подозрительно.

— Ты еще слаба, думаю, нам сегодня никуда ехать не стоит. Останемся здесь! — продолжали сыпаться на меня приятные сюрпризы. Что ж, надо быть оптимистом, а это хороший повод ко всему присмотреться.

Я еще раз задумалась. Попыталась выключить в себе женскую сущность, которая могла бы выставить изрядный счет в суде за пережитые издевательства над тонкой натурой… И включить заядлого ученого, изучающего предмет, что называется, в естестве. Тем более, что за окном снова началось какое-то движение, зазвучали новые ритмы, на сей раз быстрые и напоминающие какую-то музыку.

Тан-тан, бум-бум… Тан-тан… бум-бум…

— Что там происходит? — поинтересовалась я и потянула шею в надежде хоть краешком глаза рассмотреть что-то в окно.

— Начинаются ритуальные танцы, которые длятся всю ночь в качестве окончания свадебного ритуала, — ответил Ратмир и зачем-то погладил мне руку. Я с подозрением покосилась на внезапный прилив нежности, но решила продолжить расспрос.

— То есть, нашу свадьбу все-таки признали… Или чем был недоволен этот косматый? — я постаралась припомнить скалившегося волта.

— Клят? Он посчитал, что мы недостаточно хорошо прошли последний круг.

— Точнее, я не прошла… — я вспомнила, как на меня нахлынули яркие образы, сбившие меня с пути. — А для них это важно, ведь так?

— Да важно, но тебе не стоит об этом думать. Церемонию признали действительной, не волнуйся…

— Ха! Я и не волнуюсь. Мне просто с исследовательской точки зрения интересно… — сказала я и закусила губу, чтобы скрыть предательское волнение. — И что же хотел Клят? Чтобы что я сделала?

— Прошла Ритуал, — Ратмир понизил голос.

— Я до сих пор боюсь спросить, что же это такое… — также заговорщицки произнесла я, сверкнув глазами, и зачем-то подмигнула. Будто мы были двумя шпионами в стане врага. На самом деле, мне было не до шуток, мало ли что они там себе думают…

— Это не страшно, Алёна. О ритуале мне рассказал дед, именно он привил мне любовь к лесу, родители всегда были городскими. — Начал он, а я судорожно вздохнула, понимая, что ничегошеньки не знаю о семье и жизни своего мужа. Ну совсем ничего! — А ему рассказал тоже дед… Это знание каким-то образом, неполным к сожалению, дошло к нам с периода после катастрофы. В старых бумагах, найденных на нашей родовой территории, когда удалось их расшифровать, говорилось об обмене информацией между живыми организмами… Какой-то мой предок стал проводить свои эксперименты и выяснилось, что есть особые деревья, произрастающие в этом месте… А именно в местах скопления излучающих элементов… Некоторые горные породы здесь светятся по ночам. С этими деревьями такой обмен информацией возможен. И делается это через кровь.

— Кровь?! — взорвалась я. — Опять кровь! Да сколько же можно уже сегодня!.. Я уже и так обескровлена, похоже…

— Я предвидел твою реакцию и тоже решил, что с этим надо повременить. Слишком много потрясений. Алёна… — сказал он тихо и потянулся к моим волосам, а затем начал клониться ко мне с желанием… уж не поцеловать ли. Но я бодро пресекла эти нелепые попытки сбить меня с мысли, отодвинувшись.

— А как проводится ритуал? Мне надо знать, к чему быть готовой…

— Делается надрез на коре дерева. Затем на человеческой руке. Потом надрезы соединяются, вокруг повязывается ткань, словно скрепляющая человека и дерево воедино. Все окружающие уходят на несколько часов. В это время человек и дерево становятся единым целым и между ними формируется прочная нить. Единство и взаимовлияние.

— А если человек истечет кровью? — задала я резонный вопрос.

— Нет, рана не настолько большая, — усмехнулся Ратмир. — Я решил пройти Ритуал, когда мне было 16 лет. Мой дед был строг… и оставил меня стоять там целый день. Одного, без еды и питья. И тогда, когда я стоял, не в силах сдвинуться с места, я впервые ощутил этот поток жизни… Это было настолько удивительно, что я забыл про то, как мне было сложно. Я узрел, что все вокруг живо, что деревья шепчут шелестом свои мысли, а трава чувствует, как светит солнце, пробираясь в толщу листа. Я ощущал себя растением, всеми силами стремящимся вверх, и видел незримые связи между всем… Они тянутся как нити между растениями, животными и людьми. Очень тонкие и в то же время очень прочные. И наши с деревом нити сплелись, формируя тугой комок… А если прислушаться, то каждая нить — это голос, особый шепот, несущий свой рассказ обо всем… Какие-то нити теплые, какие-то холодные, они все разные, но общее между ними одно — они объединяют. Объединяют то, что находится на концах — в нечто новое. Я проник сознанием в дерево изнутри, оно очень старое, хоть и не выглядит таким. Но… в нем скрыта мудрость поколений. Оно все время что-то говорит… Надо только услышать.

Да-а-а, подумала я, так постоишь целый день на солнцепеке и не такое привидится. Но вслух мысли озвучивать не стала. Посмотрела на мужа сочувственно. А он, между тем, продолжал…

— Ты спрашиваешь, почему кровь… так много крови. Но кровь это единственное, что можно безболезненно изъять из тела и при этом она остаётся живой… Она несёт информацию о своем носителе.

— Также, как и древесный сок! — догадалась я.

— Верно. Кровь какое-то время сохраняет свои живые свойства… Продолжает жить отдельно от тела. И передаёт свои свойства… Кровь может обо всем рассказать, это универсальная книга жизни…

— Прости, но весь этот ритуал напоминает древесную прививку, которую делает наш садовник, когда хочет получить гибрид яблока и груши, — я подняла брови и скосила лицо, задумавшись. Старик Райс так ловко вставлял побеги одного дерева в разрезы другого, что от этого смешения всегда получались удивительные плоды…

— Понимаю… Ты можешь думать так, как подсказывает воображение. Главное, что это работает, — он устроился полулежа и теперь его губы шептали в районе моего виска. Ощутив легкую дрожь в теле, я затаилась как маленький непоседливый зверек. — И потом, не забывай, что связи двусторонни. А у волтов всегда был культ крови. Всегда. Они чуют кровь добычи, а любые обряды между собой скрепляют кровным подтверждением… И именно поэтому, предвосхищая твой вопрос, они подчинились, увидев твою кровь. Кровь — святое… Окропив священный камень волтов кровью, ты доказала серьезность своих намерений. Они верят в тебя. Верят, что ты изменишь их мир.

— Занимательно… — протянула я, усердно разглядывая ногти на руках, чтобы скрыть охватившее меня волнение. Надеются? На меня? И как им сказать, что я не могу оправдать ожидания? — Ты стал одним из волтов?! — спросила я так, как будто мне это было не очень-то важно.

— И да, и нет… — ответ поставил в тупик. — Я остался человеком, но у меня появились некоторые привычки… Душа стала сильнее откликаться на зов природы.

— Привычки?! — вскрикнула я. — Что за привычки…

Я подскочила, опираясь спиной на стену и подтянув колени к себе. Но Ратмир молчал, беззвучно наблюдая за моими перемещениями. Глубокий взгляд, проникающий, казалось, в самый мозг не хуже хирургического инструмента, в котором отражались всполохи огонька. Глаза тянули, приманивали и словно хотели расположить к себе. Но я верно оценила его затаившееся молчание.

— О нет! — воскликнула я. — Только не говори мне, что ты… Почему я чистая? Где моя кровь? — зло уставилась на него и попыталась отодвинуться в несуществующее пространство.

— Алёна, успокойся! — рыкнул он. — Пойми, это теперь в моей природе… Волки, так делают волки. Этот вкус, он такой… родной. Он помогает мне стать ближе, понять тебя… Нужна всего лишь капелька. Я только позаботился о тебе…

— Хватит!!! — заорала я, чтобы прекратить весь этот бред. Вот влипла же! Я задохнулась от возмущения, боясь представить произошедшее. — Уйди! Убирайся, прошу тебя! Не хочу тебя видеть!!! Это… это отвратительно!!!

— Я никуда не уйду, — его спокойствию можно было позавидовать. Он даже не шелохнулся, уверенно придерживая меня рукой. — Я не хочу оставлять тебя. И ничего плохого я не сделал. Ты и сама поймёшь. Нам проще будет установить контакт, если понадобится…

— Да ты… Ты! — я залилась румянцем, ощутив как щеки начинают пылать. — Никогда не смей так делать!

— Алёна, ты моя жена… Я могу не только ухаживать за тобой, но и позволить себе многие другие вещи… — его лицо внезапно приблизилось к моему, заставляя меня вжаться в стену. — Не противься… И все будет хорошо. А иначе…

Его лицо было так близко… Оно вошло в тень и сейчас расплывалось огромным темным пятном, было слышно лишь хриплое дыхание. А ещё два пляшущих отблеска в глазах сплавлялись в единое целое. На миг мне показалось, что передо мной находится голова огромного волка, готового жадно впиться мне в глотку. Я прогнала тревожные мысли и выдавила единственное, на что хватило смелости:

— Иначе?..

Он не отвечал, лишь тёплая большая ладонь заскользила по моему обнаженному боку и я не могла различить, гладила ли она меня или хотела сжать, причинить боль.

— Иначе… Тебе все равно придётся… хоть как, через силу… Обратного пути нет, Алёнушка. Ты здесь… и никуда не денешься. Лес забрал тебя.

То, что я залипла в паутине мухой, отчаянно дрыгающей лапками в попытках покинуть сеть и обрести свободу, я поняла давно. Только нужна ли свобода мухе? Быть может, самое лучшее, что она может сделать — это стать обедом для большого сильного паука? Эти мысли, словно навязанные, пробиралось в голову, скручивали мои чувства, заплетая их тугим узлом, опутывая, заставляя залипнуть в тягучей смоле непонятного томления…

— Я поняла… — словно вторя своим мыслям, как под гипнозом, прошептала я. Рука продолжала скользить по моему телу, а я сидела, словно скованная липкой сетью изнутри. Потом внезапно очнулась, тряхнула головой.

— Нет, не сейчас! — перехватила я сильную ладонь.

— Я и не собираюсь, — усмехнулся он. — Тебе нельзя сейчас. Слишком слабая… Не пугай меня больше.

Он отстранился, продолжая неотрывно поедать взглядом мое лицо. Вот удивительная вещь, мне с первого дня знакомства казалось, что он поглощает меня, как будто затягивает внутрь… Когда держит за руку, касается или просто смотрит. Это был не просто взгляд, это было владение, на расстоянии — не важно… Его стало слишком много в моей жизни, в моем пространстве. А я даже не заметила, как Ратмир заполнил практически все. А теперь еще и это… кровь… В моей голове не укладывались дикие обычаи. Внутри разливалось ощущение, что хозяин леса поглотил меня полностью, всосал, затянул меня в свой мир, не оставив и капли на личное пространство, права на что-то, скрытое от его глаз… Внезапно мне стало тесно в этом маленьком доме с сидящим напротив мужчиной, я глубоко и рвано вздохнула, чувствуя его запах рядом со мной, на мне…

— Мне нужно на воздух! — резко сказала я. — Нечем дышать…

Он молча кивнул и поднялся, порылся в углу, доставая широкую шкуру. Протянул мне руку, помогая подняться.

— Вставай без резких движений, — предупредил он, а я скривилась от этой заботы. Лучше бы уже молчал, и так тошно…

Шкура при ближайшем рассмотрении оказалась довольно мягкой и даже с пришитыми ремешками, которые удалось закрепить вокруг талии. Зачем шерстяным волтам еще и шкуры, уточнять не стала. Мы вышли из домика и в уши сразу ударила ритмичная музыка барабанов. Вокруг царило веселье, не слишком заметное из дома.

Бим-бим-бом, таратата, бим-бим-бом, таратата — звучало в быстром ритме. Мы двинулись к костру, наблюдая дикую пляску теней вокруг огня. Или это были не тени, а сильные фигуры, облаченные в такие же шкуры и с масками на головах. Остальные волты наблюдали за зрелищем неподалеку, расположившись прямо на земле и потягивая какой-то напиток из глиняных кружек. Я заметила, что волты оживлены, но в то же время сосредоточенно наблюдают за выплясывающими сородичами.

Ратмир довел меня до костра и усадил на дерево, сам устроился рядом. Ритмичная музыка захватывала, плела вокруг причудливый ритм. Перед нами сразу выскочили несколько волтов и я смогла различить их звериные маски. Волты подбрасывали факелы, жонглировали ими, перепрыгивали, исполняя сложные движения. Приближались к нам, но все же оставались на расстоянии.

— В цирк попала, — буркнула я, внутренне не переставая удивляться такому повороту в моей судьбе. Кто бы мог подумать, что именно я стану причастна к выдающимся находкам… Правда, для этого пришлось заплатить немалую цену. Еще вот-вот, и я сама растворюсь в этом безумии без права на свободную жизнь.

— Волты боятся огня, поэтому трюки с ним считаются высшей доблестью и мастерством. Это большая честь для нас, Алёна, — тихим журчанием раздался голос Ратмира.

— Угу, я рада, — хмыкнула я.

Он крепче сжал мою руку, заставляя сосредоточить внимание на представлении. Волты снова запрыгали вокруг костра, а я волей-неволей втянулась в этот быстрый ритм, в этот странный танец… Свежий воздух, блики первобытного огня, необузданные танцы невиданных ранее существ, похожих одновременно на людей и зверей… Мужчина рядом. В какой-то момент мне начало казаться, что все очень правильно, что так и должно быть. Что я на своем месте… здесь и сейчас, как будто происходило что-то важное. Нечто особенное, являющееся поворотным моментом в моей судьбе.

Женщины воллы быстро сунули нам в руки чашки и также скоро нырнули в темноту. Я попробовала сладковато-пряный травяной напиток. Не так плохо на вкус, как то лекарство. Совсем незаметно и неосознанно начала кивать и подпрыгивать в такт ритму. Все словно завертелось вокруг, особенно яркие звезды на бесконечно темном небе, словно мы находились на огромной волшебной карусели. Ритм затягивал и завораживал, создавая самые необычные ассоциации. На какой-то момент мне показалось, что я вижу те самые нити, связывающие все вокруг, про которые говорил Ратмир. Удивительно, но между мной и Ратмиром было больше всего нитей, опутывающих нас в единый кокон, словно мы являлись одной толстой гусеницей. Я хмыкнула и облокотилась на его плечо, так как стала чувствовать, что глаза слипаются сами собой. Совершенно не помню, как провалилась в глубокий сон…

Глава 26 — Проникновение в неизбежность

Проснулась ночью в полной темноте. Я лежала в незнакомом месте, а рядом кто-то посапывал. Хотя вру, спал почти бесшумно. Ратмир, кто же ещё… В голове лихорадочно перелистались страницы прошедшего дня. Свадьба, все эти ритуалы… загадочные волты, кровь… Точно, я же лежу в той же хижине, что и вечером. Только света нет. И на мне ничего нет, лишь шкура сверху укрывает. Прижимаюсь к теплой деревянной стене, Ратмир сбоку, вроде не держит. Я осторожно присела и, стараясь не разбудить тирана, аккуратно сползла со свободного края лежанки.

Растерянно оглянулась в поисках шкуры и свадебных туфель, нашла только шкуру, бесшумно замоталась и потянулась к дверной ручке.

— Куда? — немедленно прозвучал вопрос с лежанки, а я подпрыгнула от неожиданности, как кот застигнутый за воровством сметаны, и услышала в ответ смешок.

— Ты что не спишь, а притворяешься? — прошипела я.

— Так невозможно спать, когда кто-то неожиданно перестаёт храпеть…

— Что??? — у меня пропал дар речи.

— Ладно, ладно! Посапывать! — Ратмир примиряюще поднял руки и тихо рассмеялся. — А потом словно гигантский зверь ползёт по кровати…

— Это я-то гигантский зверь?! — было бы что под рукой, уже давно бы кинула в наглую физиономию. И пристукнула чем-нибудь по макушке для надежности. Но, к сожалению, в жилище не было даже подушек.

— Куда ты хотела пойти, Алёнушка? Надеюсь не искать выход из леса? — наглости этого типа не была предела.

— А хоть бы и искать! — огрызнулась я. — Ты ведь получил то, что хотел? Получил. И не раз. Обрядами меня оприходовал. Так что… А надо мне по нужде. Где здесь ближайшие кусты?

— Ты в самом деле полагаешь, что волты справляют естественные надобности в кусты? — голос звучал иронично. — Горшок в левом углу комнаты.

— Что? Горшок? Ты что, я не буду в какой-то горшок! — я выпучила глаза от столь лестного предложения и передернула плечами.

— А, как скажешь… Кусты прямо за домом. Только не забывай, что у волтов очень хороший нюх, — продолжал издеваться Ратмир, чиркнув спичкой и зажигая одинокую лампу.

— Тьфу ты! — выругалась я. — Выйди из дома!

— Зачем? — прозвучало недоуменно.

— Выйди из дома ты, леший недоделанный! — я ощутила, что начинаю закипать. Нет, кипела я уже изрядно. Вся ситуация и особенно муженёк вызывали у меня серьезное раздражение, грозящее взорваться истерикой. — Что непонятного?..

— Можешь меня не стесняться. Я уже все видел, — этот болван продолжал возлежать на лежанке и не делал попыток подняться.

— Во-о-он! — не выдержала я, давая выход чувствам. — Молодец, что видел. Сейчас тебе приз будет за это, мой дорогой. Горшок на голову со всем содержимым!

— Ладно-ладно! Не нервничай так. Я выйду. Особенно после того, как ты назвала меня дорогим, — он заговорщицки подмигнул, а я лишь сжала кулаки, провожая его гневным взглядом.

Горшок был прикрыт тяжелой крышкой и кое-как справившись с ним, а также со своей потребностью, я задумалась, что делать дальше. Выглянула на улицу и тут же столкнулась нос к носу с насмешливой физиономией.

— Все в порядке? — поинтересовалась физиономия.

— Будет в порядке, если ты испаришься окончательно! — зло ответила я.

— Если я испарюсь окончательно, ты будешь сильно переживать, — самонадеянно заявил муж. — Поэтому я не смогу доставить тебе это страдание.

— Уверен? — насупилась я. — А по-моему, сразу решится много вопросов в моей жизни!

— Решится, — кивнул он. — Но не в лучшую сторону. Поверь, со мной тебе будет гораздо лучше.

— Сомневаюсь, — покачала я головой и посмотрела вверх. Деревня была слегка освещена тлеющим пепелищем от недавнего костра. Впрочем, не казалось, что поселение спит. То тут то там раздавались звуки жизни, стуки, возгласы на неведомом языке, в кустах проносилось движение. А вот ночное небо…

Ночное небо оказалось настолько необъятно красивым, что я на мгновение потеряла способность говорить. Остолбенела как наивная дуреха, глядя вверх и открыв рот. Понятно, раньше я жила в городе, хоть и бывала временами в деревне, но небо всегда было размыто пеленой окружающих огней. Но я также жила и в поместье Ратмира, правда, по ночам старалась не выходить, помня про его угрозу. Ну а здесь… здесь небо приобрело столь восхитительное сияние и чистоту, что звезды смотрелись рассыпавшимися алмазами, яркими и мерцающими. Этот необъятный горизонт звал, затягивал к себе и одновременно делился свой силой, будто частицы небесной полусферы доставались и мне.

— Здесь все начинает казаться немного иным, Алёна, — словно читая мои мысли, тихо произнес Ратмир. — Здесь вещи ближе к самим себе… чем обычно.

Я прошла вперед, углубляясь в деревню и присматривая тихое место в стороне от жилищ. Ратмир бесшумно следовал рядом, а я уже потеряла надежду от него избавиться. Прилип, как цепкий клещ. Мы уселись на поваленное дерево. Помолчали, прислушиваясь к звукам леса. Не знаю почему, но мне неожиданно стало спокойно и словно… тепло. И дело было вовсе не в мягкой шкуре, обернутой вокруг моего тела. Не сразу, но теперь я точно ощутила — происходило чуть заметное сближение. Я поняла это внезапно, ведь мы с Ратмиром никогда не сидели просто так рядом, в тишине, не держались за руки, словно пара влюбленных под Луной… Все произошло слишком быстро и… обжигающе. Мы кусали друг друга, словно сцепившиеся в ожесточенной схватке змеи. Только за что мы боролись? У каждого была своя правда. Мой муж задумчиво глядел в ту же сторону, что и я… О чем он думал в этот момент? Впервые я задумалась об этом.

Я знала лишь то, что практически ничего не знаю о нем. Словно мы и не знакомились вовсе. По сути, мы были чужими людьми, вот только нечто незримое и терпкое связало нас, лишив привычного восприятия.

— Расскажи мне про себя, — неожиданно для меня произнес мой рот. — Ты давно здесь живешь?

Он бросил недоверчивый взгляд, не ожидая от меня подобного любопытства, помолчал несколько мгновений.

— Даже не знаю, что тебе может быть интересным, — с усмешкой Ратмир покачал головой. — Моя жизнь давно застыла, хоть её и можно назвать нетривиальной.

— Застыла? — непонимающе переспросила я.

— Ничего не меняется много лет. Поддержание порядка в лесу, забота о его обитателях. Каждый день был похож на предыдущий, много забот, но никаких изменения. До тех пор, пока не появилась ты.

— Не думаю, что я могу на что-то влиять. Не верится, — покачала я головой с сомнением.

— Не верится? — он резко повернулся ко мне, хватая меня за локоть и тоже разворачивая. — Верь, Алёна, верь… Ты надежда для этих мест… Надежда для волтов и… для меня, — его голос внезапно охрип. — Я и сам не думал…

— А я не думаю до сих пор! — ответила я довольно резко, отводя руку. — По-моему, кто-то говорил, что нужны образцы моей крови… Вы получили то, что хотели? Или… или когда получите, возможно будет меня отпустить?

— Але-е-ена… — протянул он почти жалобно, а внутри меня разлилось непонятное чувство. Мне было приятно видеть его таким… растерянным, поверженным… Но в то же время закралось сомнение, что я делаю что-то не так. — Разве ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты уходила… Чтобы ты хотела уйти. Я хочу здесь быть, с тобой. А кровь… это временная мера. Нужно сознание, созидающая энергия, которая есть внутри тебя.

— Никогда не рассматривала себя с такой стороны… — засмущалась я. — Я всего лишь ученый. Да и то, несостоявшийся…

— Я тоже был ученым, — неожиданно заявил Ратмир. — Мои родители жили в столице и вели светскую жизнь. Я был единственным ребенком, но всегда замкнутым и нелюдимым… Словно не их. Меня привлекали математические формулы, минералы и растения. Я вполне был счастлив, целый день копаться наедине с собой в земле около дома или в парке. Чтобы меня никто не беспокоил. Приходилось ходить в гимназию, это меня очень отвлекало… Хоть и давало навыки общения. Меня не интересовала жизнь родителей, а их — моя… — он глубоко вздохнул. — Единственный человек, который меня понимал — мой дед, жил в поместье, здесь. Все свободное время, все каникулы я проводил только с ним. Он посвящал меня в тайны этих земель, но мы никогда не обсуждали мою жизнь в городе. Я с радостью прошел ритуал… я был счастлив возможности слиться с этим местом… быть поглощенным им.

— Ты хотел остаться здесь… — подсказала я, потому что Ратмир внезапно замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Да, я всей душой стремился к этому месту. После ритуала многое изменилось. Словно холод пробежал по лесу, сковал его, заморозил изнутри. И эти изменения мне не нравились. — Признаться, меня тоже кольнуло холодом от этих слов, как часто бывало, когда Ратмир обращал на меня внимание. — С дедом лес был монументальный, старый, корявый… но такой живой. Теплый. Здесь были заросли, Алёна… А после меня он словно вытянулся и посветлел… Он стал застывшим и слишком правильным. Изогнутые деревья стали расти строго вверх. Высокое разнотравье заменилось низким травяным ковром.

— Как может лес так поменяться?

— Может, Алёна, может… Как будто пронизан холодными ветрами… он стал другим. Замороженным. А волты показывали способности к письму. До меня.

— Но… Как же так? — недоумевала я.

— Это стало явно не сразу. Прошло несколько лет. Я поступил в Академию, закончил. Дед объяснил это тем, что у меня такие связи, неполные… Дед был с бабушкой, её не стало раньше… Поэтому лес был таким теплым. И поэтому со мной ему не хватало…

— Женской энергии! — догадалась я.

— Верно и она была… Такая… — он сильно втянул воздух. — Впрочем, не стоит об этом.

— У тебя была девушка… — догадалась я, а в груди предательски сжалось. С чего бы? Стараясь скрыть волнение, я спросила: — И где она?

— Её нет, давно… — его голосе скользнула пустота и такая холодная тоска, что мне показалось, будто меня посадили в бочку со льдом. Мы посидели некоторое время в тишине. Я хотела, но так и не решилась спросить, что же случилось. Всегда смущаюсь, когда дело касается таких личных вещей.

Ратмир вдруг резко притянул меня к себе и накрыл мои губы своими, а я замерла. Мне не хотелось разрывать этот поцелуй, служивший бы воплощением романтичности, случить он немного в других условиях… Я впитывала нежные прикосновения, стараясь не думать ни о чем. Его язык щекотно пробежался по моим губам и они непроизвольно открылись, я судорожно втянула воздух, когда он коснулся моего. Признаться, я не совсем понимала, что со мной происходит, настолько это было проникновенно… Словно легкая волна поднялась на тихой глади и не хотела успокаиваться. Внутри меня полыхнуло жаром, стянуло мышцы, вытягивая тело по струнке, хотя я продолжала испытывать робость, сидя вот так с ним в темноте под яркой Луной и рассыпанными по небосводу звездами. Ловя запахи трав, ночной прохлады, остывающего костра и горячий жар человека рядом…

— Подожди… — выдохнула я, отстраняясь, когда внутри затянулось слишком туго и я была готова захватить Ратмира в свои объятия.

— У-у-у? — он неохотно отстранился.

— А почему… почему волты… ты сказал, что они не могут писать… — попыталась сформулировать мысль я, вытирая опухшие губы.

— Да. К сожалению, в какой-то момент их развитие остановилось, оставшись на уровне примитивного языка. Они могут овладеть символическим письмом, но никак не используют его в своей жизни. Алфавит же выучить не могут и подавно… Резкая остановка произошла, как я говорил, после моего ритуала. Видимо, я не вытягиваю их… — сказал он с горечью.

— Но… — мне захотелось его как-то утешить, но не будучи мастером в утешениях, я лишь закусила губу.

— Быть может, это получится у нас… — тихо вымолвил он, глядя на меня.

— Э-э-э… — глубокомысленно произнесла я. — Я попробую.

Почему бы и нет, если рассматривать это как научный эксперимент? Он не ответил, сосредоточенно всматриваясь в мое лицо. Потом кивнул и отвернулся, притягивая меня к себе. Некоторое время мы сидели молча, сосредоточенно вглядываясь в покрытую серебром лунного света темноту, в очертания высоких деревьев и слабое свечение окон в некоторых домиках. Мимо пролетел мерцающий светлячок. Как странно… А в нашей науке считается, что они вымерли еще тогда, когда жили люди докатастрофного времени. Оказывается нет…

— Ты знаешь, волты ведь живут парами. — Неожиданно нарушил тишину Ратмир. — Пары они образуют строго один раз, за исключением случаев гибели супруга.

— Неужели они такие верные? — удивилась я.

— Да… можешь трактовать это, как ты привыкла, Алёна, — в голосе появилась знакомая насмешка. — Например, как способ сэкономить внутренние ресурсы на поиск новых партнеров. И направить их на что-то другое…

— И вовсе я никак не трактую! — буркнула я

— А поэтому, Алёна, для волтов будет большим ударом, если ты вновь попытаешься оставить нас. Или меня. Ведь мы для них — образец для подражания.

Не знаю почему, но после этих слов мне захотелось взять его за руку. Некоторое время я боролась со своим желанием, ерзая на месте. Потом все же робко положила ладонь на его тёплую огрубевшую руку. Он слегка вздрогнул, затем моментально перехватил — мою руку в свою, сжал.

— Это значит… не оставишь? — спросил он чуть слышно, а мне захотелось провалиться под землю из-за вынашиваемых в моей голове коварных планов. Одновременно тянуло пообещать что да, конечно, не уйду… Да и самой хотелось, чтобы так было. Остро хотелось вот именно в этот пронзительный в своей тихой близости момент. Но… мой долг как ученого… как исследователя… как с этим быть? Я молчала.

— Ты мёрзнешь, Алёна, — сказал внезапно он, нарушая тишину. — Пошли, надо спать. Ты слишком ослаблена.

— Но… — только и выдавила я, не желая нарушать момент. Но Ратмир уже поднялся.

— Ты не готова отвечать. Зря я тебя спрашивал.

— Вовсе нет!!! — запротестовала я, так и не зная, что же сказать.

— Прошло слишком мало времени. Ничего, я подожду.

Мы вернулись в домик и я зарылась в шкуру на лежанке. Действительно, совсем не заметила, как стала замерзать. Ратмир устроился рядом, но я не возражала, с ним было теплее и мне хотелось, чтобы он был здесь. Так спокойнее или… Вот это или я не хотела себе объяснять. Буду считать, что я просто согреваюсь. Слушая его размеренное дыхание, я не заметила, как заснула, погружаясь в цветастые и наполненные впечатлениями сны.

Мне было спокойно и только оранжево-красные блики во сне напоминали о недавнем костре, который по местным обычаям скрепил нас воедино. Я снова летала и падала в лазоревую глубину. Лишь сильная рука держала меня и вытаскивала из круговорота событий, яркими красками кружившими вокруг. Мне очень хотелось крепко держать эту руку.

На следующий день мы вернулись в поместье. Здоровье мое так и не поправилось, продолжала жутко кружиться голова. Так, что слезая с Ариадны, я пошатнулась и Ратмир схватил меня на руки, отнёс в свою комнату на кровать. Я попробовала возразить, но Ратмир заявил, что я теперь его жена и мы будем жить вместе. Сил бороться за свою независимость не было, поэтому я просто свернулась калачиком, погружаясь в очередной сон.

Когда проснулась, Ратмир сидел рядом и глядел мрачно и тревожно одновременно. Машинально ощупал мой лоб и щеки, как будто делал это уже много раз.

— Похвальная забота, — прокашлялась я.

— Что-то болит? — резко поинтересовался он.

— Нет, но кажется, вы меня все-таки чем-то отравили, — слабо улыбнулась я.

Он покачал головой и принялся снова ощупывать мой несчастный организм. Не найдя при первом тестировании явных повреждений, руки заскользили по второму кругу.

— Прекрати! — Вывернулась я, когда рука в очередной раз слегка надавила на живот. — У меня просто слабость… Что со мной происходит, в конце концов?

Он хмурился, между бровей залегла глубокая складка.

— Хотел бы я знать, — обрадовал он. Ещё не хватало мне тут неведомой хвори! — Нет, точнее это очень похоже… У меня было нечто подобное, безумная слабость и ломота во всем теле, когда я прошёл ритуал. Но ты не проходила ритуал! — почти что вскрикнул он.

— Не проходила… — эхом отозвалась я.

— Что же… Погоди. Алёна, скажи мне в точности, что ты делала тогда возле Светлого дерева! Когда я нашел тебя сверху на нем…

— Уж точно не руки резала! — не могла удержаться от колкости я. — Что, что! Ветви ломала! От твоего священного дерева отрывала священные куски!

— Я заметил, — мрачно изрек он. — И все? Вспомни, Алёна, это точно все, что ты делала?

— Ну-у-у… — я потерла нижнюю губу. — Кажется, еще смолу ела.

— Что-о-о? — всполошился он, да так, что нагнулся надо мной, приблизив удивленное лицо. — Ты ела смолу Светлого дерева?! Ты её просто ела?

— Да, — вздохнула я. — Ты знаешь, к тому моменту я изрядно проголодалась…

— Так-так… И много же ты её съела, Алёна? Говори! Мне надо знать точно!

— Ну-у-у… — снова замялась я. — Не много, наверное. Сколько, уже и не припомню…

— Ты знаешь, что даже капли достаточно, чтобы существенно изменить работу всего организма!!! Даже капли!!! Вспомни голубя, которого ты сделала почти что соколом!

— Ой, ты и про это знаешь! — засмущалась я. — Про каплю я как-то не подумала… А что с Ку-ку? Ты вроде бы в него влил целый пузырек?

— Это была разбавленная смола, Алёна! — от негодования он подскочил с кровати. — Ты не замечаешь, что стало сейчас с Ку-ку?

— Ну-у-у… — надо избавляться от этого слова. Срочно. — Он, конечно, стал лучше видеть…

— И только?

— Нет, он поменялся, конечно. Умнее стал, да. Ты что же хочешь сказать, что Ку-ку тоже… того… как волты?

— Да, Алёна, ты все правильно поняла. Он становится разумным. Со временем. — муж продолжал хмуриться. — Только я никак не могу понять. В ритуале должна пролиться кровь…

Я задумалась на миг.

— Хм-м-м… — уже лучше. — Вообще-то, конечно, раз ты не помнишь, то позволь тебе напомнить, что кровь была.

— Да? Когда? Говори…

— Когда ты, ну то есть мы…. - я неожиданно покраснела. — Ну то есть после того как… — на меня напала словесная оторопь. Мой язык упрямо отказывался называть вещи своими именами. — Была же кровь.

— Была… — кивнул он.

— Ну-у-у… — да что б меня, — а там корни были. Много корней. Прямо подо мной. — Краска окончательно залила мое лицо и я для надежности скрытия эмоций натянула одеяло выше носа.

— Ты хочешь сказать… Что кровь попала на дерево? Прямо на корни? Может быть, — закивал он. — Может быть…

Порывисто обнял меня, больно стиснув ребра.

— Прости, милая моя девочка, Алёнушка, прости меня… Я не хотел причинить тебе боль. Прости, что так вышло, что я не мог остановиться. Мне бы не хотелось, чтобы ты думала, что мне это не важно. Важно, и очень…

От его причитаний мне стало совсем не по себе, видеть тирана таким вот… нежным и извиняющимся я не привыкла. Пусть уж лучше продолжает быть деспотом.

— Было и прошло! — буркнула я из-под одеяла. — Лучше еды какой-нибудь принеси…

— Сейчас! — мигом подпрыгнул он и убежал. А я выдохнула и встала с кровати, чтобы привести себя в порядок в купальне. Дошла до нее с трудом. Все-таки меня изрядно подкосило. Не думала я, что смола этого блеклого дерева такая ядовитая. Надо раздобыть уголь и наесться. Хотя уже смысла нет, слишком много времени прошло.

Умыла лицо холодной водой, а когда подняла лицо, подпрыгнула бы будь у меня силы. Из зеркала снова смотрел он, обеспокоенно и прямо из-за моей спины.

— Ты меня преследовать будешь даже здесь? — недовольно проворчала я.

— Тебе нельзя было вставать без меня, Алёна, — ответил резко и скомандовал: — Впредь жди меня. Обязательно!

— А-а-а! — дошло до меня. — Я уже заметила твои склонности к обозрению горшков и всего, что на них происходит.

— Алёна… — покачал он головой. — Не надо. Если ты все, я тебя провожу.

Я вздохнула и нехотя позволила себя поддержать в походе до кровати. Тиран взбил подушку, и положив к стене, усадил меня. Аккуратно поднес к моим губам ложку с бульоном. Я закатила глаза.

— Отдай ложку!

— Нет! Ешь!

— Отдай говорю!

— Я хочу тебя покормить. Сам хочу. Ты же меня кормила… — да что б эту мою шутку в яму засосало! Ладно, один раз потерплю, чем затевать спор.

Покорно раскрывая рот, я бросала быстрые взгляды на сосредоточенное лицо Ратмира. Он тоже поглядывал на меня с повышенной серьезностью и настырно пытался накормить куриным бульоном, сварганенным Мэри. Подозреваю, что Мэри переживала за меня неподалеку, нервно всплескивая руками и причитая. Но Ратмир никого ко мне не пускал.

— Хватит! — первой не выдержала я, бросая гневный взгляд на очередную ложку с желтоватой прозрачной жидкостью и кусочками крученого теста. — Я наелась!

Муженек покорно отставил тарелку и глазами, полными тоски, уставился на меня.

— Тебя какие-то вопросы ждут, — толсто намекнула я, желая отдохнуть от пристального общества.

— Какие? — залегла межбровная складка.

— Раз-ны-е! — продекларировала я. — Эликсиры посмешивать, деревья полить…

— Какие деревья? — остолбенел он.

— Любые! — рявкнула я. — Полей чем хочешь! Пожалуйста! Пожалуйста, ты можешь дать мне время побыть одной?.. — взмолилась я.

— Нет! — категорично ответил он. — Я не могу тебя оставить в такой сложный момент! Да и не хочу! Мне приятно быть с тобой рядом, Алёнушка!

— О-о-о-о!.. — выдохнула я в бессилии, снова закрываясь одеялом. Похоже моя жизнь ему была дорога по каким-то причинам. Наверное, как он сам сказал, ради экономии энергии на поиск новой пары.

Ратмир, между тем, уселся в кресло, закинув ноги на стол, и достал толстую книгу. В название я не всматривалась, заметив на обложке рисунки колб. Мне было совсем не до этого. Несмотря на продолжительный ранее сон, голова осталась тяжелой и туманной, спать хотелось бесконечно. И поскольку выпроводить тирана не удалось, я предпочла забыться в сладкой дреме.

Глава 27 — Секреты жизни

Однако сон не спешил обрадовать меня безмятежностью. Вновь и вновь перед глазами возникали картины странного леса, сплошь увитого цветами. Я и сама была цветком, жадно раскрывающимся навстречу желтому солнцу, ловящим свежие порывы ветра и прохладу брызг росы. Мыслей и чувств не осталось, лишь ощущение поглощенности природной стихией, самой простой и в то же время всеохватывающей радости. Я тянулась вверх навстречу разлетающимся сквозь крону живительным лучам света.

В других снах я снова превращалась в птицу, парящую в лазоревой и бездонной небесной стихии, щекочущую облака крыльями, играющую с задорным ветром и поющую невообразимо прекрасные трели. Эти сны мне нравились больше всего, от них веяло неведомой ранее свободой. Они были как глоток свежего горного воздуха и как бесконечность земли, раскинувшейся внизу.

В третьих снах все обрывалось. Именно они заставляли меня с криком подскакивать в кровати и побуждали подпрыгивать еще и Ратмира, который тотчас принимался обнимать меня и совсем по-отцовски успокаивать. Но избавиться от кошмаров я не могла, а самого тирана в этих снах никогда не было. Поэтому, засыпая в очередной раз, я мысленно просила небесных духов лишь об одном — не показывать мне оранжевых снов. Иногда они слышали меня, а в другой раз — нет…

Оранжевыми я называла сны из-за ярко-оранжевого взрыва, которыми они непременно заканчивались. Точнее, это была полоса огня, сметающая все на своем пути. Происхождение полосы мне так и не удалось установить, потому что в наступающем хаосе я лишь успевала предпринять безуспешную попытку бегства. Начинались, правда, сны всегда благожелательно. Раз за разом я смотрела эволюцию живых существ, будучи в их шкуре, либо просто носилась по лесу в разных обличьях. Иногда меня окружали непонятные люди, восхищенно осматривающиеся вокруг. Ну а потом… потом… неизбежно слышался хлопок, рождающий огненную стену. Уже который раз я пыталась заговорить с людьми из сна, но они отделывались лишь поверхностными фразами.

Вот и в этот день мне не повезло подскочить с испариной на лбу и быть тут же заключенной в крепкие мужские объятия.

— Тише, Алёнушка, тише… — шептал он мне прямо в ухо, а я подергивалась от щекочущего дыхания. — Посмотри, какая ты у меня красивая, у тебя глаза позеленели!

— А?.. — отозвалась я, явно не показывая чудеса сообразительности. Он вручил мне в руки небольшое увитое лилиями из желтого металла зеркало. Я всмотрелась в свое всклокоченное и осунувшееся изображение. И точно… мой благородный серый (как я его называла про себя) превратился в цвет болотной тины. Хмыкнула. — Отлично… И чего же мне еще ждать? Того, что у меня вырастет рыбий хвост или волчий клык?

— Жди счастья, только счастья, птичка моя! — ворковал он нежно и я уже почти привыкла к этой вдруг открывшейся в деспоте слащавости. — Процесс идет, и полным ходом!

— Процесс потери мною неприкосновенности и личного самосознания! — обычно рявкала я что-нибудь такое, поумнее.

— Нет, что ты! Процесс обретения связей с лесом, да и только! Прости, Алёна, но это происходит так. Через ослабление. Иначе твои защитные силы, твое сознание не впустило бы лес в твой внутренний мир. Поэтому после ритуала человек сильно ослабевает, хм-м-м… в твоем случае после близости со мной…

— То есть, ты хочешь оставить меня без разума?

— Твой разум отступает на второй план, впуская в жизнь нечто совсем новое. Другой опыт, глубинное знание. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем слабее становишься, тем больше спишь и больше болеешь. Прими это, Алёна. Прими как можно глубже внутри своей души. Я тобой… Я всегда буду рядом. Прими меня, впусти меня в свою жизнь… И станет легче, — просил он настойчиво, приблизив свое лицо с пронизывающими насквозь темными ореховыми глазами, отчего у меня внутри неизбежно рождалась волна. Словно во мне существовало незримое место, которое с таким чувством реагировало на его приближение. Словно он касался чего-то особенного внутри меня, самого близкого, сокровенного… И это место заставляло меня бороться с дрожью под прицелом настойчивых глаз… Дрожью внутреннего напряжения, невнятной тоски и… желания.

— Не могу! — разводила я руками. — Не могу так сразу. Нужно время, чтобы принять…

— Я буду с тобой все это время! — жарко обещал он, а я и не сомневалась. Будет…

Признаться, за те две недели, что я провела в кровати, я сильно привязалась к Ратмиру. Уже не казалось назойливым его постоянное присутствие, его слишком частое желание что-нибудь сделать для меня. Напротив, я начинала испытывать непонятную тоску и беспокойство в те короткие промежутки времени, когда он куда-то уходил. Стыдно было осознавать, что со мной происходит.

Иногда я набиралась мужества признаться себе, что наш брак превращается в самый настоящий, а отнюдь не фиктивный, как мне хотелось бы думать. Я заметила, что каждый раз, когда он касался меня, я замирала… будто в немой надежде на что-то большее. Пожалуй, мне хотелось более настойчивых прикосновений, потерять контроль и снова раствориться в нем. Но Ратмир словно поставил заслонку между нами, за которую ему было запрещено заходить. Он берег меня… А я уже была не рада такому бережному обращению.

Мы были рядом все время и я использовала эту возможность, чтобы в очередной раз расспросить Ратмира о тайнах леса.

— И все-таки, признайся, что все, что здесь происходит — это просто эволюция! Ускоренная — да, но по естественным законам адаптации к окружающей среде! — наверное в сотый раз приставала я к Ратмиру с вопросом. И он в сотый раз улыбался и мотал головой.

— Нет, Алёнушка, не так. Конвалюция. Это не просто адаптация… Вернее — это вовсе не адаптация. А обращение к высшим законам, что есть в нас.

— Это так недоказуемо! — твердила я, откусывая яблоко.

— А кто сказал, что наш внутренний стержень, или то, что привело нас в этот мир, нуждается в доказательствах?! — отвечал он, потрепав меня за щеку. Просто семейная идиллия, я до сих пор не верила своим глазам.

— Ну-у-у… — обычно мямлила я. — В науке все нуждается в доказательствах. Иначе это попросту не существует!

Он смеялся так звонко, так заразительно, что я начинала улыбаться в ответ, осознавая свою собственную глупость.

— Хорошо, хорошо, существует! — примиряюще поднимала я руки. — Раз мы это видим собственными глазами… Но это требует строгого объяснения! Что значит оживление, конвалюция эта? Как понять, кем мы являемся на самом деле и к чему приведет этот процесс?

— Не знаю, Алёнушка, не знаю… — разводил он руками. — Быть может, наша душа может совершать больше подвигов благодаря этому? Или она понимает свое предназначение и открывается навстречу миру? Становится более утонченной и более разумной? Кто знает… Проверь сама! Ты же ученый!

— Ты тоже! — кидала в него подушку. — Столько лет здесь, а до сих пор не имеешь своей собственной теории!

— Возможно, я хочу, чтобы ты создала свою! — еще чуть-чуть и нахал покажет мне язык.

— Обязательно создам! — только, боюсь, тебе не понравится мое желание поделиться ею с ученым советом.

А когда мы не шутили, я снова дергала его за руку, раз за разом прося рассказать мне те обрывочные сведения, которые были известны о процессе формирования леса и жизни его обитателей. И как-то лежа в кровати перед ночным сном, при свете желтой слабой лампы он заговорил, а я заслушалась, ощущая спиной его теплую грудь и такое… надежное сердцебиение. Казалось, что Ратмир всегда был рядом со мной, а раньше я жила, не осознавая своих истинных потребностей…

— Это было давно… Наш род уже тогда владел этими землями, когда прадед моего деда, достопочтенный Арх, в голодное послекатастрофное время занялся раскопками земель. С целью найти ценные минералы и обеспечить выживание своей деревни. Да что там выживание… Сами земли были под угрозой изъятия, хотя ничем ценным, кроме древесины, не обладали. Он нашел скальный разлом недалеко от озера и, используя подручные средства, Арх и его семья с достойным упорством принялись расширять пещеру и вскапывать почву.

Какого же было их изумление, когда измученные многомесячным поиском, в глубине темноты они нашли слабое голубое свечение. Так был открыт Голубой камень. Прожилки Голубого камня освещали недра скальной породы. Камень выглядел необычным, для свечения ему не требовалось ничего… И оно не прекращалось. Обрадованные интересной находкой Арх с детьми стали продавать куски камней со светящимися частицами ювелирам и за короткое время сколотили неплохое состояние. Находка была высоко оценена коллекционерами, её назвали Алзар в честь бога света Алзариуса. Правда, никто не знал, что это за необычный минерал, и каковы его свойства.

