Пролог

Пролог

Мальчик, лет восьми, растянулся на траве возле крепостной стены. Солнце приятно пригревало. Он сладко потянулся и полной грудью вдохнул свежий воздух.

Где-то высоко в небе пели птицы, а иных звуков не было. Удивительно вот так вот лежать и слушать тишину. Мальчик испытывал истинное блаженство. Как же было хорошо расстаться с обычной жизнью, суровым учителем и наконец-то поехать с отцом в Микены на всё лето. Конечно, учителя, на самом деле, он очень любил, но свободу чувствовать для него было лучше любых наслаждений. Ему нравились Микены, с их достаточно мрачной архитектурой, каменными неприступными стенами. У него они вовсе не вызывали страха или трепета.

Мальчик переменил положение. Полежал ещё немного. Потом встал и озадаченно огляделся. «Странно…» — подумал он, — «куда же она запропастилась? Неужели поймали? Ах, как бы не хотелось! А что если…»

Вдруг, его мысли резко прервал крик откуда-то сверху:

— Ахилл!

Мальчик поднял глаза и увидел, что из отверстия в стене, чуть выше него, выглядывает девочка, лет пяти.

— Иф! — радостно воскликнул он, — ну наконец-то! Я уж подумал что-то случилось!

— Прости. Меня мама остановила и долго выспрашивала о всяком разном. Мне еле удалось вырваться. Обычно всё нормально, но сегодня вечером приезжают какие-то важные гости, и за мной усиленно следят.

— Ладно. Хорошо, что ты смогла прийти. Спускайся!

Ифигения с сомнением взглянула вниз.

— Эм… Ахилл, тут… Это…

Мальчик проследил за её взглядом и, наконец, до него дошло.

— Ты боишься? — весело спросил он.

В глазах девочки сразу появились недобрые огоньки.

— Я? Боюсь?! Пффф! Ещё чего! — фыркнула она и вздёрнула носик, — сейчас спрыгну! — и приготовилась к прыжку.

— Эй! — остановил её Ахиллес, — не надо! Я тебя поймаю!

— Я и сама могу! — упорно отвечала она.

— Нет уж! Переломанных рук и ног нам не нужно! Прыгай мне на руки.

— Ладно.

Иф без всякого страха оттолкнулась и приземлилась прямо в руки мальчика, для которого вообще не составляло труда поймать её.

Дети пошли прочь от стены в сторону леса. Он раскинулся прямо перед крепостью и манил.

— Давай наперегонки до вооон того дерева! — задиристо воскликнула девочка, показывая на большой дуб, стоящий на опушке.

— Я же бегаю быстрее, — ухмыльнулся Ахилл.

— Чтооо?! Нет! Я быстрее!

— Хочешь проверить?

— Да!

И они тут же бросились вперёд. Победа досталась всё же сыну Пелея.

Добежав до дерева, дети плюхнулись под него. Широкие ветви тотчас закрыли их от всего мира.

— Ты опять выиграл! — надулась Иф, — так нечестно!

— Ты сама захотела! — парировал он. На это возразить было нечего.

Они немного посидели в молчании. Его нарушила девочка:

— Слушай, а мне тут мама говорила, что когда мы с тобой вырастим — то поженимся.

Он удивлённо воззрился на неё.

— Да?

— Угу.

— А знаешь, кажется, мне папа тоже когда-то об этом говорил.

— И что же, мы получается будем царём и царицей?

— Ну да.

— И нам придётся постоянно сидеть на тронах, носить одежды с золотом, приказывать всем вокруг и придумывать законы? — продолжала расспросы Ифигения.

— Наверное… — неуверенно протянул мальчик.

— Но это же скучно! — возмутилась она.

— В этом я с тобой полностью согласен! — с жаром подтвердил Ахилл, — а знаешь, что, мы не будем сидеть на тронах! — вдруг, воодушевлённо воскликнул он, — мы будем путешествовать!

— Ух ты! — её глаза загорелись.

— Мы будем скакать на лошадях, сражаться с врагами и открывать новые земли!

— Да! Точно! Вместе?

— Конечно!

— А Патрокла возьмём?

— Он же маленький!

— Вырастет.

— Тогда возьмём.

— А ты будешь любить меня? — задала Иф совершенно неожиданный вопрос.

— То есть? — не понял он, — я и сейчас тебя люблю! Ты мне, как родная сестра! Как Патрокл!

— Нет. Я не об этом.

— А о чём?

— Ну… Как взрослые друг друга любят…

— А как?

Девочка озадаченно нахмурилась.

— Не знаю… — наконец то выдохнула она.

— А я думаю, что любить сильнее, чем мы друг друга нельзя! Мы ведь всегда будем защищать друг друга?

— Да!

— И заботиться?

— Конечно!

— Так ничего другого и не надо!

— Верно! Какой же ты умный!

Иф радостно обняла друга.

— Эй! Задушишь! — возмутился он.

— Ага! — злорадно рассмеялась она.

— Отпусти!

— Неа!

— Иф! Отпусти!

— А ты научишь меня сражаться на мечах? — вкрадчивым голосом начала девочка.

— Что?! На мечах?! Ты в своём уме? О-о-о… Сначала ты донимаешь меня, чтобы я

научил тебя стрелять из лука, после этого решаешь научиться охотиться, а теперь ещё и мечи! Нет уж!

— Тогда не отпущу!

— Пожааалуйста!

— Нет! Пока не пообещаешь научить сражаться на мечах!

— Ладно… — пробурчал мальчик. Девочка тут же отпустила его. Он сердито на неё посмотрел, а она начала смеяться.

— Ох… — вздохнул Ахиллес, — зачем тебе это? Ты же царевна!

— А я хочу уметь сражаться!

— Да ты и меча поднять не сможешь! — привёл он последний аргумент.

— А ты научишь меня сначала на деревянных! Они лёгкие!

Возражений больше не нашлось и мальчику пришлось согласиться.

— Ладно. Пошли. Кажется, у меня в комнате были два деревянных меча.

— Ура!

— Только потом ты не будешь плакать и жаловаться, что тебе сложно!

— Конечно не буду!

И девочка, с радостными воплями, поскакала вслед за другом.

Глава 1. Отправление в Трою

Спустя 7 лет.

За столом в огромном тронном зале Микенского дворца собралось огромное количество людей. Здесь были правители и военачальники со всей Эллады. Такое количество людей сложно себе вообразить. И насколько они были разные!

Со всех концов ломившегося от всевозможных яств стола раздавались крики, разговоры, звон посуды, громкий смех. Рабы разносили вино, лучшее, что можно найти в этих краях. Рабыни исполняли танцы, услаждая взоры господ, а кто-то из них играл на различных музыкальных инструментах, и по залу разносились звуки весёлых мелодий, которые ещё больше воодушевляли собравшихся.

Подобные пиры устраивались здесь достаточно часто, но этот был по особому случаю.

Во главе стола, на высоком богато отделанном кресле, восседал царь Микен — Агамемнон. Гордый, величественный, устрашающий. Лицо его светилось торжеством. Чёрные глаза горели чем-то неизвестным и зловещим. Борода скрывала мрачную улыбку. По правую руку от правителя сидел его брат — царь Спарты Менелай. Он был немного моложе Агамемнона. На его лице видна была твёрдая решимость, а губы были плотно сжаты. В отличие от всех собравшихся, мужчина не был ничему рад. Скорее, он был безумно зол. Под столом руки его сжаты были в кулаки, брови сурово сдвинуты. Вид спартанца внушал страх.

Все остальные присутствующие, на удивление, были абсолютно беззаботно настроены. Весьма странным казался их смех и веселье при обстоятельствах, которые собрали всех их.

Наконец, Агамемнон поднялся со своего места, обвёл зал гордым взглядом, поднял кубок и громогласно произнёс:

— Итак, дорогие друзья, вечер подходит к концу. Все вы, насколько я вижу, воодушевлены и полны сил. Такой настрой предвещает скорейшую победу! Благодаря вам мы смогли создать сильнейшую непобедимую армию, равной которой свет ещё не видывал! — голос правителя звучал твёрдо, властно, когда он говорил, все молчали и слушали, затаив дыхание, — так давайте же добьёмся исполнения наших желаний, придём к великой цели! — продолжал он, — Я хочу поднять этот кубок за взятие Трои! Все мы долго ждали этого, и вот, момент настал. Пора бы усмирить этих, вообразивших себя всесильными, выскочек! Мы возьмём город, обогатимся, принесём победу, а также восстановим справедливость и вернём Спартанскую царицу Елену, жену моего брата! Отныне мы непобедимы! Всей Элладой мы идём в бой и знаем, что не напрасно! Каждый сможет обрести могущество, власть, славу. Эта победа станет величайшей из всех, что были, есть и будут!

Зал наполнился звоном кубков и громогласными торжествующими криками.

Царь вновь опустился в кресло и повернул голову к брату.

— Хорошо говоришь, — мрачно промолвил последний.

— Отчего ты так суров?

— Я желаю скорейшей мести.

— Поверь, вскоре она свершится! Я клянусь тебе.

— Мне хочется, чтобы троянцы страдали! Они посмели оскорбить меня, и я не прощу им этого!

— Знаю, брат. Они будут страдать.

На лице Менелая, наконец, появилась мрачная ухмылка. Агамемнон внимательно взглянул на него.

***

Ахиллес сидел на берегу моря на холодных камнях, обхватив руками колени, и задумчиво смотрел вдаль. Перед ним простирались морские просторы. На далёком горизонте солнце опускалось, окрашивая небо в нежный розовато-золотистый цвет. Горящий диск медленно исчезал из поля зрения.

Чуть поодаль от берега стояли готовые к отплытию корабли. Их было огромное количество. Сосчитать все юноша ни за что не смог бы. Все они величественно возвышались над водной гладью.

О каменный берег бились волны, шепча Ахиллу о прекрасном и неизведанном, о будущих его приключениях. Море манило его всё больше и больше. Уже завтра на рассвете он вступит на корабль, который понесёт его навстречу новой жизни, которая, несомненно, будет полна опасного и великого.

Сзади кто-то неслышно подошёл и присел рядом с сыном Пелея. Он обернулся, и лицо его тут же озарила мягкая улыбка.

— Иф! — радостно воскликнул он.

— Здравствуй, — улыбнулась она в ответ.

Двенадцатилетняя она была уже красива. Каштановые кудри с рыжеватым отливом водопадом спадали на спину и плечи, светлая кожа отливала лёгким жемчужным сиянием, а в медовых глазах скакали яркие огоньки, вспыхивая пламенем. Но Ахилл то знал, что скрывается за милым личиком его подруги детства. Всё такая же озорная она была истинным источником нескончаемой энергии, придумок и проказов. Вечная соратница в их детских играх уже и сражалась-то неплохо. Даже младший брат Ахиллеса, Патрокл, восхищался этой девчонкой. Втроём они провели вместе всё детство. На первый взгляд очаровать Ифигения могла любого, но немногие выдерживали с ней, узнав её получше. За свою короткую жизнь она мужественно перенесла огромнейшее количество наказаний за разные шалости, которые абсолютно не действовали, а напротив укрепляли боевой дух. Управы на юную царевну не было.

— Почему ты не во дворце со всеми? — спросил Ахилл.

— Без тебя скучно, — пожала плечиками девочка, — а чего ты сидишь здесь один?

— Да так. Задумался просто.

Они замолчали. Иф тоже начала всматриваться в горизонт.

— О чём же ты думаешь? — наконец спросила она.

— О том, что завтра я покину эту землю и отправлюсь навстречу приключениям! — воодушевлённо ответил юноша, — а ты представь, какая слава ждёт меня, когда я вернусь! И меня будут вечно помнить потомки!

— Да… — вздохнула царевна, — я уверена, ты станешь великим героем! Приключения… Как бы я тоже хотела отправиться! Ты не представляешь, насколько мне грустно осознавать, что никогда не смогу почувствовать истинную свободу. Как трудно оставаться здесь! — с этими словами Ифигения резким движением сдёрнула с головы покрывало, расшитое золотыми нитями и начала ослаблять пояс лёгкого голубого хитона. Видно было, что подобные одежды вовсе неудобны ей. Лицо царевны было мрачным.

— Не грусти, — ободряюще похлопал её по плечу Ахиллес, — я скоро вернусь. Вот увидишь. Ты и соскучиться не успеешь, как я снова буду здесь и уж свободу-то я помогу тебе обрести!

— Спасибо. Ты замечательный друг.

После некоторого времени молчания, он вдруг спросил:

— А ты совсем не волнуешься за меня?

— Нет, — удивлённо взглянула она на него, — почему это я должна волноваться?

— Я всё-таки на войну иду!

— И что? Вот уж с тобой точно ничего не случится!

— Откуда такая уверенность?

— Я просто знаю.

— Настолько веришь в меня?

— Дело не в вере, а в том, что я в тебе вижу.

Сын Пелея задумался. Он всё никак не мог решиться сказать подруге кое-что очень важное. Это ведь принесёт ей много горя. С другой стороны, она должна знать. Наконец, Ахилл вымолвил:

— Послушай, мне нужно рассказать тебе одну вещь…

— Какую?

— Дело в том, что… О Боги! Я не могу этого произнести!

— Говори уже! Я готова услышать всё.

— Иф, я не вернусь с этой войны, — на одном дыхании выпалил он.

Девочка непонимающе уставилась на юношу.

— То есть? — озадаченно спросила она.

— Моя мать предсказала, что я погибну. Я отправляюсь за славой, меня будут вечно помнить, но цена — жизнь.

Несколько мгновений царевна осознавала сказанное. Вдруг, она резко рассмеялась.

— Брось! — воскликнула она, — это ерунда! Неужели стоит так верить всяким предсказаниям? Я лучше знаю! И ты вернёшься. Я в этом уверена.

Её слова удивительным образом подействовали на юношу. Он вдруг тоже поверил, что всё будет хорошо. И она права. Он вернётся.

Ахилл улыбнулся и посмотрел на Иф. Её уверенность передалась и ему. Теперь смело можно было отправляться на войну, и никакие трудности ему не страшны.

***

Корабль отправлялся на рассвете. Ифигения провожала Ахиллеса. Она до самой погрузки стояла рядом, не отходя ни на шаг.

Когда пришло время взойти на корабль, девочка ткнула юношу в бок и серьёзно сказала:

— Не вздумай умирать! Если попробуешь, я тебя вытащу из преисподней и самолично удушу!

— Ой-ой! — в притворном испуге выпучил глаза Ахилл, — какая же, царевна, ты у нас кровожадная! Но твоим коварным планам не суждено осуществиться, потому что умирать я совершенно не собираюсь!

— Вот и хорошо!

На прощание он крепко обнял Иф и взбежал на корабль. Когда они отплыли, она ещё долго стояла и смотрела им вслед.

Глава 2. Ифигения в Авлиде

Великий поход на Трою начался с небывалым величием, пышностью и громкими чаяниями. Собранная армия поражала воображение, а грандиозность события будоражила кровь. Каково же было участникам похода, когда возможность покинуть родную Элладу вообще оказалась под угрозой, что означало полный провал ещё до начала каких-либо военных действий. От весёлого настроя воинов, зародившегося, когда они пировали, не осталось почти ничего. Все они заметно помрачнели и посерьёзнели. А проблема заключалась в том, что корабли просто не смогли выйти в море, из последнего порта, в который зашли они на родных землях. Не было попутного ветра. Сначала день, два… Потом и неделю… Теперь всем казалось, что положение безнадёжно. На то явно была воля богов. Греки не могли придумать никакого выхода из столь затруднительного положения. С природой не поспоришь. Сейчас они явственно ощутили, что властны не над всем. Осознавать это было весьма неприятно, в особенности, для Агамемнона. До этого момента царь был убеждён в собственном всесилии, но случившееся пошатнуло его уверенность. Хоть при соратниках он и убежал их всех, что обязательно придумает, как сделать так, чтобы кораблям удалось отплыть, но в душе он понимал, что сделать ничего не может и это ужасно его раздражало. Громкими речами он пытался восстановить боевой дух в сердцах воинов, но едва ли сам верил им. Однако, вернуться домой с позором микенцу не позволяла гордость и самолюбие, поэтому он упорно продолжал усиленно размышлять над положением и отчаянно искал хоть какие-то лазейки, сквозь непроходимое препятствие.

На седьмой день вынужденной остановки Агамемнону, наконец, удалось узнать причину происшествия, которая, право же, удивила его и вселила некоторый страх. Правитель тут же поспешил сообщить Менелаю, что и впрямь это гнев богов. Точнее, гнев одной богини — Артемиды, богини охоты. Она разгневалась на царя за то, что он некогда заколол её лань и теперь богиня мстила. Единственный способ умилостивить Артемиду поначалу поверг мужчину в ужас — она требовала, чтобы он принёс ей в жертву свою дочь Ифигению. Долго размышлял Агамемнон. Но человек он был страшный, безжалостный, чёрствый. Самолюбие и алчность были в нём превыше всего. Он считал, что не может не отправиться в этот поход. Столько лет он только и мечтал о том, чтобы разгромить Трою и, наконец, повод нашёлся. Ему удалось собрать сильнейшую армию. Как же теперь отступить? Пойти в бой — обрести вечную славу, трусливо возвратиться домой — покрыться великим позором. «Да ведь вся Эллада будет насмехаться!» — размышлял микенец. Уж этого допустить он не мог.

Наконец, Агамемнон решился на страшнейший поступок — принять условия Артемиды. Он пошёл на хитрость, отправив жене с дочерью письмо, как бы от лица юного Ахиллеса, который будто бы не желал отплывать, предварительно не женившись на Ифигении, из-за чего вызывал её с матерью сюда для заключения брака. Подделать послание не составило труда, и вскоре оно уже было в Микенах.

***

Когда Клитемнестра, мать Ифигении, окончила чтение послания, Иф подняла на неё взгляд широко распахнутых глаз, в которых плескалось величайшее удивление.

— Не может быть! — воскликнула девочка.

— Отчего же? — не поняла её мать.

— С чего бы это Ахилл решил жениться на мне?

— А как же? Вы ведь помолвлены! Лично меня ничего в его решении не удивляет. Он точно не знает, когда вернётся, а ты невеста завидная, да и женихов вокруг много. Кто же знает, мало ли не дождёшься ты его. Вот и решил он жениться, чтобы уж никуда ты от него не делась, — как совсем очевидное, разъяснила женщина.

— Но мама! — возразила девочка, — Ахилл ведь не любит меня! Мы друзья детства, но, чтобы вступать в брак нужно нечто большее!

— Ах, не говори ерунды! — прервала её микенская царица, — друзьями вы были раньше, а сейчас Ахиллес вполне мог влюбиться в тебя. Ты ведь уже не ребёнок! Милая, о твоей красоте ныне слогают поэты! Только бы характер получше был… Но твой будущий муж точно с ним совладает! Я уверена, что он полюбил тебя и теперь мечтает сделать своей женой!

Царевна отрицательно помотала головой. Она была уверена, что дело совершенно не в этом. К тому же, какие-то странные предчувствия одолевали её.

— Нет. Я убеждена, что что-то здесь нечисто, — упорно говорила Иф, — мама, может не поедем? Мне кажется, нас ждёт что-то нехорошее!

— Вздор! — вскричала Клитемнестра, — прекрати нести чушь! Просто у тебя предсвадебные волнения, — чуть более мягко добавила она.

— А если я не хочу замуж? — предприняла девочка последнюю попытку.

— Тебя никто не спрашивает! — отрезала женщина, — иди, собирайся. Я тотчас прикажу снарядить нас в дорогу.

Ифигении ничего не оставалось, как повиноваться, но в глубине души она продолжала считать, что неспроста всё это, и стоит опасаться. Если бы знала юная царевна, насколько была права!

Путь занял около суток. Обычно не слишком любившая тряску в повозке и предпочитавшая скакать верхом Иф, сейчас вообще почти не заметила времени, проведённого в дороге. Она провела его в размышлениях и догадках, которые, к сожалению, не привели ни к какому результату.

Когда они подъехали, уже смеркалось. Не мешкая, мать с дочерью направились к Агамемнону, который поприветствовал их, на удивление, радостно и тепло. Это насторожило девочку ещё больше. Обычно, отец был суров, мрачен, немногословен. Он едва ли обращал на неё внимание. Сейчас же царь оказывал дочери всевозможные почести, что с каждой минутой всё больше и больше подкрепляло подозрения в душе царевны, которой оставалось лишь строить догадки. Так же её удивило, что Ахилл не встретил свою невесту.

Ворочаясь в постели в ожидании неизвестного, этой ночью Иф так и не удалось уснуть.

На следующий день её жених тоже не объявился. Девочка начала высказывать матери свои переживания и подозрения. Несмотря на спокойный внешний вид Клитемнестры, Ифигении всё же удалось разглядеть, что она тоже не совсем понимает происходящее и волнуется.

Наконец, под вечер, царица Микен не выдержала. Вопросы к мужу не возымели никакого действия, и она решилась направиться непосредственно к сыну Пелея.

Тот с превеликим удивлением встретил женщину, абсолютно недоумевая, как она здесь оказалась.

С немым вопросом в глазах, поражённый юноша пропустил её в шатёр и не нашёл ничего лучше, как предложить вина. Та согласилась.

Пригубив напитка, Клитемнестра завела разговор о свадьбе, но Ахилл тут же её прервал:

— Постойте, — вымолвил он, — я не понимаю вас. О чём вы говорите? Какая свадьба?

Она удивлённо воззрилась на него:

— То-есть? Как ты не понимаешь? Ну как же! Твоя свадьба с моей дочерью Ифигенией!

— Что?! — юноша вскочил на ноги.

— Как это понимать?! — возмутилась царица, — ты будто ничего не знаешь!

— Но я и впрямь не понимаю! О какой свадьбе с Ифигенией вы говорите?! Я вовсе ничего подобного не планировал! И в мыслях у меня этого не было!

— Не может быть! Ты же сам написал нам о желании жениться на моей дочери!

— Я?! Ничего я не писал вам!

— Да вот же! Посмотри!

Женщина протянула Ахиллесу то самое послание, он быстро прочитал его. На лице юноши отразилось полнейшее непонимание. Повисло напряжённое молчание. Клитемнестра, по его лицу, поняла, что что-то не то. Наконец, через несколько минут, удивление в глазах Ахилла сменилось ужасом.

— Я понял! — закричал он, — это письмо подделано!

— Не может быть! — не поверила она, — зачем это кому-то нужно?

— Если бы я знал! Не имею ни малейшего представления… Но что-то мне подсказывает, что это был способ заманить вас сюда.

— Кому же может это понадобиться и с какими целями?

— Тут уж у меня догадок нет… — развёл он руками.

Снова повисло молчание. Каждый обдумывал ситуацию. Наконец, микенянка неуверенно вымолвила:

— Быть может, мне стоит спросить у мужа?

— Не думаю… — с сомнением протянул юноша.

— Но это единственный выход! — вздохнула Клитемнестра.

— Хм… Пожалуй, да… — нехотя согласился он.

***

Прошло около двух часов. Всё это время юноша провёл в размышлениях. Произошедшее весьма озадачило его. На ум не приходило ни одно разумное объяснение. Перебрав все возможные варианты и не найдя ни одного хоть более-менее правдоподобного, Ахилл устало вздохнул.

Вдруг, в шатёр ворвалась Клитемнестра. От её вида сын Пелея потерял дар речи. Волосы её были растрёпаны, дорогие одежды смяты, лицо заплакано, а в глазах отчаяние. Женщина посмотрела на него, секунду постояла, не двигаясь, а потом, как подкошенная, упала на колени и в голос разрыдалась. Ахиллес абсолютно не понимал, что происходит и был ошарашен. Некоторое время он в нерешительности потоптался на месте, а потом всё же решился осторожно подойти к царице и опуститься на корточки возле неё.

— Ой, горе! Горе всем нам! Что же делать? Как быть? Бедная несчастная моя девочка! — начала причитать она.

— Что случилось? — спросил юноша.

— Была я у душегуба этого! Ах, какой он жестокий! Нелюдь! Убийца!

— О ком вы?

— О муже моём! Змей он в человеческом облике! Да что б его! В Тартаре бы вечность ему страдать! — отвечала Клитемнестра, сквозь рыдания.

— Да почему же? — продолжал не понимать сын Пелея.

Новый приступ слёз не позволил царице ответить. Некоторое время в шатре был слышен лишь её плач. Наконец, она нашла в себе силы заговорить:

— Ты ведь знаешь о трудностях. Тебе известно, что уже неделю корабли ваши не могут отплыть. И вот Агамемнону повелела Артемида принести ей в жертву нашу несчастную девочку! И что же? Он согласился! И подделал то послание, чтобы заманить сюда бедную Ифигению! Душегуб проклятый! Ненавижу его!

Ахилл ошарашено воззрился на микенянку, пытаясь переварить сказанное.

— Не может быть… — вымолвил он.

— Я тоже поначалу не поверила, — всхлипнула она, — пыталась вразумить его. Потом и на коленях умоляла… Но тщетно! Он безумен! Одержим этой своей идеей напасть на Трою и ни перед чем не хочет останавливаться!

— Но что бы родную дочь в жертву принести! — вскричал юноша.

— Да какую ж родную! — неожиданно вздохнула Клитемнестра.

Он в непонимании взглянул на неё:

— В смысле?

— Не отец он ей.

— А кто отец?

— Да какая разница! — махнула рукой царица.

— То есть вы…

— Да. И хватит. Ведь мы не об этом говорим!

Ахилл обречённо вздохнул. Такой поворот событий ещё больше усугублял ситуацию.

— А Агамемнон знает о том, что Ифигения не его дочь? — спросил он, надеясь, что ответ будет отрицательным.

— Да, — сломала его надежды микенянка, — только учти, никто больше не должен знать об этом. Это тайна.

— Конечно. Я никому не скажу. Только… Ифигения знает?

— Пока нет.

— Так может…

— Я скажу ей. Сегодня же.

Юноша задумался. Нависшая над Иф угроза пугала его очень сильно. Как же он допустит, чтобы его маленькая подруга пострадала? Попробовать вразумить Агамемнона — был не вариант. Оставался только один единственный выход — самому защитить царевну. Как это сделать, Ахиллес пока сам не знал, но всё же он решился.

— Её никто не тронет, — твёрдо произнёс сын Пелея, — Ифигения моя невеста и я защищу её, чего бы это мне не стоило. Я клянусь.

Царица подняла на него полные слёз глаза.

— О, Боги! — прошептала она и схватила его за руку, — мальчик мой, да что же здесь можно сделать?

— Пока не знаю… Но совершенно точно могу поклясться, что в обиду вашу дочь не дам.

— Ты храбр. Но юн. А вдруг не справишься?

— Я ведь поклялся! Значит выполню то, что сказал! — отрезал он.

— Спасибо тебе… — прошептала Клитемнестра, поднялась на ноги и покинула шатёр, оставив юношу размышлять в одиночестве.

Когда женщина пришла в свою палатку, её дочь уже спала, свернувшись на сваленных в углу шкурах. С болью и нежностью во взгляде царица посмотрела не неё. Она верила этому смелому юноше, но всё равно её материнское сердце кровью обливалось, при мысли о злодеянии, которое собирается совершить её муж. Из глаз вновь потекли слёзы. Все разговоры Клитемнестра решила отложить до завтра, но как оказалось, на следующий день уже было поздно.

***

Ещё ранним утром Агамемнон призвал дочь к себе в шатёр. Мать ещё спала, поэтому Ифигения, стараясь не шуметь, выскользнула на улицу. Солнце уже взошло и начинало приятно пригревать. Где-то пел жаворонок — утренняя птица. Его весёлая трель заставила девочку улыбнуться новому дню. Она вдохнула свежий воздух и пошла дальше. Сырая, покрытая капельками росы, трава приятно щекотала ножки, сквозь открытые сандалии. Лёгкий ветерок играл с локонами Иф.

Наконец, она добралась до отцовского шатра и в нерешительности замерла на входе. Несмотря на хорошее настроение, в её душе шептали странные предчувствия и сомнения. Всё же, отбросив страхи в сторону, юная царевна сделала шаг вперёд и оказалась внутри. Микенский царь уже дожидался её.

— С добрым утром, отец! — бодро поздоровалась девочка.

— Проходи, — кивнул он, — у меня для тебя есть важные новости.

— О свадьбе с Ахиллом, полагаю? — предположила она.

— Нет, — ответил он и увидел немой вопрос в её глазах, — видишь ли… — начал он, — наверняка, тебе стало известно о нашей проблеме — кораблям не выйти в море.

— Да. Известно.

— Так вот. На, то есть воля богов. Именно они не дают нам попутного ветра.

— Так почему же вы не умилостивили их?

— В общем-то, об этом и пойдёт речь. На мои молитвы откликнулась богиня Артемида, которая сказала, что корабли смогут отправиться, только если мы принесём ей жертву.

— В чём же трудность?

Мужчина вдохнул, чтобы собрать в себе силы вынести страшный приговор. На миг, невинный взгляд детских, широко распахнутых глаз, смутил его, но потом правитель вспомнил об армии, о Трое, о походе. Наконец, о том, что девочка, сидящая перед ним — не его дочь и любви он к ней не испытывает. Напротив, она олицетворение предательства, его унижения. Эти мысли подтолкнули его высказать слова, крутящиеся на языке.

— Видишь ли, Ифигегия, эта жертва — ты… — прозвучало, как гром средь ясного неба.

Царевна захлопала глазами и в непонимании уставилась на отца.

— Как это? — удивлённо спросила она.

— Богиня хочет, чтобы я принёс ей в жертву тебя.

Иф в ужасе отшатнулась, негромко вскрикнув.

— Но, отец, — тихо проговорила она дрожащим голосом, — ты ведь не…

— Прости, — вымолвил он, — но воля богов неоспорима.

— Нет! — закричала девочка, отбегая на другой конец шатра, будто пытаясь скрыться от беспощадного царя.

— Если Артемиде угодно, чтобы ты умерла — ты умрёшь! — хладнокровно произнёс он.

На её глаза навернулись слёзы. Она на колени бросилась перед ним.

— Не надо! Умоляю! — кричала она, — пожалуйста! Я не хочу умирать! Я хочу жить!

— Нет! — отрезал Агамемнон, — и хватит рыдать!

Но от этого Ифигения расплакалась ещё больше. Она всё не могла поверить, что этот человек может так с ней поступить.

Между тем, царю надоели рыдания девочки, и он позвал стражника, чтобы тот выпроводил её из шатра.

Тот увёл упирающуюся царевну на улицу, да там и оставил.

Иф казалось, что всё происходящее с ней — сон. Такая ужасная реальность казалась ей чем-то невозможным. Появилось чувство, что земля уходит у неё из-под ног.

Вдруг, она увидела Ахиллеса, выходящего из палатки, которая стояла неподалёку. Девочка тут же бросилась к нему и, добежав, кинулась на шею, продолжая рыдать.

— Тише, тише… — попытался успокоить её юноша.

— Ахилл, — начала говорить она, — отец… Он хочет…

— Я знаю. Успокойся.

— Не могу. Мне страшно! Ахилл! Сделай что-нибудь!

— Конечно, Иф. Я спасу тебя, — успокаивающе улыбнулся он, — не бойся. Я с тобой. Всё будет хорошо.

Она подняла на него заплаканные медовые глаза, с зеленоватым отливом.

— Правда? — спросила царевна.

— Да, — твёрдо подтвердил юноша, — а теперь поступай так, как я скажу. Тогда у нас всё получится. Готова полностью следовать моим указаниям?

— Угу, — кивнула она.

— Сейчас сделай вид, что смирилась и готова принять свою участь.

— Но…

— Не спорь! Я знаю, что говорю. Дальше иди в шатёр и готовься к обряду. Затем следуй за отцом. Выполняй все его приказы. Жди меня до последнего. Когда наступит время ритуала, тоже делай всё так, как должно. Ничего не бойся. Даже когда над тобой занесут жертвенный нож — не пугайся. Я приду и защищу тебя. С тобой ничего не случится. Я клянусь.

— О, Боги! Ахилл! Это же очень страшно!

Юноша взял её лицо в свои ладони.

— Ты веришь мне? — спросил он и устремил на неё пронзительный взгляд своих зеленовато-голубых глаз, таких же, как воды Эгейского моря.

— Да… — ответила она, немного этим успокоенная.

— Вот и славно. Спрячь где-нибудь самые необходимые вещи, чтобы они были при тебе. И самое главное — не показывай никому своего страха. Вообще никогда ничего не бойся. Я ведь много раз тебе это говорил?

— Да. Я не буду бояться. Спасибо, — улыбнулась она, сквозь слёзы.

— А теперь иди.

Войдя в свой шатёр, Ифигения застала там мать. Женщина была немного бледна, но в глазах её видна была решимость.

— Доченька? — произнесла она.

— Да, мама?

— Подойди ко мне. Присядь. Мне нужно кое-то тебе рассказать.

Комментарий к Глава 2. Ифигения в Авлиде

https://m.vk.com/photo306783751_433754164?list=album306783751_235514870&rev=1

Глава 3. Побег из Авлиды

Облачённая в нарядные одежды, Ифигения вошла в храм Артемиды. Ей почти удалось унять страх. Рядом с ней шёл Агамемнон, лицо его было на удивление бесстрастным. Девочка взглянула на него с неприязнью, но зато теперь ей уже не было так больно от предательства, ведь, как выяснилось, он ей никто. Сжав губы и гордо подняв голову, царевна шла вперёд, бесстрашно смотря в глаза судьбе. Ахилл сказал ей не бояться, и она не боялась. Только лёгкая бледность покрывала её лицо.

Звук шагов по мраморному полу отдавался под сводами храма, обстановка была достаточно торжественная. «В самый раз для мистерии, а не для человеческого жертвоприношения!» — невесело усмехнулась про себя Иф. Невольно она начала вспоминать свою прошлую беззаботную жизнь. Отныне, она явно такой не будет. «Если вообще будет хоть какая-нибудь…» — промелькнула в голове ужасная мысль, но девочка поспешила её отбросить, ведь Ахилл пообещал, что всё будет хорошо. Мать её тоже верила в это.

Наконец, они дошли до святилища. Здесь Ифигению ждала жрица. Она увела её за собой, оставляя Агамемнона позади. Дальнейшую часть ритуала люди созерцать не могли. Царевна оказалась возле каменного алтаря. «Зато, я один из немногих смертных, кому удалось побывать здесь!» — подумала Иф, пытаясь хоть как-то взбодриться, но обстановка не очень-то к этому располагала.

Жрица встала за алтарь и начала что-то говорить, но девочка её не слушала. Она ушла в размышления. Постепенно приходило беспокойство. «Где же Ахилл?» — думала она, — «а вдруг он вообще не придёт? — Но нет! Этого не может быть! Он ведь обещал!»

Юноша говорил, что нужно ждать до последнего. Ифигения старательно пыталась убедить себя, что всё будет хорошо, но ничего не происходило, и страх постепенно подступал к ней со всех сторон. Юная царевна отчаянно с ним боролась.

Слова, произносимые жрицей, отдавались во всех концах святилища. Наконец, они начали подходить к концу. Тут Ифигения заметила, что на алтаре лежал большой наточенный кинжал. Сердце сжалось и пропустило удар. Когда оружие оказалось в руках у жрицы, девочка еле сдержала желание закричать. Сейчас всё больше всего напоминало страшный сон. «Нет! Нет!» — завопило сознание, — «сейчас ты проснёшься, и всё будет хорошо!», но это была жестокая реальность. Иф сжала кулаки.

И вот, кинжал уже занесён над ней. Ифигения зажмурилась, ожидая самого страшного. «Ну всё… Вот он, конец!» — промелькнуло в сознании. Но удара на последовало. Всё ещё боясь распахнуть глаза, царевна стояла на коленях. Ей начало казаться, что прошло слишком уж много времени.

Наконец, девочка всё же открыла глаза и увидела следующую картину: перед ней на полу распласталась жрица. Кажется, она была мертва. Ифигения поражённо воззрилась на неё, а потом подняла взгляд выше. И там, с ножом в руках, над поверженной жрицей стоял Он.

— О, Боги! Ахилл! — закричала Иф и бросилась к нему.

— Тише. Не кричи! Нас могут услышать! — прошептал он.

Из глаз девочки полились слёзы.

— Ты пришёл… Пришёл… Я так испугалась! Мне уж казалось, что ты не придёшь!

— Ну всё, всё… — он успокаивающе прижимал её к себе, — не плачь. Всё позади. Теперь тебе ничего не грозит. Пошли быстрее!

Вдруг, из-за колонны вышел младший брат Ахиллеса — одиннадцатилетний Патрокл. Лицо мальчика было напуганным, но тем не менее во взгляде было упорство.

— Убери труп, — распорядился Ахилл. Патрокл кивнул. И тут до Иф дошло.

— Ох! — с ужасом воскликнула она, — ты ведь убил жрицу Артемиды!

— У меня не было другого выхода! — вздохнул Ахиллес.

— Но ведь богиня разгневается на нас!

— Мне всё равно. Главное, что ты жива. Пойдём? Нам нужно быстрее уходить! Здесь есть задний вход. Мы сможем выйти через него. Скорее! А то вскоре нас могут заметить!

Девочка поспешила за ним.

На улице было тихо и прохладно, сумерки уже опустились на землю, на небосклоне виднелись далёкие звёзды. Они ведь всё видели… Царевна внимательно смотрела на них. Где же кара богов? Её нет… Звёзды всё так же спокойно светят, ветер лишь слегка колышет верхушки безмолвных деревьев. Природа молчит.

Неподалёку Иф увидела коня, привязанного к дереву. Сын Пелея подвёл её к нему и накинул на плечи девушки тёплый плащ.

— К седлу привязана сумка. В ней есть всё необходимое, — начал он.

— Постой, — прервала она, — что ты такое говоришь? К чему мне это?

— Иф, тебе придётся бежать. Агамемнон так просто всего этого не оставит. Нам нельзя рисковать.

— Но как же так? Куда я поеду?

— Не знаю… — вздохнул он, — но я уверен, ты справишься. Ты сильная. Главное, чтобы тебя не поймали. Нужно торопиться, пока они не хватились. Прости, что вот так тебя отправляю, но других вариантов нет.

— Возьми меня с собой! Я могу притвориться твоим рабом!

— Я не могу. Во-первых, тебя узнают, во-вторых, тебе не место на войне.

— Почему? Я ведь умею сражаться!

— О, Иф! Ты ещё ребёнок… Куда же я тебя возьму?

— Так что же, лучше оставлять меня на произвол судьбы? — прошептала она.

— Так у тебя больше шансов выжить. Ты сможешь обосноваться в каком-нибудь

поселении и спокойно жить, — ответил он, сам сомневаясь в своих словах. На самом деле, ему безумно не хотелось отправлять юную царевну одну, неизвестно куда. «Да это же верная гибель!» — кричал рассудок, но что ещё можно сделать?

Сейчас сыну Пелея нужно было отбросить все свои сомнения и, в первую очередь, убедить Иф, что у неё всё получится.

— Я боюсь всей этой неизвестности! — проговорила она.

— Что поделать! Наша жизнь меняется. Иногда она подбрасывает нам неожиданные повороты, — он старался говорить, как можно увереннее, — главное, ничего не бояться, верить в себя и идти вперёд, несмотря ни на что! — наконец-то, и сам поверил в свои слова.

Ифигения с минуту помолчала, а потом неожиданно твёрдо сказала:

— Хорошо. Если ты говоришь, что так надо — значит я поеду.

— Да. И ты справишься. Я верю в тебя.

Он смотрел на неё в упор. Худенькая, невысокая. Её макушка едва достигала его плеча. Сейчас она казалась особенно хрупкой. Только в глазах появилась решимость и мужество, которых раньше, кажется, не было. Иф побывала на ниточке от смерти и это что-то дало ей. Юноша вдруг почувствовал странное спокойствие и уверенность, что она не пропадёт.

— Ахилл, как думаешь, мы свидимся ещё? — с сомнением спросила девочка.

— Не знаю… — протянул он, решив не лгать ей и не давать лишний повод для надежд, — быть может, и выйдет как-нибудь. На всё воля богов.

