========== Глава 1. Гордые ==========

========== Глава 1. Гордые ==========

Драко Малфой с самого детства был таким. Никто не помнит, чтобы было иначе.

Самоуверенность, надменность, гордость и убеждённость в превосходстве своего рода были привиты ему с младенчества. Добавить сюда аристократизм, способность повелевать другими и презрение ко всем, кто его не достоин – вот вам и портрет Драко Малфоя.

Маленький мальчик движется вперёд с идеальной осанкой и оценивающим взглядом – точно так, как его всегда учили. И если остальные дети поражённо глазеют по сторонам, он остаётся невозмутимым. В конце концов, даже в Хогвартсе для него не слишком много удивительного, учитывая, сколько всего ему уже довелось увидеть за не очень длинную жизнь. К тому же отец наставлял его всегда сохранять достоинство и не демонстрировать своих эмоций. Этот урок он усвоил хорошо, как и все остальные.

Вообще, надо сказать, что все самые главные качества, которые так отчаянно пытаются взращивать в себе люди, желающие походить на аристократов, у него в крови, и Драко даже не нужно прилагать много усилий, чтобы выстроить свой образ.

Со стороны он напоминает ангела. Неотразимая внешность – ещё одна отличительная черта Малфоя, которая, во-первых, успешно вводит в заблуждение всех окружающих, которые не могут не испытать к нему симпатию, несмотря на всю его спесь, и, во-вторых, вселяет в него ещё больше уверенности, которая, в свою очередь, делает его практически неуязвимым.

Стоит ли говорить о том, что на самом деле он далеко не ангел. И уже в столь юном возрасте без зазрения совести Драко использует людей, о чём свидетельствует немалая часть первокурсников, которая, впервые увидев его несколько часов назад, уже смотрит на него с обожанием. Ему понадобилось всего лишь поприветствовать их в поезде, назвать свою фамилию, сказать им пару слов – и вот, они уже готовы признавать его лидером и слушать, раскрыв рот.

Жизнь Драко Малфоя складывается идеально. И он вполне этим доволен.

Он такой, потому что ему можно таким быть. Потому что ему вообще всё можно, по крайней мере, по его собственному убеждению. Некоторые люди руководствуются моралью и нравственными законами, некоторые, даже в самом юном возрасте, начинают понимать, что мир вокруг всё равно жесток, так почему бы не стать таким же жестоким в противовес? Иногда жить за счёт других не так уж плохо.

Если позволить себе это – всё может идти просто великолепно.

И даже Поттер, не ответивший на рукопожатие, нанеся тем самым оскорбление, не может побороть самоуверенности сына Люциуса Малфоя. Всё равно те, кто посмел не признать его, однажды поплатятся.

Однако не слишком ли он чёрств для ребёнка? Не вызывает ли вопросов это описание его образа? Несомненно, это не всё. Есть ещё то, что нельзя увидеть.

Сердце мальчика надёжно закрыто, так что сложно понять его на самом деле. В результате любой попытки охарактеризовать Драко Малфоя всегда будет возникать множество несоответствий и странных нестыковок. Его слишком трудно разгадать.

Чувствуя, как распределяющая шляпа ложится на голову, Драко улыбается, убеждённый, что всё будет так, как он желает. И нет ничего удивительного в том, что тотчас слышится твёрдый голос: “Слизерин!”

И Малфой незамедлительно идёт к столу своего факультета.

Чистота крови, амбиции, гордость – это его главные сокровища, которые, несомненно, окажут большое влияние на его учёбу здесь.

Тотчас он погружается в благоприятную для него атмосферу. Будущие сокурсники смотрят взглядом, который уверяет в их преданности и всеобщей любви к нему, что ничуть не удивляет Малфоя, а всё потому, что он, идя сюда, уже был до предела уверен в том, что всё именно так и случится. И даже старшие слизеринцы, сидящие дальше за столом, взирают с уважением. Всё-таки перед ними наследник одного из самых богатых и родовитых семейств магического мира.

Его здесь принимают как нельзя лучше. И он с удовольствием подмечает, что всё так, как и должно было быть, как обещали ему родители, как он ждал сам.

Слизерин для Драко, и Драко для Слизерина. Идеально.

Драко лениво оглядывается по сторонам, стараясь не демонстрировать свою заинтересованность. Хотя ему любопытно, с кем и где ему предстоит учиться.

Напротив Малфой видит мальчика-мулата, который, как и многие, рассматривает его, но при этом не с подобострастием, а с интересом.

– Как твоё имя?

– Блейз. Блейз Забини, – отвечает тот, подавая руку.

Новый знакомый тоже держится неплохо. Сразу видно, что он обучен манерам и явно из хорошей семьи. Для того чтобы начать знакомство этого достаточно.

– Драко Малфой, – представляется в свою очередь, отвечая на рукопожатие.

– Приятно познакомиться, – кивает собеседник.

Забини не говорит, что прекрасно осведомлён, кто он. Так делать не принято. Блейз с младенчества знает правила хорошего тона.

Малфой сразу это подмечает и остаётся доволен.

Затем он переводит взгляд на девочку, сидящую по левую руку.

– А тебя как зовут? – интересуется Драко.

– Я Пэнси, – она слегка улыбается и вежливо кивает ему.

Почему-то эта улыбка напоминает ему улыбку его матери и располагает его к её обладательнице.

Девчонка кажется ему милой. У неё тёмные волосы, яркие изумрудные глаза и очень бледная кожа, как и у него самого.

– А кто твои родители? – продолжает разговор Малфой.

– Мой отец – сэр Лионель Паркинсон, – с некоторой долей гордости отвечает она.

– Кажется, я слышал о нём от своих родителей, – замечает он.

– Вполне возможно.

И впрямь, семейство Паркинсонов тоже имеет старинные корни и достаточно известно в магических кругах.

Блейз и Пэнси кажутся ему достойными кандидатами для дальнейшего общения.

В итоге Драко делает вывод, что нашёл себе неплохое окружение и очень быстро завёл правильные знакомства.

Эти самые знакомства со временем оправдывают себя, как и общее впечатление от Хогвартса. Уже на первом курсе Драко вполне утверждается в роли слизеринского принца. Так однажды назвала его Пэнси, и ему очень даже понравилось.

Однокурсники видят в нём авторитет, многие другие боятся.

Идеальную картину портит только “Золотая тройка” Гриффиндора. Зазнайка и грязнокровка Грейнджер, дурак и простофиля Уизли, а самое главное – ненавистный знаменитый Поттер, появление которого вызывает кислое выражение лица у слизеринцев. Эта неприязнь зародилась почти что сразу и тотчас пустила свои корни, разрастаясь всё больше и больше.

И всякий раз, соперничая с Гарри, Малфой чувствует, что однажды должен будет победить кто-то один, потому что вместе они существовать не могут. И, конечно, сам он уверен в своей победе. А как же иначе?

На втором курсе юный аристократ становится игроком в квиддич, выбрав почётную роль ловца. Точно так же как и Поттер годом ранее. То, что его соперника взяли в команду ещё на первом курсе, ужасно уязвляет Драко, поэтому он стремится стать лучшим.

И когда в очередной раз чёртов снитч ловит чёртов Поттер, ему хочется достать свою палочку и пустить в него несколько запрещённых заклятий, чтобы хорошенько проучить этого выскочку. Но он пока не умеет.

Сам того не признавая, Малфой завидует троим гриффиндорцам. Они постоянно таскаются вместе, смеются, помогают друг другу. У них есть дружба, искренность. Эти отношения не проверены десятилетиями, но уже стали крепкими и неразрывными.

А ещё у его врагов куда больше приключений и славы. Стоит только вспомнить, как ещё на первом курсе они победили Волдеморта. История особенно не афишировалась, но до Драко, с его-то влиянием, конечно дошла. И он подумал, что если бы сам был Тёмным Лордом, ни за что бы не позволил обвести себя вокруг пальца.

“Серебряное трио Слизерина”, как их пару раз окрестили, о чём рассказал Малфою Блейз, не имело такой славы в магическом мире. Однако они могли утешать себя тем, что, право же, внешне они были идеальны. Одни из лучших студентов Хогвартса, из богатых чистокровных семей, имеющие влияние среди учеников. Не может же с ними тягаться кучка каких-то оборванцев, лезущих не в свои дела? Конечно, нет!

И Малфой, входя с утра в большой зал, каждый день окидывает его взглядом убеждённого в своей безраздельной власти над любым местом, где бы он ни оказался. А Блейз и Пэнси, подошедшие и вставшие рядом, несомненно, горды тем, что входят в ближайшее окружение такого, как он.

***

– Сильно болит? – Паркинсон осторожно интересуется, ненароком касаясь пальчиком бинта на его руке.

Драко крайне удивлён.

Он видит в её глазах беспокойство, и это поражает. Он не может вспомнить, пожалуй, ни одного случая, что бы на него так смотрели.

Его всегда воспитывали в строгости и подчинении. Конечно, он мог иметь всё, что пожелает, но при этом дисциплина в его семье была жёсткая. Ни слова поперёк отцу и матери – это был главный закон, им усвоенный.

И вместе с тем никто никогда не проявлял к нему искренней заботы и беспокойства, Малфой не чувствовал настоящей любви и близости с семьёй. Наверняка, в глубине души он знал, что родители его любят, но почему же они этого не демонстрировали? Люциус старался вырастить из него наследника, мужественного мужчину благородных кровей. Он почти никогда не хвалил его, лишь указывал на недостатки, чем порядочно закалил мальчика. Мать же, в свою очередь, была мягче, но всегда старалась сохранить внешнюю холодность и отстранённость. В раннем детстве он был передан няньками, поскольку родовитой особе не пристало самой возиться с детьми, потом за него принялись воспитатели. Так было заведено, всё по высшему уровню.

Он никогда и не мог представить себе возможность каких-то других отношений внутри семьи.

Но кое-чего Драко всё же не хватало. Это кое-что он не планировал допускать в свою жизнь. О нём он даже не думал. А сейчас оно вдруг, так резко и неожиданно, проявилось во взгляде Пэнси.

Эта девчонка, которая крутится вокруг него с первого курса, постоянно является частью его компании и стала ему так привычна, что он почти не замечает, вдруг проявляет истинное участие. И Драко даже не знает, что с этим делать.

Просто обычный вопрос, заданный с заботой и беспокойством, поверг его в некий ступор. Он судорожно пытается сообразить, что же это только что было. Она ждёт ответа и смотрит на него. А Драко не может вымолвить ни слова.

Сказать, что всё в порядке? Или изобразить страдания? Он нередко добивался своего хитростью. Но здесь ему ничего было не нужно! И, что самое интересное, ей тоже. Именно поэтому вопрос Паркинсон никак не вписывается в его жизненную картину.

– Эм… – запинается он. – Да нет, получше.

В её взгляде отражается… Облегчение?

Она действительно переживала! Но почему же? Почему?

Малфой встряхивает головой. Иногда не стоит пытаться понять другого человека, это пустая трата времени.

Он вдруг вспоминает, к чему вообще разыгрывает всю эту драму с повреждением, которое было куда менее серьёзным, чем он стремился показать. Однако слишком часто Драко применял своё умение искусно врать, используя его в своих целях. “От моей лжи мир сильно хуже не станет”, – рассуждал он.

– Но это я ещё дёшево отделался, – продолжает свои типичные речи.

Неловкий момент замят, но так и остался для него загадкой.

***

Удар приходится прямо в лицо, достаточно сильный, чтобы даже принести боль. Кто мог ожидать подобного от этой грязнокровной зубрилы?

Первые несколько секунд он приходит в себя и пытается сконцентрировать на ней свой взгляд. И тотчас понимает, что сдачи не даст. Даже не успев разобраться, что произошло, он первым делом твёрдо уверяет себя, что нельзя ударить девочку ни при каком раскладе. Даже Грейнджер. Даже после того, что она сделала.

Он лишь думает о том, что когда-нибудь она поплатится. Нельзя просто так ударить Драко Малфоя и продолжить жить спокойной жизнью. Он не забудет того, что она сделала и не преминет вспомнить об этом в подходящий момент.

Поттер с Уизли явно удивлены, однако не скрывают своего восторга от произошедшего. В груди закипает ярость, ведь они видели, как его ударили, а он даже не мог ничего сделать!

Он осознаёт, что вот-вот не сдержится и сделает что-нибудь своим врагам, если вовремя не уйдёт. Сейчас не время для драк. И самое главное, что Малфой не может в данный момент напрямую отплатить своей обидчице.

Поэтому он срывается с места и бежит прочь, не обращая внимания на то, что они, наверняка, над ним насмехаются.

Крэбб и Гойл, его верные сопровождающие, которые, в отличие от Блейза и Пэнси, не обладают никакими другими достоинствами, помимо происхождения да устрашающего вида, и, скорее, исполняют роль телохранителей, следуют за ним.

В этот момент к Драко приходит уверенность, что однажды всё это станет чем-то большим. Его детское противостояние с Поттером просто так не кончится, а, напротив, когда-нибудь приведёт к чему-то более значимому, чем обычный обмен колкостями или даже драка. Смутное предчувствие терзает его. Неизвестно, что их ждёт дальше и с чего бы такой типичной для школьников конкуренции иметь последствия. Но это точно случится. Предчувствия никогда его не обманывали.

Втроём они оказываются в длинной готической галерее и Драко облегчённо выдыхает. Хотя бы на время отделался от ненавистной троицы. Он поворачивает голову и видит прекрасный вид на туманную долину.

Ему всегда нравились окрестности Хогвартса с их холодной, немного пугающей красотой. Серое небо, белёсая дымка, седовато-зелёные деревья, сизые просторы. Всё кажется таким таинственным и величественным. Эти огромные холмы с каменными уступами, которые напоминают гигантских исполинов. Белые клочья тумана, покрывающие собой поля. Тревожный крик птиц, летающих над широким бескрайним пространством. А там, чуть поодаль, как известно, находится озеро, постоянно серебрящееся от попадающего на него света. В нём почти всегда холодная вода, и это ему тоже нравится. Водоём окружают скалы, их пустующие склоны манят своей нелюдимостью, возникает уверенность, что если оказаться там и громко что-нибудь произнести, оно разнесётся на много километров и навеки застрянет в каменных глыбах, которые не выпустят даже звук, настолько они крепкие и незыблемые.

Слизеринский принц вдыхает свежий холодный воздух с хвойным ароматом и постепенно успокаивается. На какое-то время он даже забывает, что в радиусе нескольких километров находится ещё кто-то.

Тишина обволакивает, к нему приходит ощущения властвования над миром. Он один стоит над этими бесконечными долинами, где не видно ни души, где природа демонстрирует всё, что способна сотворить прекрасного.

***

Они стоят и смеются. А у Малфоя такое чувство, будто его посадили на электрический стул. Что может быть ужаснее его унижения?

Он посмел сделать это! Этот преподаватель, имени которого он даже не удосужился запомнить, должно быть, сумасшедший, раз ему хватило смелости произнести заклятие. Пойти против такого ученика как он?!

Однако если этому человеку и грозит очень скоро пожалеть, Драко мучается прямо сейчас, и ему не сильно легче от мыслей о том, что безнаказанным его недоброжелатель не останется.

И всё, как всегда, из-за проклятого Поттера! Это происходит в очередной раз. Стоило только обидеть подонка, как тотчас у того возникло огромное количество защитников. Да чтоб ему сдохнуть! Драко ненавидит его всей душой.

Должно быть, это останется его худшим воспоминанием. Всегда он являлся авторитетом и неподражаемым примером для всех. А сейчас над ним смеются. Его гордость просто не может подобного вынести.

Он хорёк! Подумать только! Слишком унизительно. Противно до физической боли.

Кто-то злорадствует, кто-то пребывает в ужасе, появляется Макгонагалл, что-то кричит. Но Малфой думает лишь о том, как однажды отомстит Поттеру. Как тот будет мучаться. И сейчас ему ясно, что ради этого он готов на всё. Ради того чтобы уже никто никогда не смел перечить ему, чтобы все его враги были наказаны, чтобы все боялись его.

Драко принимает обличье человека. Но в этот момент человек внутри него начинает медленно умирать.

“Ты поплатишься!” – кричит он, срывая голос, и клянётся себе самому, что так и будет.

Он так уверен потому, что отец совсем недавно рассказывал ему, что грядёт новая эпоха. И что тот, чьё имя не произносят, скоро вернётся. И все они – приспешники Тёмного Лорда – вновь будут на самой вершине мира.

В пять лет Малфой впервые услышал имя Тёмного Лорда. В шесть уже знал, что до поры до времени это придётся скрывать. К семи был убеждён, что это величайший волшебник. И неважно, что тёмный. Люциус Малфой когда-то служил ему, был практически правой рукой. Если Волдеморт вновь придёт к власти – Малфои будут стоять прямо у трона властителя мира. Только потом Драко узнал, чем на самом деле является Том Реддл. Но было уже слишком поздно менять о нём мнение. Он верил тому, о чём ему твердили с детства. И неважно, где правда.

В глазах его возникает мрачное торжество. Поттер очень пожалеет. И все, кто сейчас смеялся.

Стремительно разворачивается и идёт в другую сторону. Оказавшись вне видимости собравшихся перед центральным входом в Хогвартс, останавливается возле стены, достаёт пачку сигарет и судорожно закуривает. Маггловская привычка появилась не так давно, но действительно помогает ему успокоиться. Горький дым проникает в лёгкие, в нос, в глаза. Сердце перестает стучать в сумасшедшем темпе, а руки трястись в бешенстве. На смену ему приходит обычная холодная уверенность. Он отомстит. Отомстит страшно.

***

Скорбная речь Дамблдора раздаётся в полной тишине. Никто не смеет пошевелиться, все затаили дыхание, всех сковал ужас. Ещё пару дней назад всё было хорошо, волшебники были уверены в безопасности, никто не знал, что случится. Никто и подумать не мог, что Тёмный Лорд вернётся так скоро. И опасность, нависшая над ними, была тем страшнее из-за своего резкого появления, когда её не ждали.

Седрик Диггори, исчезнувший в роковом лабиринте, положил конец безмятежной жизни. А его бездыханное тело, вытащенное Гарри, убило в их душах надежду на спокойное существование. Отныне всё изменится. Каждый это знал и прочувствовал сполна.

Драко сидит, не двигаясь. Его лицо не выражает ничего. Но в душу прокрадывается липкий ужас, он затопляет своей слизью сознание, разливается в сердце. Смерть…

Прежде она казалась чем-то далёким и к ним не относящимся, сказкой, легендой, тем, что случится когда-нибудь с каждым, но это будет так нескоро. Они юны, у них всё впереди… Но отныне всё перевернулось. Смерть слишком близко и в любой момент может коснуться каждого из них.

Так что же делать? Бежать от неё? Или стать её врагом? А может, верным слугой? Испугаться или биться, с одной или с другой стороны?

Эти вопросы встали перед каждым учеником Хогвартса. Все юные волшебники мрачные и задумчивые.

Дамблдор продолжает говорить. Мысли Малфоя приходят к виновнику этого мероприятия – к самому Седрику.

Все помнят мальчишку, который ещё пару дней назад так громко смеялся, а румянец радостно заливал его бледные щёки. Он был молод, всего семнадцать. Общителен, красив, жизнерадостен. У него было всё – друзья, всеобщее признание, перспективы. Чего же ему не хватало? Вечной славы и победы в турнире? Должно быть. А получил он Аваду, вылетевшую из палочки врага смертоносным зелёным лучом и в единую секунду погубившую всё. Пронзительные глаза, в которых раньше скакали смешинки, навек закрылись, краска отлила от этого прекрасного лица. Седрик Диггори умер слишком быстро. Даже не успел попрощаться. А ведь ему так хотелось жить…

Его вытащил, постоянно оказывающийся там, где не надо, Поттер, как всегда продемонстрировав свой “героизм”. Только вот Диггори от этого не легче. Лучше бы мальчик-который-выжил (к великому сожалению Драко) не позволил бы ему умереть, не втягивал бы в своё противостояние с Волдемортом.

Драко не жалко Седрика. Сын Пожирателя смерти не может никого жалеть. Но в глубине души ему кажется это несправедливым. Почему именно Диггори? Он вообще был ни при чём. Почему, например, не Поттер, который сам всё это устроил? Отец всегда говорил, что в противостоянии великих сил справедливости никогда нет. Но всё равно отчаянно мучают вопросы: почему и за что?

Скоро выбор предстоит сделать и Драко. Слишком скоро…

Наступают иные времена. И он либо станет их жертвой, либо господином. По крайней мере, так ему говорили. И у него есть основания верить.