Со временем Арх начал замечать странности, творящиеся рядом с разломом. Менялись растения, приобретали причудливые формы, вытягивались, расцветали огромными цветами. Странности происходили и со сторожевыми псами, охраняющими разлом…

— Они начали умнеть? — сквозь полуприкрытые глаза прошептала я. Давно мне не рассказывали сказок на ночь.

— Да… Более того, не раз замечали диких волков рядом с разломом. Они не нападали на людей. А потом стали появляться щенки — потомки собак и волков. Именно они положили начало волтам. С каждым новым поколением, волки становились все более очеловеченными…

— А другие люди, которым достались камни, замечали это?

— Эта история закончилась не так, как хотелось бы. Когда Арх осознал, что совершил грандиозное открытие, он впал в эйфорию и бросился на прием к правящему тогда императору. Но… не успел.

Ратмир замолчал, задумавшись о чем-то своем. Я не видела его лицо, но по тому, как напряглось его тело, поняла, что затронута сложная тема.

— Что же случилось? — подтолкнула я его, когда, казалось, мужчина совсем погрузился в воспоминания.

— Его убили. Светящийся камень Алзар попал не в те руки. И это были не простые люди, отнюдь не ценители, не правящая каста и не грабители… Это были фанатики. Фанатики — наследие докатастрофных времен. Инквизиторы. Люди, фанатично преданные своему учению, своей вере в бога… Они сочли камень порождением дьявола, его сутью, меняющей сознание людей и природы…

— Инквизиторы? — переспросила я. Я точно слышала это слово на уроках истории. Правда, никогда не придавала ему значение. В нашем мире инквизиторов не было, они упоминались лишь как отголоски докатастрофной истории. Необразованные люди.

— Инквизиторы — борцы за чистоту. У них свое особое видение на все, что происходит. Они отвергают любой способ вмешательства в жизнь человека кроме того, что сочли божественным. Все, что творится в лесу для них — порождение сатаны, черного разума, обрекающего душу на погибель…

— Но ведь это не так! — воскликнула я.

— Не так… Для нас. У них другие представления. И они убеждены, что правы. Волты были бы для них наглядными исчадиями ада. Без сомнения, они бы их уничтожили на корню. Если бы нашли…

— Это же дико!

— Для них неведома наука, Алёна. Ты ведь понимаешь, что для фанатиков не существует ничего, кроме их собственных убеждений… Они изъяли все светящиеся осколки Алзара, что попали к коллекционерам, а Империю накрыла черным крылом тревога, самые известные личности стали пропадать без следа… Гибнуть в результате несчастных случаев. Мутное было время, никто так и не смог разобраться с истинными причинами событий.

Однако опасность понимал и Лиан, сын Арха. К счастью, он был умен и быстро сообразил, откуда надвигается беда. Он всегда стремился к познанию. Лиан был не силен физически, зато у него было другое достоинство. Разум исследователя, а не предпринимательская жилка, как у отца. К тому же, пока отец усердствовал в раскопках, Лиан занимался наблюдениями и заметил, что в том месте, где случайно пролилась кровь человека, а во время работ всегда кто-то получал небольшие повреждения, растения растут особенно активно. И пока отец добывал Алзар, Лиан проводил собственные эксперименты. Одно дерево отличалось от остальных…

— Светлое дерево!

— Верно. Лиан стал видеть связи… те тонкие нити, что соединяли все вокруг. Он прекрасно понимал, что инквизиторы не остановятся на достигнутом, что они соберут силы и ворвутся в лес, уничтожат разлом и все что с ним связано… У Лиана не было армии, не было сил поддержки. На тот момент у него оставалась небольшая деревня, да собственная семья с двумя детьми. Лиан метался вокруг разлома в поисках выхода из положения…

— Ты так рассказываешь, будто сам был на его месте…

— Я его очень хорошо понимаю, Алёна, — усмехнулся Ратмир. — Эта история тщательно передается из уст в уста в нашей семье. Лиан осознал… нашел выход. Он соединил свою кровь и сок Светлого дерева, проникая в сущность леса глубже и глубже, видя незримые связи тоньше и тоньше… И создал морок, колпак хитросплетений по границам своих земель…

— Морок? Это то, что путает?

— Морок — защиту. Все деревья в лесу слышат друг друга, словно система, живой организм, где каждое растение выполняет отведенную ему роль. Отныне никто не мог бродить по лесу, не плутая… К тому же единственный скальный выход зарос непроходимыми и ядовитыми растениями. Это выглядит чудом, но инквизиторы не смогли покуситься на владения Лиана. Они были… изворотливыми, но не многочисленными. Потратив свои ресурсы на уничтожение Алзара, покинувшего пределы наших владений, и всех упоминаний о Светящем камне, их не хватило на то, чтобы подобраться к источнику. Лес нас сберег…

И длительное время территория оказалась отрезанной от остального мира. Отойдя от потрясений Лиан, продолжил свои исследования, тщательно фиксируя наблюдения.

— Выходит, ритуал пошел от него?

— Да, Лиан первый создал традицию и обратил своего сына, когда тот вырос. Но главное, что Лиан поддержал начавшиеся изменения. Вместе с единомышленниками они основали деревню волтов. Самое интересное, что, продолжив раскопки, Лиан обнаружил весьма любопытные записи. Это были полевые заметки. Письма из докатастрофного времени.

— Не может быть! — воскликнула я и подпрыгнула вверх. Развернулась к Ратмиру и уселась, закинув на него ноги. — Как же такое возможно?

— Я могу тебе их показать… Это были заметки женщины, исследовавшей эту местность. Она тоже столкнулась с необъяснимыми феноменами. Написано языком прошлого. Похоже, уровень развития научного оснащения тогда был намного выше нашего, текст изобилует непонятными терминами.

— Удивительно… — выдохнула я. Вот тебе и поворот. Оказывается, уже не одно поколение сломало зубы об эти загадки. А может, не сломало. — А ты хорошо поддерживаешь линию поведения предков…

— Это очень важно для меня. Мне доверена честь заботиться об этом месте. Пока я не смогу передать это кому-то еще… Как ты думаешь, кому, Алёна?

Я почувствовала, как щеки снова начинает заливать краска. Я знала ответ на вопрос Ратмира. Но ребенок… Смогу ли я это дать ему? У меня ведь есть и другие обязательства…

В ответ на мое смущение в его глазах стал разгораться, чуть заметно подкрадываясь ко мне, внутренний огонь. Я увидела это настолько четко, что замерла, неотрывно глядя за завораживающими изменениями внутри затененных глазниц… Не отражение настольной лампы, а нечто, бьющее прямо изнутри. Зрачок темных глаз внезапно расширился, наполняя их проникающей чернотой до предела. Дыхание сбилось. Я внезапно поняла, что сижу, закинув ноги на мужчину, который, очевидно, возбужден. И не от радостных открытий… Звериная сущность, тщательно сдерживаемая, осторожно выглядывала сквозь глаза, словно впитывая меня даже на расстоянии. Торопливо подтянула ноги на себя, одергивая тонкую ночную сорочку. Машинально облизала губы.

Поздно… Он уже навис надо мной, толкнув на мягкую кровать. Я резко вздохнула, когда его губы заскользили вдоль шеи и остановились, найдя грудь. Он медленно провел языком, а мое тело не устояло под потоком нахлынувших ощущения. Я заелозила, словно змея, машинально впиваясь пальцами с довольно острыми ногтями ему в плечи. Но Ратмиру оказалось все нипочем. Он отстранился, резко задирая сорочку и, не имея никакого сострадания к моему ослабленному организму, примкнул кожа к коже, щекотя дыханием. Эти прикосновения будили во мне ответную волну на каком-то рефлекторном уровне, которую я не могла удержать.

— Ой, ай, ой! — закричала я. — Не надо! — добавила для приличия, чтобы не выглядеть слишком доступной.

Но он не слушал… И правильно делал, хотелось сказать мне, но я все равно толкнула его… Не понимала, как справиться с охватившими меня мурашками, изгибающими и выворачивающими тело. Ратмир отстранился, посмотрел на меня с искривленной улыбкой:

— Ты родишь мне наследника, Алёна! — выкрикнул он, резко подтаскивая меня на себя. Что-то томительно сжалось в животе от этих слов, заиграло сладкими переливами внутри. Я широко распахнула глаза, замечая, как моя грудь часто вздымается, а кулаки судорожно зажали простыню. — Но не сейчас… Сейчас нельзя…

Почему нельзя, я не поняла. Я уже судорожно хотела… хотела повторить тот опыт, который мне не показался таким безоблачным. Наверное, я законченная умалишенная, если после произошедшего у дерева, снова наступаю на те же грабли. Но… гори оно синим пламенем, мне было уже не важно. Я схватила за его рубашку и сильно потянула на себя.

Однако Ратмир не поддался, до меня долетел лишь тихий смех. Он сместился еще ниже, устроившись на коленях возле кровати. И что он там забыл? Медленно снял с меня дутые панталоны с кружевом — мой последний щит, напоминающий о том, что положено иметь при себе приличным девицам. Сам раздеваться не стал. Бросил последний напряженно-предвкушающий взгляд мне в лицо и видимо не найдя там признаков разума, который у меня куда-то испарился, резко опустился вниз.

А дальше… дальше стало происходить то, что я точно никогда не смогу рассказать внукам, или даже Джит, или кому-то еще… Да что там, я и себе не могу признаться, что это происходит со мной. Я хотела вывернуться, шокированная бесстыдством происходящего, но Ратмир не дал, прочно удерживая мою пятую точку на краю своей кровати, и зарываясь лицом там… внизу. Я не могла сопротивляться, судорожно вцепившись в белую ткань и делая рваные вдохи. Похоже, пала последняя граница моей благоразумности — пронеслось на закоулках сознания. Его рот, его язык… я чувствовала так остро, что хотелось одновременно оттолкнуть от невыносимой остроты ощущения и притянуть как можно ближе. Я сдержала крик, закусив губу до боли и выкручиваясь, выгибая тело, откинула голову назад. Волосы спутались и разметались по кровати, прилипли к влажному лбу, к губам, но мне было все равно…

Откуда-то изнутри накатывала волна безумного притяжения, желания слиться, быть захваченной и смятой этим движением… Казалось, все внутри меня завибрировало, опускаясь вниз, в место, переполненное ощущениями. Я вздрогнула и вскрикнула от острого, почти до боли сотрясения, рефлекторно сжимая ноги и скребя ногтями по кровати. Океан блаженства все-таки добрался до меня, затапливая с головой как барахтающуюся в волнах бескрайнего моря мышь, мокрую и совершенно потерявшую ориентиры. Оказывается, книги не врали…

Когда я отдышалась, Ратмир, наконец, поднял голову, скользя губами до пупка. Уложил меня на кровать, поправил сорочку и набросил легкое одеяло.

— А как же… — вертелся у меня на языке вопрос.

— Потом. Нельзя… — выдохнул он, зарываясь лицом в мои волосы. — Спи, Алёнушка, достаточно сказок на сегодня.

Я и уснула, свернувшись калачиком на его груди.

А с утра меня разбудил радостный возглас. Я сонно приоткрыла левый глаз, втягивая носом воздух с незнакомым легким ароматом.

— Ты только посмотри, Алёна! Зацвело! — Ратмир стоял около окна со счастливой улыбкой. — Зацвело!!! Наконец! Все меняется!

Я подскочила с кровати и бросилась смотреть. От неожиданности ахнула, так и оставшись стоять с разинутым как у простушки ртом. Все пространство вокруг дома было усыпано, увито, буквально захвачено теснившими друг друга бутонами и раскрывающимися цветами, крупными, чем-то напоминающими лилии, белых, нежно-желтых и розовых оттенков. Разбитый вокруг дома сад превратился в благоухающий цветочный ковер, словно и не было вчера аккуратно подстриженного низкого газона. И даже на деревьях откуда-то появились лианоподобные растения с наливающимися бутонами.

— Что это? — не поняла я. — Откуда все эти цветы?

— Это ты, Алёна! Это ты, девочка моя! — кажется, у муженька приступ утреннего помешательства.

— Что я? — снова не врубилась я.

— Это ты! Твое влияние! Лес проникнут тобой, оживлен! За все это время он ни разу так не цвел! — никак не скрывал радости Ратмир и даже поцеловал мою сонную физиономию. — Произошла перестройка тебя и леса, взаимное проникновение!

Хотела бы я сказать, с кем у нас на самом деле было взаимное проникновение. Но лишь косо посмотрела на мужа и промолчала. Еще раз перевела взор на прекрасные цветы, неведомым образом заполонившими все пространство, судорожно перебирая в памяти уроки ботаники и названия видов растений с ускоренным развитием. Удивительно! Но еще удивительней было видеть Ратмира счастливым, таким безмерно воодушевленным и… лучезарным. Этим утром от него исходил будто бы свет, тщательно спрятанный внутри и теперь сумевший вырваться наружу. Я словно открывала мужа с новой стороны, всегда считая его замкнутым психопатом. А теперь… я смотрела вовсе не на цветы, а на его довольное лицо, губы, расплывающиеся в искренней улыбке, светящиеся глаза и была… неужели… счастлива?

Глава 28 — Пробуждение

Несколько дней я посвятила изучению изменений, происходящих в лесу. Чувствовала себя гораздо лучше, легко двигалась и покидала дом. Опустошающая слабость и апатия растворились без следа, уступив место волне радостного оживления и эйфории от познания новых явлений жизни. Это не поддается разумному объяснению, но за короткое время лес действительно преобразился. Я бы сказала, что обогатился его видовой состав, а прежние растения стали проявлять нехарактерные для них свойства. Природа заиграла южными красками. Вокруг нордических правильных стволов завились пышным одеянием лианы. Повыскакивали раскидистые папоротники, местами образовал непроходимые островки бамбук. Повисли огромными листьями высокие тропические травы. Везде пестрили, светились, желтели, краснели и распускались ароматами цветы самых разнообразных форм и оттенков. Бутоны появлялись даже на деревьях, которые раньше казались холодными изваяниями.

Я сбилась со счета после трех десятков новых образцов, которые украдкой собирала для научного отчета. Многообразию форм не было предела. Складывалось впечатление, что произошла резкая смена климата и грандиозная перестройка видового состава местной флоры. Однако, если и наступило потепление, то его сложно было считать единственной причиной… Ратмир продолжал настаивать, что это я так влияю на лес. Он смеялся, что я сама как дикий цветок, строптивый и безумно прекрасный. Хоть мне и лестно было такое сравнение, но прагматичный ум привык искать другие причины. Правда, складывалось впечатление, что мой разум пытается раскусить твердый камень, никакой логичной причины я найти не могла…

В один день, когда я сидела на пеньке среди новых зарослей и тщательно записывала свои наблюдения в блокнот, меня сзади окликнул Ратмир.

— Смотри, дикий цветок, кто к тебе пришел! — обратился он ко мне. Хотела огрызнуться по поводу цветка, и особенно дикого… Кто-кто из нас дикий, так это точно не я! Но замерла… на полянку передо мной выскочил волт. Точнее… волтченок — с озорными бусинками глазками, перемазанный глиной и совсем по-волчьи, на карачках, он с любопытным сопением принюхивался ко мне, смешно раздувая ноздри слегка приплюснутого носа. Я тоже с интересом уставилась на диковинное создание. Потом не выдержала, протянула руку и потрепала ребенка за ухом, отчего тот взвился с радостным повизгиванием. И, не мешкая, приблизил ко мне свою мордашку и смачно лизнул меня языком вдоль всего лица.

— Ой, ой! — не успела я отпрянуть и теперь вытирала рукавом размазанные слюни. — Прости, дружок, я, пожалуй, не смогу сделать то же самое в ответ!

— Это Рэм! Похоже ты ему приглянулась! — засмеялся Ратмир. — Это младший сын Плата, уже не первый раз замечаю, что он подглядывает за тобой.

— Ах-х-х! — возмутилась я. — Тогда я тоже займусь наблюдением за таким очаровательным малышом!

— Уверен, вы подружитесь, — усмехнулся муж и пошел в сторону Файна, который звал его издали.

— Итак… — задумалась я. — Что же тебе предложить, Рэм?

Щенок сидел напротив, забавно подергивая небольшими, но все-таки по-волчьи острыми ушками. Я открыла свою сумку, в которую складировала находки и записи. На дне лежало два яблока, у меня не так и не прошла привычка поглощать эти фрукты в немереных количествах. Одно яблоко было зеленым, а второе красным. Я протянула Рэму сладкое красное яблоко, а ребенок немедленно сориентировался, схватил яблоко руками и откусил. Пожевал несколько секунд недоуменно, распробовав, а затем весело тявкнул и откусил второй раз.

— Понравилось? — улыбнулась я. — Смотри! Это яблоко. Яб-ло-ко! Одно яблоко красное. А второе яблоко зеленое, — сказала я, указывая на фрукты. — Ты понимаешь? Красное и зеленое! Покажи мне, что еще красное? Ну! Вокруг! Красное!

Строго говоря, обычные псы видят только синие и желтые цвета. Однако из разговора с Ратмиром я поняла, что волты обладают таким же цветным зрением, как и люди, не зря они используют многообразие красок на масках. Эволюция, я буду настаивать на этом. Но, может, Ратмир ошибается… Малыш недоуменно уставился на меня, похоже, наш язык волты вообще не понимали. Я притянула ближайший красный цветок, похожий на гигантский колокольчик, вид я не знала.

— Смотри! Это красное! Красный цветок. И красное яблоко! Красное, красное! — я улыбнулась, показывая пальцами на объекты. Потом не выдержала, достала чистый лист и красный грифель. Нарисовала быстро пятно и раскрасила штрихами. Тыкнула пальцем. — Красный! А это — зеленый! Что у нас еще зеленое?

Сорвала несколько листов и травинок, протянула.

— Зеленое! Также, как и этот зеленый карандаш!

Волтченок смотрел с любопытством и даже протянул лапку, или руку, я сама не знала, как лучше сказать. Я воспользовалась его интересом, и тут же перехватила забавную когтистую ручонку, стиснула маленькими неразработанными пальчиками грифель. Благо он толстый и рисовал очень легко.

— Давай вместе! — нарисовала красный контур яблока. — Это яблоко! — затем раскрасила его изнутри. — Красное яблоко!

Рэм пыхтел, но руку не убирал, с усердием пытаясь повторить мои действия. Мы сидели уже не меньше часа, когда у него, наконец, худо-бедно получилось задержать карандаш в пальцах и провести сносную линию. Красный-зеленый, и даже желтый, к этому времени он различал без труда и с удовольствием таскал мне цветы и травы нужных оттенков.

— Процесс обучения пошел… — тихо фиксировала я для себя, удивляясь настойчивости маленького существа. — Еще бы понять, сколько тебе лет по человеческим меркам…

По размерам малыш выглядел не больше, чем ребенок лет четырех-пяти, но я могла ошибаться, ведь волты, возможно, взрослеют совсем не так, как люди.

Появление в моей жизни Рэма внесло коррективы в привычный распорядок дня. Теперь, неизменно после полудня нас навещал маленький волтченок, пару раз даже неожиданно пролез в нашу комнату через дверь, чем до ужаса напугал проходящую мимо Мэри. Я всегда была рада его появлению и наше общение само собой превратилось в настоящие уроки, где я пыталась научить ребенка нашему языку, логике и даже основам математики. Мы занимались всего неделю, но я уже замечала неплохие результаты и попутно фиксировала в блокнот свои наблюдения за развитием маленького представителя волтов. Также стала чаще навещать наших лошадей, а уж Ку-ку и так давно поселился в комнате Ратмира.

Я достаточно окрепла и каждый раз с заметным недоумением приглядывалась к зеркалу, из которого на меня смотрели ярко-зеленые глаза и начинающие рыжеть волосы. Невероятно! Словно в меня тоже кто-то подлил красного и зеленого. Никогда бы не подумала, что люди так могут менять свои внешние данные. Сложила в пакетик несколько волос разного цвета для анализа.

Признаться, последние дни и даже недели размеренной жизни совместно с Ратмиром и меня саму превращали в другого человека. Это было удивительно, но… неожиданно приятно. Мне нравилось просыпаться, ощущая под руками, а иногда и ногами, мужское тепло, ловить его первую, да и вообще любую, улыбку… Видеть насмешливый, но при этом невероятно теплый взгляд. Возиться с растениями, обучать Рэма. Как ни странно, но эта тихая уединенная жизнь, полная своих маленьких и невероятных загадок пришлась мне по вкусу. В какой-то момент я четко осознала, что не хочу ничего менять. Каждый новый день готова провести как вчерашний, не нарушая хрупкого сложившегося равновесия…

— Хочу увидеть сов! — сказала я как-то утром и резво задрыгала ногами, когда широкая ладонь привычно заскользила по моему бедру. Ратмир до сих пор не нарушил границу моей неприкосновенности, полагаю, сильно перепугался в тот раз… Но я не торопила, мне вполне было достаточно тех бесконечных игр с моим телом, которые затевали его руки и другие части, как только я им попадалась. Сам хозяин рук и этих самых частей пояснил, что ждет моего полного выздоровления.

— Я знал, что ты это скажешь, — мягко произнес он, притягивая меня ближе и собирая мне волосы, — собирайся к вечеру. У клохх основная активность по ночам.

До того как солнце начнет краснеть у меня было достаточно времени, чтобы подготовить материалы для исследований. Признаться, когда мы двинулись в путь на закате, в моем наплечном мешочке болталось с десяток страниц популярного теста на зрительный интеллект, вычитанного мною в одной из книг, украдкой захваченных из дома. Пока я не понимала, как я смогу применить его на практике, но энтузиазм исследователя не давал расслабиться.

— Клоххи — довольно необычные существа, — заявил муж, а я усмехнулась.

— Шутишь? — уколола я. — А я-то думала, что в твоем лесу все обычно. Всего лишь очеловеченные волки, да разумные растения — сущая ерунда!

— В нашем лесу, Алёна, в нашем, — поправил он и как ни в чем не бывало, продолжил. — Ты, конечно, знаешь, что эволюция птиц и зверей шла разными путями, у них есть общий предок…

— Земноводные!

— Верно, скорее, пресмыкающиеся. А дальше две цепочки развивались независимо. И на вершине их эволюции возникли хищники, пусть будут волки с одной стороны…

— И совы с другой! — снова перебила я, но мне не терпелось подтвердить свои догадки.

— Да. Однако совы так и остались далеки от нас по строению тела. Они другие. Таково положение вещей. И язык клоххов мы не можем воспроизводить, только понимать.

— Как же вы общаетесь? — воскликнула я.

— Клоххи прекрасно понимают символьные тексты. Так что бумага или что ты там так прячешь в своем мешке, нам пригодятся!

— И ничего я не прячу! — обиделась я на то, что меня раскусили. — Я просто записываю наблюдения…

Подбросив Рэма, который снова провел день, крутясь возле нас, в деревню волтов, мы взяли левее и потратили не более получаса, чтобы достичь поселение сов. По мере приближения все чаще стали встречаться скалы, то торчащие из земли отдельным холодными островками, то частоколы, словно безмолвные воины, охраняющие эти земли. Сама деревня раскинулась ковром вдоль поверхности огромной скальной гряды, окруженной исполинами-деревьями.

Признаться, я ожидала увидеть сов в виде небольших симпатичных пернатых созданий, но реальность, как всегда, превзошла ожидания. Первое, что бросалось в глаза — это длинные ноги, похожие на страусиные, отчего клоххи довольно быстро перемещались пешком и были выше половины человеческого роста. В остальном они, и правда, напоминали сов — большая голова с огромными неподвижными глазищами, словно открывавшими ворота в иной живой мир. Загнутый хищный клюв, отдающий в желтизну и немного выступающий над поверхностью совиного лица. Кричаще пестрое защитное оперение, которое, пожалуй, делало их еще заметней и привлекательней из-за разнообразных буро-белых узоров…

Мы спешились в начале деревни, увенчанной двумя огромными камнями-выступами. Птицы обступали нас, настороженно вытягивая шеи, если они у них вообще были, шевелили головами с застывшими глазами-блюдцами, словно просвечивали нас насквозь. Одновременно завораживающее и пугающее зрелище…

Я постаралась сохранить спокойствие и улыбнулась в тридцать три зуба, которые, по счастью, у меня пока были на месте.

— Какие милашки, — просюсюкала я, даже когда одна из милашек сделала выпад в нашу сторону, хищно приоткрыв острый клюв. Я постаралась не обращать на это внимания, помня, что и волты делали нечто подобное. — Я — Алёна. Рада познакомиться!

— Крр, кхххрр, кх кха кху! — произнёс мигом подскочивший Борода торжественно. А Ратмир пояснил:

— Файн умеет имитировать некоторые звуки клохх, а они даже научились понимать эту имитацию. Конечно, их звуковой репертуар гораздо богаче… Он сказал, что ты отныне моя спутница и они должны воспринимать нас как единое целое.

— У сов такие сложные представления о жизни? — я удивленно изогнула бровь.

— Совы, также как и волты, образуют пары на всю жизнь, Алёна, — немного укоризненно произнес Ратмир. — Видимо это и есть высшая форма… ты скажешь, эволюции. К слову, от нас они ждут того же самого.

— Понятно, — буркнула я, с интересом наблюдая, как прибывают все новые представители стаи. — Ясно, что цивилизованных разводов в этом мире не существует.

— Не существует, — усмехнулся муженёк. — Смена пары возможна только в случае гибели одного из супругов… — вмиг стал серьезным.

— Ага. Ну тогда мне придётся тебя убить, если я вдруг влюблюсь в кого-нибудь ещё, — проворчала я и прикусила язык, понимая, что сболтнула лишнего. Все же я была не готова признаваться Ратмиру в своих чувствах, да и он очевидного признания не делал. Сейчас же просто хмыкнул.

Клоххи внезапно расступились и перед нами выступила пара более крупных сов. По тому, как они уверенно держались, и как затоптались на месте остальные, стало понятно, что к нам вышли главари.

— Царь и царица! — объявил Борода. — Они рады приветствовать пару новобрачных в своих владениях и сейчас назовут вам свои имена…

— Клохххахкхвмыкхавшрррхкцц, — примерно это процокали гостеприимные хозяева, помотали головами и расступились, пропуская нас вперёд.

— Очень приятно! Вы покажете нам свои владения? — как можно приветливей произнесла я. Ратмир достал бумагу и грифель из моей сумки, вывел на бумаге несколько рисунков.

— Перевожу твое приветствие и пожелание, — пояснил он.

Клоххи самодовольно закудахтали и, дружно развернувшись, всем строем повели нас по едва выраженной тропинке. Мы подошли к самой большой скале, попутно я оглядывала достопримечательности вокруг. Гигантские стволы нависали своей тихой и спокойной монументальностью. Воздух казался свежим и одновременно недвижимым. Все вокруг было проникнуто природной основательностью. Лес словно дремал, незаметно подглядывая за нами. Я жадно втянула воздух, несущий ароматы травы и гор, огляделась. Везде на скалах были видны углубления, также огромные стволы разевали дупла словно гигантские пасти. Гнезда, поняла я. В скалах и дуплах жилища клохх. Летали крупные птицы резво, также как и бегали. Дерзкие хищники, осознала я. Ночью им точно не будет равных…

Мы подобрались к скале и на возвышении в два человеческих роста показался крупный вход, похожий на пещеру. Солнце как раз уходило за край скалы и было довольно светло, но Ратмир и Борода уже приготовили фонари.

— Надо подняться, — сказал муж.

— Что? — выпучила я глаза. Навыками скалолазания я не обладала.

— Наверх… Они зовут нас в своё гнездо.

— Это, конечно, весьма любопытно, и я бы с удовольствием, если бы здесь был предусмотрен удобный подъёмный механизм… Знаете, я видела такие подъемные кабинки в некоторых домах, — пролепетала я, задирая голову вверх. Что ж, не так высоко, но падать будет весьма болезненно. А в том, что с моей физической подготовкой я непременно упаду, сомневаться не приходилось. Пожалуй, я упаду сразу с небольшой высоты…

— Сначала ты, Алёна. Я буду тебя страховать ниже, а клоххи покажут, куда наступать.

— Нет! Я боюсь высоты! — попятилась я, но Ратмир перехватил меня мягким движением, прижал к себе настойчиво…

— Не бойся… — тихо сказал, глядя мне прямо в глаза. — Ничего не бойся со мной. Я хочу, чтобы ты не боялась… Верь, я рядом. Поняла?

Мягкий вкрадчивый голос по-особенному действовал на меня, темные глаза вновь гипнотизировали, больше в них не чувствовалось холода. Наступали сумерки и казалось, что это особенное время… внезапно внутри меня как будто окатило жаром, обожгло внутренней лавой и всколыхнулась волна решимости. Я перестала бояться. Все еще робко кивнула. Была не была! В конце концов, исследователь в полевых условиях должен быть готов на все.

Без колебаний запрятала край длинной юбки за пояс, обнажив рейтузы ниже колен и наступила на первый уступ, что показывала подбежавшая к нам сова. Так, уступ за уступом, с помощью прыгающих клохх и подсказок Ратмира снизу, я добралась до нужного края и раскорякой забралась наверх. Впрочем, как я выглядела, мне уже было не важно — я была горда собой, что сумела преодолеть подъем. Правда, пару раз я качалась на месте, делая робкую попытку свалиться вниз мешком картошки прямо на голову Ратмира, заботливо готового поймать мой нешуточный вес внизу, но проворные клоххи резво подлетали и умудрялись подтолкнуть меня в нужном направлении. Оказывается, сил у них тоже немало!

Следом легко забрался Ратмир и мы аккуратно зашли вглубь пещеры в свете зажженного фонаря. Пещера — небольшая по объему, так, что пришлось немного пригнуться — была обложена сухими ветками и листьями, посередине образующими заметное возвышение. На возвышении ветки лежали не хаотично, а в строгом переплетающемся порядке, образуя подобие овала, внутри которого на крупных свежих листьях лежало огромное яйцо.

— Яйцо! Яйцо! — радостно запрыгала я, словно увидела невероятную диковинку, начисто забыв про субординацию. Яйцо впечатляло своими размерами и больше подошло бы страусу, к тому же было покрыто пятнами разной величины и насыщенности, что вполне соответствовало пестрой раскраске родителей. — И что же я должна сделать? — почему-то этот вопрос родился сам собой. Подумав, я нахмурилась. — Опять резать будете? Кровь нужна?

— Нет. — Раздался мягкий голос Ратмира сзади. — Они просят, чтобы ты потрогала яйцо. Просто прикоснись к нему… Ладонями.

Решив, что вопросы задам потом, я медленно подошла, присела, и обхватила яйцо ладонями. Яйцо было… невероятно приятное на ощупь: мягко-бархатистое, теплое, и, очевидно, живое. Да-да, я сразу почувствовала, как кто-то шевельнулся внутри. Неожиданно, это лёгкое касание оказалось таким… сильным по вспыхнувшим эмоциям. То что я испытывала, можно назвать не иначе как восторг.

— Клоххи почти перестали приносить потомство, — разрезал трогательную тишину будто ножом голос Ратмира. У меня пробежали мурашки по спине. — За последний год это всего лишь второе живое яйцо. Как ни печально, но они вырождаются. Если и дальше так пойдет, то клоххи покинут нас. А сейчас они просто верят, что твои прикосновения смогут что-то изменить…

— Но что я могу?! — с дрожью в голосе молвила я, пытаясь погасить подкатывающие к глазам слезы. — Я всего лишь человек… Я не знаю… — помотала головой. — Я не могу. И для меня это будет больно… не оправдать надежды. Ты же понимаешь!

— Я все понимаю, Алёнушка, все. И даже больше, — теплые ладони легли мне на плечи. — Мы справимся. Обязательно справимся, кому как не нам?..

Некоторое время мы пребывали в робкой и по-особому таинственной тишине. По бокам пещеры за нами беззвучно наблюдали клоххи царских кровей, словно в надежде склонив головы. Я же припала к яйцу с особым трепетом. Оно было дороже всех драгоценностей мира, эта хрупкая разумная жизнь, что могла так несправедливо исчезнуть.

Мне было жаль клохх, какая-то неутолимая тоска змеей стянула грудь и я почувствовала, что готова разрыдаться от всего — трогательного момента и жалости к этим необычным созданиям, теплоты шевельнувшегося яйца и той надежды, с которой на меня смотрели глаза-блюдца… Глаза намокли, в горле защекотало, я шмыгнула носом. Спокойнее, Алёна, ты прежде всего исследователь, нужен трезвый взгляд на вещи! Надо резко переключить внимание, если ты не хочешь окончательно распустить сопли. Собрала в кулак остатки воли и чувств, вдохнула-выдохнула, лукаво улыбнулась и потянулась к своему наплечному мешку, который до пещеры донес Ратмир.

— Итак! Я выполнила ваше задание, уважаемые птицы! Я преодолела себя и забралась на скалу несмотря на страх! А теперь извольте выполнить мою просьбу!

Ратмир бросил на меня беглый взгляд и, ничего не спрашивая, нарисовал символы на листе для клохх.

— Говори! Они готовы! — улыбнулся он. — Что ты хочешь, Алёна?

— А вот что! — мигом достала я бумаги для тестирования визуального интеллекта. — Не соизволят ли царь с царицей ответить мне на несколько вопросиков!

Ратмир усмехнулся и набросал еще несколько символов.

— Приступай! — скомандовал он мне. — Можешь присесть здесь, только не двигайся далеко, здесь есть скальные пустоты.

Сам же посветил фонариком, клоххи сели рядом. Я бросила любопытный взгляд на спокойные сосредоточенные лица… птиц. Кто бы мог подумать, что после свадьбы меня ждет столько приключений… Луч света высветил тщательно срисованные из умной книги задания. На логику, сравнение, счет… На удивление быстро, особы царских кровей сориентировались и стали давать правильные ответы. Поражен был даже Ратмир. Я же изумленно записывала результаты — выходило, что милые создания с клацающими клювами не просто разумны, а весьма интеллектуально одарены. Так, что соображали куда быстрее меня, а по озадаченно-задумчивому лицу Ратмира стало понятно — что и его…

Что же это значит? Неужели у клохх интеллектуальное превосходство? Подсчитав в очередной раз ошеломительный результат, я так воодушевилась открытием, что закричала:

— Ура! — и радостно совершила попытку подпрыгнуть на месте, елознув пятой точкой и резко отодвинувшись назад, но неожиданно левая нога куда-то провалилась. Меня качнуло, я ощутила, что теряю равновесие и падаю в какую-то дыру. Попа легко съехала в скользкий лаз, утянув за собой все остальные части тела. Ухнув, я заскользила в небольшой грот, не замеченный ранее в свете фонаря. Тут же рядом проскользнуло тело Ратмира, бросившегося за мной, но успевшего схватить лишь мой ботинок.

— Тьфу ты! — сказала я, приглядевшись в свете фонаря на то, на чем мы сидели. — Похоже на… Это что же мы, по помету прокатились?!

Сверху над спуском на нас недоуменно глазели глаза-блюдца, словно не понимая, как мы могли оказаться такими неловкими и тяжелыми, чтобы не распознать выгребную яму, или чем иным являлось это место… Ратмир поднял руку, намекая, что с нами все в порядке. Я заползла на твердую поверхность большого камня, что виднелся рядом. Выгребная яма? Хотя… На первый взгляд казалось, что грот был небольшим, но приглядевшись я поняла, что он довольно просторен… как тогда, у озера. Стоп, что было у озера? Я подняла глаза наверх.

Застыла. Словно как в прошлый раз, когда мы изучали природу с Кловесом. Сверху, будто поддерживая почти правильный купол удивительно округлого пространства, огромной правильной сеткой раскинулась невиданная корневая система. Только на сей раз она была мертвая… Я поняла это сразу. Живые корни не могут быть такими черными, растрескавшимися, сухими и безжизненными. Здесь умер древесный гигант, оставив после себя наследие в виде сетки корней, поддерживающих свод горной пещеры. Но самое удивительное было не это.

— Спрячь фонарь! — скомандовала я. Ратмир послушно прикрыл его полами одежды. И тут я увидела его… светящий камень. Ведь он действительно светился! В глубине грота во все стороны разбегались прожилки, словно тончайшая сеть сосудов, пронизывающих холодные скалы. Свечение было слабым, но почему-то я была уверена, что это только вершина того, что творилось внутри, в недрах скалы. Тончайшие жилки опутывали, мерцали голубым светом и манили… как завороженная я пересекла пространство и дотронулась до светящейся линии.

— Светящий камень… — выдохнула я. Мерцание скал смотрелось в самом деле изумительно, я поняла тех ювелиров, которые готовы были выложить богатства за крупицу этой красоты. Развернулась.

— Красиво, правда? Если будешь хорошо себя вести, так и быть, раздобуду тебе экземпляр! Подойдет для твоей коллекции? — лениво поинтересовался Ратмир. Мне бы хотелось его назидательно треснуть, но не здесь. Я взяла себя в руки и потребовала.

— А теперь посвети, на потолок! Вот так! Что это такое? — ткнула пальцем в сторону темной сети корней.

— Корни… — мрачно пояснил муж. — Черное дерево. Оно умерло… к сожалению. Много веков назад. Дед говорил не трогать его без особой необходимости.

— Что за необходимость?

— Не знаю, — нахмурился Ратмир. — Быть может, он имел в виду, что дерево даже после смерти поддерживает скальные гроты. Остаток дерева до сих пор можно увидеть на верхней площадке Совиной Скалы.

— Ого, прочное! — воскликнула я.

— Да, удивительно, но, похоже, что в прошлом дерево оплетало корнями скалу, проникая прямо сквозь камень… Впрочем, даже камень можно сточить, Алёна.

Я не удержалась и погладила рукой сухой черный корень, такой… безжизненный даже на ощупь. Было немного жаль, что не удастся воочию увидеть гиганта, которому подвластны скалы. Надеюсь, он успел дать семена и когда-нибудь мы сможем наблюдать еще одно подобное дерево.

— Пошли, Алёнушка, нам пора, — мягко позвал Ратмир, притягивая меня к себе и зарываясь носом в мои волосы. — Уже поздно, на сегодня достаточно знакомства. Признаться, уже мечтаю оказаться с тобой среди подушек и одеял…

Я тоже порядочно устала, и решила на сей раз не спорить. Горка, по которой мы съехали в грот, оказалась не высокой и все же мне было сложно догадаться, как залезть обратно. Ратмир указал на пару уступов, подтолкнув меня вперед, и мы снова очутились в гнезде.

— Что ж… Спасибо за все… Было очень приятно познакомиться. Признаться, я восхищена вашими талантами… От всей души желаю вам процветания! — пролепетала я банальности, а Ратмир тут же черканул пару рисунков — что-то в виде поднятой вверх лапы и луны. Надо будет записать значение каждого символа. — Нам надо идти, но я не прощаюсь. Пока яичко! — легко погладила бархатную скорлупу.

Спускаться вниз по скале оказалось труднее, чем подниматься. Первый полез Ратмир и, задержавшись в нижней половине спуска, страховал мои нелепые движения. Если бы мне довелось упасть, я бы непременно сорвала бы и его. Сомневаюсь, что ему понравилось бы оказаться придавленным тяжестью моего тела в этой ситуации. Но вездесущие клоххи, по счастью, были рядом и, видя мой страх, вполне осознанно порхали в непосредственной близости, цепляясь когтями за мою одежду и подталкивая меня. Впрочем, как я говорила, высота была небольшая, просто я всегда слыла трусихой. Домой мы вернулись уставшие и полные энтузиазма.

Глава 29 — Загадки прошлого

С впечатляющей прытью я бросилась в купальню отмываться от грязи и с удовольствием занырнула в большую, прямоугольной формы, каменную чашу с водой. Что-что, а купальни в поместье были сделаны добротно, хотелось залезть в теплую воду с головой и блаженно отсидеться. Так я и сделала, нырнув на мгновение вниз, чтобы намочить волосы. А когда вынырнула, дернулась под прицелом внимательного взгляда. И как он только умудряется всегда так незаметно подкрадываться? Леший, я совсем не подумала, что Ратмиру тоже необходимо помыться… Надо было идти в купальню в моей старой комнате.

Однако эти мысли окончательно растворились, когда я протерла глаза от влаги и обнаружила, что намерение помыться у мужа весьма решительное. Он был полностью обнажен. Э-э-э… вообще-то я еще не закончила, мысль замерла на кончике языка, так и не успев сорваться. Непроизвольное любопытство заставило меня задержать взгляд на скульптурных очертаниях тела Ратмира. Не чрезмерно, но достаточно развитая мускулатура притягивала взгляд. Тело слегка худощавое, хотя правильно было бы сказать, поджарое, собранное, словно для решительного прыжка… И что, собственно, я на него уставилась? Мы бы побыстрей натереться мочалкой, но делать это в чьем-то присутствии я не привыкла.

Любопытство, будь оно неладно, само собой скользнуло и ниже, а сердце немедленно дрогнуло, не выдержав вопиющей картинки. Это превращение с мужским телом… Неприкрытое выражение желания. Неужели я когда-нибудь привыкну? Сейчас я была не готова к провокационному сюжету и моментально покраснела. Все-таки надо было последовать совету Джит и наведаться с ней в кладовую мужской раздевалки Академии, чтобы, используя дверной глазок в качестве исследовательского инструмента, "привыкнуть к естественной сущности мужчин и провести сравнительный анализ их устройства в полевых условиях", как тогда выразилась Джит. Быть может, тогда бы сейчас я не чувствовала себя окаменевшим истуканом…

— Ты так смотришь… — не сказал, а почти прохрипел Ратмир. Потом, видимо, взял себя и все свои части в руки (фигурально выражаясь), потому что уже довольно будничным голосом добавил. — Не смущайся, Алёна. Это естественная реакция мужчин, когда они видят перед собой красивую девушку.

— У тебя такая реакция на любую красивую девушку? — нахмурилась я, чувствуя как внутри кольнуло непонятное раздражение.

— Надо проверить… ведь, по крайней мере, здесь кроме тебя никого нет… — ухмыльнулся нахал и одним прыжком перемахнул край купальни ко мне. Я торопливо отпрянула в сторону.

— Я еще не закончила! — возмутилась я, хватая кусок мыла словно спасательный круг.

— Замечательно! — ответила мне кривая ухмылка. — Поможешь мне… м-м-м… помыться?

— Что?!

— Просто возьми мочалку и помой меня, Алёна, — голос звучал мягко, но требовательно.

— Зачем это? — не могла я взять в толк прелесть совместных гигиенических процедур.

— Ты же сама говорила, что хочешь позаботиться обо мне? Помнишь? Так просто следуй своим словам. Хотя бы в благодарность, что я тебе показываю так много необычного…

— Просто следовать словам… — эхом повторила я, испытывая противоречивые чувства. Хотелось сопротивляться и подчиняться одновременно. — Но… но это странно… Ты не ребенок, чтобы тебя мыть!

— Я не ребенок, чтобы меня кормить. Я твой муж. Никто не скажет плохого слова, если ты мне немного поможешь… привести себя в порядок.

— Я не знаю… — совсем растерялась я, закусив губу.

— Смелее, Алёна, я не кусаюсь… — нахал прожигал меня черным взглядом, но не двигался. Просто смотрел с противоположного края купальни, притягивая в омут своих радужек, словно змея, бессовестно гипнотизирующая жертву. Мне показалось, что внутри меня не остается ничего скрытого, ни малейшей частички личного, настолько этот взгляд был поглощающим, жгущим, растворяющим преграду внешней брони… Внезапно исчезла мнимая скованность, растворился показавшийся лишним страх, пространство резко расширилось, стало густым и притягательным, завертелись огненные вихри глубоко в груди. Не знаю, почему этот человек так действовал на меня, но под этим тягучим, необыкновенно глубоким, взглядом мне не хотелось противиться, наоборот, он подчинял и заставлял тянуться навстречу, в омут… нет, не желаний. А какой-то необратимой необходимости, без которой жизнь теряла всякий смысл. Это было настолько непривычно и притягательно одновременно, что я невольно поддалась навстречу. Захотелось раствориться в этом пламени, сдержанном глубоко внутри. Я взяла мочалку из сушеного мха, намылила и осторожно провела вдоль плеча Ратмира.

Мои мокрые волосы коснулись его груди и он прерывисто вздохнул, видимо, растревоженный какими-то внутренними представлениями. Я же, стараясь ни о чем не думать, стала намыливать его торс… Ни о чем не думать, потому что любые прикосновения к его коже, волосам или уплотнениям мышц отдавали внутри приятной волной, прошибали словно микроскопическими искрами на кончиках пальцев. И вроде бы став уже совсем взрослой, в душе я ощущала себя растерянным котенком, которому предлагали поиграть в кошки-мышки совместно с опытным котом. Игра, которая мне почему-то безумно нравилась…

В этой игре я растворялась слишком быстро, касаться было приятно, но более того, хотелось исследовать, изучать, постигать неведомые ранее эмоции, раскручивающиеся у меня внутри наподобие смерча, лишь стоило его отпустить. И этот запах… я отчетливо его ощущала, свеже-пряный запах его кожи. И все же на мгновение испуг захватил меня и мне удалось, как воспитанной в приличных традициях девице, выскользнуть из чар мужского обаяния, представив на месте Ратмира… бегемота. Да, я проводила мочалкой по лоснящейся мокрой шкуре бегемота, верь Алёна, верь!

Однако все мои иллюзии нарушились, как только я услышала хриплую команду:

— Ниже…

Я замерла, а потом погрузила руки под воду, проводя вдоль волосатых ног бегемота. Пожалуй, они достаточно худощавы. Стоит получше потереть подошвы, мы сегодня много ходили босиком… Однако в какой-то момент мое трудолюбие и беспристрастность надоели Ратмиру. Он резко перехватил мои руки и дернул на себя, от чего я на мгновение потеряла равновесие, погрузившись половиной лица под воду.