Они замолчали. В этот момент хотелось просто стоять и ничего не говорить. Внимательно смотря друг на друга, они пытались запомнить каждую чёрточку, чтобы сохранить в памяти дорогой сердцу образ.

— Послушай, — прервала молчание Ифигения, — если уж мы расстаёмся и не знаем встретимся ли вообще, нам стоит… Как бы это сказать… — она замялась, подбирая слова. Ахилл смог понять её без слов. Он всегда её понимал.

— С этого момента мы больше не обручены, — просто, безо всяких лишних слов, сказал он.

— Да, — облегчённо подтвердила она, — и вообще, если бы нам и не пришлось расстаться, всё равно, вряд ли бы когда-нибудь у нас возникло желание вступить в брак.

— Мы с тобой как брат и сестра, — сказала царевна. На самом деле, эти слова дались ей тяжело. Всю жизнь она знала, что когда-нибудь станет его женой. Это казалось таким правильным. Теперь было странно осознавать, что отныне это не так. Он всю жизнь был рядом, а теперь его не будет.

— Ты права, — подтвердил Ахиллес, — надеюсь, что ты ещё встретишь того, кто будет защищать и заботиться о тебе.

— Да. Конечно, — слабо улыбнулась она, — и ты. Я тоже хочу, чтобы ты нашёл достойную спутницу жизни.

— Кстати! — вдруг, спохватился юноша, — у меня для тебя кое-то есть.

Он начал поспешно снимать с себя пояс, на котором висели ножны с мечом. Потом он осторожно надел его на Ифигению.

— Что ты делаешь? — не поняла она.

— Этот меч может тебе пригодиться.

Девочка не поверила и округлила глаза.

— То есть?

— Я дарю его тебе.

Иф просияла и бросилась обнимать друга.

— Настоящий меч! — воскликнула она, — я ведь всегда мечтала об этом! Но это ведь… Он твой…

— У меня несколько.

— Спасибо тебе, — проговорила она, и на глаза навернулись слёзы, — спасибо за всё.

Ахилл прижал её к себе.

— Пожалуй, я сделал для тебя всё, что мог. А теперь тебе пора, вздохнул он.

Юноша помог царевне взобраться в седло. Она посмотрела на него сверху.

— Прощай, — сказала она.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Нет. До свидания, — вдруг, уверенно произнёс Ахиллес, — что-то мне подсказывает, что мы ещё встретимся. И знаешь, Иф, мы ещё обязательно устроим с тобой бой на мечах.

Она улыбнулась, а потом погнала коня прочь. Ахилл стоял и смотрел на исчезающую в ночи всадницу.

К нему подошёл Патрокл.

— Я убрал тело, — произнёс он. Старший кивнул.

— Она уже уехала? — робко спросил младший.

— Да.

— Что же с ней будет?

— Не знаю.

Они постояли ещё немного, а потом пошли в свою палатку, чтобы не вызывать подозрений.

***

Утром следующего дня потрясающая новость уже облетела всю армию. Юная царевна исчезла вместе со жрицей! Они будто бы просто испарились в воздухе. Люди увидели в этом знак богов. Должно быть, сама Артемида сжалилась над дочерью Агамемнона! Сам он был единственным человеком, который не поверил в это чудо и терзался подозрениями. Он был уверен, что строптивая девчонка сбежала. Только вот с чьей помощью? У царя были подозрения, но до поры до времени он решил не высказывать их. К тому же, ветер удивительным образом сменил направление и теперь можно было отправляться в путь.

Глава 4. Амазонки

Ифигении, несмотря на то, что она не боялась и чувствовала в себе силы идти дальше и дальше, было очень тяжело. Она не знала, сколько времени скачет во весь опор, делая только совсем короткие передышки на сон и на еду. Один за другим сменяли друг друга, города, поселения, холмы, равнины. Девочке всё казалось, что за ней гонятся по пятам. Она почти не запоминала то, что видела. Всё для неё было, как во сне. Вообще, изначально всё происходящее казалось страшным сном, который, к сожалению, всё же был реальностью.

Наконец, неизвестно на какой день пути, Иф оказалась в месте, о котором она знала очень мало. Где-то рядом уже начиналась Скифская пустыня. Девочка находилась в небольшой деревушке и сейчас она впервые задалась вопросом «что же дальше?»

Стало как-то не по себе. Помнится, Ахилл говорил, что ей стоит обосноваться в каком-нибудь поселении и спокойно жить, но хотелось ли ей этого? Ответ пришёл сразу же, и он был отрицательным. Но какие у неё есть варианты? Может, вечные странствия? Но неизвестность всё же немного пугала…

В этот момент Ифигения вдруг ощутила какую-то ужасную пустоту внутри. «Как же вообще странно всё устроено…» — лихорадочно подумала она. Тут пришли воспоминания о её старой жизни. Хотелось ли ей вернуть утерянное? Если бы была возможность отмотать время назад, она бы сделала это? Девочка задумалась и поняла, что, пожалуй, нет. Осознание этого не сильно помогло ей, но всё-таки пришла хоть какая-то ясность. По крайней мере, она поняла, что не хочет жить обычной жизнью, жить во лжи, погрязнуть в рутине.

Сейчас ей предстояло наконец-то самой выбирать решения и распоряжаться своей судьбой. На миг от осознания этого, из груди вольной птицей вылетел громкий смех, но вскоре, на смену ему, пришёл страх. Страх того, что, впервые приняв решение, Ифигения может ошибиться. В этом случае цена ошибки, скорее всего, окажется велика. Но потом девочка подумала о том, что без риска, в любом случае, ничего она не добьётся и смело отбросила сомнения назад.

Юная царевна решила просто ехать вперёд. И всё. Быть может, это было отчаянием, а быть может жаждой приключений.

Через какое-то количество часов девочка уже была на краю Скифской пустыни. «Быть может попробовать перейти её?» — мелькнула в голове безумная мысль, — «а что же за ней?» — она представила карту, — «разные Греческие земли. А за ними Малая Азия. И там Троя… Троя…»

Почему её так манил этот город? Это странно, ведь именно из-за него она лишилась всего. Но почему-то, Троя манила. Для себя Иф решила, что когда-нибудь обязательно там побывает, а сейчас отложила эту мысль до лучших времён, снова предаваясь своим терзаниям.

«А что мне терять?» — вдруг, подумала она. И впрямь, терять нечего.

Сама, не понимая зачем, Ифигения направила коня в сторону золотистых песков, простиравшихся перед ней новым неизведанным миром.

Кажется, отправляться туда было безумием, но Иф было всё равно. Она вновь верила. Сама, не зная во что, но верила.

И снова нескончаемые часы, а может и дни. Песок под копытами коня. Иногда, очень редко, встречаются маленькие поселения в которых удаётся запастись хоть каким-то количеством провизии. Несколько раз юная царевна уже успела пожалеть о своём решении, ведь становилось всё тяжелее и тяжелее, чем дальше она продвигалась. Палящее солнце высасывало из неё всё силы, а нескончаемое движение по бесконечным пескам изнуряло. Конь тоже начал уставать, благо он всё-таки был очень вынослив. В некоторых поселениях воду добывали из-под земли, но её было очень мало. Конечно, неприкаянную девочку все встречавшиеся ей люди жалели и всячески старались помочь, но они и сами жили в нищете.

Ифигении начало казаться, что пустыня бесконечна. Вскоре к ней пришло какое-то безразличие. Ей казалось, что душа её уже не здесь. Прошлая жизнь мелькала обрывками воспоминаний, как в тумане. Казалось, что всё это было вечность назад… Каменный дворец в Микенах, богатство, увеселения, которые теперь кажутся абсолютно пустыми, нежные руки матери, жестокость отца, постоянно находящийся рядом русоволосый мальчишка… Как же его звали? Ахилл… Нет. Этого забыть она никогда не сможет. Её друг, её брат… Тот, кому она обязана жизнью. Когда-то он говорил, что всегда будет защищать её. Так где же он сейчас? А может быть, и впрямь защищает? Может мысленно он сейчас с ней? Эта мысль дала девочке новый прилив сил. Понимание того, что быть может она не одна, на какое-то время вывело её из того полуживого состояния, в которое она впала.

Но поселения стали попадаться всё меньше и меньше. И силы начали истощаться. Конь уже не скакал, а еле шёл.

И вот, когда она уставшая, изнурённая в самый солнцепёк пробиралась по пескам, где-то неподалёку послышались странные звуки. Улюлюканье, голова и конский топот. В сознании мелькнула мысль, что быть может Агамемнон её догнал, но тут же Иф сообразила, что это невозможно.

Вскоре перед ней возник достаточно большой отряд из всадников. Приглядевшись, девочка поняла, что это… Женщины! Да. Именно женщины. Все они были на конях, в боевом облачении. Увидев незнакомку, они тут-де вытащили мечи. Ифигения сделала тоже самое и, спрыгнув с коня, приготовилась обороняться. Сил не было, но и другого выхода тоже не наблюдалось.

Перед ней встала женщина, которая находилась впереди всех, видимо, их предводительница. Противницы встали в боевую стойку и начали бой. Юная царевна старалась вспомнить всё, чему учил её Ахиллес и полностью сосредоточить своё внимание на клинке. Но женщина была старше, опытнее, значительно сильнее. Зато, Иф была отчаянна, так как всё, что у неё было — её храбрость, да меч. Отчаянность позволила ей продержаться довольно долго, пока женщина не выбила оружие у неё из рук и не приставила свой меч к её горлу.

— Кто ты? — повелительно спросила она, — как твоё имя?

— Ифигения, — ответила девочка, смотря прямо в глаза воительнице и ничуть не пугаясь. Этот взгляд заставил женщину опустить меч.

— Откуда ты? — продолжала она.

— Из Микен. Это далеко отсюда.

— Я слыхала. И что же привело тебя в эти места?

— Я бежала от злых людей, — просто ответила Иф. А к чему ей было лгать?

Незнакомка задумалась, а потом произнесла:

— Встань, Ифигения, — та повиновалась, — ты храбро сражалась со мной.

— Благодарю за похвалу.

— Не стоит.

Затем женщина обратилась к своим спутницам, которые уже спрыгнули с коней и держались чуть поодаль. Она подошла к ним, и они начали о чём-то говорить. О чём, Иф не слышала. Наконец, предводительница снова вернулась к ней.

— Я по тебе вижу, — заговорила она, — что ты мужественна. Куда ты направляешься?

— Сама не знаю. Лишь бы подальше от места, откуда я бежала.

— В таком случае, — на её губах появилось какое-то подобие улыбки, — не хочешь ли ты присоединиться к нам?

Царевна удивлённо захлопала глазами. «Подумать только!» — про себя усмехнулась она, — «сначала пытаются убить, а потом зовут с собой! Чудной народ!»

— К вам? А куда вы направляетесь? — не нашла она ничего лучше, чем спросить об этом.

— Туда, — женщина неопределённо махнула рукой в ту сторону, где, по идее, заканчивалась Скифская пустыня, а ща ней начинались другие земли.

— Но кто же вы? — наконец осмелилась спросить Ифигения.

— Мы зовём себя амазонками.

Глава 5. Троя

Прошло 5 лет.

Одиссей и Аякс ждали на улице, не смея войти в палатку. С моря дул сильный ветер, трепля их плащи. На улице было промозгло и достаточно холодно. Особенно здесь, на пустыре, у подножий Трои погода была абсолютно неблагоприятной и не располагала к долгому стоянию на улице.

— Ну где он там?! — недовольно проворчал Аякс. На лице его отразилось величайшее недовольство, — я ведь сразу сказал вам всем, что ничего из этого не выйдет! Пустая трата времени! А вы всё заладили «надо, надо!»

— Перестань возмущаться! — прервал его Одиссей, — сколько можно?

— А почему я здесь должен стоять и мёрзнуть?!

Второй мужчина обречённо возвёл глаза к небу и вопрос остался без ответа.

Между тем, холодный ветер усилился ещё больше.

Наконец, молодой человек атлетического сложения, с длинными русыми волосами, предстал перед воинами, скрестив руки на груди.

— Вы? — удивлённо изогнул бровь он, — что привело вас в лагерь мирмидонянцев?

— Кхм-кхм, — откашлялся Одиссей и приготовился произносить свою длинную речь, но Аякс наглым образом его прервал:

— Может всё-таки пригласишь войти?

— Конечно, совсем забыл, — ответил молодой человек абсолютно нелюбезным тоном, вообще не радуясь неожиданному прибытию гостей.

Когда они оказались в палатке, он снова повторил свой вопрос.

— Видишь ли, — снова заговорил Одиссей, мысленно призывая всё своё красноречие, которого, благо, у него было в достатке, — полная растерянность охватила стан ахейцев. Пали духом военачальники и воины. Агамемнон даже хотел отплывать обратно, но с ним не согласился Диомед, который назвал его трусом и сказал, что будет сражаться, пока Троя не падёт. Все остальные полностью поддержали его. Мы решили собрать предводителей отрядов, чтобы решить, как быть дальше.

Мудрый Нестор заметил, что беды обрушились на войско после того, как ты, Ахилл, отказался учувствовать в битвах. Все мы были полностью согласны с ним. Без тебя не видать нам победы! Даже Агамемнон смирил надменное сердце. Он признал, что был ослеплён своеволием и ныне желает примириться с тобой, который стоит целого войска! В знак признания вины он назначил выкуп: двадцать блестящих тазов, десять таланов золота, семь ещё не служивших треножников, двенадцать крепких коней, семь жён, рукодельниц искусных, и семь дев, рождённых на Лесбосе, несравненных красотой. Так же десять здоровых сильных рабов. Всё это Агамемнон готов отдать тебе, лишь бы ты вновь начал воевать! Он ждёт твоего возвращения! Мы все ждём.

Некоторое время сын Пелея помолчал, а потом решительно помотав головой, обратился к посланникам. Речь его была твёрдой, решение непоколебимым:

— Нет. Я не вернусь к войску. То, что сделал Агамемнон не прощается. Если бы дело было в личном оскорблении, я ещё мог бы подумать о том, чтобы простить его, на благо Греции, но он сотворил самое ужасное, что мог. Этого я никогда ему не прощу. Этот человек ненавистен мне гораздо больше, чем все троянцы, враги, обитатели преисподней вместе взятые!

— Но ведь два года уже прошло… — попытался возразить ему Одиссей.

— И что с того? — мрачно усмехнулся Ахиллес, — Это я всю жизнь буду помнить!

— Ну хорошо, ты не простишь Агамемнона, но вернись в армию ради Греков! Ради людей, с которыми ты когда-то сражался бок о бок, с которыми когда-то с радостью шёл вперёд!

— Войны выигрывались и без меня, — с холодным безразличием ответил он.

— Но в этой ты нужен! Мы не справляемся! — вскричал Аякс.

— Значит отступите.

— Предводители не соглашаются.

— В таком случае то, что они теряют людей — их вина. Я здесь не причём.

— О Боги! Ахилл! — воскликнул Одиссей, — когда ты шёл на эту войну, ты был воодушевлён! Уж не могу я точно сказать, что тебе было нужно, но что-то точно влекло тебя. И ты шёл вперёд за этой своей целью. Для тебя она значила очень много! Так что же теперь изменилось?

— Всё. Я познал вещи гораздо более важные чем те, за которыми я тогда стремился. И боле не уговаривайте меня вернуться. Я этого не сделаю. Уж не обессудьте.

Посланникам пришлось вернуться ни с чем. На все вопросы и новые предложения, как убедить героя изменить своё решение, Одиссей и Аякс ответили, что он непреклонен и абсолютно точно ничто на него не подействует. Они уже поняли это и теперь полностью потеряли надежду на его возвращение. Отныне нужно было думать, как справляться самим.

***

Сумерки опустились на Трою. Во дворце было на удивление тихо. Быть может, все раньше заснули, а возможно, просто наконец-то пожелали побыть в тишине. Как бы то ни было, Елену это затишье приятно поразило. С момента её приезда в Трою, шум, крики, причитания почти не замолкали. Как же было прекрасно вновь послушать тишину, как некогда можно было сделать в Спарте.

Молодая женщина вышла на террасу, которая раскинулась на крыше дворца. Это был своеобразный сад, который ещё давным-давно посадили по приказу царицы Гекубы. С тех пор прошло уже много лет, поэтому деревья выросли большими и высокими, всё полностью поросло травой и мхом, а в некоторых местах раскинулись прелестнейшие клумбы, которые любили разводить некоторые из дочерей Приама.

Елена вдохнула свежий воздух. Она прошла по аллее из разных высоких деревьев, пропетляла по тропинкам и, наконец, оказалась у края. Здесь она оперлась о резные поручни балюстрады, доходящей до пояса, которая шла вдоль края крыши. Царевна вгляделась в открывающийся ей вид. Прямо перед ней была Троя, а дальше простирались бескрайние просторы Троянской долины, которые поражали глаз. Чуть правее она могла видеть священную гору иду, а прямо перед ней, правда далеко, виднелось море. Прекрасное и далёкое. Нельзя сказать, чтобы молодая женщина совсем уж скучала, но иногда ей вдруг хотелось отправиться в путешествие. Сам город, от дворца, расходился множеством улиц. Неподалёку от дворца, на самой высокой точке города, возвышался храм Афины. Город окружала крепостная стена. Она была мощной, высокой, гигантской. На ней в некоторых местах были установлены пылающие факелы. Так же было несколько высоких смотровых башен, мрачных и тёмных исполинов. Было видно главные чугунные ворота. Они были огромны.

Её наблюдения прервали чьи-то шаги. Тем не менее, она не обернулась. Какое ей дело до того, кто это? Всё равно в этом городе друзей у неё почти нет.

Человек пристроился рядом. Некоторое время он тоже стоял и смотрел вдаль, но потом всё же обратился к ней.

— Добрый вечер, Елена.

— Ах, это ты, Гектор! — улыбнулась она, — здравствуй.

Они замолчали. Оба снова погрузились в свои думы. Царевна, на сей раз, уже размышляла о человеке, стоявшем рядом с ней. Пожалуй, он был единственным, кто никогда не корил её ни в чём. Напротив, всячески старался защитить и подбодрить. Она почти сразу же почувствовала, что Гектор — лучший брат, которого можно себе вообразить. Когда все вокруг обвиняли её во всём случившемся, выплёвывали на неё свою ненависть, старались согнуть, унизить, в это время троянский царевич приходил, говорил им оставить её в покое, а потом успокаивал молодую женщину и убеждал, что её вины в происходящем нет, хотя почти не знал её историю. Просто он смог понять её. Ещё в самом начале войны, когда греки потребовали выдать её, этот храбрый человек не позволил троянцам сделать этого. Его не страшило то, что придётся сражаться, а быть может, погибнуть. Защитить несчастную, ненавидимую всеми, для него было важнее.

— Спасибо, — вдруг, повинуясь неожиданному порыву, вымолвила она.

— За что? — несколько удивлённо отозвался он.

— Ты… Ты единственный мой друг, здесь в Трое…

— Брось. Я лишь делаю то, что обязан сделать любой порядочный человек.

— Но ты ещё и просто добр ко мне!

— Потому что, я вижу, что к тебе относятся несправедливо.

— Вот за это я тебе и благодарна.

Повисло молчание.

— Только одного не пойму, — через какое-то время нарушил его Гектор, — ещё давно я хотел спросить, только никак возможности не было. К чему всё это? Почему ты поступила так?

— Понимаешь, — начала она, вдруг почувствовав желание выложить ему свою историю, — с детства мне приходилось преступать так, как желали того другие. Свадьба с Менелаем тоже была, в какой-то степени, вынужденной. Мне было всего то пятнадцать, когда отец устроил смотр женихов. Мне совершенно не хотелось замуж, но всё же нужно было сделать выбор, и я выбрала Менелая. Сама не знаю почему. Остальные претенденты были ничуть не лучше. И вот, я стала его супругой. Но наш брак был весьма странным. Быть может повлияло то, что он на пятнадцать лет меня старше, быть может то, что у меня слишком непокорный характер, но как бы то ни было, мы вовсе не были счастливы. Муж вечно проводил время с любовницами, а мне лишь приказывал. Наверное, дело в том, что для него я была слишком непокорна, в отличие от рабынь. Он не разрешал мне гулять на свободе. Говорил, что я слишком прекрасна, чтобы меня могли видеть обычные люди. Казалось бы, звучит глупо, но я уже не раз проклинала свою красоту. Мне приходилось целыми днями сидеть во дворце, а ведь мне так хотелось свободы! Хотелось счастья, любви! Когда Парис приехал в Спарту, впервые увидев его, я будто почувствовала, что вновь перерождаюсь! И мне открылась возможность наконец-то познать свободу… — так долго сдерживаемые в себе слова, полились потоком. Наконец-то и сама Елена до конца поняла себя.

— Поэтому ты сбежала с моим братом?

— И поэтому тоже.

— Но ведь он ещё мальчишка! — воскликнул Гектор.

— Да, — не стала отрицать царевна.

— И что же теперь? Из-за тебя развязана война.

— Я знаю.

— Жалеешь?

Она взглянула ему в глаза.

— Честно? Нисколько, — твёрдо вымолвила Елена, — знаю, что виновата в смерти тысяч, но такова судьба. К тому же, Агамемнон итак хотел напасть на Трою. В конце концов, он бы это сделал. Я лишь предлог.

— В этом ты права, — подтвердил он, — только сама то не боишься?

— Нет. Я готова бороться за своё счастье до конца. Если греки победят, Менелай убьёт меня. Он жаждет мести. Мне нужно бороться за жизнь. К тому же, я люблю Париса.

— Уверена?

— Да.

Герой улыбнулся уголками губ.

— А ты сильная женщина, — сказал он, — моя жена, Андромаха, другая. Она нежная, хрупкая, беззащитная. Мне всегда хочется огородить от всего мира. Ты же можешь сама за себя постоять. Тебе не нужен защитник. И знаешь, я очень хотел бы, чтобы ты изменила моего брата. С такой женщиной он скорее станет мужчиной.

Елена улыбнулась в ответ. На душе потеплело.

***

Ахилл лёг на своё импровизированное ложе, из шкур, сваленных в углу палатки. Он полежал несколько минут, потом перевернулся на другой бок, полежал ещё немного. Сон всё никак не шёл. Молодому человеку вдруг вспомнился сегодняшний разговор с Одиссеем и Аяксом. Кажется, он смог донести до них, что не вернётся в войско. Неужели до сих пор сложно было понять? Всё это время они ещё питали какие-то глупые надежды!

Вскоре, сын Пелея понял, что уснуть ему не удастся. Он встал, оделся, налил себе вина.

Вдруг, на улице послышался какой-то шорох. Будто бы кто-то пытался пробраться незамеченным. «Может послышалось?» — подумал Ахиллес и внимательно прислушался. Звук не прекращался. «Кто это может быть?» — промелькнуло в сознании, — «Кто-нибудь из воинов? Но их шаги более тяжёлые. Патрокл? А с чего бы ему среди ночи куда-то красться! Значит, чужак».

Молодой человек взял меч и бесшумно выскользнул из палатки. Холодный ночной ветер тотчас ударил ему в лицо. Вокруг было очень темно и ничего не видно. Некоторое время понадобилось, чтобы глаза привыкли к темноте. Когда это произошло, он начал оглядываться по сторонам и, наконец, приметил незнакомца. Фигура в тёмном плаще стояла чуть поодаль.

Ахилл выхватил меч и двинулся на него. Незваный гость тоже мгновенно вытащил своё оружие и приготовился обороняться. Герой напал первым. Удар был отражён. Незнакомец тут же сделал резкий выпад, но сын Пелея предотвратил его. Затем, начал теснить противника циклом стремительных ударов. Тот успевал отражать их. Дальше, незнакомец будто бы начал сдавать позиции, подпуская воина к себе, но последний понял его хитрость и подходит не стал, а, вместо этого, нанёс сильный удар. Раздался характерный лязг мечей. Благо, палатка Ахилла находилась немного подальше от других, да ещё и ветер относил звук в другую сторону, поэтому, по идее, слышать их никто не должен был. Лицо человека было скрыто капюшоном, поэтому Ахиллес не мог видеть кто он. Разве что, пришедший был значительно ниже сына Пелея. Вскоре стало понятно, что преимущество всё же на стороне героя, но неизвестный упорно продолжал отбиваться. Вдруг, луна, выглянувшая из-за тучи, осветила противников. Свет упал на меч незнакомца. От удивления, Ахилл даже пропустил удар. «Не может быть!» — промелькнуло в голове. Стремительным движением, ему удалось концом меча подцепить край капюшона и откинуть его. Увидев это лицо, он отшатнулся и выронил оружие.

— О боги! Ифигения! — поражённо воскликнул он.

Девушка прерывисто дышала.

— Ты конечно обещал устроить бой, но я не ожидала, что это произойдёт так сразу! — саркастично протянула она.

Глава 6. Странствия Ифигении

— Так может, всё-таки расскажешь, как ты здесь оказалась? — спросил Ахилл, когда они уже отойдя от первого потрясения, обменявшись приветствиями, сидели у него в палатке.

— О… Это долгая история! — ответила Иф.

— Но ведь мы не торопимся. У нас есть ещё остаток ночи. Я вижу, ты сильно изменилась.

— Ты тоже. Но оно и неудивительно. Сколько мы не виделись?

— Пять лет.

— Неужели! Надо же! — улыбнулась она.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — улыбнулся он в ответ, — ведь всё это время я не знал, как ты там, жива ли вообще. Ну и, честно говоря, здесь я совершенно не ожидал тебя увидеть!

— А я не ожидала здесь оказаться.

— И всё-таки, что же происходило с тобой всё это время? — вновь задал так интересующий его вопрос Ахиллес.

— Если тебе так не терпится узнать, я расскажу, — сдалась девушка, — поначалу, покинув Авлид, я просто скакала, куда глаза глядят. Не знаю сколько это продолжалось. В конце концов, я достигла Скифской пустыни. Честно говоря, никакого плана действий у меня не было. Только сейчас до меня дошло, как всё это было неосмотрительно. Но на счастье, мне повстречались воительницы, которые зовут себя амазонками. Ты наверняка о них слышал, — он утвердительно кивнул, она продолжила, — сначала, их предводительница сразу же начала со мной поединок. Вот тут-то мне и пригодилось всё, чему ты меня учил. Но потом, увидев, как я сражаюсь, она предложила мне присоединиться к ним. Вариантов у меня, как ты сам можешь догадаться, не было и я согласилась. Вместе мы перешли Скифскую пустыню и оказались на тех землях, которые находятся за ней. Первое время, с ними было сложновато. Всё-таки, я была царской дочерью, привычной к греческим законам, обычаям, а они вечные странницы со своими порядками. Мне всё было никак не привыкнуть к тому, что рядом не было ни одного мужчины и все женщины имели право поступать так, как считают нужным. Хорошо, что царица амазонок Пентесилея помогла мне влиться в их общество и всё понять.

Места, в которых мы оказались, были диковинны для меня, которая за пределы Микен всего пару раз выезжала. Люди там совершенно другие, и вообще, всё другое. Сёстры часто смеялись, что я смотрю на всё таким взглядом, будто бы только что свалилась неизвестно откуда и впервые оказалась на земле. Но, честно говоря, именно такое ощущение у меня и было. Я подолгу удивлялась тому, что в большинстве городов нет таких каменных оборонительных укреплений, какие есть Микенах. У большинства вообще нет военных сооружений. Несколько раз мы бывали и у царей всяких небольших царств. И почти все из них были не такие, как Агамемнон. Не носили драгоценные одежды, держались просто, радушно, были добры и приветливы.

Пару раз нам приходилось сражаться со всякими неизвестными мне народами. В течении всего этого времени к нам присоединились ещё несколько человек. Как выяснилось позже, у амазонок вообще, то есть целый город, но часть из них предпочитают вести бродячий образ жизни.

И вот, однажды, мы повстречались с Троянским гонцом, который, по приказу самого царя Приама, ездил по разным землям и искал союзников, которые могли бы помочь Трое в начавшейся войне. А также, когда он отправлялся по этому поручению, в списке тех, кого нужно попросить о помощи, старший сын царя, Гектор, упомянул и амазонок, которых гонец имел шансы встретить. Так оно и получилось. Пентесилея согласилась. Она всегда считала, что нужно помогать тем, кто в этом нуждается. Мы тут же направились в Трою.

Путь был не очень близкий, но мы его преодолели. Когда мы оказались перед городом, я поразилась тому, как высоки и гладки его стены, а оказавшись внутри я убедилась, что все удивительные истории о Трое — правда. Улицы там, в отличие от всех греческих городов, широки. А богатство дворцов поражает воображение. Мостовые у них выложены мрамором, на улицах бьют фонтаны, храмы просто огромны, а золотые статуи богов кажутся живыми. Нас приняли очень тепло. Царь Приам и всё его семейство показались мне очень добрыми людьми. Видела я и Елену, которая, кстати, приходится мне тётей (она сестра моей матери). Меня поразило, с каким достоинством она держалась и вообще, она поразительно храбрая женщина, которая не побоялась бросить вызов судьбе и бороться за своё счастье. В Микенах я слышала о ней только плохое, но сейчас не понимаю, как о Елене можно говорить что-то дурное!

А потом начались военные действия, в которых и амазонки приняли участие. Мы разбили свой лагерь неподалёку от Трои, с другой стороны от ахейцев и имели доступ в город в любое время.

Все наши скитания, как мне довелось узнать, заняли три года. Прибыв в Трою, я пыталась разузнать о тебе, но при этом нужно было не вызвать подозрения. В итоге, Гектор рассказал мне, что ты стал великий могучим героем, только почему-то вот уже три года не учувствуешь в битвах. Кстати, почему?

— Не важно, — отмахнулся Ахилл, — с Агамемноном повздорил.

— Из-за чего?

— Прости, но я не хочу об этом говорить, — сдержанно ответил он, правда выражение его лица при этом изменилось.

— Хорошо. Как скажешь, — тут же согласилась она и продолжила свой рассказ, — между тем, ещё с самого начала моего пребывания с амазонками, Пентесилея обучала меня разным премудростям боя. Конечно, кое-что, благодаря тебе, я уже умела, но нужно было совершенствоваться. Благодаря ей, теперь я отлично могу сражаться. Поначалу, она не разрешала мне учувствовать в битвах, по позже, пару раз всё-таки разрешила.

— Постой, — прервал её Ахиллес, — ты что же, сражалась против своих же?

— Своих?! — воодушевлённое выражение лица девушки, сменилось горькой усмешкой, — а ты предлагаешь мне считать своими тех людей, которые некогда, видя, что меня собираются принести в жертву, даже никак не попытались предотвратить это? Если бы не ты, никто иной не пошевелил бы даже пальцем, чтобы спасти меня! А троянцы и амазонки дали мне кров, позволили войти в свой дом, не дали умереть. Я им вечно буду благодарна!

— Так почему же тогда ты здесь? — он внимательно взглянул на неё.

— Видишь ли, один человек, узнав мою историю, сказал, что мне всё же стоит пойти к тебе. Ты ведь наверняка волновался о том, что там со мной. К тому же мне и самой безумно хотелось увидеть тебя. Я, сама не знаю почему, просто чувствовала, что мне это необходимо. Только вот никак не могла я сама на это решиться. Пентесилея тоже считала, что мне стоит поступить именно так. Я-то боялась, что она будет против, но, как оказалось, она была только рада, что я наконец решилась. Но всё же мне очень не хотелось её оставлять. За эти годы она стала для меня одним из самых близких людей. Однажды, во время одной из битв её поразил копьём Агамемнон, — на этих словах её лицо сделалось серьёзным и в глазах отразилась боль, — когда Пентесилею доставили в лагерь, она была ещё жива. Но рана была смертельной. Она скончалась у меня на руках…

Царицей стала другая наша сестра — Мирина. Она недолюбливала меня. Именно поэтому я и решила оставить амазонок, Трою и идти к тебе. Там меня больше ничто не держало.

Мне помогли выбраться из города и объяснили, как добраться до сюда. И вот, я здесь.

— Твой рассказ впечатляет. Агамемнон… Ты ненавидишь его?

— Ну… Не могу точно этого сказать.

— Ты слишком добра.

— Просто он стал таким, из-за жизненных обстоятельств. Ты же знаешь историю Микен, когда братья убивали друг друга, страшные проклятия одно за другим налагались на царский род.

— Ты пытаешься оправдать его, — фыркнул Ахиллес, — поверь, он этого не достоин.

— Давай сменим тему, — вздохнула она.

— Хорошо. Кстати, я-то думал, что ты предпочтёшь где-нибудь поселиться, начнёшь тихую жизнь, потом выйдешь замуж и будешь спокойно существовать, а тебя потянуло на приключения!

— Знаешь, я решила, что жизнь, которую ты описал, не для меня.

— В общем то, я не удивлён.

— А ты? Что было с тобой?

— Воевал. Потом перестал, — отозвался он, тоном давая понять, что больше здесь рассказывать не о чем.

Девушка вздохнула. Не хочет, что уж из него душу трясти?

Некоторое время они молча рассматривали друг друга.

С их последней встречи Ахилл стал ещё выше, мышцы на крепком теле развились, кожа приобрела бронзовый загар, русые волосы ещё немного отрасли и теперь были чуть ниже плеч. Но главное не это. Ифигения заметила, что взгляд зелёно-голубых глаз стал иным. В нём больше не было той юношеской беспечности. Где-то там, внутри, девушка смогла разглядеть спрятаную в глубине боль. Она ведь хорошо знала Ахиллеса и смогла почувствовать, насколько он изменился. Весь его облик теперь говорил о твёрдости, некоторой жестокости. Голос стал более грубым, да и говорил он значительно меньше, чем пять лет назад.

Молодой человек, в свою очередь, тоже заметил изменения. Подруга детства немного подросла, хотя рост её всё равно оставался небольшим. Привычные царские одежды ныне заменяло воинское облачение: короткая туника, кажется, мужского покроя и защита. Некогда каштановые кудрявые волосы выгорели, став рыжевато-золотистыми и теперь были острижены до плеч, хотя раньше отпускались ниже талии. Светлая кожа стала смуглой. Видимо солнце повлияло на Иф.

Только взгляд, в отличие от взгляда Ахилла, не изменился. По-прежнему детский, наивный. Только появилась какая-то твёрдость.

Они поговорили ещё немного отрезных пустяках.

Между тем, за окном начало светать.

Девушка зевнула. Молодой человек заметил это.

— Давай спать, — предложил он.

— Угу, — откликнулась одна.

Спальное место здесь было только одно, но им уже было всё равно. Даже не снимая доспехов, Иф свернулась калачиком на шкурах и тут же уснула. Через некоторое время, примостившийся радом Ахилл, тоже погрузился в царство Морфея.

Глава 7. Небольшое путешествие и его неприятные последствия

На следующий день, с утра Ахилл позвал к себе в палатку Патрокла, чтобы тот увидел неожиданно объявившуюся Ифигению. Остальным о её присутствии они решили не сообщать. Это могло быть опасным. Если вдруг произойдёт вторжение посторонних, Иф могла притвориться рабом Ахиллеса.

Патрокл был поражён и первое время даже не мог поверить. Тогда Ифигении понадобилось ещё раз пересказать свою историю.

— Но как ты смогла всё это пройти?! — никак не успокаивался юноша.

— Сама не знаю, — пожала плечами девушка, — наверное, когда захочешь жить, и не такое сделаешь.

— Бывает, когда жить очень хочется, а сделать ничего не можешь, — мрачно возразил ей Ахилл.

— Ну хватит! — прервал его Патрокл, — не омрачай такую радостную встречу! — А от тебя, — он вновь обратился к Иф, — я, честно говоря, такого не ожидал. Кто бы мог подумать, что ты, будучи царевной, ещё мелкой девчонкой, окажешься таким крепким орешком! Нет, я конечно видел, что ты с характером, но что б такое…

Ифигения улыбнулась. Ей казалось забавным то, насколько друг поражён и восхищён. Хоть Патрокл и был всего на год её младше, она привыкла чувствовать себя старшей сестрой, и даже сейчас, когда он был уже на голову её выше, сильный здоровый юноша, он всё равно, почему-то, казался ей ребёнком.

Тоже самое чувствовал Ахилл, только по отношению к ним обоим. Ифигения всегда была бойким ребёнком и тянулась за старшим товарищем. Наверное, потому такой и выросла. А Патрокл характером был чуть поспокойнее, но тоже брал пример с брата.

А какого же было Ахиллесу, когда он ещё и сам то только рос, а каждый его шаг повторяли два маленьких ходячих недоразумения, которые каждый день умудрялись по нескольку раз влипать в разные немыслимые ситуации. Стоит ли говорить, что детство у этих троих было весёлым!

Но это было только летом. Осенью братья уезжали обратно к себе домой, где старшего сына Пелея тут же отправляли к строгому учителю Хирону, которые обучал будущего воина. Младший же оставался с отцом, но его тоже учили.

А Ифигения, в это время, искренне страдала без друзей в Микенах. Когда наступали холода, приходилось распрощаться со свободой. Нужно было сидеть во дворце. Вот здесь то и начиналась для девочки печальная пора. Её начинали воспитывать, как подобает царевне. Всё-таки, она была старшей дочерью великого царя Агамамнона. Как же Иф ненавидела все эти правила, церемонии, надобность показывать идеальные манеры. В искусстве быть царевной, в отличие от искусства сражений, девочка особых успехов не делала. Единственное, что было в ней истинно царское — так это гордость и упорство, доставшиеся, судя по всему, от матери.

Сейчас, девушка не раз задумывалась о том, кем же мог быть её отец. Ведь Клитемнестра так и не успела ей сказать. Может, какой-нибудь вечно странствующий человек? От кого могло достаться ей свободолюбие, храбрость, отвага, авантюризм? Странствуя с амазонками по разным землям, Ифигении нравилось думать, что отец гордился бы ей.

Патрокл предложил совершенно безумную идею: пойти посмотреть на диких лошадей, обитающих неподалёку. Дескать, он уже ходил туда, где они обычно пасутся.

— А ты не подумал, что тебя могли увидеть Троянцы?! Это ведь уже не территория нашего лагеря! — возмущённо воскликнул Ахиллес.

— Ну и что? Они ведь в лицо меня не знают! Да и нет там никого! — легкомысленно отмахнулся младший брат, — к тому же, у меня всегда при себе оружие! — уже более серьёзно добавил он.

— Ты неисправим… — вздохнул молодой человек, — как ребёнок малый!

Наблюдая за этой перепалкой, Иф не удержалась от смеха. Наконец-то она почувствовала, хоть что-то родное. Тепло разлилось в душе и теперь приятно грело изнутри. Безумно захотелось вновь ощутить себя маленькой девочкой, не знавший ни смерти, ни трудностей, ни войны.

— Да-да! — радостно воскликнула она, — давайте пойдём смотреть лошадей!

— Вот и Иф поддерживает! — заметил Патрокл.

Их взгляды обратились к Ахиллу, который совершенно не разделял их радостного настроя.

— Вы что, совсем с ума сошли?! Какие лошади?! Война идёт!

— Но сколько можно сидеть здесь?! — не выдержал Патрокл, — мы бездействуем уже два года! Так что же, даже осматривать окрестности нельзя?

Он говорил тоном обиженного ребёнка. Лицо же Ахилла пылало яростью.

— Я сказал — нет! — отрезал герой и вышел из палатки.

Младший проводил его сердитым взглядом.

— Какой-то он сегодня злой… — пробормотала Иф.

— Не то слово! — откликнулся юноша, продолжая буравить взглядом выход, — но ты знаешь, — повернулся он к девушке и глаза его засияли, заискрившись заговорческими огоньками, — мы всё равно пойдём смотреть лошадей!

***

На лугу было безумно красиво. Солнце золотило деревья и мягкую траву. Здесь не было холодно, как в лагере. Несильные порывы ветра срывали, с широких раскидистых крон, уже понемногу начинавшие желтеть листья. По голубому небу плыли далёкие пушистые облака. В детстве, Ифигении с Патроклом и Ахиллом очень нравилось лежать на траве, запрокинув голову и придумывать, какое облако на кого похоже.

Где-то в пока ещё пышной листве щебетали птицы. Их трель приятно услаждала слух и вовсе не была раздражающей.

— Где же лошади? — спросила девушка, оглядываясь по сторонам.