Он ходит по острию ножа и понимает, что нужно быть сильным, отважиться. Только вот что ждёт тебя, когда спрыгнешь с одной стороны лезвия?

Сейчас для него будто настал переломный момент. Он видит смерть, она стала слишком близкой. Ещё год-другой и будет ничего не изменить. Ему прекрасно известно, что нельзя вечно оставаться в тени, придётся выбрать сторону. И он мечется. Не знает, куда направить свою жизнь.

Никто не поможет. Здесь только его выбор. И сделать его придётся очень скоро…

========== Глава 2. Повзрослевшие ==========

Каково это – быть вторым? Всегда вторым. Возможно, в чём-то и лидером, и авторитетом, но вторым. Знать, что ты мог бы сам занять место выше, но терпеливо уступать его другому, когда тебе до него остаётся всего пара шагов. Жить с этим иногда тяжело. Второй – это как клеймо.

Блейзу прекрасно знакомо, что такое быть вторым. Но, на удивление, он совершенно не против.

Второй после Малфоя. И что же? Он спокойно принимает этот факт, считает, что так должно. Любой посторонний, проникнувший во все тонкости отношений “Серебряной тройки Слизерина”, поразился бы тому, что Забини абсолютно не стремится сместить Драко. Между ними нет величайшего доверия, любви и тёплой привязанности, которые бы породили верную крепкую дружбу, не подразумевающую зависти и предательства. Нет, совсем нет. Их отношения вовсе не настолько светлые и гораздо более сложные. Их даже и не назвать дружбой в обычном смысле этого слова. Здесь нечто другое. То, что не объяснить, то, что порождает удивительную способность одного прощать другого, не имея к этому никаких причин, терпеть всё, с мазохистским удовольствием иногда и во вред себе.

Понять подобное сложно. Но Блейз понимает.

Он никогда не слышал от Малфоя благодарности, но этого и не нужно. Нужно лишь, чтобы был Драко, на вершине их мира, и Забини, как верный пёс, всегда близкий к нему и готовый на всё. Так можно было воспринять их общение со стороны. Но на деле было не так.

Они нужны друг другу. Без доверия, без искренности, без тепла, но всё же какая-никакая взаимопомощь, поддержка. Никто никогда не признается в своих слабостях, но всегда присутствует негласная помощь, им не нужно знать секреты друг друга для этого. Всё это странно и необъяснимо, не так, как у других людей.

При этом, являясь ближайшим человеком для Малфоя в Хогвартсе, Блейз всегда был способен взглянуть на их троицу немного со стороны. Пэнси, в отличие от него, не допускала даже мысли о том, что бы хоть как-нибудь отделить себя от Драко, она готова была полностью принадлежать ему, соглашаться с ним во всём. Но Забини нередко имел на какие-то вопросы своё мнение, хотя и нечасто его озвучивал. Он мог посмотреть на друзей бесстрастно, сделать вывод о том или ином их поступке, увидеть в них те черты, которые они не стремятся выставить напоказ.

И, наконец, он единственный из них старался быть человечным. Малфой и Паркинсон могли спокойно пройти к любой из своих целей, переступив через других людей, растоптав их и не поморщившись. Он же так не мог. Возможно, причина в том, что они были не то более эгоистичны, не то более избалованы. Как бы то ни было, Блейз часто не делал тех вещей, которые совершали они. Он не принимал ни их сторону, ни сторону неугодных им в некоторых спорах. Лишь занимал нейтральную позицию и наблюдал со стороны, видя при этом гораздо больше, чем все могли представить.

Драко, должно быть, всегда чувствовал, что Забини известно о них и то, что они стараются скрывать. Наверное, поэтому все эти годы подпускал к себе близко его единственного.

Ситуация с Пэнси была иной. Она была ему предана, но всегда была с ним заодно, и ей нечего было добавить. Она могла поддерживать, но в тоже время сама была слишком слабой. Малфой знал, что влияет на неё. Так уж вышло, что с первого дня их знакомства Паркинсон начала полностью во всём ему поддаваться, вскоре став неизменным дополнением к его статусу и положению.

Блейз же был другим человеком, и Драко уважал его. Именно взаимное уважение было тем, благодаря чему их отношения можно было назвать дружбой.

***

Забини хмыкает, наблюдая за тем, как Драко лениво листает учебник по Травологии. Вот уж скучнее предмет трудно представить!

И вопреки тому, что он пытается делать вид, что занят и крайне увлечён, видно, что ему совершенно неинтересно. После того, как последние десять минут парень не переворачивает страницу, а просто смотрит на одну строчку, не продвигаясь дальше, Блейз насмешливо замечает:

– Мне кажется, ты не читаешь.

– А? Что? – Малфой вздрагивает от неожиданности и поднимает взгляд.

Кажется, его только что вырвали из глубокой задумчивости.

– Я заметил, что ты слишком долго читаешь одно и то же место.

– А тебе больше нечем заняться, кроме как следить, чем я занимаюсь? – немного раздражённо, но не зло спрашивает он.

Блейз лишь неопределённо пожимает плечами.

– Мне скучно, – наконец, заявляет его собеседник.

– Всё-таки признал. А я всегда говорил, что Травология…

Его прерывает звук громко захлопнувшегося учебника.

– Да не в ней дело! Просто скучно. И всё тут.

Казалось бы, нет ничего особенного в том, что человек заскучал. Но Забини видит, что Драко не просто нечего делать. Для него всё стало пустым. К пятому курсу этот избалованный мальчик попробовал всё, что могло бы его развлечь. У него было всё, что бы он ни пожелал, и сейчас уже не осталось практически ничего, что бы он хотел. Пустое существование, при котором день за днём живёшь, как жил шестнадцать лет до этого. Можно менять занятия, места, но всё равно по сути ничего не изменишь. Не прочувствовав, это сложно понять.

Просто знаешь, что с тобой было, есть и будет. Твоя жизнь наперёд распланирована, у тебя есть чёткий образ и характер, который ты не можешь поменять, поскольку боишься​, что потеряешь хоть что-то из того, что сейчас имеешь. И неважно, что всё это не так уж тебе и нужно. Страшно, когда ты слишком привязан к выбранному за тебя пути и не имеешь возможности от него отступиться. А он не имеет. Потому что чем будет Драко Малфой без своей самоуверенности, корней, богатой семьи и способности быть лидером?

У него есть всё, но он даже это не выбирал.

Ему скучно, потому что ему ничего не изменить, и ничего от него не зависит.

А, главное, у него нет того, ради чего стоит жить.

Блейз же, в свою очередь, не испытывает этого ужасного чувства. Имеет ли он какую-то особую цель существования, его смысл? Нельзя сказать, что бы это было нечто определённое.

Если спросить, например, Пэнси, она, конечно, вслух не произнесёт, но мысленно ответит, что этот смысл – Драко. Непонятно почему. Просто Забини это знает.

А что же он сам? Что если пока что его предназначение тоже в том, чтобы быть рядом с Малфоем. Глупо? Пожалуй. И абсурдно, и смешно, но в то же время не лишено какого-то смысла. Такому человеку, как Драко, нужна негласная поддержка и близкие люди, даже если он таковыми их не называет.

И даже если у него нет того, ради чего стоит жить, для некоторых людей он и является самой причиной.

Блейз не имеет понятия, почему с первого курса они повсюду с Драко. Вопреки мнению многих, они не безмозглые и безвольные льстецы, которые стремятся к нему из-за того, что его отец занимает высокую должность и имеет огромное состояние. Всё не так. Что если причина в том, что просто они нужны ему?

Слизеринцы сидят в практически пустующей в этот час библиотеке. Лишь за столом, который стоит в другой стороне зала, сидят какие-то студенты. Неожиданно, среди них поднимаются две девушки и направляются прямо к ним. Забини удивляется этому, а Малфой просто не замечает. Наконец они доходят до парней и становятся рядом, задорно улыбаясь. Одну из них он узнаёт. Это Дафна Гринграсс. А вот кто вторая, он не знает.

– Привет, мальчики! – здоровается Дафна, подмигивая им.

– Привет, – кивает Блейз.

Наконец, их замечает Драко.

– О! Дафна, – лениво тянет он. – И… – вопросительно смотрит на вторую.

Это высокая русоволосая девушка в джинсах и достаточно открытой кофте со шнуровкой, которые подчёркивают все достоинства её фигуры. Если говорить честно, выглядит она как девушка лёгкого поведения. В отличие от их подруги Пэнси, которая, предпочитая тоже достаточно откровенный стиль в одежде, сохраняет тем не менее аристократическое достоинство, эта студентка выглядит дёшево.

Хотя, возможно, на один раз и сойдёт?

– Это моя подруга Стейси, – представляет её Дафна.

– Всем привет, – улыбается та.

– Не хотите пойти потусоваться? – предлагает Гринграсс с явным намёком.

Забини думает о том, что, должно быть, им совсем скучно.

Слизерин, пожалуй, единственный факультет, где отношения могут быть настолько мимолётными, что на следующее утро ты уже забываешь, где провёл ночь.

– Отличная идея, – вдруг замечает Драко. – Я с радостью. Блейз, пошли?

Тот тяжело вздыхает.

Он и заметить не успел, как с его другом это произошло. Он слишком быстро вырос. Все они.

Например, та же ненавистная “Золотая тройка Гриффиндора” в их возрасте всё ещё играет на улице в догонялки, проводит вечера мирно попивая чай и ведёт абсолютно безобидный образ жизни. Малфой же начал находить другие развлечения. Постоянные непонятные девицы, сигареты, алкоголь… Когда он успел всего этого набраться?

Забини и сам был иногда не прочь побаловаться всеми этими удовольствиями, но Драко делал это регулярно и, вероятно, старался заглушить этим свои внутренние переживания, о которых никогда никому не рассказывал.

Откуда он вообще всё это доставал? Должно быть, какие-то свои каналы. Забини уже привык не лезть в его дела, поэтому не спрашивал.

– Что-то мне сегодня не хочется, – уклончиво отвечает он.

Снова довести себя до беспамятства? Снова участвовать в безумных тусовках? Ему не хочется. Есть желание провести этот вечер спокойно, в одиночестве и тишине. А что же Малфой? Иногда Блейзу кажется, что он боится этого самого одиночества.

– Как хочешь, – пожимает плечами Драко, поднимаясь из-за стола. – Тогда мы пойдём без тебя. Правда, девчонки?

Ответом ему служит их хихиканье.

Разумеется, он не будет уговаривать Забини идти с ним. Их взаимоотношения подразумевают, что у каждого своя жизнь и вместе они, когда совпадают их интересы.

Блейз провожает троицу каким-то отстранённым взглядом. Девушки уже вовсю висят на Малфое. И чем он так их привлекает? Как истинный аристократ, с особами слабого пола он обычно не позволяет грубости (всякие грязнокровки – это, конечно, исключение). Просто обращается с ними с его типичной надменностью и самодовольством, всем своим видом показывая, что оказывает им честь даже простым разговором с ними.

И часто после пересечения с ним недовольные студентки ворчат, что он слишком напыщен, но, как только у него возникает желание, он может легко заполучить любую из них.

Блейз тоже не обделён женским вниманием, но он хотя бы испытывает некоторую ответственность. В отличие от Драко, он даже пару раз пытался с кем-то встречаться, хотя это и не очень долго продлилось.

Когда их голоса стихают, он собирается и тоже идёт прочь из библиотеки. Здесь больше делать нечего.

Сначала у него возникает идея пойти прогуляться, но потом он решает просто вернуться в подземелья Слизерина. Сейчас там, наверное, почти никого нет, потому что студенты вечером часто уходят искать развлечений. Они – не Гриффиндор, где все способны постоянно торчать в общей гостиной полным составом. Со стороны слизеринцы, конечно, сплочённые, но внутри их не связывают теплейшие чувства, гармония и стремление к постоянному общению. Они, по большей части, делятся на группы по интересам.

Дойдя до цели, Забини распахивает дверь и оказывается в гостиной, отделанной в зелёных тонах. Ему нравится это помещение, в нём есть что-то гордое, красивое. Готическая архитектура Хогвартса очень выгодно подчёркнута интерьером. Обтянутая кожей мебель с резными ножками, обилие тёмных цветов, приглушённый свет, который, на удивление, даже здесь может создать своеобразный уют.

Блейз опускается на диван, прикрывая глаза и намереваясь просто отдохнуть. Вдруг слышится звук чьих-то шагов. Это Пэнси. Она одета в обычные джинсы и майку, волосы распущены и тёмным водопадом спадают на спину. Видно, что вечером никуда не выходила, просидев несколько часов в комнате.

– О! Привет, – кивает он ей.

– Привет, – коротко улыбается она.

Но улыбка её какая-то вымученная. Паркинсон вообще часто притворяется, но за столько лет общения Забини научился определять, когда ей это даётся легко, а когда не очень. Сейчас изображать спокойствие и беззаботность у неё получается из рук вон плохо.

– Что-то случилось?

– Нет. С чего ты взял? Всё в порядке. Я хотела спросить, где Драко?

– Он…

Парень запинается. И что ей сказать? Что Малфой пошёл в очередной раз развлекаться с девочками? Конечно, ничего нового она не узнает, но не хочется снова причинять ей боль.

Блейз всегда старался заботиться о ней. Несмотря на сложные отношения в их компании, они действительно были друзьями, хотя бы потому что ему никогда не было плевать на её чувства. И ему было прекрасно известно, что она не такая, какой стремится казаться.

Паркинсон нередко изображала стерву. Лишь потому что так ей диктовал статус. Подруга одного из самых популярных парней, аристократка из богатой чистокровной семьи. Она с первого дня в этой школе выстраивала свой образ. Пэнси всегда старалась казаться сильной, независимой. Ей это неплохо удавалось. Она была слизеринской принцессой, многие девушки подражали ей, парни добивались. Только почему-то она всегда была подле Драко, которому, как могло показаться со стороны, была не так уж и нужна. Они постоянно общались, но он никогда не стремился к чему-то большему. Глупо было бы скрывать, что у неё к нему не совсем дружеские чувства. А как же Малфой относится к ней?

Этих двоих сложно понять. Забини и не пытается. В это время он стремится разглядеть настоящую Пэнси. И с удивлением понимает, что, когда дело касается Малфоя, она становится поразительно наивной и ранимой. Паркинсон не глупая, ведь ей удавалось и тонко продумывать свой образ, и подчинять людей – просто постоянно мечтающая о несбыточном. Какая из неё стерва? Для этого нужно было бы быть более циничной и озлобленной. Она же доверчивая и особенно не желает никому зла. Единственное, чего она хочет – быть с Драко.

– Он придёт позже, – уклончиво отвечает он.

– Понятно.

Горькая усмешка, едва заметная боль во взгляде. Она ведь сразу обо всём догадалась. И, как всегда, молча приняла.

В этот момент Блейзу становится по-настоящему жаль её. Он встаёт с дивана и, сам от себя не ожидая, подходит к ней, чтобы заключить в крепкие объятия, сжав её худое тело, будто пытаясь тем самым защитить от её же собственных чувств. Паркинсон утыкается носом ему в плечо. По покрасневшим глазам видно, что ей хочется заплакать, но нельзя подобное себе позволить. Она прячет лицо.

Нечасто они позволяют себе такую эмоциональность. Но сегодня обоих пробило.

– Иди спать, – наконец, находит в себе силы отпустить её Забини. – Не жди его.

– Хорошо.

Пэнси покорно удаляется. Будто ничего не почувствовала. Будто ей не больно.

Он думает о том, что она такого не заслужила.

***

Однажды всё меняется. Внешне они остаются прежними, но внутри изменилось слишком многое. Малфой таким раньше не был.

Он приходит на шестой курс совершенно другим человеком. Больше не вздорный мальчишка, а… А кто он?

Возмужал, стал как-то жёстче, ещё менее многословным. В словах и жестах появилась твёрдость, в действиях больше холодности.

Определённо с ним что-то произошло, но они не должны спрашивать. Не лезть в душу другого человека. Посчитает нужным – сам расскажет.

Но он не рассказывает.

Блейз где-то в глубине души переживает за него. Перемены не случаются просто так, капризный мальчишка не становится таким ни с того, ни с сего. Ему хочется узнать причину, но это невозможно. Он не спросит.

В поезде Драко ведёт себя странно, оглядывается по сторонам, говорит таинственные слова. Если раньше он постоянно над всеми посмеивался, сейчас, кажется, вообще не замечает, что здесь кто-то есть. Нахмуренные брови, туманный взгляд серых глаз.

В Хогвартсе продолжается то же самое. Блейз иногда видит Малфоя, пристроившегося в гостиной на подоконнике самого тёмного окна, глядящего куда-то вдаль и, видимо, пребывающего в крайней задумчивости. В такие моменты не хватает духу нарушить его уединение.

Он открывает прикроватный ящик Драко, чтобы одолжить одну книгу. И сдавленно охает. Пакеты с порошком заполняют пространство полки, даже не верится, что это все принадлежит ему. Забини подозревал, что однажды ему придёт в голову попробовать и маггловские способы отвлечения и релаксации. И вот, Малфой запасся наркотиками, которые, судя по всему, спокойно использует. Зачем? Что он пытается в себе уничтожить, что скрывает?

Забини спешит вечером по тёмному коридору, мечтая поскорее добраться до комнат Слизерина, потому что вот-вот прозвучит отбой, а ему совершенно не хочется наткнуться на неприятного Филча, вечно подстерегающего гуляющих учеников.

Резко останавливается, услышав странные звуки за следующим поворотом. Чем обусловлен интерес? Только инстинктом. Осторожно подкрадывается и выглядывает за угол. Справа небольшой коридор упирается в тупик с узким окном, лунный свет падает на двоих людей, стоящих там. И они кажутся ему знакомыми.

Так и есть. Это именно Драко, прижимающий к стене Пэнси. Она со всей страстью обнимает, притягивает его к себе, податливо изгибается ему навстречу, а он будто хочет ещё сильнее вдавить её в каменную поверхность. Его руки скользят по её телу, пробираются под одежду.

Блейз знает, что ни Малфой, ни Паркинсон не невинные дети. Но видеть подтверждение этому как-то неожиданно. Он спешит развернуться и пойти прочь, ему не хочется смотреть дальше. Их отношения – это их дело.

Ему жалко подругу, которая всё ниже и ниже опускается вслед за Драко. Но что можно сделать? Это её выбор. У каждого есть право выбора. Возможно, она делает свой, потому что слишком привязана к Малфою, возможно, потому что ей тоже скучно.

И на следующий день Блейз не подаст виду, что заметил их, ничем не намекнёт на то, что ему известно, какая между ними связь, причём, судя по всему, уже очень давно. В конце концов, эти двое говорят, что они просто друзья. Какой смысл доказывать им обратное? Какой смысл пытаться проникнуть глубже?

Забини немного горько оттого, что детство ушло слишком быстро. И в этом нет вины ни одного из них. Просто они живут в такое время, такими их воспитали, так распорядилась судьба. И неизвестно до чего они могут дойти. Будущее слишком туманно, да и не стоит стремиться узнать его, мало ли какие сюрпризы там спрятаны.

Блейз, когда Малфоя нет в комнате, уличает момент, чтобы вновь пробраться к его тумбочке. Уверенно, даже не задумываясь, кладёт в карман несколько пакетов.

Что ж, он, как всегда, принимает правила игры. Их троицу постоянно должно что-то связывать, когда проходит одно – начинается другое. И если на этот раз связующим звеном станет маггловская дурь, что с того? Всего лишь очередное развлечение, только чуть более взрослое.

Слишком быстро? Пожалуй. Но что им, в конце концов, терять? У них есть всё в материальном плане и нет ничего в душевном. Лишь упрятанное глубоко-глубоко. И нет в этом ничьей вины. Они росли в такой атмосфере, собственные семьи заставляли их терять такие важные для человека ценности, как доброта, честность, любовь. Они научились обходиться без всего этого.

Так почему бы не пойти дальше?

========== Глава 3. Потерянные ==========

Тёмные коридоры Хогвартса, высокие своды, уходящие в бесконечное пространство, под которыми гулко отзывается звук их шагов. Она идёт прямо, шагает твёрдо и уверенно.

Такой банальный и, казалось бы, однозначный стереотип: открытый топ, короткая юбка, высокие чулки, яркая помада, сигарета, зажатая между двумя пальцами… Презрительный взгляд, бросаемый на всех, кто не является достойным их, плотно сжатые в самодовольной ухмылке губы… И так контрастно граничащая со всем этим преданность и обожание в глазах, когда она смотрит на Него.