— Ты забыла, — резко сказал он, положив мои руки на… на… о лесные духи! Я даже не знаю, как произнести это слово. Положил мои руки на выражение лучших качеств своей мужской состоятельности. Хотя, о чем это я… Лучшие качества должны быть в голове, а не здесь. Тем не менее, я застыла, шокированная происходящим. Он плотно держал мои руки, а я только втянула воздух, стараясь думать, что у бегемота… у бегемота… в общем ни черта у меня не получилось придумать, что было у бегемота! Потому что это его самое выражение вполне недвусмысленно топорщилось и вздрогнуло под моими руками. А мое сердце ухнуло, похоже, что и сердце Ратмира забилось быстрее, он дернулся и задышал совсем тяжело.

— Помоешь?.. — спросил он с долей иронии. А я послушно провела пальцами вдоль мягкой кожи. Подобного мытья мой суженный спокойно выдержать не мог, я и сама не поняла, как буквально за мгновение оказалась перевернута на спину, в то время как Ратмир навис сверху.

— Теперь я помогу тебе… помыться… — прошептал он, а я хотела было возразить, что я-то как раз в помощи не нуждаюсь… Но мое сознание вдруг резко и безвольно застряло в паутине ощущений, как только его руки скользнули вдоль моего тела. Язык же забился куда-то глубоко, не желая произносить возражения, которые непременно стоило издать приличной девице. Но я, похоже, уже порядочно испортилась и превратилась в девицу с не совсем приличными качествами…

— И здесь… — пояснил он, как будто я сама бы не поняла, куда настойчиво стремились его пальцы, окончательно превращая меня в застывшего перед удавом кролика. Кролика, который не хотел убегать от своего удава. Совсем не хотел, а только кусал губы, сдерживая волну невероятного томления и желания как можно быстрее стать добычей удава, бегемота, не важно…

Рывок внутри меня не доставил боли, лишь глаза широко распахнулись словно в удивлении, выискивая что-то на лице Ратмира. Но он смотрел также пристально, не отводя взгляда, а потом стал покрывать мое лицо поцелуями. Одна рука скользнула под меня, прижимая и создавая опору для его движений. Дыхание мое сбилось, я ответила на поцелуи, ощущая губами его мягкую кожу на лице и отрастающие колючки. Вокруг нас безжалостно плескалась вода, выливаясь лужицами на светлый каменный пол. Он двигался все быстрее и временами я ощущала нарастающие пучки искр внутри меня, не успевая анализировать эти ощущения. В конце он двинулся особенно резко, придавливая, прижимая меня к краю купальни, словно хотел окончательно объединиться со мной, а я обхватила его как можно крепче. Хрипло выкрикнул мне в губы:

— Аля!..

А в моей голове словно молния пронеслась, резко вырвав меня из томительного плена. Выбрасывая на остров давно забытых старых воспоминаний. Событий совсем далекого прошлого… Ведь я до сих пор испытывала странное ощущение от этого старого имени. Аля. Аля! И когда Ратмир его изредка произносил, как будто сам опасаясь меня так называть, какое-то смутное чувство, неявное ощущение накрывало меня. Чувство похожести. Узнавания. Что-то подобное уже было со мной. Только я никак не могла вспомнить, что…

И, наверное, лишь сейчас, шум плещущейся воды, ощущение влаги, погружения под воду и сам Ратмир, словно маленькие кусочки головоломки сложились в полную картину. Я вспомнила, внезапно и от того резко болезненно внутри. Я постаралась спрятать свою догадку, улыбкой замаскировав отношение к только что произошедшему. Ведь я была действительно рада и чего уж скрывать, мне было приятно… если не сказать больше.

Поэтому, обняв лицо мужа руками, я поцеловала его со всей нежностью, на которую была способна, насухо вытерла волосы и удалилась в кровать. Конечно, вскоре он тоже устроился рядом, но, по счастью, успокоился и быстро заснул, а вот пробраться в мою голову ему было не под силам. Я очень на это надеялась, потому что мне надо было тщательно восстановить свои воспоминания.

Всплеск воды и голос… Давняя история. В детстве я частенько гостила у бабки с дедом в небольшом летнем домике на склоне имения в дальнем пригороде Латеры. Дед тогда находился в отъезде и за мной присматривала лишь бабушка. Она всегда, как мне тогда казалось, занудно повторяла:

— Аля, смотри, не пересекай поляну! Там пруд! Играй рядом с домом. За поляну ни ногой!

Будучи непоседливым ребенком, конечно, я её не послушала. На тот момент мне было пять, и во что бы то ни стало хотелось посмотреть, как плавают головастики, замеченные накануне. И пока бабушка усердно развешивала белье за домом, я быстро юркнула за кусты и опрометью бросилась вдоль небольшого желтеющего в сладковатых цветах поля. Сбежала по склону вниз до заросшего камышом озера с зеленоватой ленивой водой, наклонилась, чтобы рассмотреть копошащихся в мутной тине обитателей. А дальше… я и сама не знаю, как это произошло. Земля у озера оказалась на удивление скользкой и я даже не заметила, как очутилась в воде. Казалось, мгновение назад я внимательно всматриваюсь в движение хвоста головастика и уже вот сама ухожу с головой под воду, нарушая стройную жизнь обитателей пруда. Выныриваю, но страх парализует меня, а ноги словно затягивает в густую жижу внизу, цепляет какими-то растениями. Я не могу закричать и снова пропадаю под водой. А потом снова выныриваю.

Вот в этот самый момент меня и подхватывают сильные руки. Я барахтаюсь от шока и не могу отдышаться, но мужчина крепко держит меня, сам стоя в воде. Выходит на берег и выносит меня как раз в тот момент, как подбегает бабка с перекошенным от ужаса лицом и расширенными в страхе глазами. Обнимает меня трясущуюся крепко, благодарит многократно спасителя, а меня ругает, ругает…

— Я же говорила, Аля, говорила…

Мужчина пытается успокоить её, кажется, ему вовсе не нужны благодарности. Я шмыгаю носом, утирая руками слезы, смешанные с пресной прудовой водой. Мне стыдно и… любопытно одновременно. Необычный гость для здешних мест. На прощание он присаживается рядом со мной на колено:

— Полно, полно… — мягкий голос ласкает и успокаивает одновременно. Шероховатый большой палец осторожно скользит по моей щеке, осушая ее. — Будь осторожнее. А-л-я.

Он как бы жует мое имя, пробует его на вкус, лукаво глядя на меня темными глазами, заглядывая внутрь, в самую сердцевину. Я лишь стою, потупившись, и киваю, не зная, как говорить с незнакомцем.

— Аля, мне пора. Будь умницей…

Банальные слова, но произнесенное им имя сейчас режет мое сердце по-живому. Бабка любила пересуды, поэтому новость о моем чудесном спасении (а заодно о моей несусветной глупости) разнеслась по деревне со скоростью ветра и дошла до прилегающего провинциального городка. Репортер местной газеты, страдающей от нехватки душещипательных новостей, без труда обнаружил странного постояльца в одном из доходных домов и даже умудрился сделать его снимок на дорогущую технику для фотопечати. Потом этот снимок появился в свежем номере провинциальной газетенки.

А сердце мое сжимается все сильнее — я вспомнила. Мысли обжигающими льдинками рассыпались внутри. Этот мужчина, мой спаситель и герой рубрики "животрепещущее"… удивительным образом похож на Ратмира. Теперь его образ отчетливо всплыл среди потока мутных воспоминаний. Этот мужчина в длинном и подмоченном сюртуке, с длинными черными волосами, аккуратно собранными в хвост, с вкрадчивыми интонациями в голосе и необычайно пронзительным взглядом. Это Ратмир, так оно и есть… Его лицо острой маской врывается в то спокойствие, которое успело воцариться в моей душе. Осознание, которое добавило лишь тревогу и озабоченность.

Как такое возможно? Неужели я права или окончательно схожу с ума, и мой муж мне мерещится, где не следует? Б-р-р-р… Похоже, лесная жизнь не лучшим образом сказалась на моем воображении. Или… Я быстренько сопоставила цифры в голове. Ратмиру на вид чуть за тридцать. Но тому представительному мужчине, что меня спас, не побоявшись полезть за девчонкой в грязную тину, было достаточно лет. Его и сравнить-то нельзя с подростком или даже юношей, будь на его месте в то время мой муж… И все же, это был он. В этом я почему-то была уверена. Тогда… кто он, Ратмир? И почему он появился в моей жизни в тот момент? Быть может, таинственный лес меняет не только животных, но и оказывает влияние на нас, людей? Рой вопросов немедленно завертелся в голове. Острое желание проверить догадку не давало усидеть на месте.

Решимости придавал и тот факт, что была возможность доказать истинность моих воспоминаний и отсутствие у меня логично подозреваемого в этой ситуации умопомешательства. Надо было всего лишь откопать в архиве ту газетенку, в которой была фотография моего спасителя. Но что, если я окажусь права? Что если это не бред моего чересчур влюбленного воображения? Значит ли это, что Ратмир как-то связан с нашей семьей и оказался возле пруда далеко не случайно? Что с его телом и почему оно не поменялось за эти годы? И самый главный вопрос.

Когда я пыталась ответить на него, мое сердце сжималось до боли, словно в нем глушили бодро работавший до того мотор… Хотелось остановить сознание, чтобы не было слез горечи и разочарования. Хрупкий цветок моих чувств, что так несмело пробился сквозь сухую землю недоверия, в момент покрылся инеем и заледенел, грозя рассыпаться на тысячу замерзших кусочков. Почему Ратмир мне ничего не сказал? Не объяснил, не раскрыл мне глаза в надежде, что я ничего не вспомню, ничего не замечу? Почему?

Весь следующий день я промаялась, так и не решившись задать мужу этот вопрос. Он постоянно вертелся на языке, но как только я открывала рот, язык словно немел и я не могла вымолвить ни слова. Странная внутренняя робость останавливала меня, а еще больше — боязнь нарушить ту хрупкую идиллию, тот нежный мир, что установился в наших отношениях. И мне хотелось хоть немного потянуть, пожить жизнью, которую неожиданно приняла для себя… Но Ратмир заметил изменение моего настроения и пару раз спросил, все ли в порядке. Я лишь мило улыбалась, кивала, уходя в свои мысли с головой, как трусливый страус. Он хмурился, видимо, списывая перемены моего настроения на ту близость, что случилась у нас в купальне. Но я не могла ничего объяснить…

А через пару дней Ратмир и вовсе ушел в себя, получив письмо, доставленное Файном из города. Признаться, мужа я таким еще не видела, настолько серьезные грозовые тучи набежали на его лицо, сведя брови между собой и породив отчаянную уверенность во взгляде. Он явно терзался сомнениями, размышляя настолько глубоко, что, казалось, весь остальной мир переставал для него существовать. Ратмир как и я не посвятил меня в свои чувства, а на все мои робкие вопросы успокаивал, что его беспокоят дела давно минувших дней. Вот так мы и ходили, каждый с тяжелой головой и бесконечно далекие друг от друга. Он часами запирался в кабинете, возвращаясь в комнату, когда я уже спала. Я чувствовала, что его гложет серьезная проблема, но не могла помочь, мысли Ратмира были далеко от меня. Даже если мы сидели рядом, он думал о чем-то постороннем, иногда отшучиваясь на незначащие темы.

Лишь единственный раз он позволил себе дать выход напряжению, единым порывом притянув меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы с тяжелым продолжительным вздохом, словно не хотел отпускать. Я слушала его тяжелое дыхание и теплые удары в груди и с удивлением осознавала, что тоже не хочу расставаться, будто лес и этот человек пленили меня своей своей открытостью, привязали мою душу неведомыми путами. Внезапно накрыла мысль, что бежать мне некуда, ведь мой дом, настоящий и желаемый, именно здесь. А я словно мышь, по глупости рвущаяся в мышеловку. Образ мне не понравился, и я нахмурилась. И вправду, с чего я это привязалась к лесу? Не иначе, как сила привычки… Или все же нет…

А еще через два дня Ратмир сообщил о необходимости уехать на неделю. Обнял меня крепко, поцеловал сильно и нежно одновременно. Погладил по голове, приласкал спину, легко пробегая пальцами вдоль хребта, от чего я заелозила, словно устаивающийся на ночлег хорек. Вырываться из теплых объятий решительно не хотелось.

— Мне надо уехать, ненадолго, — слова дались Ратмиру с трудом. Мы так и стояли около дома, ощущая холодные порывы ветра и надвигающуюся грозу, не в силах оторваться друг от друга. — Алёна, я…

Он сделал паузу и впервые я увидела супруга, нет, не смущенным. Наоборот, он был решителен, как никогда, и абсолютно серьезен. Но в глазах мелькнуло нечто, что мне было сложно разгадать.

— Я люблю тебя. — Раскатом молнии прозвучали слова, порождая внутри меня счастливое оцепенение. — Обещай… обещай, что не будешь делать глупостей. Дождись меня. Тем более, ты знаешь. Лес не отпустит тебя, — наконец, усмехнулся он, становясь похожим на того Ратмира, которого я знала.

Я молчала, зарываясь носом в его плечо, вдыхая аромат и чувствуя щекотание черных волос. Я ничего не говорила. А он сказал. Сказал эти заветные слова, от которых в моей душе закрутились огненные вихри, рассыпаясь радостными искрами, так, что все вокруг казалось ярким и счастливым, несмотря на нависшее над нами тяжелое сизое небо. Как хорошо, если это правда… Но для начала мне нужно убедиться… Неужели я не могла просто поверить? Тревога и сомнение едкой жижей разъедали мое нутро, тягучей кляксой растекаясь среди ярких искр радости.

Я еще раз улыбнулась, ощущая внутри тревожное предчувствие. Ратмир собирался в дорогу, я крутилась рядом, нося на языке невысказанный вопрос. Спросить или нет?.. Мне хотелось успокоиться, узнать, что все просто и ясно… Но я понимала, не время для серьезных разговоров. Он слишком озабочен, я чрезмерно взволнована. Не сейчас. Или все-таки сейчас… В последний момент, когда муж решительно вскочил на Черного и бросил последний взгляд на меня, я не выдержала и бросилась за ним, но не успела… Ратмир уехал, оставив меня наедине со своими тревогами.

Остаток дня и весь следующий я промаялась, размышляя как поступить. Возможно, если я сейчас могу влиять на лес, то получится из него выйти? Пока Ратмир в отъезде — это самый удобный момент… Когда, как не сейчас?.. Мне надо лишь взглянуть на изображение в старой газете, чтобы убедиться, что я напридумывала невесть что. Что мои фантазии — плод разыгравшегося воображения. А также завезти необычные образцы в Изыскарий, ведь мой долг перед наукой так и остается нереализованным. А потом я вернусь. Обязательно вернусь, ведь это место стало и моим домом. Как ни странно, но именно здесь меня ждут.

Я быстро собрала походную сумку с самыми практичными вещами и природными образцами, немного еды и кристаллы Галлания, которые я стащила из Лаборатории в прошлый раз. Уверена, Ратмир не обидится, ведь мне необходимо на что-то жить во время путешествия. Подумав, сложила еще одну сумку с собой на всякий случай. По дороге нахватаю каких-нибудь веток. Ку-ку в этот раз решила не брать, пусть дожидается меня здесь. Он с первого дня признал этот дом своим.

Не оставляя себе времени обдумать все еще раз, бросилась к Арианде. Она тревожно зафыркала, перебирая копытами в стойле. Внутри меня тоже поселилась тревога, но я гнала её как непрошенную гостью, не позволяя себе усомниться в выбранном решении, давила закономерные сомнения, убеждая себя в необходимости исполнить научный долг. Мы помчались в сторону скального прохода, как и в прошлый раз. Как не заплутать?.. Я стала мысленно просить лес помочь мне осуществить намерение. Все очень просто. Просьба. Одна просьба, бесконечным стуком сердца отзывающаяся в голове. Я просила сильно, как молитву повторяя слова, не препятствовать мне, дать реализовать старое желание вырваться обратно, увидеть, сравнить, оценить… понять. Понять. Мне было жизненно важно понять, где иллюзия, а где моя настоящая жизнь. Где осталось мое прошлое, а где — ждет будущее.

Через час пути я заметила шевеление в деревьях рядом, по обеим сторонам от моей лошади. Присмотрелась, ощутив укол страха. Волты. Они перестали скрываться, видимо, заметив мой интерес, и в открытую выскочили из-за деревьев, окружая нас, но продолжая бежать без остановки. Своеобразный круг сопровождения. Я испугалась, не понимая их намерений, но они не совершали попытку остановить нас. Бежали по-волчьи, по-звериному, на всех четырех лапах, лишь иногда кося глаза в нашу сторону. Так мы и скакали довольно долго, и я не совершала попыток остановиться, завороженная этим зрелищем.

Сердце дрогнуло. Впереди в приближающихся скалах замаячил проем, освещенный проходящим сквозь него светом. Получилось… Я смогла. Точнее, лес ответил мне. Почему же я не испытываю бурной радости? Сладостного предчувствия? Восторга от свободы? Ничего. Внутри абсолютная пустота. И тревога. Усиливающаяся с каждым нашим шагом. Отогнав от себя лишние мысли, я решительно двигалась вперед.

Остановилась только перед самым выходом. Замерла в сомнении. Волты, как один, остановились рядом, сели отдышаться, глядя на меня пронзительными водянисто-серыми и горчично-желтыми глазами. Плат тоже был среди них, в его суровом взгляде мне почудился укор. И все же волты не пытались меня остановить, просто смотрели. Довели. Исполнили мое желание. Я обернулась назад. Густая растительность, так быстро обогатившаяся южной фауной, раскачивалась в застывшем молчании. Почему-то не пели птицы, не шумели насекомые. Природа замерла, словно ожидала моего решения. Прощалась.

Я подавила некстати подкатывающую к глазу слезу и резко повернулась в сторону прохода. Набрала в грудь воздуха и направила Ариадну в проем. Волты молчаливо провожали нас взглядами. За нами они не пошли.

Глава 30 — Исполнение желаний

Освещенная ярким солнцем заросшая дорога через пару часов вышла на вполне объезженный и утоптанный тракт. Настроение улучшилось, смутные предчувствия уже не пугали и казались плодом разыгравшегося воображения. Средний тракт связывал основные города Империи до самого Небесного моря. Если ехать быстро верхом, то до моего родного города и столицы примерно три дня пути. Но меня интересовал провинциальный город Каста-Верден, находящийся на ответвлении от Среднего тракта, в половине пути до столицы. Каста-Верден не отличался ничем, кроме находящегося на его территории гигантского архива, хранившего сведения о жителях и событиях всей Империи.

Однако, как только я повернула на срединный тракт, возникло небольшое препятствие. Вообще-то большое. И очень… Почувствовав смутное подозрение, я притормозила. В кустах справа раздалось небольшое шуршание, пристально вглядевшись, я обнаружила два острых серых уха, припрятанных среди зелёной листвы. Не выдержав паузы, осторожно показалась любопытная голова с глазами бусинками.

— Рэм, что ты здесь делаешь?!! — вскричала я, испытывая противоречивые эмоции. Я была рада встрече, но, духи, что теперь делать?

— Р-ррр! — поприветствовал меня волтченок, выпрыгивая из травы.

— Рэм, иди ко мне, малыш. Неужели ты все это время бежал за мной? — удивилась я.

— Ры-ры!!! — радостно ответило необычное создание, вильнув хвостом.

Волтченок привычно забрался ко мне на колени, облизнул лицо, потупился и заскулил, поджав хвост. Чует вину, но любопытство победило…

— Ах, Рэм! Оказывается, ты похож на меня! — цокнула я и воровато оглянулась, убедившись, что вокруг ни души. Призадумалась. Ехать обратно означало прервать мое непростое путешествие. Рэма надо отвезти не к границе леса, а в поселение волтов, далеко. Так день закончится.

— Поедешь со мной, — вынесла непростой вердикт я. — Только в мешке, чтобы никто не увидел, — я достала запасной мешок, в который так и не собрала веток, ошарашенная сопровождением волтов. А вот теперь он пригодился. Усадила малыша в мешок, так, чтобы торчала голова. В случае необходимости, если кто-то встретится по пути, просто укрою его. Посадила перед собой. — Веди себя хорошо и никому не показывайся! — проинструктировала я, хотя он, конечно же, ничего не понял. А может понял, потому что действительно затаился, как мышь.

Остаток пути до Локутена — местечкового города, где я планировала переночевать, прошёл без приключений. Рэма пришлось окончательно спрятать, как только мы пересекли городскую черту. Оставив Ариадну в стороне от зданий, я подхватила свой живой мешок быстро юркнула в попавшуюся на пути обменную. Благо, это была не редкость на Среднем тракте, по которому проходило большое количество путников. Старый сгорбленный обменщик с лысоватой головой, сухими поджатыми губами и острым взглядом из-под маленьких круглых очков, смотрел недоверчиво на меня и в особенности на мою подрагивающую в нетерпении ношу, но камни все же поменял. Предварительно рассмотрев их в большой лупе и постучав специальным молоточком.

— Определяет твердость, — неожиданно пояснил он. — Если не расколются… — натуральные!

Камни не раскололись, а мне был выдан небольшой мешок с монетами.

— А вот кошку можно сдать в питомник мадам Вильгасси, через два квартала отсюда, — старик с подозрением покосился на мешок, который некстати заелозил. — Если повезет, даст монету, если шерсть, конечно, хорошая…

— Спасибо, но нам не требуется… — опешила я, крепче сжимая Рэма, отчего тот возмущенно тявкнул.

— А-а-а!.. Так у Вас щенок! — почему-то оживился обменщик. — Покажите? Как раз ищу сторожевую собаку.

И только я хотела откреститься от показа, как любопытный Рэм, не выдержав заточения, просунул любопытную голову в отверстие мешка, с интересом озираясь в ювелирной лавке.

— О-о-о! — с радостью вскричал старик, щуря подслеповатые глаза. — Это у Вас Эстер-дог?! Хорошая порода, даю еще столько же за него!

— Э-э-э… Не продается!!! — завопила я, стараясь унять дрогнувшее от страха сердце. И поторопилась выскочить из конторы. — Редкая порода!.. — крикнула вслед, пока оценщик не рассмотрел ничего подозрительного.

Успех сделки улучшил мое настроение и мы поехали в небольшой доходный дом на окраине города, приглянувшийся мне по пути. Трехэтажный ухоженный особняк радостно распахнул свои двери, навстречу вышла добродушная хозяйка. Но как только мы остановились у стойки при входе, из мешка раздалось недовольное рычание, Рэму снова надоело сидеть взаперти. Полная и кудрявая женщина посмотрела на меня, не скрывая недоумения, а я незаметно сжала мешок, про себя рыча на Рэма, и торопливо пояснила, натянув приторную улыбку:

— Это все живот! Никак иначе! — мой голос был неестественно весел. — Принесите мне в номер ужин и скорее!

Еле сдерживаясь, чтобы не припуститься в бег, прошествовала до уютной комнаты и заперла дверь, скрываясь от любопытных глаз. Рэм радостно выпрыгнул из мешка и, ничуть не смущаясь, стал испытывать казенное имущество на прочность, ловко прыгая по всем имеющимся в номере предметам мебели. Пришлось снова утихомиривать озорника, пока кто-нибудь не заподозрил неладное. Вскоре мы с этим обжорой по-братски поделили ужин. Спали крепко, свернувшись калачиками и посапывая рядом.

Выехали рано, надо было успеть добраться до Архива и провести там время. Дорога оказалась простой и живописной, и уже после полудня мы въехали в Каста-Верден. Я задумалась, что делать с Рэмом. Брать с собой в архив — рискованно, он не выдержит монотонного пребывания в тихом читальном зале, сидя в мешке. Оставлять одного в комнате гостевого дома — так себе затея… Что же делать? Внезапно взгляд упал на магазин одежды через дорогу.

А это идея! Юркнув в небольшое помещение, я быстро выбрала максимально закрытую детскую одежду и чепчик в придачу, а себе плащ с широкими полями.

— Будешь обезьянкой редкого вида… — приговаривала я в кустах, когда натягивала на сопротивляющегося Рэма чепчик. Вышло неплохо, острые уши оказались скрыты, как и серый шерстяной покров. При не слишком тщательном осмотре, торчащий из-под глухого чепчика круг мордочки действительно можно было принять за обезьяний. — Все равно постараюсь тебя никому не показывать… За людей страшно! У особо впечатлительных может не выдержать сердце или помутиться рассудок…

Посадила недовольного одеждой, к которой он явно не привык, Рэма к себе лицом, прикрыла краями верхней одежды. Здание Архива располагалось в старой крепости из камня песочного цвета, такого же незыблемого, как и мириады записей о людях внутри. Монументальность, тишина, покой и порядок — вот принципы этого обманчиво тихого места. На самом деле, в архивах помимо досье на отдельных лиц хранились все данные по вооруженным противостояниям, конфликтам и скандалам Империи. Только открывались они исключительно нужным лицам. Однако, в деревенской газете никакого секрета не было, поэтому я была уверена, что её мне без проблем предоставят.

Однако на подходе к Всеимперскому Архиву мое сердце застучало в ускоренном ритме, а по телу пробежала предательская дрожь, отчего даже Рэм зашевелился и заскулил. Что ждет меня за огромными деревянными дверями? Какую правду мне предстоит узнать? Останется ли все как прежде?..

— Здравствуйте! — глубоко вздохнув я вошла внутрь и обратилась к скучающей женщине-распорядителю за приемным столом. — Мне нужна подборка газет из деревни Сонтебор за летний период. — Я назвала год. А Рэм некстати снова пискнул.

— Конечно-конечно! Какая милая малютка! — засюсюкала архивница, пытаясь заглянуть в полуприкрытую полу моего пальто, из которой торчал ярко-голубой чепчик. — Это мальчик? Как сейчас мало мам, ведущих активный образ жизни… Это так очаровательно! Посмотри, какая у меня есть игрушка! — женщина слишком резво достала медный колокольчик из-под стола, я же не успела остановить надвигающуюся катастрофу и «милый мальчик» повернулся на звук.

— Ой, ой, ой! Святые покровители! — подпрыгнула на месте архивница и чуть не упала со стула, округлив глаза и хватаясь за сердце. — Это что же это такое делается!

— Извините, это ручная обезьянка… — пролепетала я, злясь на нелепость ситуации.

— С животными в Архив нельзя! — мигом изменилась в лице и припечатала тетка.

— Поймите, — заплетающимся от волнения голосом пролепетала я, — Рэм — это единственное, что у меня есть, при отсутствии собственных детей. Он мне родной… На самом деле, он милый и нежный, и совершенно Вас не побеспокоит…

Видимо, что-то в моем лице заставило её испытать жалостливый укол к сумасшедшей, воспитывающей обезьяну вместо ребенка, и архивница сменила гнев на милость, сохранив при этом непроницаемость лица.

— Так и быть. Садитесь вон за тот стол. В общий зал вам нельзя. И, мой вам совет, девушка, лучше усыновите ребенка. А обезьянам место в джунглях!!! — не смогла сдержать всех своих мыслей тетка. Но вступать в спор не стала — это лишь даст ей новую пищу для размышлений и сплетен…

— А мы и вернемся скоро в джунгли… — беззаботно ответила я, чтобы развеять тишину. Архивница цокнула языком и бросила на меня еще один жалостливый взгляд. Подозреваю, что ей захотелось отправить меня в лечебницу недугов в области ума.

Пришлось немного подождать, пока работница искала нужные издания. Сознание невольно выхватывало незначительные детали, пытаясь избежать противного беспокойства: Рэм тянулся погрызть деревянный общественный стол, жужжащая муха билась в мутноватое высокое окно, яркий солнечный луч освещал поверхность передо мной, демонстрируя мириады кружащих архивных пылинок. Я замерла. На секунду подумалось, что и наше тело когда-то растворится в пыли, но успеем ли мы до этого момента ощутить то, ради чего оказались здесь… Хотелось просто жить, испытывая счастье от простых и всем понятных вещей. Однако, я была уверена — недомолвки и подозрения станут грызть меня изнутри, словно голодные мыши. Надо знать правду.

Подборка желтых газет упала передо мной, подняв облачко бумажной пыли. Я быстро нашла нужную газету, на главной странице которой пестрела новость "Чудесное спасение проказливого ребенка". Фыркнув на слегка обидный эпитет, я замерла, как каменная статуя. Чудесное спасение… Вот уж действительно чудесное. Потому что с газетного лица на меня невозмутимо смотрел Ратмир, застигнутый репортером возле деревенского доходного дома. И был он совсем не отроком. Выглядел даже старше, чем на данный момент. Помолодел? Мог ли это быть отец Ратмира? Слишком удивительное сходство. Я еще раз вгляделась в пожелтевшую от времени фотографию. Шрам. Я видела шрам на тыльной стороне левой ладони мужа. На фотографии шрам красовался на коже ярче, чем сейчас. Буквально на днях я машинально всматривалась в тонкую белую линию, рассекающую кожу от пальцев до самого запястья. Сомнений не было — это была одна и та же отметина…

Ладони моментально вспотели, я заерзала на жестком стуле и отсадила Рэма на соседнее место. Вцепилась дрожащими пальцами в готовую рассыпаться пожелтевшую бумагу, словно во сне раз за разом скользила взглядом между воодушевленными строками заметки и фотографией волевого серьезного мужчины. Искры непонимания и недоверия ярким фейерверком взорвались в голове. В горле внезапно сперло, сердце, казалось, вообще решило больше не биться и пропустило удар, не в силах поверить в происходящее. Как же так… выходит, все не случайно, и то, что происходит сейчас, — лишь вершина айсберга. Что-то остается неумолимо скрыто от меня. Ротер — вот как звали его в газете. Мистер Ротер. И имя-то не сильно изменил… Стало до безумия обидно, в глазах застыли слезы.

Я бы так и продолжала сидеть, жалея себя и свою дважды разрушенную судьбу, когда из тоскливого оцепенения меня вырвал истошный женский крик из соседнего зала. Вслед за криком с грохотом упало нечто тяжелое. А затем стали раздаваться одиночные хлопки, как будто… падали и ударялись книги, кто-то пробежал, громко топая и снова послышались вскрики. Все еще пребывая в прострации я медленно взглянула на пустой стул рядом, и только тогда до меня дошло.

— Рэм-м-м!!! — закричала я, что есть мочи, и бросилась в читальный зал. Поздно… Картина, застигнутая мной, могла бы заставить впасть в глубокий летаргический сон от вопиющего безобразия даже самого спокойного архивариуса. Перевернутый громадный книжный шкаф, летящие в разные сторону книги, суматошно бегающие по залу посетители, женщины, готовые упасть в обморок… И он — с виду простой младенец в синем костюмчике с рюшами и весьма милом чепце — как ни в чем не бывало резво прыгающий между полками уцелевших книжных шкафов, попутно скидывающий вниз все, что оказывалось на пути.

— Рэм!!! — снова завопила я, хватаясь за голову и краснея из-за случившегося. Благородная девица вроде меня никогда не должна была допускать подобное вопиющее бесчинство. Однако маленький озорник лишь повернул ко мне свою хитрую рожицу, совсем по-человечески, высунув язык, отчего рядом снова раздался женский истеричный крик.

— Ну я тебя!!! — первой пришла в себя архивница, выскочившая из-за поворота с длинной метлой наперевес, всем своим видом напоминая необузданную амазонку. Весьма резко для полной комплекции тетка запрыгнула на стол, пытаясь скинуть метлой Рэма со шкафа. В какой-то момент ей это удалось и «младенец», зацепившись за метлу приземлился прямо на голову свирепой женщине. Я проявила недюжинную скорость, оказавшись в этот момент рядом, схватила Рэма и потянула к себе, однако наглое животное вцепилось в волосы несчастной архивницы, и, потянув их на себя окончательно превратило строгую прическу в воинственно торчащий гребень.

— Во-о-он! — закричала несчастная, не выдержав надругательства. Я подпрыгнула на месте и, крепко прижав шкодливого мальчугана, что есть силы бросилась прочь, продолжая краснеть на ходу.

— Стоять!!! — донеслось вслед, видимо, от пришедшей в себя и осознавшей масштабы катастрофы работницы. Но я ее уже не слушала, пулей выскочив во двор, резво вскочила на Ариадну и пустилась прочь. К счастью, когда я пробегала мимо стола архивницы, у меня хватило ума оставить кристалл Галлания в качестве компенсации за причиненный Архиву ущерб. Надеюсь, милая женщина успокоится и оценит мое извинение.

После архивной пыли я с наслаждением отдышалась, свежий ветерок принес прохладу. Задерживаться в городке надобности не было. Если сейчас выехать, то к вечеру доберёмся до Эстера, промежуточного пункта, переночуем, и в середине следующего дня вернёмся в столицу. Домой.

Домой… Как странно прозвучало это слово. Я словно отвыкла от него. Однако перспектива встретиться с родными и профессором воодушевляла и прибавляла сил. Там же я смогу тщательно все обдумать.

Ариадна наелась свежей травы, пока нас ожидала и теперь была полна энергии. Путь до Эстера мы преодолели без приключений. В город въехали уже в сумерках и остановились в первом встретившемся по пути доходном доме. В темноте я опасалась ездить по незнакомым местам. Поужинали весьма скромным ужином, видимо, хозяин решил, что благородным девицам не пристало набивать на ночь живот, и улеглись спать на узкую кровать.

А ночью я проснулась от истошного мужского крика. Спросонья не взяла в толк, что происходит, хотя творящееся показалась смутно на что-то похожим.

— Демоны! На нас напали демоны!!! — истошно вопил мужской голос, а я вспомнила, что вечером видела в нижнем холле служителей храма богов в длинных голубых рясах.

Быстро осмотрелась по сторонам и закричала сама от ужаса, не обнаружив рядом спящего Рэма.

— Рэм… — тихо позвала я в последней надежде, что он выскочит откуда-нибудь из-под кровати. Но Рэм не отозвался. — Леший дери! — выругалась я и, как была в ночной сорочке, набросив на плечи верхний плащ, ринулась вниз.

На темной лестнице, ведущей прямиком в столовую с примыкающей кухней, я столкнулась со служителем, так и оставшемся в своём одеянии даже ночью, отчего в темноте он напоминал приведение. Служитель торопливо прикладывал крест ко всему, что ему попадалось на пути, суматошно произнося слова молитвы, взывающей предотвратить конец света, отправив всю нечисть подальше под землю.

— Что случилось, Святой отец? — я старалась, чтобы мой голос не дрожал.

— Демоны!!! — повторил безумец трясущимися губами и смачно приложил к моему лбу крест, видимо, проверяя, не скрывается ли демон в моем обличье. — Я видел одного из них! Это было чистое отродье ада! Весь в шерсти и с огромной, усеянной острыми клыками пастью, с горящими красным пламенем глазами, рогами на голове и ужасно, невыносимо злой! — он так увлекся описанием кошмара, что затрясся и забрызгал слюной. Я предусмотрительно отступила.

— Э-э-э… вы уверены, что все было так, как вы говорите? — произнесла я, озираясь по сторонам в поисках затаившегося демона. Вокруг стали открываться двери, где-то загорелся свет.

— Демоны вышли из преисподней! Мы должны вместе защититься от них! — продекламировал служитель, когда около нас стали собираться поднятые из теплых кроватей люди.

— Чушь! — проскрипела пожилая мадам с бигудями на голове, недовольная, что потревожили установившийся с трудом сон. — Вы с ума сошли!

— Это Вы с ума сошли! — служитель был уверен в своей правоте. — Я своими глазами видел одного из них! И он был очень свиреп! Готов поклясться — он разорвет первого, кто попадется на его пути!

— Ах!!! — схватилась за голову юная леди, норовя упасть на крепкого мужчину сзади. Мужчина, впрочем, кажется, был не против такому повороту судьбы.

— Как же Вы спаслись, Святой отец? — со злости, что потеряла ребенка, рявкнула я.

— Это все живительный крест! — служитель смачно чмокнул предмет культа влажными морщинистыми губами. — Без него бы — пропал, как пить дать!

— Вот как раз пить надо меньше! — снова вмешалась мадам, недовольно щурясь.

— Да что Вы себе позволяете! Да я!.. Да никогда! — возмутился служитель. — Демон пришел за нами и может быть уже в Вашей комнате, мадам! Мы должны немедленно найти и уничтожить зло!

— Кресты! Доставайте все кресты! — с надрывом закричал худощавый нервного вида мужчина и бегом бросился наверх. Ситуация накалялась.

— А что делал демон? — попыталась я разведать обстановку, чтобы примерно понять, где искать демона.

— Он ел! — торжественно заключил служитель культа всех богов.

— Человека?! — выкрикнул кто-то из толпы дрогнувшим голосом.

— Нет! — мрачно заявил служитель и замешкался. — Он ел… сосиски! Целую связку тащил, окаянный!

— О-у… видимо, демон проголодался… — прошептала я и чуть слышно добавила, — надо бы получше кормить демона… Растущий организм…

— Да это собака была! — рявкнула мадам в бигудях. — Не мешайте спать порядочным людям!

— Демон! Крестом клянусь, он! — затряс своим орудием возмездия служитель. — И нам всем грозит неслыханная опасность! Опасность быть затянутыми в Преисподнюю!

— Думаю, что демон уже удовлетворил свой голод сосисками, — робко вмешалась я. — И ваш крест, святой отец, его напугал окончательно…

— Слава кресту! — прокричали из толпы.

— Полагаю, что мы все со спокойным чувством в душе можем отправиться спать, — просипела пожилая мадам и демонстративно пошла в свою комнату.

Народ постепенно расходился, служитель продолжал обмахивать помещение крестом, а я беспокойно оглянулась. Проскользнула на кухню — пусто. Тихо позвала озорника — ни шороха. Вернулась в комнату и в тусклом свете лампы заметила на полу шкурку от сосиски. Понятно. Заглянула под кровать — довольные и сытые глаза-бусинки уставились на меня.

— Рэ-э-эм… — протянула я с облегчением. Но быстро сменила тон на сердитый. — Проказник! Никогда больше не убегай! И не пугай меня, а также всех вокруг…

На сей раз на ночь я закрыла не только дверь, но и все окна наглухо. А утром, позавтракав, мы, как ни в чем не бывало, покинули наше пристанище с мнительными постояльцами и уже к середине дня прибыли в Латерию — мой родной город и столицу Империи. Сердце радостно забилось, когда солнце осветило столь знакомые дома и улицы в центре города. Я вдохнула полной грудью городские запахи, моментально всколыхнувшие привычные чувства. Булочник выкладывает пирожные у прилавка, топчут грязь несущиеся лошади, знакомая цветочница порхает вокруг свежих букетов, а из ресторанчика доносятся манящие запахи. Добротные каменные дома открывают расписные ставни, выдыхают из труб дым, выпускают своих жителей на ежедневные трудовые подвиги. Кто-то ругается, а потом смеется, из газетной лавки доносится призыв ознакомиться с новостями… Как все знакомо.

И все же… все было не таким. Чужим. За те несколько месяцев, что я провела в лесу, что-то решительно изменилось внутри меня. Я отвыкла от бурной городской жизни. И сейчас словно попала в другой мир. Мое, и не мое одновременно. Уже не мое… Мне безумно, страшно, не хватало нависающих густой кроной деревьев, запахов молодой листвы и пестрых цветов, тихого завораживающего покоя. А еще мне не хватало его. Ратмира. Это я тоже осознала со всей ясностью. Сердце горько дрогнуло. Что скажет он, узнав о моем поступке? Сможет ли понять? И… простить? Какой даст ответ, когда я расскажу про газетную заметку? Обо всем этом я старалась не думать, потому что подобные мысли зубастой пилой елозили по душе, заставляли её сомневаться, рваться обратно. Я же намеревалась довести задуманное до конца.

Почему я это делала? Я объясняла себе так. Я ученый. Да, недоученный до конца, но разве это имеет значение для призвания всей жизни? Задача исследователей — делать мир ясным, открывать его грани для пользы жизни всех. Простых людей. Империи. Всего человечества. Столкнувшись с уникальными явлениями, я не могла не рассказать о них. Скрыть. Оставить все под порогом незнания и тишины. Мой долг… Долг перед страной, в которой я родилась, перед учеными, которые раскрыли мне тайны, о которых знали сами, перед семьей…

Я задумалась. Куда направиться в первую очередь? Домой или в Изыскарий? Если приду домой — вряд ли смогу сегодня куда-то вырваться. Родные обступят со всех сторон, не отпустят, сгорая от желания затискать меня и узнать все подробности моей жизни. Решено. Изыскарий.

На территорию старинной Академии, состоящей из множества зданий и корпусов, я въезжала с тревогой в душе. Сновали беззаботные ученики, спешили сосредоточенные на своих идеях профессора, копались в тетрадях на скамейках семинаристы, судорожно вычитывали учебники отчетники. Незыблемо высился шпиль центрального здания. Вроде все как обычно, но я никак не могла избавиться от какого-то досадливого чувства. Рэм притих, осторожно принюхиваясь. Это там, в лесу мне все казалось простым. Открытия. Интерес. Слава. Новые горизонты. Дружба рас. Целебные зелья. Философия полиорганизменной организации территории. Теперь же я начинала понимать, что готовлюсь сделать необратимый шаг. Как только о всех чудесах станет известно, что будет с самими чудесами? Сможем ли мы их сохранить в неизменном виде?

Надо будет обсудить это с профессором. Любые вторжения в загадочный мир должны быть очень… осторожными. Почти незаметными. Я помялась и спрятала сорванную ветку светлого дерева и еще несколько особо ценных образцов, способных изменить научное мировоззрение, во внутренний карман. Придержу пока при себе. Предоставлю научному сообществу отголоски идей — фрагменты тех растений, которые немного видоизменились. Понаблюдаю. Рэма мне хотелось показать лишь профессору. Седовласый и вдумчивый профессор Листор Латнеос — человек исключительной порядочности. Уверена, он никогда не сделает необдуманный шаг.

Подавив сковавшую меня робость, я вбежала в центральное здание и прямиком направилась на второй этаж — в кабинет профессора. По счастью, он был не на лекциях, а сосредоточенно что-то писал за огромным столом, сплошь заставленном колбами и приборами. Белые волосы профессора беспорядочно разметались в разные стороны, но он этого не замечал, полностью погруженный в свои идеи. Однако завидя меня, Листор моментально подскочил, бросился навстречу, открыв руки для порывистого объятия, но замер.

— Алёна! Какое счастье, что Вы приехали! Когда вы успели?.. — он выразительно посмотрел в сторону моей руки, придерживающей Рэма под пологом плаща.

— О нет! Вы ошибаетесь, профессор! — засмеялась я. — Это совсем не то, о чем вы подумали. Это гораздо интереснее. Волты.

Я приоткрыла плащ и Рэм с любопытством уставился на Листора, а Листор в неподдельном восхищении открыл рот, вглядываясь в любопытные глазки представителя новой, неизведанной расы. Очень медленно приблизился, улыбаясь почти по-отечески. Всегда знала, что профессор чудо, а не человек.

— Алёна… Это… Это восхитительно… Это превосходит все, что я мог подумать! Кловес, конечно, многое рассказывал, смышленый парень. Но чтобы так… — я сняла с Рэма чепец, позволяя профессору насладиться зрелищем. Чувство гордости, наконец, заполнило мои внутренности и я расслабленно улыбнулась. Рэм тоже, казалось, проявляет дружелюбие к новому знакомому и интерес к необычным склянкам. Я отпустила его на пол.

— Это новая раса профессор. Те, в кого превратились волки. Как… обезьяны в нас, — вспомнила я слова Ратмира и сердце вновь дрогнуло. Где он сейчас?

Листор присел на колени рядом с Рэмом, потрепал его легонько по шерсти и протянул прозрачный кварцевый шар, с подвижными разноцветными крупицами внутри. Рэм с радостью схватил подарок.

— Профессор… — я глубоко вздохнула. — Вы понимаете… мне не хотелось бы…

— Я все понимаю, дорогая, — тихо сказал профессор. — Информация не покинет этих стен.

— Спасибо! — выдохнула я и с интересом продолжила наблюдать игру Рэма с шаром. — Здесь еще кое-что, образцы…

— Удивительно! — не забывал восхищаться профессор, поднимая на меня глаза. — Спасибо, Алёна. Это самое поразительное, что я когда-либо видел.

— Я тоже, — призналась я. — Вы уже поняли, волты разумны…

— Разумны или нет, мы обязательно выясним, — сзади раздался сухой голос, от которого я подпрыгнула.

Професор Волтрикс, нет, только не это!.. Именно его я не хотела бы видеть сейчас, пожалуй, больше всего на свете. Заместитель ректора и моложавый интриган, рвущийся к власти всеми доступными способами. Он сделал ошеломительную для своих лет карьеру, но никто не сомневался, какими методами он для этого воспользовался. Его боялись и ненавидели одновременно, зная, что у Волтрикса лучше не вставать на пути.

— Я рад видеть вашу ученицу, профессор Листор. Уж не эта ли девушка привезла те удивительные образцы, что Вы с таким упоением изучали накануне?

— Вы… вы следили за мной? — потерял дар речи Листор.

— Ну что Вы… Право Вам. Вы простите мне мою наблюдательность, но мой глаз всегда выхватывает мельчайшие детали. Тем более, ничем не прикрытые на столе.

— Моя ученица зашла по личному вопросу и уже собирается домой, — сухо молвил мой профессор.

— Конечно, конечно. Мы её не держим. Хотя следовало объявить выговор ученице за то, что она принесла животное на территорию Академии без соответствующей обработки. Впрочем… я слышал, что она уже не наша ученица… — многозначительно протянул Волтрикс, а я замерла от ужаса, ожидая дальнейших слов. — Щенка на дезинфекцию, немедленно! — рявкнул он, а два молодых семинариста-приспешника моментально подскочили к Рэму.

— Нет! Не трогайте! — бросилась я им наперерез. Но куда мне против двух сильных парней… Единственное, что я могла сделать — это вцепиться в руки, крепко схватившие Рэма.

— Отойдите, — сухо бросил Волтрикс. — Я имею право выдворить вас с территории Академии за нарушение внутреннего распорядка. Вы хоть отдаете себе отчет, что на экзотическом животном может присутствовать инфекция, угрожающая всем нам?