— Чуть дальше, — ответил юноша, хватая её за руку и ведя вперёд, сквозь заросли.

Они оказались на открытой территории. Холм, на котором располагался этот лесок, опускался вниз. Прямо перед молодыми людьми простиралась широкая равнина. Неподалёку Иф заметила стадо диких лошадей, на которых они и пришли смотреть.

— Видишь их? — спросил Патрокл.

— Да! Пошли скорее! Я хочу поглядеть на них поближе!

— А можно даже покататься! — подмигнул ей он.

Они бросились к животным. Поначалу, те отнеслись к пришельцам с недоверием, но потом, по придумке Патрокла, они с Иф угостили лошадей яблоками, те прониклись к ним и даже разрешили гладить.

— А ты умеешь приручать их? — с сомнением спросила девушка, когда юноша решил прокатиться.

— Немного, — ответил он.

Бесстрашно брат Ахилла вскочил на спину коричневой пятнистой кобыле, не очень высокого роста. Сначала, животное пыталось скинуть наездника, но Патрокл крепко держался. Всё-таки, эти лошади были более-менее миролюбивыми. Не смотря на их дикость, приручить эту породу было не очень сложно. Вскоре, юноша спокойно держался в седле. Ифигения тоже решила покататься. Она выбрала чёрного жеребца. Патрокл с сомнением взглянул на него.

— Ты уверена? — спросил он, — этот конь не выглядит слишком уж покорным!

— Ну и что? — упрямо воскликнула девушка, — зато, он мне нравится!

С этим жеребцом всё пошло сложнее. Ему всё же удалось скинуть наездницу. Благо, трава была мягкой, да и упала она удачно, поэтому никаких повреждений не было. Ифигения поспешно вскочила на ноги и бросилась в погоню за конём. Догнав его, она повторила свои попытки. Где-то через час, жеребец всё же сдался. С торжествующей улыбкой, под одобрительные крики Патрокла, Иф гордо восседала на коне.

Вдоволь накатавшись, молодые люди отпустили своих новых четвероногих друзей обратно на свободу, а сами направились к небольшому ручейку, который находился неподалёку, чтобы умыться.

Но вот тут-то их и ждали непредвиденные обстоятельства. Когда они находились у воды, причём оставив оружие чуть поодаль, к ним неожиданно подкрались два человека. Это были просто гиганты, с которыми совладать у шестнадцатилетнего юноши и невысокой девушки не было шансов. Но отчаянность и отвага позволили им протянуть хоть какое-то время. Когда их попытались схватить, Ифигения и Патрокл во всю отбивались. Они начали обрушивать свои удары, не давая противникам и секунды. Но всё же, через какое-то время, те их одолели. Судя по всему, это были троянцы. Они скрутили молодых людей и потащили в неизвестном направлении. «А ведь Ахилл предупреждал!» — горько подумалось Иф.

И тут, как по волшебству, появился сам герой. Он уложил воинов градом мощных ударов, неожиданно появившись у них из-за спины.

Спасённые Патрокл и Ифигения радостно бросились к другу, но гневное выражение его лица остановило их.

— Почему вы ослушались меня?! — прорычал он.

— Ахилл… Прости… Мы… — начал было юноша, но брат грубо прервал его.

— Впервые за эти два года я вновь вступил в схватку с троянцами! — голос его

дрожал, от едва сдерживаемой ярости, — и всё из-за вас! А если бы я не успел?! Срочно возвращайтесь в лагерь и не высовывайтесь оттуда!

Молодые люди решили, что сейчас не стоит перечить ему и поспешили удалиться.

***

Огонь весело потрескивал в очаге, бросая по сторонам яркие языки пламени.

— Ну и приключение у нас сегодня выдалось! — насмешливо протянула Ифигения.

— Да уж! Честно говоря, когда эти громилы схватили нас, я испугался, — признался Патрокл.

— Как хорошо, что Ахилл вовремя успел!

— О да! Если бы не он… Боюсь подумать, что было бы!

Они замолчали, вглядываясь в огонь. Очаг распространял приятное тепло.

— Послушай, Патрокл, — немного неуверенно начала Иф, — а что такое происходит с Ахиллом?

— То есть? — не понял юноша.

— Раньше он был каким-то другим… Я не знаю, как объяснить… Что-то изменилось и в его поведении, и в нём самом. В детстве он всегда был весёлым открытым, а сейчас он хмурый… Отчуждённый…

— Пять лет не прошли даром. Он возмужал. Да и война изменила его…

Девушка не нашла, что возразить.

— А почему он бездействует? Из-за чего они повздорили с Агамемноном?

— А он тебе не рассказывал? — спросил Патрокл, она отрицательно помотала головой, — что ж. Ахилл ничего не делает просто так. Не сказал, значит были на то причины, — неуверенно проговорил юноша, — ты меня конечно извини, но давай, если он посчитает нужным, сам тебе расскажет.

— Ладно, — согласилась Иф, поняв, что всё равно ничего от него не добьётся, — а может, пойдём, попробуем извиниться перед ним? — предложила она.

— Хорошая идея.

На все их длинные извинения, Ахиллес ответил лишь одно: «болваны!»

Это всё. Кажется, он уже перестал злиться. В конце концов, слава богам, всё обошлось.

В этот день Иф заснула в палатке героя, как убитая. Всё-таки впечатлений на сегодня хватило. Он же ещё долго не мог уснуть. Одной из причин, послуживших этому, было то, что ему пришлось ютиться в уголке ложа, поскольку спящая девушка заняла большую его часть. «Видимо, будем жить по принципу: кто успел первым занять территорию, тот и спит спокойно!» — насмешливо подумал про себя Ахиллес.

Глава 8. Битва Париса с Менелаем

Уже перевалило за полночь, когда обессилевший Парис ввалился в комнату. Лицо его покрывала испарина, сам царевич едва передвигал ноги.

Дремавшая на кровати Елена, тут же вскочила и подбежала к возлюбленному.

— О Боги! Где ты был?! — обеспокоенно воскликнула она.

— Тренировался… — прохрипел он.

Молодая женщина подвела юношу к ложу, сняла с него запачканную военную одежду, омыла его.

— Не нельзя же так истязать себя! — вздохнула она.

— Но битва завтра…

— Парис, Менелай не настолько силён! Я верю, что ты одолеешь его! К тому же, к завтрашнему дню тебе нужно быть отдохнувшим и полным сил. Держи, выпей, — царевна протянула ему кубок с вином. Парис поспешил выпить залпом всё содержимое. Затем, он прилёг. Елена устроилась рядом.

— Как думаешь, у меня правда всё выйдет? — спросил царевич.

— Конечно, любимый! — без всякого сомнения подтвердила красавица.

Она и впрямь в него верила. Конечно, воинская слава бывшего супруга была достаточно велика, но зато Парис был моложе и это давало ему преимущество.

Молодая женщина с улыбкой посмотрела на него. Чёрные кудри разметались по белой простыне, красивые черты лица, наконец-то расслабились.

— Это хорошо, что ты веришь в меня, — улыбнулся он, — ведь я сражаюсь за тебя, моя Елена! — в его словах прозвучала гордость, — знаешь, — продолжал он, — я хочу, чтобы у нас был собственный дворец! Самый красивый в Трое!

— Дворец? — удивилась она, — зачем он нам?

— Ты достойна самого прекрасного!

— Ах, Парис! Не стоит. Мне хорошо рядом с тобой везде, где бы мы не находились.

— А я всё равно хочу дворец! — упрямо воскликнул он, — у меня ведь самая красивая жена! Значит, должно быть и самое лучшее жилище. Пускай братья завидуют!

Елена слушала его с нежной улыбкой.

— Как ты ещё наивен! — рассмеялась она, — такая наивность свойственна только юности.

Он недовольно фыркнул.

— Брось! Ты меня всего на пять лет старше, а рассуждаешь, как умудрённый старец!

Молодая женщина возвела глаза к небу.

— Мне ведь двадцать шесть, а многие считают это уже старостью.

— Но ты, Елена, как мне кажется, вечно молода!

— К сожалению, это не так. Пройдёт ещё лет десять, и я уже не буду прекрасна, как прежде.

— Я всё равно буду тебя также любить! — пылко воскликнул он.

На губах царевны заиграла счастливая улыбка. Через столько лет несвободы, она наконец узнала, какого это, любить и быть любимой. И даже если завтрашний бой будет проигран Парисом и, если, хотя, Елена даже не смела думать об этом, Менелай убьёт его, она всё равно никогда не забудет того времени, что провела с человеком, которого искренне полюбила, несмотря ни на что.

***

Солнце осветило равнину, простиравшуюся перед стенами Трои. За ней располагались лагеря Геков, а ещё дальше море.

Троянцы, под предводительством Гектора, вышли из города. Их начищенные до блеска доспехи сверкали на солнце. Пехотинцы гордо стояли, сжимая в руках копья и мечи. Воины, которые были в коннице, восседали на своих прекрасных конях, коими славилась Троя, или же стояли на богато украшенных колесницах.

Впереди войска находились Гектор, который был предводителем, и Парис, который должен был один на один сражаться с Менелаем. Старший сын Приама гордо стоял на позолоченной колеснице, младший на посеребрённой. Оба царевича производили впечатление прекрасных, сильных, мужественных воинов.

Напротив, выстроилась греческая армия, под предводительством самого Агамемнона. В кои то веки, верховный царь, собственной персоной, вышел на поле битвы. Его доспехи были золотые. Гордая осанка, холодный жестокий взгляд чёрных глаз, на губах презрительная насмешка. По правую руку от него стоял Менелай. На его лице отражалась холодная решимость, рыжие волосы немного растрепались от ветра, дующего с моря. Позади них выстроились ахейцы. Их доспехи сверкали так же, как и у Троянцев. К сегодняшнему дню тщательно подготовились обе армии.

На городской стене, прямо над главными Дарданскими воротами, откуда вышли воины, установили террасу для наблюдателей. Здесь, на резном деревянном троне царственно восседал Приам. На нём были пурпурные одежды, украшенные драгоценными камнями. По левую руку от него сидела Гекуба, так же богато одетая, а по правую расположилась Елена. Она казалась ещё прекраснее обычного. Молодая женщина надела простой белый лёгкий хитон, с золотой оборкой. Её светлые волосы украшал обруч, сделанный из золота и усыпанный маленькими камнями. Лицо красавицы было взволновано. Белые руки нервно мяли края одеяния.

— Не волнуйся так, дочь моя, — обратился к ней Приам, — сегодня твой муж бьётся за тебя, и ты должна мысленно быть с ним и вдохновлять его.

Елена кивнула. Царь ободряюще улыбнулся.

Перед ними на подушках расположились царевны и некоторые царевичи, которые по каким-то причинам не находились среди воинов. Прямо перед молодой женщиной сидела Андромаха, с ребёнком на руках. За последнее время, жена Гектора и Елена начали более-менее общаться. Андромаха тоже была чужестранкой и ей было нетрудно понять жену Париса.

Застучали внизу военные барабаны. Вперёд выступили Парис и Менелай. Лица обоих горели непоколебимой решимостью. На шрпвии был очерчен большой круг. Именно к нему и подступили противники. Парис поднял глаза к террасе и улыбнулся Елене. Она улыбнулась в ответ. Менелай тоже глянул на неё, но взгляд этот был полон презрения. От него молодую женщину пробрала дрожь.

У обоих мужчин в руках были мечи и щиты. Если говорить о доспехах, Менелай выглядел менее защищённым, так как явно уступал Парису в проворности, свойственной молодости последнего, а лишняя защита ещё больше бы ограничивала возможность движений. Доспехи троянца, но защищали торс, шею, бёдра. Так же он надел щитки на руки и голени. На головах обоих красовались шлемы.

Наконец, мужчины воткнули мечи в землю, показывая, что готовы к бою.

Кто-то бросил камень в центр круга. Тогда воины схватили своё оружие, принялись кружить по полю битвы. Менелай, словно желая показать свою власть, силу и доблесть, напал первым. Удар был быстрым и тяжёлым. Паоис еле отбил его. Следующие несколько ударов спартанца заставили его попятиться. Но через некоторое время, ему пришлось на миг замереть, дабы перевести дух. Меч всё же был тяжёлым, а противник уклонялся ловко и стремительно, из-за чего ударов нужно было нанести очень много, причём, без промедления. Парис воспользовался моментом и тут же нанёс удар, со всей мощью, на которую был способен. Менелаю пришлось на шаг отступить. Царевич тут же прыгнул на него сверху, да так неожиданно, что противник не успел поднять щит и отвёл остриё только при помощи меча. Всё же лезвие успело оцарапать его незащищённый бок, как раз между креплениями защиты.

Со стороны троянцев раздались крики и улюлюканье. Первая кровь.

Тем не менее, Менелай быстро оправился и начал стараться делать нижние выпады, чтобы меч коснулся ног противника, ведь они держали юношу. Но он разгадал этот манёвр и внимательно отбивал именно удары снизу.

Затем, уличив момент, Парис постарался нанести удар между защитой га шее и шлемом, но Менелай ударил своим длинным мечом об его меч и, из-за этого, юноша промахнулся, обнаружив удар на защищённое плечо.

Затем, спартанец сложным манёвром выбил щит из рук противника, а через некоторое время отбросил и свой. Бой становился всё более стремительным. Началась череда быстрых ударов, которые каждому отражать удавалось всё сложнее и сложнее, поскольку битва длилась уже около часа и усталость начинала накатывать на воинов.

И тут, случилось неожиданное. Парис занёс меч над головой, чтобы нанести удар сверху. Менелай, увидев это, тоже перенёс оружие наверх. Противники стали обмениваться верхними ударами, но, когда троянец замахнулся, чтобы обрушить меч со всей силы, спартанец успел опустить оружие вниз и стремительно резануть по ногам юноши. Тот упал, как подкошенный.

Елена вскрикнула и вскочила с кресла.

В рядах греков послышались радостные выкрики. Агамемнон гордо усмехнулся. Менелай занёс меч над Парисом, но царевич поспешно откатился чуть подальше, а затем нашёл в себе силы поползти. Наконец, он оказался за пределами круга и остановился у ног Гектора. На лице Менелая отразилось непонимание.

— Эй! — громовым голосом закричал он, — мальчишка, иди сюда!

Но тот никуда не пошёл.

— Видимо, он признаёт, что повержен! — ухмыльнулся Агамемнон, спрыгивая с колесницы и подходя к брату.

— Тогда, пускай отдают Елену! — воскликнул Менелай.

Повисло молчание. Царевна, свесившаяся с поручней, побледнела. Парис протестующе замычал.

— Вот именно, пускай возвращают спартанскую царицу и платят выкуп золотом! — подтвердил микенский царь.

В рядах греков послышались разные голоса, которые твердили тоже самое.

— Нет! — вдруг, решительно отрезал Гектор, — мы не выдадим Елену, и вы не получите от нас ничего!

Ахейцы протестующе загалдели.

— В таком случае, мы возьмём сами! — грозно выкрикнул Агамемнон.

— Попробуйте! — смело ответил троянец.

Верховный царь возвратился на свою колесницу и обвёл взглядом войско.

— Вызов принят! — заявил он, — в атаку! — его команда прозвучала началом к активным действиям. Воины двинулись вперёд.

С бесстрашием в глазах Гектор скомандовал своим тоже наступать. Тем временем Парису помогли удалиться за ворота.

Две армии встретились. Началась битва. Воины были крайне ожесточены.

Поначалу, Гектору удалось пробить брешь в шеренге греков, но потом они начали теснить троянцев по краям. Это было просчётом Агамемнона, потому что противникам удалось создать клин и ворваться в центр ахейского войска. Тем не менее пробиться насквозь им не дали. Вскоре, троянцы потеряли построение, да и греки тоже. Воины распределились в хаотичном порядке.

Но удача в этот день изменила грекам. Начали выбывать из строя основные воины. Сначала Деифоб, командующей правой фалангой троянцев, сразил Нестора, нанеся ему дротиком удар в бедро. Затем, не повезло Диомеду. Он сражался с царевичем Антенором и уже начал его одолевать, когда сзади появился Гектор и щитом ударил его по голове так, что тот потерял сознание. Одиссей на плечах вынес друга и оставил в безопасном месте, приходить в себя.

Битва длилась уже второй час. Троянцы начали выдыхаться и, кажется, преимущества уже были на стороне греков. Это приободрило их. Но тут Менелай неожиданно упал, поражённый в ногу стрелой Париса, который вновь вышел на бранное поле. Нога его была перевязана, но в руках он крепко сжимал лук. Царевич пристроился чуть поодаль и теперь разил всех своими стрелами. Агамемнон заметил это и начал пробиваться к юноше. Наконец, оказавшись на нужном расстоянии он метнул копьё, но его ловко перехватил царь Главк, удачно оказавшийся здесь именно в этот момент. Парис с благодарностью кивнул ему. Мужчина метнул в Агамемнона его же копьё и тот, не успев сориентироваться, упал, поражённый в голень, с которой слетел щиток.

Затем множество ахейцев пало поражённые лучниками, под предводительством Париса. Греки не понимали, куда делся Тевкр, пока кто-то не увидел его, поражённого в плечо Гектором, который после этого, успел ранить и Идоменея.

В итоге, из предводителей остались только Аякс, Нестор и Одиссей. Этого было недостаточно. Они дали сигнал к отступлению. Конечно, это было для них тяжёлым ударом, но другого выхода не было. Ахейская армия потеряла очень много людей.

Сегодня победа была на стороне троянцев, но греки совершенно не собирались прекращать осаду. Поражение ещё больше вскипятило их кровь и усилило жажду.

Глава 9. Шантаж

Одиссей неуверенно топтался возле входа в палатку Ахиллеса. Опять. На этот раз он не питал надежд, что герой смилостивится, но это был единственный выход из сложившейся ситуации. Греки потеряли слишком много людей, которых было неоткуда взять.

Наконец, мужчина решился и громко позвал: «Ахилл!»

Через некоторое время, он выглянул.

— Одиссей? — изумился молодой человек, тут же пропуская друга вовнутрь.

Вошедший огляделся. За последнее время обстановка не изменилась. Только в углу воин приметил раба, лицо которого было скрыто. Проследив за его взглядом, сын

Пелея поспешил его успокоить:

— Он глухонемой.

Одиссей кивнул. Ахилл окинул его взглядом. Видимо, мужчина направился к нему прямо с поля битвы, поскольку на нём были доспехи, сам он был в пыли, а в руках сжимал шлем.

— Что же привело тебя ко мне? — спросил герой.

— Я пришёл просить тебя о милости, — вздохнул Одиссей, — уж поверь, просто так я бы не стал этого делать, но мне больше не к кому обратиться.

— Так в чём же дело?

— Слышал о сегодняшнем сражении?

— О, да, — усмехнулся Ахиллес, — слухи доходят быстро. Досадное поражение.

— Не то слово! — вздохнул царь Итаки, — но я вижу, ты то рад.

Молодой человек пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Послушай, мы потеряли очень много людей! У нас почти не осталось дееспособных воинов. Треть убиты, треть ранены!

— А причём здесь я?

— Под твоим началом огромное количество мирмидонянцев!

— Опять ты клонишь к тому, чтобы… — нахмурился сын Пелея, но Одиссей перебил его:

— Нет. Я лишь прошу, чтобы ты дал нам хоть немного людей!

— Ты понимаешь, о чём просишь? Если я объявил, что больше не воюю под началом Агамемнона, я имел ввиду и своих воинов. И что же, мне теперь идти наперекор своим словам?

— В тебе говорит гордыня, а я прошу тебя, как друга! — воскликнул мужчина, — причём здесь Агамемнон? Он вообще валяется раненным. А я прошу тебя дать людей мне. Они будут сражаться под моим предводительством.

Ахилл вздохнул и взглянул на воина.

— Одиссей, — заговорил он, — ты единственный, кого я на этой войне уважаю, но Агамемнон — верховный царь, так что и ты сражаешься под его началом. Так что прости.

Мужчина пронзительно посмотрел в его зелёно-голубые глаза и, не увидев в них ничего, горестно произнёс:

— Где же тот прежний, бесстрашный мальчишка, которого я знал раньше?

— Его больше нет, — как обычную истину ответил ему Ахилл.

Одиссей с тяжёлым вздохом пошёл к выходу. Он вновь убедился в непреклонности героя. Теперь было совершенно ясно, что ничего от него не добиться.

Выйдя из палатки, воин полной грудью вдохнул холодного воздуха и пошёл прочь. Но на пол пути он остановился, вдруг вспомнив, что, войдя в жилище Ахилла, положил свой шлем на стол, да там его и оставил.

Мужчина что-то недовольно проворчав себе под нос, развернулся и пошёл обратно.

На этот раз, учитывая, что он был тут совсем недавно, Одиссей не стал звать Ахиллеса, а просто откинул полог ткани, входя в палатку, да так и замер на пороге.

Посреди комнаты, спиной к нему, стоял тот самый раб, только покрывала на его голове уже не было. По плечам струились недлинные каштаново-золотистые волосы. Раб обернулся к вошедшему и тот узрел смутно знакомое лицо. Он внимательно вгляделся в черты и чуть не упал. Перед ним стояла, убиенная пять лет назад на жертвенном алтаре, дочь Агамемнона.

— Ифигения? — не поверил он.

Девушка от испуга, что её разоблачили, потеряла дар речи. В этот момент, из-за загородки выступил сын Пелея. Увидев сложившуюся ситуацию, он побледнел.

— И как это понимать? — отойдя от шока, нарушил молчание Одиссей.

— Мы… Эм… — замялся молодой человек.

— О Боги! Ифигения! Ты жива, а я не знал об этом! — вскричал мужчина, делая к ней шаг, — ну уж мне то, Ахилл, твоему другу, ты мог бы и сказать! Я ведь постоянно вспоминал о ней… И меня мучила совесть, что тогда ничего не предпринял, чтобы спасти её…

Раньше Одиссей несколько раз наведывался в Микены. И там, неизменно радостно, его встречала малышка Иф, дочь царя. Каждый раз при виде этой девочки, правитель Итаки чувствовал на душе тепло. Он привозил ей различные гостинцы и «дядюшку Одиссея» она обожала.

А в Авлиде он ничего не сделал, чтобы спасти её, когда Агамемнон объявил, что намерен принести дочь в жертву Артемиде. Воин был уверен, что тогда она погибла. Конечно, ему тоже было известно о таинственном исчезновении Ифигении и жреца, но это совершенно не означало, что, возможно, она жива.

И вот сейчас, спустя пять лет, перед ним стояла девушка, живая и невредимая.

— Извини, но нам нужно было сделать всё, чтобы Агамемнон не догадался, — вздохнул Ахилл.

— Ты думал, что я сдам вас ему?! Так вот какого ты обо мне мнения! — воскликнул воин.

— Да нет же, не кипятись! Как же ты не понимаешь? Если бы я рассказал тебе, мог бы подслушать ещё кто-нибудь. И у стен есть уши. К тому же, когда я по-твоему должен был это сделать? Сюда ты приходил с Аяксом, а идти к ахейцам — худший вариант. Во-первых, унижаться, во-вторых, уж там то точно кто-нибудь услышал и передал Агамемнону. А вообще, мне жаль, что так вышло. На самом деле, это я тогда помог ей сбежать. Но к чему было давать тебе ложные надежды, если по сути дела, выжить у неё было немного шансов?

— То есть ты отправил одну двенадцатилетнюю девчонку неизвестно куда, на верную гибель?! Хорош защитник!

— А что я ещё мог сделать?

— Сказать мне! Мы бы вместе что-нибудь придумали!

— Да я понятия не имел, как ты отреагируешь! Мне нужно было соблюдать все осторожности!

— Я твой друг! Как ты мог во мне сомневаться?!

Мужчины перешли на крик. Они буравили друг друга взглядами.

— Хватит! — прервала их Ифигения, — перестаньте ссориться! Сейчас не время.

— Молчи, женщина! — отмахнулся от неё Ахилл.

— Что, прости? — Иф сжала кулаки, — ты это кому тут приказываешь?!

— А ты как со мной разговариваешь?! — герой начинал закипать.

— Как захочу, так и буду разговаривать! Я тебе не рабыня, чтобы ты приказывал мне! И вообще, мы сейчас говорим не об этом.

— А знаешь, что, Ахилл, — вдруг подал голос Одиссей, — ты ведь считаешь меня мерзавцем, способным на предательство, как я понял? — молодой человек хотел что-то возразить, но мужчина не дал ему это сделать, — так вот. Я и буду мерзавцем. Значит так, либо ты даёшь мне какое-то количество людей, либо я без всяких зазрений совести сдаю вас Агамемнону!

Повисло тягостное молчание. Сын Пелея и девушка уставились на воина.

— Одиссей! — воскликнула Иф, в её голове звучала обида и непонимание.

— Подлец… — прошипел Ахиллес.

Воин пожал плечами.

— Решай сам, что тебе важнее…

Губы героя сжались в ниточку. Судя по его лицу, он был готов ударить царя Итаки.

— Так вот, какой из тебя друг! — выплюнул он, — ладно. Я пойду отдам приказ воинам. Но имей в виду, отныне, ты потерял моё уважение!

С этими словами, Ахиллес стремительным шагом вышел из палатки.

Если бы он знал, как, на самом деле, тяжело было Олиссею так поступать, но какие у него были варианты?

Ифигения гордо отвернулась от него.

— Что ж… — надломленным голосом проговорила она, — хитро придумал. Шантаж — конечно, лучший способ достижения цели.

Тон её был ледяным.

— Прости, — вздохнул он, — я совершенно не хотел этого делать, но и ты меня пойми! Ахилл за своей гордыней не видит ничего! А у нас нет людей. Агамемнон ни за что не прекратит осаду. Ради этой войны он пошёл на всё, даже пожертвовал

собственной дочерью. А без нужного количества воинов, сражаться — безумие. Мы все погибнем. И вообще, неужели ты думаешь, что я действительно смог бы выдать тебя Агамемнону?

Девушка развернулась к нему.

— А что, нет?

— Нет, конечно! Ифигения! Ты не представляешь, как я мучился все эти годы, думая, что ты погибла из-за всех нас!

— Ладно, — вздохнула она, — сделанного не воротишь. Про Ахилла ты прав. Он и впрямь слишком уж горд. Конечно, я не знаю причины, по которой он так ненавидит Агамемнона…

— Причина, как раз-таки, у него есть, — прервал её Одиссей, — и очень веская. Но из-за его личной мести, не должны страдать люди.

— Ты прав.

— Простишь за Авлиду и за весь этот фарс?

— Да, — кивнула она.

Вернулся Ахилл.

— В твоё распоряжение передано пятьсот человек, — мрачно обратился он к Одиссею.

— Спасибо, — кивнул тот.

— Не стоит благодарности! — зло проговорил тот, — уходи.

Мужчина не стал медлить и поспешно покинул палатку.

Сын Пелея хмуро посмотрел на девушку.

— Между прочим, это всё из-за тебя, — буркнул он.

— То есть я должна быть по гроб жизни тебе благодарна?

— Хотя бы. И больше не перечь мне!

— Пффф! Тоже мне, раскомандовался! — фыркнула Иф и направилась к выходу.

— Куда собралась?

— Поживу у Патрокла, пока ты не остынешь.

— Ну и катись!

Умом то Ифигения понимала, что Ахилл совершил этот поступок ради неё, но она была очень зла на него, на то, как он посмел командовать ей. У девушки тоже была гордость и независимость.

Глава 10. Решение Агамемнона и исчезновение Иф

Наступила зима. За это время Ахиллес и Ифигения помирились и простили друг другу все обиды и оскорбления. Одиссея герой по-прежнему не желал видеть и это было взаимно.

Осада особо не продвигалась. Проходило несколько боёв, но все они были не слишком масштабные.

Начинались холода. В лагере наступил голод. До этого греки брали припасы, разграбляя ближайшие города и небольшие государства, но сейчас еды не было и там.

Приходилось подолгу сидеть без пропитания. Армия была истощена. Конечно, ни о каких масштабных боях и речи не могло идти.

Агамемнон, с хмурым видом, подперев голову рукой, сидел в шатре. По правую руку от него, в кресле сидел Менелай. Оба они были в задумчивости.

— Нужно что-то делать! — вскричал микенский царь, — мы так долго не потянем.

— Ты прав, брат, — ответил спартанец, — но что, скажи на милость, мы можем сделать?

— Добыть где-нибудь еды.

— Негде.

— Но ведь троянцы, насколько я знаю, по словам лазутчиков, живут спокойно. У них ведь откуда-то берётся пища! А ведь мы осадили город, — рассуждал мужчина.

— Возможно, у них есть какой-то тайный проход? — предложил Менелай.

— Нам нужно выяснить, где он! — воодушевлённо воскликнул Агамемнон.

— Сейчас не время, — прервал его брат, — нам самим бы сначала не дать воинам умереть от голода и холода!

Повисло тягостное молчание. Мужчины напряжённо размышляли. Наконец, Верховный царь заговорил:

— Единственный выход, который я могу предложить, это отправить один корабль в Элладу, чтобы там добыть продовольствия.

— Но зимой у судна мало шансов добраться до туда! К тому же, путь займёт много времени! Это не вариант.

— А сколько плыть туда и обратно?

— Если учитывать все задержки из-за штормов, примерно, два месяца.

— Но ведь есть же ещё и острова!

— Ближайшие дружественны Трое.

— Захватим.

— И кого ты собираешься отправить? — со вздохом поинтересовался спартанец. Он уже привык к безумным затеям брата и понял, что спорить бесполезно.

— Хм… — задумчиво протянул Агамемнон, — вообще, мне кажется, что Диомед — достойный вариант.

— Боюсь, что он не сможет вести за собой людей.

— Может, Одиссей?

— Я бы ему не доверял, — усмехнулся Менелай, — слишком сообразительный.

— А Паламед?

— Тоже хитрец. Но по моложе. Вот он, быть может, и подойдёт.

— Отлично! — с энтузиазмом воскликнул микенский царь, — вот кого мы отправим на Хиос!

— На Хиос?

— Да. Этот остров ближе всех к Трое.

Затем, верховный царь знаком подозвал воина, стоявшего у входа в шатёр, и приказал позвать Паламеда.

Вскоре, высокий молодой человек, с тонкими чертами лица и пепельными волосами предстал перед братьями.

— Здравствуй, Агамемнон! — произнёс он приятным, не грубым голосом, — зачем ты звал меня?

— Тебе, Паламед, предстоит отправиться в небольшое странствие, — сразу сказал суть дела микенец.

— Странствие? Куда же?

— На остров Хиос.

— Как?! — изумился воин, — но ведь сейчас зима, море неспокойно!

— У нас кончились запасы еды. Тебе нужно пополнить их.

— Но кто же мне их даст?

— Предложишь деньги. Если не согласятся, возьмёшь силой.

— Но если пропитание не найти здесь, на материке, то откуда же оно на острове? — привёл последний довод молодой человек.

— Здесь ничего нет, поскольку мы уже всё, что было, взяли. Сейчас ничего не растёт, поэтому это были заранее приготовленные запасе. А Хиос разграблен не был, так что, я думаю, там уже что-нибудь есть, — пояснил мужчина.

— Если ты не поедешь туда, нашим воинам грозит голодная смерть.

— Эх! Была-не-была! — вздохнул Паламед, — ладно, я согласен. Когда отправляться?

— Как можно раньше! — воскликнул Агамемнон.

— Тогда, завтра утром.

— Замечательно.

***

В стане мирмидонянцев тоже царил голод и холод.

Приходилось целыми днями кутаться в шкуры. Ахилл и Патрокл несколько раз ходили в лес, располагавшийся неподалёку, чтобы набрать дров для очага. На зиму младший сын Пелея поселился в палатке с братом и Ифигенией, чтобы проще было согреваться. Конечно, втроём было тесновато, но лучше, чем мёрзнуть.

Иф ещё с детства ненавидела зиму. Молодые люди уже привыкли к её недовольному бурчанию по вечерам, звучащему в такт потрескивающему в очаге огню.

Однажды вечером, придя с охапками дров, после похода в лес, они не застали девушку на месте. Когда было теплее, она иногда уходила прогуляться и могла пропадать надолго, но куда она могла отправиться в такой холод, было абсолютно непонятно. В душу Патрокла закралось смутное сомнение.

— Ахилл, а вдруг с ней что-нибудь случилось? — предположил он.

— Да что с ней могло произойти? Не волнуйся, вернётся! — отмахнулся старший. Он совершенно не разделял страхов брата и был уверен, что уж эта девчонка себя в обиду не даст.

Но вот уже на лагерь опустилась темнота, солнце совсем исчезло, а Ифигения всё не появлялась.

— Ахилл, всё-таки что-то не то! — воскликнул Патрокл, вскакивая с места.

Герой нахмурился. Его тоже начала напрягать сложившаяся ситуация.

— Давай так, — предложил он, — подождём ещё немного. Если не появится — пойдём искать.

Иф так и не появилась. Тогда молодые люди отправились на поиски. Они зажгли факелы, чтобы видеть в темноте хоть что-нибудь.

Нигде в лагере её не было. Патрокл предложил пойти на берег. Ахилл согласился. Они покинули лагерь и направились к морю. Идти было недалеко. Когда они ступили на песчаную полосу, простирающуюся вдоль воды, в лицо им дунул ледяной сильный ветер и чуть не затушил факелы. Оглядевшись, молодые люди пришли к выводу, что девушки здесь нет и быть не может.

Затем, они направились в тот самый небольшой лес, в котором рубили дрова. Долгое время они блуждали по бурьяну, продираясь через заросли, но Ифигения, как сквозь землю провалилась.

После, Ахиллу пришла в голову мысль, что она может находиться в долине, куда они с Патроклом когда-то ходили смотреть лошадей. Путь занял некоторое время. Придя туда, сыновья Пелея увидели лишь пустынную долину, по которой блуждали ветра.

В конце концов, они даже добрались до берегов реки Скамандр, в надежде на то, что Иф могла забрести туда. Но всё было тщетно.

Ахиллес заметил, что брат уже валится с ног от усталости.

— Эй, Патрокл! — окликнул он его, когда они снова были неподалёку от стана мирмидонянцев.

— Да? — вяло отозвался юноша.

— Возвращайся в лагерь. Отдохни.

— А ты?

— Я ещё поищу.

Младший даже не нашёл в себе силы возражать. Лишь слабо кивнул и поплёлся туда, где виднелись палатки. Ахиллес же пошёл в другую сторону.

Долго блуждал он по окрестностям. Подняв глаза, молодой человек увидел, что уже занимается рассвет. Солнце вот-вот осветит землю, а он всё ещё ищет Ифигению.

Сам того не заметив, воин добрался до стен Трои. Здесь он остановился. «Что я тут делаю?» — промелькнуло в голове. Находиться в этом месте было опасно, поскольку троянцы знали его.

Ахилл уже собрался уходить, как вдруг, краем глаза увидел неподалёку что-то тёмное, лежащее на земле. Приглядевшись, он увидел, что это распластавшийся человек, прикрытый чёрным плащом. Герой бросился туда и присел на корточки возле незнакомца. Он осторожно перевернул его на спину. Послышался сдавленный стон. Лицо наконец-то открылось. Это была Ифигения.

— Ахилл… — слабым голосом пролепетала она.

— Иф! — воскликнул он, — что ты тут делаешь? Что с тобой?

Только сейчас он заметил, что из её плеча торчит стрела.

— Я пыталась пробраться в Трою, — выдавила девушка.

— Зачем? — ошарашенно спросил молодой человек.

— Добыть еды.

— О Боги! Ифигения! — простонал он, — нам нужно уходить! Сможешь идти?

— Думаю, да.

Но попытка встать успехом не увенчалось. Её тело совсем ослабло. Тогда Ахиллес закинул её на плечо и понёс прочь.

— А ты не подумала, — по пути отчитывал он её, — что тебя совершенно там никто не ждал?

— У меня там есть друг! — упрямо воскликнула Иф.

— А как ты собиралась туда пробраться?

— Я знаю проход.

— Так почему же, при понимании того, как пройти и наличии друга, ты лежала под стенами города со стрелой в плече? — саркастично поинтересовался сын Пелея.

— Я же не думала, что на стене кто-то будет! Какой-то воин, увидев меня в ночи, принял за чужака и подстрелил, — мрачно отозвалась она.

— Больно было?

— Нет! — гордо фыркнула девушка.

Ахиллес возвёл глаза к небу. Даже если ей и больно, ни за что не сознается!

Когда он принёс её в палатку, уже было светло. Молодой человек осторожно опустил свою ношу на ложе. К ней тут же подбежал Патрокл.

— Что произошло?! — вскричал он.

— Я нашёл её под стенами Трои, — отозвался Ахилл, — нужно вытащить стрелу.

Сняв с Ифигении плащ, он усадил её спиной к себе и принялся изучать рану. Стрела вошла не очень глубоко, но зато, из-за неё было потеряно много крови. Герой крепко ухватился за стрелу и начал осторожно вращать её, постепенно извлекая из плеча. За это время девушка не издала ни звука, лишь кусала губы.

— Не плохо, — хмыкнул воин.

— А ты думал я орать буду? — пробурчала она.

Ахиллес усмехнулся.

— Нет, ты точно не будешь. Вот истинный спартанец! — рассмеялся он. Иф лишь насупилась, — дитё малое! — недовольно проворчал Ахилл себе под нос, так, чтобы она не услышала.

Не найдя чего-нибудь, что могло бы послужить повязкой, Ахилл оторвал полоску ткани от своего хитона и перевязал ей рану.

Глава 11. Болезнь и разговор по душам

Несмотря на то, что стрела была извлечена, ранение Ифигении дало о себе знать. На следующий день у девушки началась лихорадка. Сыновья Пелея укутали её во всё, что только смогли найти, но это не помогало. У Иф был жар. Она находилась в бессознательном состоянии.

Поочерёдно братья дежурили подле неё.

Лихорадка не прикращалась вот уже в течение двух суток. Ифигения поёрзала на кровати, открыла глаза и начала говорить что-то бессвязное. Ахилл, сидящий рядом сжал её руку. Затем, девушка снова провалилась в забытие. Так повторилось несколько раз. Молодой человек промокнул её лоб смоченной в воде тканью. Лицо её пылало. Коснувшись его, Ахиллес почувствовал, что оно стало ещё горячее, чем прежде.

— Так не может больше продолжаться! — воскликнул расположившийся в углу Патрокл, — нужно позвать лекаря!

— Ты с ума сошёл?! — обернулся к нему брат, — нельзя, чтобы кто-то её видел!

— Но вдруг её жизни что-то угрожает?

— Если нас разоблачат, поверь мне, будет угрожать ещё больше!

Юноша вздохнул и вышел на улицу.

Он принялся лихорадочно соображать, что можно сделать. Вдруг, его голову посетила неплохая мысль. Воодушевлённый Патрокл бросился в сторону ахейского лагеря. Там ему удалось добраться до цели незамеченным. Он ворвался в палатку Одиссея тогда, когда тот дремал на ложе из шкур.

— Пойдём скорее! — воскликнул юноша.

— Что случилось?! — мужчина полскочил от неожиданности.

— Пожалуйста, пойдём со мною в лагерь мирмидонянцев! Там Ифигения… Ей нужна помощь!

Одиссей тут же поспешно оделся и вместе с Патроклом они побежали к Ахиллу.

Увидев царя Итаки, последний нахмурился.

— Что тебе здесь нужно? — недружелюбно спросил он.

— Это я его привёл! — сказал младший, он может нам помочь!

И впрямь, Одиссей мог оказать помощь. Он немного соображал в искусстве врачевания. Ахиллес знал это. В любое другое время, гордость не позволила бы ему согласиться, но сейчас, когда речь шла об Ифигении, он всё же уступил. Нехотя подвинувшись, молодой человек пустил мужчину к ложу. Тот склонился над больной.

Через некоторое время Одиссей вынес свой вердикт:

— Всё достаточно серьёзно. Я вряд ли смогу её вылечить, но как-то помочь попытаюсь.

— Хоть что-то… — вздохнул Патрокл.

— Для начала, мне нужно сделать настрой из некоторых трав. Они были у меня. Сейчас я схожу и принесу их.

— Только быстрее! — грубо сказал Ахилл, снова занимая своё место подле Иф.