Пэнси не пытается сломать свой распутный и пустой в глазах многих образ. Ей плевать, что они думают. Важно лишь то, что думает Он. А Он ничего против не имеет… Или же ему просто плевать.

Пэнси никогда не была дурой, что бы о ней не говорили. И она прекрасно знает, что значит для Него.

Точнее, чего не значит.

Пэнси не настолько наивная пустышка, как многим может показаться со стороны. И она всё видит.

Пэнси вовсе ни на что не надеется и не тешит себя пустыми ожиданиями. Она совсем не поэтому поступает так.

Пэнси всегда с Ним не из-за того, что считает, будто когда-нибудь Он это оценит.

Пэнси вечно подле Драко только потому, что она просто не может по-другому. И ей прекрасно известно, что она для Него не значит ни-че-го. Ей незачем повторять это снова и снова. Она знает, что является всего лишь постоянной подружкой, которая нужна только для того, чтобы рядом всегда был кто-то. На всякий случай. Чтобы ему не приходилось дожидаться, пока найдётся кто-нибудь ещё, кто исполнит любую его прихоть.

И Пэнси давно уже смирилась с этой ролью. И ей, кажется, даже не больно.

Как бы то ни было, подружка Драко Малфоя никогда не должна проявлять слабость, даже перед самой собой.

Однако, даже приказав себе никогда не поддаваться сожалениям, Паркинсон иногда в самой глубине сознания вдруг позволяет себе на секунду подумать о том, как всё могло бы быть. Но потом отчётливо понимает, что нет, не могло, и, встряхивая тёмными волосами, вновь нацепляет на губы это дурацкую въевшуюся улыбку, глупо хихикает и гордо идёт вперёд рядом с Ним.

Но о чём же всё-таки её тайные мысли, которые она так старательно душит, как только они появляются? Что если хоть на секунду позволить себе задержаться в них, предаться мечтаниям? Это слишком опасно. И Пэнси не хочет рисковать. Правда, продолжает иногда задумываться, не в силах совладать со своей человеческой натурой.

Девушка думает о том, что, возможно, будь она кем-то другим, Драко бы вдруг увидел в ней нечто большее, чем постоянную сопровождающую. Она даже и надеяться не может на чувства, но хотя бы дружбы она не заслужила?

Втайне Паркинсон немного завидует Блейзу. Он тоже постоянный соратник Малфоя, так же иногда практически “прислуживает” ему, так же всегда вынужден признавать авторитет Слизеринского принца. Но тут есть огромный нюанс: Забини всё-таки его друг. Как бы пренебрежительно Драко иногда не смотрел на него, он всё равно нередко прислушивался к его мнению. Мулат хоть что-то значил для Драко.

А Пэнси не значила.

Вроде как, если всё называть официально, она относилась к числу его “друзей”, причём, была из ближайшего и постоянного окружения. Но дело в том, что с друзьями обычно не спят.

Друзья – это люди, которые важны для человека. Они, а не кто-то другой. А её легко можно

заменить. Пэнси прекрасно это понимает. Если она уйдёт, найдётся другая красивая чистокровная девушка, которая, в свою очередь, станет такой же подстилкой для Малфоя, с виду пустой, ничего из себя не представляющей. И всем будет плевать, кто же она на самом деле.

Поэтому Паркинсон и не уходит. Ей проще смириться со своей ролью, принять её и даже такую партию играть достойно. Пускай про неё думают всё, что хотят.

В этом вопросе есть одно существенное преимущество. Когда она – подружка Малфоя, все обязательно будут бояться её и заискивать перед ней. И никто не посмеет ей высказать всё в лицо.

Разумеется, про неё ходят слухи. Но никто не оскорбляет в открытую. Конечно, девушки, если не всего Хогвартса, так хотя бы его половины, завидуют ей, втайне мечтая оказаться на её месте. Но никто не смеет даже пытаться. Конечно, некоторые парни презрительно называют её шлюхой, но, при этом, сами же и хотят её. Уж она-то это видит.

И самоуверенно усмехается.

Лучше пускай о тебе говорят и боятся, чем презирают и не вспоминают.

Вот он, весь Хогвартс у её ног. Весь, кроме одного человека. Того, у чьих ног, в свою очередь, она. Такая простая иерархия, своим существованием сжимающая Пэнси в железные тиски, не давая надежды выбраться.

Они идут по коридору втроём, элита Хогвартса, те, кто, по сути, правит этой школой. По крайней мере, им так кажется. Они движутся вперёд стремительно, высоко подняв головы, громко что-то обсуждая и пронизывая тех, кто перед ними расступается, полными превосходства взглядами. Впрочем, как всегда. Позади семенят несколько прихвостней Малфоя, которые всегда его сопровождают. Но Пэнси с гордостью думает, что они с Блейзом куда выше их в иерархии “Хогвартс под Драко”. Они прямо у трона негласного принца.

Не стоит преувеличивать, утверждая, что весь Хогвартс ничком падает перед ними. Многие люди с других факультетов и вовсе их не жалуют. Однако авторитет их огромен. Практически весь Слизерин признаёт Малфоя лидером, а вслед за этим факультетом и по половине учеников с других. Это не все, но количество действительно впечатляет.

“Как же люди иногда падки на власть, силу и деньги”, – иногда усмехается Драко, складывая губы в эту пугающую ухмылку, которая у многих вызывает дрожь.

“А ещё на красоту”, – игриво замечает Пэнси.

И непонятно, что она имеет в виду: то ли Драко, то ли то, что они красиво вместе смотрятся, то ли ещё что-то.

Малфой и Забини всё же знают, что она не такая уж и пустая, поэтому им ясно, что в этой фразе есть скрытый контекст. Но одна из немногих проблем их компании заключается в том, что Драко плевать на мнения друзей, а им двоим плевать на мнения друг друга. Поэтому у них и существуют единые взгляды на всё – взгляды Драко. И никто не жалуется. За могущество надо платить. А подчинение всего одному человеку не такая уж большая цена.

Двери столовой открываются, и троица шествует к своим центральным местам за столом Слизерина.

Когда они входят, многие поднимают глаза.

Проходя вдоль стола, Паркинсон замечает, что какой-то парень глазеет на неё так, будто он увидел нечто, впечатлившее его больше, чем первое появление в Хогвартсе. Пэнси про себя усмехается. Да, она как всегда обворожительна. Зелёный ей к лицу, юбка открывает прекрасный вид на идеальные ноги, а вырез топа достаточно велик, чтобы можно было увидеть там всё, что надо.

И ей нравится, когда на неё так смотрят.

Обычно она старается не думать, что в своих мыслях они либо обливают её грязью, либо мечтают о том, чтобы отыметь. Предпочитает не видеть то, что на самом деле проскальзывает в их взглядах, эту ненависть и похоть. Ей просто нравится представлять себя королевой. А Драко королём.

Они садятся на “троны” и начинается пир. Придворные то и дело бросают на них подобострастные взгляды, прислуга разносит шикарные блюда, вокруг не утихают разговоры и музыка, исполняемая лучшими в магическом мире музыкантами…

Оранжевый апельсин стремительно пролетает мимо Пэнси, минует Драко и шлёпается непосредственно в голову Блейза.

Вся фантазийная картинка в голове на удивление мечтательной Паркинсон разбивается. И вот она снова в столовой Хогвартса, где их хоть и боятся, и уважают, но всё же никогда не будут в открытую почитать и громогласно признавать их превосходство, хотя, на самом деле, сделали это ещё на первом курсе. Здесь все болтают о какой-то ерунде, музыку замещают истошные вопли юных волшебников. А Теодор Нотт, ещё один друг Малфоя, с сумасшедшим ржачем кидает апельсин в Блейза, который в ответ метает фрукт в него.

Вот вам и королевский двор, и светские манеры.

Только Драко остаётся спокойным и беспристрастным. Он взирает на происходящее с лёгким презрением, считая себя выше всего этого. И Паркинсон отчаянно тянется за ним, тоже хочет стать выше всех в его глазах, хоть чем-то привлечь внимание. Но только Малфой ничего этого не замечает. Чувствовать наличие Пэнси рядом – единственное, что ему нужно от неё.

Она сморщивает носик.

Небольшая рука с идеальным маникюром цепляет с тарелки печенье. Девушка кладёт его в рот и медленно пережёвывает, не отводя глаз от Драко, который в этот день на удивление мрачен.

Конечно, он никогда не блещет дружелюбием, но обычно с его губ то и дело срываются колкие шуточки с долей презрения, направленные на кого-либо из этого зала. Или же он ведёт разговоры с однокурсниками. Само собой, только с теми, кто этого достоин. Однако сейчас Малфой угрюмо молчит.

Пэнси осторожно касается рукой его плеча. Он тотчас резким движением чисто машинально скидывает её ладонь. Драко не любит прикосновений.

– Что с тобой? – спрашивает осторожно.

– Ничего, – отзывается он, так и не взглянув на неё.

– Ты за день и пары слов не сказал. И ты какой-то бледный, – продолжает она, действительно за него беспокоясь.

Паркинсон и сама не понимает, откуда в ней эта забота. Ведь она всего лишь избалованная девчонка из богатой семьи чистокровных волшебников, которая со стороны кажется очень эгоистичной. Но отчего-то Малфою ей всегда хочется помочь, проявить участие. Возможно, потому что если не она – то кто о нём позаботится? У него есть обожатели и враги. Но ни те, ни другие не видят в нём обычного человека, с которым могут происходить разные ситуации, в которых просто нужна элементарная человеческая забота. Но попыток Пэнси проявить её Драко не замечает. Это ведь всего лишь Пэнси. Он не знает её, поэтому одинок.

– Я же сказал, что всё в порядке, – огрызается слизеринец.

Затем резким движением вскакивает из-за стола и стремительно направляется к выходу.

– Драко! – окликает его Паркинсон. – Куда ты?

Он не отвечает. Она уже хочет вскочить и броситься за ним, но чья-то тяжёлая ладонь накрывает её коленку и удерживает за столом.

– Не надо, Пэнс, – предупреждающе смотрит на неё Блейз.

Она понимает, что он прав. Бывают моменты, когда Малфою просто необходимо побыть одному. В таких случаях, лишний раз тронув его, можно нарваться на большие неприятности.

На столе лежит зелёное яблоко, всего раз надкусанное Драко. Машинально, не отдавая себе в этом отчёта, берёт его в руку и через секунду уже задумчиво вонзается в него зубами. Прожевав яблоко, она вздыхает:

– Он никогда с нами ничем не делится, не говорит ничего, что его беспокоит.

– А должен? – Забини изгибает бровь, не отрывая взгляда от подруги и не обращая внимания на что-то кричащего ему Тео.

– Нет. Но… Драко практически никогда ничего о себе не рассказывает, не выдаёт своих истинных чувств и эмоций. Он всегда такой непробиваемый и бесстрастный. Даже во время… – она резко замолкает.

На секунду в глазах Блейза мелькает жалость, которую Пэнси не замечает. Он никогда ей в этом не признается, но в тайне он жалеет её. Ему прекрасно известно, что она совсем не такая, какой кажется. Он знает, что у неё есть душа, которая, несмотря на испорченность, способна к состраданию, любви и тонкому чувствованию мира. Паркинсон куда более ранима, чем кажется, просто она научилась мастерски притворяться и скрывать любую боль. Всё-таки она не совсем слабая, раз всякий раз сдерживает себя.

Забини видит, как она смотрит на Драко. И знает, что тому плевать, его это не интересует, он меняет девчонок, как перчатки, всегда оставляя Пэнси, как запасной вариант. Она ведь и так всегда рядом. И от этой ситуации немного не по себе, он понимает, что всё это неправильно.

– Давай всё-таки проследим, куда он пойдёт. Ради него же самого.

Она находит в себе силы выдавить улыбку.

Забини видит, что она действительно беспокоится, потому что, как всегда, неизвестно, что произошло с Малфоем и на что он способен.

Блейз кивает, встаёт и идёт за ней.

– Быстро же парней меняет Паркинсон. Приходит с одним, уходит с другим, – слышится им вслед противный голос какой-то Гриффиндорки.

Пэнси с гордым видом проходит мимо и в последний момент, даже не смотря в ту сторону, бросает огрызок от яблока в направлении, где должна сидеть эта неприятная особа. Позади слышатся чьи-то возмущённые крики и чьи-то смешки. Краешком губ улыбается даже Блейз.

Они выходят в коридор, и в головах у них одновременно возникает один и тот же вопрос о местонахождении Слизеринского принца.

– Может, он у себя? – неуверенно предполагает Пэнси.

– Не думаю, но можно проверить.

***

Малфоя нет ни в его комнате, ни в библиотеке, ни в астрономической башне, ни где бы то ни было ещё. Его друзья сбились с ног, бегая по всему Хогвартсу, перебрали все варианты, куда бы он мой пойти. Однако уже вечер, за окном стемнело, стрелки на часах почти достигли десяти, но нет даже его следов. Это вызывает беспокойство.

Устав бегать на каблуках, Паркинсон бессильно опускается на холодные каменные ступени какой-то лестницы, в душе уповая на то, что она в следующий момент не начнёт передвигаться, как это часто с ними здесь бывает.

Забини присаживается рядом. Они просто молчат.

– Почему он всегда уходит, а мы бегаем за ним?! – неожиданно для самой себя зло восклицает Пэнси.

Блейз удивлённо на неё смотрит. Она почти никогда не бывает недовольной Драко.

– У вас что-то случилось? – спрашивает он.

– Ровным счётом ничего. Просто всё так же, как и всегда, – неопределённо пожимает плечами.

И этим всё сказано. Забини понимает, о чём она.

– Пошли дальше? Или ты устала? – помолчав несколько минут, задаёт вопрос он.

– А куда идти? – разводит руками Паркинсон.

– Я тут вспомнил, мне кажется, мы ещё одно место не проверили.

С этими словами он проворно вскакивает на ноги и протягивает руку Пэнси, помогая ей подняться.

Затем, отпустив её холодные пальцы, устремляется наверх и, оказавшись на следующем этаже, сворачивает в один из боковых коридоров.

Она поспешно идёт за ним, ничего не спрашивая. Как правило, их беседы весьма немногословны, хоть они, вроде как, и лучшие друзья.

Наконец, слизеринцы останавливаются почти в самом конце коридора. Рука Блейза тянется к ручке одной из массивных дубовых дверей.

– Что там? – удивлённо спрашивает Пэнси.

– Заброшенный класс. Он по каким-то причинам давно не используется. Я несколько раз видел, как Драко направлялся сюда.

Она кивает. Да, это вполне в стиле Малфоя – найти какое-то тайное место и, никому ничего не сказав, пропадать там, наслаждаясь одиночеством. Он всегда так делает: уходит без предупреждения, а потом резко появляется.

Оказавшись внутри, они начинают оглядываться. Несколько секунд приходится подождать, чтобы глаза привыкли к темноте. Лишь слабый лунный свет пробивается сквозь окна. Не приходится долго искать, Драко действительно здесь. Сидит, прислонившись спиной к стене, на которой висит запылившаяся доска. Поначалу он не замечает вошедших, продолжая пустым взглядом смотреть в одну точку. Пэнси внимательно оглядывает его. Нечасто увидишь Малфоя таким: всегда идеально уложенные волосы сейчас взлохмачены, блондинистая чёлка спадает на лоб, белая рубашка наполовину расстёгнута. Он сидит, согнувшись, в правой руке зажата бутылка. Паркинсон замечает осколки другой прямо под его чёрными лакированными ботинками.

– Драко? – тихо зовёт она.

Он вздрагивает и медленно поднимает на них затуманенные глаза.

– Какого хрена вы здесь делаете? – спрашивает слизеринец, еле ворочая языком.

– Мы искали тебя, – со вздохом объясняет Блейз, – обошли весь Хогвартс, а ты сидишь тут и, как вижу, напиваешься.

Малфой устало откидывает голову назад и на мгновение крепко зажмуривается. Потом резко вскакивает и подходит к ним, смотря со злостью и, не растерянным даже в таком состоянии, высокомерием.

– Я не обязан отчитываться, где и когда мне быть и напиваться. Ясно? И я не просил меня искать, – отчеканивает он.

Видно, что Драко в бешенстве из-за того, что его побеспокоили, а ещё потому что кто-то увидел его таким.

– Но мы за тебя беспокоились, – тихо произносит Пэнси.

Он переводит взгляд на неё и смотрит сверху вниз.

Малфой всегда был очень высоким и Пэнси, даже на своих каблуках, была ниже его, её макушка доходила ему лишь до подбородка. Однако сейчас он кажется просто огромным и она невольно сжимается.

– Не стоило. Я вполне могу справиться сам, без лишней опеки.

Он говорит эти слова достаточно спокойно, даже без ярости, но ей почему-то больно. И это всё? Он никогда не поймёт, что она чувствует.

Слизеринский принц, между тем, разворачивается, подходит к окну и вновь прикладывается к бутылке. А потом ещё и ещё. Когда жидкость в ней кончается, он неожиданно резко бросает её в сторону, и, ударившись о стену, сосуд разлетается на миллионы осколков.

От неожиданности Пэнси тихо вскрикивает и хватает Забини за запястье. Тот невольно морщится от того, что её ногти больно царапают кожу. Она тотчас его отпускает. Драко стремительно разворачивается к ним.

– Вы ещё здесь?! Я же сказал, что мне никто сейчас не нужен.

– Мы не уйдём, пока ты не расскажешь, что с тобой произошло, – твёрдо возражает Блейз.

– Да что, блять, вам от меня надо?! – орёт он.

Обычно аристократ не позволяет себе повышать голос, но сейчас он пьян.

– Увидели меня разбитым, сломанным? Налюбовались? Да, Драко Малфой в кои-то веки собой не владеет, он не идеален. Теперь знаете. Довольны?! Завтра можете рассказать всему Хогвартсу. А теперь проваливайте!

Он в бешенстве, тяжело дышит, грудь его часто вздымается.

– Да что ты такое говоришь? – Паркинсон делает шаг ему навстречу и протягивает руку, а он отступает назад. – Мы действительно за тебя переживаем и хотим помочь. Перестань! Мы не какие-то сплетники. И понимаем, что ты тоже человек… И можешь позволить себе слабости…

– Хватит! – очень громко кричит Драко, кажется, что слышно на весь Хогвартс. – Уйдите! Вы ничего не знаете! Оставьте меня в покое!

Он вновь отступает к стене и опускается по ней, закрывая лицо руками.

Пэнси в ужасе пятится к двери. Но Блейз на удивление спокоен. Приметив закинутый в угол портфель Малфоя, он подходит к нему, открывает и вытаскивает оттуда ещё одну бутылку. Видимо у слизеринского старосты огромный запас или же он решил за одну ночь выпить то, что было рассчитано на месяц. Доставлять алкоголь в Хогвартс очень сложно, хотя при его-то связях это не является неразрешимой проблемой.

– Хм… – тянет Забини. – Что тут у нас? Огневиски? Неплохо, Малфой, неплохо. Паркинсон? Ты куда? Не останешься с нами?

Драко будто его не слышит, продолжая сидеть с опущенной головой. Пэнси замирает у двери и медленно оборачивается. В это время Блейз уже подходит к другу и садится прямо на пол подле него, откупоривая бутылку, на секунду бросая на неё взгляд, умоляющий остаться. И она, как всегда, кивает.

Он каждый раз знает, что делать. В отличие от Пэнси, он уверен, что они всё же нужны Малфою, который на самом деле не такой бесстрастный, каким хочет казаться. И ему нужна поддержка, даже если он делает вид, что ему на всё плевать.

Паркинсон немного неуверенно подходит к ним и присаживается с другой стороны от Драко. Тот не реагирует. Тогда она обвивает его худыми руками и кладёт голову ему на плечо. Ей видно, что отчего-то он страдает, ему больно. Знать бы от чего. Она забрала бы его боль, только бы хоть раз увидеть его улыбку. Не гордую и высокомерную, а настоящую и искреннюю. Если такая вообще существует.

– Ох, хорошо… – нарушает её мысли Забини, который уже вовсю хлещет из горла.

Потом он предлагает ей.