— Но он не животное! — завопила я, глотая немедленно подкатившие к глазам слезы. — Отпустите его!!! Он мой.

— Вы ошибаетесь. Это дикое животное, которое нуждается в тщательном обследовании. Сегодня же возьмем у него все необходимые анализы. Вам, конечно, спасибо, что предоставили нам такой интересный экземпляр… Мы непременно в ближайшее время проведем с Вами подробное интервью, чтобы выяснить, где и как живут подобные особи…

— Что-о-о? — закричала я в голос, ощущая накатившее темной волной бессилие. Рэм вопил и вырывался, смотреть на это было невозможно. — Вы не имеете права…

— Имею! — ухмыльнулся негодяй, видимо, решивший присвоить себе лавры новых открытий. Вопли Рэма уже перестали доноситься до наших ушей — малыша унесли.

— Профессор Волтрикс, я Вас лично прошу. А Вы знаете, я Вас никогда ни о чем не просил. Считайте, это моя единственная просьба — отпустите, как Вы сказали, щенка. Это научный проект Алёны и её разработка! — сказал Листор твердо, но по его бледному виду и выступившей испарине я понимала, что профессор нервничает.

— Все разработки Изыскария и его учеников находятся под моим ведомом, — фыркнул Волтрикс. — Неужто Вы хотите лишить научный мир радости новых открытий? Тогда я могу это рассматривать как сознательный подрыв статуса Изыскария и злонамеренную попытку скрыть данные. И отстраню Вас от Вашей должности, профессор Листор. — Волтрикс многозначительно посмотрел на нас. — Не стойте у меня на пути. — Перевел взгляд на меня. Оценивающий, острый. Недружелюбный. — А с Вами… Алёна… мы еще побеседуем. Чуть позже, сейчас у меня важная встреча.

С этими словами Волтрикс удалился из комнаты, не прикрыв за собой дверь. Я дернулась к профессору.

— Что же делать? — бессильно произнесла я, заламывая руки. — Я не могу оставить Рэма здесь. У него дом, семья. Это же просто ребенок…

— И принесло же этого… недоученого сюда! — впервые видела, как профессор ругается. — Да, видимо, он давно за мной присматривал, повод искал. Я постараюсь помочь… Придумаем, как выручить Рэма, только не плачь, Алёнушка, — профессор погладил меня по вздрагивающему плечу.

— Ваша репутация сильно пострадает, — мотнула я головой. — Волтрикс это так не оставит. Спасибо.

— Мне кажется, нужно найти толкового адвоката. Если он сможет доказать, что Вы занимаетесь независимым от Изыскария научным проектом, я подтвержу Ваши слова. Тогда Волтрикс обязан будет вернуть малыша и все опытные образцы, — профессор осел и погрустнел. — Похоже, Вам надо заручиться помощью ученого руководителя не из нашей Академии…

— Как же это сделать?.. — вздохнула я, понимая, что встаю на нелегкий путь судебных тяжб. Что будет с Рэмом? Как он сможет обойтись все это время без любящих сердец вокруг? Один среди научных экспериментов и, как сказал Волтрикс, анализов? — Попробую обратиться к деду Гарольду, он имеет влияние в определенных кругах… Ну и у нас есть семейный юрист мистер Долман.

— Беги, Алёнушка. Займись этим как можно быстрей. Не уверен, что смогу долго отстаивать Рэма. Скорее, меня сместят с должности, — вздохнул мой наставник.

Растирая слезы, я пулей выскочила из дверей Изыскария. Не думала, что родная Академия преподнесет мне такой такой жестокий урок.

Глава 31 — Знакомство с подвохом

Размазывая сопли я помчалась прочь. Единственное решение — обратиться за помощью к Долману. Хитрый и хорошо образованный адвокат наверняка найдет лазейку, которая позволит мне забрать несчастного Рэма. Путь мой лежал мимо родного дома. В его сторону я посмотрела с грустью и тоской, понимая что заглянуть не смогу. Время… Мне нужно было успеть предпринять что-то как можно быстрей. Приветливо распахнутые ставни, ухоженные цветы у входной двери, заливистый девичий смех, я хорошо знала его. Сестры… На душе стало немного легче от осознания того, что дома все в порядке.

— Это мой дом… — прошептала я Ариадне, а та ответила тихим ржанием. — Мы сейчас не сможем зайти, надо вызволять Рэма. Но скоро… я надеюсь, что скоро я познакомлю тебя с семьей, — вздохнула я, проводя рукой по белой шее.

Контора Долмана находилась недалеко. Но доехать до нее я не успела. По широкой городской дороге гордой поступью шел правовой заступник собственной персоной. Он был не один, а сопровождал молодого беловолосого господина. Клиент, решила я. Однако, Долман, казалось, забыл про своего спутника — со всех ног бросился ко мне.

— Алёна! Как же я рад Вас видеть! — вскричал он с неподдельной радостью. — Неужели он Вас отпустил? Или… или Вы сами?.. Вы знаете, мы месяц уже потратили, ища лазейку, как Вас оттуда вытащить… Законы такие непрозрачные… Но мы направили прошение главному судье о Вашем вызволении. Мне удалось убедить Вашего отца, что Вам совершенно не место в диком лесу…

— Постойте! — вскрикнула я, перебивая пламенную речь. — Постойте, Долман… Знаете… знаете, сейчас все изменилось. — Мне не хотелось вдаваться в подробности и я смутилась. — Я расскажу потом. Сейчас мне срочно нужна Ваша помощь. В другом. Вопрос жизни и смерти. Мне просто необходима Ваша поддержка!

— Да-да, конечно, Алёна. Все, что скажете. Я сделаю все, что смогу. Постойте… — горячий поток обещаний оборвался как только я спешилась и Долман глянул мне в лицо сквозь толстые стекла очков. — Что с Вашим лицом? С Вашими глазами… Они изменились!

— Поменяли цвет, не волнуйтесь. Это… одно из влияний леса. Долман… — умоляюще посмотрела я на заступника, не зная, что сказать. — Это срочный вопрос…

Он вздохнул, явно волнуясь, и даже снял очки. Потом, словно неожиданно вспомнил и резко повернулся к блондину.

— Знакомься, Алёна. Мартимус Грей. Этот человек был со мной все время. Именно благодаря ему удалось добиться существенных подвижек в твоем вопросе. Исключительный профессионал, не оставшийся равнодушным к нашей истории.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить я из себя, глядя в лицо безукоризненной красоты и улыбающееся исключительно профессиональной улыбкой в два белых ряда зубов. Кем бы не был мистер Мартимус Грей, но ни у кого бы не возникло сомнения, что он обворожительно хорош. Осознание, что смазливый красавчик в курсе моей жизни, настроения не прибавило.

— Не смущайтесь, Алёна. Я действительно знаком с Вашей историей. И совершенно искренне хочу помочь, — произнесла обворожительная улыбка, вооружившись двумя сверкающими лазуритом зрачками глаз. Потрясающе… Но не в этот раз.

— Простите, сейчас я не нуждаюсь в подобной помощи, — твердости в моем голосе можно было позавидовать, хотя глаза непроизвольно уставились в идеальное лицо. С трудом перевела взгляд на Долмана. — Мне необходимо вызволить… моего приятеля из Изыскария. Это… необычное животное, — соврала я, не желая выдавать все подробности.

— О!.. — растерялся Долман. — Вы всегда ставите передо мной такие необычные задачи Алёна… — снова протер стекла очков, которые будто успели запылиться за это время, и водрузил их на блестящий нос семейный защитник.

— Я смогу помочь, — неожиданно выступил вперед Мартимус и снова ослепил своей улыбкой. — Предлагаю зайти в мой особняк. Это рядом. У меня большая подборка юридических коллизий. К тому же… у меня много влиятельных знакомых.

Я заколебалась, растерянно глядя на мужчин. Я откровенно нуждалась в помощи, но не готова была получить её от совершенно неизвестного человека. Точнее… я сомневалась, что он может её оказать. Словно услышав мои мысли, Долман порывисто заговорил, жестикулируя пухлыми вспотевшими ладонями.

— Замечательно! Уверен, что Мартимус сможет самого черта достать из преисподней! — ляпнул защитник, а блондин вмиг стал серьезным и решительным. — Пойдемте немедленно в дом! Вы нам подробно все расскажете… И, Алёна, я действительно очень рад Вас видеть… — проникновенно посмотрел на меня Долман и зачем-то схватил за руку.

— Хорошо… — ответила я нерешительно, нервно теребя оборку платья. Можно ли доверить проблему красавчику или бежать прямиком к деду Гарольду? Вздохнула. Стоило попробовать как можно скорее…

Мы прошли оживленный квартал и свернули на тихую респектабельную улочку, заросшую плодовыми деревьями. Спутники остановились около богатого приземистого дома с большой территорией. Каменный и основательный, он чем-то отличался от окружающих зданий, но я никак не могла уловить, чем. Странный холодок пробежал у меня по спине, несмотря на откровенно палящее солнце. Быть может, все дело в ярком золотом символе меча, повисшего прямо над главным входом, словно решающего отсечь ли гостю голову сразу или он достоин посетить дом. Что-то мне это напомнило… Впрочем, сейчас это не важно.

Мы вошли в большой холл и я снова подметила, что он какой-то… несовременный. Как будто из старины к нам пробрались ничем не приукрашенные стены из холодного серого камня и высокие стеллажи с дорогими книгами в кожаных переплетах. А владелец — человек необычный! Совсем не подумала бы, глядя на холеные черты породистого лица красавца, явно избалованного женским вниманием, что он обитает в столь холодных и мрачных хоромах.

— Присаживайтесь, — сказал хозяин, показывая кожаные диваны и небольшой столик рядом со стеллажами. — Воды?

— Пожалуй, — согласилась я, так как в горле давно пересохло.

Мартимус достал большую бутыль с водой и несколько граненых бокалов, плеснул прозрачную жидкость и подал мне. Я мельком посмотрела на его лицо, выражающее удовлетворение, но с какими-то сине-холодными отстраненными глазами. Сам уселся в большое кресло напротив нас, закинул ногу на ногу и приподнял брови.

— Итак, Алёна, повторюсь, я имею представление о Вашей непростой истории, — острые льдинки глаз пронизывающе уставились на меня и я поежилась. — Делали ли Вы попытки предотвратить случившееся?

— Хм-м-м… — замялась я. — Делала… Но речь не об этом, мистер Мартимус.

— О чем же? — брови поднялись еще выше, а тонкая рука с длинными пальцами подперла подбородок.

— Мне необходимо вызволить животное. Необычное животное, которое я привезла из леса. Его заперли в Изыскарии для научных исследований. Я же… — я замялась, думая, какую часть правды можно рассказать. Потом все же решила использовать версию профессора. — Я хотела написать научную работу по этому виду. Сама. А мне его не отдают.

— Какое животное? — последовал спокойный вопрос.

— Это… волк. Точнее собака. Я бы даже сказала, что помесь собаки и, возможно, обезьяны. Сама не понимаю, как такое могло получиться…

— Ничего себе! Вот этого я не ожидал! — всполошился Долман. — Это же может быть научная сенсация!

— Вот именно, — согласилась я. — А её у меня отняли.

— Безобразие! У Вас есть подтверждение, что Вы занимались этой работой ранее? — сразу сообразил, что к чему Долман.

— В том то и дело, что нет… — вздохнула я.

— Вы сказали… волк, — вклинился в наш разговор Мартимус, остававшийся неподвижным все это время. — Это оборотень?

— Что вы!!! — всполошилась я от неожиданного вопроса. — Какие могут быть оборотни! Мы же с Вами понимаем, что это сказки. А мое животное — необычный вид, гибрид, выросший в специфичных природных условиях…

— Возможно… Вы сами не знаете, с чем имеете дело, — холодно заключил Мартимус. А мне его заключение совсем не понравилось. Но я пересилила себя и улыбнулась. — Расскажите мне всю информацию по его задержанию.

Я вздохнула, бросила короткий взгляд на Долмана, всем своим видом выражающего оптимизм и заинтересованность, и рассказала, как у меня отобрали Рэма. На душе было неспокойно.

— И что Вы собираетесь делать? — в конце спросила я.

— Доставать. Пока это не принесло еще больше зла, — сухо ответил Мартимус.

— Вы про что? — нахмурилась я. — Наверное, Вы имеете в виду, что пока мое животное не пострадало от рук исследователей…

— Конечно, Алёна. Конечно, — губы растянулись в тонкой улыбке. — А сейчас, я хотел бы вернуться к нашему с Вами вопросу.

— Что? — я недоуменно подняла брови. — Я думала, что мы должны выработать какой-то юридический план. Как законным методом вернуть мне… мое исследование.

— Конечно, дорогая Алёна, — улыбка стала еще шире, а синие глаза смотрели, не моргая. — Все будет по закону. Причем по Высшему.

— О чем это Вы? — я начинала казаться себе законченной дурой. Но вот как понять этих юристов?

— О том, что каждое действие несет свои последствия. Вы разве не знали об этом, юная сударыня?

— Э-э-э… — я промычала, потому что еще раз интересоваться, что имеет в виду блондин, было бы совсем неприлично. — Конечно, мистер Мартимус. Наука говорит нам о существовании причинно-следственных связей во всей природе.

— Именно. Поэтому я вернусь к первому вопросу. Что именно делали Вы, чтобы не попасть в сложившуюся ситуацию?

— Я и правда не хотела ехать в лес и даже пыталась сбежать. Но, уважаемые, как я сказала, сейчас ситуация изменилась. И я бы не хотела её обсуждать… и исправлять тоже.

— Алёна! — не сдержал негодующего вскрика Долман, а Мартимус удовлетворенно кивнул своим мыслям. Я же начинала чувствовать раздражение от запоздалого понимания, что здесь я понапрасну трачу время. Надо было сразу к Гарольду бежать. Какой-то мутный тип этот красавчик.

— Иными словами, Вы признаете, что оказались в плену леса и его хозяина. Затем Вы поддались на соблазн познания неведомых тайн. Или на другой соблазн… Так?

— Странные слова Вы используете, мистер Мартимус! — наконец, вспылила я. — Да, мне было интересно познакомиться с новыми природными явлениями, я ученый. — Я выдохнула и поднялась с дивана, а лицо Мартимуса осталось непроницаемым. — Если это все… А я вижу, что Вы не спешите помогать мне с основным вопросом, похоже, Вам нравится поболтать…

— Сядьте! — вдруг резко приказным тоном, хоть и негромко, выпалил хозяин дома. — Я сказал, что займусь… Вашим животным. Но и с Вами вопрос остается открытым.

— Со мной? — удивилась я, опускаясь обратно. — По-моему, я уже все четко сказала… Со мной ничего делать не надо.

— Вы ошибаетесь, — холодно и отстраненно заключил Мартимус, а у меня снова побежали мурашки по спине. — Итак, я повторю вопрос. Что было после того, как Вы оказались в лесу?

— Это допрос? — съязвила я, слабо понимая, зачем юрист этим интересуется.

— Можете считать и так. Расскажите мне все, Алёна… Каждую подробность, каждую деталь…

— Вы спятили? — я повернулась к Долману. Внезапно вспомнился дневник правового заступника с тщательным описанием моей внешности и поведения. Кажется, теперь я начинаю понимать, откуда ветер дует — из холодной гавани безучастных синих глаз. Мысль пронзила голову, словно выстрел дробовика — они давно наблюдали за мной. Ждали. — Объясните, что здесь происходит?

— Э-э-э, Мартимус… Может, не стоит мучить нашу гостью длинными разговорами? Она устала с дороги, это видно. И переживает за… — Долман побледнел и заметно нервничал. Похоже он сам не понимал, что происходило.

— Помолчи, — грубо оборвал его Мартимус, не отводя от меня пронзительных глаз. — Алёна сейчас нам сама и все расскажет… с удовольствием. Ведь это удовольствие — рассказать о своих приключениях в теплой компании. А не где-нибудь в душном подземелье…

— Что Вы имеете в виду? — снова озвучила я свой вопрос, ощутив в последних словах угрозу. Похоже, Мартимус был не в себе. Наверное, это бывает у юристов — путать клиентов с заключенными. Или у него день не задался…

— То же, что и сказал. Мне важно знать, что именно Вы делали на территории… леса. Чем занимались. Как пытались противостоять влиянию Вашего жениха. Каким искушениям поддались…

— Искушениям? — надо как можно быстрее уходить из этого дурдома.

— Ваша душа так слаба… Ведь это так увлекательно, новые места, новые открытия… Так хочется узнать, быть умнее, лучше других… — почти перешел на шепот он. Зрачки Мартимуса сузились в одну маленькую точку. Словно змея неподвижно смотрела на меня и гипнотизировала. Несмотря на чувство какой-то гадливости, возникшее у меня в этой ситуации, я словно прилипла к кожаному дивану и никак не могла подняться.

— Я узнала много необычного… Лес живой… — слабо прошептала я заплетающимся языком. Надо немедленно перестать смотреть ему в глаза! — Вас тоже привлекают открытия?

— Именно. Расскажите нам, Алёна…

— Но, Мартимус! — попробовал слабо возразить Долман, однако хозяин и глазом не повел.

— А зачем Вам это знать? — влезла я, внезапно сбросив с себя липкие путы изучающего, словно скальпель, взгляда.

— Душа всегда понимает, что задолжала всевышнему, — он сделал паузу, театрально приподняв ладони. — Поверьте, я желаю лишь помочь Вашей душе осознать все её поступки.

— Вы заигрались в юриста, Мартимус. Или… или что-то знаете про лес… — догадалась я, размышляя, как быстрее покинуть дом с сумасшедшим хозяином.

— Конечно. Знаю, — самодовольно кивнул он. — И, я не играю. У меня действительно много… профессий. Насколько далеко зашли Ваши отношения с женихом?

— Что-о-о? — поперхнулась я, не ожидая такой грубой провокации. Вопрос прорвался, как ураган, в сознание, мигом разрушив окутавшую меня пелену. — Ну, знаете ли… Чтобы Вы там не выяснили, я не намерена больше терпеть это безобразие! Не надо мне помогать, я к деду обращусь…

С этими словами, я резким движением поднялась с дивана, краем глаза замечая, как зашевелился и запыхтел Долман. Мартимус же ни на мгновение не двинулся, лишь легкая тень грусти скользнула по его лицу.

— Жаль… — донеслось мне уже в спину. — Что не получится побеседовать в уютной обстановке… Не люблю крики…

Я быстро пересекла пространство гостиной, намереваясь выскользнуть из неприветливого дома. В голове уже светился маршрут, как побыстрее добраться до дома Гарольда. Однако дойти до выхода я не успела. Равно как и не слышала приближающиеся шаги сзади.

Не возьму в толк, как неподвижно сидящему Мартимусу удалось так быстро и бесшумно подкрасться ко мне. Но в следующее мгновение он резко схватил меня за распущенные волосы, накручивая их на кулак, и резко дернул в сторону. От шока и боли я потеряла равновесие и качнулась, но юрист и не собирался останавливаться. Сделав с помощью моих волос замах, в следующую секунду он резко потянул их в сторону каменной стены. Я не успела защититься и полетела лицом прямиком в каменную кладку, словно тряпичная кукла. В переносице раздался ужасающий хруст, нос и лоб, казалось, расплющились на холодной поверхности. Резкая боль… и серые пульсирующие круги перед глазами — единственное, что я могла осознать, падая на такой же жесткий каменный пол. Краем сознания я услышала крик Долмана. Наш семейный заступник был в негодовании.

— Что Вы творите, Мартимус! Мы договаривались не о том! Вы обещали помочь!!!

— Я помогу… — раздался в ответ сухой голос Мартимуса. — Помогу. Избавить мир от зла.

Следом я услышала хриплый и яростно-быстрый вскрик Долмана. Больше Долман ничего не говорил. Наступило ужасающее понимание, что я угодила в ловушку. Не знаю, почему до сих пор сознание не покинуло меня, подбрасывая фрагменты окружающей картины — соленые капли крови во рту, бегущие перед глазами круги и вспышки при почти полном отсутствии нормального зрения, неестественно разбросанные конечности, которыми я не могла пошевелить.

И еще запах… Какой-то особый, едва уловимый, ставший таким явным на полу. Запах тлена и подземелья. Мне навязчиво хотелось закрыть нос, чтобы его не ощущать. А еще запах подсказывал, заставлял кривиться в кошмарном осознании, что я уже была в этом месте. Входила в неприветливый дом с каменными стенами. И ощущала его. Тлен. Неведомым чутьем я точно знала, я здесь была. И в прошлый раз мой поход сюда не закончился ничем хорошим. Как, впрочем, и в этот раз. Запоздалое осознание, не зря мне дом не понравился. Когда же я могла сюда попасть… Я совершенно этого не помню. Я не была здесь в детстве. И все же… я отчетливо вспомнила этот уродливый особня.

Пока мое воспаленное сознание металось в попытках уловить суть происходящего недоразумения, рядом раздались шаги, и словно из накрывающего разум ночного кошмара около моего лица встали два начищенных до блеска ботинка. Таких же идеальных, без единой пылинки, как и их хозяин. Несколько секунд мучитель словно раздумывал, как поступить дальше. Он присел рядом со мной на корточки, что-то внимательно разглядывая в моем лице, а потом резко задрал мне подол. Из последних сил я дернулась, понимая, что совершенно не могу противостоять его намерению совершить гнусное деяние. Но его интересовало нечто другое…

Я почувствовала на себе его палец, в районе бедра, там, где было родимое пятно. Он слегка потер, как будто проверяя… Как тогда Ратмир. Ратмир… Сердце сжалось в невыносимой тоске. А ведь он совсем не знает, где я. Он никак не сможет помочь… Не сможет. И не дождется меня. Вероятнее всего. В том, что Мартимус не собирается меня отпускать, сомнений не было.

— Шельма… — между тем презрительно сплюнул Мартимус. — Мало тебе было в прошлый раз. Опять полезла. Ничего… На этот раз мы тебя глубоко отправим. Сам Всевышний решил тебя пометить, показать, кто ты.

Сумасшедший… Абсолютно невменяемый. Что у него только на уме!.. И как Долман умудрился с ним связаться? Мартимус резко выпрямился, отошел и вернулся с дурно пахнущей салфеткой, которую он быстро приложил к моему лицу, отправляя меня в глубокий, тяжелый и совсем непрозрачный в своей пугающей темноте сон. Он мог бы этого и не делать… Мое сознание и так висело на грани потери.

Черные тени нависали надо мной. Там, во сне. Я чувствовала, что меня неумолимо тянет назад сквозь пелену боли и страха. Назад, вглубь. Туда, откуда обычно не возвращаются, или возвращаются совсем другими. Новыми. Ничего не осознающими. Не помнящими. Я словно скользила по влажной дорожке, но не вперед, а назад. Соскальзывала по наклонной поверхности куда-то ниже и ниже. В темноту. В тишину. И, прорывая невидимую преграду, падала, падала.

Я что-то знала. Вот только что — никак не могла понять. Знание фантомом взрывалось в моих мозгах, подсказывало лишь одно, надо бежать. Бежать быстро, резко и неумолимо. Но я не могла. Тело не слушалось, оглушенное болезненным ударом. Такое уже было, вот что я знала. И ныряя в эту болезненную глубину, я понимала, что тогда я не смогла вырваться, не смогла пробраться к свету. И теперь меня снова ждала незавидная судьба. Если я что-то не сделаю, не пойму, не открою…

Где-то остался Рэм, и его жалобный скулеж настойчиво прорывался сквозь мой сон, не давая мне забыться и раствориться в этой тьме. Ратмир… очень жаль. Снова жаль. Почему-то снова. Похоже, я так нехило ударилась. Какой-то нескончаемый бред преследует мое воспаленное сознание, не давая хорошенько поспать.

У-у-у, у-у-у… скулеж Рэма не давал сосредоточиться. Или… это какой-то скрип. Скрип лодки, покачивающейся на волнах. Стоило мне об этом подумать, как мигом до губ донеслись соленые брызги, запахло морем и яркое солнце пробралось сквозь красные веки. Я вздохнула полной грудью, ощущая свежесть морской воды и слабо пошевелила рукой. Рука подчинилась, хотя тело оставалось скованно непосильной тяжестью. С трудом приоткрыла глаза и облизала пересохшие губы.

Я лежала на дне парусной лодки, обдуваемой морским ветром и качающейся на волнах. Мы куда-то плыли. Мы… чуть в стороне я увидела уже знакомые чистые ботинки. Мартимус управлял лодкой. Скорее всего Нэльский пролив, Небесное море… это самое ближайшее. В таком случае, плыть явно не больше часа. Если я не пролежала в отключке дольше и меня не отвезли куда-либо еще.

Я лежала на дне парусной лодки, обдуваемой морским ветром и качающейся на волнах. Мы куда-то плыли. Мы… чуть в стороне я увидела уже знакомые чистые ботинки. Мартимус управлял лодкой. Скорее всего Нэльский пролив, Небесное море… это самое ближайшее. В таком случае, плыть явно не больше часа. Если я не пролежала в отключке дольше и меня не отвезли куда-либо еще.

Голова продолжала нещадно болеть и, подышав морским воздухом, я прикрыла глаза.

— Очнулась? — раздался совсем рядом насмешливый голос. Я приоткрыла веки, чтобы с неудовольствием наблюдать Мартимуса, присевшего на корточки около моей головы. Насколько же красивые при дневном свете пронзительные небесно-голубые глаза, настолько же и жестокие… наблюдали с холодным любопытством. — Я уже испугался, что ты решила сбежать раньше, чем мы тебя хорошенько подготовим… — покачал он головой, а я не поняла, куда я могла сбежать, находясь без сознания. — В прошлый раз ты была повыносливее.

Однозначно, сумасшедший. Какой, к лешему, прошлый раз? Или, я чего-то не знаю? Я попыталась задать вопрос, но пересохшие губы предательски озвучили нечленораздельное мычание. Тень презрительной жалости промелькнула на безупречном лице Мартимуса и он поднес к моему рту бутыль с водой. Я сделала несколько жадных глотков, прочистила горло.

— Теперь, я надеюсь, ты будешь посговорчивее? — протянул мерзавец. — Хотя, я и сам уже многое разглядел.

— Что?.. — просипела я единственное слово. Надо бы выведать побольше информации, чтобы понять, как общаться с этим психом. Но мысли, словно огромные валуны, так же как и тело, двигались с трудом.

— У тебя волосы растут рыжими, — неожиданно проявил осведомленность о моей шевелюре Мартимус. — Глаза… наверное, не всегда были такими зелеными? Ведь так? — он насмешливо посмотрел мне в лицо и, видно, обнаружив мой недоуменный вид, кивнул. — Так. Ты прошла ту черту, Алёна, где можно было остановиться и повернуть вспять. Впрочем… ты и всегда была такой. Ведьма.

— Ведьма? — слабо произнесла я, не веря ушам.

— Ведьма, ведьма, — снова обозвал меня Мартимус и вдруг неожиданно рассмеялся. — Ты и вправду не поняла? Какая наивная простота… Не зря мы тебя припечатали, — взгляд его скользнул в район моих ног. — Себя не помнишь… Мне даже тебя немного жаль… — он покачал головой в притворном сожалении. — Наивная маленькая Алёна… Жаль, что она не знает, что скрывается под её личиной.

И как только земля таких больных на голову носит… Ведь он где-то должен был, просто обязан проявить свою невменяемость… Или он только со мной такой? Вон вдумчивый и опытный Долман, похоже, усомнился в его нормальности только под конец. А где, собственно, сам наш семейный заступник, который никак не может за меня заступиться?

— Ничего, в этот раз мы поможем твоей душе окончательно. Запечатаем все каналы…

— Зачем вам это? — мне хотелось выведать частицы информации.

— Я всего лишь хочу помочь тебе… твоей душе… маленькая ведьма. Чтобы ты перестала раз за разом вылезать, как гриб здесь… в этом мире.

— Почему Вы называете меня ведьмой? — прошептали мои потрескавшиеся губы.

— А разве нет? — он усмехнулся, а потом не выдержал и снова захохотал в голос. Не понимаю, что его смешило. — Разве ты не чародействовала в лесу? Не вызывала роста растений и животных? Не участвовала в ритуалах? Не совершала кровавых обрядов? А? — он испытующе смотрел мне в глаза. Инквизитор. Наконец, дошло до меня. О чем-то таком говорил Ратмир. Инквизиторы охотились за светящим камнем. — Ай-ай-ай, наивная Алёна, — между тем продолжил он, цокая языком. — Сама не понимала, что делала… Заблудшая душа.

— Подождите… Но это все… представляет научный интерес в конце концов… — попыталась слабо возразить я, чем вызвала новую волну неприятного смеха.

— Наука… а-ха-ха. Что такое наука? Алхимия, вот, как мы это называем! Наивная маленькая ведьма, считающая себя ученой. Наука дает нам иллюзию всемогущества. Заставляет думать, что мы лучше Бога, что мы можем управлять миром. Подчинить себе происходящие явления. Вот, что такое наука… В конечном счете, это большой самообман. Потому что ничто, и никто не может быть выше… — он поднял глаза вверх. — И все твои ученые, в конечном счете, отправятся вниз… они хуже грешников, которые не ведают, что творят… хуже преступников, грабящих дома и убивающих людей. Преступник охвачен вожделением… Это его грех. Но грех ученых гораздо больше. Потому что они сорвали запретный плод, захотели узнать то, что для них не предназначено! — голос Мартимуса изменился. Теперь он больше не смеялся, глаза загорелись безумным блеском и он выкрикивал слова яростно, громогласно, что, казалось, надвигается гроза средь ясного неба. — И будут они испытывать страшные муки до тех пор, пока душа их окончательно не очистится и не поглотится всевышним светом!

Я практически перестала дышать, пытаясь понять его странную философию. Фанатик. Точно. Мне Ратмир говорил. Они просто фанатики и это все объясняет.

— А, Лена? Какого тебе там было? Что ты так быстро выскочила обратно? Чистые души уходят в свет, а не сюда, разве ты не знала?

— Нет, — помотала я головой, решив не спорить. — Откуда Вы меня знаете? — этот вопрос смущал меня больше всего. Чем вызвала новую волную истерического смеха. После того, как Мартимус успокоился, он как-то удовлетворенно выдохнул:

— Да-а-а-а…. да-а-а… хорошо… я чувствую, время пошло тебе на пользу. Твой ум практически пуст. Но душа все еще остается грязной… Очень… Её надо чистить. Огнем. Только святым огнем…

Мне тут же стало не по себе. Сразу вспомнилась бабушка. Моя настоящая бабушка, которую я так и не знала. Почему-то об этом случае в нашей семье предпочитали умалчивать. Никто и никогда не хотел говорить. Это была грустная страница нашей семейной истории. Что-то мерзкое и постыдное, ужасающее настолько, что нельзя рассказать детям. И даже взрослые смущались разрывающего изнутри страха и негодования. Но мне все же удалось кое-что выпытать у отца. Огонь. Бабушку сожгли на костре. Ритуальном. Но никто не понял, почему. Темное дело.

Тут же пришло в голову, что Ратмир навещал меня в детстве. Или не меня… мою семью. Мартимус с его безумными фанатичными убеждениями. Кусочки пазла хороводом крутились вокруг меня, но я никак не могла сложить их в целую картину. Словно чего-то не хватало. Единственное, что стало ясным — Мартимус не такой безумец, каким кажется на первый взгляд. А эта история тянется корнями в прошлое. Туда, где я никак не могу рассмотреть нечто важное.

— Задумалась? За свои поступки придется отвечать, Алёна… — вывел меня из глубоких размышлений приторно-красивый голос, от которого по спине рассыпались мурашки. — Ты повторяешься, каждый раз…

— А можно мне исправиться без… без огня? — спросила я, чтобы оценить свои шансы на выживание.

— Никак нет, дорогая Алёна… — грустно вздохнул Мартимус. Если бы я не знала, о чем речь, я бы, безусловно, поверила его эмоциям. — Сожалею, увы… Я бы и сам не хотел, но… Я же не зря спрашивал в доме. Не зря… Это лишь кажется шутками. А я бы не хотел… такое милое лицо. Каждый раз милое. И каждый раз порочное. Увы, увы. Не зря спрашивал… Надо было раньше перехватить.

Я прямо смотрела на него, понимая, как сердце проваливается все глубже и глубже, теряя последнюю надежду.

— Тело прошло необратимую трансформацию, — развел руками Мартимус так, как будто речь шла о рядовом явлении. — Я не успел. А могло быть все, как тогда… Неважно. Прелюбодеяние с тем, кто не является человеком, сделало процесс необратимым. — На мгновение в безучастных глазах мелькнула злость и безумец резко наклонился ко мне. — Как и все эти кровавые ритуалы. Ничего не изменить. Твоя душа не предназначена для высоких целей, к сожалению. Её надо только лечить…

— Инквизитор… — выдохнула я. Внезапно нахлынувшая волна отчаяния и паники вдруг сменилась пустым равнодушием. Словно сознание хотело защититься от ужасающих подробностей моего безвыходного положения. И только ученый внутри меня не спал, а желал обогатить свое понимание все новыми деталями.

— Вот видишь, как быстро ты начала все понимать!.. — улыбнулся он и прихлопнул в ладоши. — А говоришь, ничего не помнишь…

— Я не помню. Догадалась, — быстро поправила я. — Что значит с нечеловеком? Почему?

— Грязные души теряют человеческий облик, Алёна. У них могут появляться особые способности. Дьявольские способности. Понимать больше, чем обычные люди. Чувствовать сильнее. Долго жить… Все это могло показаться благом… Но правда другая. Лена. Это лишь соблазны души, уводящие её от истинной страсти к всевышнему.

— А что, если эти способности, наоборот, приближают нас к истине? — попробовала возразить я. Инквизитор рассмеялся.

— Нет никакой истины. Есть только служение. Самозабвенное и непререкаемое. Нет тебя или меня, Алёна. Есть только зеркала. Ты грязное, я чистое. — В этот момент его взгляд снова остекленел, словно Мартимус смотрел не на меня, а куда-то глубоко внутрь. — А с грязным зеркалом как поступить? Правильно! Помыть его… Чтобы оно больше не затуманивало истинный свет.

— Подождите… — я понимала, что Мартимус начинает уходить в слишком философские рассуждения, а мне хотелось выведать детали. — Вы сказали, что знали меня. Точнее, намекнули… Это было в моем детстве? Вы где-то видели меня?

— Глупая маленькая Алёна, ты так ничего и не поняла, — покачал головой злодей. — Это было до твоего детства… Впрочем, больше я тебе не скажу, дабы не вводить в искушение. Мы и так слишком заболтались, стоя на месте. Нас уже ждут…

— Кто?

— Служители… Служители, Алёна. У тебя будет пара дней до ритуала Очистительного огня. Советую провести их с пользой и покаяться во всех своих… заблуждениях.

Он резко встал и направился к штурвалу. Я же в бессилии откинулась назад. Огонь… Как бабушка… Почему? В этом есть какая-то странная повторяемость, какая-то незавершенность. Какая-то тайна. Будь я умнее, не стала бы ждать и, собрав остатки сил, перекатилась бы за борт. Смерть от воды куда лучше.

Но… я не могла. Не знаю почему я осталась лежать безвольным мешком картошки на палубе парусной лодки. Внутри играло малодушие и надежда на пресловутые два дня. Разве что-то хорошее могло случиться за это время? Я не надеялась на внешние обстоятельства, нет. Я знала, что должна отыскать что-то внутри себя. То, что так долго ускользало от моего взгляда. Пряталось за мириадами чувств. И иногда выглядывало из кромешной тьмы слабым лучом света.

Глава 32 — Месть инквизиторов

Нахождение в сыром и затхлом подвале сил не прибавляло. Однако относительная тишина и полное одиночество дали мне возможность немного вернуться в чувство. Точнее, возвратить на место растерявшиеся в хаосе мыслей эмоции и ощущения своего тела. Я уже могла свободно передвигаться, хотя голова продолжала кружиться и побаливала. Сотрясение мозга, скорее всего. Боюсь представить, что у меня на лице. Но на ощупь нос на месте, правда, переносицу пронзает боль, если коснуться. Ну и гематома на лбу. По сути, мелочи, если получится сохранить жизнь.

Иногда на меня накатывал приступ паники, как на загнанного в ловушку зверя. Хотелось метаться, стучать в стены и дико орать. Но я сдерживала себя, понимая, что в моей тесной клетке с маленьким окном под потолком, сеном в углу вместо кровати и горшком (вероятно, надо сказать инквизиторам спасибо, что не лишили ведьму этой важной детали), это будет совершенно бессмысленно. Паника отступала, сменяясь каким-то глухим равнодушием. Горьким сожалением, что все могло сложиться иначе, принимай я другие решения.

Потом и оно проходило, и я просто сидела, уставившись в одну точку. Мысли, как и чувства, казалось, окончательно покидали мою больную голову. К середине следующего дня я поняла, что надо действовать. Нет, я не могла разрушить стены или подраться со здоровым мужиком, что приносил мне скудную еду. Я должна была что-то понять. Я много думала о Ратмире. О Рэме, что по моей милости оказался заключен в Академии. И понимала, что не могу оставить это сейчас таким… незавершенным. Много дел не сделано, много открытий я не успела совершить. Не сказала главные слова человеку, с которым оказалась по-настоящему счастливой. Неважно, что он что-то скрыл. Как ни странно, но именно с мужем я себя чувствовала спокойнее всего.

Страх смерти отступил. Словно и не было её вовсе. Словно это было… так много раз, что одним разом больше, одним меньше — не важно. Важно было другое — не упустить снова шанс осознать. Какие-то простые вещи. Которые все время ускользали от моего внимания, словно резвые солнечные зайчики, убегающие по стене. Почему-то именно сейчас они подобрались ко мне ближе всего. Я это чувствовала, а вот объяснить не могла.

Раз за разом я возвращалась к словам Мартимуса в бесплодной попытке сложить его слова в целую картинку и вывести знаменатель. Я никак не хотела принимать его многочисленные намеки на наше предшествующее знакомство. И все же мои чувства, ощущения подсказывали, что он прав. И эти небесно-голубые и при этом ужасающе холодные глаза встречаются на моем жизненном пути не первый раз. Странный дом в столице… Я знала то, с чем не сталкиваясь в своей жизни. Неужели, что-то было до нее? Эта мысль казалась настолько безумной, что сознание раз за разом гнало её прочь.

Попробовала сосредоточить все мысли на Ратмире. Это было не сложно, ведь его образ и так настойчиво лез мне в душу без спроса. Я думала о нем, хотела вновь ощутить прикосновения пальцев, глубокий взгляд, слова добрые или колючие… любые. Он был вправе всерьез обидеться на меня. Уверена, ни мне, ни ему это не принесло бы облегчения.

Мне даже казалось, что я зову его, прошу о помощи, успеть как можно скорее. Что еще я могла сделать? Обращаться мысленно в глупой надежде, что мои слова как-то отзовутся в его душе незримыми связями, натянутыми нитями, пламенеющими отголосками. Но как бы я не молила, разум неумолимо понимал, что найти затерянную в лесу деревянную церквушку, где меня держали, так быстро ему не под силу. А значит все, что я поняла и узнала, почувствовала… так и останется… со мной.

Глухая злость на фанатиков вскоре закрылась туманным пологом спокойствия. У этих людей была своя правда, в которую они верили и которой следовали. Так было во все времена. Просто мне не посчастливилось оказаться на другой стороне. Такова воля случая — ничего больше. Никаких личных переживаний, я — лишь винтик большого механизма столкнувшихся убеждений.

Я снова вернулась к образу Ратмира. Как только я это сделала, во мне ярким всполохом колыхнулась тревога. Словно его эмоции незримым образом передались мне. Я приблизилась к мужу внутри своего воображаемого мира и тревога задребезжала вновь. Вспомнился лес, отдельные деревья, оставшиеся в моей памяти, Светлое дерево с его тончайшей корой, волты, в беспокойстве суетящиеся в деревне. Ратмира не было в лесу. Его образ стойко ассоциировался с чем-то другим. Он искал меня. И как только я снова направляла на него взор — сам он казался предельно внимательным, смотрел на меня из глубин своего сознания, охватывая взглядом меня целиком. И словно твердил вопрос. Один единственный вопрос, который его интересовал. Где ты.

Где ты. Я не могла сказать, где я. Я и сама не знала. И как только из моего внутреннего сознания исчезал Ратмир, я видела рост тревоги на его лице, он словно поддавался за мной, удерживал меня в этой незримой тонкой связи. Не отпускал. Где ты. Покажи. Показать? Я представила лодку, на которой мы плыли. Мартимус после отнес меня на руках в этот подвал. Конечно, я мельком успела рассмотреть и старую церковь, в которую меня вносили, и узкую каменную лестницу, ведущую в западню. Где это место находится — я представляла весьма смутно. Но Ратмир сосредоточенно кивал в моей голове. Или это я начала сходить с ума после небезызвестного удара о каменную стену. Неплохо Мартимус придумал, обездвижил, превратив в безжизненную моль, сохраняющую способность к сознанию.

К ночи мое безумие усилилось. Исчез кусочек света из маленького окна сверху и я погрузилась в кромешную тьму. И если днем иногда раздавалось какое-то шуршание сверху, то теперь наступила абсолютная тишина. Освобождающая мое сознание и демонов, заключенных в него, полностью. Без остатка. Я стала видеть нити. Незримые ранее нити, клубком окутывающие меня и все вокруг. Я и сама была каким-то переплетением, средоточением тонких светящихся полосок, кое-где обрубленных, запутанных, или уходящих в темноту вокруг. Даже в таком ракурсе мое состояние выглядело… потрепанным. Неровные куски, обрывки нитей, словно кто-то резко оборвал их края. Но стоило направить внимание в эти области и просто смотреть на них, как нити начинали наполняться энергией, силой, и расти, удлиняясь.

Некоторое время меня занимало это занятие, все равно делать было нечего, а это напоминало… игру. Затем мне захотелось проследить длинные нити. И хотя они уходили в глубину, я сознанием пыталась дотянуться до их конца. Пришлось сосредоточиться на отдельных тончайших полосках, скрывающихся вдали. Нити, вырывающиеся из груди… как только я обратила внимание на них, меня словно засасывало в какой-то проход и перед лицом вставал образ Ратмира. Забавно… На сей раз он лишь мельком глянул на меня. Лицо его выражало сосредоточенность и бурную деятельность. Он явно был чем-то занят, активно. Двигался. Бежал или ехал куда-то.

Я не стала ему мешать, как ни абсурдно звучало мое заявление. Но грудные нити каждый раз упирались в него, поэтому я перевела взгляд вниз, на ноги. Нити с ног снова тянули меня в какой-то тоннель и дали ясное представление Леса. Нашего леса. Который я так вероломно оставила. Лес погрузился в замершее молчание. Он словно чего-то ждал. Он не жил своей прежней жизнью. Он замер. Застыл. Окаменел. Превращаясь в безмолвную скульптуру, холодное отражение жизни. Как же так…

Руки… нити от рук были довольно многообразны. Некоторые вели к волтам, другие в мой семейный дом, третьи — к друзьям. Везде висело тревожное напряжение. Выжидание, правильнее было бы сказать. Волты не сидели на месте. Они двигались. Очень быстро и слишком яростно, теряя капли слюней из разинутых зубастых пастей. И только сейчас я осознала масштаб надвигающейся катастрофы. Без меня лес не проснется. Он заснет, отпрыгнет назад, не продолжив начавшееся движение. Покинув его, я унесла частицы… нет не крови, хотя и её тоже. Я унесла свое сознание, свое понимание и какое-то внутреннее чутье, наполняющее лес и его обитателей энергией развития. Я унесла ту сущность, которая встроилась в живой организм леса так естественно, что теперь без нее весь этот механизм отказывался двигаться. Он просто остановился.

Я дала надежду. И забрала её. Я хотела вернуться. Но вышло, что безжалостно ушла. Инквизиторы знали, в какое место направлять удар без собственных потерь. Женщина. Без женщины лес не будет развиваться, это говорил и Ратмир. Достаточно убрать это слабое звено и на этом поставить точку. Не надо врываться в лес, крушить что-то или бороться с его жителями. Работа — не пыльная. Убрать необходимое, но такое уязвимое звено..

Бабушка! Внезапная догадка заставила меня моментально покрыться испариной и подскочить с места. Ведь с ней все было так же… Но… как она оказалась связана с лесом? Почему она? И кто… кто в тот момент был мужчиной? Кажется, что дед Гарольд ни сном ни духом про лес… Или нет? Я запуталась окончательно. И что делать со странным возрастом Ратмира? Какая-то мысль настойчиво стучала в голове, пульсировала, словно источник, но я всеми силами гнала её прочь. Я знала почему. Конечно, знала. Я не могла её принять. Это было уже слишком… Поэтому я пыталась осмыслить все рационально. Тщетно…

Устав бороться с размышлениями, я заснула. А проснувшись, весь следующий день я тренировалась отслеживать нити, расходящиеся в разные стороны. Оказывается, они идут не только к знакомым мне людям и местам, но и к деревьям за пределами моей темнице. Слабые связи. У этого места был потенциал, я это чувствовала. Жаль, что именно здесь обосновались служители культа Инквизиции. Иначе чем культом, я это движение назвать не могу. Некоторые нити пробивались наверх, донося мне информацию о творящейся там суете. Была подготовка, видимо… к празднику. Сначала я никак не могла понять, почему Мартимус не решился на преступление сразу, как притащил меня сюда. Но потом стало ясно, что церковь находится в отдалении и не все гости успели собраться. Хотя… дальних гостей явно ждать не стали.

Страшно было признаться себе, что часть нитей, запутанных, растрепанных словно старый ненужный клубок, и темных, змеились из района моей головы непосредственно к самому Мартимусу. Распутывать эти нити было неприятно и особенно неудобный сюрприз поджидал меня в конце, когда Мартимус в моей голове резко поворачивался ко мне, улыбался уголками губ, и слегка качал головой, словно отказываясь или осуждая. Когда стало темнеть, неприятный тип спустился ко мне собственной персоной.