Одиссей поспешно направился к себе, чтобы взять всё необходимое.

Затем, вернувшись, он приготовил настой. Осторожно воин влил некоторое его количество в приоткрытый рот девушки.

— Нужно давать ей это три раза в день, — проговорил он, — это облегчит её страдания. Я приду завтра.

С этими словами, Одиссей покинул палатку.

Этой ночью Патроклу не спалось. Дежурить вызвался Ахиллес. Младший брат отвернулся к стене и сделал вид, что спит, но это было не так. Из-за этого ему довелось услышать речи брата.

— Иф… — шептал тот, — пожалуйста, приди в себя! Всё будет хорошо… Только не покидай нас! Я не смогу потерять ещё и тебя…

Патрокл вздохнул. Не смотря на внешнюю грубость, отстранённость, на самом деле, Ахиллес очень волновался за девушку.

На сделующий день, следуя указанию Одиссея, братья поили Ифигению отваром. Сам царь Итаки заходил два раза, проведать больную. К вечеру наступило улучшение. Она просто спала, перестав метаться в бреду.

А на следующий день, с утра, она распахнула глаза и вполне осмысленно произнесла:

— Эй! Накормит меня кто-нибудь? Так и помереть недолго!

Патрокл с радостным криком бросился к девушке.

— Иф! Ты очнулась! Наконец то!

Он сжал её в крапких объятиях.

— Отпусти… Задушишь! — пробормотала она.

— Ой, прости, — юноша ослабил хватку.

Ахилл, пересилив желание тоже её обнять, принял безучастный вид.

Через какое-то время пришёл Одиссей. Он был несказанно рад улучшению, но сказал, что ещё какое-то время Ифигении нужно полежать, так как она ещё очень слаба.

— Спасибо! — сказала ему девушка.

— Не за что, — улыбнулся он, — только обещай больше не попадать в такие ситуации. Иначе, мы тут все с ума сойдём! — усмехнулся мужчина.

— Хорошо, — кивнула она, — постараюсь.

— Она и так всех нас доведёт! — мрачно пробурчал Ахиллес.

Но никто не обратил на него внимания. С Одиссеем они так и не помирились. Последний ушёл уже ближе к вечеру.

***

Через несколько дней Ифигения совсем окрепла. Наступило небольшое потепление. Устав тесниться, Патрокл вновь перебрался к себе в палатку.

Ахилл по пол дня пропадал неизвестно где. Пару раз он брал лук и шёл за какой-нибудь дичью.

Ифигения не могла понять, почему он такой мрачный и почему не желает примириться с Одиссеем, ведь он им помог.

В один из вечеров, когда они сидели перед очагом, Иф нарушила молчание и спросила:

— Скажи мне, почему ты не желаешь помириться с Одиссеем?

Ахиллес удивлённо посмотрел на неё.

— А разве должен?

— Но ведь он помог… Со мной…

— А до этого хотел сдать Агамемнону.

— Неужели ты думаешь, что он сделал бы это?

— Кто знает. И важно даже не это, а то, что это был подлый шантаж! — на лице молодого человека отразилось презрение.

— Но ведь у него не было другого выхода! — воскликнула девушка, — ты ведь не желаешь помогать!

— Не пойму, в твоих словах укор, хотя, как ты говорила ранее, ты не желаешь, чтобы мы взяли Трою.

— Ты не принимаешь участия в битвах, из-за этого воины теряют надежду, армия теряет силу, погибает множество греков.

— Зато, если я буду воевать, погибнет множество Троянцев.

— Но ведь заставляет бездействовать тебя не это…

— Не пойму, укоряя меня, к чему ты клонишь?

— А я и не укоряю.

— Так к чему тогда все эти речи? И чья смерть для тебя хуже, греков или троянцев?

— Для меня их не существует. Существуют только люди, у которых есть право жить, есть семьи, счастье, любовь… Но они лишаются всего этого!

— При любом варианте моих действий я буду в этом виноват. Не находишь?

Она промолчала. Иф сама не знала, к чему завела разговор. Ведь он был прав.

Война… Этот адский механизм запущен уже давно. Его не остановить. А ей ведь небезразличны и та, и другая сторона. А он, который когда-то казался всемогущим, сейчас, если бы даже и захотел, не смог бы сделать ровным счётом ничего.

— А ты жалеешь о каждой унесённой жизни? — неожиданно спросил Ахилл.

— А ты нет? — в упор посмотрела на него Ифигения.

— Мне всё равно, — холодно и отстранённо ответил он.

— Неправда! Ахилл, которого я знала, был добр и милосерден!

— Того мальчишки больше нет.

— Куда же он делся? — прошептала девушка и коснулась его щеки, — скажи, что тебя таким сделало?

— Когда видел столько смерти и жестокости, немудрено и душу потерять. К тому же, пять лет прошло! Люди меняются, юнцы взраслеют, — воин посмотрел на девушку и ему захотелось добавить:«Только ты не меняешься», но просто промолчал.

— Но ведь есть что-то ещё… Почему ты столь безразличен ко всему? Почему смерть для тебя не представляется чем-то серьёзным? И почему ты так жесток, отстранён и хладнокровен?

— Потому что я видел смерть, потому что она и так отобрала у меня всё, что могла. Теперь уже нечего бояться… — прошептал молодой человек.

— Расскажи мне всё, — тихо попросила девушка.

— К чему? Ты юна, жизнерадостна. Зачем тебе знать о боли, о страданиях?

— Я просто хочу знать. И хочу, чтобы твоя боль отошла. Если расскажешь, станет легче.

— Не станет.

— Но я прошу тебя!

— Ладно… — сам не зная почему, согласился он, — я расскажу тебе всё.

Глава 12. Любовь или слава? (Часть 1)

3 года назад.

Ахилл вошёл в шатёр и задорно оглядел всех собравшихся.

— Ну что? — усмехнулся он, — друзья мои, мы ведь славно сегодня повоевали?

— О да! — воскликнул улыбающийся мужчина, который встал со скамьи и подошёл к юноше, — а ты, — продолжил он, — отличился, пожалуй, больше всех.

Сын Пелея улыбнулся.

— Одиссей, спасибо тебе за твои слова!

— Не стоит благодарностей, ибо я говорю лишь истину!

Со стороны остальных мужчин послышались возгласы одобрения.

— Молодец, Ахилл! — пробасил высокий мужчина, похлопывая юношу по плечу, — давненько таких доблестных воинов мне не приходилось видеть.

За этой последовали и прочие похвалы.

Наконец, Ахиллес подошёл к столу, наполнил кубок, поднял его и заговорил:

— Друзья мои, благодарю вас за вашу щедрость на комплименты! Я рад, что вы все мои соратники, товарищи по оружию. Сегодня все вы были великолепны в бою.

Пускай же так будет всегда и как можно скорее принесёт нам величайшую победу в истории Греции! Я поднимаю этот кубок за всю нашу армию!

И залпом опрокинул содержимое.

— А тебе лишь бы выпить! — проворчал Одиссей.

— Вино делает нашу жизнь ярче и насыщеннее! — рассмеялся Ахиллес.

— Ага, в особенности нашу, когда ты переусердствуешь с ним! — саркастично подметил мужчина, — вот моя жена обычно говорит…

Вокруг раздались протестующие крики.

— Опять ты начинаешь… — вздохнул коренастый пепельноволосый воин лет тридцати, — давайте сейчас не будем вспоминать о недовольных жёнах!

— Верно подмечено, Паламед! — усмехнулся сын Пелея, — уж в чём плюс войны — так это возможность отдохнуть от всего этого!

Все расхохотались.

Потом рабы внесли кушанья. Вообще, в военном лагере еды было не слишком много, но по случаю пира, в честь столь удачного сражения, решили не скупиться на угощение. В шатре собрались основные цари, военачальники и прочие лица, занимавшие достаточно высокое положение.

— А что де Агамемнон не явился? — язвительно поинтересовался Ахилл, садясь за стол.

— Ты же знаешь… — вздохнул Патрокл, который тоже был тут, рядом с братом.

— Ах, да! Зависть, гордость и упрямство. Он ведь, кажется, сам не принимал участия в сражении?

Сидящие рядом отрицательно помотали головами.

Все принялись за угощение. Вино расслабляюще подействовало на воинов и вскоре шатёр уже наполнился разными голосами, криками, песнями.

***

Возвращался в свою палатку сын Пелея уже далеко за полночь. В темноте он мог ориентироваться без труда и вскоре нашёл цель, прямиком направляясь к ней. Вдруг, кто-то нагнал его и окликнул:

— Ахилл!

Юноша обернулся.

— А, это ты Диомед! — перед ним стоял темноволосый высокий, чуть худощавый мужчина, — что такое?

— Сегодня ведь проходил раздел добычи. Тебя на нём не было.

— Да. Я тогда ещё не успел вернуться.

— Так вот, твоя часть находится в твоей палатке.

— Хорошо. Спасибо.

— Помимо золота там есть кое-что ещё, очень занятное! — Диомед хитро подмигнул юноше.

— Вот как? — протянул тот, — ну что ж, пойду посмотрю.

Когда Ахилл вошёл в палатку, первым, что бросилось ему в глаза, была девушка, за руки привязанная к столбу. Кажется, она спала. «Так вот о чём говорил Диомед!» — подумалось молодому воину. Он подошёл к незнакомке, посмотрел на неё и застыл. Она была божественна. Идеальные черты, белая кожа, чёрные длинные ресницы. Прекрасное лицо обрамляли пушистые тёмные, цвета вороного крыла. Казалось, что девушка — высеченное из мрамора изображение какой-нибудь богини, настолько она казалась красивой и нереальной. Неужели, теперь она принадлежит ему?

Ахиллес осторожно тронул её за плечо, будто бы боясь, что она проснётся. Красавица распахнула свои чёрные очи, в которых тут же отразился страх. Она попыталась отшатнуться, но привязанные руки мешали её движениям.

— Тише, тише, — прошептал юноша, — не бойся меня. Я не причиню тебе вреда, — он попытался коснуться её, но страх, отразившийся на её лице остановил его.

— Кто ты? — наконец, смогла вымолвить она дрожащим голосом. Он оказался столь же восхитительным, как и его обладательница.

— Меня зовут Ахиллес, — улыбнулся он, — а как твоё имя?

— Брисеида… — еле слышно ответила она.

— Красивое имя. Я вижу, ты очень напугана. Чего же ты боишься?

— Тебя. И всех…

Только сейчас он заметил, что она вся дрожит, одежда разорвана, где-то видны пятна крови.

— Не бойся! — ободряюще проговорил он и осторожно развязал её руки. На нежных запястьях остались следы от верёвок.

Брисеида тут же отшатнулась, когда сын Пелея попытался взять её руки в свои и осмотреть повреждения.

— Не прикасайся ко мне! — воскликнула она, вскочив на ноги, отбежала в дальний угол и там сжалась, обхватывая руками колени.

— Что ты? — обеспокоенно спросил он, — я ведь не причиню тебе вреда! Что с тобой такое случилось?

— Они… Они… Ворвались в отчий дом… — всхлипнула девушка, — разграбили всё, схватили меня… А потом… Потом… Они меня… Избили… Зарезали всех домашних…- она заплакала, — вот посмотри, — девушка повернулась к нему спиной, и он увидел ножевую рану, тянущуюся от лопатки до низу, — эти люди всячески издевались надо мной…— она разрыдалась.

Ахилл стоял, как громом поражённый. Он не думал, что греки так уж жестоки. Смотря на это прекрасное лицо, он поверить не мог, что кто-то посмел тронуть девушку.

Юноша подошёл и осторожно опустился перед ней.

— Полно… — мягко проговорил он, — тебя никто больше не обидит. Я тебе обещаю.

Она подняла на него свои тёмные глаза и недоверчиво посмотрела.

— Правда? — прошептала Брисеида, увидев во взгляде этого человека что-то такое, что заставило её поверить ему, — ты не причинишь мне боли?

— Ни за что! Я ещё найду тех, кто сделал это с тобой! — грозно пообещал он, — а сейчас тебе стоит умыться и переодеться. Хочешь, я найду тебе чистую тунику?

Девушка кивнула.

Найдя всё, что нужно, Ахилл отдал это Брисеиде, а сам вышел из палатки, чтобы не смущать её. Вернувшись, он решил обработать её раны. Поначалу, красавица относилась к этому с некоторым недоверием, но потом всё же более-менее успокоилось. Ахиллес уже ненавидел того, кто посмел прикоснуться к этой святыне.

Позже, обессиленная девушка уснула у него на ложе, а юноша весь остаток ночи любовался ею. Спящей она была ещё красивее.

***

На следующий день, ворвавшись в основной шатёр на утренний военный совет Ахилл обвёл внимательным взглядом всех присутствующих. Потом громовым голосом он спросил:

— Кто тронул девушку, которая при раздаче добычи досталась мне?!

Вопрос повис в воздухе. Воины переглянулись.

— Ахилл, — подал голос Аякс, — этот вопрос не терпит отлагательства?

— Не терпит! — отрезал тот, — так кто?

— Может быть, — осторожно предложил другой мужчина, — мы просто дадим тебе другую девушку? И на этом ты успокоишься…

— Я хочу знать кто это сделал! Скажите, иначе, я выпотрошу каждого и всё равно узнаю правду! Если вы не трусы, поднимитесь и скажите!

Через какое-то время, два внушительного вида мужчины поднялись со скамьи. Один из них заговорил:

— Это сделали мы. Мы не трусы, поэтому признаёмся. Но мы же не знали, что тебе это так важно! Каждый из нас готов выдать тебе по рабыне. Да и вообще, в любом случае, эта девчонка показалась нам совершенно… — мигом оказавшийся рядом Ахиллес, не дал ему договорить. Сильной рукой он схватил его за шею и начал душить, пока мужчина не потерял сознание. Второго он со всей силы ударил по лицу. Пошла кровь. Коленом сын Пелея дал ему в живот. Человек согнулся пополам. Третьим ударом герой оглушил его. Остальные воины поражённо смотрели на происходящее, не в силах пошевелиться. Между тем, покончив с этими двумя, юноша стремительно вышел из шатра.

Вернувшись к себе, он застал Брисеиду уже бодрствующей.

— Я расправился с твоими обидчиками, — тут же объявил он.

— Что?! — вскричала она, — что ты с ними сделал?

— Не бойся. Всего лишь побил, — увидев ужас в её глазах, он поспешил добавить, — ничего страшного.

Она облегчённо вздохнула.

— Спасибо, — проговорила через некоторое время, — а ты… Ты отпустишь меня?

В её голосе звучала надежда.

Ахилл удивлённо посмотрел на девушку.

— Куда же ты пойдёшь? — спросил он.

— Не знаю… — пролепетала она. Сын Пелея посмотрел на неё, не понимая, чем ей так плохо находиться с ним и куда эта глупая девчонка, которая, кстати, принадлежит ему, собралась.

— Нет, — отрезал он.

Но, вернувшись в свою палатку после битвы, герой Брисеиду в ней не застал. «Странно…» — подумал он, — «куда она могла деться?»

Вдруг, где-то послышались крики. Юноша бросился туда.

У одной из палаток трое воинов держали вырывающуюся девушку, а четвёртый активно распускал руки. Ахиллес подоспел как раз вовремя. Он сильно ударил того, который трогал Брисеиду, а затем и уложил остальных. Испуганная красавица тотчас подбежала к нему.

— Спасибо! — воскликнула она.

— Не за что, — немного сердито откликнулся он, — сбежать пыталась? — она, смутившись, отвела взгляд, — теперь ты понимаешь, почему я никуда тебя не отпущу? — девушка кивнула, — ладно. Пошли домой.

***

Так она и поселилась у него в палатке. Поначалу, относилась ко всему со страхом, с подозрением, а потом освоилась, стала чувствовать себя спокойнее. К этому красивому, статному, сильному молодому воину Брисеида начала испытывать доверие.

Обычно, с утра он уходил на битвы, а возвращался уже вечером. Когда его не было, от скуки девушка всячески совершенствовала обустройство жилища. Когда он приходил, они обменивались всего парой слов, не боле. Ахилл понимал, что она ещё отходит от потрясения и не нужно её трогать, а красавица, в свою очередь, не смотря на спокойствие, всё же не осмеливалась заговорить с ним. Так проходило время.

Однажды, поздно вечером, юноша вернулся в палатку обессиленный и весь в крови. При виде его, Брисеида испугалась. Он покачнулся и мог упасть, если бы подбежавшая девушка не поддержала его. Она довела сына Пелея до ложа, а сама, найдя всё необходимое, сняла с него доспехи и начала обрабатывать раны.

— Спасибо… — прошептал он.

— Больно? — обеспокоенно спросила она.

— Настоящему воину боль не страшна.

Брисеида вздохнула.

— Вот так вам всем… Не страшна! Мужчины! А кто вас потом лечит? — Женщины.

На удивление, её лёгкие прикосновения не доставляли сильной боли, которую обычно испытываешь при обработке ран.

Наконец, всё было закончено. Герой прилёг на ложе.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросил он.

— Но ведь ты мне тоже помог, — ответила она, — я умею быть благодарной.

Ахилл улыбнулся. Эта девушка казалась ему немного забавной. Увидев его улыбку, она нахмурилась.

— Смеёшься надо мной?

— Нет, что ты! — продолжал улыбаться он.

— Вот не пойму, — заговорила Брисеида, — зачем вам всем нужна эта война? Ведь спартанская царица только предлог…

— Верно, — ответил юноша, — ты не глупа. А нам нужно… Ну… Кому что. Агамемнону — богатства Трои, Менелаю — месть обидчикам…

— А тебе?

Вопрос был достаточно неожиданным. Ахиллес и сам не раз размышлял над ним.

— Знаешь… — протянул он, — пожалуй, на эту войну я отправился ради славы.

— Славы? — горько усмехнулась она, — разве оно того стоит?

— Я думал о том, что все мы смертны и обычного человека ждёт забвение. Героя же запомнят навсегда. Его имя останется в памяти людей. Слава делает нас бессмертными.

— А зачем тебе это бессмертие? Разве важно, что о тебе будут знать через много веков? Тебе то уже будет всё равно! Лучше прожить жизнь спокойно и счастливо…

— О, женщина… Тебе не понять, — отмахнулся сын Пелея, — давай спать, — и отвернулся к стенке.

Девушка внимательно посмотрела на него и задумалась над его словами, но вскоре её сморил сон.

Брисеида, наконец, совсем привыкла к новому образу жизни. С Ахиллом они начали гораздо больше общаться. Так же она познакомилась с его младшим братом — Патроклом, а затем, и с остальными мирмидонянцами.

Её жизнь снова начала наполняться смыслом. Иногда сын Пелея отпускал её на прогулки, не очень далеко. Она собирала цветы, ходила по лугам, любовалась голубым небом.

Так же, в любое время девушка могла ходить на берег моря, который находился буквально в двух шагах. Она могла часами сидеть и наблюдать за водой. Иногда, красавица даже купалась.

А Ахиллеса всё больше и больше начинали уважать, в рядах ахейцев. Теперь многие величали его героем. Юноше это нравилось. Он был горд тем, что уже начинал приобретать славу. Ахилл, мало-помалу, начал забывать свою прошлую жизнь. Единственное, что о ней напоминало — был Патрокл. Война уже начала казаться Ахиллесу гораздо интереснее мирного времени.

А Брисеида с каждым днём ему нравилась всё больше и больше. Её необыкновенная красота, очаровательная хрупкость, милая привычка опускать глаза или же забавно хмурить тонкие чёрные брови. Воин начал ощущать в душе что-то лёгкое, доселе неизвестное. У него было много женщин, но таких он не встречал никогда. Эта была особенной. Когда, разрумянившаяся от прогулки, с венком из свежих цветов на голове, она входила в палатку, на губах юноши непроизвольно появлялась улыбка. Сердце сладостно замирало, когда её тонкий хрустальный смех раздавался рядом. А ещё девушка прекрасно пела. Иногда юноша просил ему спеть, и она без труда выполняла просьбу. Голос её был нежный, тонкий, как у сирены. Пение завораживало. Слушать её можно было бесконечно.

Одним из тёплых тихих летних вечеров, пристроившись на большом валуне, который омывали волны, Брисеида, поджав под себя ноги, вглядывалась в темноту. Мысли её были далеко. Сама, не отдавая себе отчёта в том, что делает, девушка запела медленную красивую мелодию. Это была колыбельная, которую когда-то пела ей мать… Как давно это было! Кажется, в прошлой жизни. Всё же, Брисеида скучала по дому, по родным… Здесь тоже было не так уж и плохо. Можно было гулять, знакомиться с новыми людьми, любоваться морем, слушать солдатские байки. А особенно ей нравилось проводить время в обществе красивого молодого воина, который всё же смог поразить её воображение и вселить лёгкое волнение в девичье сердце. Ахилл ей определённо нравился. Но всё же, как ни крути, она была здесь пленницей.

Её размышления прервали чьи-то шаги за спиной. От неожиданности Брисеида вздрогнула.

— Не пугайся, это я, — раздался сзади знакомый голос. Девушка обернулась и облегчённо вздохнула, поскольку за ней стоял объект её размышлений, а не кто-то незнакомый и страшный.

— Не замёрзла? — не дожидаясь ответа, он накинул ей на плечи что-то тёплое.

— Спасибо, — смущённо улыбнулась она.

Ахиллес присел рядом.

— Позволишь? — обратился он к ней

— Да, конечно.

Юноша тоже устремил взгляд вдаль.

— Отчего сидишь тут одна? — спросил он через некоторое время, — наши там костёр развели. Устроили сборище.

— Мне не хотелось идти к ним. А здесь мне очень нравится, — ответила она.

Они замолчали, вслушиваясь в мерный звук прибоя.

— О чём ты думаешь? — неожиданно спросил Ахилл.

— О моём доме, — не стала врать Брисеида.

— Скучаешь?

— Немного.

— А как там было?

Она хмыкнула и немного подумав, ответила:

— Хорошо, тепло… Всё было родным. А ты разве по своему дому не скучаешь?

— Не очень. Брат тут, при мне, а остальные… У меня, конечно, были друзья. Не знаю, что сейчас с ними. Был отец. Но мы с ним не очень-то много времени провели вместе. Был учитель, очень строгий, но я ему благодарен за всё. Он сделал из меня воина.

— А мать?

— Я не знаю, где она. И не помню её. Сколько я не пытался добиться, отец так и не сказал, куда она делась.

В голосе юноши послышалась горечь. Девушка погладила его по плечу. Он тут же расслабился.

— А я в семье была единственным ребёнком, — проговорила она, — а когда эти… Ахейцы… — красавица запнулась, — когда они пришли, родителей дома не было. Они отправились в другой город, в гости к брату отца. В доме были только я и прислуга… Ну и эти люди… — Брисеида не нашла в себе силы договорить.

Повинуясь неожиданному порыву, Ахиллес приобнял её. Она устроила свою голову у него на плече.

Волны били об камень. Звук был усыпляющей. Вскоре, девушку сморил сон. Увидев это, сын Пелея улыбнулся, поднял её на руки и понёс в палатку.

***

Однажды, проснувшись достаточно рано, Брисеида почувствовала сильное желание прогуляться по берегу моря. Она тихо оделась и направилась к выходу из палатки. Ахилл ещё спал. Сражений на сегодня не намечалось.

Оказавшись на берегу, девушка с удовольствием вдохнула свежий морской воздух. Затем она взглянула на горизонт. Солнце только встало и давало мягкий, розовато-золотистый свет. Ну губах Брисеиды расцвела улыбка. В лицо ей подул лёгкий бриз.

Босой ножкой красавица потрогала воду. Та была тёплой. Она сделала шаг вперёд. Волна тотчас омыла её ступни. Девушка вошла в воду по колено и остановилась, наслаждаясь моментом. Она повернулась к солнцу, подставляя лицо под его лучи и прикрыла глаза. Но погреться ей не удалось. Свет куда-то делся.

Брисеида распахнула свои тёмные очи. Перед ней стоял Ахилл. Она забавно сморщила носик.

— Вечно ты неожиданно появляешься! — возмутилась красавица, — и вообще, ты мне солнце загораживаешь!

— А может, я специально? — хитро улыбнулся юноша.

— Ну отойди! — протянула она.

— Нет, — продолжал лукаво глядеть он.

Его сильные руки оказались на её талии и притянули к себе. Такого поворота событий девушка не ожидала. Его губы коснулись её, осторожно, будто спрашивая разрешения. В первые мгновения, она будто онемела. Затем, повинуясь неожиданному порыву ответила на поцелуй. Сознание покинуло её. На душе стало безумно хорошо. Руки неуверенно легли на его плечи.

И тут, где-то неподалёку послышался крик чайки. Это мгновенно вернуло Брисеиде рассудок. Она поспешно отшатнулась.

— Зачем ты это сделал?! — воскликнула красавица.

— А ты не догадываешься? — насмешливо изогнул бровь Ахиллес.

— Да ты же просто смеёшься надо мной! — выкрикнула она и бросилась прочь.

— Брисеида, подожди! — окликнул её юноша, но она не останавливалась и

продолжала бежать вперёд.

Наконец, девушка оказалась на безопасном расстоянии. Спиной она прислонилась к какому-то дереву. Отдышавшись, красавица осторожно коснулась губ кончиками пальцев. Её одолевало странное чувство.

Глава 13. Любовь или слава? (Часть 2)

Ахиллес поставил себе задачу: во что бы то ни стало, добиться любви Брисеиды. Он сам, наконец, осознал, что влюбился, и тот поцелуй был тому доказательством. Правда, после него девушка избегала встреч с юношей. С утра она уходила на улицу, вечером возвращалась поздно и, перекусив и сославшись на усталость, ложилась спать.

Сын Пелея никак не мог понять, что же её задело, но всё было очень просто. Брисеиде казалось, что он с ней играет. В конце концов, она была лишь пленницей, а он прославленным героем. Да и к чему её отдали ему? — понятно, к чему. Только поначалу ей казалось, что он благороден, но сейчас девушка поняла, что этот человек просто выжидал момент. А ей ведь совершенно не хотелось стать игрушкой! Только-только она начала испытывать к нему доверие и даже некоторую симпатию, как вдруг… Было неприятно. Конечно, к чему лукавить, тот поцелуй ей понравился и после него красавица ещё долго испытывала эйфорию, но обращаясь к рассудку, она понимала, что это было совершенно не то, что она наивно полагала в своих мечтах.

Шло время. Ахилл упорно пытался показать Брисеиде свои благие намерения, а она в упор их не видела.

— Почему ты избегаешь меня? — один раз задал он вопрос напрямую.

— Я не избегаю… — тихо ответила она.

— Да? А почему же тогда, ты стараешься на пересекаться со мной? Я ведь всё вижу.

— Ничего ты не видишь!

Девушка выскочила на улицу, пытаясь отдышаться и отойти от неожиданно нахлынувших чувств. Хорошо, что Ахиллес не пошёл за ней.

***

Однажды вечером, девушка услышала от проходящего мимо Патрокла, что неподалёку, в середине лагеря, солдаты устроили очередное празднество, по поводу каких-то там воинских достижений. Младший сын Пелея предложил ей отправиться туда. Вообще, она не очень-то любила подобные шумные сборища, но сейчас ей отчаянно захотелось показать «хозяину» свою независимость. Красавица решительно кивнула и пошла за Патроклом.

Когда они пришли, люди уже собрались. Посредине небольшой площадки горел костёр. Вокруг него сидели мирмидонянцы. Они во всю веселились, пили вино, смеялись, разговаривали. Царила радостная атмосфера. Новоприбывшие устроились в кругу вместе со всеми. По левую руку от Брисеиды расположился Патрокл, а по правую молодой человек приятной наружности. Он любезно предложил ей вина. Поначалу, девушка отказывалась, но потом увидела Его. Ахилла. Он находился среди других воинов, напротив неё. Взгляд его был направлен прямо на красавицу. Он не был раздражённым, злым, в глазах даже читалась некоторая насмешка. Это тотчас разозлило её и придало решимости. Она выхватила кубок у сидящего рядом молодого человека, полностью осушила его и даже не поморщилась. Сын Пелея лишь усмехнулся уголком губ. В её глазах читался вызов. Вечно скромная, тихоня Брисеида сейчас чувствовала в себе силы бороться за свою независимость. Она осушила ещё один бокал. Мирмидонянец, сидящий рядом, вовсе не возражал против общества хорошенькой девушки и охотно подливал ей вино. Патрокл уже куда-то делся, но она даже не заметила этого, поглощённая своим занятием.

Между тем, воины, находящиеся вокруг, начали кидать на неё заинтересованные взгляды. Некоторые из них уже её знали, но обычно она тихонько сидела в уголке, а сейчас, вдруг, осмелела. Здесь ходило несколько рабынь, но красотой им было не сравниться с Брисеидой.

А она опустошала кубок один за другим, уже громче всех смеясь над рассказами воинов и охотно болтая со всеми вокруг. Молодой человек, сидящий рядом, уже начал понемногу приобнимать её. Она, казалось, не обращала на это внимания. Хмель ударил в голову.

И тут, у красавицы возникла совершенно безумная идея. Она вскочила на ноги, хлопнула в ладоши и объявила: «хочу танцевать!»

Мужчины одобрительно загалдели. Один из рабов заиграл на лире какую-то красивую восточную мелодию. Девушка вскинула наверх руки и при первых же звуках пустилась в пляс. Движения её были изящными, мягкими. Танец завораживал. Её тоненькая фигурка извивалась в свете пылающего костра. Она полностью отдалась музыке и позабыла обо всём. Руки, ноги и душа, всё жило отдельно, своей жизнью. Брисеида кружилась, подол её белого хитона тоже развивался, от быстрых движений. Она казалась нимфой, танцующей на широких лугах Олимпа. Босые ножки едва касались земли, тонкие запястья изящно выполняли замысловатые движения, а гибкий стан двигался в такт мелодии.

И конечно же, девушка не видела, что её преследуют два пылающих страстью взгляда, один — того молодого человека, а другой — Ахиллеса.

Когда танец кончился, вокруг послышались восторженные крики. Она улыбнулась, поклонилась и вернулась на своё место.

Но через какое-то время, вновь взглянув на сына Пелея, она увидела, что он всё так же насмешливо на неё глядит. Затем, юноша привлёк к себе какую-то рабыню и не сводя глаз с Брисеиды усадил ту себе на колени. Девушка просто задохнулась от злости. «Да как он смеет?!» — пронеслось в голове.

Сама, не понимая, что делает, она развернула незнакомца, всё ещё находящегося подле неё, и демонстративно повисла у него на шее. Он был совершенно не против. Вокруг послышалось пьяное улюлюканье.

— А девчонка то с норовом! — воскликнул кто-то.

— Ага! Повезло же некоторым! — рассмеялся другой.

— Ничего, и наш черёд придёт! — загоготал третий.

«Неужели, я это делаю?» — пронеслось в мыслях Брисеиды. Тем не менее, она позволила мирмидонянцу увести её к себе и прижав к какой-то стене касаться её и целовать. При этом, девушка не чувствовала ничего.

Но вдруг, кто-то отшвырнул молодого человека. Она подняла глаза. Перед ней стоял Ахилл.

— Зачем ты это сделал?! — возмутилась она.

— Затем, что ты моя! — ответил он, властно накрывая её губы своими и сильными руками сжимая её так, что она не могла сопротивляться.

***

«Я его ненавижу,» — рассуждала Брисеида, пристроившись в углу и поджав под себя ноги, — «Ненавижу его самодовольную ухмылку, гордые самовлюблённые слова, замашки царя. Ненавижу, что при нём я начинаю вести себя ужасно глупо. Ненавижу, в конце концов то, что я влюблена в него. К чему лгать самой себе? И я обожаю эту одурманивающую улыбку, пронзительный взгляд, самоуверенность и. Те же самые замашки царя и вечная наглость, присущая лишь крайне самовлюблённым.

Получается какой-то парадокс: я обожаю то, что ненавижу… Странное абсурдное противоречие.

Вообще, влюблённость — одно сплошное противоречие».

Девушка устало уронила голову на руки. Вот он прямо перед ней, крепко спал на ложе из шкур. А она? Ей было горько. Она не понимала, что нужно от неё этому человеку. Сегодня он ясно дал понять, что она — его собственность. Но к чему же тогда вся та обходительность, заботливость, что была раньше? Может, сегодняшнее её поведение было слишком вольным и это разозлило его? Но он не злился, лишь усмехался. Это было самое обидное. Как казалось Брисеиде, Ахилл вовсе не воспринимал её в серьёз.

***

Когда на следующий день юноша вернулся после битвы, девушка по-прежнему сидела в углу. Он вздохнул, совершенно не понимая, на что она дуется. Сын Пелея снял доспехи и начал омываться из таза, стоявшего прямо в палатке.

— Отпусти меня домой… Пожалуйста… — вдруг, подала голос она.

Ахилл удивлённо на неё воззрился.

— Ты опять просишь об этом? Но ведь я тебе один раз уже отказал!

Она подняла на него глаза.

— Я очень тебя прошу… — прошептала девушка, — отпусти… Не мучай меня больше…

— Но как, скажи на милость, как я тебя мучаю?!

Красавица вскочила на ноги.

— Ты! Ты самовлюблённый эгоист! В твоих словах лишь ложь! — слова лились потоком, — ты умеешь только убивать. На что ещё ты способен?

— Я способен любить! — вскричал он, оказываясь рядом с ней.

Она отрицательно помотала головой.

— Нет. Неправда!

— Но я люблю тебя! — твёрдо ответил юноша.

Брисеида взглянула в его глаза, а потом откинула голову назад и издала нервный смешок.

— Любишь? Нет. Этого не может быть. Я — всего лишь пленница, ты — великий воин. О какой любви может быть речь?!

— Не веришь мне? — с грустью в голосе спросил он, падая перед ней на колени, — как я могу доказать? Вот, я, как ты говоришь, великий воин, стою перед тобой на коленях, — герой обхватил руками её ноги и подняв голову пронзительно взглянул в глаза.

Девушка оцепенела. Она задумчиво провела рукой по его голове.

— Любишь? Вот я люблю, — вздохнула Брисеида, — а ты… Мне не понять. Скажи, что тебе нужно?

— Единственное, чего я желаю — чтобы ты была рядом. Всегда.

— Всегда? — удивлённо спросила она, — но ведь я тебе надоем.

— Нет. Никогда не надоешь. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой, — наконец, решился произнести Ахилл. На удивление, это решение далось ему легко, — ты согласна?

Красавица ахнула и прикрыла рот рукой.

— Ты хочешь жениться на мне? — поражённо прошептала она, — но ведь… Так

нельзя! Что скажут люди?

— А какое нам до них дело?

— Женою твоей должна быть не обычная пленница, а какая-нибудь царевна…

— Мне другой не нужно. Вся моя жизнь у твоих ног. Ответь мне, ты любишь меня?

Ты хочешь прожить со мной долго и счастливо? Хочешь стать матерью моих детей?

— Да…

— Так ты согласна стать моей женой?

— Да! Да! — счастливо выкрикнула девушка, бросаясь в его объятия. Она, наконец, отбросила все доводы рассудка и полностью дала волю эмоциям.

Ахиллес поднял её на руки и закружил в воздухе, радостно смеясь.

***

Сумерки опустились на лагерь. Постепенно, погасли костры, воины разошлись по палаткам.

Чуть поодаль, на берегу моря, собралась небольшая группка из четырёх человек. Они расположились на площадке, окружённой валунами. Из стана их не было видно.

Ветер развивал их плащи. Видно было, что все они собрались по какому-то делу. Две фигуры отделились от компании и отошли на небольшое расстояние.

— Ахилл, ты уверен? — тихо спросил один из них.

— Да, Одиссей, — ответил другой.

— Но этот шаг может повлечь за собой определённые последствия!

— Мне всё равно.

— Но имей ввиду, — проговорил мужчина, — что Ей ты тоже рискуешь.

— Уж её то я точно защищу! — пылко воскликнул юноша.

— Что ж… Я попытался отговорить тебя, — вздохнул царь Итаки, — но решение твоё непоколебимо. В таком случае, пошли.

Они вернулись к дожидавшимся их Брисеиде и Патроклу.

— Давайте уже начнём! — воскликнул последний.

Все заняли свои места. Ахилл и Брисеида встали у одного из камней, друг напротив друга. Остальные устроились перед ними.

Конечно, у обычных людей не было полномочий самим совершать свадебный обряд, но они решили, что достаточно дать клятвы при свидетелях.

Девушка неуверенно вложила свою маленькую холодную ладошку в большую тёплую руку юноши, которой он согревал её пальцы.

С моря налетел порыв сильного ветра. В воздухе разносился мягкий душистый аромат цветов, росших неподалёку.

— Говорите же, — произнёс Одиссей, — здесь нет ни жреца, ни жрицы, мы не находимся в святилище, но пускай боги услышат вас, благодаря силе вашего искреннего чувства!

Ахиллес сделал глубокий вдох. Сейчас, в свете факела, который держал Патрокл, его невеста была особенна прекрасна, подобно богине. Сама же она доверчивым взглядом смотрела на своего будущего мужа и всё ещё не могла поверить в то, что сейчас их соединят брачные узы.

Он заговорил. Слова лились сами собой, ему даже не приходилось особенно задумываться.

— Я Ахиллес, сын Пелея, цапя Фтии. С самого детства я мечтал об одном — о военной славе, — юноша смотрел прямо в глаза девушке, от чего её пробирала дрожь, — отправляясь на эту войну, я представлял, как стану великим воином, почитаемым и уважаемым всеми. Я мечтал о том, как моё имя будут произносить с трепетом, а память обо мне будут хранить поколения через много-много лет вперёд. Но я и представить не мог, что ещё обрету на этой войне. Какую истинную драгоценность принесёт мне в подарок судьба! И вот сейчас, Брисеида, ты стоишь передо мной. Я даже не могу описать словами силу моей любви к тебе. Отныне и вовеки, я клянусь стать твоей опорой и защитой, заботиться о тебе, жить тобой. Никогда я не помыслю о другой и всю жизнь, до последнего вздоха, отдаю тебе!

Он замолк, пронзительно смотря на неё. На глазах красавицы выступили слёзы счастья. Её нежный голос прозвучал для юноши, как сладостное пение сирены.

— Я Брисеида, у которой эта война отняла всё, и род, и честь, я попала сюда, как пленница. Видят боги, нет моей вины в том, что сотворила со мною судьба, но теперь я понимаю, что боги вознаградили меня за мои страдания. Взамен утраченного дома, я обрела новый дом, Ахилл. И он подле тебя. До недавних пор я не знала, что есть истинное счастье и блаженство. И даже если в будущем нас ждёт тьма, мы шагнём туда вместе. Я клянусь всегда быть рядом с тобой. Никогда я не предам тебя, всегда буду поддерживать, что бы не случилось. Что я могу дать тебе, когда у меня нет ничего? — лишь свою любовь. С этого момента, я полностью безраздельно твоя. И только смерть разлучит нас!

Его рука нежно коснулась её щеки.

— Мы, как свидетели, подтверждаем вашу клятву! — с улыбкой сказал Патрокл.

— Да будет так! — торжественно проговорил Одиссей.

Затем он извлёк откуда-то взятую из лагеря чашу и наполнил её вином. Ахилл и Брисеида даже не заметили его действий, настолько были поглощены друг другом.

Патрокл протянул им чашу.

— Богиня Гера! — обратился царь Итаки к покровительнице брака, — благослови союз этих двух людей!

Затем молодожёны сделали по глотку из чаши.

— Отныне вы муж и жена! — провозгласил Одиссей.

Ахиллес привлёк к себе жену и поцеловал.

Затем свидетели проводили их до палатки свадебной процессией.

Их короткий обмен брачными клятвами был гораздо более искренним, чем официальная длинная церемония. И они были по-настоящему счастливы.

Когда они остались одни, Брисеида рассмеялась.

— Не так я представляла свою свадьбу!

— А как? — улыбнулся сын Пелея.

— Ну… Я думала, что она будет в огромном храме, а не на берегу в песке, на камнях. Мне всегда представлялось, что я буду в богатом свадебном наряде, а не в тёмном плаще со спутанными волосами. Я не думала, что это произойдёт в тайне, ночью, в присутствии всего двух свидетелей… Но знаешь, Ахилл, я счастлива! И другого мне бы не хотелось!