Пэнси морщится, но берёт бутылку. Она не любит огневиски, предпочитая красное вино, хотя сейчас всё равно ничего другого нет. А слизеринка чувствует, что если сейчас не выпьет, то просто сойдёт с ума. Ей нужно хоть немного забыться, хоть ненадолго избавиться от мыслей в раскалывающейся голове. Холодное стекло касается губ, а потом обжигающая жидкость проникает в горло, опускаясь всё ниже и ниже. Это знакомое чувство пожара внутри. Она делает ещё один глоток и отдаёт бутылку Забини. Однако по пути её руку перехватывает ещё более ледяная ладонь Малфоя, который выхватывает напиток и тоже к нему прикладывается.

Они молчат. А о чём говорить?

Тишину нарушает голос мулата:

– У тебя там ещё что-нибудь есть?

– Посмотри, – кидает Драко.

Блейз тянется к портфелю и начинает перетряхивать его содержимое. Наконец, раздаётся его радостный возглас, а потом в тёмных пальцах мелькает небольшой пакетик с белым порошком.

– Малфой, я люблю тебя! – с горящими глазами заявляет он.

– Прости, но ты не совсем в моём вкусе, – усмехается Малфой.

Затем он обвивает ладонью талию Пэнси, отчего её сердце начинает стучать сильнее.

Забини недолго копошится. Наконец вдыхает и предлагает друзьям, которые по очереди проделывают тоже самое. Сначала Драко, затем Паркинсон. Ещё одно знакомое ощущение…

Почти никто не знает, но эта троица нередко балуется подобными вещами. Вообще Слизерин – единственный факультет, на котором можно найти наркотики. Возможно, причина в том, что студенты здесь более раскрепощённые и менее “правильные”, чем на других факультетах, а может быть дело в том, что здесь учатся, в основном, чистокровные волшебники из богатых семей, у которых полно денег на всё, что они пожелают. Хогвартс в этом плане не слишком отличается от обычных закрытых магловских школ.

Молодые люди отбрасывают рассудок, пренебрегают правилами и просто делают то, что единственное всё ещё может им помочь. Их окружает слишком много проблем, лжи, притворства. По сути говоря, у них никого нет. Поэтому у них есть единственный способ не сорваться – чаще забывать обо всём этом.

И всё становится хорошо. Так просто и быстро. Тьма отступает.

Наконец-то долгожданное забытье, удовольствие. Плевать, что завтра будет очень хреново.

Пэнси нисколечко не стыдно.

Сейчас ей весело, хочется кричать, смеяться. Сейчас Малфой не холоден и молчалив, он веселится тоже, смотрит на неё, целует её, его руки постепенно начинают блуждать по её телу.

Блейз беспрерывно ржёт и им тоже хочется. Нет никакой на то причины, просто крепкая дурь.

Троица придаётся безумию, им сейчас не важно, что происходит за стенами этого тёмного кабинета, ставшего им пристанищем на короткое время. Каждый из них прячет в глубине души свою боль. Они никогда о ней не расскажут. Ведь так куда проще.

Есть только наркотики, алкоголь, сумасшедший огонь, адреналин в крови… Безудержность и отсутствие рамок… А потом темнота.

Пэнси еле разлепляет веки, чувствуя в голове, да и во всём теле, пульсирующую боль. Она пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь. Поначалу ей не удаётся сделать этого, перед глазами пелена. Потом она начинает чувствовать дикую сухость во рту. Это настолько неприятно, что начинает выворачивать. С её губ срывается слабый стон.

Что-то начинает различаться в тумане. Паркинсон даже удаётся, применив огромное количество сил, приподняться на локте.

Первое, что она замечает, точнее, чувствует – чьи-то руки на своей талии. Потом осознаёт, что лежит в одном белье, затем понимает, что руки принадлежат Драко. Сам он лежит рядом, лицом вниз и прижимает её к себе. Парень спит в одних чёрных брюках, на его спине написано что-то, что она не может прочитать, потому что не удаётся сфокусировать на буквах взгляд. Пэнси обессиленно падает обратно.

Через несколько мгновений находит в себе силы немного повернуть голову в другую сторону. Чего и следовало ожидать, там валяется Блейз.

“Хоть кто-то здесь одет”, – мелькает в её затуманенном сознании.

Единственное, что не очень устраивает её – это тот факт, что тяжёлая нога Забини в тяжёлом ботинке прижимает к холодному каменному полу её тонкую лодыжку.

В итоге, Пэнси “держат” с двух сторон и ей не встать. Она пытается позвать друзей, но те продолжают тихо сопеть, видимо, пребывая в полнейшем отходняке от этой ночи.

Последний штрих, довершающий картину, которую удаётся рассмотреть Пэнси – это множество осколков, пакетов и пустых пачек, разбросанных вокруг них. Сами они втроём лежат на чьей-то разложенной мантии.

Только сейчас лежать на твёрдом полу становится невыносимо.

– Эй! – восклицает она.

Но никто её не слышит.

Паркинсон пытается вспомнить, что было вчера, но ей это очень плохо даётся. Последнее, что она помнит – это то, как Забини нашёл в вещах Малфоя тот порошок… И это всё. Дальше обрывки воспоминаний туманны. Да ещё и эта чёртова боль, сжимающая виски, от которой хочется завыть.

– Мааааальчики! – хнычет она, пытаясь толкаться.

Наконец раздаётся недовольное бурчание Драко. Он медленно приоткрывает один глаз, затем второй.

– Что происходит? – еле разлепив губы, хрипит он.

– Ну… Во-первых, ты меня держишь, и я не могу подняться, – ещё не до конца восстановившимся голосом замечает она.

Он долго моргает, пытаясь понять, о чём она. Потом убирает свои руки.

– Во-вторых, мы вчера конкретно перебрали.

– Это я уже понял, – огрызается Драко, пытаясь хотя бы перевернуться и принять сидячее положение.

Но у него ничего не выходит, потому что каждый раз он падает обратно.

Наконец, слышится движение с другой стороны. В себя приходит Блейз.

– Ребят… Мне плохо… – первое, что они слышат от него.

– Всем плохо, – резонно заявляет Малфой.

– Блейз… Убери ногу, пожалуйста… – просит Паркинсон.

– Какую нахер ногу? – не понимает он.

– Свою!

– А… Извини.

Сразу становится легче. Пэнси за несколько попыток удаётся подняться на ноги. Первым делом она подбирает с пола свои топ и юбку, порядком помятые, но это всё же лучше чем ничего. Она натягивает вещи на себя, чтобы придать ситуации хоть немного больше приличия. Затем переводит взгляд на ещё не вставших сокурсников.

Малфой просто лежит, прикрыв глаза. Забини пытается куда-то перекатиться.

– Кто-нибудь может всё-таки вспомнить, что мы тут вчера вытворяли? – интересуется она, разглядывая устроенный ими хаос. – Надеюсь, за пределами этого кабинета стены Хогвартса ещё стоят?

– Мы не выходили отсюда, – тотчас отзывается Драко, не меняя своего положения.

Пэнси невольно скользит взглядом по белоснежной коже, прессу и рельефу мышц. Как ему удаётся сохранять тело таким идеальным?

– А ты что-то помнишь? – поражается Блейз. – Я вот почти ничего.

– И я, – вздыхает Паркинсон.

Их взгляды обращаются к Малфою. Тот, не открывая глаз, спокойно делится с ними воспоминаниями и прошедшей ночи вполне будничным тоном:

– Ничего такого там не было. Мы приняли много дури и были в не очень адекватном состоянии. Ты, Блейз, открывал окно и кричал на улицу, что хочешь Поттера…

– Чтооооооо?! – орёт Забини, подскакивая, садясь и во все глаза начиная таращиться на него. – Это тебе не приснилось?

– Нет. Это моя извращённая фантазия. Мы играли в “правду или действие”.

У Блейза в этот момент такое лицо, будто он сейчас убьёт друга. Но тот не обращает внимания, спокойно продолжая:

– А ты, Пэнси, танцевала на столе стриптиз.

Она поражённо делает пару шагов назад и опускается на парту.

– Ооо… – изо рта вырывается ни то вскрик, ни то стон, ни то смешок.

Паркинсон вспоминает, как когда-то её, ещё несколько лет назад, учили это делать какие-то старшие девчонки со Слизерина. И у неё тогда очень неплохо получалось. Видимо, сейчас ей представилась возможность продемонстрировать свои способности.

– Да ладно тебе, не смущайся, – смеётся Драко, увидев её реакцию одним приоткрытым глазом. – Ты была великолепна.

– Даже не знаю, радоваться ли этому комплименту, – хмыкает она.

В это время окончательно встаёт Блейз, а за ним и Малфой. Когда слизеринский принц проходит немного вперёд, Забини оказывается немного сзади. И начинает дико ржать.

– Что такое? – Малфой оборачивается и непонимающе на него смотрит.

В этот момент Пэнси тоже начинает громко хохотать.

На спине у Драко красуется довольно неплохо нарисованный красным маркером портрет Уизли. И для ясности подписано.

– Прости, Драко, но, пожалуй, самая извращённая фантазия здесь не у тебя! – пытаясь восстановить дыхание, произносит она.

Забини продолжает смеяться, при этом медленно направляясь в сторону двери. Однако Малфой улавливает в оконном стекле своё отражение, понимает, что у него на спине и, быстро сориентировавшись, бросается к Блейзу. Они начинают шутливо драться, а Пэнси смотрит на это со стороны и не может остановить истеричных припадков хохота.

Они забывают о том, что у каждого из них безумно раскалывается голова, ломит тело и безумно хочется пить. Не помнят и того, кто они такие. Не важно, будь ты слизеринским принцем или принцессой, которые всегда холодны и знают лишь притворство – сейчас это просто обычные подростки. Они не думают о том, что их ждёт и куда они идут.

Топча босыми ногами стекло от разбитых бутылок, пустые пачки от сигарет и пакеты от наркотиков, они на секунду вновь возвращаются к детству, когда были ещё наивными и невинными.

Кабинет наполняется смехом троих, которые так давно не проявляли своих истинных эмоций, что забыли, каково это – смеяться искренне. Ничего не изображая, не веселясь под действием дури. Просто пребывая в таком состоянии, без всякой на то причины.

Солнечные лучи проникают в помещение, падая светящимися полосками на ровные половицы паркета, освещая тёмные стены и дубовую мебель, оживляя всё вокруг. За окном начинается новый день. И кажется, что ещё не всё потеряно.

========== Глава 4. Запутавшиеся ==========

Сегодня безумно тяжёлый день. Очередной квиддичный матч. Их Паркинсон всей душой ненавидит, потому что после них Драко либо слишком возвышен в собственных глазах (хотя, казалось бы, куда уж больше?) и ходит с таким высокомерием, будто его только что возвели в директора Хогвартса, либо, напротив, безмерно зол и готов крушить всё на своём пути. После сегодняшнего матча происходит второе.

Он не поймал этот грёбаный снитч! И опять победу урвал чёртов Поттер! Малфой рвёт и мечет, а Пэнси даже страшно приблизиться к нему и не менее раздражённому Блейзу. Они будто с цепи сорвались, идут, разгоняя всех, кто встречается у них на пути. Она еле поспевает за ними с их стремительными шагами. Из их разговора то и дело доносится брань и упоминания чуть ли не каждого гриффиндорца с присоединением “лестных” эпитетов.

Наконец ей удаётся догнать парней и протиснуться между ними.

– Да ладно вам! – пытаясь сделать голос как можно бодрее, восклицает она. – Успокойтесь уже. Квиддич – это всего лишь спорт и к тому же…

Договорить ей бесцеремонно не даёт Блейз, который своей огромной ручищей отодвигает её в сторону и продолжает в унисон с Малфоем возмущаться, бросив ей только краткое:

– Что ты в этом понимаешь!

От негодования Пэнси готова задохнуться. Никто, даже друг, не смеет её отодвигать.

– Эй! – она гневно дёргает его за рукав. – Какого хрена?!

– Отвали, Паркинсон, – бурчит Забини.

– Ах ты!

Она переводит взгляд на Драко. Но тот, как всегда, не замечает ничего вокруг, полностью сосредоточенный на себе и своих мыслях. Слизеринский принц даже не слышит их перепалки.

Но она так легко не сдаётся.

– Сколько можно?! – заводится Пэнси. – Сначала вы полдня выносите всем окружающим мозг из-за своего квиддича! А теперь ты, Блейз, ещё и толкаешься!

– Не толкал я тебя! Просто подвинул.

– Да? И это нормально?!

– Заткнитесь оба, – вдруг резко произносит Драко. – Вы, мне кажется, так и не развили сознание с первого курса! Блейз, не трогай её. Пэнс, не истери и не лезь в мужские дела.

Забини фыркает, а Паркинсон, сердито насупившись, отворачивается. Продолжают свой путь они в молчании.

Коридоры сменяются один другим, путь до кабинета зельеварения от жилых помещений слизеринцев достаточно длинный, учитывая размеры Хогвартса. По дороге чего только не увидишь. Нередко ученики возмущаются, что в течение дня им приходится слишком много ходить, однако более практичные люди утверждают, что это прекрасный способ размяться. Сама Пэнси так не считает. Конечно, ей нравится в очередной раз красиво пройтись по школе и опять увидеть эти восторженные или же завистливый взгляды. Она любит готическую архитектуру Хогвартса, ей нравится любоваться его интерьерами, исследовать потаённые уголки, представлять, что здесь было множество веков назад…

Но нахаживать километры она не любит. И это ещё одна причина плохого настроения в этот день.

Она сердито одёргивает мантию, которая, кстати, тоже ей не нравится. Паркинсон предпочитает ходить не в форме, а в том, в чём хочет. Но это позволено только во второй половине дня и в выходные. А так в Хогвартсе есть школьная форма. По этому поводу Пэнси обычно возмущается так же, как сейчас Драко и Блейз из-за квиддича. Обычно она утверждает, что форма нужна лишь для таких дремучих грязнокровок, как эта Грейнджер, которые в любом случае выглядят ужасно, но при наличии униформы им вообще не приходится брать в голову, что надеть. И целыми годами они ходят в одной и той же мантии. “Ходячее преступление против моды”, – так обычно называет слизеринка Гермиону и ей подобных. От них её просто воротит. И Паркинсон старательно демонстрирует, что она не такая. Хоть в каком-то контексте её можно назвать “не такой”.

Между тем друзья продолжают бурное обсуждение матча.

– И вот, – уже почти кричит Малфой, – когда я почти коснулся его, появился этот долбаный… Чёрт! Эй! – вдруг прерывается он.

Причина резкой остановки всей троицы – препятствие, возникшее на его пути. Точнее, некто, так неосторожно в него влетевший там, где коридор немного сужался.

– Прости, – слышит он тоненький голосок откуда-то снизу.

– Смотри куда… – Драко резко обрывает фразу, опуская взгляд.

Пэнси насмешливо изгибает бровь.

Перед ними, густо покраснев и сжавшись, стоит невысокая, худенькая и изящная девушка с уложенными в мягкие локоны каштаново-золотистыми волосами. Сейчас опущенные в пол глаза светятся голубизной и чистотой. Весь её образ какой-то светлый и милый.

– Ничего страшного, – неожиданно спокойно говорит Малфой и, кажется…

О, Мерлин! Он слегка улыбнулся краешком губ!

Теперь лицо у Паркинсон поражённое.

Эта девушка – Астория Гринграсс, с которой они знакомы, так как Пэнси неплохо общается с её сестрой Дафной. Астория на два года младше их, истинная аристократка, но при этом на удивление добрый и мягкий человек. Хотя Паркинсон она кажется просто наивной глупышкой.

– Ты же Астория, да? – как бы невзначай интересуется Драко.

– Я… Да… – она, наконец, решается поднять глаза.

– Не стоит так бояться, – ещё сильнее улыбается он. – Я тебя не обижу. Я, кстати, знаком с твоей сестрой.

Про себя Пэнси ухмыляется. Ну да, конечно, знаком. И очень даже близко. Когда он там с ней спал? Кажется, в прошлом году. Тогда Паркинсон устроила грандиозную истерику, а в ответ получила заявление о том, что вообще-то с ней самой они ни в каких отношениях не состоят и Драко не обязан отчитываться перед ней в своих действиях. Она передёргивает плечами от неприятных воспоминаний. А странный разговор буквально в метре от неё продолжается.

– Да, – кивает Гринграсс. – Дафна учится с тобой на одном курсе… Хотя что это я… Ты же знаешь это, – нервно хихикает она, не зная куда деться от этих пронзительных серых глаз.

Драко смеётся. Его забавляет эта девчонка.

– И ты, кажется, снова меня боишься, – он покровительственный жестом треплет её по макушке. – Но постарайся не врезаться в кого-нибудь более страшного, малышка, – это звучит не как обычные его издёвки в адрес почти всех учеников, а с какой-то лёгкой снисходительной усмешкой.

“Может, на него так подействовал этот образ нежной принцесски?” – проскакивает в голове у Пэнси. Отчего-то мысль эта неприятно колет.

Когда Астория лёгкой походкой удаляется, Малфой лишь секунду провожает её взглядом. Но этого достаточно, чтобы сердце Паркинсон упало.

Затем Драко поворачивается к ним.

– Чего пялитесь?! – грубо спрашивает он и, ничего больше не сказав, срывается с места и продолжает свой путь.

Пэнси с Забини переглядываются. Видимо, Блейз тоже это видел. Однако, решив не развивать тему, они спешат за другом.

Наконец, преодолев долгую дорогу до кабинета, троица заходит в него и устремляется к своим местам в третьем ряду, которые уже сторожат для них Крэбб и Гойл. Втроём они садятся за длинную парту, доставая принадлежности для урока.

Паркинсон готовится уснуть, так как слушать что-то о зельеварении ей совсем не хочется. И когда урок начинается, она находится в совершенно расслабленном состоянии.

Однако её наблюдательность обостряется, когда с Драко начинает происходить что-то не то: он то хватается за запястье, то нервно крутит головой, то, что самое странное, отчего-то переглядывается со Снейпом. Она ничего не понимает. Почему он так смотрит на декана? И почему тот тоже глядит на Малфоя? Привыкшая наблюдать за ним, Пэнси всегда тонко улавливает каждую перемену в его настроении. И сейчас явно творится что-то не то. И к этому наверняка причастен Северус, ведь эти взгляды отнюдь не случайны.

Урок заканчивается. Она собирает вещи и идёт к выходу, но у самых дверей замечает, что Драко остался. Его подозвал к себе преподаватель, и они тихо беседуют. Между тем к ней подходит Блейз.

– Он сказал, что ему нужно задержаться. Нам нет нужды ждать его.

Она кивает, бросает на Малфоя последний взгляд и вслед за ним выходит в коридор.

– Тебе не кажется, что у них там нечто необычное происходит? – задумчиво спрашивает Пэнси.

– Не знаю, – пожимает плечами Забини. – Думаю, если Драко захочет – он сам нам всё расскажет. А теперь извини, но мне нужно кое по каким делам.

– А как же…

– Прогуляю. С каких это пор уроки составляют проблему?

С этими словами Блейз уносится в неизвестном направлении. Паркинсон думает о том, что он мог умчаться на очередное свидание или же опять с кем-то повздорить и отправиться на разборки. Забини, должно быть, перенял от Малфоя эту постоянную таинственность.

Она вздыхает и в одиночестве отправляется в гостиную Слизерина. Сейчас хочется просто ни о чём не думать, но мысли упорно лезут в голову. Как же всё запуталось! Наступают трудные времена, то и дело появляются новые слухи и о пожирателях, и о Волдеморте. Пэнси никогда не разбиралась в этом всём слишком хорошо, но однозначно понимала, что это серьёзно. С другой стороны, Тёмный Лорд хочет очистить мир от магглов, грязнокровок и прочих. Значит, самой Паркинсон ничего не грозит. Гораздо больше её беспокоит роль Драко в происходящем.

Она видит, что ему сейчас тяжело. Его отец в тюрьме из-за всей этой истории с пожирателями, тёмной магией и прочим. И теперь Драко сам стал главой семьи, именно ему нужно поддерживать репутацию фамильного имени. Что в сложившихся обстоятельствах несколько затруднительно. Престиж Малфоя за последнее время и так пошатнулся, хотя он всё ещё лидер в Хогвартсе.

Пэнси не знает, что ему нужно, к чему он стремится, но отчаянно хочет поддержать во всём. Только бы он позволил быть рядом.

Когда несколькими часами позже Драко входит в гостиную Слизерина, Пэнси, уже переодевшаяся в джинсовые шорты и яркую модную майку, ждёт его с нетерпением. Когда он заходит, она вскакивает с дивана и поспешно подходит к нему.

– Что-то случилось?

– Нет, – безразлично отзывается он. – Всё нормально.