— Ай-ай-ай, Алёна, — сказал он назидательно. — Что же ты меня так часто зовешь? Не думаешь ли ты, что у тебя получится соблазнить мою душу и склонить её к греху?

Придурок. Вслух же я буркнула:

— Нет, случайно получилось.

— Впрочем, я и сам собирался зайти к тебе. Попрощаться, так сказать…

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Что? — не понял он.

— Прощаться зачем? К чему это все? Я Вас не знаю. Вы фатальным образом решили мою судьбу, — я пожала плечами. — Я не понимаю, кто Вы, чтобы с Вами прощаться… Отпустите! — вдруг порывисто сказала я и молитвенно сложила руки, снова начала накатывать паника.

Тихий смех был мне ответом.

— А ведь мы были вместе, Алёна. И довольно счастливы, — он поправил воротник рубашки, словно тот ему жал. — Моя Лена. До того момента… как ты решила стать другой. Жаль, что я сразу этого в тебе не разглядел…

— Не припомню такого, — сухо бросила я на очередной его бред.

— Жаль… — снова повторил он. — Не исправить. Надеюсь, мы больше с тобой не увидимся. Это слишком меня бередит… Отвлекает, так сказать, от молитв Творцу…

Я тоже надеюсь. Жаль, что мы увиделись вообще. Но вслух сказала:

— Обидно. Я думала, Вы мне еще проповеди почитаете пару недель. Для закрепления, так сказать, материала. А то я еще не все усвоила… Разве это не праведное дело?

— Нет времени! — развел он руками. — Душа твоя покрыта коркой грязи, которую ни одна проповедь не возьмет. Очистительный огонь избавит твою душу от метаний…

Не знаю, как душа, но сама я после всего произошедшего точно чистотой не отличаюсь. Я покосилась на грязное и местами рваное платье и грязь под ногтями.

— Огонь слижет все твои стремления, растворит, подчиняя себе, убирая скверну воплощения и мы запечатаем твою душу, чтобы она не вернулась вновь… — продолжал свою речь сумасшедший.

— Зачем? — все же осмелилась уточнить я.

— Каждый раз, как ты появляешься на свет, ты рвешься к самой бездне человеческих душ. К познанию. К Алхимии! И Чернокнижию! Этот аромат порока человечества… Ты никак не успокоишься, — выдвинул он странные обвинения. — Мы тебя успокоим…

— Кто вы? — на всякий случай спросила я. Думала, что Мартимус в очередной раз рассмеется, но он остался на редкость серьезен.

— Мы… Хранители… хранители этого мира от пороков… хранители благочестия и непоколебимой веры в творца… Мы караем всех, кто посмел нарушить данные нам свыше законы. Кто посмел себя поставить над Творцом, кто занялся колдовством и мешает божественному замыслу. Ведьм, колдунов, оборотней…

— Постойте! — прервала я доисторическую цепочку рассуждений. — Но ведь это просто новые открытия! Новые виды и человеческие возможности! Уверена, скоро наука сможет их объяснить!

— Никакой науки нет! — резко повысил голос Мартимус. Пару секунд он помолчал, приходя в себя. — Я же тебе уже говорил… Есть только люди. Люди, которые следуют заповедям, которые чтят законы. И те, кто решил занять место Творца, кто погрузился в гордыню и грех! Такие как ты! Такие, которые должны чистить свои слабые и порочные души в аду!

Мартимус не на шутку разошелся. Я даже отпрянула и успокаивающе махнула рукой.

— Я поняла Вас, Мартимус. И все же разрешите мне еще провести в размышлениях несколько дней, мне нужно много о чем подумать… — спросила я, затаив дыхание.

— Нет! — выдохнул он. — Не могу. У меня еще много дел, не терпящих отлагательств.

— Каких? — не знаю, зачем спросила я, чтобы потом застыть от ужаса.

— Потом мне надо разобраться с лесом. И с Ротером. И с щенком, — кончики губ изогнулись в улыбке, а у меня внутри что-то обрушилось. Пропасть. Провал. Тугая воронка, из которой невозможно выбраться. Я же сама рассказала ему про Рэма, и теперь Мартимус не остановится.

— Нет! — выкрикнула я в полном бессилии, эмоции, наконец, прорвались сквозь пелену отчуждения. — Вы не посмеете тронуть щенка! Он… он ребенок! Он совсем не при чем! Просто пожалейте его!

— Жалость… какое глупое чувство… — вздохнул Мартимус и глянул на меня с сочувствием. — Это оборотень. Он зверь, убийца. Он — ошибка, созданная дьявольским намерением. Ошибка, которую я обязан исправить.

— Нет… — слезы все-таки хлынули из глаз. Потом до меня дошла и остальная часть высказывания. Он что-то хочет сделать с лесом. Что? Тоже сжечь? И… и с Ротером. Ротер. Я помнила это имя — оно было в газетной вырезке. — Почему с Ротером? — собрав остатки самообладания спросила я.

— А с кем же? — удивленно поднял брови безумец. — Разве не он твой жених? Старая и прогнившая душа?

Вообще-то муж, но уточнять не стала. Зацепилась за другое.

— Почему старая? Ему много лет? — спросила я и затаила дыхание.

— Немало… Раз дождался снова. Тебя. Спроси сама… — он неожиданно безумно закашлялся, видимо, подавившись слюной в очередной попытке обсмеять меня. — Когда будете вдвоем гореть в нижнем пламени! Вы мне уже как кость в горле! — неожиданно снова разошелся Мартимус, подскочил и приставил руку к горлу для наглядности. — Вот где! Вот где!!!

Настоящий безумец. В какой-то момент мне показалось, что он готов броситься и задушить меня. Прямо сейчас. Но его остановила необходимость прикончить меня по всем их священным канонам, леший дери его за ногу.

— Он знал мою бабушку? — выкрикнула я.

— Бабушку? Знал! — снова противный смех. — А ты не догадываешься? Глупая Алёна, — злодей вдруг резко подобрался. — Мне пора… Надо еще подготовиться. До встречи завтра. Утром. И прощай…

С этими словами он быстро исчез в дверном проеме, оставив меня в окончательно раздраенных чувствах. С той стороны проскрежетала задвижка. Я села, уткнувшись подбородком в колени. Знал мою бабушку, которую так же сожгли на костре. Странная повторяемость… И потом, черт возьми, сколько же ему лет? Неплохо сохранился… Думаю, многие красавицы все бы отдали за один такой рецепт молодости… Да что уж говорить, я бы и сама не отказалась! Только вот теперь… теперь мне осталось жить считанные часы. А потом и всем остальным.

Удушающее чувство снова накатило на меня, воздух в каморке резко закончился. Нет! За что? За что судьба так жестоко поступает со мной? Откуда взялся этот бездушный человек, так часто употребляющий в своих речах душу? Хотелось выть и карябать ногтями стены, стучать в дверь и просто требовать, чтобы меня выпустили…

Я заставила себя немного успокоиться и присесть. Потянула за нити к Ратмиру, или к Ротеру, как его там. Откликнулся на удивление быстро, смотрел напряженно, словно перед броском, и спокойно одновременно. Если вообще такое сочетание возможно. Рядом. Раздалась мысль. Рядом. Я здесь. В душе забрезжила надежда. А может я себе это просто придумала. Как случается мираж оазиса в пустыне. Просто я не хочу умирать. Но мне все-таки хотелось верить, что он действительно где-то рядом…

Росло напряжение. Я кожей чувствовала скопление внимания и какое-то движение вокруг. Там, за стенами… Линии натянулись и вибрировали, словно готовые к игре струны. Что-то происходило. Я пыталась проследить это движение, но мой уставший к ночи мозг выдавал лишь нечеткую картинку. Я не хотела спать этой ночью, которая должна была стать последней. Но темнота и усталость сделали свое дело, я незаметно откинулась и уснула.

Сон был рваный, поверхностный, тревожный, однако он не хотел выпускать меня из своих объятий. Я открыла глаза лишь тогда, когда темноту разорвали слабые солнечные лучи. Солнце улыбалось мне как обычно, тепло и безучастно. Я подставила ему свое лицо, наслаждаясь чистой энергией света, но дверь открылась. Вошли мужчины в белых балахонах с такими же белыми колпаками на лицах. В прорезях для глаз на колпаках виднелись сосредоточенные колкие глаза. Можно было подумать, что это цирковое представление. Такого балагана я в своей жизни еще не видела, но смешным он не казался. У всех на груди имелся знакомый мне символ — спираль, пробитая мечом.

Мне захотелось раствориться, слиться со стеной, исчезнуть, стать невидимой. Чтобы никто из этих подонков не видел моего испуганного лица и накативших мигом слез. Один из пришедших кивнул в сторону двери, приглашая за собой. Я помялась, пригладила волосы и поправила несвежее платье. Умирать, так с красотой, усмехнулась я. И смело шагнула следом.

Глава 33 — Огонь воспоминаний

Мы прошли по темному и длинному коридору, наклонившись пролезли в приземистую дверь и оказались внутри старой деревянной церкви. Если бы мы были на экскурсии, то я непременно залюбовалась бы открывшимся передом мной видом. Довольно необычное и какое-то… живое помещение, отделанное небольшими досками, словно чешуей покрывающими покатую крышу изнутри. Стены были украшены витиеватыми узорами, скреплялись изогнутыми балками и вешали свою тяжесть на старинные деревянные колонны. По периметру церкви на высоте, где она начинала сужаться, виднелся небольшой опоясывающий, выглядывающий из-за арок балкончик.

Все было бы изумительно любопытно, если бы не толпа безумцев в белых балахонах, скопившаяся внизу. Они явно не спешили открыть передо мной свои лица, а вот меня изучали детально. Я чувствовала их липкие взгляды и ощущала внимание по моментально воцарившейся тишине, стоило мне ступить на деревянный пол. Однако самое ужасное, что я, наконец, смогла лицезреть — это деревянный столб, возвышающийся прямо посередине церкви и обложенный сухим хворостом по периметру. Увесистыми охапками хвороста, правильнее было бы сказать… Это что же, они собираются меня жечь прямо посередине деревянного помещения? Похоже всем собравшимся не помешает хорошая консультация специалиста по человеческому разуму. Впрочем, это было известно и заранее. Надеюсь, что горящая церковь заберет как можно больше безумцев. Хотя, не сомневаюсь, что эти люди далеко не торопятся на свидание с творцом и заранее продумали план побега.

Меня молча подвели к столбу, затем один из инквизиторов завернул мои руки назад и тщательно завязал сзади столба. Все. Теперь я неподвижна и мне остается лишь наблюдать за творящейся несправедливостью. Настойчиво бьется мысль — неужели у всех этих мужчин, а это были именно мужчины, я уверена, не трепыхается внутри хоть капля жалости ко мне. Не трепыхается. Для них я всего лишь ведьма. Грязная ведьма. От безысходности я посмотрела наверх — туда, где сквозь купол пробивался удивительно чистый свет. Но… тишина продолжала безмолвствовать. Никакой соломинки на спасение вокруг.

Внезапно вперед выступил человек в балахоне, богато расшитым золотыми нитями. И когда он заговорил, убирая с собравшихся крохи возможного сомнения, я узнала Мартимуса.

— Дорогие братья, в этот знаменательный день… сегодня, мы собрались, чтобы торжественно положить конец злу, которое преследовало нас столетиями! — вещал вершитель судеб. — Сегодняшний день положил начало войне, безжалостной и великой, за спасение наших душ, войне с тем злом, которое, не стесняясь, плодилось на наших землях, сея сомнения в истинно верующих…

— Какие сомнения, что вы несете! — выкрикнула я. Необходимо было использовать последнюю попытку и переубедить собравшихся, каким бы нелепым это не казалось. — За мной нет вины! Я вовсе не злая… совсем… Если не считать случая, когда Ку-ку опрокинул тарелку с горячим супом прямо на мое новое платье… Каюсь, была готова прибить! Но небеса помогли спастись несчастному животному… Я очень даже добрая и законопослушная гражданка! Цветочки выращиваю, листики собираю! Если вы со мной что-то сделаете, то правосудие, а также… небо обрушат на вас кару!!! И будут карать вас вечно и безжалостно! — вошла я в раж, от страха неся околесицу. — Пока не выбьют последнюю пыль из ваших перьев, не сплющат ваши глазные яблоки и скрутят ваш язык. Трубочкой! Чтобы неповадно было всякие глупости говорить про юных дам!

Все слушали мою тираду в тишине и, можно сказать, не шелохнувшись. Сама не понимаю, как у меня развязался язык, наверное, от страха. Но Мартимус внезапно поднял руку и прервал мою речь, обращаясь к собравшимся.

— Братья! Вы только посмотрите на это прекрасное юное лицо! — ткнул пальцем в мою сторону. — Никогда не подумаешь, что оно так лживо и порочно, что готово извергать ложь под видимостью правды.

— Я вам не вулкан! Чтобы что-то извергать! — кажется, на нервной почве и моя голова дала сбой.

— Мы боремся с этим злом десятки лет! Ищем, как к нему подступиться, не будучи затянутыми в капкан пороков! — как ни в чем не бывало продолжал свою бредовую речь Мартимус. — И вот, наконец! Свершилась благодать! И мы можем раз и навсегда покончить с исчадием ада в шкуре овцы! — он выразительно глянул на меня. — Творец нам завещал не вмешиваться в святое творение, но бесы так и норовят внести сумятицу и занять его место! Ввергать мир в хаос и безумие, перечить воле Творца! Быть вместо него! — с этими словами он поднял и потряс кулаком. — Вы ужаснетесь, когда узнаете, какими преступными поступками увлекалась эта ведьма! Смесь Алхимии и Чернокнижия! Самые мерзостные деяние, кои не может вообразить даже самый изворотливый ум — пытаться взрастить дьявольский разум в растениях и животных вопреки воле Творца!!!

— Ведьма! Ведьма! Ведьма! — проскандировала толпа, поддерживая своего предводителя.

— Мы пытались очистить её душу от скверны и раньше. Не вышло! Исчадие зла вновь проникло в наш мир! Поэтому сейчас я принял решение усилить действие священного огня силой этого Храма! Святого для нас места! Мы должны уничтожить, сжечь все зло!

— Сжечь! Сжечь! — эхом донеслось по залу, а у меня дрогнули колени. Неужели меня ждет такой печальный финал? Сознание никак не хотело принимать эту мысль.

— А теперь я оглашу все преступные поступки, в которых обвиняется ведьма. — чудище в колпаке извлекло из бокового кармашка длинный свиток, исписанный мелким почерком. — Итак, ведьма занималась чародейством в отношении растений и животных, пытаясь изменить суть и предназначение божественных тварей… Совершала кровавые ритуалы, магическим образом меняющие сущность вещей. Как мы все знаем, — Мартимус отвлекся от бумажки и осмотрел своих приспешников, — кровопускание является черным методом слияния с объектом, на который оказывается влияние. Более того, ведьма потворствовала выращиванию оборотней, занималась развратом с…

— Да пошел ты в…! Мартимус! — в сердцах выкрикнула я, не в силах сдержать негодование.

— Перечисление грехов в священных стенах несомненно вызовет у ведьмы серьезный умственный и мышечный дискомфорт, — как ни в чем не бывало прокомментировал Мартимус и продолжил зачитывать свой список дальше.

А я… со мной случилось нечто неожиданное. Мой взгляд непроизвольно обратился к факелу неподалеку от места моего пленения. Он был благоговейно закреплен на небольшом постаменте, само же золотистое основание рябило от выведенных на нем слов, которые я не могла рассмотреть. Скорее всего заклинание по изгнанию злых духов и ведьм, усмехнулась я. Глаза скользнули по оранжевому пламени и внезапно остановились на нем, толкая меня в неизбежное.

Плясали язычки яркого пламени, гипнотизируя и погружая в свой привычный для эффекта горения танец. Почему-то они расплавили что-то внутри меня, как будто в моей глубине доселе стояла восковая заслонка. Она каплями стекала куда-то вниз, давая волю бурному потоку из нутра моей сущности. Я словно соскользнула, провалилась назад в это пламя, я летела в него, ловя его взглядом и не слыша очередных обвинений Мартимуса.

Это пламя… оно плясало во мне, открывая ту дверь, которую я никак не хотела трогать ранее. Я не ожидала, что это случится, но поток воспоминаний хлынул так внезапно, что затопил меня изнутри. Как завороженная смотрела на огонь, потому что он уносил меня в события глубокой давности, которых не было в моей жизни. Я точно знала, что не было. Но они были в другой.

Пламя. Сначала я просто ощутила легкое дуновение ветерка. Это знакомо. Что-то знакомое творилось сейчас вокруг. Пламя. Когда я его могла еще видеть? Сознание закрутилось жгутом, унося в черную воронку чего-то потустороннего. Вся жизнь словно сжалась в одну плотную упругую точку, реальность перестала существовать, исчезли звуки и все, что нас окружало, кроме пляшущих частиц огня. Я уносилась, летела, меня несло. Я падала мысленно в огонь, сама не зная, что со мной. Видимо, перенапряжение так сказалось, что я просто выпала из реального мира. А может… может мое сознание само решило дать ответ. Ответ был в нем — в пламени. Оно, как ключ, приоткрыло завесу тайны внутри меня, то, о чем я всегда знала, но боялась понять.

Я просто вспомнила… Это было, леший дери, просто воспоминание. Явное как день, и такое же ясное как это пламя.

Воспоминание.

Какая разница, что время идет вперед? Мы всегда остаемся собой. Мы центр, вокруг которого что-то меняется. А время… Время — это лишь иллюзия, которая окружает нас, подбрасывая все новые страницы нашей книги. Чтобы нам не было скучно. Наше я все время остается на месте. Я это ощутила особенно явно.

Воспоминание. Нет, не воспоминание. Это просто я. На другой странице. На другом конце от этого маяка — пламени.

На другом конце тоже было пламя. И столб. И лес. И инквизиторы. Все то же самое, мало разнообразия. Похоже, я уже это проходила. Как смешно, если не нелепо. Ничего не меняется. За исключением того, что пламя не на факеле, а уже прямо подо мной — на хворосте. И дым поднимается белый, резкий, раздражающий. Он бьет мне в ноздри, щиплет глаза, обволакивает, скрывая выражение неподдельного ужаса на моем лице, страха, который невозможно передать словами.

За что? Я ничего не понимаю. Реальность спуталась окончательно и так же безвозвратно исчезла церковь. Теперь я полностью во власти белого дыма, я снова там. И больше нет ничего. Я плачу. Я кричу — громко и надрывно. Пытаюсь уклониться от надвигающейся катастрофы. Не выходит.

Где-то на заднем плане слышу слова Мартимуса о том, что в церкви ведьмы сразу реагируют на правду. Вероятно, я действительно закричала. Он объясняет мой крик своими праведными речами и влиянием святого места. Но я практически не вижу его. Нет… вижу, но лишь в лесу. Он тоже здесь в своем нарядном золотистом балахоне. Стоит, не смотрит на меня, сосредоточенно читая какие-то слова. Молясь. Только вот за что? О чем?

Я жду. Я до последнего жду помощи, что меня найдут, даже когда языки пламени подбираются слишком быстро. Гарольд… шепчут мои губы. Я жду Гарольда. Что-о-о??? Разве может мое сознание принять такое. Я зову собственного деда… потому что я собственная бабка. Бабкой её назвать сложно. Девушка, погибшая совсем молодой. Я… Мой взгляд в отчаянии скользит по лесу, потому что есть еще кто-то, воспоминание о ком стылой тоской изгрызло мое сердце. Тот, увидеть кого я уже и не надеюсь, но все-таки безумно желаю. Ротер.

Но нет и его… Все слишком быстро, резко, безумно, лавинообразно… Преступление, которого я не ожидала и которому не могла оказать сопротивления. Когда, отойдя от своего спящего новорожденного ребенка, я открыла дверь. На пороге стоял Мартимус. Совершенно такой же, как и сейчас. Я его не знала, но он улыбался так обворожительно. И так тревожно.

— Скорее… Ротер… — он явно нервничает. — Ротер здесь. Хоть капля крови… Волт при смерти. Хоть капля…

— Почему он сам не пришел? — задаю я вопрос, который должен был меня остановить. Но не остановил. Я верила, я соскучилась. Я просто хотела увидеть Ротера и сказать ему… Сказать ему то, что, возможно, изменило бы всю нашу жизнь. Но это был обман, я обманула сама себя, когда крикнула служанке присмотреть за сыном и, в чем была, рванула прямо за Мартимусом.

Мы пришли в тот же странный приземистый дом с высеченным мечом над входом. И больше домой я не вернулась.

Как будто мощная рука сжала мое горло — прозрение оказалось таким сильным, что я буквально захлебнулась в разноцветье эмоций и перестала дышать. Я не могла вздохнуть, судорожно пытаясь сделать наполнить легкие кислородом. От злости, обиды и негодования потемнело в глазах, но я снова была жертвой машины инквизиторов, я вновь ничего не могла сделать.

Слезы брызнули из глаз и я закричала. Закричала от того, что узнала правду и эта правда оказалась слишком большой для меня. Она смела меня, съела, поглотила, не оставив зазора для собственных чувств. Она выместила все остальное и я взвыла, задыхаясь от белого едкого дыма, который почти одолел меня еще до того, как огонь коснулся моих ног. Но он все-таки коснулся и затопив все вокруг криком отчаяния, я оторвалась. Выскочила. Улетела. Или это мир улетел. Все резко перестало существовать. Я оказалась в абсолютной тишине, где само время остановилось. В безразмерной, глубокой, пронизывающей тишине.

С трудом… с колоссальным трудом я возвращалась туда, где оставила свое тело — в церковь. Я почти ничего не слышала и не чувствовала, оглушенная мощным потрясением. Мое тело было покрыто мелкой испариной и неестественно выгнуто, как будто я неистового билась в путах. Тяжелое хриплое дыхание, сжатые губы. Невидящие глаза. Безумные мысли. Я ли это?

И хотя огонь факела неподалеку от меня продолжал все так же мирно гореть, не трогая меня, я сжимала зубы от едкой боли, захватившей мое тело в плен и заставившей покинуть его в прошлый раз. Кажется, я сошла с ума, потому что реальность ощутимо спуталась с теми самыми воспоминаниями, которые только безумец счел бы правдоподобными. Но… они были реальней самой действительности. Я жила в них, я была ими. Просто время, как оказалось, имеет свойство смещаться, открывая нам глубоко зарытые слои. Которые беззвучно присутствуют в нас, хотим мы этого или нет.

Я вскрикнула. Мне было больно, изматывающе больно. Но еще страшнее терзалось мое сознание, силясь понять, что же произошло. Что я тогда и сейчас сделала не так. Сквозь серую пелену, застлавшую глаза, я вдруг различила какую-то странность, творящуюся со стройными рядами инквизиторов, которых набилось в пространство церкви несколько десятков. А когда я смутно поняла смысл происходящего, мне стало настолько жутко, что тело невольно застыло, закаменело. Уверена, с непередаваемым выражением лица. Я хотела спастись, но не готова была увидеть то, что увидела.

Инквизиторы, которые стояли в самом последнем ряду внезапно оседали, а их одежды покрывались красным росчерком утраченных жизней. Как ни странно, те, которые стояли впереди, ничего не замечали, завороженные громкой речью Мартимуса и моими криками. Они стояли словно загипнотизированные, совершенно не ведая о надвигающейся сзади смертельной опасности. Видела я и промелькнувшие лица волтов, безжалостно орудующих когтями и клыками. Вырывающих из мира завороженные творящимся представлением души.

Они умирали. Это я четко поняла, будучи девушкой сообразительной. От вида крови меня, как всегда, замутило, а осознание массовой резни больно пульсировало в висках, не позволяя сосредоточиться, а лишь углубляя безумный хаос, творящийся в моей голове. Мне стало дурно, скудный завтрак подкатил к горлу, норовя окончательно испоганить мой светлый образ, воздух закончился, я старалась продышаться, но это выходило с трудом и какими-то хрипами. Похоже, я совсем не походила на прекрасную принцессу, которую должен спасти благородный рыцарь, который тенью мелькнул где-то в глубине церкви. На сей раз он был здесь. Здесь. Он пришел за мной. Пришел!.. Хотелось крикнуть ему во все горло, что я тут, но речь обрывалась внутри, и к счастью, потому что большей глупости придумать было невозможно.

Бесшумная резня не могла продолжаться долго. Один из инквизиторов вскрикнул — громко, резко, надрывно. Вслед ему стали поворачиваться головы и сразу послышались новые крики, а волты без разбору бросились в бой. Я бы предпочла не видеть этого, но словно в насмешку судьбы я была привязана прямо на возвышении перед творящейся бойней. Я поняла, почему волты предпочли действовать тихо — их явно было меньше и инквизиторы проявляли заметную физическую подготовку и навыки владения неизвестно откуда взявшимися ножами. Видя, как засверкали клинки, я тихо заскулила от накативших слез. Хотелось закрыть глаза и провалиться в другой мир, но веки, как назло, не хотели закрываться. Взвизгивания раненых волтов отзывались внутри меня самой настоящей, неподдельной болью, внутренние нити натянулись и вибрировали от напряжения. Я понимала, что все происходящее — результат моих ошибочных действий и выводов, и любая гибель будет на моей совести. Смогут ли меня простить и принять обратно после всего этого? Мысль промелькнула быстро и затихла, уступив место разрывающим изнутри переживаниям.

Казалось, что потери с обеих сторон, но волты оказались на порядок сильнее. Их преимущество невозможно было оспорить и часть инквизиторов бросилась к выходу, где их ждала неминуемая расправа. Я закусила губу и кажется прокусила до крови, наблюдая страшное зрелище, сопровождающееся глухими вскриками и липкими ударами, словно владелец мясной лавки с соседней улицы отбивал мясо и рубил туши. Картина, от которой у меня все плыло перед глазами…

Но как только я увидела его, своего супруга, мой взгляд сразу стал сосредоточенным. Инквизиторов осталось не много и Ратмир позволил себе глянуть мне в лицо с середины церкви, то время, как волты добивали оставшихся. Он хмурился, видимо, мои шишки и синяки его не обрадовали. Как и мое поведение в целом. Однако, как только наши глаза встретились, я снова провалилась в бескрайнюю долину на грани сознания. Я не понимала, кто смотрит на кого.

Вернее было бы сказать, что Алёны здесь не было вообще. Потому что, мы смотрели друг на друга впервые. Впервые как раньше. Как тогда, но только теперь. Наверное, мои мысли напоминают безумие, но это было в точности так. Крупицы понимания, какого-то внезапного осознания, долетели до меня прямо из темных глаз. Он понял. Он увидел. Наверное, это была секунда, или две, или десять, но она растянулась в бесконечное течение, пронзила сердце до самых корней, не оставив места другим переживаниям. Я смотрела на Ротера — человека, которого успела полюбить и которого покинула так внезапно, на то у меня были причины.

Шантаж, семья, скорый брак, жених, обладающий государственным влиянием. Я лишь хотела, чтобы моя родительская семья была счастлива, чтобы она вообще… была. Чтобы отца перестали таскать в затхлые вонючие застенки для допросов с обвинениями о покрытии государственной измены. Гарольд мог помочь. Но… мне пришлось предать не только свои чувства. Я бросила его, Ротера, я оставила лес. Но разве могла я поступить иначе? Возможно, да…

И теперь глядя в глаза Ротера, я ощутила весь тот каскад чувств, из которого не могла выбраться безболезненно, а лишь выкорчевывая свою и заодно и его душу, заколачивая глухими ставнями собственные желания. Прости. Только и хотела сказать я. Все кончилось бесславно, никто не выиграл от сложившейся ситуации. Я глядела на него и понимала, что проиграла. Он снова притянул меня. Никуда я не делась и ничего не изменилось, за исключением видимости прошедших лет. Я была все той же Илен.

Хрупкой, ранимой, и беззащитной. И этот взгляд, полный отчаяния и надежды, одновременно соединял и разъединял нас. Потому что мы оба понимали, что так как раньше — не будет. Мы были одинаковыми и разными одновременно, время все-таки наложило свою незримую твердую печать и что-то поменялось во мне. У меня было новое имя, новое тело, и старая обглоданная душа.

Мы смотрели друг на друга, внутренний жар бежал внутри меня не хуже реального огня, добираясь до кончиков пальцев, щек и глаз, моментально наполнившихся слезами. Как же глупо, хотело сказать мне. И как восхитительно. Словно прощальный взгляд той Илен, которой больше не будет никогда. Но и Алёны которую я знала, тоже не останется. То, что я узнала и почувствовала — полностью изменило сущность внутри меня, разбило, разобрало меня на части. Слишком сильными были эти эмоции… неподъемными для моей, наверное, еще незрелой души.

Ратмир перевел взгляд наверх и я увидела Мартимуса, снявшего колпак и удирающего прочь по балкону под потолком. Муж немедленно бросился следом на лестницу. Большой волт, в котором я узнала Клята, подскочил ко мне, я не боялась, но вздрогнула, когда он перекусил веревку. Между тем, в церкви случилось непоправимое, кто-то толкнул факел и огонь быстро перекинулся на хворост и близлежащие доски. Все-таки, это была плохая идея, разжечь костер внутри старой деревянной постройки. Оранжевые языки тут же разбушевались, начиная отвоевывать себе все новые территории. Кто-то настойчиво подталкивал меня к выходу в начинающемся дымном хаосе и обернувшись я увидела Эста.

Ратмир же окончательно скрылся из вида, а мое сердце задрожало в предчувствии надвигающейся беды. Выход был расчищен от борцов за чистоту душ, я не видела только Мартимуса и своего мужа.

— Ратмир!!! — крикнула я отчаянно, но ответа не последовало. Сильная рука Эста настойчиво меня куда-то дергала и я нехотя поддалась, т. к. едкая горечь горящего дерева ударила в нос, лишая возможности нормально дышать. Пространство слишком быстро заполнялось дымом. А болезненные воспоминания казни до сих пор теребили разум и душу.

Я выскочила на улицу, делая резкий глоток свежего воздуха, наполнивший живительным кислородом легкие. Из глаз нещадно бежали слезы. Волты покинули церковь и теперь я смогла разглядеть, что часть из них ранены и бережно поддерживаются своими соплеменниками. Но Ратмира никак не было. С замиранием сердца я следила, как лапы огня дернулись сквозь открытые окна, норовя захватить внешние стены. Затем красные всполохи показались на кровле из деревянных черепиц. Внутри меня закрутился фонтан боли и опустошения. Я взвыла от бессилия, дергаясь в сторону церкви, но Эст удержал, сжав крепко губы.

— Слишком опасно.

— Но… но там Ратмир! — крикнула я в агонии. Эст поджался еще больше.

— Я обещал ему позаботиться о тебе. Стой здесь, никуда не ходи!!! Ситуация выходит из-под контроля… — с этими словами он бросился внутрь полыхающего здания, прикрыв краем ткани лицо.

— Эст! — заорала я, не желая отправлять парня на явную гибель. Но… но вдруг Ратмир нуждается в помощи? Разум разрывался от противоречивых чувств. Прошло какое-то время, но из церкви никто не вышел. Зато полыхающая крыша с большим грохотом просела, а затем и рухнула вниз. Мог ли кто-то выжить в такой ловушке! Я завизжала от ужаса, стоя на поляне в окружении волтов. Страх и безумие заполнили мою душу до краев.

Глава 34 — Ратмир. Отражение прошлого

Когда Алёна заболела, я потерял покой. Я клял себя за то, что не смог сдержаться, вновь приблизил её к себе, притянул слишком близко, поддавшись порыву страсти. Причинил боль. Я не дал ей время привыкнуть, в этом была основная проблема. И когда мы проходили свадебные ритуалы, все было слишком быстро. Кровный договор, наша близость, круг огня. Слишком важные события менялись с быстрой скоростью, погружая её в наш мир. Результат один — обморок и ухудшение самочувствие до полного упадка сил.

Я бы и хотел замедлить происходящие процессы, стремился отсрочить ритуал, отсекающий её окончательно от прошлой жизни. Не смог. Все произошло само по себе, еще тогда, когда мы соединились у Светлого дерева. Мы… Скорее это была моя воля. Это я заставил её пойти на сближение, причинил боль, пролил её кровь на Светлое дерево. Не специально. Но… Я все сделал своими руками и теперь корил себя за это.

Конечно, я знал, что будет период перестройки организма, переход на уровень тесных связей с лесом и его обитателями. Но… Алёна была не готова, поэтому все шло так тяжело. Её собственные убеждения, внутренние установки не позволяли принять новую жизнь легко. Тело реагировало на внутреннюю борьбу физическим истощением. Она теряла силы на глазах, внутренние страсти пожирали ее. Алёна больше недели не вставала с кровати. Я же не мог отойти от нее, окружая не просто заботой, но и обвивая её нитями света, как паук паутиной немыслимую драгоценность… Этого она, конечно, не видела. Но нити питали и давали энергию для её внутреннего кокона, такого раздробленного, разорванного и ослабленного в этот момент.

Я боялся. Липкий страх сковал глубины души крепкими путами. Признаться, я второй раз в жизни так сильно боялся за кого-то. Боялся, что мы не справимся, хотя отчаянно верил в наше будущее. Нет… Я знал, все будет хорошо и мы сможем преодолеть перестройку. Но сердце каждый раз отчаянно сжималось при взгляде на слабость Алёны, на ее тело, бессильно застывшее на кровати. Я хотел, я безумно желал, чтобы она стала сильной, самоуверенной, ироничной, как раньше, и смогла понять и реализовать свои истинные мечты.

Кажется, боги услышали меня, Алёна пошла на поправку. Лес реагировал молниеносно… Хотя, о чем это я. Теперь Алёна и лес были едины, её сущность тут же расцвела в лесу в виде многочисленных цветов и диковинных южных растений. Даже непроницаемый Эст не на шутку удивился, застыв с открытым ртом перед выросшим за ночь великолепием. Лес оживился очень быстро, на наших глазах появились ростки, дыхнул теплом ветер, и даже солнце, казалось, по-иному заиграло в листве.

Но цвел не только лес. Моя душа, так долго остававшаяся холодной и иссушенной бесконечными годами одиночества, зацвела в тот же миг, распустилась бутонами счастья и удовольствия. Алёна стала проявлять благосклонность ко мне, я же вновь чувствовал себя влюблённым юношей, словно и не было всех этих лет уединения и покоя.

Возраст… Я не знал, как объяснить Алёне, что процессы конвалюции затрагивают и физическое тело человека. И открывая нам нашу внутреннюю суть, нашу духовную природу, они делают сильнее и выносливее не только дух, но и тело. Сложно представить, сколько мне отмеряно лет, но явно больше, чем простому человеку. Когда-то, без сомнения, каждый из нас будет вынужден оставить земной путь, но пока… Пока я был нужен здесь и лес поддерживал, придавал мне сил, словно я сам мудрое дерево, долгие годы пускающее новые молодые побеги.

Да и разве это важно, что мне немного за сотню лет?.. Ведь внутри я ощущаю себя не больше, чем на тридцать. Возможно именно поэтому мое тело стареет не так быстро, я не несу в себе груз обид и разочарований, я много работаю, отдавая все, что могу, лесу, и природа поддерживает эту связь.

Уверен, что и Алёну ждёт та же участь. Учитывая, как сильно лес реагирует на её присутствие. Судьба нам подарила несколько дней абсолютного счастья. Алёна больше не злилась, а вновь погрузилась в свои исследования. Я не мешал. Лишь бы она была рада своим маленьким открытиям. Признаться, в научном исследовании леса я не видел смысла. Наука лишь может описать происходящие явления, но вот объяснить их — нет. В живом лесу все настолько пронизано тонкими связями, охвачено паутиной нитей, не видимых привычным взором, что именно они определяют происходящие явления. Ничто иное. Учёный лишь удивленно разведёт руками, увидев быструю перестройку леса и развитие его жителей, но не приняв законы конвалюции, затрагивающие духовную суть, осознать эти явления невозможно.

Однако я понимал, что Алёне нужно время на изменение привычной картины мира, она должна объяснить все привычным способом. Поэтому я не торопил. Большую роль в нашем сближении сыграл и Рэм, дитё Плата, которому приглянулась Алёна. Хотя я знал чем… Она с большой радостью приняла появление маленького друга в своей жизни и даже начала его обучать простейшему письму.

Дни превратились в семейную идиллию. Алёна никогда не говорила, но я видел, что не оставил её равнодушной. Она была рада находиться рядом со мной, каждое утро её глаза загорались неподдельным любопытством и страстью к познанию. Признаться, я был счастлив… Не знаю, посещало ли когда-то меня подобное чувство за всю мою долгую жизнь. Но ощущение выбитого, выстраданного, наконец, спокойного, размеренного счастья грело душу небывалой наполненностью, зрелостью и завершенностью происходящего. Я не знал, что нас ждёт впереди, но отдал бы все, чтобы это время не кончалось никогда…

Однако оно длилось до тех пор, пока в мою жизнь не ворвалось письмо из прошлого. Эст доставил тщательно запечатанный конверт с нашего почтового ящика из ближайшего городка. По понятным причинам, почтальоны не доставляли писем в лес. Писал детектив, который некогда занимался расследованием дела о гибели Илен. Я думал, что мое сердце выпрыгнет, стоило мне прочитать его имя на конверте. Развернув слегка мятую бумагу, я прочитал следующее.

«Достопочтенный мистер Ротер. Знаю, Вы будете сильно удивлены, получив это письмо. Поэтому обойдёмся без долгих вступлений. Всю жизнь я несу в себе тяжкий крест знания о творящихся сообществом сектантов преступлениях против молодых женщин. Я мучаюсь нескончаемым чувством вины за свою неспособность предотвратить новые бесчеловечные деяния. В числе этих, без сомнения, нелюдей, отродий, преступников, — влиятельные служащие, знатные чиновники, приближенные к императорскому двору. К сожалению, простой человек, работающий на ставке сыщика, не в состоянии справиться с огромной машиной жертвоприношений. Жерновами, готовыми перемолоть все на своём пути.

Да, я боялся. Теперь, находясь на смертном одре, я могу признаться в своей трусости и слабости. Я испугался открыто говорить правду. Я знал, чем это закончится для меня, я боялся сильно… Возможно, правда помогла бы кого-то спасти…

Вы удивитесь, что после нашего последнего разговора я долго пытался забыть случай с Илен. Но не смог… Я глубочайше прошу прощения у Вас, что оставил это дело тогда. Обрек Вас на тягостные метания. Оно стало моим наваждением, моими регулярно возвращающимися кошмарами.

К тому же, через несколько лет произошёл ещё один подобный случай, потом ещё и ещё. Жертвы приносились с завидной регулярностью раз в три-четыре года. Я снова взялся за расследование, не в силах вынести происходящее.

Я не могу похвастаться выдающимися результатами. Мне удалось лишь прояснить список основных членов преступного сообщества (список Вы найдёте на отдельном листе), во главе которого стоит граф Мартимус Грей. В прошлом правозащитник, общественный деятель, ярый поборник нравственности, оппонент церкви, несущий в массы свою собственную, отличную от общепринятой мораль. Как мне удалось выяснить, учение сектантов уходит корнями в глубину веков, в средние века Докатастрофного времени. Темные годы, когда любая женщина, имеющая рыжий цвет волос, либо красавица, которую соседка заподозрила в колдовстве по случаю неурожая, могла угодить на костёр без суда и следствия. Суд, конечно, был, но весьма своеобразный, жертву под пытками вынуждали сознаться в преступлениях.

Как жаль, что в наше просвещенное время возможно существование подобных темных взглядов, такой ереси! Тем более в самых высших кругах нашего общества! Более того, мне стало известно, что Мартимус Грей за годы службы стал приближенным самого императора, близким его советником. И даже может стать его наместником, что просто немыслимо! Боюсь предположить, какая борьба скрыта от наших глаз… Не дай бог этому ужасному в своей сути человеку оказаться у власти. Впрочем, он уже там.

Именно поэтому я решил обратиться к Вам. Я знаю, что Вы тоже немолоды, но именно Вы можете понять меня и разделить эту боль. Быть может, у Вас есть наследники или друзья, которые могли бы с не безразличием отнестись к этому вопросу. Увы, у меня никого не осталось, детей я так и не нажил. К тому же, в последнее время снова расследуются дела о нескольких сожжениях. Сектанты почувствовали свою абсолютную безнаказанность. Они называют себя инквизиторами и объявили охоту на ведьм. Такими темпами паранойя весьма скоро охватит Империю. А я уже слишком слаб и даже не могу самостоятельно подняться с постели.

Поэтому прошу, умоляю, заклинаю Вас, не оставьте мой рассказ без внимания. Если у Вас есть возможности, связи, если сохранилась жажда мести, не следуйте моему примеру, не оставляйте происходящее в тишине. Сделайте все, чтобы предотвратить подобные преступления и спасти жизни.

Ещё раз приношу извинения за то, что не боролся должным образом за правду. Мои кошмары многократно наказали меня. Помните, Вы единственный человек, с которым я поделился тем, что знал. Прощайте.

Искренне Ваш…»

Я долго не разжимал дрожащие пальцы, не выпускал письмо из рук, вчитываясь снова и снова в ровные строчки, прикасаясь к бумаге, словно к чему-то потустороннему. Прошлое настигло внезапно, накатилось волной, необратимо накрыло с головой. Сказать, что я был ошарашен, растерян, разорван — ничего не сказать. Целая гамма воспоминаний, эмоций, чувств от гнева до надежды и какой-то внутренней опустошенности, затопила меня. Ничего не закончилось. И никогда не заканчивалось. Также, как и детективу, мне было удобно закрыть глаза на все, забыть, вычеркнуть из ума и сердца. Не думать, не бороться, потому что каждая мысль выжигала дыру в моей душе.

Я не мог пошевелиться, я сдерживал слезы, я молчал, когда Алёна стучала в дверь. Я не мог говорить, объяснять, двигаться. Меня отбросило на сорок с лишним лет назад. Я снова ощутил тот холодок между лопатками и яростный жар в сердце, который возникал каждый раз, когда я вспоминал про Илен. И что же такое время? Лишь наше представление о том, что в мире творятся какие-то изменения. Но иногда ты понимаешь, что ровным счетом ничего не изменилось, а твои чувства и мысли остались ровно такими же, как и многие годы назад. Словно вовсе не было прожитых лет и время не оставило ни одного следа после себя.

Белокурые волосы падали на её грудь, трепетно вздымающуюся при каждом дыхании. Я смотрел на мягкий профиль своей невесты, чуть приоткрытые губы, глаза, рассыпающие светлые лучики вокруг, и понимал, что желаю лишь одного. Чтобы она никогда не уходила, была рядом всегда. Со мной. Как сладки наши надежды и горько разочарование от жизни…

Неправильно переживать свои надежды вновь, когда у меня возникли новые чувства. Когда в моей жизни появилась Алёна. Она в последние дни стала слишком задумчивой, смотрит внимательно, а мысли так и кипят в голове. Сначала я думал, тоскует по дому. Но те пристальные взгляды, которые она на меня бросала — отсеяли эти предположения. Что-то волновало её. Нечто, связанное со мной. Я хотел спросить, поговорить начистоту… Но это письмо спутало все карты. Внутри меня остановилось время, оторвалось, вновь открытая рана не располагала к откровенным разговорам.

Я принял непростое решение ехать. Мне нужно было лично встретиться с детективом и прояснить некоторые детали. Далее предстояло подобраться к этому Мартимусу и другим инквизиторам и вернуть им то, что они задолжали Илен и другим жертвам. Я не знал, как это осуществить, но было ясно одно: понадобится помощь друзей, а может быть и волтов. Подобраться к высокопоставленным чиновникам будет непросто. Впрочем, пока необходимо осуществить предварительную разведку.

В лесу Алёне ничего не грозит. Иначе инквизиторы давно бы наведались сюда, в этом я уверен. Я уеду ненадолго, необходимо раздобыть побольше сведений о фанатиках и их замысле. То, что я не смог сделать в прошлый раз… Тщательно подготовиться и уж затем нанести ответный удар. Давно я не занимался ничем подобным, где могла понадобиться моя физическая сноровка и ловкость. Мне нужно лишь подобраться поближе…

Я велел Алёне не покидать пределы леса, решив отложить разговор по душам на потом. И уже через пару дней я смог навестить детектива. Он был плох, лежал на кровати под присмотром сестры милосердия и даже говорил с некоторым усилием.

— Это невероятно!!! — прохрипел он, увидев меня. — Но как? Вам подвластно время? Я думал, что знаю все об этом мире, но нет…

— Извините, что потревожил и удивил Вас, мой друг, — произнёс я как можно мягче, — мой процесс старения носит замедленный характер из-за энергетики леса. Каждого из нас рано или поздно призовут небеса, чтобы отпустить на землю вновь, — я склонил перед ним голову. — Я живу мирной жизнью и занимаюсь прикладными исследованиями. Меня глубоко тронуло и опечалило Ваше письмо. Оно зародило ураган негодования в моей душе и моя физическая сноровка будет только плюсом в борьбе с безнаказанностью и чудовищными преступлениями…

Кажется я смог успокоить его. Детектив расслабился, пошамкал губами и рассказал:

— В ваших словах есть смысл, дорогой друг. У Вас обязательно все получится. Только примите к сведению мои предостережения. При ангельской внешности Мартимус — человек непростой и очень коварный. Он умеет создавать впечатление… — детектив задумался. — И… мне кажется… я могу сделать выводы из истории наблюдения за ним… — он немного замешкался, оглядывая меня оценивающим взглядом, — он не стареет. Также как и Вы.

— Неужели?.. — нахмурился я, прикидывая, чем можно это объяснить. — Возможно… Дело в том, что инквизиторы в прежние времена собрали немало особых светящих камней из моего леса…

— Вам виднее, мистер Ротер. Желаю Вам удачи. Теперь я, наконец, могу уснуть спокойно…

Из дома сыщика я выходил со смешанными чувствами. Теперь у меня была вся информация по местам обитания основных инквизиторов. И все же, слова заставили меня насторожиться. Если Мармимус действительно не стареет, вероятно, он повернул службу светящего камня в свою пользу. Или использует ещё какие-то артефакты.