— И мне.

— А я, по-прежнему, твоя пленница? — шутливо спросила она.

— Нет, — ответил он, привлекая её к себе, — ты моё сокровище!

Если бы только в тот день они знали, что ждёт их в будущем!

***

Шли дни, недели, месяцы. Молодые супруги были счастливы, несмотря на то, что вокруг бушевала война. Когда Ахиллес уходил сражаться, жена с нетерпением ждала его. Отныне, они стали идти по жизни рука об руку. Брисеида могла помочь сыну Пелея расслабиться, после тяжёлых битв. Она принесла уют в их маленькое походное жилище. Наконец-то, после столького времени, проведённого на чужбине, Ахилл вновь почувствовал себя, как дома.

Но долго безоблачное счастье не продлилось.

Воины иногда совершали набеги на соседние государства, на союзников Трои. Однажды, оставив девушку дома, Ахилл тоже отправился в поход. На этот раз они шли в Дарданию. В лагере остались Агамемнон, Нестор, Одиссей (он был ранен), Идоменей и ещё несколько военачальников.

На рассвете участники похода должны были отправляться.

Помогая мужу надеть доспехи (она всегда помогала ему в этом), Брисеида просила его быть осторожней.

— И ещё, — добавила она, — я очень тебя прошу, не будь очень уж жесток… Помни, что обычные люди не в чём не виноваты.

Воин мягко улыбнулся.

— Хорошо. Постараюсь. Эх… С тобой я становлюсь слишком добрым, любовь моя!

Она рассмеялась. Он заключил её в свои стальные объятия.

Вскоре, Ахилл покинул лагерь. Благо, Патрокл остался здесь. По мнению брата, он был ещё слишком юн, чтобы учувствовать в таких мероприятиях. Красавица была рада, что хоть за Патрокла можно не волноваться, поскольку он рядом.

Брисеида решила отправиться проведать Одиссея. В недавнем бою его ранили в ногу. Девушка спокойно прошла к его палатке. В лагере её знали и, в общем то, повсюду пускали. Правда о том, что она жена Ахиллеса, знали немногие, а большинство из тех, кто слышал, просто не могли поверить, что великий герой женился на своей пленнице.

И вот, Брисеида вошла в палатку. Царь Итаки лежал на ложе, но вид его не был болезненным.

— Здравствуй, Одиссей, — улыбнулась она.

— О! Здравствуй! — он немного удивился её приходу, поскольку, несмотря на то, что Ахилл был его другом, с его женой они не слишком много общались.

— Как ты? Что с раной?

— Уже лучше. Она не очень глубокая.

Некоторое время они ещё поговорили, а затем девушка засобиралась обратно.

Но выйдя из палатки, она смогла пройти только половину ахейского лагеря, до того, как кто-то схватил её за локоть. Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял высокий человек, широкоплечий, внушительный. У него были каштановые волосы и тяжёлый взгляд тёмных глаз. От одного его вида, красавицу пробрал страх.

— О, женщина! — воскликнул он с недоброжелательной ухмылкой, — что это ты тут делаешь?

— Я пришла из лагеря мирмидонянцев… — пролепетала она.

— Вот как? А ну-ка не ври! Кто бы отпустил оттуда рабыню?! Ты ведь, наверняка, сбежать пытаешься!

— Вовсе нет! — попыталась возразить Брисеида.

Незнакомец резким движением притянул её к себе, не давая возможности убежать.

— А ты красивая! — усмехнулся он, — значит, пойдёшь со мной!

— Нет! Ни за что!

— Сопротивляешься, дерзкая девчонка?! Да ты хоть знаешь кто я?!

— Кто же?

— Я верховный царь микенский, Агамемнон!

Вот сейчас девушке стало по-настоящему страшно. Она была наслышана об этом человеке, о его жестокости, скупости, властности. Страх парализовал её, не давая шевельнуться. Глаза расширились от ужаса.

— Но я принадлежу Ахиллу! — собрав всё своё мужество, почти не дрожащим голосом сказала она и когда к ней пришла мысль о муже, сразу откуда-то появились силы, чтобы вырваться и побежать со всех ног. До стана мирмидонянцев она добралась без происшествий, но зареклась больше не выходить оттуда без сопровождения.

***

— Зачем ты звал меня? — спросил Ахиллес, входя в шатёр Агамемнона. Юноша даже не удосужился снять запылённые доспехи и умыться.

— Здравствуй, — кивнул царь микенский, — вижу, ты славно повоевал, — дополнил он, с головы до пят окидывая сына Пелея не слишком дружелюбным взглядом. Отношения между этими двумя были весьма натянутыми. Агамемнон недолюбливал героя за то, что вся воинская слава доставалась ему, за то, что Ахилла любили, а его считали тираном, в добавок ко всему, мужчина догадывался, что это юноша тогда посодействовал исчезновению Ифигении из Авлиды. Сам Агамемнон был не прочь избавиться от той, кто не была его дочерью, но должна была унаследовать престол, поскольку сына у него тогда ещё не было, а она была старшей. Зная взбалмошный и боевой характер девчонки и властолюбие своей жены, он боялся, что они могут свергнуть его, до того, как у него появится сын, чтобы точно воцариться в Микенах. Вспоминая историю своего государства, Агамемнон боялся, что и с ним могут расправиться. Причём, народ, наверняка, поддержал бы мятежников, ибо его люди не любили. А тогда, судя по всему, благодаря Ахиллесу, девчонка исчезла и могла однажды вернуться. Но, благо, через какое-то время после отъезда в Трою, ему поступило известие о том, что, когда он уезжал, Клитемнестра была беременна и родился мальчик. Теперь то Агамемнон мог быть спокоен, поскольку у него появился подходящий наследник. Но неприязнь к сыну Пелея всё равно осталась.

Ахилл же не любил микенца за то, что, по его мнению, он был плохим человеком. Юноша ещё помнил то, как безжалостно поступил царь в Авлиде. Так же он считал, что Агамемнон — трус, который сам редко учувствует в сражениях, а в основном, отсиживается в шатре, окружив себя рабынями и отдаёт приказы.

— Да, — ответил герой, прсле недолгого молчания, — повоевал я славно. Только вот тебя не видел.

— Меня там не было, — подавив зародившуюся после наглых слов воина ярость, ответил он, — управление войсками утомляет. Сил на сражения просто не остаётся.

Ахиллес насмешливо кивнул.

— Так зачем ты меня звал? — вновь спросил он.

— Я хотел заключить с тобой сделку.

— Какую?

— Купить у тебя рабыню.

— Рабыню? — изумился юноша, — но я больше не держу рабынь!

— Вот как? — задумчиво протянул Агамемнон, — но сегодня утром я встретил здесь девчонку. Чертовски красивую. И строптивую, а я люблю строптивых. Хотел взять её, но вот незадача! Сказала, что принадлежит тебе и убежала. И вот, я желаю её купить. Назови цену.

Ахилл несколько мгновений промолчал, уставившись на Верховного царя.

— Но такого не может быть, — наконец, вымолвил он, — уже около месяца у меня нет ни одной рабыни. Это какая-то ошибка. Скажи хоть, как она выглядит!

— Темноволосая, черноглазая, белокожая. Среднего роста. И страсть как хороша! Лучше Елены!

И тут до юноши дошло, о ком идёт речь. Он сжал кулаки.

— Что ты с ней сделал?! — выкрикнул он.

— Ничего, — удивлённо ответил Агамемнон, — я ничего сделать не успел, но обязательно сделаю, когда ты мне её продашь.

— Она не продаётся, — отчеканил Ахиллес.

— Почему это?

— Потому что.

— В таком случае, если ты не хочешь, я приказываю тебе!

— Нет. Я не буду делать того, что хочешь ты.

— Это как понимать? Я верховный царь! Ты должен выполнить мой приказ.

— Ты не мой царь. Я сам за себя. И эта девушка не продаётся, — юноша начал закипать.

— Вздор! — вскричал микенец, — все рабыни продаются!

— Она не рабыня! — воскликнул воин.

— А кто же?

— Моя жена!

Ахилл не очень хотел, чтобы Агамемнон знал об этом, но теперь решил, что зная о том, что Брисеида его супруга, никто не посмеет обижать её.

Верховный царь изменился в лице.

— То есть? Как это?! — поражённо возопил он.

— Вот так, — спокойно ответил герой.

— Ты… Ты… Ты женился на пленнице?

— Да.

— Как ты посмел?! — мужчина был зол, — женился на войне! Без моего согласия! Да ещё и на пленнице, которая является общим достоянием.

— При разделе добычи она досталась мне. Значит, он моя.

— Да это же обычная потаскушка! — вскричал Агамемнон.

И вот тут Ахилл не выдержал. Он влепил верховному царю пощёчину, развернулся и ушёл.

Микенец был взбешён. Как этот мальчишка посмел оскорбить его?! Никто никогда не смел так поступать!

— Ты ещё пожалеешь! — крикнул он.

***

Шло время. Однажды, Ахилл пришёл в палатку безумно уставшим, после очередного боя. Тонкие руки обвились вокруг его торса.

— Я соскучилась, — прозвучал голос Брисеиды.

— Я тоже, милая, — улыбнулся воин.

— Мы стали реже видеться! — она развернула лицо мужа к себе, — ты постоянно на войне…

— Ну потерпи ещё немного, — он погладил её по волосам, — скоро мы возьмём Трою, и мы с тобой уедем.

— Уедем… — задумчиво отозвалась девушка, — а может… — робко начала она, — может, ты оставишь эту войну? Зачем тебе Троя?

— Не говори вздор! — воскликнул Ахилл, высвобождаясь из её объятий, — чтобы я сбежал, как последний трус?! Даже не смей думать об этом!

— Прости… — пролепетала Брисеида и начала помогать ему освобождаться от доспехов.

Позже, Ахилл пошёл навестить Одиссея. Когда он вошёл в палатку, мужчина улыбнулся.

— Здравствуй, — сказал он, — а твоя жена сегодня здесь уже побывала.

— Ааа… Вот, что она здесь делала, — протянул юноша.

— А ты всё знаешь? — усмехнулся итакиец.

— Да. Мне рассказали.

— Кто?

— Агамемнон.

Разговор с верховным царём не выходил из головы героя, и он решил всё рассказать другу.

Одиссей его внимательно выслушал, а затем задумчиво произнёс:

— Боюсь, что он этого так не оставит. Не стоило давать ему пощёчину.

— Я не боюсь его мести!

— Ты то не боишься, но он может угрожать и Брисеиде.

— Он не посмеет!

И всё же слова царя Итаки запали в душу юноши. Всё больше он стал думать о том, что может быть и впрямь лучше уехать. Пару раз он в слух рассуждал об этом при своих соратниках.

— В конце концов, — сказал он однажды утром Брисеиде, лежавшей рядом и пристроившей голову на его плече, — может, греки справятся и без меня? Может, нам и впрямь стоит уехать?

— Было бы хорошо, — улыбнулась девушка.

И тут, в палатку без предупреждения ворвался Патрокл. Увидев, что своим неожиданным вторжением он даже испугал молодых людей, он немного сконфузился.

— Я это… — неловко промямлил он, — мне с Ахиллом поговорить нужно.

— Сейчас выйду, — ответил тот.

На улице было достаточно тепло, поэтому воину понадобилось лишь накинуть хитон.

— Что случилось? — спросил он у брата.

— Мне рассказали, что до Агамемнона дошли слухи о том, что ты хочешь покинуть армию, — мрачно ответил Патрокл, — он негодует ещё больше.

— И что с того?

— Его гнев может излиться на тебя.

— Мне всё равно, — пожал плечами сын Пелея.

— Могут быть проблемы! — воскликнул мальчик, — вспомни Авлиду. Он безжалостен!

— Да что с вами всеми такое?! — не выдержал герой, — сначала Одиссей, потом ты! Что мне сделает этот ваш Агамемнон?!

С этого момента Ахиллес отказался от мысли об отъезде. Самолюбие его было уязвлено. Все думали, что его испугает гнев Агамемнона. Но юноша не мог допустить, чтобы его посчитали трусом, а вся слава досталась этому недостойному! Теперь он решил остаться и всем доказать, что он не боится микенца.

И он добьётся великой славы. Эта война дала ему шанс, и он его не упустит.

Но он не ведал, к чему приведёт его гордыня и жажда славы.

***

Это произошло спустя год, после того, как Ахилл впервые увидел Брисеиду.

Сейчас он возвращался после сражения. В этот день ему почти удалось залезть на стену Трои. Герой спешил рассказать всё жене.

Но почему-то, она не выбежала, как обычно, ему навстречу. Это было подозрительно. Он нахмурился и прибавил шагу.

Оказавшись у входа, юноша откинул полог, зашёл вовнутрь и огляделся. Наконец, он увидел девушку. Она лежала на ложе, держась рукой за живот. Он подошёл к ней.

— Здравствуй, Брисеида, — мягко улыбнулся сын Пелея, — что с тобой? Тебе нездоровится?

— Ахилл, — слабо откликнулась она, — ты пришёл…

— Да. Конечно. Что случилось? — обеспокоенно спросил он, опускаясь подле неё и внимательно заглядывая ей в глаза.

— А я уж боялась, что ты не успеешь, — прошептала девушка.

В груди героя начали зарождаться плохие подозрения.

— Да объясни, в конце концов, что происходит! — воскликнул он.

— Любимый… Муж мой… — проговорила она, поднимая руку с живота и проводя ей по его щеке. Глаза Ахилла расширились от ужаса. По животу Брисеиды стремительно расползалось кровавое пятно.

— Что это?! — вскричал он, — ты ранена?!

— Это ничего… Главное, что ты пришёл.

— Кто?! — не своим голосом возопил воин, — кто это сделал?! Ответь мне!

— Не знаю… Какой-то человек приходил… — она начала задыхаться. Он схватил её за плечи.

— Мне нужно знать, кто это сделал! Напрягись! Ответь мне!

— О… — простонала она, — не мучай меня! Мне плохо… Какой-то человек… Он… Он…

— Кто он?!

— Посланник царя Агамемнона… — прошептала Брисеида, собрав оставшиеся силы.

— Подлец! Я убью его! — зарычал Ахиллес, вскакивая на ноги, но жена остановила его, схватив за руку.

— Не оставляй меня больше одну… Пожалуйста… — в её голосе звучала мольба. Юноша опять упал на колени подле неё.

— Брисеида… Брисеида… Любовь моя… Жена моя… — исступленно шептал он, — только не умирай… Прошу тебя…

Она нежно гладила его по голове.

— А помнишь, ты говорил, что мы уедем? Далеко-далеко…

— Помню. И мы обязательно уедем. Вот только ты поправишься и сразу… — зажмурившись, ответил он. Конечно, Ахилл понимал, что её не спасти. Рана смертельна. Но так хотелось верить…

— Да, — улыбнулась девушка.

— И мы будем жить счастливо… И очень долго… — шептал он, — у нас будет огромный дворец и много-много детей… Всё будет хорошо…

— Ахилл? — позвала Брисеида.

— Да? — отозвался он.

— Пообещай, что будешь счастлив. Я умру, но ты должен жить.

— Нет! Я без тебя не хочу!

— Пожалуйста…

— О Боги! Ты — вся моя жизнь. Без тебя она не имеет смысла!

— Не говори так. Жизнь — великая ценность. Наше счастье продлилось недолго. Видно, так распорядились боги, но я хочу, чтобы без меня всё у тебя было хорошо. Ты ещё встретишь женщину, с которой проведёшь жизнь.

— Нет! Мне другая не нужна!

— Выслушай меня, прошу, — слабым голосом взмолилась она, — пообещай мне, что будешь счастлив и не станешь мстить.

— Я не могу!

— Ради меня… Пообещай! Слишком мало времени! Я умираю! Слышишь? Позволь мне обрести покой! Пообещай!

Он хватал её руки, пытаясь отсрочить момент разлуки, но кровавое пятно становилось всю шире, а дышать девушке становилось всё труднее.

— Обещаю… — выдохнул Ахилл.

На губах её расцвела улыбка. Она встретила смерть с улыбкой. Глаза закрылись, чтобы уже больше никогда не открыться.

Из груди юноши вырвались рыдания. Он начал целовать её, кричать, но ничего не помогала. Смерть забрала у него жену…

***

Ахилл похоронил её на небольшом холме, прямо на берегу моря, на которое она так любила смотреть. Он разжёг там костёр, который поглотил тело Брисеиды. Всю ночь горело пламя. На утро сын Пелея придал прах земле. Три дня провёл он на могиле, никого не подпуская. Тщетно Одиссей и Патрокл пытались увести его в лагерь.

Через неделю Ахиллес нашёл в себе силы пойти к Агамемнону. Он ворвался в палатку, круша всё на своём пути и оказавшись перед царём, схватил его за горло, начав душить. И тут, в голове послышался голос умирающей Брисеиды:«Пообещай, что не будешь мстить…»

Сын Пелея тут же отпустил микенца.

На следующий день лагерь облетела новость о том, что могучий Ахилл больше не будет воевать.

***

— Мне жаль, — проговорила Ифигения, проводя по руке Ахилла, после того, как выслушала его историю, — ты любил её?

— Больше жизни, — ответил Ахилл, — но это не помогло. Я бы с радостью умер тогда вместо неё, но судьба не наградила меня таким подарком. Это ведь из-за меня всё произошло. Если бы моя гордыня и жажда славы, всё могло бы быть иначе.

— Не надо винить себя.

— Но я не уберёг её, хотя и клялся!

— Прошлого не воротишь. Нужно жить настоящим и будущим.

— Иф, будущее у меня одно. Помнишь, я говорил, перед отъездом, что мне предсказывали смерть. И я умру, обретя славу. Этого я и желал. И мы вновь будем вместе.

— Но она хотела, чтобы ты был счастлив здесь, на земле, а не в царстве мёртвых! — воскликнула Ифигения.

Молодой человек вздохнул.

— Я умер ещё тогда. Вместе с ней. Ахилла больше нет.

— А я верю, что он есть! — упрямо промолвила девушка, — и вернётся. Однажды.

Она уткнулась носом ему в плечо. Улыбнувшись, Ахиллес погладил подругу по макушке.

— Ты всегда веришь в лучшее, — сказал он.

А Ифигения решила, что во что бы то ни стало, она поможет ему вновь ожить.

Глава 14. Благородство

Гектор мрачным взглядом смотрел вниз. Они с Парисом стояли на верхней площадке смотровой башни и наблюдали за ахейским лагерем.

— Как думаешь, — неуверенно спросил младший царевич, — у нас есть шансы?

— Сколько раз ты уже задавал мне этот вопрос и каждый раз я не могу на него ответить, — вздохнул герой.

— Но ведь нужно надеяться на лучшее! — пылко воскликнул Парис.

Гектор грустно посмотрел на него.

— А ты сам то веришь в то, что все мы привыкли говорить, дабы подбадривать народ?

— Я стараюсь не думать о другом. А ты, почему ты так пессимистично настроен?

— Брат, мы ведь, на самом деле, оба понимаем, что наше положение почти безнадёжно. Мы в осаждённом городе, наша армия истощена, — он неопределённо махнул рукой в сторону Трои.

— Но Гектор! — пылко воскликнул царевич, — посмотри на всё с другой стороны! У нас, в отличие от греков, есть еда и вода. У нас есть неприступные стены. И главное, Ахилл уже два года бездействует. Сейчас троянцы воспаряли духом.

Почему же ты не желаешь радоваться вместе со всеми?

— Я многое понимаю, — отозвался молодой человек, — я будто вижу туманное будущее. И я чувствую… Чувствую, что конец всего близок.

Парис с ужасом воззрился на него.

— Что ты такое говоришь?! Какой конец?!

— Не будем об этом, — прервал его воин, — кстати, наши разведчики доложили, что греки отправляют Паламеда на Хиос за провизией. Скоро их армия почерпнёт новые силы.

— Это нехорошо… — задумчиво протянул сын Приама.

— Напротив, меня это даже радует, — возразил Гектор. Брат непонимающим взглядом посмотрел на него.

— Не пойму тебя. Ты не рад тому, что они истощены, но доволен тем, что скоро снова смогут нападать на нас!

— Вот! Мы, наконец, снова сможем сражаться!

— Но что в этом хорошего?

— Пойми же, у нас появляется больше шансов на победу, когда мы бьёмся с врагом, а не отсиживаемся в крепости.

— Трое нужна передышка.

— После войны отдохнём, — отрезал старший царевич, — а пока, я желаю сразиться в одним из их предводителей — Аяксом.

— О нём ходит слава великого воина, — заметил Парис.

— Да. И от этого ещё слаще будет победа.

— Вызвал бы его на поединок сейчас. Он ведь не имеет права отказаться. Ныне, силы его ослаблены. У тебя больше шансов победить.

— Что?! — вскричал герой, — не неси околесицу! — глаза его загорелись гневом, — как ты, мой брат, можешь произносить такие слова?! Поступать так — бесчестно. А я так не воюю.

— На войне все средства хороши! — возразил младший.

— Нет. Войну нужно вести благородно.

С этими словами Гектор удалился. Парис посмотрел ему вслед и проворчал: «доведёт же тебя твоё благородство!»

***

Елена стремительным шагом пересекла внутренний двор и вошла в высокую кованную дверь. Она тотчас приказала служанке доложить госпоже о её прибытии. Через несколько минут вниз спустилась Андромаха.

— Здравствуй, дорогая! — радостно воскликнула она.

— Здравствуй, — улыбнулась молодая женщина, делая шаг к подруге.

— Отчего же ты стала так редко заходить? Я ведь скучаю по тебе! — сказала жена Гектора.

— Прости. Времени мало. Наш с Парисом дворец наполнен беженцами. Да и холода нынче такие стоят… Очень трудно отапливать помещения. Дел невпроворот! — пожаловалась царевна.

Андромаха пригласила её пройти вверх. Елена с радостью последовала за ней.

Молодые женщины пристроились в небольшой гостиной. Вскоре, служанка принесла хозяйке дома свёрток с младенцем.

— Думаю, Астианаксу следует поприветствовать свою тётушку, — улыбнулась жена Гектора, протягивая ребёнка царевне. Та бережно взяла его и нежно посмотрела.

— Какой красивый у тебя сын! — воскликнула она.

— Он похож на отца, — гордо проговорила Андромаха, — и, конечно же, станет таким же великим воином.

Но за гордостью в словах подруги Елена разглядела скрытую печаль.

— А ты сама хочешь этого? — неожиданно задала она вопрос.

Молодая женщина озадаченно посмотрела на неё.

— О чём ты?

— Желаешь ли ты для сына судьбы великого воина?

Царевна вздохнула. На её лице отразилась грусть. Она неуверенно начала:

— Так желает Гектор. Я не смею перечить. Но знаешь, честно говоря, я бы не очень хотела этого. Конечно, слава — это великое, но лучше бы мой сын был в безопасности, — слова полились нескончаемым потоком. Андромаха наконец-то нашла того, кому можно высказать всё, что тяжким бременем лежит на душе, — каждый раз провожая мужа на сражения, я возношу молитвы богам, чтобы он вернулся. Я живу в постоянном страхе. И боюсь представить, что всё тоже самое я буду переживать с сыном. Нет, я не желаю этого. Но кого интересует моё мнение? Я лишь женщина.

— Лишь? — усмехнулась Елена, — ну нет! Ты такой же человек, как и мужчины. Мы тоже должны иметь право голоса!

— О Боги! Что ты такое говоришь?! — она прикрыла рот ладонью.

— А что такого?!

— Ну… Ведь всегда было заведено… — неуверенно начала троянка.

— Но ведь я же смогла поступить так, как не было заведено! — перебила её жена Париса, тряхнув золотыми кудрями.

Андромаха сконфузилась.

— Да… Но ведь это как-то неправильно… — тихо проговорила она.

— Вздор! Каждый человек имеет право, на счастье. Я воспользовалась возможностью его получить.

— Но это привело к войне! — слова сорвались с губ молодой женщины, но она тотчас поняла, что это могло обидеть подругу, — прости, пожалуйста… Я не хотела.

— Не извиняйся! — вовсе не обиделась Елена, — ты ведь права.

— Нет-нет! Не ты виновата во всём. Агамемнон всё равно бы напал.

— Верно. Но, отчасти, я послужила поводом. Поэтому, не отрицаю обвинений.

— Расскажи мне, как всё было! — неожиданно попросила жена Гектора.

— Ох… Ладно. Я расскажу, но это длинная история, поведаю вкратце. Как ты знаешь, Парис отправился в Спарту с посольством от Приама. Там он пробыл девять дней. За это время мы с ним успели познакомиться. Знаешь, увидев его, я почувствовала, что будто снова рождаюсь. Странно и спонтанно всё у нас получилось. Раньше я не верила в любовь с первого взгляда, но у нас всё так и вышло. Это было удивительно. Не говоря друг другу ни слова, мы общались взглядами. Однажды ночью мне не спалось, и я взошла на башню, полюбоваться звёздами, а там был он. А дальше… Я помню всё, как в полусне. Признания в любви, поцелуи… Только вот ничто не могло задержать троянского царевича в Спарте, подле меня. Я всеми силами пыталась отсрочить час разлуки, но он настал. Парис даже предлагал мне бежать. Для меня же это было невозможно. И, по идее, должен был он спокойно уехать, оставив меня вздыхать и вспоминать счастливые часы, проведённые с ним, но вечером, перед днём отъезда, по приказу Агамемнона и Менелая, Париса и его людей заперли с явным намерением убить. Вот тут-то я и решилась отбросить предрассудки и бороться. Я пробралась туда, где они были заточены и помогла им выбраться. Затем мы побежали, через весь дворец, через весь город к кораблю Париса. Прощание наше на берегу было сумбурным. Он уговаривал меня поехать с ним, но как же я могла так поступить? Тогда, он взошёл на корабль и отдал приказ отплывать. Тут, вся моя жизнь начала проноситься у меня перед глазами. Всегда я была в неволе. А не пора ли было освободиться? Поразмыслив, я выбрала решение, которое и по сей день считаю верным. Я прыгнула в воду, поплыв вслед удаляющемуся кораблю. В этот момент я почувствовала, что освобождаюсь от оков, становясь вольной птицей. Ну, а дальше… Дальше ты всё знаешь.

Андромаха вздохнула.

— Твоя история впечатляет. Ты — самая сильная женщина из тех, кого я когда-либо видела. И ты — хозяйка своей судьбы, Елена Троянская! Но я другая. Быть может, во мне нет той силы, что есть в тебе, но во мне больше покорности. Ты уж прости, если эти слова оскорбляют тебя.

— О, нет! Вовсе не оскорбляют.

— Вот и славно, — улыбнулась она, — для меня верна лишь одна истина: благородство жены — послушание и покорность пред мужем и богами. Я руководствуюсь ей.

— Благородство… — вздохнула царевна.

Что она, что муж её были истинными примерами этого самого благородства. Елена это видела. «У каждого своё», — подумала она.

Глава 15. Нападение

Как все и полагали, погода на море была весьма неблагоприятная. Тем не менее, Паламед был бесстрашен и вышел в море. Волны были высокие, дул сильный ветер, но небольшое судно упрямо двигалось к своей цели. Моряки прилагали все усилия, чтобы как можно быстрее добраться до Хиоса. Наконец, корабль причалил к острову. Это произошло спустя шесть дней после выхода в море.

Новоприбывшие устроились на берегу на ночлег. С утра Паламед с небольшим отрядом отборных воинов отправился на разведку.

Как и предполагал Агамемнон, недостатка здесь не было ни в чём. Греки решили пойти прямиком к царю Хиоса.

Здесь их приняли вежливо, хотя весьма с опасениями. Паламед провёл с правителем разговор, в котором изложил всю ситуацию. Нельзя сказать, чтобы он угрожал в открытую, но что будет, если на их условия не согласятся, он ясно дал понять.

Этот человек был скорее дипломатом, нежели воином, поэтому ему удалось решить всё мирным путём. Царь Хиоса был неглупым человеком и решил, что война ему не нужна.

Таким образом, корабль Паламеда, нагруженный провизией отплыл от острова и через неделю успешно прибыл к берегам троянской земли.

В лагере ахейцев их встретили с радостью. Наконец-то кончился голод.

Кто-то из мирмидонянцев тоже договорился о том, что возьмут себе часть добычи за некую плату.

Так что, им тоже голодать не пришлось.

Разведчики доложили троянцам о том, что греки больше не терпят это бедствие и вскоре снова смогут воевать. К тому же, начинало теплеть. В осаждённом городе, которому была дана передышка, с новыми силами принялись за подготовку.

***

Ифигения откинула полог из шкуры, который занавешивал вход в палатку, впустив в жилище некоторое количество холодного воздуха. Патрокл, сидящий неподалёку от входа, поёжился. Девушка вошла вовнутрь и скинула тёплый плащ. Затем присела у очага, согревая озябшие ладони.

— Где ты была? — спросил Ахилл.

— К морю ходила, — откликнулась она.

— И что там? — поинтересовался Патрокл.

— Ветер слабее стал. Теплеет.

— Значит, война вскоре возобновится, — вздохнул юноша.

— Когда всё это кончится?! — воскликнула Иф, вскакивая на ноги.

— Не скоро, — мрачно ответил Ахиллес.

Она лишь отмахнулась.

— А вдруг троянцы решат напасть первыми? — предположил Патрокл.

— Тебе то что? — усмехнулся брат.

Младший покачал головой.

***

Военный совет был собран достаточно быстро. Люди расположились в главном зале царского дворца. Во главе восседал Приам, по правую руку от него — Гектор, по левую — Деифоб и Парис. Елена тоже была здесь. Она являлась единственной женщиной, которой разрешали присутствовать на подобных собраниях, по тому что, во-первых, она знала сильные и слабые стороны врага, а во-вторых, была умна. Так же здесь присутствовало несколько основных военачальников и мудрые старейшины.

— У ахейцев появилась пища, — начал Приам, — они больше не будут истощаться. Так же погода налаживается. Есть ли риск того, что они нападут?

Все задумались.

Наконец, голос подал один из военачальников — Антимах:

— Думаю, они ещё не до конца окрепли, чтобы нападать. Многие их воины и предводители были ранены. Да и голод некоторых подкосил. Им ведь нужно какое-то время, чтобы восстановить силы!

— Но, насколько нам известно, провизию привезли ахейцам больше, чем неделю назад, — заметил Деифоб.

— Этого, как мне кажется, им может быть недостаточно.

— Учитывая, насколько огромна их армия, полагаю, что многие вполне дееспособны. Они могут решиться на нападение, думая, что, Троя тоже истощена. Я думаю, стоит поручит разведчикам узнать насколько много людей могут воевать.

— Быть может, ты и прав, царевич.

Антимах был бывалым воителем. Деифоб же являлся по природе своей хитрецом.

— А я думаю, — послышался голос старца Пандара, — что они не осмелятся нападать. Ты, царевич, говоришь, что греки могут считать, что троянцы истощены. Я же совершенно точно утверждаю, что о том, что город не терпит таких бедствий, им доподлинно известно. Неужели вы думаете, что ахейцы не отправили ни одного разведчика? Они не глупцы и прекрасно понимают, что с их хоть и большой, но ослабшие армией полных сил троянцев им не одолеть!

— Так что же нам всё-таки делать? — спросил Приам.

— Я считаю, — ответил Пандар, — что предпринимать не нужно ничего.

— Но это неосторожно! — воскликнул Парис.

— Я с тобой, сын мой, согласен, — произнёс царь Трои, — нам нельзя рисковать. Ещё предложения?

Он внимательным взглядом оглядел всех присутствующих. Слово взял Гектор:

— Думаю, что нужно напасть первыми! — сказал он, — это даст нам преимущества! Неужели мы должны, как трусы, отсиживаться в крепости?

— Ты просто хочешь поскорее с ними сразиться! — воскликнул Деифоб, — в тебе говорит жажда славы! Но так поступать неосмотрительно. Я уверен, что необходимо заслать разведчиков!

— Но сколько времени это займёт? Пока они будут пробираться в ахейский лагерь и собирать информацию, греки уже могут запланировать нападение. И во мне, брат, говорит не жажда славы. Давай хоть сейчас обойдёмся без оскорблений. Если мы нападём первыми, мы застанем врага врасплох.

Деифоб ничего не ответил. Он был вторым по старшинству и между ним и Гектором всегда было скрытое соперничество.

— А на мой взгляд, — проговорил Парис, — нам нужно действовать как можно осторожнее! Зачем рисковать? Пожалуй, я соглашусь с Деифобом насчёт разведчиков.

— А я поддержу Гектора, — вновь заговорил Антимах, — мы не трусы. Я считаю, что нужно нападать первыми.

Дальше ещё несколько человек высказали своё мнение.

— Вариантов много, — вздохнул Приам, — во всех ваших мыслях есть доля истины. Но нам нужно выбрать одно решение. Думаю, стоит исходить из того, что мы знаем о нравах наших врагов.

Тут все взгляды обратились к Елене. Она встала и обвела собравшихся взглядом.

— Я знаю Агамемнона, — наконец произнесла она, — и этот человек не остановится ни перед чем, — голос её звучал твёрдо и уверенно, — зная его характер, могу сказать, что он нападёт, как только будет возможность. Менелай точно поддержит его, в этом нет сомнений. Идоменей и Нестор, пожалуй, тоже. Эти люди весьма воинственны. Паламед, учитывая, что он недавно вернулся с Хиоса, привезя добычу, наверняка, окрылён успехом и захочет новых побед. Таким образом, часть войска, скорее всего, скоро пойдёт на приступ. Осторожный Одиссей может возразить. Ещё несколько человек могут отказаться. Но какое-то количество людей точно примет решение нападать и этого будет достаточно.

После слов царевны повисла тишина. Нарушил её Гектор:

— Значит, единственный выход для нас — напасть первыми.

— А погода не помешает? — спросил Приам.

— Всякое может быть. Но греки не остановятся, и мы не должны.

— В таком случае, — заключил царь, — моё решение такого: мы нападаем первыми. Как скоро можно выступить?

— В любое время.

Всем пришлось согласиться с этим вариантом. Началась разработка плана наступления.

***

Огонь в очаге догорал. Ахилл крепко спал на ложе. Ифигения, опустившись на скамью и подперев голову рукой, наблюдала за спящим героем. Во сне он казался не тем грубоватым, достаточно жестоким воином, коим являлся, а красивым молодым человеком.

Уже около месяца прошло с тех пор, как сын Пелея поведал Иф свою печальную историю. Тогда её взгляд на всё сильно изменился. Теперь она понимала Ахиллеса. Но со временем, кроме понимания и жадности пришло что-то ещё. Желание изменить его, слелать так, чтобы он забыл, помочь ему, понравиться ему… Это было немного непривычно и необъяснимо. Девушке просто хотелось быть рядом, поддерживать его. Что это такое было? — она не могла ответить на этот вопрос. Может статься и влюблённость…

Ифигения тряхнула головой. «Ну что за чушь?» — подумала она, — «какая влюблённость?! Я и Ахилл? — смешно!»

Девушку начало клонить в сон. Она устроилась поудобнее и прикрыла глаза.

***

Ночную тишину прорезали крики, лязг и удары. Весь лагерь тут же пробудился.

Троянцы подкрались незаметно, во мраке. Никто не ожидал их. Ахейцы и подумать не могли, что у осаждённых хватит смелости напасть первыми. Они недооценили их.

Часовые заметили врагов только тогда, когда они уже подходили к лагерю и остановить их было невозможно. Обьявили тревогу. Реакция у греков была быстрой. Вскоре большинство уже во всю бились с троянцами.

Вокруг творился хаос.

Занимался рассвет. Сражение по-прежнему шло полным ходом, хотя воины уже выдохлись. Пока что троянцы теснили греков к морю, но те отчаянно отбивались.

Из стана мирмидонянцев было всё видно. Ахилл и Ифигения стояли на небольшом возвышении и глядели на происходящее. До сюда долетали душераздирающие звуки битвы.

— Как думаешь, сюда они не придут? — осведомилась девушка. В её голосе не были никакого страха.

— Не думаю, — отозвался молодой человек, — они ведь знают, что мы не учувствуем в войне. Троянцев ведёт Гектор, а для него благородство превыше всего.

Она кивнула.

Вскоре, они увидели и самого царевича. Он бился отчаяннее всех. Было видно, что он уверен в победе. Какие-то люди оказались неподалёку от лагеря мирмидонянцев. Бой завязался и здесь.

— А ты что же, вовсе не боишься? — поинтересовался Ахилл у Ифигении.

— Нет, — спокойно ответила она.

— Отчего же? Откуда в тебе мужество? — молодой человек, наконец, задал вопрос, который, не смотря на безразличие ко всему, не давал ему прока всё это время с их встречи, — иногда у меня возникает ощущение, что ты знаешь что-то такое, что неизвестно всем нам.

Иф внимательно взглянула на него. Гордый профиль героя чётко вырисовывался на фоне битвы.

— Возможно, — проговорила она, — так и есть.

— Что же это?

Минута для откровенности была, конечно, не лучшая, но девушка увидела в глазах сына Пелея интерес, озадаченность, что-то живое. Колдовской взгляд этих очей будто сковывал её волю и вынуждал говорить. Она решилась сказать то, о чём она думала:

— Знаешь, когда Пентесилея умирала, она сказала мне кое-что важное.

— Что именно?

И тут, совсем неподалёку раздались крики и лязг мечей. Это будто отрезвило Ифигению.

— Я скажу тебе когда-нибудь потом, — поспешно ответила она.

— Почему же?

Девушка устремила вдаль задумчивый взгляд.

— Просто я ещё не уверена. Хочу знать наверняка, так ли это. Смысл говорить, если не знаешь, насколько верны эти слова?

— Что ж… Как хочешь.

И снова в глазах холод и безразличие. Она вздохнула. «Неужели, неправда?» — промелькнуло в сознании.

А троянцы всё продолжали теснить греков. Были ранены многие.

К молодым людям подбежал встревоженный Патрокл.

— Ахилл! Ахилл! — кричал он, — посмотри! Троянцы могут совсем вытеснить их? Неужели ты ничего не сделаешь?

— Нет, — спокойно ответил брат.

— Но… Но… Как же так?!

Старший лишь пожал плечами.

Победа полностью окрыляла нападавших. Но вскоре фортуна изменила им. Теперь уже ахейцы начали их теснить.

В итоге, троянцы были сами вынуждены отступить. Надежда, которая постигла их, когда победа была почти что в руках, теперь растаяла. «Но мы ещё посмотрим кто кого!» — пообещал Гектор, удаляясь к стенам города.

Глава 16. Ничья

— Сколько? — вопрос прорезал молчание, как стремительная молния спокойное небо.

— Около трёх сотен, — был скорбный ответ.

Деифоб нахмурил брови.

— Если так будет и дальше продолжаться, ахейцы просто перебьют всё наше войско.

— Верно, — кивнул Гектор, — но у них тоже погибло много людей.

— Зато, армия у греков всё равно больше. В начале этой войны, когда к нам только прибыли союзники, силы были уравнены. К тому же, у нас было преимущество — мы в крепости. Но теперь, когда Рес, Пентесилея, Мемнон и ещё несколько сильных союзников повержены, численностью ахейцы значительно превосходят нас.

— И что ты хочешь этим сказать?

— А то, что в открытых боях они сильнее. Победить мы сможем только хитростью.

Гектор вскочил со скамьи и стремительным шагом приблизился к брату.

— Хитростью?! Да ты просто трус! Я уверен, что мы можем победить именно сражаясь. У нас есть боевой дух и отчаяние, которого нет у них! Мы защищаем свой город, свои дома, свои семьи. Истинные воины не прячутся за хитростью!

— Ты неосторожен! — воскликнул Деифоб.

— Все дипломатические меры мы уже приняли. Пришла пора биться в открытую. И кстати, я собираюсь сразиться с Аяксом.

— Но это рискованно!

— Без риска невозможно ничего добиться! Всё что нам нужно — это мужественные храбрые воины, которые не сдаются и не останавливаются ни перед чем, верная стратегия и вера в победу!

Молодой человек хотел что-то возразить, но старший царевич дал понять, что больше не желает продолжать этот разговор.

Деифоб откинул чёрную непослушную прядь со лба и удалился тяжёлой поступью.