– Тебя очень долго не было.

– Снейп задержал.

Он проходит мимо неё и опускается в кресло, протягивая ноги к камину. Пэнси пристраивается сзади и начинает массировать ему виски. Он прикрывает глаза.

Разносится треск горящих поленьев, но благодатную гармонию разрушает голос Паркинсон:

– Послушай, я давно заметила, что ты часто пропадаешь где-то со Снейпом. Ты точно в порядке?

– Точно, – раздражённо, устало и нервозно отвечает он.

Ей неприятно, когда Малфой разговаривает с ней так, будто не может и не хочет понять, что она сильно за него беспокоится.

– Ты же знаешь, я лишь хочу помочь.

– Помогать нет нужды, когда ничего не происходит.

– Ты всегда так говоришь.

Он мотает головой, скидывая её руки.

– Слушай, – резко цедит он, – мне кажется, я уже тысячу раз давал понять, что не люблю, когда в мои дела пытаются бесцеремонно влезть.

Пэнси всегда обладала чувством такта, умела говорить и поступать так, как хотят того люди, делать вид, что она во всём готова им потакать. Но с Драко ей изменяло самообладание.

– Но мы с Блейзом не кто-то, а твои друзья. Когда ты начнёшь нам доверять? – ей всегда хотелось задать этот вопрос.

Сейчас её зелёные глаза в упор смотрят на него, в них переливаются сотни чувств и эмоций. Когда он поворачивается, в его серо-голубых льдинках не отражается ничего, что могло бы подсказать, о чём он сейчас думает.

– Не в моих правилах доверять кому-то кроме себя, – тихо говорит Малфой.

Паркинсон опускает взгляд. Её рука, замершая в нескольких сантиметрах от его щеки, безвольно повисает.

Он отворачивается, будто ничего не случилось. Безразличие видно во всём: в этой ровной осанке, идеально наглаженной одежде, уложенных волосах, полном пренебрежении к окружающим.

Пэнси подозревает, что в глубине души Драко другой, что он лишь прячется за своим тщательно выстроенным образом. Но не ей разрушить эту стену. Единственный раз, когда его защита дала трещину – той ночью, когда они нашли его пьяным и отчаявшимся. Подобное они делали и раньше: сумасшедшие тусовки нередко организовывались их троицей и ещё некоторыми слизеринцами. Однако тогда Малфой впервые позволил себе высказать хоть что-то, что его гложет. Но больше такого не происходило. И Паркинсон устала пытаться достучаться до него. Быть может, когда-нибудь это сделает другая девушка. Быть может, его сердце совсем очерствело и этого не произойдёт с ним никогда. По крайней мере, ей уже не помочь ему.

Она хочет уйти, предпринять очередную попытку сбежать от него, освободиться. Пэнси делает шаг назад, он никак не реагирует, не оборачивается. Она отступает ещё. Точно знает, что сейчас удалится и ему будет всё равно. Слёзы наворачиваются на глаза. Уже представляет, как сейчас пойдёт по коридорам Хогвартса в неизвестном направлении. Как будет плакать либо в одной из пустынных башен, либо на тёмной лестнице, либо ещё где-то. И ей не поможет множество “подруг”, которые так часто за ней увиваются, копируют её наряды и манеру речи, готовые исполнять любой её приказ. Навязываются во фрейлины к слизеринской принцессе. Нет, они ей сейчас не нужны. Ей никто не нужен кроме Него, а Ему не нужна она.

Пэнси готова развернуться и уйти. И тут его белая рука хватает её за запястье. Для неё это ещё страшнее безразличия, потому что в следующую секунду он безжалостно просит:

– Останься.

Она никогда не может отказать ему. А он спокойно этим пользуется, зная, что ей просто не уйти. Малфой не жестокий манипулятор, просто ему нужен кто-то рядом, вопреки тому, что он старательно всем вокруг доказывает.

Он тянет её на себя, Пэнси оказывается у него на коленях. Драко так сильно сжимает её талию, что ей кажется, будто она сейчас задохнётся. Его губы жёстко впиваются в её, этот поцелуй вовсе не трепетно-нежный, а такой, после которого во рту чувствуется привкус крови. Ледяные руки касаются обнажённых участков её кожи, он приглушённо рычит, будто выплёскивая сейчас всю накопившуюся ярость. Резко кидает её на диван. Ему наплевать, что это общая гостиная. В это время никто сюда не войдёт.

А Паркинсон не важно, что он груб. Она готова терпеть, зная, что сейчас это единственное, что может облегчить его боль, причину которой ей, видимо, уже не узнать. И Пэнси безропотно сдаётся.

***

Малфой лениво ковыряет вилкой обед. Паркинсон с тоской и скукой во взгляде кладёт в рот немного салата. Зато Блейз с огромным аппетитом наворачивает за троих. Странно смотреть на это, а потом переводить взгляд на его стройное телосложение, спортивную фигуру и различающиеся под одеждой накачанные мышцы.

– Просто я расходую много энергии, – с набитым ртом объясняет он.

Драко скептически хмыкает.

Паркинсон приходит к выводу, что наелась и отодвигает от себя тарелку.

– Ты вообще чем-нибудь питаешься? – продолжает свои рассуждения Забини.

– Угу. Солнечными лучами. Фотосинтезирую. Слышал о таком? – с усмешкой отвечает она.

– У тебя будет дистрофия, – замечает он, окидывая её взглядом.

– Спасибо, мамочка, я знаю.

За последние пару лет Пэнси стала очень худой. Помнится, на первом курсе она была достаточно плотной девчонкой, а сейчас от этого не осталось и следа. Её фигура великолепна, но нельзя не признать, что, если ещё немного похудеть, будет уже тощей. Тут нужно удерживать золотую середину.

“Чтобы не стать, как Грейнджер”, – отмечает она про себя, глядя в сторону гриффиндорцев.

Причина этому одна – Малфой тоже глядит на них.

Паркинсон думает о том, что грязнокровка напоминает чучело. Вот уж кто действительно анорексичен – так это она. Кости чуть ли не выпирают, одежда висит, как мешок. А волосы… Как всегда, растрёпанная солома! Пэнси передёргивает.

На самом деле, нельзя сказать, что у неё были какие-то личные претензии к Гермионе и её друзьям. Но ненавидит она “Золотую троицу”, а вместе с ними ещё и этих Уизли не только под влиянием Драко. У неё есть собственная причина – обычная зависть. Эти ребята не обладают ни богатством, ни влиянием, какое есть у них, однако их дружба крепкая. Их отношения искренние, добрые, они способны принимать участие друг в друге, заботиться друг о друге. Дружить по-настоящему. Паркинсон понимает, что с ней такого никогда не будет. У неё с друзьями всё по-другому. Непонятно, можно ли назвать это дружбой. Что, в конце концов, их связывает? Могут ли они доверять друг другу? Испытывают ли они друг к другу хоть что-то? Ей самой сложно ответить на эти вопросы, разобраться, как на самом деле она относится к этим людям. И уж тем более нереально понять, что они испытывают к ней. Все они привыкли друг к другу, зависимы друг от друга, поскольку каждый имеет влияние только когда они вместе. Но дружба ли это? Сложно определить. Как бы то ни было, Пэнси всегда завидовала чистым отношениям Поттера, Грейнджер и Уизли.

Она вздыхает и переводит взгляд на Малфоя. Тот задумчив и с самого утра не обращает на неё никакого внимания. А что ещё можно от него ожидать?

За последние несколько дней он ещё больше замкнулся в себе, стал ещё меньше разговаривать. Ей всё сложнее его понимать. Он то притягивает, то отталкивает, то целует, то игнорирует, то проделывает с ней в порыве страсти вещи, о которых и говорить-то стыдно, то обдаёт ледяной холодностью, вновь напоминая о том, что никто никому ничего не должен. А она всё терпит, остаётся с ним.

А ради чего годы мучений? Почему она всё ему прощает? Этого ей самой не понять. Но глядя на троицу гриффиндорцев, Пэнси понимает, что всё должно быть по-другому. Однако не будет. И приходится мириться с тем, что есть.

В это время Забини уже приступает к десерту.

– Съешь хоть что-нибудь! – взывает он к ней и пододвигает в её сторону вазочку с шоколадным муссом.

Мысленно Паркинсон удивляется. Нечасто кто-то из них проявляет заботу.

– А то будешь весь остаток дня ныть, что устала, хочешь спать и это мы насильно таскаем тебя по всему Хогвартсу.

Теперь всё ясно. Ему просто не хочется выслушивать её нытьё.

“Зато никакого притворства и лицемерия”, – насмешливо думает она про себя. – “Вот он Блейз – единственный пример честности и искренности на всём Слизерине, готовый выражать любые свои мысли, будь они лестные или нет”.

Хотя, с другой стороны, ей ведь всё равно. Она привыкла.

Съев пару ложек мусса, она откладывает и его. В горло ничего не лезет.

– Драко, – вдруг возникает у неё идея, – как насчёт того, что бы сегодня нам всем пойти в Хогсмид?

– Я занят, – поспешно отвечает он, даже не взглянув на неё.

– Чем? – удивляется она.

Какие могут быть дела в пятницу вечером?

– Вас это не касается. Можете пойти без меня.

Она сердито отворачивается. И вот опять. Никогда между ними не будет ни капли доверия или искренности.

Вдруг рядом раздаётся голос:

– Привет, красотка! – на скамейку рядом приземляется Теодор Нотт.

Несмотря на то, что он постоянно шумит и то и дело сыплет своими дурацкими шуточками, слизеринец, в общем-то, неплохой парень. Он достаточно симпатичен: тёмные волосы постоянно пребывают в беспорядке, в голубых глазах вечно скачут смешинки. Но умом, к сожалению, он немного обделён. Точнее, не то что бы глуп, просто иногда делает совсем уж идиотские вещи. Хотя это бывает даже забавно.

– Чего тебе? – вполне миролюбиво, хоть и с долей постоянной самовлюблённости, отзывается Пэнси.

– Вот прямо так сходу? – хохочет он. – А где же тёплое приветствие?

Она шутливо тыкает его пальцем в бок. Он вскакивает и изображает какое-то непонятное подобие реверанса, что вызывает у окружающих зрителей бурю хохота.

– Прошу покорнейше прощения, Ваше Высочество! – с пафосом выговаривает он.

– Так-то лучше, – хмыкает Паркинсон. – И что же, раб недостойный, ты от меня хотел?

– В общем-то, – уже нормальным голосом говорит Тео, садясь обратно, – хотел спросить, есть ли у тебя планы на вечер? Давненько мы вместе не тусовались.

Предложение немного ошарашивает её, хотя ничего неожиданного в нём нет.

С Ноттом они общаются весьма неплохо, даже можно назвать их отношения приятельскими.

У них кое-что было в самом конце прошлого года, когда Паркинсон в очередной раз поссорилась с Драко после ещё одного года их “не отношений”. Тогда Пэнси с Теодором оказались на вечеринке, которую устроил кто-то из слизеринцев в гостиной, наложив на помещение противошумовые заклятия и обустроив там всё, как надо. Оба были в стельку пьяными и на следующее утро мало что могли вспомнить. Поэтому решили спокойно разойтись приятелями.

Пэнси ничего к Нотту не испытывала. А что думал он на этот счёт – неизвестно. Но если сейчас он куда-то хотел её пригласить, не значит ли это, что ему вдруг пришло в голову попытаться начать что-то?

Паркинсон задумывается. Поначалу она, конечно, не собиралась соглашаться.

Потом перевела взгляд на Малфоя. Он был холоден, задумчив и даже не смотрел в их сторону, в отличие от Блейза, который, пялясь на них, даже перестал уплетать булочку с джемом. В её душе поднялась ярость. Да Ему же просто плевать! Все обратили на них внимание, но не Он! Впрочем, чего ещё ожидать? В голове возникает по-детски глупая идея заставить его ревновать. И прежде чем к ней возвращается здравый смысл, она громче, чем стоило, выпаливает:

– А знаешь что, я абсолютно свободна и полностью в твоём распоряжении!

– Отлично, – Нотт только радуется её пылу. – Я зайду за тобой в семь?

– Хорошо, – соглашается она, ещё раз посмотрев на Драко, который продолжает игнорировать происходящее.

***

Пэнси сидит перед зеркалом и красит губы алой помадой. Будто на зло всему миру, она готовится к свиданию с человеком, к которому ничего не испытывает и не будет испытывать так, как будто это важнейший вечер в её жизни. Она ещё покажет Малфою! Сегодня она хочет превзойти себя. Открытое серебристое платье, чёрная косуха, высокие каблуки и вызывающий макияж – она великолепна. Только вот на душе пусто. И нещадно лезущие в голову мысли только об одном человеке.

Раздаётся скрип двери. Удивление Паркинсон безгранично, когда на пороге пустой спальни девочек возникает Малфой собственной персоной. Она даже моргает несколько раз, чтобы убедиться, что он ей не привиделся. Его поза, как всегда, непринуждённа, выражение лица надменно и безразлично. Только вот в глазах горит что-то, что ей не распознать.

– Что ты здесь делаешь? – изумлённо спрашивает она, не поворачиваясь, глядя на него через зеркальное отражение.

– Да так… Проходил мимо, решил зайти, – непонятно, это сарказм или попытка солгать.

Скорее, сарказм, поскольку второе он умеет делать очень хорошо, а не так.

– Неужели?

– Не слишком ли шикарно для этого комика Нотта? – он медленно подходит к ней со спины.

– Надо же! Ты в курсе. А мне казалось, что ты не слышишь, – спокойно говорит она, проводя помадой по контуру нижней губы, чуть-чуть приоткрыв рот, и в зеркале не разрывая зрительного контакта с парнем.

– Я всё слышу, – многозначительно произносит он.

Она переходит к верхней губе, продолжая за ним наблюдать.

Малфой судорожно сглатывает, но в остальном внешне остаётся совершенно невозмутимым.

– Что ж, – в её голосе звучат стальные нотки, – мне пора.

Пэнси резко встаёт, разворачивается, готовясь пойти к выходу из комнаты, но путь ей преграждает Малфой:

– Куда?

– Меня в гостиной ждёт Тео.

Неожиданно он запрокидывает голову и громко смеётся.

– Только не говори мне, что ты действительно собралась пойти на свидание с этим придурочным шутом!

– Не вижу ничего смешного, – холодно отвечает она, тем не менее, не смотря ему в глаза. – Что мне мешает это сделать? Кажется, я вполне свободна в своих действиях.

– Брось. Мы оба знаем, зачем был устроен этот глупый фарс. Я думал, ты уже большая девочка и перестала играть в подобные глупости.

Внутри у неё всё сжимается. Конечно, он как всегда её разгадал. Но надо быть хорошей актрисой и доиграть свою роль до конца.

– Не понимаю, о чём ты. Дай мне пройти, – Паркинсон пытается обойти его, но он не позволяет ей этого сделать, вновь загораживая дорогу.

Потом делает шаг к ней. Она отступает.

– Что тебе от меня надо? Неужели ревнуешь? – чётко выговаривая каждое слово, интересуется Пэнси, наконец поднимая на него глаза.

– Ревную? – усмехается Драко. – Тут не к чему ревновать. Нотт? Ты серьёзно? Не могла найти хотя бы кого-нибудь попредставительнее?

– С кем хочу – с тем и встречаюсь! – гордо заявляет она.

Паркинсон нечасто так разговаривает с ним. Но сейчас ей руководят гнев и обида.

– И всё-таки тебе на него плевать, – замечает Малфой. – Так что, думаю, тебе не стоит туда идти. Ты ведь сама этого не хочешь.

– Не тебе решать, что я хочу, а что нет.

Молча он отходит, позволяя ей пройти. Но когда она уже стоит перед дверью, сзади доносится его голос:

– Шлюха.

Спокойно. Не обвинение. Как будто просто констатация.

– Что?! – Пэнси резко оборачивается.

Его лицо ничего не выражает.

– Что слышала.

Он зол или просто хочет поиздеваться?

– Послушай, Драко! – Паркинсон доходит до пика ярости. – Возможно, я всегда бегаю за тобой, всегда пытаюсь достучаться, всегда думаю лишь о тебе, но у меня тоже есть гордость! И есть предел терпения. Так вот, я его достигла! – она срывается на крик, постепенно сокращая расстояние между ними. – Мне надоело, что ты постоянно меня игнорируешь, относишься как к вещи, к собственности. Хватит! Я ухожу.

– Да? – тянет он, явно издеваясь. – То есть ты у нас вдруг стала такой независимой? Быстро же у тебя настроения меняются. А как же “Драко, когда ты будешь нам доверять?”, – Малфой произносит это пискляво, будто имитируя её голос. – Или напомнить тебе, как пару дней назад ты стонала подо мной на диване в гостиной? Или как ты…

– Перестань! – голос её дрожит от возмущения.

– А сегодня ты планируешь провести бурную ночку с ещё одним. Захотелось экзотики? – продолжает Драко, в глазах его теперь видны молнии. – Ммм?.. Что скажешь? Я вот почти уверен, что у него гораздо меньше…

– Хватит! – кричит она.

Ей невыносимо всё это слушать.

– А кто будет завтра? Может, попробуешь Поттера? Рассказывают, что он очень горяч!

– Ты жестокий человек, – неожиданно шепчет Пэнси. – Ты не можешь перестать делать это, пока окончательно меня не растопчешь…

И вновь эта влага в глазах. Как же она ненавидит себя за свою слабость.

– Слушай, – он грубо хватает её за запястье, больно его сжимая, – я пришёл сюда не для скандала. Мне плевать, с кем ты спишь. Но не делай это на глазах у всей школы. Не порти мою репутацию. Все воспринимают тебя, как мою… – Малфой запинается, не зная, как её назвать. – Короче, ты моя. Ясно? И ты не будешь при всех мутить с какими-то недоумками.

– Думаешь, что можешь распоряжаться мной?

Она всё-таки не может сдержать слёз. Остатки гордости уходят, остаётся лишь её истерзанное сердце. Ему плевать на неё, главное, что бы репутация не страдала.

Драко не переносит женских слёз.

– Хватит реветь, сучка, – шипит он.

– Проваливай, – находит в себе последние силы выплюнуть Пэнси.

Ничего не говоря, Малфой направляется к двери.

– Сейчас я тебя ненавижу… – тихо шепчет она.

Но он слышит.

– Ненавидишь? – в его голосе откровенная насмешка.

Драко не может перебороть желание обернуться.

Паркинсон сейчас не выглядит гордой самоуверенной стервой. Она кажется напуганным ребёнком с растёкшейся тушью, растерянным взглядом и сжатыми кулачками с побелевшими костяшками.

Только что изнутри его распирал гнев, взявшийся неизвестно откуда. Он сказал ей не всё. На самом деле его задело то, что она согласилась пойти на свидание с Тео. Его Пэнси не будет шляться с другими. Стоп! Его?

Малфой снова на неё смотрит.

К чёрту. Пора самому себе признаться, что в этот раз он заревновал.

Пускай. Это его право.

– Проклятье, Паркинсон! – выдыхает он, стремительно подходя к ней.

В её глазах вновь удивление.

Ничего не говоря, широким жестом он смахивает с туалетного столика позади неё различные баночки и склянки, которые со звоном летят на пол. Затем Драко легко усаживает девушку на столешницу, вжимая её туда. Повинуясь инстинкту, её ноги обхватывают его талию.

– Ты моя, дура, – шепчет он прямо ей в губы. – Только попробуй хоть раз на кого-нибудь посмотреть!

Она поражена. Однако когда его губы настойчиво сминают её, становится плевать. И, главное, он сказал “моя”. В душе разливается тепло.

Затем он начинает опускаться поцелуями ниже, закусывает кожу на её шее.

– На самом деле, – задыхаясь, произносит Пэнси, – я не собиралась с ним никуда идти.

– Я знаю.

Её руки начинают расстёгивать его рубашку. Обоим становится тяжело дышать.

Сам того не замечая, Драко забывает обо всём на свете. Есть только её горячие губы и аромат яблока с корицей, исходящий от неё. Ещё есть её умелые холодные пальцы, скользящие по его груди. И нет больше ничего.

Всё прерывает резкий и неожиданный вскрик.

И тут Малфой приходит в себя. Его рубашка брошена на пол, а её глаза расширены от ужаса. Она сжимает его обнажённую руку и поражённо смотрит на внутреннюю сторону запястья.

Там ясно вырисовывается чёрная метка. И мир Пэнси мгновенно переворачивается…

***

Она и раньше подозревала, что Драко может быть пожирателем. Но одно дело предполагать, другое – видеть неоспоримые доказательства.