Дом Мартимуса оказался старой, довольно низкой каменной постройкой со знаком инквизиторов, высеченным над входной дверью. Весь день я ошивался рядом с ним и другими домами членов тайного общества, которые находились в пределах города. Пару раз мне удалось лицезреть с некоторого отдаления и самого Мартимуса — высокого белокурого человека, с довольно привлекательной внешностью и молодого на вид. Если представить, что он ещё и обаятелен, ни за что не подумаешь, какие монстры роятся у него в голове.

Попутно я просиживал часы в библиотеке, пытаясь собрать сведения об инквизиторах прошлого, держащих народ в страхе в средние века. О современном течении, понятно, не было и слова, все тщательно скрывалось. Еще в Докатастрофный период эти люди, прикрывающиеся Богом, были настоящим наказанием, источником нескончаемого страха и кошмаром своего времени. К сожалению, всегда проще объяснить неизведанное дьяволизмом, особенно, если это позволяет повысить собственный авторитет, запугать массы и управлять ими. Что ж, приходилось признать, что враг, с которым столкнулся мой род, начиная с Арха, был весьма коварен и изобретателен.

Я же, наоборот, за годы жизни в лесу и погружения в собственные исследования, начисто растерял боевой дух. Внутри меня все разрывалось негодованием, но я пока совершенно не представлял, как нанести удар, чтобы он оказался эффективным и не привёл к панике и бегству оставшейся кучки сподвижников. Убери лидера, и тут же появится другой, это я усвоил хорошо.

На третий день пребывания в столице, когда солнце склонилось в закат, служитель библиотеки оповестила о закрытии, я как раз захлопнул очередной толстенный, пыльный, пожелтевший от времени исторический том, как в мою душу вихрем ворвалась она. Алёна! Это произошло так стремительно и неожиданно, что на миг я опешил, чутко прислушиваясь к себе внутри. Не показалось ли? Неужели Алёна увидела внутренние нити и смогла опознать те, которые ведут ко мне?.. В первый момент я обрадовался, решив, что моя жена соскучилась и вышла на связь со мной.

Но в следующую секунду пришло чудовищное отрезвление, когда я увидел сгущающиеся, дребезжащие нити страха вокруг неё. Случилась беда. Беда!.. Это зыбкое, и почему-то приторное ощущение, как будто от тебя отрывают нечто важное, но пока ты остаёшься в приятном неведении, было мне уже знакомо. Очень давно… Тогда, когда я отпустил Илен и она больше не вернулась. Сердце пропустило удар, а потом сжалось так сильно, что мигом закружилась голова и окружающее пространство начало переворачиваться вокруг своей оси.

Стараясь не поддаваться панике, разум выдал единственно разумный вопрос «Где ты?!». В сознании моментально замелькали картинки, значит, Алёна услышала меня и смогла ответить: приземистый дом со знаком, хорошо знакомый мне в эти дни… Черт! Мартимус!!! Неужели… неужели!!! Мой кошмар начинал повторяться. Как из грязного ведра захлестнули знакомые чувства: ненависть, боль, отчаяние. Я вскочил с места и не вернув должным образом книгу, бросился в город. Сознание, между тем, показало и другие сюжеты — лодку, плывущую по заливу, старую затхлую комнатку с окном сверху… Темница!

Осколки ярости взорвались внутри, откуда-то моментально вернулась былая сила, я едва не выбил дверь библиотеки. Кошмар повторялся, это было невероятно, но так… снова у меня хотели отобрать любимую. Быстрее ветра я помчался в сторону дома Мартимуса, смутно ощущая, что искать там нечего. Все же я должен был проверить. Одновременно настроился на лес, делать это на скаку в любое другое время было бы неудобно. Но сейчас словно фонтан невиданной энергии расплескался внутри. Я взывал о помощи волтов, звериная сущность которых всегда позволяла им тоньше других ощущать скрытые связи. Они откликнулись, моментально и без промедления бросились в путь. Выносливые и быстрые, я думаю, они доберутся до города дня за полтора.

В полной темноте накатившей ночи я заскочил на территорию дома Мартимуса и моментально почувствовал болезненный укол в сердце. Алёна тут определенно была, я это… чувствовал. Хотя все вокруг было спокойно, но странная незримая боль разлилась в воздухе, а ещё я уловил её запах. Повышенная чувствительность — наследие леса и волтов. Поэтому я чувствовал не просто запах, а запах боли. Мои собственные многолетние кошмары захлестнули меня с головой, затопили сознание и облили кислотой сердце, которое сейчас крючилось и шипело в неведении.

Признаться, входить внутрь дома было страшно. Я не знал, что там увижу и был не уверен, что смогу совладать со своими эмоциями. Выбив стекло, я проник внутрь темного и не слишком приветливого пространства, и очутился в гостиной. Первое, на что наткнулся мой взгляд, — распростертое на полу тело недотёпы Долмана с огромным растекающимся пятном крови под головой. Я склонился над ним — пульса не было, бедняга получил по голове острым металлическим набалдашником с такой силой, что череп оказался проломлен.

Я думал, что в этой игре кошки-мышки, кошки — это мы, а оказалось — наоборот. Я тщательно осмотрел помещение и на пути к выходу нашёл ещё одно пятно крови на полу и на стене, что взбудоражило меня ещё сильней. Кровь принадлежала Алёне. Я знал, я помнил её вкус и запах. В полном ошеломлении я дотронулся пальцем до засохших капель. Это было сегодня. Все произошло сегодня, а я даже не заметил. Я ничего не почувствовал. Болван.

Самое ужасное, что все это время я был рядом и мог помочь, и даже исправно наблюдал за домом днём ранее. А вот именно сегодня… нет. Почему судьба так жестоко смеётся надо мной? На миг приблизив к счастью, затем молниеносно выдирает сердце, отнимая все, что дорого? Я провалился… сознание неумолимо ускользало, убегало куда-то вдаль. Немногим позже я обнаружил себя, сидящим в полном оцепенении на полу. Кажется, мое сознание отключилось под тяжестью свалившейся информации. Какая-то бессильная тоска и опустошенность завладела сердцем. Беспомощность. Я слишком хорошо был знаком с этим чувством и теперь оно вновь навалилось на меня. Почти что по привычке. Я не знал что делать. Просто не знал. И сознание, не в силах принять эту тревогу, это понимание надвигающейся катастрофы, просто хотело забыться, отключиться от всего.

Я заставил себя встать. Не знаю как, но надо действовать. Надо понять, где держат Алёну. Надо успеть… пока не случилось непоправимое… Черный понес меня в сторону доходного дома, где мы остановились с Эстом. Проезжая мимо родительского дома Алёны, я заприметил во дворе Ариадну. На миг закралась надежда, что и Алёна дома. Но нет…Ариадна неестественно топталась в тревоге, которую я ощущал даже издали. Она была здесь одна. Духи, я даже о ней не подумал! Но умное животное само пришло туда, где о нем позаботятся. Впрочем, её съедала такая же тоска о хозяйке, что и меня. Приблизившись на мгновение к ограде, я скользнул рукой по тёплой голове, по влажному носу, успокаивая.

— Я обязательно ее найду, — только и сказал я, до боли скрипнув зубами. Возможно, это будет стоить мне жизни. Но второй раз я не сдамся. Не дам повториться кошмару, чего бы мне это не стоило.

Буквально через несколько минут, я ворвался в гостевой номер Эста и поделился своей бедой. Эст слушал внимательно, мрачные тени бежали по его лицу, но он, в отличие от меня, сумел сохранить спокойствие.

— Сосредоточься, Ратмир. Взгляни внутрь себя как можно внимательней. Ничто не повторяется просто так. Сейчас — твоя партия. — Эст смотрел мне прямо в глаза. — Уверен, ответ ты знаешь. Все, что происходит — прямо перед тобой. Все загадки и ответы рядом. Надо достать это изнутри. Из глубин своего сознания, — Эст как всегда был мудр и немного отрезвил меня. Действительно, я сам чувствовал, что-то все время ускользает от моего понимания. Что?..

Я сел на деревянный пол и скрестил ноги. Так, внизу, соприкасаясь с деревом проще всего чувствовать связи. Но что-то подсказывало мне, что думать надо в обратном направлении. Нечто очень важное скрывалось рядом, как спелая ягода под сухим листом.

В доме Мартимуса мне показалось, что именно он мог быть причастен к гибели Илен в прошлом. Безжалостный фанатичный человек с ангельской личиной счёл себя вершителем судеб. Учитывая период наблюдения за ним детектива и замедленное старение, лидер Мартимус, вероятнее всего, присутствовал или был зачинателем казни Илен.

Глухая ненависть стучала в висках, хотелось столкнуться с этим человеком лицом к лицу и изничтожить его голыми руками… Но, ярость плохой советчик. Чем бы не руководствовался Мартимус, в его голове царит собственная, пусть и порочная система убеждений. Мне надо справиться с этой системой, только и всего. В лице Мартимуса и всех его приспешников. Я борюсь не с людьми, а с ошибкой, которая завладела их душами…

Я уговаривал себя, это помогало справиться со злостью. Помогало с трудом, все так же хотелось причинить неимоверные муки самому Мартимусу. Так… Когда я вспоминал про Илен, внутри снова билась какая-то странная мысль. Детали головоломки кружили внутри, никак не желая срастись в целый и понятный ответ. Илен… Илен. Илен погибла и стала приходить ко мне во снах. Ровно до того момента, как родилась Алёна. 20 лет назад. Илен и Алёна на удивление схожая группа имён, как же я этого раньше не замечал? У Алёны есть ясная отметина инквизиторов в виде врожденного пятна именно в том месте, где было клеймо у Илен. Удивительные совпадения! Я видел их и раньше, но отказывался осознать, это было слишком шокирующим для меня. Я закрывал глаза и хотел видеть мир более простым. И самое главное, Алёна слишком легко влилась в лес. Да, для неё это было непросто. Но лес воспринял её сразу, более того, водил её кругами, направляя к сердцевине — Светлому дереву, а когда Алёна потеряла кровь, лес преобразился колоссально. Он словно ждал ее. И это ещё не все. Он знал её. Он уже видел её. Чувствовал раньше.

Догадка молнией пробила меня изнутри. Этого не может быть, но даже я в своих видениях стал путаться между двумя девушками. Они все время норовили слиться в одно лицо. Не может же быть, чтобы они и были одним лицом… Или может? Это многое бы объяснило… Кто мы такие и что знаем о мире, если даже происходящее в лесу большинство людей назвало бы чудом?

Нити оплетают наш внутренний кокон, питают душу. Очевидно, что наша жизнь не ограничивается жизнью одного тела. Неужели судьба преподнесла мне такой подарок, вернула Илен?!! Мою Илен, мое личное солнце… Вернула и снова забрала. Все повторяется, все… кажется последнюю мысль я прошептал вслух.

— Все повторяется, пока мы не пройдём этот урок, — негромко ответил Эст.

— Я, кажется, понял… — прошептал я и уже через несколько минут мы на всех порах гнали в сторону переправы. Старый мудрый оракул давным-давно закончил наш разговор одной фразой «ты найдёшь её там», а я и не понял. Конечно, теперь я знал, где искать Алёну, ведь я там уже был.

К середине ночи мы затаились в деревьях вокруг старой деревянной церкви, которую я обнаружил во время поиска следа инквизиторов после гибели Илен. При подъезде к церкви я явственно ощутил запах Алёны, замешанный на страхе, кулаки невольно сжались, но бросаться сломя голову не стоило. Я несколько раз выходил на связь с Алёной и видел, что она беспокойно спит. Но не обольщался, уверен, Алёна здесь могла находиться с единственной целью — для ужасающего ритуала.

Какого же было наше удивление, когда при приближении к церкви к нам выскочила группа волтов с сыном Плата — Клятом во главе. Оказывается, все это время они шли по следу Алёны, незримо охраняя ее в лесах, однако в город соваться не стали. Потом отстали на водной переправе и теперь не знали, как вытащить её из заточения. Какое счастье, что Алёна была не одна! Волты полностью признали её и как верные псы пустились следом. К сожалению, волты практически беззащитны против людского коварства и не умеют открывать замки. Но стоило инквизиторам Алёну наружу, как был бы обеспечен бой не на жизнь, а на смерть.

Поделившись новостями, мы вместе расположились в засаде, попеременно неся караул. Мы ждали… начала безумного действия. Первым моим порывом было спасти Алёну из заточения немедленно. Но Эст уговорил меня подождать, пока соберутся все инквизиторы, и даже поспать несколько часов, хоть сон мой был весьма беспокойным, как и у Алёны.

— Не торопись… — схватил меня за рукав друг, когда я уже бросился в сторону церкви в единственном желании сокрушить врагов и извлечь Алёну из подземелья. — Они готовятся к ритуалу. Думаю, вскоре здесь соберется множество инквизиторов и у нас будет возможность поквитаться с ними. Сейчас здесь никого, кроме стражи, нет.

— Мне страшно представить, что чувствует моя девочка. Мы можем устроить засаду вокруг церкви! — возразил я.

— Мартимус — опасный враг, он почувствует, — покачал головой Эст. — Сразу ощутит неладное. Подождем немного и сможем убрать всех инквизиторов разом, пока они будут отвлечены на…

— Отвлечены на убийство Алёны?! — в ярости прошипел я.

— С Алёной все будет в порядке, поверь, — мягко успокоил друг, всегда отличавшийся большей выдержкой, чем я. — Для нее, и леса… для ваших детей, будет лучше избавить свет от этой грязи сейчас. Разом. А не ждать готовящегося заговора за спиной. Разве ты хочешь упустить змей, чтобы они затаились в глубоких норах, готовясь к ядовитому удару?

— Пожалуй, ты прав… — с трудом согласился я с перспективой отсрочить вызволение жены из плена, — дождемся утра. Если ничего не будет, я за себя не ручаюсь…

Эст оказался прав. На заре вокруг церкви началось шумное движение: одетые в мешковатые серые балахоны люди оживленно украшали внутреннее убранство церкви множественными светильниками, сдвигали скамейки и… будь оно все проклято, сооружали погост для ритуального костра прямо внутри деревянной церкви. Этих людей в их слепом фанатизме не останавливает ничего — это я уже понял… Видимо, костер сегодня будет грандиозный. Только, кто окажется в пекле?..

Я рвался немедленно вытащить Алёну из заключения, мне было невыносимо представлять, какие муки она испытывает, сидя в тесном пространстве в ожидании казни. И снова Эст сумел убедить меня, получив на сей раз пару увесистых тумаков, что стоит дождаться начала ритуала. И лишь когда в одном месте соберутся все инквизиторы, нанести массированный удар. К тому же мы ждали подкрепление из волтов, которое должен был привести Файн. Меня скручивало изнутри яростью и страхом за жену, но я все же согласился. И постоянно проверял состояние Алёны по внутренней связи.

Признаться, я был слегка удивлён, видя в её поле сосредоточенность и концентрацию внимания, вместо острой паники и страха. Однако я и сам старался ей посылать сигналы спокойствия, сообщал как мог, что я рядом. Не знаю, чувствовала ли она…

Вскоре по узкой лесной трапе заспешил поток карателей, как они сами себя называли. Вершители судеб, забывшие о таком понятии, как человечность. Чутье мне подсказывало, что наши волты тоже на подходе, но церемония началась неожиданно быстро. Стоило первым лучам солнца лизнуть тихую лесную гладь, как эти выродки в страшных бесформенных одеждах вывели Алёну внутрь церкви из подземелья, нервно подталкивая её в спину. Мы наблюдали за происходящим сквозь узкие окна и Эсту снова стоило усилий остановить меня, я не хотел, чтобы моя девочка пережила этот ужас во второй раз.

Однако моим желаниям не суждено было сбыться. Как только Алёна оказалось привязанной к столбу, Мартимус, его я опознал сразу, несмотря на колпак, завёл обвинительную речь. Девушка пару раз попробовала высказаться в сторону своей защиты, но не нашла, как и следовало ожидать, понимания. После чего ее взгляд стал слишком сосредоточенным и неподвижным, она погрузилась в себя и следом громко заверещала, мотая головой из стороны в сторону и пытаясь вырваться из верёвок, крепко связавших ее тело. Опешили все, Мартимус замолк, но Алёна этого почему-то не замечала. Сочтя её состояние праведными муками ведьмы в священных стенах, негодяй продолжил свою речь.

В первый момент я испугался, что она испытывает сильную боль, я рванул было вперёд, но костёр ещё не зажигали. Вторая пришедшая в голову мысль — жена находится под действием каких-то лекарств, уж больно неестественным казалось её поведение. Третья — она это делает специально, чтобы отвлечь внимание и волты могли спокойно осуществить спланированную нами компанию по зачистке. Книгоед.нет

Все не то… Наконец, я сообразил взглянуть на её внутреннее состояние и похолодел, ощущая как волна мурашек пробежала волной по коже. Блуждающий ком сознания сильно уменьшился, отдалился и тянул на себя пульсирующие пятна, не соединяющиеся ни с чем в этой жизни. Я знал, что означают подобные круги. Воспоминания. Костер не горел снаружи, он горел в ее душе. Это невероятно, но жена вспоминала свою гибель в огне… Теперь я убедился в этом абсолютно точно.

И это была вовсе не Алёна. Илен, съедаемая языками пламени. Я замер в оцепенении, в то время как волты начали охоту на застывших в немой оторопи инквизиторов. Моя мечта, если можно так назвать невысказанные стоны отчаяния, сбылась… Я смог воочию наблюдать, что пережила Илен. Ощутить и увидеть ее безысходность, боль, и страх собственными глазами. Жена, моя женщина, кем бы она не была, совершенно выпала из реальности, погрузившись в мир прошлой боли. Ее голова откинулась, влажные волосы разметались по сторонам, тело напряглось и выгнулось в бессильной попытке сохранить жизнь. Всепоглощающий кошмар и дикая опустошенность, рвущая на части, засасывающая в свой плен. Пустота, съедающая тела и души.

Я все-таки бросился к ней, желая вырвать ее из плена воспоминаний, но замер на по-пути. Алёна перестала вопить и изгибаться, и наши глаза встретились на фоне залитых кровью тел инквизиторов. Их лица были скрыты, возвышались лишь бесформенные груды в балахонах с рваными ранами на шеях. Я даже не смотрел. Мой взгляд был прикован лишь к её глазам, к бездонному, обращенному вглубь мироздания взгляду, уносящему меня прочь. Так смотрела лишь Илен, нежно, с надеждой… Не могу передать это словами, но от этого взгляда у меня мягко и настойчиво подскакивало сердце, совсем как сейчас…

В ее глазах скользило понимание. Она все знала. И вдруг поняла, что знаю и я. Её губы чуть дрогнули, словно хотели мне что-то сказать, будто прошептали давно забытое имя. Ротер. Мне безумно хотелось прижаться к этим губам, обнять, утешить. Я не понимал, что происходит, но мне была неизбежно дорога именно она, эта девушка, в каком обличье бы она не оказалась.

Я пошёл к ней быстрыми шагами, попутно расправившись с двумя инквизиторами, когда заметил, что Мартимус, словно змей, успел вывернуться из охватившей всех присутствующих резни и уверенным шагом забирается на один из верхних балконов, под сводом церкви. Леший! Я никак не мог допустить, чтобы он ушёл. Бросился следом, краем глаза замечая, как разгорается пожар из-за перевёрнутого кем-то факела. На миг оглянулся, чтобы увидеть, как Эст выталкивает Алёну из церкви, ее беглый ищущий взгляд.

Мартимус… Почему этот ублюдок, безжалостный каратель, сеющий лишь зло с ангельской личиной, повстречался на нашем жизненном пути?! Погоня продолжилась на хлипком деревянном балконе, я был быстрее и без труда нагнал. Мартимус скинул мешающий колпак и между нами завязалась борьба. Пара прямых ударов не сделала соперника более сговорчивым, он сплюнул красную слюну и с ненавистью и совершенно нескрываемым презрением уставился на меня. Слепая ярость заволокла мне глаза, я бросился вперёд и пропустил удар в живот. Мы обменялись ещё несколькими ударами, я успел хорошенько приложить врага головой о стену, когда внезапно пришло осознание, что церковь полностью охвачена огнём и наш небольшой балкончик вовсю трещит. Я отпрыгнул назад и вовремя, потому что место нашего боя моментально обрушилось, пуская жар и светящиеся искры вокруг. Мартимуса скрыла стена огня — это последнее, что я успел увидеть, прежде чем свалился в огонь.

Оранжевые языки пламени укусили мое тело и одежду, захватывая сознание в тиски неимоверной боли. Легкие, казалось, взорвались и сжались одновременно от жара и удушья. Исполнение моего желания продолжилось — я на своей шкуре почувствовал, что значит быть охваченным огнём.

Не помня себя, я сделал несколько безнадежных шагов в ту сторону, где должен был находиться выход и почти вырванным из тела сознанием ощутил руки Эста, подхватившие меня. А в голове билась единственная мысль. Илен. Илен, как же я хочу прикоснуться к тебе…

Глава 35 — Исправление ошибок

Несколько мучительных секунд, оборвавших мое дыхание, раздирающих когтями нутро. Я сильно сжала виски, стараясь не думать, не осознавать, что случилось. Внутренние нити натянулись до предела, словно готовые оборваться струны. Я перестала дышать и сердце, кажется, тоже. У меня не было эмоций. Или они накалились настолько, что я перестала их чувствовать, проваливаясь в черную дыру. Что-то незримое готово было разорваться внутри, затягивая меня за собой в эту пропасть, когда я краем глаза увидела несущегося к церкви Файна, вероятно, подоспевшего с подкреплением.

Мгновения, и вот вместе с Эстом они яростно оттаскивают от церкви нечто. Тело. Потемневшую искореженную тряпичную куклу. Файн сбивает остатки огня. Не помня себя, я бросаюсь навстречу, в каком-то забытье, в провале, падаю на колени рядом с изувеченным мужем. Только бы не… самое страшное. Сердце отчаянно молится, вопреки всему. Слезы не рискуют вырваться из глаз, когда все внимание сосредоточено на бледном лице с закрытыми глазами. Сейчас я не могу думать ни о чем, лишь внутренняя энергия, тонкая связь между нами, пульсирует с небывалой частотой.

Сознание продолжает подмечать пугающие детали — рваную и горелую одежду, покраснения на коже, неестественно искаженную мимику лица, спёкшуюся кровь на лбу и шее. Но это все там, далеко… Внимание же сосредоточено на том, что происходит здесь, внутри. Почему-то этот незримый мир сейчас мне ближе всего. И Ратмир, разобранный на рваные нити, на куски, хаотично сплетающиеся друг с другом, на ошметки, отлетевшие вокруг, словно от взорвавшейся колбы. Я вся в этом, вся тут, и нити моего сердца продолжают тянуться к нему, пульсируя, неся живительный поток, оплетая то, что сейчас кажется хаосом. Собирая по крупицам кусочки разобранного материала, связывая обрывки нитей, стараясь придать форму.

Файн низко склоняется над Ратмиром, вскрикивает с надеждой:

— Дышит!

Вдвоем с Эстом они начинают суетиться вокруг, прислушиваясь, прикладывая уши к бледным губам, шевеля конечности, осматривая. Замечаю, что и волты замерли, окружив нас и жалобно поскуливая. Я хочу увидеть выражения их лиц, но сейчас мое внимание устремлено лишь к одному лицу, от которого я не могу, не имею права отвести глаза. По выражениям друзей я понимаю, что ситуация сложная. Они спорят, нервно вскрикивают, решая, как поступить дальше:

— Срочно надо его домой к дереву, иначе… иначе он… — Файн не может договорить до конца, скашивая глаза в мою сторону. Наверное, я и сама сейчас напоминаю застывшую статую, привидение, у которого разом вырвали душу и телесную оболочку.

— Не довезем, — печально отвечает Эст. — Нельзя далеко. Здесь деревня рядом, я знаю. Надо отлежаться, он слишком плох…

— В деревне нет дерева! — рычит Файн. — Только оно сможет помочь!

— Нет! — рявкает Эст, судорожно поправляя белые волосы. — Ожоги не только кожи… дыхательные пути. Я знаю растения, они помогут. Действовать надо прямо сейчас. Скорее!

— Да что б… этих недоумков разорвало! — в сердцах выругивается Файн. Оба нервных побледневших друга оборачиваются ко мне.

— Алёна, тебе решать! — быстро говорит Эст, а я вздрагиваю, словно выходя из забытья. Единственное, что мне хочется — это сидеть вот так с ним рядом, переплетаясь внутренними нитями. Но разум пересиливает.

— В деревню, — решаю я. — А Файн отправится за смолой. Надо думать, она нам понадобится.

Следующий час… или два, проходят словно в забытьи. Я плохо помню, как мы добрались до деревни. Шли пешком, волты несли Ратмира на руках, на лошадь усадить его было невозможно. Я была рядом, неизменно держа его за руку. Но мысли скользили глубоко внутри, там, где вплетались, цеплялись друг за друга нити — мои и его. Чутье подсказывало мне, что это именно то, что удерживает его на плаву, не давая скатиться вниз.

Моих собственных эмоций не осталось — чрезвычайно насыщенный впечатлениями день выжег их дотла, посыпав пеплом открытые раны в моей душе. Думать о случившемся я не могла, не хватало внутренних сил. Единственное, что поддерживало меня и имело смысл — это бесконечная медитация, взгляд внутрь, наполняющий надеждой и ожиданием.

Лесная деревня выросла перед нами неожиданно и Эст договорился о постое в одном из огромных зажиточных домов. Волты спрятались в лесу и в деревню мы входили вчетвером — Эст и Файн несли Ратмира, а я все такой же тенью шла рядом. Нас поселили на втором этаже в просторной комнате. Поселили… Наверное, это слово больше подходит для здоровых. Глядя на нас, высокая рыжая хозяйка откровенно прикрывала рот от ужаса и содрогания. Она причитала и не знала, чем помочь. Однако вскоре натаскала ведра теплой воды, чистые тряпки, сменные простыни и одежды, так как кровать под нами тут же окрасилась красновато-черными следами.

Файн умчался за доктором в ближайший городок, а Эст отправился искать необходимые травы, я же устроилась на кровати и продолжила свое погружение в странный мир нитей. Ничего более путного я сообразить не смогла, а это новое для меня занятие успокаивало и давало ощущение нужной работы. Ведь нити Ратмира, даже если они были плодом моего воображения, начинали срастаться, поддерживаемые моими, и это утешало… Он был полностью укутан светящимися потоками, исходящими от меня. Они заменяли ему собственную структуру, закрывали прорехи и сплетались в кокон, в котором мешанина из обрывков его собственной формы могла существовать. Я так чувствовала и доверилась своему чувству. В первый раз доверилась так легко…

Вскоре примчался доктор и вместе с Эстом и активной хозяйкой, они углубились в варку трав и изготовление целебных мазей. Я практически не обращала внимание на тяжелые вздохи доктора при осмотре и отвлеклась, лишь когда он начал давать рекомендации по уходу за телом раненого. Мне предстояло регулярно делать перевязки, используя мази. Я была готова на все, лишь бы это помогло.

К счастью, Лайта, хозяйка дома, оказалась очень отзывчивой и сделала все, чтобы помочь мне. Дни и ночи она вываривала необходимые стебли, всегда вовремя приносила отвары, бинты и даже помогала приподнимать тело мужа. Видя мое состояние, она старалась отвлечь меня с помощью разговоров, иногда ей это удавалось. Однако большую часть времени я проводила в иной реальности, сидя на кровати. Ратмир не приходил в сознание, иногда стонал и бесцельно шевелился, мотал головой, принося моей душе одновременно облегчение и тяжкую муку. Файн уехал в родной лес за целебной смолой, а Эст, как мог, поддерживал раненых волтов, вынужденных после бойни ютиться в лесу в импровизированных шалашах.

У меня было время подумать о произошедшем, но я гнала прочь мысли, не хуже пожара разворотившие мое сознание. Да и кем я стала? Новая информация затопила мое сознание. Я больше не Алёна. Я больше не та девчонка, которая так стремилась избежать замужества с неизвестным женихом. А теперь сидящая около него с единственной просьбой в глазах. Сейчас я знаю, все было не случайно… Но даже не знай я этого, разве стала бы я вести себя иначе?

Нет. Судьба уже доказала мне, как каждый оказался на своем месте. Мои глупые и безрассудные желания ничего не значат. И что бы я не пыталась предпринять, реальность неизбежно нагонит меня. Уже нагнала, заставив полюбить человека, находящегося сейчас на перекрестке двух миров. А воля, собственная воля, — похоже, это игра для глупых умов. Все слишком предопределено и не оставляет нам шанса на свободу.

Алёны нет… Прошла разом и та детская беззаботность, радость открытий, которая составляла пищу для моих чувств все это время. Шутить не хотелось… Хотя… Судьба шутила со мной отменно. Открыла тайны, которые, поставили задом наперед всю мою жизнь. А раз так… К лешему страдания! Возможно, юмор — это единственная свобода, которая мне остается.

Попробуй скажи кому, что я была собственной бабушкой в прошлой жизни, куда меня направят? И… с Гарольдом! Боже, лучше об этом вообще не знать и не думать! Как я могла вообще на такое решиться! Конечно, в определенном возрасте дед мог быть вполне привлекателен… Но Ратмир! Кошмар, сколько же ему лет! И он совсем не изменился. Обязательно возьму у него рецепт долголетия, как только он придет в себя. У меня к нему накопился список из пары сотен вопросов! И теперь ему точно не отвертеться! Если он еще хочет видеть меня рядом, ему придется все мне рассказать. Иначе… иначе я наступлю на горло треклятой судьбе и засуну свои чувства… до тех пор, пока не узнаю все ответы!

Алёна растворилась… Но я и не Илен. Я была ею когда-то, но в тот единственный взгляд, когда наши с Ратмиром глаза встретились — тогда в церкви… Я поняла, да и он, наверное, тоже, Илен больше нет. Перейдя в другую форму, родившись Алёной, она растворилась без следа. Я не могу больше жить её жизнью, она прошла. Как странно… ведь это действительно смерть. Но в то же время, оказывается, это и дорога в новую жизнь. Сейчас, разбитую на осколки жизнь Алёны. Святые покровители! Зачем я все это узнала?! Для чего?!

А главное, теперь я знаю его секрет. Он любил её. Илен. Преданно и верно. Заковал свое сердце в грубые оковы, не впуская никого, как только она исчезла с его пути. И лишь со мной открылся вновь. Но думал о ней постоянно, в этом я уверена. Леший! Разве можно ревновать к самой себе в прошлой жизни!!! Это в самых извращенных фантазиях придумать невозможно. И все-таки это правда. Глядя на меня, он думал о ней. Но знал ли, что это одно и то же лицо?

И вот еще один секрет — прошлые жизни. Я давно уже отказалась от своих строгих взглядов на жизнь, как только оказалась в лесу. Но вот к такому опыту была совсем не готова. Как теперь с этим быть? Выходит, я это совсем не я. И неизвестно, что было еще раньше. Буду для порядка считать себя Алёной, как привыкла.

А еще эти нити… Мне все больше кажется, что нити — это такая же реальность, как и то, что нас окружает. Яблоко передо мной можно потрогать и попробовать на вкус. Но и нити ощупываются иным, внутренним зрением. И, возможно, они более реальны чем все, что я вижу вокруг. Да, Алёна. Специалист по расстройствам ума заинтересовался бы моим случаем. Только где ж такого сыщешь в этой глуши?

Я замечала, что с каждым днем нити становятся все отчетливей, живей, наполняются непередаваемым золотистым сиянием, делающим их похожими на струящиеся ручьи. Повторяют контуры тела и особенно активно удлиняются, ползут, заполняют те места, где у Ратмира были повреждения, а его собственные нити висели рваными кусками. Любопытно. Хотелось поделиться своими наблюдениями с кем-нибудь, но, боюсь, в Академии меня не поймут.

Ожогов у Ратмира, к счастью, оказалось не так много, как казалось вначале. Однако те, что были, по-настоящему устрашали. Я исправно накладывала мази и меняла повязки, ощущая, что за его бессознательным состоянием стоит что-то еще. Быть может, травма головы? Муж лишь метался по кровати со стонами, но в себя так и не приходил. Эст хмурился и советовал продолжить лечение.

— Не нравится мне это… — качал головой он, — что-то мешает ему вернуться в сознание.

— Угу, — кивнула я. — Как волты?

— Отправились в лес. Не все… половина. Остальные стерегут наш покой.

— Ты думаешь… — у меня перехватило дыхание. — Инквизиторы могут вернуться?

— Вряд ли… — Эст устало присел в кресло. — По крайней мере сейчас. Надеюсь, мы их уничтожили. Алёна, что ты видишь, когда смотришь на Ратмира? — сменил он резко тему.

— Я вижу, он восстанавливается. Определенно точно. Его внутренняя структура крепнет.

— Почему же он не приходит в себя?.. — задумчиво потер подбородок Эст.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Стараюсь как могу.

— Мне кажется, он ударился головой.

— Я думала об этом. Но на внутренней картине с головой полный порядок. Лучше чем у меня! — криво улыбнулась я. — Вот только в области груди провал. И он пока не зарастает.

— Хм-м-м… Он что-то чувствует… Заботься о нем, Алёна! Держи в руках, — он бросил странный взгляд на меня, а я послушно водрузила ладони на тело супруга. Эст хмыкнул. — Он нуждается в тебе. Впрочем, ты в нем тоже…

Вот с последней мыслью я до недавнего времени могла поспорить. Что ж… слишком многое и слишком быстро меняется в нашей жизни.

Эст покинул комнату, а я снова погрузилась в мысли. Как же я любила его тогда… когда была Элен. Наша любовь была совсем другой — нежной, робкой, платонической. Как только что начавший распускаться цветок. Так и не распустившийся до конца. Срезанный под корень. Жаль. Хотя… не будь всей этой заварушки, то и не появилась бы на свет Алёна в том виде, что есть сейчас. Вид-то у меня, конечно, отменный в последнее время.

Похоже, я так и не отошла от времени заточения. Всклокоченная, с безумными глазами, и в отвратительно рваной походной одежде. Обратилась к Лайте и та с радостью помогла вернуть мой вид к состоянию приличной девицы. Поделилась своей одеждой, затолкала в баню и дала мазь для лечения синяков на лице. Я была ей очень благодарна, но не могла открыть все свои переживания.

Прошла неделя и состояние Ратмира стало стабильным. Я это видела внутренним зрением. Его нити замкнулись в контуры и выровнялись. Им больше не требовалась моя поддержка. Вокруг нитей разлилось слабое золотистое сияние. Однако в себя он не приходил и это вызывало во мне цепкую тревогу. Что-то шло не так.

Было и еще кое что.

Проснувшись утром, я поняла, что в моей голове стучит лишь один вопрос. Рэм. Я не забыла про него. Просто не могла покинуть мужа. Теперь же я уверена, пора действовать.

— Что случилось? — подскочил Эст, когда я с небольшой сумкой подошла к нему, прежде чем покинуть дом.

— У меня важное дело, мне надо в столицу, — смущаясь пробормотала я, стыдясь признаться, в какую заварушку влипла. — Присмотри за Ратмиром, я быстро, — надеюсь, и правда не придётся задержаться.

— Береги себя, — заботливо покачал он головой, видя мою решимость. — Файн может поехать с тобой.

— Н-не надо. Я сама.

Я быстро вышла за дверь и найдя Чёрного, без сомнения запрыгнула на него. Уверена, он донесёт меня быстрее ветра. Переправившись на другой берег на наёмной барже, мы поскакали что есть мочи в город. Учитывая ранний выезд, к середине дня мы уже въехали на территорию Академии. Как действовать, я не знала, поэтому робко направилась в сторону Изыскария в надежде подкараулить профессора. Присев на каменные ступени здания, задумалась. Мне необходимо узнать, где сейчас Рэм, а потом принять решение. Признаться, я была готова на все для спасения малыша. Судя по всему, мне больше не придётся возвращаться ни в Академию, ни даже в город. Теперь мое место в нашем лесу. Как странно, я впервые назвала его нашим…

— Алёна!!! — раздался радостный мужской голос. В недоумении я обернулась, а уже в следующую секунду расцвела в улыбке.

— Кловес!!! — парень бросился ко мне и сильно обнял, чуть не расцеловав, что я даже смутилась.

— Алёна! Где ты была все это время?! Мы с профессором не знали, как тебя найти! А потом приехал Файн и рассказал, что ты пропала. Я очень волновался… Ещё Ариадна внезапно нашлась без тебя.

— Боюсь, что это длинная и некрасивая история, Кловес, — грустно покачала я головой, вспомнив про лежащего без сознания Ратмира и бойню в церкви. Внезапно, эмоции, так долго сдерживаемые внутри меня, вырвались на свободу и я заплакала горючими слезами.

— Ну, полно тебе, Алёна, — Кловес не знал, как меня успокоить и несколько минут поглаживал по голове, пока я глотала рыдания. — Пошли, я знаю хорошее место, где можно поговорить.

— Мне надо увидеться с профессором. Как Рэм?

— С ним все в порядке, мы присматривали за ним, успокойся. Мне ведь не привиделся человекоподобный волк тогда в лесу, ведь правда? — Кловес хитро подмигнул мне и несильно потянул за локоть за собой. — Профессора тоже позову.

Кловес отвел меня в уединенный закуток милого ресторанчика неподалёку, а сам умчал за профессором. Я пила травяной чай, успокаиваясь. С балкона, уставленного цветущими горшками, открывался живописный вид на городскую дорогу. Снующие люди и лошади снова показались мне чем-то странным и нереальным. К чему эта суета, когда рядом с нами происходят такие поражающие своей глубиной и красотой процессы… конвалюция.

Вскоре мы сидели уже втроём и я ловила на себе обеспокоенные взгляды обоих. Быть может, дело в том, что я давно не занималась собой, и совсем одичала? Нет, я выглядела опрятно…

— У тебя изменился взгляд, — словно читая мои мысли, Кловес всмотрелся в меня. — Ты вся… другая. Даже я не сразу понял, что это ты.

— У? — только и выдавила я, не зная что сказать. — Ты про одежду и цвет волос?

— Нет, совсем не про то, — затараторил, смущаясь парень. — Как будто ты поменялась внутри, характером…

— Если бы я не знал Алёну и не видел, насколько она молода, я бы сказал, что говорю с человеком… который прошёл слишком многое. И еще, она смягчилась, стала более женственной, и, ты прав, другой, — прищурился Листор, внимательно глядя на меня.

— Спасибо за комплимент, профессор, — развеселилась я, не решаясь рассказать истинную причину перемен. — За последнее время со мной действительно произошло слишком много событий, для которых и жизни мало… И расскажи я о них, вы сочтете меня не иначе как безумной…

— Боюсь, что после того, как ты явила нам Рэма, меня мало что может удивить, — усмехнулся Листор.

— В моей жизни это было не самое большое потрясение, — улыбнулась я и сжато поведала всю историю про борьбу с инквизиторами, умолчав лишь о перевоплощениях. Думаю, это слишком личное, в чем я сама не разобралась. — Боюсь, что где-то ещё могли остаться инквизиторы и Рэму угрожает нешуточная опасность… Наш страшный Волтрикс по сравнению с ними — милый котёнок.

Собеседники задумчиво смотрели на меня, не в силах поверить в происходящее. Кловес был явно ошарашен и даже не притронулся к своему абрикосовому пирожному, профессор задумчиво перебирал сухарики в вазочке напротив, сдвинув брови.

— Судя по Вашему ошеломительному рассказу, опасность может угрожать и Вам, Алёна. У меня ощущение, что эта история ещё не закончилась. Вам надо срочно возвращаться в лес… — вздохнул Листор, обхватывая мою ладонь большой теплой рукой.

— Бросьте, профессор. Сейчас для меня главное забрать Рэма и помочь Ратмиру. Не думаю, что инквизиторы нас вскоре побеспокоят, даже если они и остались… — слабо улыбнулась я.

— Профессор сделал все возможное, чтобы отсрочить начало исследований с Рэмом. Призвал комиссию по этике и службу проверки по делам кражи исследовательских работ. Волтрикс в бешенстве и строчит докладные ректору. Зато до сих пор к Рэму никто не притронулся! — в сильном волнении поведал Кловес.

— Спасибо! — я не знала, как выразить свою радость, с души словно камень упал. — Даже не представляю, чего Вам это стоило и как теперь вас благодарить…

— Не стоит благодарности, милая девочка. Я счастлив лишь прикоснуться к великим тайнам, и сам благодарен, что дала мне такую возможность, — он хитро глянул на меня из-под кустистых бровей. — Я несмело надеюсь, что когда-то в будущем, у меня будет возможность хоть ненадолго посетить загадочный лес…

— Конечно, профессор! С превеликим удовольствием! — от чувств на мои глаза снова выступили слезы и я тронула старика за локоть.

— Ну, а к нашему делу… — профессор и Кловес заговорщицки переглянулись. — Сегодня ночью…

— Что? — взбодрилась я. — Что вы задумали?

— Приходи к Изыскарию. В час. К чёрному выходу. Остальное за нами, — профессор перешёл на шёпот.

— Вы хотите… — похоже профессор хотел то же, что намеревалась сделать я. Украсть Рэма. — Но как же Ваша работа… статус…

— Ты знаешь, я слишком стар, чтобы не научиться отделять главные ценности от второстепенных, — широкая улыбка вновь осветила морщинистое лицо. — К тому же, мне уже надоела сидячая работа и хочется тряхнуть стариной!

— Спасибо!.. Не представляю, что бы я делала без вас, — я не знала что сказать ещё.

— Только будь готова немедленно выехать из города. Волтрикс может организовать розыск и в этом помочь я бессилен. Кловес тебя проводит.

Мы ещё некоторое время пообщались на волнующие вопросы. Оказалось, что Рэм все эти время вёл себя смирно и доверчиво, и даже с любопытством, так что профессору удалось найти с ним общий язык. Однако дальше оставаться в пределах лаборатории было опасно, со дня на день должны были начаться анализы и поведенческие тесты. Научная комиссия одобрила исследования без согласия комитета по этике, к тому же предполагаемая хозяйка, то есть я, исчезла.

Глава 36 — Милые визиты

До ночи оставалось много времени и я, наконец, решила навестить семью. Непривычное волнение тут же затопило меня с головой. Похоже, действительно, мой мир перевернулся. Необходимо забрать и Ариадну, все это время гостившую в родительском доме. Я почувствовала, как замерло сердце при взгляде на знакомый сад, остановилась перевести дух, прежде чем постучать. Милый сердцу дом казался немного чужим. Краснели и розовели прекрасные розы, переливались разноцветьем хризантемы, с кухни неслись манящие запахи, а из ставень душевные разговоры. Дом. На мгновение мне показалось, что со мной никогда ничего не происходило и лишь развеселившаяся фантазия построила лесные приключения в моей голове.

Вот-вот я забегу в дом, на ходу здороваясь с родными и прислугой, брошусь в свою комнату, грызя яблоки на ходу. Сяду за учебники, слушая щебетание сестёр и нравоучения матери. А потом будет вкусный семейный ужин и веселая вечерняя болтовня.

Нет. Этот мир навсегда исчез из моей жизни, как только Гарольд озвучил своё решение. Да и Кловес прав. Что-то неумолимо изменилось во мне, перечеркнув все пути назад.

Наверное, не зря природа устроила так, чтобы мы не могли вспомнить свои прошлые жизни. Ведь как только мы их впустим в себя, наша настоящая жизнь неумолимо изменится, подчинится, потеряет своё значение и превратится в один из осколков. Таким осколком стала и я, Алёна. Осколок. Потерявший себя на жизненном пути.

Я неуверенно поправила растрепавшиеся волосы, прокашлялась, одернула развевающуюся в слабых порывах ветра юбку, тянуть дальше было невозможно. На стук выглянула средняя сестра.

— Алёна!!! — Волли повисла у меня на шее с визгом. — Какими судьбами?! Мы так за тебя волновались, когда пришла эта белая лошадь с твоей сумкой! Тебя нигде не было! А этот парень… Кловес, тоже тебя искал. Почему ты не с женихом? Вы поссорились? У тебя что-то случилось? Где ты была? Мы вовсю готовимся к свадьбе! Я себе платье с рюшами выбрала! Красивейшее! — затараторила она, не давая мне вставить слово. — Все сюда! Алёна приехала!

Родители и сестры окружили меня, затискали в объятиях, закружили в безумном потоке радости и вопросов. Следующие несколько часов прошли за богатым столом и бесконечной болтовней. Все рассказать я не могла, поэтому поведала лишь о том, что отъезд мой связан с исследованиями новой фауны и флоры.

— Как тебе жених? Какой он? Красивый? Щедрый? Добрый? Привыкла? Как поместье? Когда долгожданная свадьба? — вопросы сыпались как из рога изобилия. Я сдержанно улыбалась, демонстрируя приемлемое в обществе поведение и положительную оценку происходящего. Уверена, сестры выжидали, когда я одна пойду по коридору, чтобы припереть меня к стенке.

— Немедленно скажи, как все на самом деле, — средняя упёрла руки в боки, а младшая достала из-под стола на редкость увесистый кулак. — Если он тебя обижает, мы это не оставим! Разберёмся с этим женихом одной левой, — Волли зачем-то согнула руку, демонстрируя тщедушный бицепс.

— Не надо разбираться, — вымученно улыбнулась я, разомлев от обилия еды. — Он и правда хороший человек, мы поладили.

— Ты не обманывай, дочка! — теперь по столу стукнул кулаком батюшка, разомлевший совсем не от еды. — Я с ним разберусь! Зря я Гарольда послушал, зря! Не надо было посылать кровинушку в дальние края! Деточка моя! — скупые мужские слёзы выступили на грубом лице, а меня передернуло при упоминании Гарольда. Илен. Я была с ним. Тьфу ты!

— Все хорошо, папа. Все было правильно. Я просто не понимала.