Со вздохом Гектор опустился на скамью, провожая взглядом младшего брата. Двадцатисемилетний, всего на два года младше, он был его полной противоположностью. Осторожный, хитрый. Нет, он не был трусом, но для Гектора честь всегда была превыше всего, Деифоб же часто жертвовал ей в угоду выгоде. Между братьями никогда не было полного взаимопонимания. Во-первых, скрытая борьба за будущий престол, во-вторых, различие характеров.

***

Раздражённый царевич стремительно шёл по коридору. Факелы отбрасывали на его лицо отблески света. В чёрных глазах горел огонь ярости. Деифоб был зол. Зол на брата, которого никак не мог понять, зол на троянцев, которые, как всегда, не послушали его, а в особенности, зол на Елену, которая, собственно говоря, и вдохновила их на это нападение. Было потеряно много человек, силы войска стали ещё меньше.

Вдруг, молодой человек резко остановился, увидев стоящую у окна фигуру в белом. Он пригляделся. Это была женщина, которая расположилась к нему спиной. Когда она обернулась, его лицо исказил гнев.

— Ты?! — выкрикнул Деифоб.

— Я, — подтвердила Елена, а это была именно она.

Он сжал кулаки.

— Ну что? Довольна?! — негодующе прошипел он.

— О чём ты? — с непониманием в глазах отозвалась она.

— А то не понимаешь! Из-за тебя троянцы пошли в этот бой! Из-за тебя мы снова потерпели поражение! — царевич на миг умолк, а потом выплюнул, — вообще, из-за тебя началась эта проклятая война!

— Хватит! — прервала его молодая женщина, — перестань обвинять меня во всём. Я слышала это уже много раз.

Она отвернулась. Он, почему-то, расхохотался.

— Да как ты смеешь дерзить мне?! Кто ты такая? Приблудная девка, явившаяся сюда и принесшая нам всем огромное количество бед! Лучше бы никогда тебя не видеть!

Елена сжала губы. Конечно, она привыкла к обвинениям, но оскорбления в открытую, причём, от своего родственника, это было слишком. Красавица гордо выпрямилась.

— Ты забываешься! — холодным голосом вымолвила она, — не смей оскорблять меня. Перед тобой жена твоего брата и царевна троянская.

— Точнее, — ехидно ухмыльнулся Деифоб, — царица Спарты и жена царя Менелая.

Молодая женщина подавила в себе желание высказать этому наглецу всё, что она думает о нём и спокойно ответила:

— Нет. Той женщины больше нет. Есть только Елена Троянская.

— Ты просто глупа, — усмехнулся он, — от себя не убежишь.

В небесно-голубых глазах сверкнули молнии, хотя в глубине души молодая женщина понимала, что он в чём-то прав.

— И ты — ничто, — продолжил царевич, — просто красивый трофей. Ты — падшая женщина, у которой ни чести ни достоинства не осталось!

— Неправда! — возразила она, — у меня есть достоинство!

— Неужели?

Деифоб развернулся, с намерением идти, но через миг вновь обернулся к Елене, сильными руками прижал её к стене, не давая возможности двигаться, его руки сомкнулись на её шее. Она пыталась вырваться, но это было невозможно. Наконец, молодой человек отпустил её и прошептал ей прямо в губы: «игрушка, которой может воспользоваться каждый! Вот ты кто, Елена Троянская!»

С этими словами он скрылся во мраке коридора, оставляя ошарашенную красавицу одну.

Только отойдя от шока, она увидела Гектора, который стоял неподалёку и осуждающе на неё глядел, а затем повернулся к ней спиной.

Молодая женщина вскочила и бросилась к нему.

— Гектор! Постой! Я всё объясню. Это не то, что ты подумал!

Он резко обернулся.

— Мне нет дела до того, с кем ты там крутишь за спиной у Париса! — отрезал он.

— Нет! Это не так! Он вообще меня задушить пытался!

— Зачем бы ему это понадобилось?

— Я… Я понятия не имею! — воскликнула Елена, — он обвинял меня во всём, говорил, что я ничтожество! — на её глазах выступили слёзы.

Гектор осторожно взял её за плечи.

— Ну всё, Елена, тише, успокойся, — произнёс он.

Она подняла на него глаза.

— Ты веришь мне? — тихо спросила царевна.

— Да. Верю. А с этим мерзавцем ещё поговорю!

— Не надо. Это лишнее.

***

Через какое-то время Гектор, наконец, вызвал Аякса на поединок. Не смотря на предостережения, попытки отговорить и предупреждения, он решился на этот шаг.

Как уже было заведено, оба войска встретились на площадке у стен Трои.

Посредине обвели большой круг. В центр бросили камень. Раздался, уже знакомый всем, звук барабанов.

Первым выдвинулся могучий Аякс. Этот воин был очень высок и широкоплеч. Доспехи на нём сверкали серебром. В руках он сжимал копьё, которым он потрясал в воздухе, и щит гигантского размера. Он шёл вперёд медленно, расправив плечи, будто показывал, что он — защита всех ахейцев. На губах его играла усмешка. В рядах греков слышались ободряющие крики.

Затем выступил Гектор. Он был наслышан о воинской славе противника и мельком видел его в бою, но почему-то, сейчас герой казался ему особенно огромным. Несмотря на это, наследник Трои решительно двинулся навстречу противнику.

Громовым голосом Аякс проговорил:

— Гектор, сейчас один на один с тобою сойдёмся мы в бою не на жизнь, а на смерть. И ты увидишь, что есть средь нас много героев, помимо падших. Не боюсь я биться с тобой! Начинай же сраженье!

Молодой человек так же громко и грозно ответил ему:

— Что ж, Аякс, полно вести нам разговоры. Вижу я, что ты мужествен. На такого, как ты, не стану я нападать украдкой. Я бью открыто! Посмотрим, попаду ли!

Противник кивнул ему. Гектор поднял руку с копьём и прицелился. Затем, последовал бросок. Копьё вонзилось в щит, почти пронзив его насквозь, но ахейца не коснулось.

Тогда Аякс бросил своё копьё. Гектор успел подставить щит, но бросок оказался столь силен, что пробил его. Остриё коснулось панциря.

Им подали новое оружие. Следующий бросок сына Приама пришёлся к плечу противника, пролетев мимо щита. В доспехах образовалась вмятина, но сам воин не покачнулся, а немного помедлив в свою очередь бросил копьё. Оно оцарапало шею Гектора, но особого урона не принесло. Утерев кровь, троянский царевич вдруг схватил с земли острый камень и бросил его в щит Аякса, наконец, пробив его.

После, мужчины отбросили испорченные щиты и схватились за мечи, скрестив их в смертоносном танце. Послышался лязг металла.

Долго длилось сражение. Уже сумерки начали спускаться на землю.

Много часов бились доблестные воины, но никто так и не смог одержать победу.

Пришлось им разойтись, так как стало понятно, что оба они одинаково сильны и любимы богами.

— Для меня было честью биться с тобой, — произнёс Аякс.

— Для меня тоже, — кивнул Гектор, — в первую очередь, врага нужно уважать. Тебя я уважаю.

— Ты храбр. Пока такие мужественные люди могут воевать, для Трои нет угрозы быть стёртой с лица земли. Ты будешь стоять до последнего. Лично у меня это вызывает восхищение.

Глава 17. Жить

Весна воцарилась на земле. Холода кончились, будто их и не было. Уже и представить себе было трудно, что ещё совсем небольшое количество времени назад на улицу было не выйти, предварительно не закутавшись в самое тёплое, что только можно найти. Солнце стало мягкое, яркое. Зимой свет его был каким-то безжизненным, а то и вовсе не было его видно, сейчас же можно было греться под нежными лучами. Ледяные ветра, некогда дувшие с моря, сменились на лёгкий бриз. Природа ожила и задышала, как будто пробудилась от долгого сна. Деревья покрылись свежей яркой листвой, птицы запели свои дивные мелодии. А небо стало голубее. Мрачные далёкие тучи больше не закрывали высокий небосвод. Устремив глаза ввысь, все видели бесконечность, такую родную и знакомую.

И настроение у людей было весеннее. Исчезла та мрачность, которая сковывала их сердца зимой. Ахкйцы вновь начали вести разгульный образ жизни, уверенные в своём абсолютном превосходстве, а троянцы преисполнились светлой надежды на свободу.

В лагере осаждающих больше не звучали стоны страдающих и умирающих. Всё вернулось на свои места.

В один солнечный погожий день Ахилл и Ифигения отправились в лес. Молодой человек, как всегда был в задумчивости, хотя мрачность на его лице сменилась даже некоторым подобием улыбки. Девушка радостно вертела головой по сторонам и то и дело подставляло лицо под солнечные лучи, которые приятно щекотали нос и дарили мягкое весеннее тепло.

— Как же хорошо стало! — воскликнула она.

— Ага, — немного отстранённо ответил он.

Некоторое время они шли молча. Это начало тяготить Иф.

— Почему ты молчишь? — напрямую спросила она. Ахиллес устремил на неё озадаченный взгляд.

— А что я должен говорить?

— Не знаю. Хоть что-нибудь.

Он лишь пожал плечами.

Вскоре, они оказались перед небольшим ручьём. Он журчал и стремительно двигался вперёд.

Девушка присела возле него и зачерпнула воды. Она была чистой и прозрачной.

— Холодная, — проговорила Ифигения.

Сын Пелея тоже зачерпнул на ладонь и умыл лицо.

— Тёплая, — возразил он.

Тут Иф увидела своё отражение в воде. Как давно она смотрела на себя в последний раз! Кажется, пришлось когда-то в Трое. Она немного удивлённо провела по лицу кончиками пальцев. Волосы стали гораздо длиннее. На правой щеке девушка увидела шрам, которого раньше не замечала. Рядом отразилось другое лицо. Ахилл.

— Любуешься? — усмехнулся он.

— Нечем любоваться, — насмешливо ответила она.

— Помнится, ты считалась одной из красивейших царевен Эллады.

— Это было давно.

— И что же? Жалеешь?

— Нет.

Затем, они пошли дальше.

Молодой человек вновь молчал. Наконец, Ифигения не выдержала:

— Посмотри вокруг! — воскликнула она, — тут так прекрасно! Природа проснулась, птицы поют, жизнь во всём! А ты так угрюм…

— Я не угрюм, — ответил он.

— Ты молчишь. Всегда молчишь.

— Я не птица-говорун.

— Перестань.

Она резко остановилась и задрав голову, вперилась взглядом в его глаза. Как всегда, там была лишь пустота. Ахилл не отводил взгляда.

— Нужно жить, — твёрдо сказала Ифигения.

— Зачем? — отозвался он.

— Так надо. Это чудесно! Просто попробуй.

— Не могу. Разучился.

— Пожалуйста! Попробуй! — прошептала она.

— Ты всё пытаешься сделать меня прежним?

— Нет. Я пытаюсь тебя оживить.

На секунду сын Пелея зажмурил глаза.

Затем, открыв их он склонился к девушке и легонько коснулся её губ.

Она резко отступила назад.

— Что ты делаешь?

— Пробую жить. Ты же сама решила оживлять меня.

— Но это что было?!

Ахилл усмехнулся и пожал плечами.

— Считай, что это был обычный дружеский поцелуй.

Ифигения покраснела, но потом нашла в себе силы сделать вид, что ничего не произошло.

Они пошли дальше.

Вдруг, девушка увидела огромный раскидистый дуб. Несколько мгновений она постояла перед ним, а потом, схватив своего спутника за руку, задорно воскликнула:

— А давай, как в детстве!

Он с сомнением посмотрел на дерево, но возразить ему Иф не дала, потому что уже карабкалась наверх.

Сыну Пелея ничего не оставалось, кроме как последовать за неугомонной подругой.

Они расположились на широкой ветке, находящейся высоко от земли. Оттуда открывался неплохой вид на округу.

Ифигения пристроилась подле молодого человека, положив ему голову на грудь. Она слышала, как сердце размеренно бьётся «Тук-тук… Тук-тук…»

Солнце постепенно клонилось к западу.

— А что ты будешь делать, когда война кончилась? — неожиданно поинтересовалась девушка.

— Не знаю… — протянул Ахилл, — я вообще не задумывался об этом. А ты?

— Как там всё будет, даже представить себе не могу. Но вообще, я мечтаю путешествовать, — воодушевлённо сказала она.

— Путешествовать?

— Да. Мир такой большой и удивительный! Представь себе, сколько нового и неизведанного можно будет узнать! Это прекрасно. Возможность быть свободным, идти, куда хочется!

— Ты потеряла всё, а так радостна. Не понимаю.

— Напротив, я приобрела всё! Свобода — это то, ради чего стоит жить!

— А что в ней такого? — поинтересовался воин.

— В ней… Ну… Понимаешь, будучи свободным, ты сам являешься хозяином своей судьбы, — объяснила Ифигения.

— А как же Боги? — ухмыльнулся он.

— Мне кажется, им не до нас. Их интересуют судьбы сильных мира сего. А что им до простых смертных.

— А я думаю, они завидуют, — неожиданно заявил Ахиллес.

— Чему?

— Мы смертны. Каждое мгновение — одно единственное. Оно не повторится никогда.

— Ты прав. Жизнь имеет свойство заканчиваться. И оно положительное. Только вот жаль, когда это происходит раньше срока.

— Зато ты не состаришься. Смерть в молодости — обычно сопровождается славой.

— К чему? Лучше быть счастливым.

— Мне уже когда-то это говорили. Только вот не вышло.

— У тебя ещё может выйти.

Молодой человек устремил взгляд вдаль.

— Только мне не так этого хочется. Несправедливо получается. Тот, кто хочет жить умирает, а кто не хочет — остаётся жить.

— Не начинай снова, — вздохнула Иф.

— Ах, да. Прости.

Облака окрасились в нежно-розовый цвет. Солнце начало опускаться за горизонт. Но его лучи ещё долго виднелись вдалеке, прорезая сумерки своим золотистым, устремляющимся ввысь светом.

Глава 18. Слишком длинная ночь

— Гектор! Хватит! Остановись! — вскричал Парис, — это безумие! Ты снова хочешь потерять огромное количество человек, как в прошлые разы? Зачем снова идти тем же путём?

— Но мы не можем сидеть сложа руки! — убеждённо ответил царевич, — у нас нет другого выхода.

— Но почему именно так ты хочешь поступить? Выход есть. По крайней мере, несколько вариантов так точно. А тебе всё лишь бы довести до крайностей! — юноша активно жестикулировал, — ты будто и не предполагаешь другой развязки, нежели либо мы их возьмём, либо они нас сравняют с землёй!

— А ты считаешь, что это не так? — спросил Гектор.

— Нет, конечно!

— А по мне, так по-другому получиться и не может.

— О Боги! — воскликнул Парис, — ты не исправишь! Отец, скажи ему! — обратился он к Приаму, который сидел, в задумчивости подперев щёку рукой. Царь поднял голову и проговорил:

— Боюсь, что Гектор прав.

В зале воцарилось молчание. Парис беспомощно огляделся.

— Но… Но… — промямлил он, — неужели вы все поддерживаете эту безумную идею?

— Если тебе интересно знать, я не поддерживаю, — подал голос Деифоб, — но Гектор в чём-то прав. Лично я считаю, что наступать на греков сейчас неосторожно и неосмотрительно, но другого выхода у нас всё равно нет. Либо мы победим, либо они.

Младший царевич со вздохом опустился в своё кресло, немного отчуждённо смотря на то, как участники совета принимают решение вновь идти на лагерь ахейцев. Настроены все были решительно. Отчаяние толкает на многое.

***

Ифигения что-то недовольно пробурчала во сне и перевернулась на другой бок. Откуда-то раздались крики. Девушка распахнула глаза и уставилась в потолок палатки. Звук стал ещё громче. Где-то слышалось конское ржание, а где-то лязг металла, ставший уже таким привычным.

Иф заткнула уши и зажмурилась, но это не помогло. Тогда она откинула тёплые шкуры, встала, и осторожно пробралась к выходу из палатки. Ифигения откинула полог и высунулась наружу. В глаза тут же бросился вид ахейского лагеря. Он находился достаточно далеко, но и отсюда были видны огонь и много людей, снующих туда-сюда. Там царил хаос.

Девушка зябко поёжилась. Тут на её плечи опустилось что-то тёплое. Она обернулась. За ней стоял Ахилл, который накинул на неё плащ.

— Опять, — проговорила Иф, указывая в сторону лагеря.

— Вижу, — кивнул он.

— Троянцы безумные?

— Отчаянные.

Они ещё некоторое время так постояли. Затем сын Пелея удалился обратно в палатку. Девушка последовала за ним. Как ни в чём не бывало, герой улёгся обратно на ложе.

— Ты что? — удивлённо спросила она, — спать будешь?

— Да. А что же ещё? — невозмутимо поинтересовался он.

— Но… Как же…

— Ты предлагаешь мне понаблюдать? Но я уже много раз это видел.

— А… Ну… — только и смогла протянуть Ифигения.

Молодой человек отвернулся и, кажется, в скором времени уснул.

Девушка тоже прилегла на ложе, но сон не шёл. «Как это возможно, с такой невозмутимостью спать под звуки битвы?» — подумалось ей.

Не выдержав, Иф снова вскочила и выскользнула из палатки, предварительно прихватив плащ.

Она уселась на валун и устремила взгляд на лагерь. Ифигения просидела так достаточно долго, пока в глазах мелькать не начало.

Девушка вздохнула и на секунду прикрыла глаза, булто бы надеясь, что сейчас всё это исчезнет. Но ничего не исчезло. Напротив, она увидела, что кто-то, отделившись от лагеря, уже продвигается к кораблям.

И тут, на фоне огня и бойни, вырисовался силуэт Патрокла. Он шёл очень быстро, почти бежал. Завидев Иф, он бросился к ней.

— Патрокл! — воскликнула она, — что ты здесь делаешь?

Юноша упал подле неё.

— Я ходил туда. — произнёс он, — я всё видел!

Во взгляде его голубых глаз плескалось отчаянье.

— Зачем? — спросила она.

— Я хотел узнать, что происходит.

— И что же?

— О Боги! Ифигения! — вскричал он, заламывая руки, — всё ужасно! Троянцы теснят греков к кораблям. Скоро они будут готовы отплывать! Защищаться некому! Враг настроен решительно. А ахейцы уже потеряли надежду. Ранены Агамемнон, Нестор, Диомед, Паламед, Одиссей. Только Аякс храбро бьётся. Но этого недостаточно!

Девушка была потрясена событиями. Она не оживала того, что всё окажется настолько неблагоприятным для греков.

— И что же теперь? — осторожно поинтересовалась она.

— Поражение! Спасёт ахейцев только чудо! Им нужна вера, надежда и боевой дух! — восклицал Патрокл, — а это всё им может дать лишь один единственный человек! И это Ахилл!

— Но ты же знаешь… — вздохнула Иф.

— Знаю, — с горечью в голосе ответил он.

— Он ни за что не согласится.

— Я уже понял. Но ведь там есть и наши друзья! Например, Одиссей!

— Я всё понимаю.

Повисло тягостное молчание, которое нарушал только шум битвы.

И тут, Патрокл нерешительно проговорил:

— Знаешь, кажется, у меня есть мысль, что можно сделать…

— Что же? — воззрилась на него девушка.

— Конечно, идея не самая лучшая, но всё же. Под доспехами Ахилла не совсем видно, что за человек под ними. Шлем прикрывает лицо. Этим можно воспользоваться.

— То есть? — не поняла Ифигения.

— Надеть его доспехи может кто-нибудь другой. А воины подумают, что это он и вдохновятся. Один только вид Ахилла вселит в них веру! — объяснил юноша.

— Хм… — протянула Иф, — план неплох… Но вот проблема. Кто оденет доспехи Ахилла?

— Я, — решительно вымолвил Патрокл.

Девушка с ужасом уставилась на него.

— Ты сумасшедший… — прошептала она.

— Почему же?

— Тебя могут убить!

— Это может случиться и в любой другой момент. К тому же, я буду осторожен.

— Да? Осторожен?! Безумец! Да и вообще, Ахилл не даст тебе свои доспехи!

— Я сам возьму! Это не проблема.

— Нет! — вскричала Ифигения и отрицательно замотала головой, — не смей этого делать!

— А что ты предлагаешь, спокойно смотреть как умирают те, кто некогда были моими соратниками по оружию? Я так больше не могу! Слышишь? Не могу! Всё! Хватит! Выше моих сил сидеть, сложа руки!

— Умоляю тебя, замолчи! Если с тобой что-нибудь случится, я этого не перенесу! И Ахилл не перенесёт! Прошу тебя, выбрось из головы эту мысль!

— Нет, — твёрдо ответил он.

В её глазах стояли слёзы. Тогда Патрокл осторожно взял руки Иф в свои.

— Ну что ты? — прошептал он, — перестань. Со мной всё будет хорошо. Не бойся за меня! — юноша ободряюще улыбнулся.

Она вздохнула.

— Вижу, тебя не переубедить. Что ты от меня хочешь?

— Помоги мне взять доспехи.

Ифигения обречённо кивнула.

Осторожно, стараясь не издавать ни звука, молодые люди пробрались в палатку. Они убедились в том, что Ахилл крепко спит. Воинское облачение он хранил неподалёку от ложа.

Крадучись, Патрокл добрался до цели. Ифигения стояла чуть поодаль, наблюдая за тем, чтобы герой не проснулся.

Наконец, юноша извлёк откуда-то тяжёлые доспехи. Даже в темноте они всё равно сверкали.

Взяв их, молодые люди поспешно покинули палатку.

Одевать их Патроклу пришлось на улице. Иф помогала ему с застёжками.

— Вот и всё, — проговорила она, закончив.

Он взял в руки шлем.

Девушка внимательно взглянула на него.

— Пообещай, что будешь осторожен.

— Обещаю.

— Напугай Троянцев, воодушеви Греков, но, заклинаю тебя, не подходи к воротам!

— Хорошо. Я запомню.

Ифигения порывисто обняла его.

— Спасибо тебе за всё. — сказал юноша, прижимая её к себе.

— Да помогут тебе Боги, Патрокл, — прошептала она.

— Мне пора.

— Пока. Я буду ждать тебя.

Он решительно надел шлем брата и стремительно направился к пылающему лагерю.

Девушка проводила его взглядом. Затем, она вернулась в палатку. Ифигения прилегла на краюшек ложа, свернулась в калачик и принялась ждать. Есть ли что-нибудь труднее ожидания? Время тянулось долго.

Иф снова встала и выглянула на улицу. Занимался рассвет. Она обратила взор к лагерю ахейцев. Было видно, что битва там погасла. Девушка вновь зашла в палатку. Она посмотрела на спящего Ахилла. Он ведь ничего не знал. Ей стало совестно, что они поступили так, ничего ему не сказав.

Но где же Патрокл? Прошло уже достаточно много времени, а он всё ещё не вернулся.

Не зная, что делать, куда деться, Ифигения снова легла и через достаточно большое количество времени ей всё же удалось забыться тревожным сном. Перед тем, как погрузиться в царство Морфея, ей подумалось, что, пожалуй, это была слишком длинная ночь.

Глава 19. Сильные не плачут

Ахилл вышел из палатки и потянулся. Солнце уже светило. Он посмотрел вдаль. Греческий лагерь находился в весьма скорбном состоянии. Кое-где догорали костры и пожары, разбросаны были доспехи, оружие и тела погибших. Где-то виднелись живые люди. Было тихо. На удивление тихо. Подобная тишина бывает только после битвы. Люди истощены физически и морально, живые не сильно отличаются от мёртвых, ходят, как призраки, по полю боя. Выжившие. Именно выжившие. Какого это — быть выжившим? Ты видишь своих мёртвых товарищей, помнишь, как ещё совсем небольшое количество времени назад они ходили рядом с тобой, говорили, мечтали, любили… Теперь их нет. А ты есть. Странное чувство. Сам не можешь осознать до конца всё это. И ведь у тебя были точно такие же шансы сейчас лежать хладным трупом. Так почему же ты жив, а они мертвы? Как так распоряжаются высшие силы?

Молодой человек перевёл взгляд на море. Полный штиль. Снова тишина. Будто и оно мёртвое. Гнетущее ощущение. К облакам вздымаются струйки дыма, исходящие от тлеющих костров, словно возносят вместе с собой и души погибших. Хотя, по идее, они, напротив, должны спускаться вниз в царство Аида. Но где этот низ? Под землёй? А вдруг, это низ лишь по отношению к Олимпу, а на самом деле царство мёртвых тоже в небесах. И что же там? Мрак? Пустота? Как всем им там теперь? Нам не узнать. Вплоть до самой кончины мы остаёмся в неведении.

Ахилл заметил, что к лагерю мирмидонянцев стремительно приближается какой-то человек. Сын Пелея вгляделся. Кто же это? Через некоторое время он понял, что это Одиссей. У мужчины была перевязана нога, но, несмотря на это, он шёл быстро. Наконец, царь Итаки оказался недалеко от Ахиллеса. Молодой человек сделал несколько шагов по направлению к нему и остановился. На лице Одиссея была выражена величайшая скорбь.

— Здравствуй! — поздоровался герой, — зачем ты здесь? Что-то произошло.

— Боюсь, что да… — ответил мужчина.

Сын Пелея взглянул на него с немым вопросом в глазах, но Итакиец молчал,

потупив взор.

— Что же ты тянешь? — не вытерпел Ахилл. — Говори же!

— Я не знаю, как произнести это.

— Скажи, как можешь.

Одиссей тяжело вздохнул и поднял глаза на молодого человека.

— Ахилл… Видишь ли… Патрокл мёртв, — на одном дыхании проговорил он.

На лице сына Пелея отразилось непонимание.

— Что?

Мужчина склонил голову. Ахилл поражённо смотрел на него.

— Мне жаль… Я скорблю вместе с тобой.

— Не говори так! — наконец очнулся молодой человек, — этого просто не могло произойти, — поспешно воскликнул он.

— Но, увы, произошло.

— Да нет же! — Ахиллес тряхнул головой, — это какая-то ошибка! Патрокл в своей палатке!

— Нет, — надломленным голосом сказал Одиссей, — его там нет. И я сам видел тело. Неужели ты ни о чём не знал?

— О чём я должен был знать?

— Патрокл вышел в твоих доспехах. Воины думали, что это ты и вдохновились. Твой брат спас нас. Но он заплатил своей жизнью!

— Нет! — закричал Ахилл, — неправда! Нет!

В его глазах плескалось отчаяние и ужас. Он схватился руками за голову.

***

Ифигения распахнула глаза. Она огляделась. Солнечный свет проникал в палатку. Значит, уже посветлело. «Патрокл должен был вернуться!» — проскользнуло в голове у девушки. Она тут же вскочила с ложа и начала натягивать на себя одежду, одевшись, она выскользнула из палатки. Иф тут же увидела Ахилла и Одиссея. Она уже хотела подбежать поздороваться, но тут же заметила их скорбные выражения лиц. Сын Пелея стоял, схватившись за голову. А Патрокла нигде не было. Сердце Ифигении забилось быстрее. В голову начали лезть нехорошие предположения. Но вскоре мужчины заметили её. Тогда она подошла к ним.

— Что произошло? — спросила девушка.

— Патрокла убили, — отозвался Одиссей.

Иф отскочила от него и поражённо замерла.

— Ч-что? — прошептала она, — нет! Такого не может быть!

— Это правда, — подтвердил Ахиллес.

У девушки было такое чувство, будто её ударили по голове чем-то тяжёлым. Она зажмурилась и помотала головой, в надежде, что это сон. Но когда она открыла глаза, всё было по-прежнему.

— Нет! — вскричала она.

«Это всё моя вина!» — страшная мысль поразила Ифигению в самое сердце.

— Как это произошло? — надломленным голосом спросил Ахилл. Ему нужно было знать всю правду.

— Сначала он вдохновлял воинов, — начал Одиссей, — получалось у него это успешно. Но потом он, зачем-то, бросился в погоню за Троянцами. Патрокл оказался у стен города. Там наших было уже меньше. Гектор, как и все, решил, что это ты, Ахилл. Он бросился к нему и завязался поединок. Гектор победил. Он убил его, а сняв доспехи, понял, что это не ты.

Ахиллес молчал.

— Нет! Нет! — исступленно закричала Иф, падая на колени. Из глаз брызнули слёзы, — я ведь говорила ему не приближаться к стенам Трои! Почему он не послушался? И Гектор… Он не мог! — слова сами сорвались с губ. Девушка не успела подумать, прежде, чем выкрикнуть их. Мужчины поражённо воззрились на неё.

— Что ты сказала? — переспросил Ахилл.

Ифигения подняла на него взор.

— Я… Я не хотела… — прошептала она.

— Я тебя не понимаю.

— Прости.

— Ты обо всём знала?! — вскричал сын Пелея.

— Да, — признала девушка, — я всё знала. И я помогла Патроклу выкрасть твои доспехи.

Молодой человек отскочил от неё. В глазах его отражалась угроза.

— Почему ты мне ничего не сказала?! — закричал он.

— Ты бы ведь не позволил! — ответила она.

Царь Итаки взирал на всё это удивлённо, потрясённо.

— А как ты могла позволить Патроклу сделать это?!

— Его было не остановить! И он не мог терпеть больше! — Иф вскочила на ноги, — ты бездействовал! Люди гибли! Тебе было всё равно, но твой брат взирал на это с болью! Он не мог сидеть сложа руки и тогда Патрокл решился на этот отчаянный поступок!

— Ты не имела права содействовать ему! — в ярости выплюнул Ахиллес.

— А ты не имел права доводить его до этого! — в ответ закричала девушка, — ты винишь всех вокруг, но отказываешься признать свою вину! Бездушный! Ты ведь видел, что Патрокл страдает! Ты ведь мог догадаться о том, к чему это приведёт!

— Да кто ты такая, чтобы судить меня?!

— Ты прав, я никто. Но и ты не Бог! Ты, Ахилл, не должен был поступать так. Возомнив себя всесильным, ты возгордился! Твоя гордыня привела к этому!

Звук пощёчины прорезал воздух. Удар был сильным. Ифигения, отлетев на некоторое расстояние, упала на землю.

Одиссей тут же дёрнулся, схватив за плечо сына Пелея, но тот резким движением оттолкнул царя Итаки в сторону.

Девушка подняла голову и взглянула в глаза Ахиллу. По её щеке струилась кровь.

— Ты ведь понял, что я права, как я вижу… — проговорила она.

Затем Иф поднялась и, последний раз взглянув на молодого человека, развернулась и стремительным шагом пошла прочь. Начал капать дождь. Где-то вдалеке послышались удары грома.

Ахиллес упал на колени.

***

Ифигения тихо плакала в углу. Рукой она прикрывала лицо. Слёзы лились сами собой. Их было не остановить. В голове всплывали воспоминания…

Вот ей четыре года. Она, бегая по лугу, упала и разбила коленку. Сидит на земле и плачет. Подходит малыш, лет трёх. Он своей маленькой ручкой дотрагивается до плечика непоседливой девчушки. «Ну не плачь… » — говорит он, — «смелые не должны плакать!»

Вот ей восемь лет. Она уронила в пруд мяч. И снова Патрокл рядом. «Хэй, Иф! Перестань куксить! Нельзя печалиться, что бы ни случилось!»

Он всегда утешал её. Всегда смотрел на мир со светлой стороны. В любой плохой момент мог увидеть что-то хорошее.

«Нельзя плакать…» — проговорила про себя Ифигения и в последний раз шмыгнув носом протёрла глаза.

В палатку вошёл Ахилл. Увидев девушку, он промолчал, хоть и не встречался с ней последние двое суток. В руках молодой человек нёс груду железа. Вглядевшись, Иф поняла, что это доспехи. Он начал облачаться в них. Наконец, всё было готово.

— Куда ты? — хриплым от слёз голосом спросила Ифигения.

— На бой с Гектором, — холодно ответил Ахиллес.

Она тут же вскочила на ноги.

— Нет! — закричала Иф, — не ходи! Пожалуйста!

— Почему это? — сжимая руки в кулаки осведомился он.

— Хватит! Хватит смертей! — вскричала она, — Гектор ведь не знал, что это Патрокл!

— Защищаешь его?

— Он мне не чужой.

— Так и катись к нему! Уходи в Трою! — прошипел Ахилл.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Тогда умолкни. Не смей мешать мне!

Он развернулся и направился к выходу. Ифигения догнала его.

— Ты не пойдёшь! — закричала она.

Сын Пелея схватил её за горло.

— Я пойду и убью его! — резко выговорил он, а затем оттолкнул девушку.

— Нет! Ненавижу тебя! — в сердцах выкрикнула она.

Не обращая внимания на её крики, Ахилл стремительно вышел из палатки. Сейчас в его голове крутилась лишь мысль о мести. Сердце жаждало смерти врага. Молодой человек ни на что не обращал внимания. Всё было, как в тумане.

Вечером он поджёг погребальный костёр брата. Впервые в жизни в уголках глаз героя собрались слёзы. Смотря на то, как пламя пожирает тело Патрокла, Ахиллес шептал: «Я отомщу. Клянусь. Я отомщу». Он провёл здесь всё ночь. А на следующий день шёл бороться с Гектором. Насмерть.

Глава 20. Жизнь за жизнь

Гектор стоял на башне и смотрел вдаль. Сильные порывы ветра обдували его, но герой стоял непоколебимо, как скала. Он видел Трою, с её широкими улицами, высокими дворцами, прекрасными храмами. Видел Троянскую долину, зелёные луга, покрытые свежей травой, леса, влекущие к себе, и голубое небо, далёкое, неизведанное. Видел море, голубые волны, бьющие об пребрежные скалы.

Троянский царевич вдалеке заметил фигуру на колеснице, которая двигалась в направлении города. «Пора…» — подумал про себя воин. Он направился к лестнице, но тут, на башню взбежала Андромаха. На руках она держала маленького Астианакса.

— Гектор, постой! — воскликнула она.

Он остановился и повернулся к жене. Молодой человек хотел избежать этой встречи. Он понимал, как тяжело будет прощаться с Андромахой. Но вот она здесь.

— Здравствуй, — вздохнул царевич. Она приблизилась к нему.

— Сколько осталось времени?

— Ахиллес уже приближается.

Гектор подвёл жену к краю башни и показал на фигуру, которая была к Трое всё ближе и ближе.

— Никак не отсрочить? — с надеждой в голосе спросила молодая женщина.

— Нет, — помотал головой герой.

Она взглянула ему в глаза.

— Гектор… — прошептала Андромаха, — прошу тебя… Не ходи. Пожалуйста.

— Прости, не могу.

— Он же может убить тебя…

— Может.

— Зачем ты идёшь туда? — спросила царевна, — зачем принимаешь этот вызов?

— Это мой долг, — твёрдо сказал Гектор, — я защищаю Трою и всех вас.

— Но почему именно Ахилл?

— Я убил его брата. Я думал, что это он, но оказалось, что под его доспехами был другой! — надломленным голосом проговорил молодой человек, — он был ещё совсем мальчишкой… Гнев Ахилла справедлив. И я признаю свою вину. Он идёт сражаться не за родину, а за брата. Поэтому ему и нужна моя кровь. И я пойду биться.

По щеке царевны скатилась слеза.

— Но я же люблю тебя… — проговорила она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он, проводя пальцами по щеке жены.

— Так что же нам делать, если тебя убьют? Что будет с нашим сыном?

— Не знаю, Андромаха… Я не могу видеть будущее… — вздохнул герой, — но я хочу попросить тебя об одном. Будь мужественной. Если меня не будет, некому станет тебя защищать. Ты должна делать это сама. Обещаешь быть сильной? — он взял её лицо в свои ладони.

— Обещаю, — ответила она, глотая слёзы.

Гектор привлёк жену к себе и оставил на её губах нежный поцелуй. Затем, склонился к сыну и поцеловал его лоб.

— Пускай Астианакс станет великим воином, — произнёс он.

— Постарайся вернуться, — попросила Андромаха.

— Я очень постараюсь, — кивнул воин.

— Я буду ждать. Да помогут тебе Боги.

— Прощай… — прошептал царевич.

— Нет-нет! — воскликнула она, — до встречи!

— Конечно. До свидания, любимая.

Лицо её было в слезах. Гектор хотел ещё раз прижать жену к себе, успокоить, отгородить от всей этой жестокости… Но он сдержался. Сдержался, чтобы потом не было ещё тяжелее уходить.

Герой развернулся и пошёл прочь с башни, оставляя за спиной тех, ради кого жил, тех, кого защищал, тех кого любил. Привычный мир рушился. Сложно оставлять что-то и следовать прямиком к верной гибели. Но он уже переступил эту границу. Обратного пути не было. Гектор чувствовал, как сердце сжимается, но сейчас нужно было отбросить эмоции. Нужно было запрятать глубоко в душе образ плачущей Андромахи. Забыть всё то, что может быть потеряно. За всё нужно платить свою цену. Битва за битву, жизнь за жизнь.

Он слышал крики внизу. Видимо, Ахиллес уже совсем близко. Каменные ступени опускались вниз. Всё ближе и ближе был герой к земле. Всё меньше оставалось времени до судьбоносного поединка.

Царевич оказался в галерее, которая должна была привести его прямиком к главным воротам. Он уже прошёл половину, как вдруг сзади раздался голос:

— Гектор! Подожди!

Воин повернулся. К нему со всех ног бежала Елена.

— Что случилось? — спросил он.

— Я пришла попрощаться… — ответила она, — если вдруг… — молодая женщина не договорила. Просто не смогла произнести это.

Молодой человек кивнул, подходя к ней и, повинуясь неожиданному порыву, заключил в крепкие объятия.

— Спасибо тебе за всё, — проговорила она.

И тут, Гектор вспомнил, как когда-то, на этом же месте, другая говорила ему те же слова. Кажется, что это было вечность назад… Как там сейчас эта смелая девочка? Что с ней? Ему не узнать. Возможно, уже никогда.

— Не за что, — выдохнул он, отпуская воспоминание.

— Постарайся выжить, — сказала Елена.

— К чему эти слава? — горько усмехнулся царевич, — и я, и ты знаем, что мне суждено погибнуть. Ахиллес сейчас во много раз сильнее обычного человека, в его душе ненависть к убийце брата. Он силён, как никогда и жаждет мести. Гнев — то, что безмерно увеличивает шансы на победу. К тому же, я заслужил смерть. Убив того юношу, брата Ахилла, я сам себя обрёк на смерть. Погубивший невинную душу не сможет сам существовать, счастливо доживая свой век. За всё нужно платить.

— Ты прав, — вздохнула жена Париса, — но я всё равно буду ждать и надеяться. Быть может, как-то это тебе поможет.

— Спасибо тебе за твою веру в меня, — прошептал Гектор, разрывая объятье.

— Она никогда не угаснет, — кивнула царевна, — Гектор, ты великий человек. И даже, если сейчас тебя убьют, память о тебе будет жить в веках.

— Это несомненно важно для меня, — задумчиво ответил воин, — но славы всегда искал как раз-таки Ахилл. Мне же важнее всего, чтобы все, кто мне дорог были в порядке. И если меня не станет, пообещай позаботиться об этом.

— Конечно. Обещаю. А теперь иди. Ты должен идти, — твёрдо проговорила Елена.

Именно эти слова и нужны были герою. На прощание она оставила на его щеке лёгкий поцелуй.

Уходил Гектор с мыслями о том, что самая красивая женщина и сильнейшая духом Троянская царевна благословила его. Она сказала ему сражаться. Она поверила в него. Больше ничего ему не нужно. Можно идти в бой.

Елена смотрела вслед уходящему. Когда за ним закрылись ворота, она не сдвинулась с места. Она будет ждать. И если позволит судьба, дождётся.

***

Воин остановился перед воротами Илиона*. В руках он сжимал меч и щит. Сейчас свершится его месть. Гектор заплатит за смерть Патрокла.

Тяжёлые чугунные ворота начали открываться, давая герою узреть что внутри. Но ему было всё равно. Единственным, что его интересовало, была фигура человека, выступившего из города. Он был облачён в золотые, сверкающие на солнце доспехи. В руках человек тоже сжимал щит и меч.