Он отдёргивает руку, но уже слишком поздно. Судорожно поднимает рубашку и начинает натягивать её. А она всё ещё сидит на столе с расширенными от страха и неверия глазами.

– Драко… – наконец, тихо произносит она.

– Какого хера?! – восклицает он. – Этого никто не должен был видеть!

– Ты пожиратель…

– Да, – он резко останавливается.

Уже нет смысла скрывать. Она всё равно теперь знает.

– Я предполагала…

Он даже не ожидал такой спокойной реакции. Для начала, он вообще был уверен, что его тайну никто не узнает. Но, даже при таком раскладе, должны были бы быть крики, обмороки… А тут лишь удивление, спокойствие и горечь во взгляде.

Пэнси спрыгивает со стола и подходит к нему.

– Теперь всё ясно, – голос её надломлен.

Становится понятно, отчего он был так мрачен и задумчив, отчего был напуган и растерян.

– Почему ты раньше не сказал?

– А что, – мрачно усмехается Малфой, – я на каждом углу должен был кричать, что присягнул Тёмному Лорду?

– Нет. Но ты мог бы рассказать нам, своим друзьям. Да, ты никому не доверяешь, но это действительно серьёзно. Тебе нужна поддержка. Я клянусь, что ни одна живая душа не узнает. Просто… Позволь хоть чем-то помочь тебе.

Это звучит неожиданно. И он не может понять, что она хочет сказать.

С самого детства Малфой жил в атмосфере конкуренции, лжи, жестокости. В его семье никогда не было тёплых отношений, лишь видимость единства клана, соблюдение внешних приличий и внутренняя борьба всех со всеми. Всеобъемлющая ненависть, невозможность признать чужую правоту. Малфои все такие. И его растили таким.

Поэтому Драко не знает, что такое забота и понимание.

И сейчас он даже не предполагает, что Пэнси так легко примет то, кем он является. Удивительно, что она всё ещё не сбежала с громкими воплями.

Паркинсон же стоит рядом и, даже не глядя на метку, виднеющуюся из-под не застёгнутого манжета, вглядывается в его лицо.

– Тебе лучше уйти, – наконец говорит Драко. – Надеюсь, ты будешь молчать. И впредь тебе следует держаться от меня подальше. Пока что только ты знаешь правду. И, если повезёт, так и будет дальше.

– О чём ты? – не понимает она. – Я не хочу уходить. И почему я должна держаться от тебя подальше? Почему в моём отношении к тебе должно что-то измениться? – в её голосе искреннее недоумение.

Она даже ни на секунду не допустила мысли о том, чтобы отступиться от него, испугаться. Напротив, как только она увидела метку и пришла в себя от потрясения, в её голове начали одна другую сменять мысли о том, как можно ему помочь. Ведь служить Волдеморту – это страшно, опасно. А Малфой совсем один. И она почувствовала, что теперь уж точно должна быть с ним рядом, как бы он ей не пренебрегал.

Но ему всё это неизвестно.

– Ты что, не поняла? Я – пожиратель смерти. Я выполняю приказы Тёмного Лорда. Моя семья вынудила меня принять метку, я не мог противиться их воле. И, несмотря на то, что я боялся и не хотел – мне пришлось присягнуть Ему на верность. Я всегда знал, что однажды придётся. И вот, время пришло. Так что я теперь действительно опасен. Я убийца, Пэнс, – он, наконец, посмотрел на неё.

В его глазах было сожаление, немного испуга и всепоглощающее одиночество.

– Я знаю всё это, – кивнула Паркинсон. – И ещё раз повторяю, что остаюсь. В конце концов, имею право. Это даже не обсуждается.

– Ты с ума сошла?

– Нет. Знаешь, если бы я не прощала тебе ничего из того плохого, что ты когда-либо делал – мы бы наверняка стали смертельными врагами. Но пока что не было ничего, что я не смогла бы не простить тебе. Поэтому думаю, что и с этим мы справимся. Я рядом. Всегда рядом.

В её словах не было ни капли сомнения. Самое главное – это Он. А на чьей он стороне, Волдеморта или министерства и Дамблдора – это ей не важно. Всё равно две стороны всегда будут бороться неизвестно за что, и можно лишь гадать, к чему это приведёт. Будут гибнуть невинные и с одной, и с другой стороны. А кто из них прав – точно и не сказать. Поэтому не имело значения, кому служить. Главное, что Малфою нужна поддержка. Нужна Она.

В её мире нет злодеев и хороших героев. В её мире есть Он в центре и другие люди вокруг. А она сама подле него. Навсегда.

Пальцы Пэнси переплетаются с его пальцами.

========== Глава 5. Выбирающие ==========

Убить…

Одно слово. Всего пять букв.

Убить…

Так просто. Всего лишь раз взмахнув палочкой.

Убить…

Непреодолимая пропасть из боли и страха, а что за ней?

Драко просыпается оттого, что сердце стучит, как бешеное, в лёгких закончился воздух, а рука пылает дикой болью. Он хватается пальцами за простыню, сжимает кулаки со всех сил, кашляет, пытается не задыхаться. Окружающая тьма давит, сжимает, кажется, сейчас просто раздавит.

“Убей его…” – в ушах всё ещё свистит шёпот из сна, который снился ему всего минуту назад. – “Убей Дамблдора!”

Приказ бесчеловечен, безжалостен.

“Нет!” – стонет Малфой. – “Нет!” – из груди вырывается какой-то рык.

Рука, кажется, сейчас просто взорвётся. Резким движением он разрывает рукав пижамы. Метка будто стала ещё чернее. Кожа под ней пульсирует, по белой руке разливается алое пятно. Вскочив с кровати, не успевает сделать и пары шагов, как падает на пол, корчась от сумасшедшей боли. Он старается не закричать, чтобы никто не услышал и не проснулся. Должен справиться в одиночку. Никто не должен знать.

Малфой винит себя в том, что Пэнси обо всем узнала. Он не должен был позволить случиться этому, ведь решил, что ни за что не расскажет ни единой живой душе о том, что теперь является приспешником Тёмного Лорда. Но самое страшное не это. Пускай знает, она всё равно никому не расскажет, поскольку предана ему. Однако его задачу это никак не облегчает. Всего неделя прошла с тех пор, как Волдеморт отдал ему страшный приказ убить директора Хогвартса. И Драко просто не знает, что делать.

Он корчится на сером каменном полу, мечтая только о том, чтобы эта нечеловеческая боль прошла. Почему метка так жжёт? За что ему всё это?

“Кто-нибудь…” – отчаянно шепчет слизеринец, зная, что никто не придёт.

Совсем неподалёку на кроватях в комнате мальчиков спят другие ученики, но они не слышат его. И не должны.

Так было всегда. Вроде как огромное количество людей вокруг, а он всё равно один. Никто не может поддержать или помочь.

Так и сейчас. Малфой сам вынужден справляться с болью, выполнить приказ Повелителя. В конце концов, именно его выбрал Волдеморт, значит, необходимо оправдать его надежды.

Его отец в Азкабане, поэтому теперь Драко должен быть главным мужчиной в семье. Ему известно, что если не выполнить волю Тёмного Лорда, тот убьёт и его самого, и мать, и многих других. Он должен защитить их. К тому же, это великая честь, что такое ответственное и сложное задание доверено именно ему. Его с детства учили восхищаться Волдемортом, и сейчас этот великий волшебник положился на него. Когда Драко совершит то, что ему поручено – он, наверняка, войдёт в круг ближайших к нему лиц. А потом, когда Том Реддл воцарится, он тоже будет у власти.

Именно по всем этим причинам Малфой даже не задумывается о том, правильно ли следовать воле повелителя. Он не должен даже допускать мысли о том, что бы его ослушаться.

Именно это даёт ему сил выдержать пытку до конца. Ему неизвестно, почему метка приносит такую боль. Возможно, этим страдают все пожиратели, ему не говорили.

Но легче не становится. Драко находит в себе силы, еле поднявшись и хватаясь за ледяные стены, добраться до выхода в общую гостиную. Здесь, разумеется, никого нет в три часа ночи, поэтому гораздо проще не привлекать внимания.

Он опускается на ковёр, потому что больше не может держаться на ногах и вновь заходится в кашле. Отняв руки от лица, видит в лунном свете кровь на своих пальцах, касается губ, стирает её и оттуда. Почему она вырвалась из лёгких?

Потом начинает хлестать из носа, наводит туман на глаза. Малфой уже не сдерживает стонов. Ему кажется, что сейчас он умрёт. Но вдруг начинает безумно хотеться жить. Он боится смерти и признаёт это перед самим собой, ему совсем не хочется вот так вот глупо погибнуть раньше срока. Значит, нужно выполнить приказ Волдеморта.

В голове начинают слышаться голоса, обрывки фраз. Всё смешивается. И, в конечном итоге, сливается в одно слово: “Убить”.

Либо убьёшь ты, либо убьют тебя…

Чьи-то холодные руки касаются его лица, трясут за плечи.

– Драко, очнись! – обеспокоенный, далёкий, приглушённый голос с нотками ужаса и истерики. – Пожалуйста, посмотри на меня!

Он хочет что-то сказать, но снова кашляет кровью.

– Драко! Что с тобой?! Дыши!

– Я… – новый приступ.

Да когда же это кончится?!

– Потерпи немного. Я сейчас позову кого-нибудь! Только дыши!

– Не… Не надо… Никого… Звать… – находит в себе силы тихо прохрипеть.

Пэнси испугана, но понимает, что если он смог произнести это, несмотря на безумные страдания, значит, действительно важно никого не звать. Должно быть, никто не должен знать, что с ним.

Паркинсон плачет от страха и, отрывая край своей чёрной шёлковой ночной рубашки, начинает пытаться вытереть его кровь, которая течёт отовсюду.

– Тише… – шепчет она. – Всё будет хорошо, я рядом.

Такие банальные и глупые слова. Но сейчас важно их услышать.

– Не думай ни о чём, – продолжает она. – Просто расслабься. Кошмары мучают тебя, потому что ты позволяешь им. Не пускай их.

Он так и делает. Старается не допускать в сознание страхи последней недели.

Постепенно Малфой чувствует, что снова дышит. Кажется, всё проходит. Метка уже не так мучает, ему становится лучше.

С огромным усилием он открывает глаза и видит склонившуюся над ним Пэнси. Она бледна, лицо её перекошено от ужаса, но она мужественно сжимает его руку и продолжает шептать успокаивающие слова.

И почему опять рядом оказалась только Паркинсон? Почему именно её голос вырывает его из этого ада?

Он устало откидывается обратно.

– Когда всё кончится, просто уйди и больше никогда не вспоминай, что здесь было…

Она кивает. Никогда не ослушается его, потому что иначе у него вообще никого не останется. Пэнси догадывается, что, возможно, только что спасла его. Но раз он сказал забыть – больше никогда не вспомнит о том, что с ним происходило.

Малфой впадает в забытие. И последнее, о чём он думает – это то, что надо ни о чём не думать.

***

Драко уже не самовлюблённый мальчик из богатой семьи, он мужчина, который делает страшные вещи. И он решил оставить лишь ледяное сознание, отключив все чувства и эмоции, только бы не позволить поселиться сомнениям в душе. Ему нужно методично идти к своей цели и, наконец, выполнить то, что должно. Чем скорее – тем лучше.

Поэтому он будет действовать решительно и немедленно.

У него есть разные варианты, как исполнить поручение. Ему никогда не доводилось убивать, но ум и сообразительность помогают выработать сразу несколько планов для разных случаев.

Первым делом, Драко пускает в ход проклятое ожерелье. Никто не поймёт, что это сделал он, а смерть будет быстрой и относительно безболезненной. Всё просчитано, остаётся выполнить.

Малфою несвойственно переживать.

Поэтому у него никогда не дрожат руки. Не дрожат они и тогда, когда он вкладывает отравленный предмет в футляр из чёрного бархата.

А ещё у него никогда не срывается голос. Не срывается, когда во внешней галерее Хогвартса, в которую залетает кружащийся по воздуху снег, он говорит с Кэти Бэлл, глупой девчонкой, помнится, всегда строившей ему глазки. И, в общем-то, своё получившей. Получившей от него такие важные слова… Слова проклятия, которые он произносит шёпотом, когда она разворачивается к нему спиной, отходя на какое-то расстояние, и голос, который готов вот-вот изменить ему, всё же остаётся спокойным.

Попытка проваливается, и когда Кэти чуть не погибает из-за того, что вопреки всем запретам коснулась ожерелья, ему ничуть не стыдно. Обидно только, что он не нашёл кого-нибудь менее глупого, кто мог бы довести до цели, ведь нет смысла тянуть, чем быстрее – тем легче, тем ближе конец.

Он не должен жалеть о чём-то, менять решение, испытывать раскаяние. Уже поздно. Отступаться нельзя, остаётся лишь довести дело до конца.

Вторая попытка – отравленная медовуха. Золотистая жидкость, переливающаяся в прозрачной бутылке с узким горлышком.

Кто же знал, что она окажется у этого идиота Уизли?!

“Жалко, что он хотя бы не сдох”, – думает Малфой, когда обо всём узнаёт.

А ведь шансов случайно убить кого-то ещё становится всё больше. Но ему уже всё равно, он не впечатлительный ребёнок и, к тому же, он постарался уничтожить в себе какие-либо чувства, которые только помешают в исполнении задуманного.

В Хогвартсе, напротив, расцветают совсем другие настроения. Коридоры всё больше заполняются влюблёнными парочками, зажимающимися и тихо воркующими по углам.

Слизеринец с омерзением смотрит на Поттера и его друзей, у которых вовсю кипят страсти. Дурень Уизли и какая-то блондинка, тот же Уизли и занудная грязнокровка, Поттер и мелкая сестра Уизли, мелкая сестра Уизли и ещё какие-то левые люди… В этом даже со стороны сложно разобраться!

Их головы забиты только любовью, у Драко же совершенно нет на это времени. Ему кажется, что он уже вообще разучился чувствовать. Интересно, когда-нибудь выйдет научиться заново?

Времени остаётся всё меньше, но ничего не помогает. Нужно действовать более сильными способами, можно сказать, напрямую, напролом. И Драко отбрасывает последние страхи, заходя в Выручай-комнату, стаскивает с мрачного резного шкафа бордовую бархатную драпировку и касается деревянной поверхности. Она такая холодная…

“Из всех он выбрал меня”, – пытается убеждать себя, чтобы служить

Волдеморту правильно.

Ему с детства об этом говорили. Ещё один из факторов, благодаря которым Драко стал пожирателем – его отец. Люциус единственный для него авторитет, а он решил служить Тёмному Лорду. Значит, выбрана верная сторона. Твёрдая убеждённость и желание стать достойным наследником для Малфоя превыше всего, поэтому воля отца – его воля.

Остаётся немного. Всего-навсего починить шкаф – и проход будет открыт.

“Ты боишься, Драко. Пытаешься скрыть страх, но это очевидно” – говорит ему Снейп, когда они стоят в тёмном коридоре, насквозь продуваемом ледяным сквозняком. Где-то за стенами воют зимние ветры, в помещении же ничуть не теплее, чем там. Тяжёлый взгляд профессора, кажется, пронзает насквозь и высасывает душу, пострашнее любого дементора. Что-то есть в этом человеке угрожающее, роковое, хотя, как ни странно, в глубине души Малфой всегда чувствовал к нему некоторое расположение, что было совершенно необъяснимо. В Северусе была какая-то сила, которая вызывала уважение.

Однако сейчас лучше справиться без Снейпа. Драко решил, что способен и в одиночку, он не желает признавать своих сомнений и страхов.

“Он выбрал меня!” – повторяет упорно, раз за разом, скорее, доказывая что-то самому себе, нежели собеседнику.

Но с каждым произнесением этих слов уверенность крепче не становится. Напротив, в голову лезет всё больше непрошеных мыслей о том, что возможно нужно поступать иначе.

***

Поттер выкрикивает заклятия одно за другим и в его голосе бушует столько эмоций, что Драко даже не успевает отражать заклинания. Конечно, этот гриффиндорский щенок, который всегда суёт свой нос туда, куда не надо, всё разнюхал. Понял, что Малфой что-то замышляет, разгадал, что он пожиратель.

Сейчас в пустом мрачном туалете, темноту которого прорезают лишь вспышки заклинаний, они бегают из стороны в сторону и орудуют палочками, не имея возможности просто поговорить, неизвестно чего добиваясь.

“Сука!” – ругается про себя Малфой, забегая за стену, пытаясь спрятаться от ударов врага.

Интересно, а что если сейчас они друг друга поубивают?

Он выскакивает из укрытия и начинает сам направлять палочку на Гарри. Слизеринца тоже захлёстывает ярость, и он чувствует, что ещё немного и просто не воздержится от одного непростительного заклятия…

Острая боль пронзает всё тело, ему кажется, что его раздирают. Громкий крик вырывается из горла, срывая голос. Проклятый Поттер всё же попал по нему. Драко падает на пол, в глазах помутнение, в голове хаос. Неужели он умрёт так быстро и так глупо? Мокрый пол, его алая кровь, которая причудливыми цветами распускается на белой ткани рубашки, а потом опускается вниз и смешивается с водой.

У него даже нет сил, чтобы проклинать врага, не говоря уж о том, чтобы нащупать отлетевшую в сторону палочку и бросить ему в спину пару заклинаний.

Он полностью обездвижен и не может сделать вообще ничего.

Кажется, его опасения подтвердились. Противостояние с Поттером, в конце концов, дошло до совсем недетских вещей.

Неужели он действительно серьёзно ранен?

Малфой лежит на спине, устремив невидящий взгляд в потолок, такой далёкий, опирающийся на высокие величественные своды, расписанный многочисленными рисунками.

“Хогвартс сам по себе произведение искусства…”

О чём он думает?!

Возникает ощущение, что сейчас всё кончится. И не с лучшим раскладом для него.

Уже впадая в беспамятство, Малфой слышит чьи-то торопливые шаги, хлюпанье ботинок по воде.

К нему пришёл Снейп, что удивительно, причём явился очень вовремя. И, возможно, не так уж и плохо, что он поклялся его защищать.

К нему опять пришли, чтобы спасти его. Разве не странно?

***

Окончательное осознание того, на какой путь он встал, приходит в тот момент, когда Малфой оказывается слишком близко к смерти. Он с ужасом смотрит на неё, касается мягких пёрышек кончиками пальцев, ощущает исходящий от них холод. Всего минуту назад он положил в шкаф живую птичку, взятую из клетки. Она трепетал в его руках, согревала ладони, внутри неё билось сердце. Такое же, как и у людей, такое же, как и у него самого. А теперь не бьётся. Отворив дверцу, он обнаруживает мёртвое маленькое тельце. Птичка лежит, не двигаясь. Она мертва.

Вот она смерть, когда уже ничего не сделать, когда ты ничего уже не чувствуешь, ничем не являешься. Когда тело безвольно распласталось, а душа улетает в неизвестность.

Это ждёт его, если он прогневает Волдеморта. Это несут за собой пожиратели с ним во главе. И более того, Малфой сам среди них. И вскоре ему придётся убивать.

Драко понимает, с чем связался. Но поздно. Ничего не изменить.

***

Это он запустил в Хогвартс тьму. Он, и никто другой. Когда пожиратели появляются из шкафа, Драко испытывает какую-то гордость, ведь сейчас он повлиял на ход истории. В кои-то веки в центре событий не всякие недостойные выскочки, как Поттер, а он сам. Это, с одной стороны, немного пугает, но, с другой, даёт повод почувствовать себя сильнее. А если он сделает дальше то, что должен, его имя будет звучать во всём магическом мире. И, несомненно, такие заслуги Волдеморт не сможет не оценить.

Губы Беллатрисы Лестрейндж складываются в злорадную ухмылку. Драко всегда немного побаивался тётку, хоть и старался этого не показывать. В данный момент, увидев её, он чувствует, как мурашки пробегают по спине, но сразу берёт себя в руки.

Нужно сконцентрироваться и выполнить задуманное. У него есть цель, от которой нельзя отвлекаться.

Крепко сжимая палочку в руке, он кивает знакомым и, развернувшись, направляется в сторону астрономической башни. Ему известно, что Дамблдор там. Откуда? Он сам не знает. Просто нетрудно почувствовать, где находится твоя будущая жертва.

Он спешит, всё больше увеличивая темп, взбирается по ступенькам, перешагивая через две.