— Ну а свадьба-то когда? — влезла матушка, тоже платком подтирая набежавшую слезу. — Тетка-то вон, репетирует крученых перепелов готовить!

— Не надо перепелов! — рявкнула я. — У Ку-ку на них аллергия! И вообще… — я потупилась, нервно закусывая губу, — мы уже… того…

Четыре пары глаз моментально уставились на меня и синхронно расширились. Первым пришёл в себя папа, выскочив из-за стола с перекошенным лицом и все-таки стукнул кулаком так, что подпрыгнули тарелки с рыбными завитками и фаршированными яблочками.

— Я знал! Я знал, что этим все закончится! Негодяй! Бедная моя девочка! — залепетал отец и двинулся было в коридор натянуть атласный сюртук и отправиться разбираться с обидчиком.

— Подожди! — внезапно завопила мать, вцепляясь в отцовы штаны. — Ты что не видишь, деточка нервничает! — ткнула она пальцем с аккуратным коралловым ногтем в мою сторону. — Ты в положении, котик? — елейно спросила она, а я от неожиданности оглянулась, видимо, ожидая увидеть в своём окружении кота. Но животных не наблюдалось, пришлось заключить, что предполагаемым котиком в положении была я.

На лицах сестёр застыло немое восхищение вкупе с вопросом «как это?», который они непременно решатся мне высказать, как только мы останемся одни, иначе получат неплохую взбучку от отца.

— Пусть немедленно женится на ней! — снова завопила мама, — Не волнуйся, зайчик, мы все устроим! Он не уйдёт от ответа!

— Я всего лишь хотела сказать, что мы поженились! — не выдержав обвинений и сравнений с животными рявкнула я.

— Ах! Ну хоть не такой он подлец! Хоть не бросил нашего хомячка с полным подолом! Когда срок-то? — прицельно уставилась на меня мама, подняв бровки домиком.

— А? Что? — не поняла я. И покраснела. — Да нету никакого срока… Просто я хотела сказать, что мы поженились по традициям семьи Ратмира, без гостей.

— Ах вот каков негодяй! Даже не поставил в известность самых родных нашей кровинушки! Это совершеннейшее бесчинство! — топнул ногой отец.

— Папа, успокойся! Мы обязательно сыграем традиционную свадьбу для всех! А ускоренная… это просто такая традиция… — смущенно пояснила я, теребя край платья и не будучи уверенна, что вскоре мы закатим пышное пиршество.

— Знаю я, для чего нужна такая традиция! — вскричал отец. Или сын, кем он мне там приходится в разных жизнях.

— Зачем? — насторожилась я. Вдруг отец что-то знает про лес?

— Для испорчения! — назидательно поднял он вверх указательный палец. — Для лишения девы самого главного!!!

— Чего? — одновременно вылупились мы на него с сёстрами и матушкой. Наверное, чтобы узнать, что же отец считает в деве самым главным.

— Достоинства! — с мудрым видом изрёк отец.

— Полно тебе, лапочка! — залепетала мама, подхватывая изрядно выпившего супруга. — Уж в замужестве-то не стыдно лишиться не только достоинства, но и всего остального! — понимающе она посмотрела на меня. — А то ишь чего с твоим Гарольдом удумали. Подселить девку к молодому жениху на полгода! В глушь! Как тут устоять, Алёнка-то у нас складная вышла! — мамаша разошлась, разве что не вспомнила, как сама мне кружевные панталоны в сундуки закладывала. — Кстати, тебе идёт такой цвет волос, котёнок! Да и тебе Алёнкин жених какое подкрепление выслал! Забыл, хрыч старый, за счёт чего твоя мануфактура держится?!

— Хватит! — не выдержав, рявкнула я. — Все у нас в порядке и не стоит про это…

— Хорошо-хорошо, кровинушка, ты только одежду правильную одевать не забывай, — подмигнула мне собственная мать. — Да намекай почаще, как твоему отцу нелегко приходится содержать дом!

Дальнейший разговор прошёл мирно. Сестры весело щебетали про ухажеров, родители сетовали на сложности в мануфактурном производстве и возросшие налоги. У меня же в ожидании предстоящей ночи тревожно сжималось сердце, а еще душу грызло неприятное чувство, беспокойство и тоска по Ратмиру, оставшемуся без моего присмотра.

Поэтому, как только наступил вечер, я сбежала, еле вырвавшись из тисков домочадцев, объяснив половину правды о том, что тороплюсь за серьёзным лекарством для больного мужа. Послонявшись по городу с Ариадной и Чёрным до ночи, в обозначенное время я расположилась на заднем дворе Изыскариума. Проехала по пропуску, раздобытому Кловесом у приятельницы-студентки, проживающей на территории Академии.

Разыгравшееся воображение в красках рисовало крадущегося профессора, тайные ходы Академии, погоню стражников, свирепого Волтрикса, превращающегося по ночам в монстра… Как результат, я подскочила от испуга, когда с чёрного входа, торопясь, выскочили профессор и Кловес, бережно несущий что-то завернутое в одеяло.

— Рэм! — бросилась я к ним.

— Скорее! Уходите! — прокричал профессор запыхавшимся голосом. Похоже, мое воображение не ошиблось и без приключений не обойтись.

— Благодарю… Но Вы? Как же Вы? — слезы снова накатили. В который раз за этот день.

— Мне ничего не будет, — грустно улыбнулся профессор, и я поняла, что он врет. — Скачите! Быстрей!

Я быстро прикоснулась губами к его сухой щеке.

— Спасибо за все! До встречи в лесу!

Взяла и прижала к груди тёплый комок, Рэм спросонья завертелся и радостно заскулил. Кловес запрыгнул на Черного и очень вовремя, потому что дверь чёрного входа с грохотом слетела с петель и прямо рядом с нами выскочили два увесистых по мышечной массе господина. Они явно не интересовались потаёнными свойствами растений и минералов, а выполняли здесь вполне прозаичную функцию охраны.

Проигнорировав осевшего профессора, мужчины бросились к нам, а мы, к счастью, на лошадях наутёк. Однако при подъезде к воротам Академии, которые обычно охраняли ленивые дозорные, большую часть времени находящие увеселение за картами в маленькой будке, мы столкнулись с неожиданным препятствием. Ещё два вдруг подтянувшихся и похожих на каменные громилы охранника преградили нам дорогу. Интересно выяснить, как они передают информацию друг другу так быстро. Быть может все дело в зажегшихся над зданием красных фонарях?..

— У-у, — пролепетал Кловес, присвистнув. — Четверо на одного, не считая женщин и детей…

— Что делать? — выкрикнула я, чувствуя, что паника нагоняет меня. Грозные парни двинулись в нашу сторону.

— Понеслись! — скомандовал он сжатым голосом. И мы помчали вперёд на людей, карауливших выход… Однако они успели закрыть дверь, ведущую на улицу.

И, верно все не закончилось бы ничем хорошим, если бы вдруг из-за кустов неожиданно не выскочила смутно знакомая фигура. С диким ревом Файн раскидал двух охранников, не ожидавших нападения из зарослей, и ногой сбил засов, так что мы с Кловесом беспрепятственно выехали прочь.

Кловес удивленно крякнул неожиданной развязке, и Файн тут же нагнал нас на своём коне.

— Файн!!! — закричала я с не проходящим удивлением. — Ты откуда?

— Не могли же мы тебя отпустить одну, — криво усмехнулся он. — Ты просто мастер находить приключения!

— Что есть, то есть… — вздохнула я, переводя дух от быстрой езды. — То есть ты все это время следил за мной?!

— Не следил, а охранял… Ратмир нам не простит, узнай, что мы отпустили тебя одну. Сидела бы уже в каталажке, — снисходительно покачал бородой он.

— Спасибо!.. — только и выдохнула я в который раз за сегодняшний день. Сегодня все словно сговорились вытаскивать меня из передряг. Одна бы я натворила дел… Как после всего этого смотреть в глаза Ратмиру?

Мы въехали на лесную дорогу, обильно заросшую густым кустарником по обочине и, рассекая тьму, поскакали в сторону пролива. Кловес притормозил, удерживая Чёрного.

— Ты обратно? — спросила я, понимая, что Кловес дальше не пойдёт. Надеюсь господа серьезные охранники в темноте не запомнили его лицо и у Кловеса не будет проблем в Изыскарии. Я просто уверена, что профессор возьмёт вину на себя. Ну и на меня он может сослаться, поскольку возвращаться я не планирую.

— Я подумал… Ты ведь говоришь, Ратмир никак не приходит в сознание? — вдруг спросил Кловес. — Что если тебе заглянуть к ведьме, ну к той, что вас поженить хотела, помнишь, ты рассказывала… Если я правильно понимаю, она живёт недалеко от основного пути, в устье красной реки…

— Что ты такое говоришь? Чем старая ведьма может помочь? — фыркнула я, вспомнив прежние обиды, когда меня против воли сослали в лес. Теперь-то я понимала, что все было не случайно, но от неприятного осадка отделаться не могла.

— Мне кажется, в словах Кловеса есть смысл. Поехали! — вмешался Файн, приняв решение за меня.

— Ладно, — буркнула я, поглаживая спящий комок на руках. Это успокаивало, возвращало назад в то время, когда я была счастлива рядом с Ратмиром. Кловес по-свойски потрепал меня по плечу и спрыгнул на землю, оставив нам Чёрного. Пешком отправился к городской стене, видневшейся неподалёку.

Мы же отправились дальше, ночь обещала быть бессонной, останавливаться в прохладном лесу не было смысла. Ближе к утру, порядком измотанные, мы подобрались к устью Красной реки и не меньше часа искали спрятанную в колючем кустарнике и прикрытую лапником приземистую, слегка покосившуюся избушку.

— Ведьма еще спит, — проворчала я, — и нам не помешает отдохнуть.

— У пожилых обычно бессонница, — хмыкнул Файн. — Судя по дымку, варит червяков на завтрак.

Я бросила на Файна полный осуждения взгляд, хотя совсем недавно думала также. Однако сейчас соваться к ведьме с подобными мыслями не стоило, почему-то мне казалось, она сразу все поймет.

— А тебя, Файн, можно назвать пожилым? — бросила я шпильку, намекая на смутный возраст попутчика.

— Тебе лучше поговорить об этом с Ратмиром, — тут же ушел от разговора Файн.

Холодок страха пробирал меня с каждым шагом, приближавшим к ведьминому домику. Я задумалась, как с ней поговорить о волнующем меня вопросе. Перед чуть скошенной деревянной дверью, украшенной паутиной и мхом в лучших ведьминских традициях, я окончательно оробела и затрясла коленями.

— Смелей! — подбодрил Файн, взяв Рэма.

Я постучала в дверь. Тихо. Постояла, переминаясь с ноги на ногу. Снова стукнула.

— Госпожа ведьма, — позвала я, чувствуя неловкость. — Э-э-э… мне нужно обратиться к Вам по срочному вопросу.

Прошло еще несколько минут, прежде чем дверь со скрипом приоткрылась и в щель высунулась морщинистая физиономия с явными следами сна. Я оказалась права, ведьма спала. Почувствовав еще большую неловкость, я закусила губу. Физиономия же подозрительно уставилась на меня, затем засопела носом, словно принюхиваясь, и изрекла:

— Заходи, заблудшая овца.

Конечно, овцой я себя не считала, но в данном случае предпочла промолчать. Кто его знает, что будет, если разозлить ведьму.

Я бочком проскользнула в дверь и очутилась в небольшом, пропахшем травами темном пространстве. В общем-то, жилище ведьмы оказалось ровно таким, каким я его себе представляла — куча склянок и мешочков на полках с подозрительным содержимым, да большой котёл с густым, застывшим пузырями варевом по центру. Сама хозяйка — всклокоченная косматая старуха с довольно милым для её рода деятельности лицом, спешно натягивала на нижнюю сорочку клочковатый тулуп. Мне стало неловко и я отвернулась к банкам, уткнувшись носом в стекляшки с лапками и крылышками насекомых.

— Есть червяков не буду, — само собой сорвалось с языка. И сразу я скукожилась под прицелом уничижающего взгляда.

— Есть что-то в доме потомственной гуру — большая честь! И не многие её удостаиваются! — тут же отозвалась хозяйка мерзопакостных склянок.

Да, так начинать общение не стоило. Я решила смягчить ситуацию и припомнила:

— К Вам обращался мой дед. Гарольд.

— А-а-а, — тут же понимающе закивала ведьма и расцвела в улыбке. Похоже, у них с дедом не все чисто. Она его сразу вспомнила.

— Так вот, Вы свели меня с женихом, я думала, что все плохо, но потом оказалось, что вовсе не так ужасно… — затараторила я, решив воспользоваться благоприятным моментом. Но ведьма не дала мне договорить, резко подняв руку вверх и призывая к молчанию. Зачем-то подошла к котлу, зачерпнула маленьким черпаком густую зеленую массу и метким проверенным движением впечатала мне её прямо в лоб. От неожиданности я даже икнула, ощущая, что что-то скользкое густыми потеками спускается по моему лицу. Ведьма же, ничуть не смущаясь, оценивающе оглядела это вопиющее безобразие.

— Ч-что э-э-это?.. — выдавила я, замерев и боясь пошевелиться, чтобы мерзкая масса никуда больше не затекла.

— Подсказник крупчатый. Толченый, — со знанием дела прошамкала хозяйка, пристально всматриваясь мне в лицо, точнее, в картину из комочков и подтеков на моем лбу. Я едва дыша кивнула, будто слова про подсказник мне что-то подсказали.

— Надеюсь, там нет червяков? — зачем-то снова выдал мой неугомонный язык, а к горлу непроизвольно подступила тошнота.

— Нет. Только толченые болотные слизни, — обрадовала ведьма. — Ты что, не видишь, какая качественная и слизкая получилось сегодня подсказочная смесь? Можно сказать, тебе несказанно повезло!

— Угу, — безрадостно хмыкнула я.

— Ну-ка, подойди к окошку! — скомандовала хозяйка, подталкивая меня к маленькой, словно вырубленной в стене из бруса кривой дыре в нормальный мир. — Сейчас мы все узнаем! — потёрла руки старуха и хихикнула. Мне же было не до смеха, такое издевательство над своим образом я терпела с трудом. — Повернись! Так, ещё немного! — я разглядела, как янтарно-желтые и совсем не старческие глаза пристально оценивают толченых слизняков или что там было на моем лице. Ничего, если это как-то поможет Ратмиру, придётся потерпеть. Я вздохнула неприлично громко и проглотила скопившийся во рту комок.

— Ага, — важно изрекла ведьма и полезла на полку сбоку, доставая огромный талмуд с верчеными символами вместо букв. Натянула на нос округлые очки, придававшие лицу ещё большую миловидность. — Посмотрим, что нам скажет книга гаданий болотных духов.

— А на кофейной гуще нельзя было? Зачем же сразу на лицо? — снова не выдержала я, получив обжигающий взгляд.

— Кофейная гуща — метод устаревший и немодный, — снизошла до пояснения колдунья. — Кофейные духи так долго эксплуатировались людьми, что теперь у них сложно получить достоверную информацию.

— Зато у улиток можно, — проворчала я себе под нос, чувствуя как начинает чесаться лицо. Но ведьма услышала.

— Не у улиток, а у слизней. Улитки это для омоложения, — она довольно потёрла румянец на щеках.

— Что там? — не выдержала я. — Что с моим мужем?

— Итак… Ты должна дать ему… — ведьма на секунду замерла.

— Да я уже! Дала! Правда, понравилось не сразу, но вот потом… — закивала и затараторила я. И тут же покраснела, получив осуждающим взглядом по голове.

— Ты должна дать ему… — повторила ведьма, строго глянув поверх очков. — Всех внутри себя!

— Ого, — только и выдавила я. — Кого это всех? Это Вы вообще на что намекаете?

— Всех. Все свои сущности, — назидательно произнесла колдунья. — Которые ты сейчас хочешь скрыть.

— Я не хочу ничего скрыть, — нахмурилась я.

— Все сущности! Все жизни! — голос ведьмы изменился, задребезжал, словно она стала впадать в транс. Глаза закатились, явив белки, лицо окаменело, мне стало немного не по себе. Вру, вовсе не по себе, так, что ноги сами собой развернулись в сторону двери. Усилием воли я удержала себя на месте, а ведьма резко пришла в себя и прошептала на выдохе: — Ты должна… оставить прошлое позади…

Ну это понятно. Так и знала, что старуха начнёт говорить общими фразами, подходящими всем людям. Но она продолжала.

— Те, кем ты была, снова вернутся в этот мир. Впусти их, не мешай донести своё последнее слово.

— Вы говорите о прошлых моих жизнях? Вы знаете, как раз недавно, меня ещё хотели сжечь на костре, но не в этом дело. Так, в общем, я увидела себя как не себя. Ну, вы поняли, — от страха слова полились из меня как из решета.

— Да! — колдунья выставила палец вверх и сосредоточила взгляд на мне. — Она! Не вмешивайся.

— Э-э-э… — попыталась сосредоточиться я, но мысли путались. — Но она, как бы сказать, уже не жива…

— Все наши сущности живут в нас, — повторила ведьма. — Но в данный момент проявлена лишь одна. Ты — лишь крупица чего-то большего! — глаза колдуньи опять поплыли, а я поторопилась ее успокоить.

— Вы, конечно, наверное, глубоко правы насчёт сущностей. Но я все же не поняла, как мне действовать в данный момент… Её надо позвать?

— Она сама придёт! — торжественно изрекла хозяйка и провела пальцем по слизи на моем лбу. Переживу… надеюсь, меня не будут снова сжигать, или когда ждать возвращения таинственной сущности? — И ещё. Ты должна оживить старого проводника.

— Что? Это ещё о чем? — я удивленно подняла брови и пара капель гадательной гадости упали мне на щёки.

— Не знаю. — Специалист по болотным слизням развела руками. — Так говорит книга гаданий. Это может быть что угодно, но сейчас оно мертво. Судя по твоим узорам, — она бегло взглянула на мой лоб, видимо имея в виду узоры из слизи. — Ты должна исправить ошибку одной своей сущности. Серьезную ошибку! — голос снова задребезжал, погружая колдунью и меня заодно в потусторонние миры. — Фатальную! Ты должна оживить его собой!

Внезапно её лицо вновь расслабилось и стало миловидным.

— Собой? — нахмурилась я. — Это как?

— Кровью, конечно! — как ни в чем не бывало отпечатала колдунья. — На этом все.

— Мамочки, — осела я. — Что же это делается такое… Что в этой жизни я всем все должна…

Некоторое время мы посидели в тишине, слушая бульканье закипающего котла.

— Хочешь отварчик? — вдруг предложила хозяйка. — Успокаивает…

— Н-нет, — я покосилась на неё с подозрением. — Лучше водички. Мне бы расплатиться с вами. Монетами или Галланием? — покосилась я на сумку.

— А что у тебя ещё есть? — тут же оживилась ведьма и сунула нос в приоткрытую сумку. — О-о-о! Корни, листья! Все такое необычное! Пожалуй, возьму!

Она без зазрения совести вытряхнула содержимое моей сумки на стол с потертостями. Мигом сгребла все оставшиеся природные образцы, с увлечением их рассматривая.

— Это сгодится! Ещё потом привезёшь! — отчеканила она, глядя поверх очков своими желтыми глазами. — За семейное, так сказать, обслуживание!

На негнущихся ногах я покинула покосившийся домик.

— Что с твоим лицом? — вытянулась физиономия Файна.

— Ничего, гадали, — буркнула я. — Пошли к ручью.

Глава 37 — Возвращение назад

К середине дня мы добрались до деревни, где нас ожидали Эст и Ратмир. Хотя, про второго сказать было сложно, так как в сознание он так и не пришёл. По дороге я успела вздремнуть в лодке, но сейчас почувствовала такую усталость, что, освежившись по-быстрому, мигом завалилась в кровать и окунулась в глубокий сон.

Проснулась от неявного шепота. Ратмир шевелился и стонал, приоткрыв веки наполовину. Как только я приподнялась на локтях, он с трудом сконцентрировал на мне взгляд.

— Ратмир!.. — обрадовалась я. Пришёл в сознание, наконец-то! Однако мой восторг немного омрачился, когда я услышала:

— Илен! Илен!.. — обращался он ко мне, но взгляд был затуманен. Может, повредился зрением и не видит, кто перед ним? Или, того хуже, головой? Сдалась ему эта Илен, подумала я с раздражением и тут же осеклась. А ведь судя по увиденному, я этой самой Илен и являлась. Пусть в прошлой жизни, раньше, но все же…

Да и ведьма о чем мне говорила? Дуреха ты Алёнка, слушать не хочешь. Говорила же старая колдунья, принять себя надо. Во всех ипостасях. Ведь с небольшой поправкой меня и можно назвать Илен.

Обняла Ратмира, прижимаясь к тёплому телу, беспокойно мечущемуся в простынях. Хочет видеть Илен? Пусть будет она. Лишь бы поправился, пришёл в себя. В прошлых жизнях разберёмся потом. Я готова стать кем угодно. И уверена, это можно сделать.

Я глубоко вздохнула, еще раз поймала его невидящий взгляд и закрыла глаза. Было непросто, но мысленно я вновь вернулась в церковь, вспомнила факел с огнём, зародивший впоследствии пожар. Огонь. Языки пламени, лизавшие хворост, а потом проглотившие мою жизнь. Вот оно! Вспоминая костёр, я вновь могла переместиться туда, в те мгновения, когда погибла. Когда боль смешалась с непониманием в оранжевом зареве смерти. Мысленное представление огня словно было порталом в иную жизнь, мостиком, связывающим меня с моей старой сущностью.

Я зажмурилась сильней и почувствовала, как сильно сжались мои пальцы и сбилось дыхание. Все-таки вспоминать собственную гибель ой как непросто! Я снова погрузилась в хаос и ужас того момента, в свою боль и страх, которые всеми силами хотелось оттолкнуть, забыть… Слезы отчаянно брызнули из глаз, губы сами собой залепетали:

— Ратмир, помоги мне!.. Ротер!

Не знаю, как он понял, но я неожиданно ощутила крепкий захват мужских ладоней на своих руках. Моментально мне стало спокойней и ситуация с костром поплыла и стала удаляться в пространстве. Так… надо открутить время назад. Вот я совсем другая — белокурая, абсолютно милая и совсем не колючая. Я Илен.

Вот я взрослею, окружённая заботой и любовью в своём провинциальном городке. Встречаю путника, проезжающего через город. Он помогает мне собрать внезапно рассыпавшиеся из корзины яблоки. Ротер. А вот я совершенно счастлива быть рядом, дышать вместе с ним. Мы вместе, я знаю, что это навсегда. Будущее кажется совершенно безоблачным. Но грянул гром, и мне приходится делать непростой выбор. Я выбираю пожертвовать собой и своими чувствами. А также чувствами любимого человека. Почему я была такая глупая? Впрочем, эта тенденция сохранилась в моей жизни и сейчас, но условия поменялись. Кажется, глупость — мой верный спутник в любой жизни.

Знала ли я тогда, к чему это приведёт… Милая наивная девочка, мечтающая помочь своей семье. Однако в моей наивности скрылось большое коварство. Я даже не стала бороться, я просто предала себя, наши отношения. А потом… возненавидела своего мужа Гарольда. Я не могла смириться с ним. Но хуже всего, я не могла принять своего маленького ребёнка, ни в чем не повинного младенца. Я начала его ненавидеть лишь за то, что он не был сыном Ротера. Я боролось с собой, как могла, понимая несправедливость своих чувств, но ожесточалась лишь сильнее. Каждый раз, глядя на малыша, я видела перед собой нелюбимого Гарольда. Я хотела бы любить его, но не получалось… В тот день я сорвалась, я прикрикнула на младенца… А потом… потом пришёл Мартимус и забрал меня, положив конец моим внутренним терзаниям.

— Прости, — лепетала я. — Прости, Ротер… я все сделала не так, я совершила ошибку, которая убила нашу любовь, убила нас… сделала меня монстром и в итоге уничтожила меня. Прости… я не думала, я не хотела…

К этому моменту я уже рыдала навзрыд. Ратмир обнимал меня и… тоже плакал. Это было какое-то безумие двух сошедших с ума и совершенно невменяемых людей. Мы плакали, обмывая слезами ту яркую и горькую историю, которая когда-то случилась между нами. Мы не могли остановиться, мы вновь стали прежними, провалились в прошлое, которое мечтали исправить в настоящем. Я поняла, что все это время мой муж жил воспоминаниями, он не смог смириться, не забыл, а лишь немного заглушил испепеляющую изнутри боль…

Ратмир целовал мои холодные дрожащие руки, снимал губами слезы с моих щёк, прижимал к себе так сильно, что казалось наши сердца стучали одновременно, пытаясь замкнуть связи между нами. Чтобы они больше никогда не обрывались так глупо. Не знаю, сколько прошло времени, оно словно остановилось и мы очнулись, когда уже стемнело, а в дверь настойчиво стучала хозяйка Лайта с просьбой подать, наконец, ужин.

— Алёна… — наконец вымолвил Ратмир и я поняла, что он пришёл в себя. Круг наших жизней замкнулся и мы ощутили небывалый прилив свободы. Наверное, я многому научилась с того раза, с той жизни… Ведь, став Алёной, я была готова когтями бороться за свои желания и выгрызать куски независимости, несмотря ни на что. Я стала насмешливой, я смеялась даже тогда, когда стояла на пороге жизни и смерти.

— Алёна! — снова позвал Ратмир. Теперь он отчетливо смотрел мне в глаза, взгляд стал уверенным и концентрированным.

— Ратмир!.. — отозвалась я и, не выдержав, прильнула к его груди, смущаясь своих слез. Леший его побери, мне кажется, я никогда не страдала сентиментальностью.

— Я тоже соскучился!.. — послышался знакомый смешок.

— Ты меня напугал! — буркнула я, рукавом смахивая слезу.

— Ты тоже меня не порадовала, когда второй раз решила залезть в пекло! — хмыкнул муженек, а я даже не обиделась. Наверное, сказалась долгая разлука.

— Я не специально! — глупо оправдалась я. — Все было сделано с благими целями…

— Угу, — решил не комментировать мои глупости он. — Будем считать, что я пострадал по твоей вине. И ты мне кое-что задолжала… — сказал мерзавец, выразительно заглядывая в вырез довольно открытого платья. Матушка сумела всунуть его мне на прощанье, вместо тех тряпок, в которые превратилась моя одежда за время приключений. Теперь я понимаю, почему мужчин сравнивают с животными. Пережив такое и лежа в бинтах на кровати, его мысли, как шары, скатываются по наклонной поверхности в сферу примитивных желаний.

— Ты еще не поправился! — нахмурилась я и осеклась, ощутив животом эти самые примитивные желания. Я до сих пор обнимала Ратмира в порыве своей сентиментальности и, вышло так, совершенно ненамеренно, что возлежала на нем. Но мужчина оценил мою чувствительность иначе. Словно пугливая лань, я сделала попытку резво отпрыгнуть в сторону, подальше от всего примитивного. Но не успела.

— Может быть, я еще и не поправился! — согласился нахал, резко заграбастав меня руками. — Но вот некоторые мои части — точно да!

Довольно резво для тяжелобольного он опрокинул меня на спину и, потягивая затекшие конечности, наполз сверху. Я же для себя решила побыть пока правильной женой, делающей все для выздоровления мужа. И пока некоторые его части занимались реализацией своих примитивных желаний, своим частям я тоже не мешала. В конце концов, должна же я обнаружить обещанный книгами океан блаженства. Впрочем… в этот раз это сделать оказалось не сложно и вскоре мое сознание окончательно пало под натиском незатейливых потребностей.

Обнаружив себя через некоторое время совершенно без мыслей (ровно как и без какой-либо одежды) под прицелом самодовольно улыбающегося Ратмира, я все-таки призвала разум к порядку и вытащила спрятавшиеся по углам размышления на поверхность сознания. Мой несдержанный язык тут же ляпнул:

— Неплохо для твоего возраста, не так ли?

— Алёна!.. — нахмурился Ратмир и тут же отстранился, изучающе глядя на меня. Я пожалела, что завела этот разговор именно сейчас. — Ты же знаешь… Конвалюция, что в переводе означает оживление… Лес меняет наши свойства. Наша душа начинает сильнее подпитывать тело и оно становится выносливей. Это не означает, что оно перестало стареть. Просто другой темп… Судьба лишь позволяет нам узнать больше за одну эту жизнь, всего лишь…

— Все равно!.. — не хотела сдаваться я. — Мог бы мне и рассказать. И сколько же тебе лет, Ротер? Сто или может быть тысяча?

— Чуть больше ста… — вздохнул муж. — Но чувствую я себя гораздо моложе! — оптимистично изрек он.

— Я заметила… — буркнула я, покосившись на средние части его тела. — Уже двух меня чуть не пережил!

— Это потому что кто-то любопытный все время лезет на рожон! — хмыкнул он. — Придётся посадить тебя под домашний арест…

— В свете последних обстоятельств, я бы и сама с удовольствием посидела дома. Приключений мне достаточно, — проворчала я.

— Надеюсь, что ты считаешь лес своим домом, Алёна, — очень серьёзно произнёс Ратмир, заглядывая мне прямо в глубину души. — Мне бы не хотелось, чтобы ты когда-либо рисковала собой…

Мы немного помолчали, тишина нас сближала. Под дверью раздался нетерпеливый скулёж.

— Ты забрала Рэма, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Ратмир.

— Ты знаешь?.. — растерялась я, поспешно натягивая платье, чтобы открыть дверь.

— Конечно, — хмыкнул он. — Все твои приключения свалились мне как снег на голову, когда я мирно проводил время за изучением литературы в библиотеке. Ты научилась звать меня.

— Да, — смущаясь, ответила я, — хотя меня больше интересует твоя способность подольше остаться молодым…

Я отворила дверь и Рэм радостно и немного суетливо набросился на нас, скуля и дрыгая хвостиком, запрыгал на кровати совсем как человеческий ребёнок.

— Ты разве не заметила, что твоё тело изменилось? Думаю, тебе не избежать участи провести свою продлившуюся молодость рядом со мной…

— Мне это будет приятнее делать, если ты уберешь свои деспотические замашки, — хмыкнула я.

— Только, если я пойму, что ты больше не планируешь творить глупости! — Ратмир безоружно поднял вверх руки. Наконец, мы полностью переключили своё внимание на Рэма, тиская и заигрывая с ним.

А через неделю, когда Ратмир окончательно окреп, мы вернулись домой в сопровождении группы волтов, все это время неотступно карауливших нас в окрестностях деревни.

Когда мы въехали в наш лес, мое сердце глухо екнуло. Лес поменялся… Он стал каким-то мрачным, сухим, опустошенным. Стеклянным. Как будто из него вытянули душу и оставили пустую оболочку. И было бы хорошо, если это только плод моей разыгравшейся фантазии в вечернее время, когда солнце сдаёт позиции укутывающей темноте. Нет. Ратмир и волты тоже застыли в недоумении, усердно принюхиваясь.

— Что с лесом? — не выдержала я грустной паузы.

— Похоже, ему не по душе пришёлся наш отъезд, — мрачно резюмировал Ратмир. — Я говорил… лес резонирует с нами и все наши злоключения моментально находят отражение здесь. И вроде ничего не изменилось внешне, но каждый из нас ощущает, изменилось все…

— Прости, я на самом деле была не права, что покинула лес. Убеждаюсь в этом все больше и больше, — криво улыбнулась я, топчась с Ариадной на месте.

— Тебе даже свойственно чувство вины? — издевательски свел он брови домиком, а мне моментально захотелось огреть эту ухмыляющуюся физиономию. — Не огорчайся, Алёна. Главное, что мы вернулись и скоро лес вернётся к прежнему. Он станет гораздо лучше. С тобой. Ты его душа, его сердцевина… — прошептал внезапно он, подъехав вплотную ко мне.

— Не вызывай во мне прилив сентиментальности, — покачала головой я, втайне испытывая приятные ощущения. — Поехали скорее домой! Хочу есть, мне не до чувств! — отрезала, чтобы не податься нахлынувшему слезному порыву.

Следующие две недели пролетели незаметно. Мы много беседовали, привыкая к новому статусу старых возлюбленных, вспоминали, казалось, утерянные моменты, говорили про детство, осуждали подлых инквизиторов, сетовали на бездушных ученых. Точнее, это я сетовала на то, что в Академии со мной так обошлись. В остальном же нас можно было назвать счастливой семьей. Да, да… Я сказала это сама. Семьей. Я стала воспринимать нас как единое целое. Ратмир долечивал раны, а я щебетала вокруг него, втирала лекарства, от чего он довольно щурил глаза. Глядя на нас, сложно было вспомнить, что мы пережили за последние недели.

Но память никак не хотела покидать меня, наталкивая на новые ощущения во время снов. А иногда во время прогулок я замечала, что слишком долго смотрю куда-то вдаль, забыв обо всем. Я уверяла себя, что все пройдёт, что смутные ощущения — результат переживаний, полученных за последнее время. Но нет… Это было что-то особенное, что незримо встроилось в мою жизнь и теребило её. Какой-то след. След прошлого, проникший черной кляксой в настоящее. Внезапно пришло осознание, когда я ощутила нечто подобное.

— Ратмир… — позвала я мужа утром, проснувшись первой.

Он сонно приоткрыл один глаз, а большая рука тут же цапнула меня за бедро, подтягивая к себе.

— Нет!.. — фыркнула я. — Я про другое… Мне бы хотелось… — я замялась.

— У?.. — его взгляд тут же стал сосредоточенным.

— Я бы хотела повторить ритуал.

— Что? — моментально проснулся он и теперь смотрел на меня недоуменно.

— Знаешь… Когда мы ходили вокруг костра. Помнишь, тогда я не чуть не убежала в сторону?

— Конечно! — хмыкнул он. — Мне пришлось приложить усилия, чтобы показать всем, что ты хочешь вступить в брак…

— А вот не надо было меня тащить! — тут же ощетинилась я, дав нахлынуть старым обидам. — Но я не о том. В тот момент я вспомнила. Вспомнила что-то. И это меня беспокоит. Я хочу знать.

— Хочешь знать что? По-моему, мы уже все выяснили и вспомнили… — муж уже хмурился.

— Да… Это ничего не меняет. Просто это… что-то более глубокое. Я сама не могу объяснить. Но те звуки… те ритмы помогли узнать… Какие-то воспоминания. Они тревожат меня.

— Ты уверена, что хочешь вспоминать еще больше? — серьезно спросил Ратмир, приподнявшись на локтях надо мной. — Мне казалось, что мы уже все узнали. Ты раньше была Илен. Мы всегда хотели быть вместе. Наконец, все успокоилось. Что еще???

— Прости… — я заставила себя улыбнуться. — Но… но мне надо. Знать. Я это чувствую.

— Раз ты настаиваешь… — вздохнул он, отстраняясь.

— Это просто какое-то паршивое воспоминание. Правда! — улыбнулась еще шире, хотя в душе что-то трусливо екнуло. Прочь! Все замечательно и ничто не нарушит нашу гармонию!

— Хорошо, — ответ был решителен. — Я скажу, чтобы все подготовили. Завтра. Думаю, завтра мы сможем сделать это. Все же… ты уверена, что хочешь повторить круги?

— Пока у меня это единственная зацепка…

— Я не отпущу тебя, куда бы ты не дернулась, Алёна, — от этих слов внутри разлилось спокойствие. И чего я волнуюсь, как девушка на выданье?

— Попробуй!.. — показала язык, притягивая мужа к себе.

Наступил завтрашний день. Я старалась успокоить себя, однако сердце билось беспокойно, словно маленькая птичка, попавшая за стекло. Любопытство. Вот мое спасение. Мне всего лишь любопытно узнать, что скрывается внутри моей головы. Это же безумно интересно, правда? В реальной жизни мне ничего не угрожает, а что было — то было.

Вечером я одела свободное удобное платье и теплые рейтузы. Ничто не должно сковывать и мешать мне. Когда темнота укутала деревья, мы добрались до деревни волтов, где уже лизал небо яркими всполохами огромный костер. Я невольно поежилась, чувствуя, как страх уколол душу мелкими иголками. Ратмир, казалось, сохранял невозмутимость. Он обнял меня и тихонько подтолкнул вперед, туда, где пуще прежнего сознание покорялось мощному ритму. Проникающим сквозь кожу звукам.

Биим- бом-бом. Биим-бом-бом.

Звуки резко врывались в мое сознание, расчерчивая его не хуже оранжевых языков, рвущихся из костра. Я крепко сжала слегка мозолистую руку Ратмира. Мои ладони, в отличие от его, были мокрые и холодные, но я не обращала на это внимания. На секунду закралось сомнение — правильно ли я поступаю? Зачем я устроила весь этот маскарад, задействовав всю деревню и так натерпевшихся от меня волтов? Да эта раса должна ненавидеть меня! Я предала лес, я сбежала, унесла с собой ребенка вожака и оставила его в лаборатории, в схватке в церкви серьезно пострадали несколько волтов. И все же, я ни разу не увидела осуждения или ненависти от этих удивительных существ. Кроме того единственного случая после свадебного ритуала, когда Клят усомнился в искренности моих намерений (не безосновательно, между прочим).

Мои мысли снова вернулись к костру. Ратмир тихонько потянул меня вперед, я сделала шаг, вновь оказавшись в круге, опоясывающем горячую стихию огня. Мы пошли. Аккуратно, не спеша. Молча. Каждый был погружен в свои раздумья. Несколько волтов по обыкновению выпрыгнули между нами. Мне было не страшно, но эффект неожиданности заставил сознание уйти от привычных мыслей. Оно окунулось в настоящий момент, подлинный и реальный. Где была густая ночь, горячее пламя и ставшая такой родной рука.

Однако… Мы шли и шли, но ничего не происходило. Мой страх вытеснял то, что могло проникнуть в сознание. Я физически ощущала усиливающуюся дрожь. Да и Ратмир стал поглядывать на меня, когда мы подходили к концу третьего круга. Я не повернула голову в его сторону, и упрямо потащила дальше. Сосредоточиться! Проникнуть взглядом внутрь, в себя. Опуститься, падать, утонуть в темноте своего сознания, своего нутра.

Внезапно перед глазами замелькали яркие картинки. Я не противилась им, давая им развернуться, раскрутиться словно диковинной нарезной книге прямо перед глазами. Словно кто-то рассказывал и показывал увлекательную историю, а мне нужно было лишь наблюдать.

Тихий смех… Мама… Я вспомнила себя в детстве. Бегу… Мама подхватывает меня на руки и кружит. Кружит, кружит, все проносится перед глазами, я счастливо смеюсь. А вот я совсем малышка, вновь хохочу над проделками рыжего кота. И дальше, глубже… Я сворачиваюсь клубочком, я плаваю в воде. Еще дальше. Сознание обрывается, сжимается в яркую точку. Светится, а, может, несется. Я не понимаю…

— Лена!… - чей-то голос настойчиво зовет меня. — О чем задумалась?

Я растерянно оглядываюсь вокруг. Свет. Слишком много света. Неестественно яркие белые лампы, ослепительно светлые стены. Много оборудования. Очень много. Неизвестного. Впрочем… даже я знала, откуда оно. Из прошлого. Все эти высокотехнологические конструкции из далекого прошлого. Из Докатастрофного времени.

Я перевожу взгляд на человека рядом. Ну конечно! Он! Снова он. Все повторяется. Все дико, безумно повторяется в разных комбинациях. Это смешно настолько, что хочется плакать. Но я не могу даже пошевелиться, тело словно живет и думает за меня. Я только наблюдаю…

— Волчанкин… — я нежно касаюсь его руки. — Мы должны все рассказать.

— Если ты имеешь в виду своего мужа, то я согласен, — смеется он. — Надо сказать ему правду о нас. А вот все остальное…

— Я и имею в виду своего мужа, — резко одергиваю руку. — Не забывай, что он финансировал исследования. Он должен знать правду. Хотя бы то, что мы сами не понимаем, с какой реальностью столкнулись.

— Лена, это ты не понимаешь!.. — мужчина в белом халате напротив резко дергается мне навстречу. — Пока мы не прояснили, в чем дело, это слишком опасно! Подобная информация вызовет слишком большой научный и общественный резонанс! Толпы безумцев ринутся на поиски волшебного эликсира. Только представь, к чему это приведет…

— Хорошо, — поспешно соглашаюсь я, понимая, что убеждать Волчанкина — дело гиблое. Однако внутри меня когтями скребет чувство вины, словно я делаю что-то не так. Решение приходит спонтанно. — Ты прав. Поехали ко мне.

Я сама не понимаю, почему иду на это. Мною руководит что-то внутри, словно моя личность на мгновение заменилась другой. Я действую совершенно хладнокровно. Мы едем в электронной самодвижной карете до жилища, которое досталось мне от бабушки. Не выдержав безумного напряжения, буквально липнем друг к другу на пороге. Не знаю как, не видя ничего вокруг, в порыве безумных поцелуев, оказываемся на кровати. Любим друг друга. Безумно, страстно. Словно в последний раз…

И зачем я решила соблазнить Волчанкина? Где была моя голова, когда я кинула снотворный порошок в его бокал? Наверное, на другой планете, не иначе… Почему нельзя было решить все миром? Но тогда мне казалось, что судьба научной мысли в моих руках. И я решила пожертвовать личными чувствами. Ну почему, почему все безумно повторяется раз за разом? Это какой-то кошмар, наваждение… Проклятье. Одно и то же. Почему???

Душа холодеет внутри, когда мужчина засыпает мирным сном. Я не чувствую себя спокойно, не ощущаю счастья. Никак. Словно робот, не имеющий чувств. Механически я поднимаюсь с кровати, позволив себе одно лишь прикосновение к небритой мужской щеке. Мне хочется, чтобы это мгновение остановилось. И мир перестал существовать. Зачем, зачем я это делаю?

Подскочив с кровати, срываюсь с места, поспешно вытаскиваю ключи и идентификационные карточки из кармана Волчанкина, запираю дверь в квартиру на ключ и бегу в лабораторию, поймав еще одну странную железную карету по пути. Этот мир забавен… Странные звуки, необычные механизмы… Только мне не до смеха. Я шустро забегаю в лабораторию зачем-то сунув несколько раз карточку в какое-то устройство.

Ключом открываю дополнительную комнату, где хранятся образцы. Волчанкин не отдал мне их добровольно. Он знал, что я побегу к мужу и в Ученый совет. Он считал преждевременным обнародовать обнаруженную нами информацию. Мы до конца не изучили уникальные свойства химических соединений, обнаруженных в исследовательской зоне А-101. Сразу стало ясно, что в нашей небольшой научной экспедиции, состоящей из моего руководителя Волчанкина и, собственно, меня, мы наткнулись на уникальный природный объект. Правда, Волчанкин был настроен куда более сдержанно, чем я. Более того, в какой-то момент он заявил, что нам надо скрыть полученные данные и засекретить объект. Зачем, считала я? Когда уникальная разработка лежит на ладони.

Я сажусь около какого-то светящегося экрана и вскоре вся информация у меня. Она чудесным образом уместилась в маленькой железяке. Быстро складываю в сумку образцы с полок, закрываю комнаты и мчусь в огромное здание на работу к мужу. Миновав всю охрану, явно знакомую со мной, и поднявшись вверх в железной кабине, оказываюсь в огромном, шикарно обставленном кабинете. Мужчина в строгом костюме стоит около большого окна от пола до потолка, спиной ко мне. Он оборачивается, улыбаясь обычной жесткой улыбкой…

Черт… Черт! Только не это!!! Нет, нет, нет! Я внутренне сжимаюсь, готовая провалиться под землю, но мой дублер в той жизни приветливо улыбается. Мартимус. Немного другой, явно старше, лицо незаметно изменилось. Но это он. Леший его побери. Это точно он. Какого…

— Мне надо с тобой поговорить! — с порога запыхавшись, заявляю я.

Мартимус ничего не отвечает, улыбка так и продолжает висеть на его холодном лице, только глаза немного дергаются в сторону. Я перевожу взгляд следом и замечаю в глубине кабинета грузного мужчину, вальяжно сидящего на диване с военным знаком на груди.

— Это срочно, — поясняю я. — Касается наших исследований.

— А-а-а, — зачем-то смеется Мартимус. — Тогда ты можешь не стесняться моего гостя. Полковник, моя жена Елена. Мы как раз очень заинтересованы узнать, что удалось выяснить вашей экспедиции. Присаживайся. Кофе? Расскажи нам все как можно подробней!.. — голос звучит вкрадчиво и приказывая одновременно.

Следующие несколько часов проходят в каком-то безумии. Я говорю. Говорю долго. Два застывших ледяных взгляда пронизывают меня до костей, изучают. Рассматривают, словно насекомое. С любопытством. Потом сыплются вопросы. Разные, дотошные. Я послушно отвечаю.

— Это прорыв… — слабо говорю я в который раз, но меня не слышат.

— Опасно… — морщится полковник. — Мы подозревали, что ничем хорошим это не кончится.

— Позвольте! — я подскакиваю с места. — Это же глобальные перспективы! Возможно… Возможно все человечество изменится!

— То-то и оно, — мрачно отвечает полковник. — Это угроза. Явная угроза человечеству.

— Макс! — заламываю руки я, обращаясь с мольбой к Мартимусу. — Скажи!

Но он молчит. Смотрит хмуро, озабоченно.

— Лена, успокойся, — кривая улыбка. — Полковник прав. Мы не зря затеяли исследование, я рад, что вы показали хороший результат. Но дальше заниматься этим опасно. Кто знает, какие изменения в организме происходят под действием того места…

— Мы видели лишь прогресс. Прогресс у растений, у животных…

— Вашу жену придется изолировать, — чеканит полковник.

— Что?! — вскрикиваю я.

— Лена! Это временная мера! — пытается успокоить меня муж. — Как только мы все выясним, ты вернешься к привычной жизни!

— О чем вы?! — кричу я. — У нас уникальная возможность познать новые виды, измениться самим! Вы, верно, меня неправильно поняли!