Ахилл пошёл навстречу ему. Гектор тоже двинулся вперёд. Они сближались стремительно, как две надвигающиеся друг на друга стихии. Сын Пелея — огонь, пылающий, неукротимый, безрассудный, сжигающий всё на своём пути. Сын Приама — вода, надвигающаяся волна, могучая, решительная. Они сошлись. Взгляды голубых и карих глаз встретились.

Во взгляде врага Троянский царевич помимо гнева, ненависти и жажды мести разглядел безграничное отчаянье. За жестокостью скрывалось великое горе.

Никто ничего не говорил. Слова здесь были не нужны.

Они просто скрестили мечи. Ставший обыденным лязг металла, напряжение во всём теле, пелена, застилающая глаза и, гулко отдающиеся в ушах, удары сердца.

Гектор видел много воинов. Сражался с миллионами. Но такой отчаянности ещё не встречал.

Ахилл чувствовал врага. Знал где он находится, хоть и не видел ничего вокруг себя. В звуке бьющихся мечей он слышал голоса из прошлого. Воспоминания нахлынули неизвестно откуда.

Много-много лет назад… Два мальчишки с деревянным оружием в руках. «Бей давай!» — кричит Патрокл. «Ну сколько можно?!» — недовольно вопрошает Ахилл, — «мы здесь уже весь день!» Младший брат недовольно морщит нос. «Это ты так говоришь, просто потому что тебе надоело!» И старшему снова приходится браться за меч, чтобы доказать брату, что ничего это ему не надоело…

Лезвие прошло между пластинами железа. Гектор был ранен в руку. Сам Ахилл боли в бедре, из которого струилась кровь, не почувствовал.

«Опять к Хирону…» — вздыхает царевич. «А ты попробуй сбежать!» — вдохновенно восклицает Патрокл. «Ну что за глупости?!» — фыркает Ахилл. «Ты ведь такой смелый! Почему же ты не можешь сбежать?» — не понимает брат.

Враг упал, раненный в ногу, но через несколько секунд снова поднялся. Ахилл занёс меч для следующего удара.

«Почему ты против того, чтобы я шёл с тобой на войну?!» — обиженно спрашивает младший. «Ты ещё мал! А там опасно!» — нетерпеливо объясняет старший. «Но ты ведь всегда защитишь меня, если что!» — убеждённо говорит Патрокл. «Да…» — после несколько мгновений раздумий отвечает Ахилл, — «конечно, защищу. Обещаю!».

Не защитил… Не смог…

Он сделал резкий выпад вперёд. Гектор замер и выронил оружие. Ахиллес вынул из его тела окровавленный меч. Троянский царевич упал на землю. Вот и всё. Он мёртв. А что теперь?

––––––––

*Илион — второе название Трои (инф. для справки)

Глава 21. Отчаяние

Ахилл гнал вперёд колесницу. Он знал, что там сзади по земле волочится тело поверженного врага. Сын Пелея убил Гектора, он привязал его позади себя. Труп великого героя был теперь там, в грязи. Патрокл был отмщён…

Только легче от этого почему-то не становилось. Ещё вчера Ахиллесу казалось, что вот, он убьёт Троянского царевича и камень рухнет с души. Но этого не произошло…

Стало ещё хуже. В душе воина плескалось отчаяние. Он со всех сил яростно стегал коня плетью. Колесница неслась вперёд. Вот уже стал виден Греческий лагерь, а за ним и мирмидонянский.

Навстречу ему высыпали люди. Но в этот день они не славили героя. Лишь стояли с немым удивлением в глазах, созерцая труп величайшего воина Трои.

Ахилл пролетел мимо Ахейцев. В толпе он заметил поражённое лицо Агамемнона. Вот он, тот кого сын Пелея так люто ненавидел, стоит средь прочих и смотрит на него, как на героя. Так почему же всё равно так мучительно тяжело? Почему душа опустошена? Отчаянье, пустота… И всё…

Ахиллес, наконец, остановил колесницу неподалёку от своей палатки. Тут же подбежали люди. Они что-то говорили, но он не слышал. Не заметил и то, как все обступили тело Гектора и начали разглядывать его. Пустым взглядом смотрел молодой человек куда-то в пространство. И тут, заметил Её.

Ифигения стояла чуть поодаль. Частично её скрывал чёрный плащ, который она надевала там, где было много народу, чтобы не быть кем-либо узнанной.

Он видел её взгляд. Видел, что плечи девушки поникли, видел в глазах отчаяние. Она стояла, не двигаясь. Просто смотрела. А затем развернулась и скрылась из виду.

Постояв так ещё какое-то время, Ахилл направился к телу Гектора и отвязал его от колесницы, кладя на принесённую кем-то ткань.

Затем сын Пелея направился в свою палатку. Войдя, он сразу же заприметил плачущую фигурку в углу. Ифигения, услышав его шаги, подняла голову.

— Ты убил его… — хрипло проговорила она.

— Да, — кивнул он, — как недавно он убил Патрокла.

В эти слова воин постарался вложить как можно больше уверенности, пытаясь, в первую очередь, доказать самому себе, что поступил правильно.

— Ты жесток, — покачала головой Иф.

— А он, нет? — раздражённо спросил Ахиллес.

— Он умел поступать благородно, делать людям добро. Жестокость он проявлял только ради защиты Трои. Ты же только разрушаешь, — слова начали литься сами собой, — зачем ты пошёл на эту войну? Ради славы? Ахилл, это глупо! Это бессмысленно. Зачем ты убил Гектора? Ради мести? Да нет же! Признайся сам себе, это же просто стремление к славе! Он, в отличие от тебя, любил. Любил многих. Своё государство, свой народ, свою семью…, а тебе, как мне теперь кажется, любовь вовсе чужда!

С этими словами, девушка вскочила, утёрла слёзы и поспешно вышла из палатки.

— Да что ты знаешь о любви?! — выкрикнул Ахилл ей вслед.

Затем он обессиленно зарычал и упал на пол, катаясь по нему, будто пытаясь избавиться от этого гнетущего ощущения… Она задела его за живое… И в чём-то она была права… От этого больнее всего.

***

— Андромаха, — тихо позвала Елена, касаясь плеча подруги.

Та будто и не слышала её. Вдова Гектора уже не плакала. Слёз не осталось. Она лишь сидела и невидящим взором смотрела в одну точку. Он мёртв. Всё кончено. Два дня назад, узнав весть о смерти мужа, Андромаха рыдала, рвала на себе волосы, каталась по земле, но сейчас она сидела на полу у стены, не двигаясь, не издавая ни звука.

Белокурая царевна опустилась рядом с ней на колени и приобняла её за плечи. Наконец, молодая женщина подняла голову.

— Что теперь будет? — прошептала она.

— Не знаю… — чуть помедлив, ответила Елена, — но мы справимся.

Андромаха пожала плечами.

— Мне всё равно.

— Нет! — пылко воскликнула жена Париса, — не говори так! Гектор никогда не впадал в отчаяние, и ты не должна!

— Елена… — слабо улыбнулась царевна, — твои слова верны, но для меня они уже не имеют смысла. Отчаяние… Я впала в него уже давно. Я знала, что Гектор умрёт. Я чувствовала это. Был только вопрос времени. Но вот, это случилось.

— И что теперь? Ты собираешься дальше всю жизнь пусто просуществовать?

— Я не хочу ничего другого, — вздохнула Андромаха, — тебе просто не понять. Ты другая. Ты слишком свободолюбивая, сильная, независимая женщина. Ничто тебя не сломит. Никто не сможет повлиять на твою жизнь. Я же совсем иная. Когда-то я полностью и безраздельно отдала себя Гектору. Теперь же, нет больше ничего, потому что и его нет.

— Но хотя бы подумай о своём сыне! — нашла ещё одни аргумент Елена.

— О нём есть кому позаботиться. Но я, конечно, буду любить его. Астианакс — единственное, что всё ещё держит меня на земле.

Собеседница покачала головой.

— Ты не права. Нужно когда-нибудь начинать жить самой. И нужно учиться жить без него.

— К чему? — в голосе Андромахи звучало столько безразличия и безысходности, что Елена ужаснулась. Она просто не могла понять вдову такого великого героя.

— О Боги! — в сердцах выкрикнула она, — да что ты такое себе вбила в голову?! Мне Гектор тоже был не чужим. Он был единственным человеком, который до конца понимал меня. Он был защитой Трои. К тому же, во всём произошедшем я чувствую свою вину. Это гнетёт. Но я же не стала ко всему безразличной. И ты не должна! Я обещала Гектору, что помогу тебе… И я выполню своё обещание!

Обещание… Обещание… Андромаха зажмурилась. « Я хочу попросить тебя об одном. Будь мужественной. Если меня не будет, некому станет тебя защищать. Ты должна делать это сама. Обещаешь быть сильной?» — голос из недалёкого прошлого звучал в голове.

Молодая женщина вскочила на ноги.

— Обещание… — неуверенно начала она, — да-да! Конечно! Я обещала!

Затем, она взглянула на Елену. Та не очень понимала, что происходит.

— Ты права, — пояснила Андромаха, — я должна.

Белокурая царевна улыбнулась и протянула подруге руку. Та вложила в неё свою ладонь.

— Пошли, — кивнула Елена, — нужно повидаться с Приамом, Гекубой и прочими. Им не менее тяжело.

Вдова Гектора сделала глубокий вдох и шагнула вслед за молодой женщиной. Она чувствовала поддержку. Она знала, что не одна.

***

Уже наступил вечер. Царевна отворила дверь и тихо вошла, стараясь не создавать лишнего шума. Парис сидел у окна, уронив голову на руки. В таком же положении Елена видела его, когда уходила. Она подошла к юноше и коснулась его плеча. Он поднял голову и слабо улыбнулся.

— Как ты? — спросила молодая женщина. Царевич неопределённо пожал плечами.

— До сих пор понять не могу.

— Отчего?

— Странное чувство… Как будто всё это просто дурной сон.

Она тяжело вздохнула, обнимая его со спины и утыкаясь лицом ему в плечо.

— К сожалению, это реальность.

— Я не могу поверить в то, что его больше нет, — прошептал Парис.

— Я понимаю. Это удар для всех нас.

— Он был замечательным братом.

— За всё время, что я его знала, я успела понять это.

— А ещё, — проговорил Парис, — он был защитой Трои. Теперь стены рухнули.

— Наследником станет Деифоб.

— Да. Он неплохой дипломат. Но Гектор… Он был до безумия отважен. И на его мужество нужно равняться.

Елена в задумчивости прикрыла глаза.

— Знаешь, Парис, — наконец произнесла она, — я хочу сказать тебе, что поздно вспоминать каким замечательным был Гектор. Нельзя впадать в отчаяние. Сегодня утром эти же слова я говорила Андромахе. И теперь говорю тебе. Ты должен быть достоин своего брата.

Царевич повернулся лицом к жене и внимательно взглянул на неё.

— Ты права. И я буду.

Он заключил её в крепкие объятия.

И Елена почувствовала себя полностью защищённой. В глазах Париса, вдруг, появилась решимость, а в действиях сила и уверенность. Теперь перед молодой женщиной стоял уже не тот юнец. Отныне муж был единственной защитой и опорой. И она знала, что пока он рядом, с ней ничего плохого никогда не произойдёт.

Глава 22. Верное решение

Уже неделя прошла со дня смерти Гектора. Тело его всё ещё лежало посреди Ахейского лагеря, завёрнутое в плащ.

Ахилл ходил мрачный, замкнувшийся в себе. Всё это время он почти ни с кем не разговаривал. Ифигению он молодой человек тоже почти не видел. Она уходила куда-то ранним утром, а возрващалась глубокой ночью. Ему было всё равно, где она находится. Ему вообще не до чего не было дела.

Был мрачный серый вечер, особенно ничем не отличавшийся от прочих вечеров на этой неделе. Ахилл лежал на ложе, устремив взгляд в потолок. Он не думал ни о чём. Мыслей просто не осталось. По крыше барабанили капли дождя. Было тихо. Безжизненностью отдавала эта гулкая тишина, давя и угнетая, вокруг не было ни малейших признаков жизни, всё вымерло. Дождь начал барабанить чаще. Откуда взялось на небесах столько воды? Неужели великие боги плачут там, сожалея о чём-то… Или о ком то…

Сознание унеслось далеко. Воин и не заметил, как тихо откинулся полог и чья то поступь прошелестела по земле.

Ахиллес увидел, что он в палатке не один только тогда, когда незнакомец, закутанный в плащ, сделал шаг вперёд и откашлялся. Молодой человек вздрогнул и вскочил.

- Кто здесь?! - спросил он.

Незнакомец молчал. Ахиллу стало не по себе. Тишина начала ещё больше давить.

- Отвечай! - рявкнул герой, чтобы хоть как то развеять это.

Человек сделал несколько шагов вперёд, а потом резко упал на колени.

- Я пришёл умолять, - хриплым голосом проговорил он.

- Кто ты?

Незнакомец скинул капюшон. Ахиллес в ужасе и непонимании отскочил назад.

- Как?!

- Что тебя удивляет, Ахилл? - спросил человек.

- Этого не может быть. Что ты здесь делаешь? Это невозможно…

Перед ним был достаточно пожилой человек, с правильными чертами лица, испещрённого морщинами. На его губах появилась горькая усмешка.

- Отчего же невозможно? Почему я не мог прийти?

- Приам! - воскликнул воин, - я не могу поверить в это. Ты же не самоубийца, чтобы идти сюда.

- У меня были слишком веские основания. Знаешь, иногда приходится расставлять приорететы, совершая безумства.

- Вот именно, безумства! Тебя могли убить.

- Пускай.

- Что тебе нужно?

Ахиллес при виде царя Трои вышел из оцепинения, которое сковывало его всё это время. Он чувствовал себя так, будто его окатили холодной водой. Приам смотрел на него внимательным взглядом серых глаз, будто проникая в самые затаённые уголки души, но броня была слишком крепка. Правда, несмотря на то, что пронзительному взгляду было не проникнуть в душу, молодому человеку всё равно было не по себе.

- Что тебе нужно? - ещё раз повторил он свой вопрос.

- Я умоляю, - наконец промолвил мужчина, - отдай мне тело моего сына.

При упоминании поверженного врага, Ахилл вновь взял себя в руки, оправившись от удивления. На его лицо вернулась хололная надменность, сопровождавшая его на протяжении многих лет.

- Тело? - переспросил он.

- Да… Верни мне Гектора!

- Его уже не оживить. И это моя добыча. Почему я должен тебе его отдавать?

Он говорил, выделяя каждое слово. Если в его душе и были сомнения, герой умело скрывал их. При его последних словах в глазах Приама отразилось отчаяние. Он цепко схватил молодого человека за руку.

- Умоляю тебя! - вскричал царь, - отдай мне тело! Что тебе стоит? Ты всё равно уже победил его. Он убит. Так отдай же мне его останки…

- Нет, - Ахиллес оставался неприклонен.

- Я, царь великой Трои, стою и умоляю тебя на коленях. Разве этого мало?

- Этого не нужно. Встань.

- Я не встану, пока ты не согласишься.

- Тщетно, - молодой человек отвернулся, чтобы не видеть слёз, навернувшихся на глаза Приама, - я не соглашусь, - твёрдо сказал он.

- Почему? Что тебе стоит? Это твоя гордость?

Ахиллес почувствовал заряд в кончиках пальцев. “Гордость…” - это вминяли ему в вину. Все. Как один. Резким движением сын Пелея вырвал свою руку из хватки царя и отошёл немного назад. Но вновь послыгался голос Приама:

- Ведь Гектор тоже не настолько виновен. Он думал, что Патрокл - это ты. Если бы это был ты - всё было бы верно и правильно. Почему же ты винишь только моего сына? Это ведь твоя личная месть, не за греков, не за Елену, не за богов, ты сам за себя. Но ты ведь тоже виновен.

Троянец задел его самое больное место. Всё внутри у Ахилла сжалось. Опять истина его нещадно грызла. Он сжал руки в кулаки, да так сильно, что ногти до крови расцарапали ладони.

- Уходи, - вылавил из себя молодой человек.

Это было произнесено таким тоном, что Приам понял - это всё. Он не согласится. Мужчина встал с колен и произнёс:

- Что ж… Таково твоё решение и оно на твоей совести. Это тебе жить с ним до конца дней.

Ахиллес не глянул на него. Опять было больно. Уже не было сил.

Царь направился к выходу, но там он резко остановился.

- А что бы чувствовал твой отец на моём месте? - вдруг тихо проговорил он.

Молодой человек вздрогнул.

Отец… Царь Фтии Пелей единственный был для сына примером. Тем, кого он уважал.

- Он мог быть спокоен, - продолжил троянец, увидев огонёк, который зажёгся в глазах собеседника, - он знал, что ты жив и с тобой всё в порядке. Что же ещё нужно?

- К чему ты это говоришь? - выдавил Ахилл.

- К тому что, посмотри на меня. Я лишён счастья, которым обладал твой отец. Мой сын мёртв. Всё, что я могу дать ему - это достойные похороны. У меня было много сыновей, но ныне большинство из них убиты. Убиты греками, в этой войне. И сейчас пал Гектор, надежда Трои, наследник. Ради него я здесь. Сжалься же ты надо мной!

- Молчи! - воскликнул герой, - нет, нет, нет! Уйди прочь.

Он чувствовал, что сейчас просто сдастся. Не потому что слаб, а потому что Приам прав, чёрт возьми. - Так что же? Считаешь, что и твой отец был бы недостоин жалости? - хватаясь за последнюю спасительную ветку, спросил мужчина.

Оковы пали. Царь попал в самую точку, упомянул отца. Ахиллес разжал кулаки. В голове творилось что-то непонятное, одна мысль сменяла другую, но одно молодой человек понимал, если сейчас он не смилостивится - никогда себе этого не простит. Это дело чести, дело правды. Он воин и его истина - благородство. Значит, поступки должны быть благородными. Как же иначе?

- Хорошо, - тихо промолвил сын Пелея, слова давались тяжело, - тебе отдадут тело.

Приам замер, не в силах поверить в то, что он всё таки согласился. Несколько мнгновений он просто стоял и удивлённо смотрел на Ахилла, а потом снова бросился ему в ноги.

- О, как тебя благодарить? - вскричал царь, не сдерживая слёз, собравшихся в его глазах.

- Встань, - ответил герой, поднимая мужчину, - вот тебе моя рука, - он протянул ему ладонь, - а с ней уважение и соболезнования. Твоя храбрость делает тебе честь. Твой сын достоин достойного погребения.

***

При помощи нескольких мирмидонянцев Ахиллес и Приам водрузили тело Гектора, завёрнутое в шкуры, на повозку, запряжённую мулами. Царь трои распрощался с воином, не сдерживая своей благодарности и восхищения.

Повозка тронулась, а Пелеев сын остался стоять, смотря ей вслед. В этот момент рядом возникла Ифигения. Молодому человеку даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять кто это. Он почувствовал.

- Я отдал Приаму тело Гектора, - проговорил он.

- Ты правильно сделал, - ответила девушка, - это у меня вызывает уважение к тебе.

Он посмотрел на неё. Их взгляды встретились.

- Уважение? - горькая усмешка тронула его губы, - едва ли теперь это возможно…

- Возможно. Ошибки совершают все, но не все могут их исправлять. А ты можешь.

- Это не исправление. Это уступка в пользу того, что единственное можно сделать.

- Но главное, что ты сделал этот шаг.

Они замолчали. Где-то вдалеке занимался рассвет, отбрасывая на облака розоватый, немного кровавый свет. Снова утро. Как всегда. Люди приходят и уходят, а время не меняется, солнце не перестаёьёт вставать и садиться, ветра не перестают дуть.

- Иф? - тихо позвал Ахилл.

- Да? - отозвалась она.

- Что теперь?

- Не знаю.

- Мне придётся учавствовать в этой войне.

- Я понимаю.

- Уйдёшь в Трою? - вопрос, как сам собой разумеющийся.

- Нет, - она покачала головой, - к чему?

- Не оставаться же тебе здесь, со мной.

- Но туда меня ничто не влечет. Единственный человек, который был бы мне рад мёртв. Остальным не до меня. Кроме Гектора я была знакома с Еленой, но у неё сейчас своих проблем без меня хватает. Я не уйду.

- Ты не сможешь простить меня, - это скорее звучало, как утверждение.

- Смогу, - возразила она, - всё будет как раньше. Когда-нибудь. Мы справимся.

С этими словами она взяла его за руку. Может произойти всё, что угодно, но они друг друга не оставят. Что бы не случилось - они пройдут вместе все испытания.

Глава 23. Ненависть Агамемнона

В Трое состоялись торжественные похороны Гектора. Собрались все, кто остался в живых, произносились речи, разные люди вспоминали героя, каким он был при жизни. А он лежал на помосте, в дорогих одеждах, среди богатств, недвижимый и холодные, готовый к сожжению. Царевич не слышал слов, которые произносились, не чувствовал безысходности, повисшей в воздухе. Он упокоился навек, получил отдохновение от земных страданий. На коленях перед помостом, на холодном мраморном полу стояла Андромаха, держа в руках сына. Она больше не плакала. Все говорили, а молодая женщина молчала, лишь её бледные губы шептали что-то неразличимое. Между тем, несчастная вдова прощалась с мужем. Она клялась воспитать их сына, клялась оставаться сильной. Ей не нужно было произносить громких слов, достаточно было её шёпота, чтобы Гектор услышал. Андромаха не обращала внимания, на находившихся здесь людей. Для неё сейчас их не было. Подняла она голову только когда к помосту приблизилась Елена. Она была прекрасна, как всегда, но весь её облик выражал скорбь. Ей хотелось сказать хоть что-нибудь, хотелось попрощаться. Смотря на Гектора она вновь прокручивала в голове все события, произошедшие с ней здесь, в Трое. Было много счастья и горя, света и тьмы. Но этот человек заставил её поверить. Заставил их всех поверить и быть сильными.

- Прощай, царевич, - тихо промолвила она, а потом, уже обращаясь не только к нему, но и ко всем, заговорила громче. Она не стала описывать то, что описывали все. Сейчас ей не было дела до общепринятых правил, оставалось только устремление души, слова, подсказанные горячим бьющимся сердцем. В этот день она сказала троянцам всё. Стоя у погребальном помосте царевна произнесла свою исповедь. Она вещала о том, как приехала сюда, всеми призираемая, как встретила Гектора. О том, что он говорил ей, каким был. Как вселял каждый день надежду в сердца людей. Он был героем. Герои не умирают. Слава их остаётся в веках.

Елена говорила долго, не в силах остановиться. Речь её лилась бесконечным потоком. Когда она закончила, повисло молчание. Никто был не в силах выразить хоть что-то. Все окаменели. В тишине молодая женщина отошла от помоста. Так же без слов, в руках с горящим факелом, приблизился Деифоб. Он совершил обряд. Предал огню великого человека. Вскоре пламя взвилось ввысь, к небесам, к свету, к истине. В себе оно уносило душу Гектора, навсегда, безвозвратно, в тоже время навсегда увековечивая её.

Так навек покинул этот мир истинный герой, идеал, пример доблести и благородства.

Но безумный механизм, который называется жизнью, продолжал своё движение. Время не щадит человека, стрелой летит вперёд, многое оставляя позади себя, ни о чём не сожалея.

***

В стане ахейцев, как всегда, царила суматоха. Возвращение Ахиллеса в армию вызвало воодушевсление. Греки начали один за другим совершать успехи. Фортуна явно пепешла на их сторону. Каждый день троянцы всё больше и больше сдавали позиции. Так шли дни, недели, месяцы. Казалось, что несмотря на удачу, война будет длиться вечно. На смену лета пришла осень, после осени наступила зима, принося холода, а она, в свою очередь, вновь уступила место весне. Так прошло около года.

Ахилл же неустанно воевал. Для него это когда-то было привычным занятием и сейчас всё вспомнить не составило труда. Их жизнь с Ифигенией поначалу была нелёгкой. Пропасть, возникшая после тех трагических событий, разделяла их. Но постепенно границы сглаживались. Все раны имеют свойства затягиваться, все воспоминания в конец концов отходят, освобождая место настоящему моменту. Со временем девушка простила воина. Она не забыла о всех его пригрешениях, но тем не менее протянула руку. Иф сострадала сыну Пелея, понимала его положение, пыталась всячески приободрить его. А вскоре осознала, что помимо человеческих устремлений здесь есть кое-что ещё. И на самом деле всегда было. То же самое, однажды проснувшись утром осознал и Ахиллес…

В ней не было ни капли утончённой женственности, которая обычно сводит мужчин с ума. Она была достаточна резка, прямолинейна, а иногда и груба. В тоже время в её глазах не угасал огонёк детства, жизни. Ифигения казалась даже младше своих лет. Но только не светлым нежным ребёнком она видилась Ахиллу, а непоседой, которая не переставала попадать в дурацкие ситуации. Её озорной смех, как ему казалось, разносился над всей долиной.

Бывали моменты, когда девушка казалась уязвимой и хрупкой, тут же она расправляла плечи, поднимала голову и шла идёт вперёд, сочетая в себе твёрдость и детскую невинность. Но всё равно хотелось защитить её, укрыть от всего мира.

Все её движения были достаточно стремительны и резки. Никакой грации и мягкости. Всё это осталось в прошлой жизни. От образа маленькой царевны не знающей забот ничего не сохранилось, он растаял в первых же лучах солнца, падающих на скифскую пустыню. Она вдыхала в него жизнь, раскрашивала мир вокруг яркими красками, зажигала звёзлы на широком небосклоне. Он начал видеть мир, чувствовать его.

Единственного Ахиллес не понимал, откуда в этой девочке столько мужества, храбрости, твёрдости? Быть может, от того, какие трудности она прошла. От того, что неподготовленная вошла в этот жестокий мир. Но откуда тогда жизнерадостность и способности не унывать?

В ней не было ни капли той покорности, некоторой нереальности, котрая была в Брисеиде. Напротив, она была очень живой, настоящей и абсолютно не сгибаемой ни людьми, ни обстоятельствами. Не было в ней того успокоения, которое когда-то приносила молодому человеку прекрасная троянка. Наоборот, эта девушка дарила ему нескончаемый заряд энергии и жизни.

Ему Иф казалась удивительной и для него именно она была идеальной. Наконец то, к нему пришло осознание, что он любил её до потери пульса, готов был пролить за неё всю кровь и отдать жизнь. А девушка, на самом деле, ощущала тоже самое. Правда разобраться в себе и понять это нечто новое она всё ещё не могла. Нередко она обнимала широкую спину, слушая мелодию его голоса и утыкаясь носом в тёплое плечо. Всегда ощущала, что она не одна, знала, что герой её поддержка и защита, восхищалась им, готова была простить ему всё, что угодно. Ифигения готова была отдать ему жизнь, душу.

Их чувство было величайшим доверием друг другу, сильнейшим желанием вечно защищать друг друга. Нежность здесь появлялась лишь изредка, да и она была какой-то безумно… Настоящей. Без лишних витиеватых речей, без пышности. Просто нежность. Это было безмерно глубокое чувство. Такое, что живёт вечно. Но только они не знали о взаимности всего этого, предпочитая умолчать, скрыть в себе. Это должно было случиться, но когда пришло, сложно было признать. Ахилл уже хотел ей признаться, но что-то его сдерживало. Он был ещё не до конца уверен, что готов сказать заветное “люблю”. Как просто некогда давались ему эти слова по отношению к другой женщине, и как трудно было сказать их сейчас. Тогда ему показалось, что он больше никогда не сможет полюбить, но неожиданно ворвавшаяся в его жизнь Ифигения оживила его, разбудила в нём чувства. И молодой человек будто бы учился любить заново.

Но если в сердцах одних расцветала любовь, то в сердцах других распалялась злоба и ненависть. Война не останавливалась. Греки начали предпринимать попытки поисков лазеек в город. Ахилл и Одиссей даже пытались выспросить об этом у Ифигении, но она наотрез отказалась предавать людей, которые когда-то дали ей кров, приют, убежище. Воины поняли её и не стали больше беспокоить. Уж они то знали толк в понятиях чести. Практически все, но были люди и иные.

***

Агамемнон со всей силы ударил по столу. Молодой воин, стоящий перед ним даже вздрогнул.

- Опять?! - вскричал царь Микенский, - опять этот вздорный мальчишка?!

- Но позвольте заметить… - начал грек.

- Молчать! - тотчас рыкнул мужчина, - конечно, вы все готовы денно и нощно воспевать его! Ахиллес победитель, Ахиллес герой, Ахиллес полубог! Да сколько можно?! Как только он вернулся в армию, тотчас все восторги обрушились на него! И ведь никто не вспомнил, что он предал нас, покинул. Из-за него мы терпели позор… А вот теперь нате вам! Вернулся и за это ему великая благодарность!

- И всё же, с тех пор как он стал воевать, наше войско начало побеждать и каждый день увеличивать количество успехов, - вновь вставил своё слово молодой человек.

Агамемнон нервно расхохотался.

- Вот как значит? То есть все вы считаете, что это благодаря нему?! - в его голосе слышался гнев, - да что он может этот выскочка?! Только поблестать своими доспехами и помахать блондинистой шевелюрой! Мы преуспели из-за того, что враг ослаб. Мирмидонянцы тут совсем не причём. Единственная заслуга Ахилла в том, что он избавил нас от Гектора. Но только сделал он это совершенно не во славу Эллады, а из личных побуждений! Хорош герой! Сидел, ничего не делал, как только захотел, пошёл резать троянцев! А раньше никакого смысла ему делать этого не было - вот и не учавствовал в войне. К чему силы тратить? Если бы он раньше убил Гектора, может быть мы бы и не потеряли стольких людей. Но ведь великий Ахиллес не снизойдёт до наших трудностей! А самое абсурдное, что пока он отсиживался у себя в лагере, все жалели его! Говорили, что это я должен извиниться! Великолепно! Верховный царь должен ползать в ногах у наглого мальчишки из какой-то Фтии! Тем не менее, ради ахейцев я переступил через свою гордость. И что же получил! Опять унижение! - в глазах его сверкнул недобрый огонь, - я уничтожу его, - прошипел он, сжимая кулаки, - этот человек мне за всё заплатит! Как же я ненавижу его!

Воин, слушавший всю эту горячую речь микенца, ужасался яростной его гримасой и от испуга даже отошёл подальше. И правильно, потому что, договорив, Агамемнон со всей силы метнул в сторону ножны, из которых извлёк меч, воинственно им потрясая. Но через какое-то время, молодой человек всё же осмелился тихонько произнести:

- Но всё таки вас бы стоило сначала взять Трою, а потом убивать Ахилла… Он ещё может пригодиться.

На лице царя начали быстро сменяться эмоции, но наконец, багровый оттенок сошёл с его кожи и он более менее успокоился.

- А знаешь, пожалуй ты прав, - злорадно усмехнулся он.

Глава 24. План ахейцев

Греки заняли последний подступ к городу, но взять его оказалось не так просто, как они считали. В осаждённой Трое Деифоб и Парис собрали последние силы, яростно обороняясь. Все, кто находился в городе, прекрасно понимали, что это их последний шанс спастись. Либо они выстоят, либо будут уничтожены. Иных вариантов нет. Сомнений в том, что ахейцы не пощадят ничто в городе, который пытались взять стлько лет, не оставалось. Именно поэтому троянцы отчаянно сражались, найдя где-то силу, которая, казалось бы, должна была уже иссякнуть.

Греки поняли, что силой сложно уже что-либо сделать. Во-первых, они прекрасно осознавали нынешнюю мощь врага, а, во-вторых, сами уже начали выдыхаться. Нужна была хитрость. Думали долго, но так и не могли придумать ничего стоящего. Было разработано огромное количество планов и стратегий, но в каждой из них был хоть какой-то изъян, который в противном случаем мог поставить под угрозу всё.

Во время небольшой передышки, составлявший всего пару дней между сражениями, был вновь созван уже неизвестно какой по счёту совет. Боевой дух ахейцев в этот день был не на высоте. В главном шатре во главе стола сидел мрачный Агамемнон, вокруг, подперев голову, задумчиво расположились прочие военначальники. Время от времени кто-нибудь высказывал какую-либо мысль, но каждый раз она оказывалась бессмысленной. Перед входом в шатёр туда-сюда ходил Паламед, сказав, что на ходу ему думается лучше. В постоянно повисающей тишине были слышны только его шаги. Так длилось уже около часа. Наконец, первым не выдержал Аякс:

- Паламед! - воскликнул он, - ты можешь сесть и перестать действовать всем на нервы? Это мешает думать!

- Да ты и так думать не способен, - огрызнулся воин.

- Господа! - воскликнул Нестор, жестом призывая их замолчать, - сейчас не время для пустых споров! Нужно думать всем вместе!

Молодые люди перестали припираться. Но тут прозвучал голос Диомеда:

- Все? А почему тогда Ахилл ничего не делает?

Все взглялы обратились к сыну Пелея. Он лежал на скамье чуть поодаль, с мечтательным выражением лица смотря в потолок. Судя по всему, его в данный момент не сильно интересовала судьба двух армий. Преднамеренно герой в обсуждении не учавствовал. Как только ему обьявили, что город решено брать хитростью, он тотчас отказался говорить об этом. “Делайте что хотите, но я останусь при своём мнении, при своих принципах и при своей чести. Подлость - не то, начёт чего я готов размышлять”. Поэтому на слова Диомеда все лишь пожали плечами.

- Перестань, - сказал ему Идоменей, - это его дело. Сейчас наша цель не обвинить друг друга во всём, в чём только можно, а найти выход из создавшегося положения.

- У меня есть вариант, - вдруг промолвил Тевкр.

- Какой же? - оживился Агамемнон.

- Может стоит просто подождать? Нападать не сразу всей армией, а отправлять войско по частям, тем самым медленно истощая троянцев. Когда-нибудь они ослабнут и мы возьмём город.

- И что же, - возмутился Аякс, - мы будем просто так сидеть и ждать?!

- Да и к тому же, - присоединился к нему Паламед, - сколько нам придётся ждать? Мы ведь тоже устали. Все хотят вернуться на родину, увидеть свои семьи, в конце концов! Нам нужно победить быстрее.

- В общем, идея не подходит, - подытожил Агамемнон, снова помрачнев.

Повисло молчание. Все пытались думать, но в голову ничего дельного не приходило. На улице начало темнеть. Рабы внесли факелы, шатёр огласило их потрескивание, но даже оно воспринималось, как тишина. Всё погрузилось в какое-то странное оцепинение, некоторым уже начинало казаться, что разумного решения здесь просто нет и не может быть. И вдруг, одна из скамей резко со скрипом отодвинулась. От неожиданного звука, прорезавшего тишину, все даже подскочили. Причиной шума был стремительно вставший Одиссей. На лице его было торжество. Все уставились на него, начался гомон. Даже Ахилл, практически уснувший, сейчас приподнялся на локте, обращая взор к другу.

- Что случилось? - спросил Нестор.

- Я придумал! - радостно закричал мужчина, да так громко, что все, кто находился в непосредственной близости от него, стремительно отскочили.

- Ты никак помутился рассудком? - протянул Ахиллес.

- Да нет же! Это правда отличная мысль!

- Так поделись же ей с нами, - проговорил Агамемнон.

- Да-да! Мы тебя слушаем, - добавил Идоменей.

Царь Итаки с торжественным видом набрал в лёгкие воздуха и громко произнёс:

- Конь.

Несколько мнгновений никто ничего не говорил, осознавая сказанное. Первым нарушил тишину Диомед:

- В смысле? Какой ещё конь?

Ахилл раскатисто засмеялся.

- Я же говорил, что он сошёл с ума!

- Тише! - махнул на него рукой Идоменей.

- Может, обьяснишь? - неуверенно промолвил Менелай, который молчал до этого момента.

- Да, конечно, - нетерпеливо кивнул Одиссей, - нам нужно сделать коня. Огромного. Понимаете? Огромного! Чтобы туда вместилось огромное количество людей.

- Всё равно я никак не возьму в толк, к чему он клонит, - озадаченно сказал Нестор.

- О Боги! Какие же вы недогадливые! - воскликнул царь Итаки, - всё очень просто. Мы сделаем вид, что отступили и покинули окрестности Трои, уехав обратно в Элладу и оставив коня, как жертву. Троянцы, конечно же, поверив, решат забрать коня в город, как символ того, что мы сдались и сбежали. Они откроют ворота и конь окажется внутри. Но им будет и невдомёк, что в коне спрятались мы.

- И таким образом мы проберёмся в Трою и возьмём её? - догадался Диомед.

- Именно. Без своих крепких стен и подготовки троянцы уже не слишком сильны. У нас есть все шансы на победу.

- Но как сделать этого коня? - поинтересовался оживившийся Агамемнон.

- О, это не слишком сложно.

***

Ахилл в задумчивости подошёл к палатке. Прямо перед входом на траве сидела Ифигения, раскладывая какие-то камушки.

- О! Ты пришёл! - радостно воскликнула она, вскакивая на ноги.

- Угу, - кивнул он, - даже еды принёс.

- Это прекрасно! Но почему ты такой грустный? - Иф была очень чутким человеком и улавливала любое настроение собеседника.

- Нет, ничего, - помотал головой воин.

Они зашли в палатку и, расположившись на шкурах, решили разделить ужин. Там было мясо и ещё несколько других вещей. В лагере недостатка в пище сейчас не было.

- И всё таки, - промолвила Ифигения, - я вижу, что что-то произошло. Расскажи.

- Я просто уж и не знаю, что делать, - после молчания, длившегося пару секунд, выдохнул герой.

- То есть? - не поняла девушка.

- Они решились на подлость. У Одиссея появился план взятие Трои.

- Ах, сколько уже было этих планов! - отмахнулась она, - и все пустые, ничтожные.

- На этот раз есть идея как проникнуть в город. И я уверен, что план этот осуществится.

Ахиллес рассказал ей про коня. По окончании рассказа Ифигения испуганно вскрикнула.

- О Боги! Да ведь это верная погибель Трои!

- Это, в первую очередь, бесчестно. Война ведётся открыто, и победа должна быть открытой.

- Именно! Так что же, мы будем сидеть, сложа руки?! - вскакивая на ноги вскричала она.

- А есть другие варианты? - изогнул бровь молодой человек.

- Только не говори мне, что собираешься идти с ними!

- Я не хочу этого. Хотя должен.

- Твой долг простирается ровно до того момента, когда долг переходит в подлость.

- Это военная хитрость.

- Но ты ведь сам говорил, что это бесчестно!

- Да. Но я не знаю как сложатся обстоятельства, пойми же ты! - со вздохом промолвил Ахилл, - будь на то моя воля - я не пошёл бы. Но за мной множество людей и разных сложностей.

- Ты можешь приказывать всем! - убеждённо сказала Ифигения.

- К сожалению, я не всемогущ. Прости меня.

- То есть ты не сможешь ничего сделать для Трои?

Он покачал головой.

- Нет. Я не могу предать армию, за которую сражаюсь. Мои руки связаны понятиями верности и чести.

Они замолчали. Наконец, после каких-то протяжительных и сложных разлумий, Иф проговорила:

- Что ж… Тогда я попытаюсь помочь им сама.

- То есть? О чём ты? - поражённо воззпился на неё герой.

- Я должна идти в Трою, - твёрдо сказала она, - я понимаю тебя и твоё положение. Я понимаю, что помочь ты не сможешь ничем. Также, ты можешь принять любое решение, идти тебе со всеми или нет. Но меня то ничто ни к чему не обязывает. Я не собираюсь мириться с несправедливостью и пойду в Трою, постараюсь предупредить их. Прости меня.

Бывшая микенская царевна начала собираться, надевая защиту, пристёгивая к поясу так давно не вынемаемый из ножен меч, накидывая на плечи плащ.

Ахиллес молчал. Его сердце отчаянно не хотело отпускать её, но умом он понимал, что девушка уже всё решила и её не остановить. Она поступала так, как вклела ей совесть, это был её выбор. Воин не мог её не отпустить, ведь она свободна.

- Будь хотя бы осторожнее, - проговорил он.

- Обещаю, - кивнула Иф, - со мной ничего не случится.

- И всё таки, я боюсь за тебя.

- Не стоит. Да, всё это время я была под твоей защитой, а до этого под защитой Пентесилеи, но, поверь, я и сама кое-что могу.