Выходя на башню, он твёрдой рукой поднимает палочку, твердя про себя слова, убеждающие отбросить прочь эмоции и сосредоточиться на главном. Однако ледяная защита падает, как только Малфой встречается со взглядом Дамблдора.

Тот будто бы ждал его, знал, что он придёт. В его глазах сожаление, сочувствие, но никак не страх. Альбус просто стоит, даже не совершая попытки достать свою палочку для защиты.

– Ты не убийца, Драко, – тихо говорит он, но в напряжённой тишине голос звучит резко, громко, отчего Малфой даже вздрагивает.

Свистящий ветер обдувает их, они находятся на вершине самой высокой башни замка. За её пределами видны бескрайние земли, на которые всегда так любил смотреть слизеринец. Но сейчас всё это уже не важно, осталась только жертва, стоящая перед ним, и два слова, которые нужно произнести, как можно быстрее, пока не растеряна сила духа.

Однако Малфой совершает главную ошибку. Он отвечает, и с каждым словом уверенность становится всё меньше.

Они ведут странный диалог, когда один человек вот-вот убьёт другого, но, при этом, у него такое чувство, будто это его убивают, а тот, другой, напротив, предельно спокоен. Возможно, он знал, что этим кончится.

– Я должен убить вас. Или он убьёт меня! Понимаете? – уже в отчаянии кричит Драко.

В глазах Дамблдора он будто видит немой вопрос: “А сам-то ты что понимаешь?”

И понимает Малфой далеко не это. Точнее, он вдруг чувствует, что аргумент неверный. Ему всё равно. Он больше не боится смерти. Один раз побывав на её границе, другой раз увидев её, постепенно закаляешься. Если ему и страшно – то не за жизнь.

Почему же тогда ему так необходимо совершить убийство?

Быть может, ему уже и не кажется столь важной собственная жизнь, но жизнь его родных по-прежнему дорога. За маской безразличия и эгоизма Слизеринский принц всегда скрывал беспокойство за близких ему людей, хоть таких было и немного.

Дело не только в этом. Есть ещё один важный вопрос – его собственный выбор жизненного пути. Убьёт Дамблдора – завоюет расположение Тёмного Лорда и, когда тот придёт к власти, обретёт невероятное могущество. А если нет – что его ждёт? Всё слишком туманно и неопределённо.

Но, вопреки всем этим весомым аргументам, он просто не может произнести заклятие.

Рука с палочкой дрожит, в груди тянет, в голове миллионы переживаний сменяют друг друга.

Директор Хогвартса будто угадывает его переживания.

– Давным-давно я уже знал мальчика, который сделал неправильный выбор.

Станет ли Драко великим, как Том Реддл? Или же это иллюзия? Вдруг он просто станет бездушным чудовищем, несущим смерть. А кто такой, в конце концов, Тёмный Лорд? Что если их идеология вообще неправильна?!

Раньше подобные мысли не посещали его, но сейчас последний шанс что-то изменить. Ему не хочется делать выбор, хочется просто исчезнуть и забыться.

Перед глазами неожиданно возникает образ матери, которая, как всегда с гордым и аристократичным видом, стоит перед ним и буднично треплет по голове, а он, маленький мальчик, снизу смотрит на неё и улавливает в её глазах теплоту и скрытую улыбку, которая так несвойственна её строгому образу. Его кто-то любит.

На смену приходит образ Блейза, хлопающего его по плечу. “Ты же знаешь, что мы всегда с тобой”, – как бы невзначай произносит он. И это всё несмотря на то, что Драко часто пренебрегает друзьями, демонстрирует своё безразличие. Он кому-то нужен.

Потом появляется Пэнси, склоняющаяся над ним, шепчущая, что всё будет хорошо, спасающая его и молча принимающая всё, что он ей говорит. В тот момент по ней видно, что она не думает ни о чём, кроме него. Получается, он для кого-то что-то значит?

Наконец, вырисовывается маленькая худенькая девочка, которая смотрит на него, запрокинув голову. “Не бойся меня”, – с улыбкой говорит он. А в её взгляде отражается то, что она вовсе не боится. Неужели кто-то верит в то, что он не такой плохой?

Пожалуй, именно эти люди были единственными, кто действительно отнёсся к нему хорошо, разглядел под бронёй его привычного образа душу, смог найти в нём что-то и ценить это. Вопреки тому, что он мало хорошего сделал в жизни, они дали ему частичку света, на которую способны куда больше чем он.

Будут ли все они принимать убийцу? Смогут ли спасти? А сможет ли он?

Перед ним стоит Дамблдор, человек, который не стремился ни к власти, ни к личным выгодам. Он пытался спасти людей. В том числе грязнокровок. А они? Нужно ли их уничтожать? Драко никогда сам не задумывался на этот счёт, просто и отец, и Волдеморт говорили, что нужно. А что думает он сам?

Сейчас нет времени на размышления. Было бы оно у него, он бы мог решить, но выбор нужно делать сейчас.

Появляются другие пожиратели, ледяное дыхание Беллатрисы касается сзади его шеи.

“Давай, Драко, убей его!” – шепчет она.

Рука дрожит. Послушать тётку? И у него станет такое же холодное дыхание…

Глупо, не правда ли? Но почему она такая? Может, потому что сердце у неё тоже ледяное?

Малфою холодно. Он так не к месту думает о том, что не хочет больше холода.

И рука сама собой опускается. У него нет сил сделать это. Драко ничуть не боится, просто вдруг понимает, что не хочет. Это не его выбор и не его решение. Он не уподобиться Тому Реддлу, а останется Драко Малфоем, к чему бы это ни привело, чем бы ни кончилось.

В следующую секунду из палочки подоспевшего Снейпа вырывается смертоносная Авада и Дамблдор летит вниз с башни. Последнее, что Малфой видел – взгляд старого волшебника, адресованный ему, который говорит, что сделанный выбор правильный.

Ладонь Беллатрисы, такая же холодная, как и её дыхание, хватает Драко за руку и тянет прочь, ведь им нужно быстрее уходить.

Он идёт за ней, потому что остаться было бы безрассудно, а он не глупый гриффиндорец, способный совершить величайшую глупость ради своих идиотских принципов.

К нему не приходит сожаления из-за смерти Альбуса Дамблдор, потому что Тёмный Лорд в любом случае нашёл бы способ уничтожить его. Единственное, что Малфой чувствует – облегчение из-за того, что это сделал не он. Не стал убийцей, значит, ещё не всё потеряно и у него есть право выбора. И Драко уже знает, какой выбор будет правильным. Осталось только дождаться того момента, когда придёт пора сделать его. А дальше будь, что будет.

========== Глава 6. Теряющиеся ==========

Дикий нечеловеческий крик Гермионы гулко отдаётся под сводами большого зала в Малфой-мэноре. Кажется, ещё секунда и воздух взорвётся, стены здания упадут с оглушительным грохотом.

У Драко на секунду возникает чувство, будто его парализовали.

Его окружает сизая тьма, разбавленная редкими голубоватыми огоньками свечей, которые ещё не потухли от сквозняка, прокравшегося в зал, когда открыли двери. И в этих сумерках он видит лишь очертания распластавшейся на полу девушки и Беллатрисы Лестрейндж, склонившейся над той.

Хохот его тётки безумен. Он сливается с криками несчастной жертвы, образуя какофонию, от которой хочется убежать прочь, как можно дальше, исчезнуть, не слышать… И Малфой наперёд знает, что страшный звук будет преследовать его во снах.

В окне, с которого рухнули портьеры, вдруг появляется луна, вышедшая из-за мрачной тучи. Её ледяной искрящийся свет проникает в помещение и острым лучом врезается именно туда, где орудует правая рука Беллатрисы. Когда её ладонь в чёрной перчатке поднимается, он видит под ней кровавую надпись.

Грязнокровка.

Гряз-но-кров-ка…

Как просто. Как много раз Драко сам выплёвывал это слово. Но ещё никогда оно не казалось ему таким страшным, до гула в голове, до резко пробежавшего по телу тока, до сильнейшего сжатия зубов и неожиданного желания прекратить весь этот кошмар.

Он пожиратель смерти, сторонник Тёмного Лорда… Но у него уже нет сил видеть это! Ему не нравится наблюдать за пытками, видеть смерти. Он и так увидел уже слишком много. И, если кто-то со временем привыкает, Малфой, напротив, всё больше и больше мечтает покончить с этим.

Гряз-но-кров-ка…

Он, как ни странно, не испытывает удовлетворения от того, что она страдает. Ненавистная заучка Грейнджер сейчас не вызывает тех чувств, что раньше. Драко сам нередко оскорблял её, стремился задеть, но не желал ей такого. Его нападки были лишь школьным противостоянием, но он и заметить не успел, как оно перенеслось в реальную жизнь, в реальную войну, и зашло слишком далеко.

Гряз-но-кров-ка…

Ему уже кажется, что это на его руке вырезают проклятую надпись и это он извивается под безжалостной Беллатрисой. Крик Гермионы доходит до предела, оглушает, Малфой хватается за уши, потом резко проводит ногтями там, где находится метка.

Резко повисает тишина. И это ещё страшнее. Она хуже воплей, кажется, что всё замерло, а в голову закрадывается мысль о том, что Грейнджер, возможно, уже мертва.

Он машинально закрыл глаза, когда она ещё кричала и пыталась сопротивляться, а сейчас страшно их открывать. Что он там увидит? Очередную мёртвую грязнокровку. Ничего нового. Только на этот раз ей будет Гермиона. И сейчас Драко понимает, что отчаянно не хочет видеть её бездыханное тело. Значит, он её не ненавидит.

Дальше всё происходит так быстро, что Малфой даже не успевает толком ничего осознать. Единственное, что прорывается через стену всеобщего хаоса, это чей-то голос, приказавший ему забрать палочки. Он повинуется, как всегда, потому что привык повиноваться.

Ослушался лишь однажды. Точнее, не ослушался, а просто не смог. Не смог стать убийцей, не смог произнести всего два слова. И его семья поплатилась за это, Тёмный Лорд перестал столь безоговорочно им доверять.

Сейчас нужно ни в чём не ошибиться, показать себя с лучшей стороны, проявить всю свою безжалостность. Только вот когда Гарри пытается отобрать у него палочки, Драко даже особенно не сопротивляется. Глупо поддаётся. Почему же?

Потому что перед глазами всё ещё стоит образ Грейнджер, с кровавой надписью на руке и палочкой Лейстрейндж, наставленной на тонкую бледную шею.

Потому что всё ещё помнит, что решил для себя в ночь убийства Дамблдора.

Потому что только ждёт случая, чтобы однажды самому поступить так, как считает нужным. Просто время ещё не пришло.

***

Беллатриса смотрит внимательно, изучающе, будто хочет угадать все его тайные мысли.

– Что вы хотели, тётя? – бесстрастно интересуется он.

Благо, давно научился скрывать свои чувства и эмоции. И сейчас, когда она ни с того ни с сего показалась на пороге его комнаты, встречает её с абсолютно спокойным лицом. Её, женщину, которая ещё вчера так жестоко пытала грязнокровку. Хотя они все здесь жестоки.

– Что происходит? – спрашивает она, равняясь с ним в дверном проёме.

Догадалась. Безумцы всегда видят больше, чем стоило бы, всегда знают то, что недоступно обычным людям.

– Ничего, – облокачивается о косяк.

– Ты не таким был раньше. Тебя что-то тревожит, я вижу. Ты в чём-то сомневаешься.

Она подходит вплотную, проводит рукой по его щеке, отчего он чувствует мурашки, пробежавшие по спине.

– Вовсе нет, – шепчет срывающимся голосом.

Лейстрейндж находится слишком близко, дышит прямо в губы, отчего он чувствует нечто сковывающее, не позволяющее прервать с ней зрительного контакта.

Малфой уже уверен в том, что она догадалась о его сомнениях насчёт правильности их действий.

– Глупый мальчик. Не стоит размышлять там, где от тебя этого не ждут. Ни к чему хорошему это не приведёт.

Он нервно сглатывает, желая только чтобы она поскорее ушла, однако Беллатриса с этим не спешит.

– Думаю, всё равно, как и о чём я размышляю, – замечает Малфой.

– Ещё одно подтверждение моих слов, – хмыкает она. – Прежний Драко побоялся бы такое говорить.

– А теперь терять нечего.

В этот момент он и сам понимает, что действительно нечего. Они все стали лишь пешками в руках Тёмного Лорда, и в любой момент жизнь каждого из них может прерваться. Слишком опасно быть пожирателем.

Ещё недавно всё казалось таким простым. Всего лишь служба Волдеморту, потом мировое господство вместе с ним… После того, как Малфой-младший не убил Дамблдора собственноручно, господин перестал им доверять. Иногда возникает ощущение, что их семейству нужно бороться, чтобы выжить, а не чтобы что-то получить. Эта война оказалась куда сложнее, чем все думали, и вопросы в ней ставятся именно о выживании. Ставки слишком высоки, всё слишком серьёзно.

– Терять всегда есть что.

Её костлявый палец скользит по его груди, под ним сердце начинает стучать сильнее.

Его губы уже посинели от её ледяного дыхания. Как странно и нелепо.

– А это уже кто как видит.

– Нет. Ты просто ещё не понял. Вот когда потеряешь – поймёшь.

Беллатриса кровожадно и с издёвкой улыбается.

– Ты же знаешь, что он не простит, – колючий шёпот, пробирающий до костей, явная угроза.

– Знаю.

– И боишься. Просто не признаёшь.

– Это не так.

Пожирательница смеётся, как всегда безумно, по-дьявольски.

– Боишься. Ты же трусливый папенькин сынок.

Почему она говорит ему это? Презирает? Но в глазах Беллатрисы Драко видит лишь насмешку. Она угрожает как бы шутя, на самом деле не веря в то, что он способен когда-нибудь пойти против Господина.

Лестрейндж видела, как он смотрел на Поттера, на Грейнджер. Как в его глазах отражалось желание, чтобы их не трогали. Как он облегчённо выдохнул, когда они исчезли из зала.

Беллатриса почувствовала его нежелание убивать Дамблдора, когда стояла позади него на Астрономической башне.

Должно быть, она списала всё это на трусость, над которой и смеётся.

Когда она уходит, Драко без сил возвращается обратно вглубь комнаты и падает на кровать. У него больше нет сил бояться. Хоть Лейстрейндж и утверждает, что всегда есть, что терять, он в этом не уверен. Что у него осталось? Лишь сомнения, которые, скорее всего, приведут к гибели в конечном счёте. Ему хочется позволить себе момент слабости. Слишком долго он был сильным, слишком долго сомневался, слишком долго продумывал свой выбор вопреки воле Волдеморта и всего, что его окружало.

А что если всё зря? Если Тёмный Лорд победит в этой битве, что вполне возможно, позиция Драко уже не сыграет никакой роли. Возможно, в последний момент он и перейдёт на светлую сторону, но что это изменит? Он может погибнуть, как и многие другие. Тогда дальше вообще ничего не будет. Стоит ли мучаться сейчас? Стоит ли вообще продолжать жить, выбирать, думать, противостоять, когда можно просто забыться, исчезнуть и облегчить себе задачу.

Вдруг, она права? Может он действительно трус, безвольный глупый юнец, которому лучше сразу сдаться, избавиться от страданий и сомнений.

Медленно, будто под Империусом, Малфой поднимается с кровати, достаёт из тумбочки нож. Лезвие отражает холодное сияние свечей, всегда озаряющих мрачное поместье. Идеально гладкая поверхность стали, заточенное лезвие. Тонкие пальцы скользят по рукояти из слоновой кости, обводят каждый узор на ней.

Всё так просто. Если он сделает это – не надо будет выбирать, не надо будет продолжать участвовать в этой войне.

Как забавно… Такой глупый маггловский способ! Но не отправлять же в самого себя Аваду.

Парень немного отдёргивает рукав пиджака, прикладывает нож прямо под метку, там, где сквозь бледную, чуть ли не прозрачную кожу, проглядывают голубые пульсирующие вены. Лезвие чертит тонкую полоску, которая мгновенно становится алой.

Странно, у грязнокровки кровь была такого же цвета. Кто бы мог подумать? И в чём тогда различие между ними? Такая простая мысль, которая раньше не приходила в голову.

На размышления у него уже нет времени. Скоро его уже вообще ни на что не останется.

Капли крови срываются на пол, Драко стоит посреди комнаты с отсутствующим взглядом. Ему даже не больно, он не чувствует ничего.

Вдруг, на пороге возникает Блейз.

Несколько секунд он просто стоит, пытаясь понять происходящее, а потом на удивление бесстрастно говорит:

– Думаешь, это выход?

Малфой удивлённо поднимает на него глаза.

– Что ты здесь забыл?

– Полчаса назад приехал. Надо было. Говорят, в Хогвартсе чёрт знает что творится, а я подумал, что могу пригодиться тебе. Мне разрешили приехать на две недели позже. И, видимо, я не ошибся, решив сделать это.

– Отчего же? Ты мне помешал, – недовольно отзывается, мечтая чтобы он ушёл.

И Забини уйдёт, потому что между ними так заведено. Они не лезут в жизнь и решения друг друга, они не настолько близки, между ними всегда была, есть и будет эта граница.

Но Блейз не уходит.

– Не делай этого, – вдруг говорит он, ломая все рамки. – Зачем?

– Я устал. Мне не сделать выбор, я больше не хочу в этом всём участвовать. Мне надоело быть безвольной пешкой.

– Так перестань ей быть!

– Тогда умру, – грустная усмешка и обречённость в голосе, с которой он уже смирился.

– Ты не можешь знать, что тебя ждёт. Хочешь облегчить себе жизнь? Не будь трусом! – Забини зло выплёвывает слова, приближаясь к нему. – Мы все эти годы шли за сильным лидером, а не за напуганным мальчишкой! Ты должен жить дальше и преодолевать всё, что приходится. Нельзя так просто сдаться! Иначе как уважать тебя после этого?

Блейзу ничуть его не жаль. Он в ярости из-за того, что привычный образ непробиваемого Малфоя так легко рушится.

Драко молчит. Ему нечего ответить на услышанное. В конце концов, Забини тысячу раз прав.

– Я буду ждать тебя внизу. Если через полчаса не придёшь, полагаю, стоит отправить к тебе кого-нибудь? – ни страха за него, ни беспокойства.

Малфой кивает. Его опять заставляют делать выбор.

Блейз уже идёт к выходу, как вдруг на секунду оборачивается и как бы между прочим бросает:

– И что б ты знал, резать надо не поперёк, а вдоль.

С этими словами уходит, хлопнув дверью.

Значит, он верил, что Малфой этого не сделает, если сказал, как действительно нужно резать вены. Дал ему способ, который точно сработает, будучи уверенным, что Драко одумается.

И он опускает нож, понимая, что Блейз прав. Нельзя сдаться, ведь он не слабак.

Слышится удар тяжёлого предмета о каменный пол. В запястье, наконец-то, начинает ощущаться боль и жжение.

Малфой прикрывает глаза и тихо говорит: “Спасибо”.

Страхи и сомнения отступают, и у него появляются новые силы для борьбы.

Когда через пару минут Драко спускается вниз в гостиную и замечает там Блейза, незаметно признательно кивает ему, но в этом жесте выражено куда больше, чем может показаться. Всё-таки, должно быть, в этом мире он не так одинок, если каждый раз рядом оказываются люди, готовые помочь.

***

Он еле разлепляет тяжёлые веки. Вокруг видит лишь тьму. Даже по утрам в Малфой-мэноре темно. Драко устало переворачивается на другой бок, в данный момент больше всего на свете желая снова уснуть.

Последний день дома, а потом нужно будет возвращаться в Хогвартс. Хотя, возможно, там будет легче?

Откуда-то издалека слышится крик. Малфой морщится. Неужели опять кого-то пытают?

Это происходит здесь постоянно, но его всё ещё тошнит от вида крови, а внутренности сжимает железными тисками, когда он слышит вопли жертв.

Да, пожалуй, вернуться в Хогвартс не так уж плохо. Там не будет Тёмного Лорда, Беллатрисы и этих несчастных.

Мэнор давно перестал быть родным и любимым домом. Теперь это логово смерти, отсюда хочется побыстрее сбежать.

Удивлённо Драко смотрит на кончик одеяла в том месте, где оно накрывает его ноги. Яркое пятно, так неожиданно там появившееся, бросается в глаза. Это из-за края плотно задёрнутой чёрной занавески смог прорваться небольшой лучик света. Солнце… Неужели оно всё ещё осталось в этом мире?