Полковник и муж переглядываются. Их взгляды мне совершенно не нравятся. Почему-то на ум приходит образ Волчанкина. Я просто физически вижу, как он с трудом открывает глаза, приходя в себя с тяжелой головой. Пытается вспомнить и понять, что происходит. Слабое недоумение скользит на его лице. Потом… небольшое подозрение. Через некоторое время он яростно дергает ручку входной двери. Крушит мое жилище в поисках средства для связи. Тщетно. Ярость сменяется болью. Каким-то безумным осознанием, что нас, наших чувств больше нет… Вернее, они есть. Но им отказано в существовании. Предательство…

Почему-то этот образ ранит меня больше, чем непонимание мужа. Я еще раз пытаюсь объяснить, но тщетно. Мужчины говорят сами с собой. В их словах часто звучит "угроза", "биологическое оружие", "уничтожение"… На меня косятся с подозрением, будто я уже чем-то больна. Сложно… Страшно. Тупая боль в висках, острая в сердце.

Вскоре муж берет меня за руку, сажает в механическую карету, везет в загородный дом, похожий на маленькую крепость. Это большее, о чем он смог договориться со своим другом. Не сажать меня в камеру, а просто запереть в особняке. Одну, под присмотром охраны. Без возможности связаться с кем-то. Ключи от квартиры, где бьется в попытках выбраться Волчанкин, тоже забирает муж. Я не могу не дать, иначе кто откроет дверь…

Я не выдерживаю, плачу. Муж успокаивает, оставаясь при этом твердым в своих решениях. А дальше жизнь происходит как во сне. Я ничего не знаю, я ни с кем не общаюсь. Дни сменяют один другой, я их не считаю. В моей душе пустота, как будто вырыли огромный колодец, но он так и не наполнился водой. Внутри нет ничего, глухое бессилие. Нежелание жить. Я не понимаю, в какой момент оступилась впервые. Я ничего не знаю про себя. И главное, я не ведаю, что с ним. С тем, кого не слушала. Кого… предала. Слезы давно пересохли. У меня нет сил даже плакать.

В один из дней я выхожу в наш маленький сад, мою единственную отраду, оставшийся островок природы, напоминающий о счастливых днях экспедиции. Мы были вместе. Мы цвели вместе с уникальной излучиной, в которой буквально творились чудеса. Мы были счастливы, будущее казалось полным приключений и открытий. Зачем, зачем я все разрушила… Впрочем, Макс бы не оставил это просто так. Он докопался бы до истины рано или поздно… Могли ли мы противостоять ему и его влиятельным друзьям?..

Остатки мыслей съедали меня каждый день. Однако сегодня на душе было особенно тревожно. Словно слабый сигнал комариным писком навязчиво звучал внутри. Он никак не уходил, не хотел успокаиваться. Я села на скамейку и прислушалась к тишине вокруг. Какой-то совершенно особой, звенящей, не проходящей тишине. Что-то было не так. Что-то стало еще хуже. Куда уж?

Я осмотрелась. Не пели птицы, не жужжали насекомые. Застыла безмолвно трава. Остановилось небо. Какое-то совершенно прозрачное серое небо. Что с ним??? Внезапно оно стало розоветь. Становиться оранжевым. Что происходит?! Что-то надвигалось. Раскатистый грохот догнал причудливо меняющее цвет небо. А потом налетела волна… Волна оранжевого цвета. Это произошло быстро, за долю секунды. Я не успела ничего понять, ничего почувствовать. Волна просто слизала все вокруг, унесла с собой, сожгла, выкинула, раздавила окружающую реальность. Мир схлопнулся, наступила темнота.

Какие-то круги и вспышки побежали перед глазами. Меня медленно выносило обратно. К костру. Я практически забыла о том, кто я и где нахожусь, поэтому приходить в себя было непросто. Слишком свежи ощущения… Катастрофа. Случилась огромная катастрофа. И тогда. И теперь. Я узнала то, что знать совсем не хотела. И это знание еще сильней изрезало мою душу, искромсало её на куски. Можно ли их сшить обратно? Я не знала.

Я обнаружила себя сидящей на земле рядом с костром. Напротив присел Ратмир. О боги! Он тоже с трудом приходил в себя! И как только его взгляд становился более осмысленным… он мрачнел. Мрачнел все больше и больше. Происходило что-то ужасное. Ратмир… мой милый Ратмир смотрел на меня жестко, с яростью. Его глаза сузились и налились огнем. Он никогда не смотрел на меня так, никогда… Даже когда он злился, в нем всегда оставалось нечто ироничное, притягательное… Но не сейчас. Сейчас на меня глядел демон, готовый сожрать меня с потрохами, не меньше.

— Ратмир… — мой голос сел, я дышала с трудом, словно пробежала марафон. С глаз сорвались горячие слезы. Катастрофа. Я поняла, что видела не только я. Ратмир тоже все видел. Все!..

— Алёна! — яростно выкрикнул он и губы его исказились от злобы. — Почему??? Почему ты каждый раз делаешь это?! Уходишь, предаешь??? Бросаешь на гибель… Лес. Все повторяется…

— Я не знаю! — выкрикнула я сквозь слезы. — Я не понимаю! Я хочу все изменить!

— Изменить? — он саркастически усмехнулся. — Так ты все хочешь изменить? Ты раз за разом уходишь, уносишь с собой частицу леса и меня, чтобы растоптать, уничтожить…

— Нет! — я отчаянно замахала руками. — Нет! Я не хочу! Так выходит! Все уже иначе! Ведь правда? Правда? Теперь все изменилось?

Повисла тишина и лишь тяжело дыхание нас обоих перекрывало треск костра.

— Я не знаю, — мрачно изрек он. — Теперь я ничего не знаю.

— Но как? — окончательно расплакалась я. Эмоции хлестали через край, я не могла их остановить. — Это прошло! Это ужасно, но это в прошлом! Я хочу начать все сначала, хочу…

— Ты играешь, не понимая, что творишь. Кто знает, когда ты в очередной раз запрешь меня в доме, чтобы вынести лесные артефакты?

— Ты что! Как ты можешь такое говорить! — подскочила я на ноги.

— А разве не этим ты занимаешься все время? А, Алёна? — он тоже встал. — Всегда… У тебя одна мысль. Чувства тебе не нужны…

— Я делала ошибки, ты прав! Но теперь все изменилось! — кричала я. — Я поняла! Поняла…

— Ничего ты не поняла, — в голосе мелькнуло презрение, он стал сухим. — Ни тогда, ни сейчас. Никто не даст гарантий, что завтра тебе не придет в голову стать великим первооткрывателем в мире науке. Что тебя волнует, кроме амбиций?..

— Ты не прав… — мой голос дрогнул. — Позволь доказать обратное!

— Ты уже все доказала. И не раз, — он продолжал презрительно хмуриться, а у меня внутри заскребли кошки. Я физически чувствовала, как он отдаляется, отгораживается от меня незримыми внутренними преградами. Нельзя этого допускать! Но как…

— Прости меня! — я бросилась к мужчине, обняла, но он не дрогнул. Не протянул руки, так и оставшись стоять неподвижно отвердевшей статуей. — Я люблю тебя!.. — выкрикнула я с отчаянием и мой крик гулко отразился в лесу, почему-то наполнившемся небывалой тишиной.

Ратмир молчал и эта тишина буквально разрывала мне внутренности, истощала нутро. Я не знала, что делать. Состояние, близкое к паническому, накатило слишком резко.

Внезапно и неожиданно тишина разорвалась аплодисментами. Что?! Что-о-о???

— Браво! — раздался подозрительно знакомый голос. — Какая сцена! Достойная лучших театров!

Мы с Ратмиром резко обернулись и одновременно вздрогнули. Из леса с кривой самодовольной улыбкой на нас глядел Мартимус. Упираясь одной рукой в дерево, а другой в бок, он выражал приторную радость от нашей встречи и я поняла, что катастрофа наступила окончательно.

Глава 38 — Искупление

— Я бы с удовольствием посмотрел вашу игру еще. Но, к сожалению, время не ждет. У нас ведь осталось маленькое важное дело. Незавершенный, так сказать, проект! — раздался подленький смешок, а я закусила губу. Сердце тревожно вздрогнуло, внутренности словно покрылись инеем. Было тихо. Непривычно тихо.

— Где волты?.. — сами собой прошептали мои губы. Казалось, беззвучно, но Мартимус услышал. Он выступил вперёд, в круг света и, казалось, совершенно не боялся нас.

— Ты забыла… Ах, нет, конечно, ты же не знаешь… Есть такая трава… огнеус чистящий. Если её употребляет обычный человек, он начинает говорить только правду. В древние времена мы часто использовали её, перед тем как… перейти к более решительным мерам получения информации. Впрочем, не важно. Оборотни ничего не рассказывают. Ведь демоны не могут ничего про себя рассказать. Они просто засыпают. Достаточно небольшое количество распылить в воздухе… — Мартимус снова издал смешок, явно наслаждаясь произведённым эффектом, когда я прикрыла рот рукой, не в силах даже закричать от настигшего меня ужаса.

— Я тебя убью! — прорычал Ратмир, дергаясь вперёд. Лицо его перекосилось, глаза налились тяжелым свинцом.

— Может быть, когда-нибудь… - снова хихикнул Мартимус. — Хотя вряд ли. На сей раз мы завершим начатое. И проведём ритуал очищения так глубоко, что Преисподняя больше не отпустит вас! Никогда! — он окончательно изошёлся тугим раскатистым смехом нездорового человека, словно заквакала огромная безобразная жаба.

Доктора этому безумцу! Срочно! Хотелось крикнуть мне. А Ратмир резко дёрнулся, бросаясь с кулаками на безумца, однако дорогу ему преградила стена из людей. Все в тех же светлых балахонах с колпаками на лицах. Инквизиторы! Только Мартимус не боялся показать своё лицо. Этот демон, считавший демонами нас…

Я в ужасе огляделась по сторонам, напрягая зрение и вскрикнула, когда заметила множество серых бугров на земле. Волты! Неужели они все спят?.. Или что похуже?

— Довольно спектаклей, — поморщился злодей. — Пора приступать. Спасибо, что развели такой замечательный костёр.

Ратмир снова дернулся и несколько инквизиторов, здоровенных по виду, буквально навалились на него, сбив с ног, скрутили и начали связывать. Но этого я уже не видела, потому что, повинуясь внутреннему чутью, инстинктивно отскочила в сторону и бросилась прочь, вглубь леса, пока они были заняты Ратмиром.

Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь и обдирая кожу о ветки, задыхаясь прохладным ночным воздухом. Но далеко не ушла. Ловкая резкая фигура буквально прыгнула на меня, заваливая в высокую траву.

— А ты быстрая, — даже не запыхавшись, изрёк Мартимус, нависая прямо надо мной. — И мягкая.

Я что есть силы пнула его, целясь в болезненные места. Он глухо ойкнул.

— И дерзкая, — снова смешок. — Все могло быть хорошо. Если бы не этот? Правда?

— Не прикасайся ко мне! — закричала я срывающимся от бессилия голосом. — Ты не стоишь и его ногтя!

— Грешная-я-я… — протянул Мартимус с каким-то только ему ведомым удовольствием. — Я бы с тобой… — его глаза недобро блеснули, рука проворно нырнула под мое мягкое место, а я дернулась. — Но нельзя, нельзя… Ты живучая. Но бог поможет мне навсегда избавиться от этого искушения.

Я даже выдохнула с облегчением, когда он резко вскочил на ноги и больно поднял меня за волосы за собой. Видимо, возиться со мной он и не планировал, так и потащил меня обратно, больно дергая за волосы. Очевидно, он питал определенную любовь к моей шевелюре.

Я пробовала сопротивляться, но хватка Мартимуса была сильнее. И откуда столько силы в его изящном теле? Он дотащил меня до костра, напропалую, не разбирая дороги, наступая на поваленных волтов, а я затряслась от ужаса. Приспешники в белых балахонах отскакивали врассыпную, подобострастно наклоняя головы и делая приглашающий жест рукой. Я увидела Ратмира, крепко привязанного к наспех вбитому в землю деревянному столбу. Веревки буквально врезались в его тело, словно хотели нашинковать его еще до сожжения.

— Алёна!.. — хрипло выдавил он, а я расплакалась. Наконец, прорезалось мое бесконечное бессилие и осознание неминуемого конца. Ратмир смотрел на нас пристально, странно, глубоко. Масса эмоций смешались на его лице — ярость, безграничная боль и сожаление, тоска и любовь. Его лоб испещрили дорожки морщин ровно так же, как веревки, безжалостно перетянувшие тело. Он напряженно думал, его мозг лихорадочно искал решение.

— Отпусти её! — выкрикнул он. — Зачем она? Лес мой. Мой! Мы оба знаем, кто она. Это я её втянул во все. Дай ей свободу!

— Свободу?! — губы Мартимуса странно исказились. — Её душа прогнила дотла! Я лишь хочу сделать её светлее, помочь…

— Убив, ты не сможешь помочь! Цикл не завершен! Она не выполнила свое предназначение!

— А мы его поможем завершить, — с самым невинным видом пояснил злодей. — С божьей помощью, так сказать. Ваше предназначение… — он приблизил свое лицо к моему и я вдруг увидела, насколько его благородное лицо может быть безобразным в порыве безумия. — Ваше предназначение — мыть сковородки в преисподней, пока бог не сжалится над вами… И быть примером для тех, кто решит нарушить заповеди!

— Бог покарает тебя, Мартимус… — буквально прошипел Ратмир, а Мартимус лишь хихикнул с явным удовольствием.

— Я не дам вам попрощаться, — резко сказал он. — Попрощаетесь, наблюдая друг друга в очистительном огне! — заливисто расхохотался. — Все мы знаем, как вы любите прощаться! Правда, Лена? — он подмигнул мне левым глазом и его смех стал еще сильнее. Насмеявшись вдоволь, безумец моментально приобрел серьезный вид. — И не думайте, что ваши танцы с бубнами у костра вам что-то показали. Это все дурман трава, огнеус… Она вас вывела на чистую воду…

— Нет! — только и выкрикнула я. — Как тебе удалось выжить?

— Как? — два ледяных глаза заглянули в мою душу, сковыривая, сдирая кожу и обнажая все мои страхи. — С божьей помощью, конечно! — усмехнулся. — Бог любит тех, кто ему служит. Как видишь, я даже не сильно пострадал. Быть может, ты хочешь узнать, как мне удалось пройти в лес? В ваш родной лес беспрепятственно? — его глаза зажглись нехорошим блеском самодовольства.

— Да. Я хочу узнать, — прошептала я.

— Так все же благодаря тебе, моя милая! — пропел он, а мое сердце екнуло. — Ты же сама принесла мне росток светлого дерева… Ну, точнее, он был у тебя. Так вот все просто, никакой тайны! Мне пришлось даже сымитировать ваш лесной ритуал, — Мартимус поморщился. — Но все на службу богу! Я соединил сок ветки и свою кровь. И вуаля! Лес пропустил меня! Никаких тайн, чего бы вы себе не напридумывали. Простые черные ритуалы. Механика и никакой души. Лес впустит любого, кто даст ему свою кровь. Вы не знали? — снова расхохотался.

Я стояла, пришибленная, с ощущение разразившейся внутри черной, мрачной катастрофы. На Ратмира не смотрела. Не смогу выдержать его взгляд, полный осуждения. Он прав, он абсолютно прав. Все повторяется, а я — полная никчемность, всегда все порчу. И зачем я только сломала и взяла с собой эту ветку? Что хотела доказать? Я так и не отдала её профессору, зато она попала в руки Мартимусу… И вот результат — бездна. Это все я… Я во всем виновата. Уже не в первый раз. Я даже зажмурилась, не в силах наблюдать эту вселенскую несправедливость…

— Довольно разговоров, — резко сказал Мартимус. — Нам предстоят великие дела! — произнес он нараспев, явно наслаждаясь хорошим настроением. — Отведите её за дома, привяжите покрепче. Не могу смотреть на жалостливые взгляды, которые эти двое бросают друг на друга, ха-ха. А мне еще надо прочитать молитвы над костром. Да разведите еще с десяток, у нас сегодня большая зачистка… Сколько оборотней вы насчитали?

Я почувствовала, как ноги мои подкосились, а сознание имеет горячее желание покинуть мою грешную голову. Я ясно ощутила, что не хочу жить. Лучше бы я вообще не рождалась. Зачем, почему все это? Я слышала бессильные ругательства Ратмира, пока меня волокли куда-то вдаль и споро привязывали за домами волтов к шершавому кривому дереву. Стянув мне руки тугой веревкой, инквизиторы поспешно удалились связывать и пересчитывать павших волтов.

Мой мозг же неожиданно включился, лихорадочно соображая, пытаясь сопоставить детали происходящего. Он упорно отказывался верить, что на этом все… совсем все… Должны же быть какие-то зацепки! Не просто так судьба раз за разом сводит нас! Играет нашими жизнями, пожирая и выплевывая их вновь… Нет! Так не должно быть! Лес не может, не имеет права погибнуть!

Рядом что-то тихо мяукнуло.

— Ку-ку! — различила я очертания зверька. — Милый, ты не спишь? На тебя не действует дурман… Беги, Ку-ку, выбирайся скорей из леса! Пока тебя не поймали!

Но хитрый зверек и не думал уходить. Он ловко подпрыгнул на дерево, вцепившись зубами в мою веревку. Быстро стал работать зубами.

— Вряд ли получится… — покачала головой я. Однако кот не останавливался. Я попыталась ему помочь, напрягая, натягивая веревку.

Веревка не поддавалась. Я подтянула её руками и потёрла о дерево одну нить. Скрипнуло.

— Ку-ку! — скомандовала я и мягкий комочек впился зубами в эту верёвку ещё раз. Я лихорадочно соображала. Не шли из головы слова ведьмы о том, что я должна что-то оживить. Как я могу оживить, если меня сейчас саму благополучно поджарят на костре? Сердце забилось в смутном предчувствии, в голове пронеслись герои из истории, поведанной Ратмиром. Арх и его борьба с инквизиторами. Его сын Лиан, сумевший уберечь лес. Однажды инквизиторы уже пытались проникнуть в дебри, но он сумел отгородиться. Создать заслон… Что же сейчас? Должен быть какой-то способ, выход…

Пока я думала, одна из верёвок, наконец, поддалась кошачьим зубам. Я радостно вскрикнула и прикусила язык, рядом скрипел ветками инквизитор. Запястьями натянула оставшиеся веревки и с трудом извернула руки так, чтобы освободить их из-под ослабленных пут. Затаив дыхание, я несколько секунд растирала затёкшие конечности, а затем, практически не дыша, сделала несколько аккуратных шагов в темноту. Кажется, меня не заметили и отойдя немного подальше, я со всей прытью бросилась в глубь леса.

Я думала, мне предстоит долгая пробежка в одиночестве. Но когда я спотыкнулась на очередной коряге, нырнув лицом вниз, услышала стук копыт. Страх сковал душу в первое мгновение, но потом я увидела Ариадну с гордо восседающим Ку-ку на спине. Словно лошадь вместе с котом просто-таки караулили меня. Спелись. Как и тогда, у Светлого дерева вместе сбежали домой… Не помня себя от бурлящих внутри чувств, я моментально вскочила на мягкую спину и пустилась вскачь что есть мочи.

Решение созрело само собой, мне просто необходимо было его проверить. Калейдоскоп мыслей и загадок вертелся в голове, но ярким гонгом среди них звучали слова ведьмы. Я должна, я должна… Я попробую сделать все, чтобы спасти лес. Чего бы мне это не стоило. Я задыхалась от раздирающих душу эмоций и особенно от страха за Ратмира, сковавшего грудь тяжелым обручем. Он не должен пострадать от меня. Снова.

До деревни клохх мы неслись, должно быть, чуть меньше получаса, но эти минуты показались мне вечностью. В голове неотступно вертелась мысль, а вдруг Мартимус приступил к выполнению своего безумного плана, вдруг я не успею… Она колола и сжигала внутренности не хуже костра.

Как только Ариадна приблизилась к скалам клохх, я буквально кубарём скатилась с неё, пытаясь определить, где мы в прошлый раз поднимались смотреть яйцо. Взгляд остановился на неутешительной картине: клоххи, словно замороженные, сидели на земле и недоуменно озирались вокруг. Некоторые спали, прикрывшись крыльями прямо в траве. Я надеюсь, что спали…

Может быть, на них подействовала дурманящая трава или… Их усыплял лес, нарушенный в своём духовном основании, распотрошенный и придушенный инквизиторами. Я не знала. Я мягко потрясла одну из птиц, крупную, кажется, королевской должности, но она лишь подняла мутные в свете Луны глаза и проворковала неразборчиво. Никто не двинулся с места при моем появлении. Решив не тратить время на разбирательства с совами, я решительно ступила на основание скалы, по которой мы в прошлый раз забирались с Ратмиром.

Прогоняя чувство страха высоты, я неуклюже полезла наверх. Иного пути не было, я должна была взобраться на скалу, невзирая ни на что. Лезть. Не сорваться. Аккуратно. И быстро. В темноте. С ума сойти! Голыми пальцами, ногтями я цеплялась за небольшие каменные выступы, вспомнив инструкцию Ратмира переступать только обретя точку опоры. Я не обращала внимания, как сбились в кровь костяшки пальцев, поломались почти все ногти, я не смотрела вниз, и благо, было темно. Темнота словно укутывала меня, обращая происходящее в зыбкий морок, делала явь похожей на сон. Я пыхтела и наступала робко ногами в небольшие скальные углубления, хваталась за что-то руками и была ведома лишь одной мыслью — мне надо подняться наверх.

Я радостно вскрикнула, когда под руками показалась плоская поверхность. Уже уверенней подтянулась, хотя со стороны выглядела не иначе как мягкотелой плюшкой, возомнившей себя покорителем скал.

Забежав в пещеру, не удержалась и погладила большое тёплое яйцо, а оно настойчиво дёрнулось, вызывая скрип сухой травы из гнезда.

— Прости, сейчас не до тебя, дружок, — вздохнула я и опустилась на колени в поисках прохода в узкую пещеру, куда свалилась в прошлый раз. Сделать это оказалось не сложно, я легко соскользнула по укатанной дорожке в большое темное пространство, слабо освещаемое синими прожилками светящего камня Алзара.

Что там обнаружил Лиан, сын Арха? Растения оживают, стоит им дать частицу крови? Я порылась в походной сумочке, которая, к счастью, всегда крепилась к лошадиному седлу, достала и зажгла огниво. Покосилась на темные засохшие корни, поддерживающие свод, толстыми змеями оплетающие пространство внутри. Ратмир сказал, что их нельзя трогать без особой необходимости. Что ж, пожалуй, особая необходимость настала именно сейчас…

Мысли летели с небывалой скоростью, колени дрожали от возбуждения, мне было необходимо проверить безумное предположение… На лбу выступила испарина, когда я трясущимися руками достала небольшой походный нож из той же сумки. Несколько секунд я старалась дышать ровно, чтобы привести в порядок не столько мысли, сколько чувства. Как там Ратмир? Что позволяет себе делать Мартимус? Заметили ли мое исчезновение?

На миг я ощутила порывистое дыхание любимого человека, он был жив, хотя в его голове рычал безумным воем ураган эмоций. Все струны его души, казалось, были натянуты до предела, грозя лопнуть в любой момент. Главное, что жив…

— Беги! — скомандовал он немедленно. — Уходи прочь, скорее!..

— Прости… — беззвучно отозвалась я. — Я должна все исправить…

Я совсем была не уверена, что мое решение может привести к успеху. Но ничего другого в голову не приходило. Я словно плыла в вязкой тине собственных догадок, имея возможность проверить их всего лишь раз… Вряд ли меня хватит на большее. Один раз…

— Не-е-ет! — прозвучал в голове отчаянный голос. Оказывается, он все ещё тут… Что ж, так мне будет теплее, знать, что он рядом…

Не мешкая я нанесла удар по чёрному корню. Дерево почти не поддалось, настолько было затвердевшим. Размахнулась и засадила нож второй раз, на сей раз выбив маленький кусочек от корня. Ничего не происходило. Я повторила действие ещё несколько раз. Тоже без особого результата. После чего… перешла к завершающей части плана. Я развернула левую руку запястьем вверх и мгновение поколебавшись, резким движением разрезала вены.

Я не знала, как это делать, я была охвачена горячим желанием хоть чем-то помочь. Получилось с первого раза, алая кровь заструилась по руке. На боль я не обращала внимания, быстро поднесла руку к чёрному корню, окропляя его своей кровью. Прижала руку что есть сил, сжимая зубы от напряжения. Второй рукой буквально впилась в крепкую древесину, молясь лишь о том, чтобы спящая громадина проснулась.

— Пожалуйста… — беспомощно лепетала я, стукнув рукой по деревяшке — ничего не происходило. Ещё раз потёрла рукой, размазывая кровь. Ратмир рассказывал, что когда проходил ритуал, стоял весь день в обнимку с деревом. Но у меня не было столько времени…

Мне показалось, или прожилки светящего камня действительно стали ярче?.. Перед глазами поплыли разноцветные круги — сказалась темнота, общая встревоженность и потеря крови. Я попыталась всмотреться внутрь, снова увидеть незримые нити.

А когда всмотрелась — ахнула. В темноте расползались они. Словно змеи, медленно, неспешно, сворачиваясь клубками, извиваясь в разные стороны — они ползли в разных направлениях. Внутрь скал, вниз, в стороны, сквозь проход и… вокруг меня. Они обвивали меня плотными кольцами, хоть я это и не чувствовала… Но видела отчетливо и в первым момент мне стало жутко. Змеевидные корни словно хотели опутать, поглотить меня. Сдержав возглас, я не двинулась с места, наблюдая устрашающую картину внутренним взором. Заполнив пещеру и переплетаясь затейливым узором, они устремлялись дальше, куда-то вглубь… Далеко… Туда, где праздновали победу инквизиторы. Быть может, снова показалось моему изувеченному рассудку, но земля дрогнула…

Нет, не показалось. Она явно пошатнулась еще раз. Что-то громыхнуло. Затряслась. Не сильно, но ощутимо… Пискнуло. Явно, отчетливо. Снова раздался жалобный писк. Птенец!!! Поняла я. Только этого не хватало! Почему сейчас! Почему все разом!

На этот раз писк был весьма настойчивым. На него никто не отвечал. Сохранялась какая-то особая мрачная ночная тишина. Я чертыхнулась и убрала руки от дерева. Земля качнулась. Моментально я ощутила усталость и боль. Превозмогая их я двинулась вверх в сторону пещеры с птенцом. В прошлый раз забраться в нее не составило труда, однако сейчас… Без помощи Ратмира я соскальзывала несколько раз, пока, наконец, не зацепилась за скальный выступ, собрав силы и подтянувшись, я оказалась рядом с яйцом.

Только яйца уже не было, две крупные красивые скорлупы словно кто-то аккуратно сложил в стороны, а посередине глазел крупными испуганными глазами маленький удивительный птенец. Большая голова, скрюченные тонкие лапки, на которые он пытался безуспешно подняться, намечающиеся выпуклости крыльев… Увидев меня, птенец, отчего-то радостно крякнул, и потянулся ко мне как к единственному островку помощи в этом безумном мире. Наверное, он был прав.

— Я не твоя мама… — вздохнула я. И тут земля зашаталась окончательно. Можно даже сказать, бесповоротно, потому что мелкая тряска не желала прекращаться. Откуда-то внутри пещеры полетел камень, потом другой.

— Надо делать ноги! — пришла мне в голову здравая мысль. Однако, как их делать, находясь на несколько-метровой скальной высоте, ослабленная, да еще с беспомощным детенышем на руках.

— Умел бы ты летать, дружок! — пролепетала я мечтательно и выглянула из пещеры, держа птенца в руках. — Эй! Э-э-й! Клоххи! Леший, где вы все?!

Никто не отозвался. Клоххи вяло продолжали валяться в траве неподалёку, недоуменно потрясывая головами.

— Да что ж на вас всех нашло! — не выдержала я. — Тут ваша долгожданная надежда вылупилась, а вы все решили отдохнуть…

Я еще раз крикнула и заметила со стороны сов вялое шевеление, кажется, они все-таки начали ползти в нашу сторону. Когда же это отупение закончится! Оставаться в пещере было нельзя. Еще раз что-то сильно громыхнуло. Спускаться с птенцом, где я и сама не могу удержаться — слишком опасно… Однако когда очередной камень упал недалеко от нас, я решилась. Усадив птенца на плечо, благо он вцепился острыми когтями, я начала осторожный спуск. Стараясь не смотреть вниз, я тщательно, замирая от ужаса, искала ногами выступ, двигаясь медленно… Очень медленно…

Первым запаниковал птенец, начав беспокойно перебираться по мне, царапая плечи острыми коготками. Наша скала тряслась… Признаться, я сама была на грани обморока от страха. Того и гляди земля вокруг нас развалится, либо я просто сорвусь вниз. В какой-то момент, когда мне стало совсем невмоготу, рядом послышалось призывное мяуканье. Сначала я не поверила звукам, но аккуратно повернув голову с радостью обнаружила рядом с собой Ку-ку прытко забравшегося по скале ко мне.

— Ку-ку… — выдохнула я, почувствовав надежду. Ничего больше не сказав, кот ловко подобрался ко мне и перехватил зубами оцепеневшего от неожиданности птенца. Также непринужденно спустился по скале вниз. Уф-ф-ф!!! Отлегло! А ведь… он действительно стал разумным! Ку-ку не в первый раз спасал меня в сложной ситуации, он все понимал… Все!.. Как жаль, что он не такой большой, чтобы схватить за шкирку и меня…

Я сделала еще несколько шагов вниз, чувствуя себя немного уверенней. Расслабилась… Это сыграло со мной злую шутку, в конце концов, я все же не выдержала, нога предательски подвернулась, скользкая от крови рука тоже соскочила и я безобразным образом полетела вниз, однако совсем недалеко, потому что прямо подо мной оказалась Ариадна, да еще вставшая на дыбы.

Поэтому я приземлилась прямо на теплую светлую морду, а потом кубарем, словно мешок картошки, скатилась вниз и уткнулась носом в землю. Пожалуй, я никогда не была так рада оказаться лицом в грязи, как сейчас. И все же, какие это разумные животные… Ку-ку, Ариадна… Нет, похоже, это уже совсем не животные. Совсем.

— Надо перевязать руку, — пришла в голову очередная здравая мысль. За всеми перемещениями, я совсем перестала обращать внимание на непрерывно убывающую кровь. Однако лекарь из меня никакой, да и сил тоже не осталось. Озадачившись поиском тряпки, я не нашла ничего лучше, чем подергать подол, однако оторвать кусок ткани у меня не вышло. Медлить я не хотела, земля то и дело загадочно подрагивала, поэтому я плюнула на бесплодные попытки побороть платье и просто прижала руку к себе, забралась в седло и поскакала в сторону деревни волтов, где задумали страшное инквизиторы.

Где-то на середине пути Ариадна замедлила бег, двигаться стало тяжело, лошадь то и дело спотыкалась. Я вгляделась вниз — причиной всему были корни деревьев, почему-то поднявшиеся, выпятившиеся над землей, различимые в свете яркой Луны. Еще чуть ближе к деревне волтов послышались ужасные, вопиющие крики и вскоре передо мной предстала совершенно шокирующая картина. Все еще горел наш костер и несколько костров вокруг, освещая окрестности горячим оранжевым цветом. Ратмира возле столба не было. Один из инквизиторов все же заметил нас и с отчаянным криком «адское отродье!» бросился в нашу сторону, размахивая длинным мечом наперевес. Я лихорадочно соображала, как увести Ариадну по труднопроходимой, покрытой бугристыми корнями местности, как неожиданно инквизитор остановился.

Точнее, дернулся вперед и упал навзничь — нечто помешало ему. Я сама открыла рот от ужаса и не удержала крика, когда темный змеевидный корень обхватил ногу человека в балахоне, затем поднялся выше скручивая тело, а потом резко дернулся вниз, утаскивая инквизитора под землю живьем. Если конечно, он еще был жив в темных тисках… Человек издал душераздирающий вопль и заглох, а на этом месте тут же разрослись новые корни, заполняя яму. Мы с Ариадной застыли на месте, не в силах пошевелиться. Что, если корни схватят и нас???

Однако мы стали лишь свидетелями еще нескольких подобных инцидентов, тут и там раздавались устрашающие в своей безысходности крики, и еще несколько инквизиторов на наших глазах исчезло в земной пучине. Страшно!!! Было невыносимо смотреть на гибель людей, с такой легкостью разводящих костры для нас. Но в душе зарождалась надежда… Неужели все получилось?.. Я смогла, смогла помочь…

Внезапно перед глазами пошли разноцветные круги, я почувствовала резкую слабость и покачнулась. Мне стало сложно удерживать равновесие в седле и я бессильно сползла вниз, на землю, выдыхая и опираясь на основание ближайшего дерева, обнимая проснувшиеся корни. Очень хотелось спать, я безумно устала. Вот бы увидеть Ратмира! Он простит меня, обязательно…

Больше я не могла бороться с усталостью, словно невыносимая тяжесть навалилась на веки, я стала прикрывать глаза, ловя смутные образы. Спать… Как сладко… Хочется уснуть глубоко-глубоко. Погружаться в приятную негу, забыть обо всем. Я закрыла глаза. Дерево казалось удобнее подушки, ноги немного замерзли, но мне это не мешало. Руки стали тоже холодными, я прижала их к себе, сворачиваясь клубком. Я услышала шелест листьев, что росли на дереве, они мне хотели о многом рассказать. Потом…

Из неги я вынырнула лишь в тот момент, когда сильные руки настойчиво тряхнули меня.

— Алёна!!! — крик был почти нечеловеческим и я с трудом узнала Ратмира. Зачем так кричать? Я с усилием приоткрыла веки, улыбнулась уголками губ. Жив! Все в порядке!

— Получилось… — хотела сказать я, но так и не услышала своего голоса. Только губы слабо дернулись в попытке вымолвить слово. И лицо у Ратмира было каким-то странным… напряженным, перекошенным…

— Алёна! — снова заорал он, лихорадочно поднимая меня с земли. — Сейчас! Сейчас… Потерпи… Маленькая моя… Не засыпай! Я здесь, я рядом! Не спи! — почему-то кричал он, когда забрался на коня, держа меня на руках. Но голос его мне казался далеким, он словно долетал из-за тумана, откуда-то издали, не достигая моего сознания в полной мере. Мне было хорошо. Я закрыла глаза.

Огромный соленый теплый океан, мягкая вода, заставляющая чувствовать себя в невесомости, приятное нежное небо, украшенное закатом… Мягкие воздушные облака… Безмолвие. И абсолютное спокойствие. Я свернулась клубком, словно зародыш в теплой воде. Я на своем месте, полная прекрасных эмоций радости и спокойствия. Быть бы здесь всегда… В этой окутывающей невесомости, в этой мягкой чистой воде. Мне приятно и хорошо. Счастье. Вот, пожалуй, как можно назвать мое состояние. Безграничное полное погружение в суть бытия… Спокойный разум… Душа, казалось, вместившая в себя целый мир. И тело, которому невыносимо приятно. Как же здорово здесь находиться, плавая, ныряя, погружаясь все глубже и глубже в теплые изумрудные воды…

Я не знаю, как долго я была здесь, в этом безграничном блаженстве. Я хотела здесь быть всегда… Однако, чей-то настойчивый голос вдруг резко разрушил гармонию окружающего пространства. Он звал меня, дергал, буквально пытался вытащить из моего теплого океана блаженства! Я пряталась, как могла. Голос был знаком, мужчина, близкий. Мне не хотелось думать, кто это, единственное желание — побыть подольше в моем мире, в теплом всеохватывающем просторе… Однако, нахальный голос не хотел сдаваться. И каждый раз он пробирался даже сквозь толщу воды! Зовя, вызывая, вытаскивая меня куда-то. Не хочу! Никаких жестоких миров больше! Хочу отдыхать! Я недовольно бултыхалась в воде. И кому это понадобилось меня выдергивать отсюда?

Стало совсем невыносимо, когда голосов оказалось два. К первому прибавился второй, тоже мужской, помладше. Какой-то особенный голос… Я замерла, хотелось его слушать. Мне было не совсем понятно, что это… Голос практически пищал! Слов я не разбирала, разве мне есть до этого дело? И все же я заметила, что неизменно прислушиваюсь к нему… Потом снова подключился первый, уверенный, нахальный, с нажимом. И когда они затараторили что-то вдвоем, я не выдержала! Словно от невыносимого эха и жужжания я подпрыгнула из воды, рассердилась и мир моментально закружился, завертелся вокруг, превращаясь в гигантскую спираль, уносящую меня из мирка покоя и блаженства.

Я открыла глаза…

Эпилог — Ратмир

Сегодня исполняется пять лет нашему сыну и я знаю, что он вырастет достойным хранителем Леса. Он и сейчас необычный ребенок. Готов буквально жить среди волтов, клохх и жеребят, он может носиться с ними на четвереньках и прекрасно понимает язык всех. Разве что летать не научился. Но если дело так пойдет и дальше… Шучу. Я уже и правда ничему не удивляюсь, меня невозможно изумить. Самые большие потрясения я уже пережил. Я надеюсь.

Я смотрю на Алёну в легком цветастом платье и любуюсь. Она смеется так весело, задорно, так искренне рада, что мы у нее есть, что мне порой становится стыдно. Стыдно за то, что я, порой, не могу выразить свои чувства так открыто, как она. Я до сих пор вспоминаю с содроганием тот день, когда мог её потерять. Мы могли её потерять. Вскоре после того, как Алёна пришла в себя, оказалось, что она ждет ребенка. Это стало счастливым потрясением для нас обоих…

Ожидая, когда она очнется, зовя её дни и ночи напролет, я успел поседеть. Алёна и сейчас шутит, что только ей удалось состарить такого бессмертного человека, как я, на десяток лет. Пусть… Это неважно. Я был готов жизнь отдать, лишь бы она пришла в себя. Что там годы… Тем более, сейчас мы оба знаем, что значит время. Время для нас… Это бесконечная игра в погружение и выныривание, когда мы оба стараемся делать это синхронно. Получалось не всегда… На сей раз получилось.

Я обнимаю Агнума, он весело смеется, зарывается в меня головой.

— Папа! Папа! Я тебя люблю! — пожалуй, самые важные слова. После еще одних, когда-то произнесенных Алёной…

Наши гости на день рождения — это сборище маленьких волтов и других жителей леса. Придут также и Файн со своей женой Лайтой, на которую он давненько засматривался еще тогда, когда сознание покинуло меня после пожара, они поселились в лесу, недалеко от нас. Растят малышку-дочь буквально среди клохх. Эст пока в поиске своей половинки, но торопиться ему некуда, ведь у него, также как и у меня, замедленное старение… Обещала приехать и Гаудия с близнецами, ей удалось удачно выйти замуж за молодого, подающего надежды ученого… В быту, правда, он оказался не очень умел, и Гаудии пришлось взять все в свои руки. А с домом и кошельком мужа она справляется весьма исправно.

Вспоминаю снова тот день, сердце сжимается до сих пор. До появления Алёны в моей жизни я не жил… Спал… Я не смог предвидеть заговор инквизиторов. Я не сумел их остановить. Я едва не потерял её, лес, все…

События разворачивались стремительно. Я сразу почувствовал, что Алёна каким-то чудом освободилась. Я молился, чтобы она скорее покинула лес, но она упряма. Слишком. У нем был свой план, свой замысел, который она хотела воплотить несмотря ни на что. Я не мог её остановить. Я знал, что что-то случится, я предчувствовал.

Быть может, глубоко внутри я также знал о зарождающейся внутри неё жизни. И её задумка приводила меня в ужас больше, чем то, что сам я был привязан к столбу для сожжения. Это придало сил, ярости, решительности. Я не знал, что внутри меня сидит такая разрушительная сила, безудержный ураган. Я напрягал руки до того момента, пока не начала скрипеть и рваться веревка. Я хотел остановить инквизиторов, но пуще — саму Алёну, хотел кричать, чтобы она сохранила себя…

Я практически не помню тот момент, когда я сорвался как зверь, набросился на Мартимуса, нашу безудержную, но короткую схватку. Я не оставил ему шанса, все внутри меня превратилось в бунт. Мартимус издал свой последний крик прямо в моих руках. Не знаю, придётся ли нам встретиться вновь. Но я буду делать то же самое раз за разом, пока этот человек не остановится в своём всепоглощающем безумии, пока не перестанет причинять вред моей семье, к которой я отношу лес с волтами в том числе.

Остальные инквизиторы отпрянули, замешкались, не зная, что делать с обезумевшим зверем в моем обличье. А потом несколько человек натянули стрелы лука и направили их на меня… Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не разразившееся в тот момент землетрясение, которого никогда не знал лес. Это было не просто удивительно… Я оцепенел в изумлении, когда из-под земли полезли толстые корни, словно вырвавшиеся на свободу змеи.

Затем корни резко обвили ноги инквизиторов, ошеломлённо делающих безуспешные попытки отпрянуть… и силой затянули их под землю. Дикие, душераздирающие вопли наполнили лес… Меня назвали дьяволом, молились о помощи, но я не мог… не хотел помочь. Я знал, лес убирает прямую угрозу, это его ответ на все, что сотворили люди в белых балахонах. Волты продолжали большой массой лежать на земле, я до сих пор не знал, смогут ли они очнуться и вернуться к привычной жизни. Корни их не трогали. Лес знал, с кем надо бороться…

Вскоре все закончилось, я моментально бросился на поиски Алёны, включив внутреннее зрение. Я нашёл её быстро, но поздно… Она лежала, свернувшись калачиком, в основании дерева недалёко от деревни. В ней почти не было жизни, остатки угасали на глазах. Ей не было больно, она просто потеряла силы вместе с кровью, которой пробудила могучее чёрное дерево. Она даже не перевязала рану. Она просто уходила, незримо, мягко, куда-то к себе, в свой истинный дом.

Нет!

Ни за что.

Нет. Я не мог этого позволить. Её дом теперь здесь, рядом со мной! Не отпущу, не позволю! — твердил я тогда, когда минуты в пути до дома, казалось, превратились в длинные дни… Скорее! На кровать! Сок Светлого дерева! Много!!! Много… Обнимать, вжимать в себя, вдохнуть жизнь, заменить дыхание на своё… Вместе… Только вместе, мы справимся… Звать, звать все время, чтобы не уходила, не уплыла в самую даль… Даль, из которой никто не возвращается. Там будет сложно найти, но я найду и там, достану во чтобы то ни стало… Если надо — сам отправлюсь туда!!! Не буду ждать следующего раза…

Время остановилось. Его не было вовсе. Я потерял счёт дням, я не знал, сколько прошло времени с того момента. Друзья усиленно занимались восстановлением волтов, они пришли в себя, некоторым понадобилась срочная помощь… Клоххи тоже были затронуты действием яда, но вроде обошлось. Я не обращал ни на что внимание. Я лишь звал, я слышал её, где-то там, вдалеке.

А потом стало происходить нечто странное, она изменилась… Изменились нити, окутавшие Алёну, их стало больше, они стали подвижнее и живее, словно… зарождалось что-то ещё. И голос, ещё один… звал ее не менее настойчиво, чем я. Теперь я знаю, что это был наш сын, но тогда я понял не сразу. А когда понял, буквально задергал, потащил Алёну вверх наружу за нити, которые прочно связали нас… Алёна очнулась в полном недоумении. Она не понимала, что произошло.

За исключением чрезмерно пышной и слегка утомительной свадьбы, на которой родственники Алёны не оставили на нас живого места от объятий и поцелуев, мы ни разу не покидали пределы леса. Здесь родился наш сын. Здесь наша земля, наше место. Я буду думать, что навсегда, хотя не хочу загадывать… Кто знает, к чему приведёт конвалюция. Почти вырос и возмужал Рэм. Кстати, Алёне удалось научить его письму, и более того, нашему языку. Теперь для молодых волтов работает школа, где они усердно учатся не хуже человеческих детей. Правда те, кто постарше, учиться отказались, им хорошо и так. Пушистые клыкастые ленивцы…

Зато они приняли активное участие в строительстве в лесу новой исследовательской лаборатории Конвалюции живых форм. Алёна настояла, я не стал спорить. Если моя жена будет под боком, то пусть хоть академию открывает! И это не совсем шутка. Её любимый профессор наведывается к нам весьма часто, иногда мне кажется, что вот-вот и поселится. Нередко его сопровождает Кловес и пара-тройка других учёных. Пусть… Я знаю, что все это делается во имя сохранения и процветания лесного содружества видов. Алёна никогда не допустит, чтобы исследования нанесли вред лесу. Никогда…

Я смотрю на девушку в зеленом платье, почти сливающуюся с окружающей листвой и сердце успокаивается. До сих пор я иногда не могу поверить, что она моя жена и в моей душе поселился долгожданный покой. Неужели я это заслужил? Годами ранее я даже на миг не мог надеяться, что судьба преподнесёт мне столь щедрый подарок.

Время и сейчас словно замерло. Я не чувствую его бег. Я ценю каждое мгновение этого тихого безмятежного существования. Со спокойной радостью я наблюдаю, как развиваются и делают открытия наши лесные друзья, становятся все более… осознанными. Во время землетрясения в тот день проход сквозь скалы в лес был засыпан. Теперь мы знаем лишь единственную пещерную дорожку, через которую можно пройти в лес. Её мы используем для друзей, а лес… чтит свои интересы. Он никогда не пустит чужаков. Он останется маленькой планетой, островком новой жизни среди большой земли, среди мира, который своим потребительским отношением пытался разрушить это хрупкое зарождение разумной жизни.

Я не строю иллюзий… Среди наших воспитанников также бывают конфликты, войны и предательства. Но я верю, что при должном к ним отношении, мы сможем их преодолеть, давая свободу росткам нового сознания, разума большого организма, включающего в себя животных, растений и людей. Уверен, мы получили достаточные уроки, чтобы впредь не допустить катастрофы, которая когда-то разрушила, опустошила мир. Мы всегда останемся верны друг другу и судьбе, что нас выбрала…

Больше книг на сайте - Knigoed.net