На рассвете она ушла. Ахиллес провёл её до самого выхода из лагеря. До Трои было недалеко. Ифигения знала тайный подземный ход, она уже шла по нему когда-то. Тогда ей показал его Гектор. На прощание сын Пелея сказал ей несколько напутственных слов, прощание было тяжёлым.

- Опять нам приходится расставаться, - с горечью прошептал он, - мне трудно отпускать тебя. Прости за всё.

На её ресницах блеснула слезинка.

- Не извиняйся, - тепло улыбнулась Иф, - и ещё… Послушай, если я вдруг не вернусь…

- Нет, - перебил её Ахиллес, - не говори так, ты вернёшься. В противном случае я сам за тобой туда отправлюсь.

- Нет! Не смей этого делать!

- В любом случае, я не позволю, чтобы с тобой что-то произошло.

- Не переживай. Я смогу постоять за тебя. Я спасу Трою.

- Спасёшь. Кстати, я решил всё таки не идти с ними, не залезать в этого страшного коня.

- Я счастлива, что ты принял такое решение. Это… Замечательно…

Говорить было больше нечего. Молодой человек схватил её и заключил в крепкие обьятия, приподнимая над землёй.

Они не видели и им было невдомёк, что из-за угла одной палатки, стоящей неподалёку, за ними наблюдает человек. Это был никто иной, как сам царь Агамемнон. Он тихо прошептал:”ах, вот как! Ифигения… Вот так встреча! Блудная дочь нашлась… Я знал, что здесь что-то нечисто… И опять Ахилл! Этот мальчишка обвёл меня вокруг пальца! Но ничего… Я ещё отомщу, он получит сполна!”

Глава 25. Возвращение в Трою

Ифигения бежала по подземному ходу. Её лёгкие шаги отражались от сводов тоннеля и из-за эха звучали громко и отрывисто. Нужно было спешить. Кто знает, удастся ли ей разыскать кого-нибудь знакомого? Кто знает, когда греки собирутся осуществить свой страшный план?

Через пару часов девушка, наконец, увидела свет. Она знала, что он просачивается через решётку, которая закрывает вход. Вскоре, Иф уже стояла перед ней. При помощи кинжала не составило труда изнутри отпереть её. Некоторое время она стояла, привыкая к дневному свету. В это время суток опасно было ходить по улицам, ведь её кто-нибудь мог заподозрить. Бывшая микенская царевна поспешила притаиться за находящимся неподалёку домом, устроившись за сваленным там стогом сена. Просидеть здесь нужно было долго, поэтому Ифигения решила, что можно поспать, так как после нескольких часов бега на неё нашла сильная усталость.

Когда она проснулась, уже стемнело. Подняв голову, девушка увидела что на широком небосводе одна за другой зажигаются звёзды, мигая и будто призывая её к действиям. Со стороны улиц уже не слышалось шума, город уснул. “Пора”, - подумала Иф.

Осторожно оглядываясь, она вышла из своего укрытия. На улицах и впрямь никого не было, даже большинство факелов потушили. Раньше их оставляли на ночь зажжёнными, но сейчас, когда Троя находилась в столь критичном положении, нужно было экономить на всём, чём только можно, в том числе, и на огне с деревом.

Девушка смело двинулась вперёд. Она шла мимо зданий, построек, храмов. Всё здесь было ей знакомо. Она будто бы вернулась в прошлое, на два года назад, когда последний раз шла по этим улицам. Только сейчас казалось, будто великий город вымер, в воздухе витала какая-то обречённость. Всё вокруг помрачнело. Куда делся тот блеск и величие? Ране, даже и во время войны, ночью здесь царило оживление. Ныне же чувствовался только страх и ожидание неизбежного, захватившие сердца людей. Иф невольно поёжилась. Уходя отсюда, она не чаяла вернуться, чтобы увидеть руины былой роскоши. Душа Трои уже умерла. Спасти оставалась надежда только оболочку. Но хотя бы это следовало попытаться сделать.

В конце концов, Ифигения, миновав храм Афины, поднялась на холм и оказалась перед дворцом. К её удивлению, ни одного часового или охранника здесь не было, ни в одном окне не горел свет.

“Может, пойти к амазонкам?” - подумалось ей, - “в их лагерь можно попасть, дойдя до другого конца города и выйдя из ворот”.

Но затем девушка пришла к выводу, что это не лучшая затея. Возможно, тех, кто знал её из амазонок, в живых уже не осталось. И тут, перед глазами возник образ прекрасной светловолосой женщины. “Если тебе что-нибудь понадобится, приходи. Всё таки, мы с тобой родственники в этом городе, как-никак”, - говорила она когда-то давно. Елена! Точно. Единственный верный вариант. Только вот где её искать? Иф и предположить не могла, где может находиться жена Париса. Со вздохом она опустилась на ступени, напрягая сознание и пытаясь что-нибудь придумать. Можно было походить по дворцу, но что если её кто-нибудь увидит и примет за шпиона? Нельзя рисковать.

Вдруг, Ифигения увидела, что между колоннами мелькнула какая-то тень. “Ну один человек мне не страшен” - подумала она, на всякий случай сжимая пальцы на рукояти пристёгнутого к прясу меча, поднимаясь на ноги и осторожно крадясь в том направлении, где был человек. Подойдя поближе, девушка увидела, что фигура это женская. Она стояла на площадке за колоннами и глядела вдаль на город, стену и то, что за ней. На ветру развивались золотые локоны. Такие были только у единственного человека на свете. Дочь Клитемнестры радостно вскрикнула и позвала:

- Елена!

Царевна от неожиданности вздрогнула и с ужасом в глазах обернулась, выставляя перед собой руки, как бы пытаясь отгородиться от незнакомого человека, резко вторгнувшегося сюда.

- Кто вы?! - с плохо скрываемым в голосе страхом спросила она.

- Ты не узнаёшь меня? Это же я… Твоя племянница. Ифигения.

Троянка поражённо замерла.

- Иф-ифигения? - прошептала она.

- Да. Я, - кивнула девушка.

- О Боги! Что ты здесь делаешь?!

- Тише-тише! Нас не должны заметить. Послушай, я здесь по очень важному делу. От этого зависит судьба Трои.

- Да что ты такое говоришь? Никто не видел тебя уже почти два года… Многие посчитали, что ты мертва… Что всё это значит? Как ты сюда попала? - женщина всё никак не могла отойти от удивления. Появление Иф было столь неожиданным, что вызвало сильнейшее недоумение.

- Нет времени всё это рассказывать! - воскликнула девушка, - ты что же, не доверяешь мне? Прошу тебя, выслушай самое главное! Это нужно сделать, пока не стало поздно.

- Да-да. Конечно. Если ты принесла какие-то новости и такой важности, что ты рискнула прийти сюда, я готова слушать. Только давай уйдём отсюда в мои покои. Так будет безопаснее.

Они быстро добрались до места назначения. Только расположившись на мягких шкурах, Ифигения начала свой рассказ о планах греков. Под конец Елена обречённо вздохнула.

- Несчастная Троя! Сколько ударов ей ещё предстоит выдержать?

- Боюсь, как бы этот не стал последним, - мрачно ответила собеседница.

- Нужно всех предупредить. Я сделаю это завтра.

- Поторопись.

- Да-да. Конечно.

Царевна откинулась на шкуры.

- Ты бы знала, как я устала, - произнесла она, - я уже сбилась со счёта лет, что я живу, будто ходя по острию ножа. Моя жизнь превращается в ад.

- Тем не менее, ты выдерживаешь. Я думаю, что каждому человеку даются испытания по силам, - задумчиво сказала Иф.

- Я раньше тоже так думала. Но последнее время я ни в чём не уверена. Особенно, после смерти Гектора. Уже почти год прошёл… Я пытаюсь казаться мужественной, но у меня становится всё меньше сил.

- Гектор… Я скучаю по нему, - призналась девушка, - сколько я здесь провела… Он постоянно был рядом. Мы тогда крепко сдружились. Он со всеми так… Всегда был открытым, добрым… - голос её дрогнул.

- Он вспоминал о тебе, - тихо промолвила молодая женщина.

- Правда?

- Да. Этот человек никогда никого не забывал.

- И мы все его помним.

- Верно.

Они замолчали. У каждой в сознании возник дорогой сердцу образ. Обе знали, что о нём всегда будут помнить и равняться на него. Героев не убивает время, они живут в сердцах.

- Но расскажи же мне, что с тобой происходило всё это время? - наконец, спросила Елена, - у нас ещё много времени до рассвета.

- Хорошо. Я расскажу вкратце.

Удивительно, но Ифигения легко выложила царевне всё, вплоть до тех вещей, которые скрывала в глубине своей души. Появилась какая-то неожиданная потребность высказаться. Жена Париса никогда не была ддя неё слишком близкой родственницей, они виделись то всего раза по три за год. Но отчего-то Иф ощутила в собеседнице верного человека, того, кому можно довериться. А Елена выслушала, внимательно, не перебивая. Будучи спартанской царицей она никогда особенно не изучала племянницу, но сейчас увидела в ней незаурядную личность, с волевым характером, мужеством, смекалкой. В чём-то они были похожи.

Затем и троянка кое-что поведела о своей жизни в Трое. Так они проговорили всю ночь.

На следующий день Елена стала думать, как предупредить всех про ахейский план. Им с Ифигенией в голову пришла одна и та же идея: а что если у греков не получится сделать этого коня? В таком случае, не стоит заранее сеять в городе панику. Возникло решение подождать. Иф хотела было вернуться в лагерь, но Елена сказала, что это большой риск. Стоит подождать в Трое. Да и к тому же, вдруг нужна будет помощь.

Они запаслись терпением и начали ждать. О том, что Иф в Трое узнал только Парис, от которого жена просто не смогла этого скрыть. Она обьяснила, что племянница вернулась к ней. Про Ахилла и греков царевичу, конечно же, не сказали.

Меж тем время шло. Минуло три недели. За это время Ифигения приспособилась к жизни во дворце. Здесь вкусно кормили, Елена дала ей несколько хитонов. Непривычно было носить женскую одежду. Несмотря на войну, злесь были прекрасные условия, но Иф всё равно тянуло обратно на волю. Она скучала по жизни в лагере, по Ахиллу, по Одиссею, по вечерам на берегу моря, по солдатским россказням, которые каждый вечер доносились до палатки. Всё таки, по натуре своей девушка была создана для такой жизни. Но сейчас выбирать не приходилось. С каждым днём напряжение всё нарастало.

И вот, однажды утром поднялась суматоха. Кто-то из троянцев увидел огромного коня, стоящего перед воротами, сделанного из дерева, соломы и многого другого. Выйдя к нему, люди увидели, что греков нет. Они просто исчезли, будто не было многих лет осады… Все были поражены. Вокруг коня ходили в раздумьях. Все решили, что это дар богам, принесённый ахейцами перед отплытием. Но одни говорили, что не стоит к нему и прикасаться, а другие, напротив, утверждали, что его необходимо забрать в город, как символ поверженного врага. Через какое-то время большинстао стало склоняться ко второму варианту.

Тогда выступила Елена. Ога видела это извояние. Оно стояло, огромное, поражающее своими размерами, устремлённое ввысь к небесам, которые заволокли мрачные чюрные тучи. Зрелище было каким-то пугающим.

Царевна говорила о том, что в коне содержится погибель, что ни в коем случае нельзя ввозить его в Трою.

- Остановитесь, безумцы! - вещала она, - неужели вы думаете, что греки просто так взяли и уехали? Поверьте, я знакома с этими людьми. Здесь точно содержится коварный план!

Но люди не желали её слушать.

- Хватит, Елена! - сказала ей царица Трои Гекуба, - твоя излишняя подозрительность неуместна! В конце концов, как и мы, греки устали от этой войны. Вот они и уехали, решив положить ей конец.

- Они бы никогда так не сделали!

- Перестань! Итак уже слишком много войны! Тебе вообще следует молчать. Вспомни, кто ты!

В другое время гордость и самолюбие царевны обрушились бы в гневе на Гекубу, но сейчас молодой женщине было не до того. Она убеждала всех, что в коне греки, но никто не верил! Ей просто не хотели верить.

Было решено ввезти его в город.

И даже когда он входил в ворота, Елена всё ещё пыталась убедить всех в том, что это ужасная идея. Но что могут сделать крики одной женщины против уверенной в своей правоте многотысячной толпы.

Вечером троянская царевна бледная и взволнованная вошла в свои покои. Ифигения, конечно же, находящаяся здесь, тотчас же вопросительно на неё посмотрела.

- Всё ужасно, - произнесла молодая женщина, - они меня не послушали. Они ввезли коня в город.

- Что?! - девушка резко вскочила на ноги, - где он?!

- На центральной площади…

- О Боги! Это ведь гибель Трои! Нужно срочно что-то сделать!

- Но что?

- Попробуй убедить Приама… Хотя бы попытайся.

- Я так и решила.

Без лишних слов Елена поспешила в большой зал. К её удивлению все были в сборе. Она, тотчас переходя в наступление, бросилась царю в ноги и ещё раз рассказала об ахейских планах, умоляя поверить ей. Но он не хотел даже слушать.

- Дочь моя! - мягко сказал он, - нет поводов для беспокойства. К нам прибыл посол от греков и обьявил об их отступлении. Теперь это уже точно. Забудь всё и радуйся вместе с нами.

- Не верьте им! - в отчаянии вскричала красавица, - это ложь! Что им стоит обмануть?

Но её не слушали. Никто не желал ей верить. Она обернулась к мужу.

- Парис! Но хоть ты то веришь мне? - спросила Елена.

Несколько мнгновений он помолчал, а потом покачал головой.

- Прости. В это сложно поверить. То что ты говоришь - слишком невообразимо. Сама посути, как это вообще возможно - спрятаться в коне? Даже звучит глупо.

- И ты туда же? - она обвела зал взглядом, но везде видела лишь холодные ничего не выражающин лица, которые смотрели на неё с насмешкой, как на безумную, - неужели ни один человек мне не верит? - поражённо спросила царевна надломленным голосом.

И вдруг, отдаваясь эхом под сводами зала, послышался громкий твёрдый голос:

- Я верю!

Елена обернулась. Чуть поодаль стоял Деифоб, смотря на неё в упор.

- Веришь? - поражённо переспросила она, которая уже не ожидала, что найдётся хоть один человек, который поверит ей. И уж тем более, она и представить себе не могла, что это окажется Деифоб.

- Да, - сказал он, - именно так. Я знаю, что ты, Елена, не станешь лгать и только ты, единственная здесь, можешь трезво оценивать поведение и поступки греков. Вы все, - он обратился уже и к остальным здесь находящимся, - вы слишком легко поверили! Это неосторожно. Прислушайтесь к её словам!

- Деифоб! - вскричал Приам, - неужели ты помутился рассудком? Что ты такое говоришь?

- Помнится, ты недолюблювал Елену, - заметила Гекуба, - с чего вдруг такое единодушие?

- И почему вы не хотите, наконец, поверить в победу? - вопрошал Парис.

- Они не послушают нас, - вздохнула Елена, - я устала вас убеждать! Вижу, попытки мои тщетны. Но знайте, если к завтрашнему дню Троя будет уничтожена - вы сами виноваты.

- Ведьма! - послышались чьи-то возгласы.

- Что она тут провозглашает?!

- Возомнила себя всезнающей?

- Да это из-за неё столько лет проливалась кровь! Что она ещё может сказать?

Различные оскорбления сыпались на всех сторон.

Гордо подняв голову, царевна вышла из зала, оставляя за спиной всех этих людей, которые лишь ненавидили её, никогда не стремились понять.

- Да что вы можете?! - резко прерывая крики, возмутился Деифоб, - лишь разрушать? Посмотрите же и устыдитесь! Вы осыпаете упрёками женщину, которая добродетельна не менее, а может и более, чем вы. Да, из-за неё развязана война, но разве есть её в том вина? И сейчас вам следовало бы прислушаться к её словам! Но вы слепы и глухи!

С этими словами наследник царя Приама тоже покинул помещение.

Елену он догнал уже у лестницы.

- Постой! - крикнул молодой человек.

Она остановилось. Прекрасное лицо её было бледным, в глазах боль.

- Это конец, Деифоб, - тихо проговорила она, - я сделала всё, что могла, но, увы…

- Прости. Я ничего не смог сделать, - вздохнул он, - они послушали бы Гектора, но я - не он. Едва ли в моих руках есть хоть какая-то власть.

- Не извиняйся. Это моя вина. Я не смогла их убедить. Но я устала бороться… Устала!

Без сил молодая женщина опёрлась об стену. В глазах её начали собираться слёзы.

- Прошу тебя, не расстраивайся, - промолвил царевич, - в конце концов, Троя ещё не взята.

- Через пару часов это случится, - горько усмехнулась она. Этот город погряз в грехах. Он лишь платит за них цену.

- Но разве нельзя найти иного искупления?

- Видимо, нет.

Повисло молчание.

- Почему ты помогаешь мне? - спросила, наконец, Елена.

- Я вижу в твоих словах истину, - пожал плечами Деифоб.

- Но я всегда считала, что ты ненавидишь меня.

- Время идёт - обстоятельства меняются. Да и не всегда является настоящим то, что ты видишь… - задумчиво ответил он, - но сейчас причины моих поступков не имеют значения. Послушай, у меня появилась идея!

- Какая же?

- Сейчас расскажу. И, кажется, у нас есть ещё надежда спасти город!

***

На улицах города царствовала ночь, но повсюду были зажжены факелы. Люди веселились пели, танцевали. Но всё это казалось каким-то безумным. Будто нечистые силы вселились в троянцев. На площади был установлен конь, вокруг которого двигались люди, вознося молитвы богам.

Через толпу пробирались двое закутанных в плащи людей. Одна фигура принадлежала высокому мужчине, а вторая - женщине, которую он крепко держала за руку, чтобы они не разминулись в таком количестве людей. Наконец, они добрались до своей цели, а точнее, до изваяния.

- Готова? - тихо спросил он.

- Да, - ответила она.

- Нужно сделать это быстрее, пока люди не разошлись. Я приказал отряду воинов распрстраниться по всей площади. В любой момент они будут готовы.

Она кивнула, приближаясь к коню вплотную. Елена, а это была именно она, а её спутником являлся Деифоб, произнесла, так, чтобы возможно было услышать через отверстия в изваянии.

- Менелай! Менелай! Отзовись! Это я, твоя жена. Выходи. Я скучаю по тебе… Я здесь! Выходи же!

Но никто не отзывался. Молодая женщина переглянулась с царевичем.

- С этим не получается, - шепнула она.

- Сможешь сделать то, о чём говорила?

- Попробую. Одиссей, - изменив голос, снова начала говорить троянка, - это я, Пенелопа! Муж мой, я здесь! В Трое! Спаси меня!

Дело было в том, что Елена обладала способностью менять свой голос, подстраиваясь под нужный. Получалось в точности похоже. Эту её способность они и решили использовать в качестве приманки. По очереди царевна меняла голос, изображая жён и возлюбленных многих греческих военначальников, но никто не отзывался. Наконец, она пришла к выводу, что это им не поможет. С отчаянием она посмотрела на Деифоба. Он смотрел на неё печально и качал головой.

- Уходим, - промолвил он, - не выйдет.

Эти слова прозвучали, как страшный приговор. Елена почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Умирала последняя надежда. Оперевшись о руку царевича и последний раз взглянув на страшного коня, который нёс в себе неминуемую гибель, она, вслед за молодым человеком, пошла прочь. Ничего не исправить. Они обречены.

Глава 26. Страшная месть

Ахилл не хотел учавствовать в этой затее. Он принял решение заявить о том, что готов биться только в открытую, окольные же пути не для него. Воин готовился сообщить всем об этом, не боясь недовольства. Слишком много влияния у него было, никто не осмеливался бы возражать. Тем не менее, обстоятельства сложились так, что герою не пришлось никому говорить о своём выборе. Когда Ифигения уходила, Ахиллес полагал, что вернётся она через пару дней. Но прошла неделя, за ней ещё одна, а потом минула и третья. Не оставалось сомнений в том, что что-то случилось. Молодой человек был более чем обеспокоен. Единственным выходом оставалось самому идти в Трою, чтобы хоть что-нибудь разузнать о пропавшей девушке.

Поэтому, в тот роковой день, с утра Ахилл, так же, как и остальные, залезал в коня. Просидеть там им пришлось весь день, было темно, душно. Многие уже успели пожалеть, что отправились в этот поход. Вечером до воинов доносились различные голоса. Одного за другим снаружи звали их жёны и возлюбленные, никто не понимал, что происходит, тем не менее, тех, кого звали, держали по несколько человек, не давая им вырваться. У сына Пелея возникли подозрения, что здесь что-то нечисто и, возможно, это лишь ловушка. Свои предположения он поспешил высказать и их сочли вполне похожими на правду.

Таким образом провели время ахейцы до наступления ночи. Наконец, шум на улицах утих, половину огня потушили, Троя уснула. Тогда греки осторожно бесшумно покинули своё убежище. Всем были распределены различные дела. Тотчас воины организованно разошлись по городу, готовясь взять его. Эти манёвры давно уже были отрепетированы, стоило предварить их в жизнь.

Только Ахилла интересовало совсем другое. Выйдя из коня, он бросился по улочкам искать Ифигению. Молодой человек и не заметил, что Агамемнон последовал за ним, крадучись и скрываясь. Не успел Пелеид обойти и малой части Трои, как послышался шум. Воины приступили к своему занятию. Ифигении же нигде не было. “В каком месте искать её?” - судорожно думал Ахиллес, - “а что если…” - о худшем он старался даже не думать. На своих плечах он ощущал ответственность за Иф и уже сотню раз раскаялся в том, что отпустил её в город одну.

Тут и там начали загораться пожары, люди выбегали на улицы. Троя заполнялась лязгом оружия, криками и паникой. Вскоре город заполнили толпы людей, создавая хаос…

***

Ифигения знала, что это случится. Нападение было неминуемо. Она видела всё происходящее из окна дворца. В глубине комнаты сидела бледная Елена, а рядом с ней испуганная Андромаха с сыном на руках.

- Это продлится всего пару часов, - промолвила жена Париса, - больше город не выдержит.

- Что ж… - вздохнула вдова Гектора, - я полагала, что падение Трои будет более великим и славным.

- А я лично думала, что его вообще не будет!

Иф в их разговоре не учавствовала. Она лишь напряжённо следила за происходящим. Наконец, девушка отошла от окна, пошла к углу в котором лежали её вещи и принялась опоясываться мечом и надевать доспехи. Женщины поражённо на неё посмотрели.

- Что ты делаешь? - спросила Андромаха.

- Я больше не могу бездействовать. Я пойду сражаться, - твёрдо ответила Ифигения.

Елена тотчас вскочила на ноги.

- Нет! Ты безумная?! Ты никуда не пойдёшь!

- Пойду. Прости, но я должна. У меня есть на то слишком много причин.

С этими словами, не дав никому возразить ни слова, она стремительно вышла из комнаты. Девушка решила бороться до конца, попытаться спасти Трою или хотя бы её жителей. А ещё она предполагала, что здесь может оказаться Ахилл. Конечно, он не собирался идти на это взятие, но кто знает…

***

Храм Афины встретил героя своей незыблемой пустотой. Во всём городе было шумно, но только здесь была полнейшая тишина. Крепкие колонны упирались в высокие своды. Сделав несколько шагов, сын Пелея услышал, что они разносятся эхом по всему помещению. Его взгляд упал на исполинскую статую Афины, находящуюся у алтаря. “Трою ты не спасла”, - горько усмехаясь, промолвил он, смотря на изваяние. Ахиллес не боялся гнева великой богини. Он давно уже не трепетал перед богами. Он давно научился жить сам, без их помощи.

Афина взирала безмолвно и безразлично. Города разрушаются, люди гибнут, но боги ничего не делают с этим. Они велики, но какое им дело до нас?

Молодой человек сам не знал, зачем пришёл сюда. Он медленно прошёл по храму. Богатство его поражало, показывая былую роскошь и мощь Трои. Ахилл задумался. Он знал, что времени у него мало, но сейчас его охватило какое-то странное оцепенение, не позволявшее сдвинуться с места, прервать размышления. Будто какой-то рок взял во власть воина. Если бы он ушёл, ничего бы не случилось…

Когда, обернувшись, Пелеид увидел, что на пороге стоит Агамемнон - было поздно. В руках царь Микен сжимал лук. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Слова были не нужны, их взгляды всё выражали.

- Ты не посмеешь, - громко сказал Ахиллес.

- Ты слишком самонадеян, - усмехнулся мужчина.

- К чему тебе моя смерть? Что тебе это даст?

- Хотя бы освобождение от тебя.

- Но я нужен грекам!

- Им нужен я. И кстати, - вкрадчиво произнёс он, - долго ты собирался скрывать от меня Ифигению? И как ты посмел сделать это?

- Если бы я не скрыл её - ты бы убил её вновь, как и многих других, - процедил молодой человек.

- Но я верховный царь!

- Ты никто. Хочешь выясить кто сильнее - положи лук и возьми меч.

- Ещё чего! - расхохотался Агамемнон. Было в его смехе нечто жуткое, ужасающее.

В тот же миг он выпустил стрелу. Можно было услышать, как она просвистела в воздухе. Сын Пелея почувствовал сильнёйшую боль в пятке. Не удержавшись, он упал на пол. Каким образом Агамемнон догадался о его уязвимом месте? Микенец продолжал хохотать, насаживая на тетиву вторую стрелу, которая после вонзилась в грудь герою.

Сделав своё чёрное дело, мужчина поспешил скрыться, оставляя воина истекать кровью на холодном мраморном полу.

Именно это и увидела Ифигения, вбежавшая в храм. Она не знала, почему пошла именно сюда, но что-то влекло её и, как оказалось, не зря, только поздно.

- Ахилл! - закричала девушка, подбегая к нему и опускаясь подле него на колени.

- Это ты? - прошептал он, - что ты здесь делаешь?

- Я искала тебя.

- А я тебя. Где ты была?

- У Елены. Мы сделали всё, что могли, предупредили Троянцев… Но они не поверили.

- Люди часто бывают очень глупы.

Она принялась осматривать рану, приходя к неутешительному выводу о том, что она смертельна.

- Кто это сделал?! - вскричала Иф.

- Агамемнон, - слабеющим голосом ответил молодой человек.

Она поражённо замерла.

- Агамемнон? Как он мог?!

- Так же, как и принести тебя в жертву.

- Но… Зачем?

- Он боялся за свою власть, желал славы… Да к чему тебе объяснять? Ты ведь сама всё понимаешь.

- И этот человек был мне отцом…

Ужасу Ифигении не было предела. Ахиллес всё больше и больше ослабевал.

- Проклятье! Он убил меня… - прошептал герой, - но послушай, пока я ещё могу говорить. Спасайся, он будет искать и тебя.

- Нет! - вскричала она, - ты ведь не умрёшь?

- Прости. Я не смог защитить ни Патрокла, ни тебя, ни себя.

Кровавое пятно всё больше и больше расползалось вокруг. Иф вытащила стрелы, но это не помогло. Жизнь покидала воина.

- Не думал я, что вот так вот умру у тебя на руках, - прошептал он.

- Нет-нет! Слышишь? Сейчас всё пройдёт. Всё будет хорошо!

В её голосе звучало отчаяние. Что делать? Раны смертельны. Агамемнон нашёл единственное уязвимое место на теле героя - пяту. И попал именно в неё.

- Ифигения, - послышался его совсем слабвй голос, - спасайся, пожалуйста. Уйди из города. Ты ещё будешь жить…

- Зачем мне жить без тебя?! - в её глазах собирались слёзы.

- Без меня тебе будет лучше… Поверь. Ты ещё будешь счастлива. Всё будет хорошо. Ничего не бойся. Пока я в твоём сердце - я рядом, - он говорил быстро, чтобы успеть, истрачивая на это последнии силы, - и ещё, я хочу, чтобы ты знала, я…

Он не смог договорить. Глаза его закрылись и голова откинулась назад. Что он хотел сказать? - это останется загадкой.

- Ахилл! - громко закричала девушка, пытаясь привести его в чувства, но он продолжал лежать недвижимым, - не умирай, пожалуйста! Не оставляй меня!

Она бессильно расплакалась, падая ему на грудь. Откуда взялось столько слёз? Ифигении хотелось забыться, исчезнуть, но только больше не находиться в этом страшном месте. Она обязательно отомстит Агамемнону! Но сейчас просто не было сил…

Неужели это конец? Ещё много лет назад в Микенах, когда они были детьми, он говорил о предсказании. Горовил о том, что не вернётся с этой войны. Тогда это казалось глупостью, ложью, но сейчас предсказание, будто взятое из самого страшного кошмара, начало оживать. Его имя останется в веках, но сам он… Неужели великий Ахиллес может так просто погибнуть, как простой смертный? Гибель не щадит никого. Это страшный жребий, который время от времени выпадает разным людям, несмотря на их возраст, положение.

“За что? За каким грехи мы платим?” - прошептала девушка, обнимая его. Ей так хотелось, чтобы сейчас он очнулся, сказал ей, что он рядом, что всё будет хорошо. Но этого не происходило.

Иф вспомнила слова, которые некогда сказала ей Пентиселея. “Неужели неправда?” - подумалось ей. А она так надеялась, так верила.

Слишком много смертей, слишком много страха. В её голове проскользнула мысль о том, что если бы тогда в Авлиде её всё таки принесли в жертву, не было бы всех этих мучений. Или приди она хоть на пару минут пораньше, возможно, был бы шанс что-нибудь изменить…

Из её груди вырвался отчаянный крик. “Ахилл! Ахилл! Не умирай, прошу тебя!”

Он молчал. Молчала статуя Афины. Слышен был лишь звук бойни, раздававшийся с улицы. Всё кончено.

Глава 27. Свет

Иф перестала ощущать происходящее. Сколько уже времени она сидела на коленях подле бездыханного героя и плакала? Трудно сказать. В тишине храма раздавались лишь её всхлипы. Она потеряла последнюю надежду. И вдруг, раздался тихий голос:

- Не стоит так убиваться…

Девушка отшатнулась с широко расширенными глазами.

- Ахилл? - она была поражена.

- Я говорил тебе, что люблю тебя? - с улыбкой произнёс он.

- Ахилл! - что есть мочи закричала Ифигения, бросаясь обнимать его, заливаясь слезами радости. Он обнял её в ответ. Ещё мнгновение назад их вот-вот должна была разделить смерть, но этого не произошло. Она отступила. Через окно, находящееся сверху, пробился луч восходящего солнца.

- Ты жив… Поверить не могу! - прошептала девушка, - о Боги! Ахилл! Я тоже тебя люблю…

Он привлёк её к себе, целуя и всё больше и больше набираясь сил. Наконец-то, они признались друг другу в своих чувствах, наконец-то, всё закончится…

- Я так за тебя испугалась!

- А я понял, что сейчас, когда ты рядом, умереть уже никак нельзя.

- Давай уйдём отсюда… Далеко-далеко…

Ифигения смотрела на него нежно, мягко. Он чувствовал, что так готов лежать вечность.

- Уйдём… - с улыбкой повторил Ахиллес.

И вдруг, с улицы вновь послышались звуки битвы, будто бы возвращая влюблённых с небес на землю.

- …Но остались ещё не законченные дела, - добавил он, собираясь подняться.

- Нет! - вскричала девушка, поспешно останавливая его своей маленькой ручкой, - только не говори, что ты собираешься идти сражаться!

- Там мои люди.

- Они найдут другого главаря! Не смей вновь рисковать. Я не переживу этого!

- Но это мой долг.

- Ахилл, прошу тебя! Это не наша война! - с мольбой в голосе произнесла Иф, - давай покинем Трою! Мы достаточно настрадались. И троянцы не в чём не виноваты. Тебе ведь прекрасно известно, что эта война лишь плод личной ненависти! У Менелая с Парисом сбежала жена. Он захотел её вернуть. Агамемнон пожелал обогатиться. Но почему за это должны страдать остальные? За что вы боретесь? За славу. Уж это то останется с тобой всегда, ты достаточно навоевался.

- А как же честь?

- Честь в этом случае диктует помочь невинным людям, которых сейчас подло вырезают. Мы должны вывести выживших из города. Они достаточно расплатились за свои грехи! Я очень тебя прошу, давай сделаем это.

Повисло молчание. Ахиллес смотрел в её большие зелёные глаза. В них была мольба, любовь. Эта девушка хотела мира, добра и света. Она всегда боролась за справедливость. Воин просто не находил в себе сил отказать ей. В конце концов, она права. Хватит воевать. Это не их война.

- Хорошо. Ты права. - Тогда я выбирая между любовью и славой, выбрал славу… И заплатил за это. Но сейчас… Сейчас всё будет по другому! Я обещаю тебе, Иф. У нас есть шанс на счастье и мы должны его использовать. И мы должны спасти невинных. Теперь я это понял.

Молодой человек медленно встал. Удивительно, но раны не мешали ему перемещаться. Стрелы вошли не очень глубоко. Ощущалась лишь боль в пятке, но было ясно, что это не смертельно.

Было решено, в первую очередь, разыскать Парису и Елену. Это не составило труда, они оказались на улице перед дворцом. Вскоре удалось привести ещё множество троянцев, среди них была и Андромаха с сыном. Приама найти не удалось. Скорее всего, он был убит. Парис вспомнил о том, что в городе есть ещё один подземый ход, находящийся с другой стороны. Было решено идти туда.

По дороге Ифигения немного отстала от толпы. Она отвлеклась на греков, которые следовали за ними по пятам. Среди них был и Агамемнон.

- Бегите! Доведи их до нужного места! - крикнула девушка находящемуся впереди Ахиллу и обнажила меч.

- А ты? - спросил он.

- Я беру на себя Агамемнона. У меня не сведены с ним счёты.

- Нет! Ты с ума сошла? Я тебя не оставлю!

- Ты нужен этим людям! А я сама справлюсь. Обещаю.

Пелеид был вынужден идти дальше. Последний раз оглянувшись на неё, он прибавил шагу.

Оставаясь, Ифигения не имела конкретного плана действий. Она точно знала одно: нужно расставить все точки на “i”. Скрестить мечи с Агамемноном - вот что осталось ей сделать в этом городе. После этого начнётся новая жизнь, но пока нужно свести счёты со старой.

И вот он, её враг, приблизился. На его лице была кривая ухмылка.

- Вот мы и встретились. Я надеялся, что мальчишка мёртв, но его в очередной раз что-то уберегло. Так хотя бы ты умрёшь!

- С чего вдруг такая уверенность? - прошипела она.

- Ты лишь глупая неразумная девчонка, которая верит в вашу “справедливость” и полагает, что может быть сильной, - в его голосе была насмешка.

- А ты смеешь распоряжаться жизнями других людей! Возомнил себя богом! - с презрением ответила она, - ты мне не отец. Теперь же ты ещё и враг. Ты проклят, Агамемнон.

Он расхохатался.

- Проклят? Смешно! Я слишком могуществен для этого! Ты же маленькая гадюка, которую следует истребить, пока она не ужалила.

- В таком случае, ты уже опоздал! - выкрикнула Ифигения, поднимая меч и нанося первый удар, который был отражён. Завязалась драка.

***

Ахилл испытал сильнейшее облегчение, когда Ифигения появилась рядом, целая и невредимая.

- Ты убила Агамемнона? - спросил он.

- Нет, - спокойно ответила она. На его лице отразилось непонимание.

- Тогда как же ты стоишь передо мной?

- Я победила. Но я не стала отнимать у него жизнь. Зачем? Ведь он повержен. А жизнями я распоряжаться не имею права.

- Но как же…

- Ахилл, ты учился убивать. Теперь учись не делать этого.

Он вновь поражённо посмотрел на неё. Одежда была запачкана, на лице и в волосах запеклась кровь, но лицо её будто светилось. Сейчас девушка была похожа на ангела. Молодой человек осторожно взял её за руку, будто боясь, что она расстает в воздухе, как призрачный мираж, но Ифигения лишь мягко улыбнулась. Он привлёк её к себе и крепко обнял, шепча ей на ухо, что никогда больше не отпустит. Они стояли на виду у множества людей, но им было всё равно. Где-то послышались одобрительные крики.

Затем все снова двинулись к цели. Наконец, показалась спасительная дверь, которая была отперта и туда начали запускать людей.

Елена, которая находилась здесь же, увидела, как из дыма к ним приближается высокая фигура.

- Деифоб! - воскликнула она, подбегая к нему, - как хорошо, что ты успел! Мы уходим. Давай быстрее.

Он лишь отрицательно покачал головой.

- Нет. Я не уйду. Мой отец погиб, отныне я царь Трои.

- Но город вскоре будет уничтожен!

- Я должен оставаться здесь до конца. Тебе ведь известно, что капитан последним покидает тонущий корабль.

- Но ты погибнешь!

- Я знаю. Я не первый. Гибли мои братья, родные, и я не боюсь. Прощай, Елена. Надеюсь, все вы будете счастливы. За тебя не жалко умирать, - он улыбнулся, а потом скрылся в дыму, окутывающем Трою из-за горящих повсюду пожаров.

- Прощай, Деифоб, - прошептала царевна, кидая последний взгляд туда, куда он ушёл и направляясь к выходу.

Трою, которая принесла ей столько счастья и горя, она оставляла позади.

Вскоре все люди уже оказались за стеной. Было принято решение идти идти на Северо-запад, где можно образовать новое поселение и выстроить город. Люди узрели пылающий Илион с горы, на которую поднялись, так как через неё лежал их путь. Когда то великое государство сейчас превращалось в пепел.

- Троя гибнет, но враги её повержены! - громогласно произнёс сын Пелея, обращаясь к толпе.

- Спасибо тебе, - произнесла Андромаха, котрая оказалась рядом, - некогда ты принёс этому городу очень много горя, но сейчас ты искупил вину и спас нас. И я прощаю тебе своё личное горе. Гектор был бы рад, узнав, что ты для нас сделал.

- Да благословят боги его великое имя. Я сожалею и ныне безгранично благодарен тебе за прощение, которого я недостоин, - промолвил Ахилл.

Великая Троя пала, многие герои погибли, но имена их останутся в веках.

Эпилог

Закат отбрасывал свой золотисто-розоватый цвет на облака. Тихий прибой раздавался в окружающей тишине. В воздухе чувствовалось безграничное спокойствие и благодать. На берегу стояли два человека — молодой человек и девушка. Она положила голову ему на плечо, устремив взор к опускающемуся за горизонт солнцу. Он нежно обнимал её и тоже смотрел туда.

Этими двумя людьми были Ахилл и Ифигения. Великая война закончилась. Уйдя из Трои люди основали новое поселение, избрав своими правителями Париса и Елену. Большинство осталось там, но сын Пелея со своей возлюбленной, теперь уже женой, решили отправиться дальше, исполнив давнюю мечту Иф о путешествиях. Они перемещались с места на место, видели много нового, прекрасного и удивительного. Однажды до них дошло известие о смерти Агамемнона, затем они узнали, что у Париса и Елены родился наследник. Так же были и новости об Андромахе, сын которой подрастал. Жизнь у всех наладилась.

Сейчас, стоя на берегу, молодые люди вспоминали всё, что с ними происходило.

— Иф? — позвал Ахилл.

— Да? — отозвалась она, поднимая на него взгляд.

Не удержавшись, он коснулся её губ поцелуем, а потом всё-таки задал вопрос:

— Помнишь, когда-то я спрашивал, отчего ты ничего не боишься, и ты ответила, что уверенность тебе дали какие-то слова Пентесилеи, царицы амазонок?

Она прикрыла глаза, оживляя в памяти давно минувшие события.

— Помню.

— И что же, ты убедилась в этих словах?

— Да. Полностью, — с улыбкой кивнула Ифигения.

— Так что же она тебе тогда сказала? — нетерпеливо спросил герой.

Она посмотрела на него с нежностью в глазах и тихо ответила:

— Эта истина очень проста, но в тоже время слишком велика. Всю жизнь я буду хранить в сердце эти слова.

— Скажи же мне их!

— Что бы ни случилось, любовь всегда будет сильнее смерти.

«И впрямь. Так оно и есть…», — мысленно добавила девушка.