Осторожно, будто боясь спугнуть, протягивает туда руку, и пальцы его тотчас освещаются, прежде чем он успевает их отдёрнуть, будто боясь обжечься.

В окружающей тьме свет смотрится так неестественно…

Слышится скрип двери. Драко испуганно оборачивается, даже боясь предположить, кто на этот раз может оказаться в его комнате. Но, к его величайшему облегчению, на пороге стоит Нарцисса.

– Тебе пора вставать. Иначе ты можешь опоздать на поезд, – она произносит это строго, но при этом в её глазах стоят слёзы.

Несомненно, она боится за своего сына. Он для неё по-прежнему ребёнок, которого больше всего на свете она хотела бы защитить от ужасов, свидетелем и участником которых ему пришлось стать.

– Да, хорошо, – кивает он, – уже встаю.

– Мы с отцом ждём тебя внизу, чтобы проводить.

Малфой кивает, поднимается с кровати и направляется к шкафу. Женщина уже хочет уйти, но не сдерживает желания обернуться.

Сейчас он стоит чуть поодаль в одних пижамных штанах. Драко всегда был худым, но сейчас, несмотря на то, что тело его выглядит даже подкачанным, при его росте очень бросается в глаза то, как он похудел.

Светлые волосы немного отрасли и сейчас пребывают в абсолютном беспорядке. Белая кожа кажется ещё белее обычного.

Сердце Нарциссы наполняет материнская нежность. Она неожиданно бросается к нему и обнимает, невольно начиная плакать.

Малфой удивлён такому поведению.

– Что случилось, мама?

Это “мама” из его уст звучит так непривычно и так… Правильно?

– Мне просто больно за тебя, – шепчет она. – Что они с тобой сделали? Ты раньше был другим, таким самоуверенным, смышлёным, иногда заносчивым, но иногда таким жизнерадостным. Все эти ужасы высасывают из тебя все соки. Прости нас, пожалуйста. Меня за то, что тебя не уберегла. Отца за то, что втянул тебя в эти игры.

– Перестань, – Драко немного отстраняется и заглядывает ей в глаза. – Это был мой выбор. Я вас не виню. И не бойся за меня, всё будет хорошо.

Нарцисса утирает слёзы.

Она всего лишь несчастная, слабая, сломанная женщина, жена и мать пожирателя, во всём покоряющаяся силе, которой окружена. Но ей безумно страшно.

Драко смотрит на неё и понимает, что не может позволить себе подобной слабости. Эти люди смогли сделать марионетку из его матери, но он не хочет, чтобы они и его тоже сломали.

– Просто не становись таким же чудовищем, как они, – шепчет Леди Малфой.

– Не стану, мама, обещаю.

Она посылает ему последнюю грустную улыбку, прежде чем скрыться за дверью.

Пожалуй, мать – единственный человек, которого он действительно любит, поэтому сделает всё, чтобы выполнить данное ей обещание.

Переводит взгляд на кое-как перебинтованные раны на запястьях. Нет, он не будет трусом.

***

– Ты вернулся! – охрипший голос, тонкие руки, обвивающие его шею, растрёпанные волосы.

Её губы находят его и целуют отчаянно, будто в первый и последний раз.

Пэнси, выбежавшая ему навстречу, как только он появился в гостиной Слизерина, не может сдержать слёзы.

– Эй… Ты чего?

Драко удивлён такой реакции.

– Ты был в логове Тёмного Лорда! Я боялась за тебя…

Он неловко отстраняется, удивлённо смотря на неё.

– Я служу ему.

– И всё-таки… – она прерывается на полуслове, понимая, что её эмоциональность сейчас выглядит глупо. – Да, ты прав. Прости, не сдержалась.

Паркинсон смущённо отходит на пару шагов, опускается на диван и прячет лицо за упавшими волосами.

Она не видела его очень давно и действительно сильно боялась. Ей было до конца неизвестно, что произошло тогда на астрономической башне, ведь Драко не рассказывал. Однако она знала, что он был там в ту ночь вместе с пожирателями, когда погиб Дамблдор. Ей не хотелось знать, какую роль играл в этом всём Малфой. Если уж Пэнси решила быть с ним до конца и принимать его тем, кем он является – она не отступится, что бы он ни делал.

В гостиной появляется Забини, который приехал вместе с Драко.

– Пэнс! – искренне улыбается, увидев подругу.

– Привет, – она поднимает взгляд на него.

– Прости, что задержался. Мне разрешили приехать на две недели позже, и я решил дождаться, пока Драко отпустят из Мэнора и вернуться вместе с ним. Как в Хогвартсе? Всё в порядке?

– Насколько это возможно, – кивает девушка. – Ничего не изменилось с тех пор, как я писала тебе неделю назад. Кэрроу… – она замолкает.

Всем и так понятно, что она хотела сказать.

Ни для кого не секрет, что творится в Хогвартсе. С начала этого года всё изменилось, теперь директором является Снейп, правила для учеников стали более жёсткими, а наказания страшными. Студентов не щадят, некоторых даже пытают Круциатусом. От ужасов войны нигде не скрыться.

Драко бледнеет. Находясь в Малфой-мэноре, он видел очень много страданий несчастных, подвергнутых истязаниям. Приехав в Хогвартс, надеялся, что хотя бы здесь будет относительно спокойно, хотя бы здесь можно будет не видеть всех этих ужасов. Иногда смотреть на чужие мучения так же больно, как и самому ощущать пытки.

Он прикрывает глаза.

Так некстати в голове проявляется такое недавнее воспоминание…

“Круцио!” – палочка Тёмного Лорда направлена прямо на несчастную жертву, скорчившуюся на полу. Какой-то мужчина, находясь в сознании, пытается подняться, что-то сказать, но сильное заклинание не позволяет ему что-либо сделать.

“Круцио!” – вторая безжалостная волна мучений обрушивается на магглорождёного .

Драко стоит в стороне и смотрит на это, не делая ничего, просто наблюдая. Хочется исчезнуть, убежать, но нельзя. Он упирает взгляд в Волдеморта. Этот маг больше не кажется ему идеалом. Жестокий, сильный, несущий смерть… Теперь Малфой знает, кто он на самом деле, но слишком поздно. Зачем он только вступил в ряды пожирателей?

Переводит взгляд на отца. Сильно постаревший за это время, уже не всесильная правая рука Тёмного Лорда, а лишь слабая пешка. Драко больно от того, что Люциус всегда казался ему тем идеалом, к которому надо стремиться, чем-то незыблемым, всегда правым. А он лишь человек. Слабый, уязвимый, проигравший. Впереди их не ждёт могущество, обещанное повелителем. Дальше, в лучшем случае, они хотя бы останутся живы, но большего ожидать не стоит. Они уже проиграли.

А вот другое, ещё более страшное воспоминание немилосердно подкидывает сознание.

“Теперь ты, Драко. Ну же, давай!” – Тёмный Лорд смотрит на него испытующе, показывает на лежащего на полу человека. Малфой даже не смотрит на жертву, не знает, кто это. Мужчина, женщина, старик, ребёнок… Лучше не знать. Ему придётся сделать это, не время протестовать.

“Чего ты ждёшь?!” – подначивает его Люциус.

Наверняка это испытание. Волдеморт хочет узнать, верен ли он ему.

Рука дрожит, палочка в ней направлена на человека. Живого человека. Нужно сделать это быстрее, чтобы скорее прошло сумасшедшее сердцебиение, страх и боль.

Но так просто заклинание не сработает. Нужно захотеть. И это главная проблема. Драко зажмуривается и пытается убедить себя, что так нужно. Он стремится обмануть своё сознание. В конце концов, этого несчастного магглорожденного уже не спасти, а он сам спастись ещё может. Отчаяние заставляет на секунду поверить, что он действительно хочет.

“Круцио!” – едва различимо, ослабшим голосом.

Только на секунду. А потом новая волна боли. Внутри что-то надламывается. Как бы не сломалось до конца…

Жертва корчится в муках. Драко морщится. Он сделал это, Тёмный Лорд доволен, а ему самому кажется, будто это предательство себя, однако ничего не сделать. От его мнения здесь ничего не зависит, Малфой вынужден покоряться. Становится противно оттого, что ему ничего не сделать.

“Круцио!” – выкрикивает уже с ожесточением, с ненавистью к себе и к этим убийцам, которые его окружают.

Теперь ему хочется пытать кого угодно, лишь бы хоть кто-нибудь в этом проклятом мире испытывал те же муки, что и он. На месте жертвы он представляет Волдеморта, Поттера, Беллатрису, отца, пожирателей и всех их вместе взятых.

“Круцио!” – голос сейчас сорвётся, а он кричит, как безумный.

Но на большее не способен. Ему не произнести смертоносное заклятье. “Ты не убийца”, – говорил ему Дамблдор. Хочется надеяться хотя бы на это.

Но образ человека, испытывающего смертельные муки от его руки, будет всегда стоять перед глазами…

– С тобой всё нормально? – голос Блейза вырывает его из задумчивости.

Малфой непонимающе на него смотрит.

– Ты уже минут пять молчишь и не отвечаешь нам, – поясняет Пэнси.

– А… Да… Всё в порядке.

Он подходит к окну и запрыгивает на подоконник, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

– Кстати, – задумчиво произносит Паркинсон, – я слышала, что в Мэноре был Поттер. Это правда? – вопросительно на него смотрит.

Кивок.

И снова воспоминания.

“Так это он?” – с нажимом спрашивает Беллатриса.

Драко молчит, смотря на человека, стоящего перед ним. Ему прекрасно известно, что это Поттер, как бы тот ни пытался замаскироваться. И если сейчас подтвердить, что это он, гриффиндорца несомненно ждёт гибель. Только вот Малфой уже не уверен, что желает ему этого.

Как и тогда, когда он стоял перед Дамблдором, нужно как можно быстрее что-то решить. Не смог убить тогда, а сможет сейчас?

Драко вспоминает, о чём тогда думал, что для себя решил… Но он всё ещё пожиратель, всё ещё в самом логове Волдеморта. Не слишком ли большую цену придётся ему заплатить, если он будет продолжать стремиться хоть чем-то помочь противникам? Точнее, не помочь, а хотя бы не погубить их.

Как бы то ни было, Малфой молчит. Просто не может сдать Гарри. А тот смотрит на него с надеждой и благодарностью, и слизеринец думает, что хотя бы ради того, чтобы увидеть подобный взгляд, стоило раз в жизни прислушаться к своей неожиданно начинающей просыпаться совести.

– Да, – ещё раз подтверждает Драко. – Поттер был там.

Пэнси встаёт с дивана, подходит к окну, на котором он сидит и вглядывается в темноту. Блейз всё ещё стоит посреди комнаты, думая о своём и не подходят к ним.

– Это правда, что скоро будет война? – как-то отстранёно интересуется Паркинсон.

– Судя по всему, да, – вздыхает Малфой.

– Знаете, – произносит она, – я думаю, всё ещё наладится.

Но на её слова друзья лишь с иронией хмыкают. Верить в лучшее нужно всегда, но сейчас происходят слишком страшные вещи, и надежды на лучший исход остаётся всё меньше. Только бы выжить в страшном противостоянии двух сил, в котором каждый из них всё ещё не смог до конца выбрать сторону.

***

Драко сидит на ступенях лестницы, которая ведёт в слизеринские подземелья. Пожалуй, ученики этого факультета единственные, которым не страшно по вечерам находиться вне своих комнат. Снейп к ним относится хоть немного милосерднее, чем к другим. Однако, даже несмотря на это, не у многих возникает желание где-то разгуливать, поэтому Малфой в поисках одиночества не стал далеко уходить, рассудив, что никто здесь не появится.

Факелы, висящие на стенах, как всегда, размеренно трещат. Странная вещь огонь. Века сменяются, люди рождаются и умирают, мир то и дело оказывается на грани гибели, а огонь всё горит и горит, такой сильный, величественный. Ничто не может его потушить. Целую планету погубить можно, а огонь нет. Если Волдеморт захватит власть, умрут все магглы и маглорождённые, а он будет по-прежнему пылать. Если победит другая сторона, всех пожирателей, в том числе и Драко, посадят в Азкабан, где они вряд ли долго проживут, а огню ничего не сделается. И когда, вне зависимости от того, кто в этой войне выиграет, все они умрут, потому что никто не бессмертен, огонь всё равно будет гореть так, как горел с самого сотворения вселенной.

Малфой задумчиво смотрит на языки пламени. Хотел бы он им быть? Пару лет назад, пожалуй, да. Но сейчас определённо нет. Ему не нужно бессмертия и он не боится смерти. А когда не боишься смерти, гораздо проще выбрать то, что считаешь нужным. Когда нечего терять – можешь рисковать.

Вопреки его желанию побыть одному, уединение всё-таки нарушается.

Нахмурив брови, он резко оборачивается.

Двумя ступеньками выше стоит младшая Гринграсс, увидев которою, он вдруг, сам того не ожидая, успокаивается.

– Я не помешала? – неловко спрашивает она.

Драко отрицательно качает головой. Странно, но раздражение проходит.

Тогда Астория присаживается рядом с ним.

– В гостиной очень много народу, – поясняет она. – Они устроили очередную гулянку, а мне захотелось тишины. Ты здесь по этой же причине?

– Отчасти.

– Я думала, что ты всегда являешься заводилой.

– Пожалуй, всегда так и было, – усмехается Малфой. – Но бывает нет настроения. Да и люди со временем меняются.

Раньше он бы просто пошёл и напился, стараясь убежать от гнетущих размышлений, но сейчас мыслей слишком много и ничто не поможет от них избавиться.

– Время… – задумчиво повторяет она. – Возможно, ты прав. Мне вообще кажется, что за последние полтора года столько всего изменилось. Возникает ощущение, что прошло не восемнадцать месяцев, а целая жизнь.

Непонятно, что её вдруг сподвигло начать философствовать, но Малфой, который обычно не любит чужих рассуждений, ни с того ни с сего остаётся заинтересованным её репликой.

– Почему? – не понимает он, переводя на неё удивлённый взгляд.

Гринграсс выглядит даже младше своих лет. Она такая маленькая, худенькая. Мягкие кудряшки сейчас стянуты в высокий хвост, аристократичные черты лица, как и у него самого, оттенены светом факелов, который при этом подчёркивает и её миловидность, не совсем свойственную строгой внешности потомков таких родов, как её.

Вообще Астория чем-то отличается от большинства людей, которых он встречал. В ней есть что-то несколько отстранённое, кажется, будто она явилась вовсе не отсюда. И каждый раз, когда он видит её, у него возникает ощущение, что он касается частички совершенно другого мира.

– Совсем недавно мы ещё не знали, что вернётся Тот-Кого-Нельзя-Называть. А потом началось всё это, – она неопределённо разводит руками. – И, наконец, сейчас мы стоим на грани войны.

– Действительно.

Драко и забыл, что, в отличие от него, которому с детства об этом твердили, многие не знали, что Тёмный Лорд однажды восстанет.

– Это ведь правда, что будет война?

Уже второй человек за этот день задаёт ему этот вопрос. Только вот, в отличие от Пэнси, Гринграсс не знает о его причастности к действиям Волдеморта и его соратников.

– А почему ты спрашиваешь у меня?

– Не знаю, – пожимает плечами. – Ты старше, у тебя отец, насколько мне известно, имел какое-то отношение ко всему этому…

Драко сдерживает смешок. Эта девочка думает, что он всезнающий? Хотя он действительно в курсе, но совершенно по другим причинам.

– Думаю, что да, война будет.

Не стоит от неё это скрывать. Всё равно вскоре это станет очевидно.

Они замолкают. Смотря на Асторию, Малфой думает о том, что не следовало бы ей сейчас находиться здесь. Она выглядит абсолютно беззащитной, и именно такую, как она, хочется отослать отсюда как можно дальше. Нет сомнений в том, что Тёмный Лорд нападёт на Хогвартс. В её взгляде столько детской наивности. Как жаль, если ей придётся столкнуться с такими же ужасами, какие довелось видеть ему. Не для неё ужас и мрак войны, ведь она такая светлая, нежная.

– Лучше бы тебе уехать из Хогвартса…

– Что?

– Я произнёс это вслух?

Он чертыхается про себя. С каких это пор стал таким невнимательным?

– Ты знаешь, я, наверное, не слишком умна, не имею способности разгадывать мысли людей, в которых вообще не очень хорошо разбираюсь, – ни с того ни с сего говорит она. – И всё же сейчас напрашиваются мысли о том, что ты знаешь куда больше, чем стремишься показать.

Девушка говорит это спокойно, просто подмечает такую возможность. Смотрит на него не испуганно, а заинтересованно и с какой-то скрытой жалостью.

Малфой вздыхает. Всё равно совсем скоро всё карты будут раскрыты.

– Да, ты права. Куда больше. И возможно я не совсем тот, кем кажусь со стороны.

Завуалированный ответ, который тем не менее многое поясняет и наталкивает на определённые мысли. Но большего он не скажет.

– Это, наверное, не очень приятно.

– Что именно?

– Знать лишнее.

– Мне всегда приходилось знать слишком много лишнего, что, несомненно, приносило мучения. Но я привык.

В его словах столько обречённости, что Астория ясно осознаёт – подробностей ей знать не стоит.

– Просто поверь мне. Тебе лучше покинуть Хогвартс, – тихо произносит Драко.

Он не думает всерьёз, что она его послушает. Малфой отважился предупредить единственного человека, что для него уже необычный шаг, но ведь он толком ничего не объяснил. Наверняка, Гринграсс лишь посмеётся.

Но её лицо остаётся на удивление серьёзным.

– Я вижу, что ты многое скрываешь. Но я верю тебе, поэтому наверное стоит послушаться твоего совета.

– Ты мне веришь? – он удивлён.

– А почему нет? Верю. И постараюсь уехать из Хогвартса, раз ты считаешь, что так нужно.

Малфой чувствует какое-то облегчение. Хотя бы она будет в безопасности.

– Просто я вижу, что ты можешь действовать так, как велит тебе твоя совесть и сердце, а это самые надёжные советчики. Поэтому у меня есть уверенность, что сейчас тебе можно довериться. Только…

– Что такое?

Драко смотрит в её голубые глаза.

– Будь осторожен, – Астория слегка улыбается. – И дальше поступай так, как сам считаешь нужным.

С этими словами она мимолётно касается пальцами его руки, а потом встаёт, собираясь уходить. Замирает, уже преодолев лестницу и стоя внизу.

– Надеюсь, мы ещё встретимся.

И исчезает в темноте коридора.

“Если бы”, – думает Малфой.

Странная девушка, которая так легко доверяет людям и верит в то, во что уже практически перестал верить он. Откуда в ней столько оптимизма? Мерлин её знает. Однако сейчас всё это как нельзя более необходимо ему.

Лучший исход? Возможность новой встречи – значит, благополучное окончание этого ада? Драко неожиданно для самого себя допускает мысль: “А вдруг…”

Смотрит ей вслед и даже немного улыбается. Последний такой необходимый ему лучик света, перед окончательным погружением во тьму.

========== Глава 7. Метающиеся ==========

Это не его война.

Блейз прекрасно осознаёт это, поэтому и испытывает такие душевные метания.

Есть ли у него шанс выбыть из игры? В отличие от многих, он этот шанс имеет.

Так почему Забини всё ещё участвует в происходящем? Сам не может ответить на этот вопрос.

На самом деле, ещё с первого курса стоило подумать о том, к чему он идёт, для чего совершает все свои поступки. Начиная от общения с Малфоем, заканчивая принятием стороны Тёмного Лорда. Конечно, Блейз не является пожирателем и не продвигает никакой идеологии, но он помогает Драко, посещает Малфой-мэнор, вместе с Малфоем борется с Поттером и его друзьями. Не потому что его душа стремится к Волдеморту, а по неизвестным ему причинам. Быть может, это привычка вечно следовать за Драко?

Однако сейчас он впервые задумывается, стоит ли дальше подобным образом выстраивать свою жизнь. В школе у них была компания, Малфой являлся лидером, Блейз стремился общаться. Всё было так просто. Но не опасно ли переносить детские привычки в реальную жизнь? То, что происходит сейчас – уже не шутки. Идёт война, и каждому в какой-то момент придётся сделать выбор. И сейчас у Забини уже нет уверенности, что он будет основан на выборе Драко. Не пора ли жить самому?

Постепенно идеальный непробиваемый образ Малфоя начинал рушиться. Тогда в Мэноре, когда он пытался совершить самоубийство, друг посмотрел на него совершенно другими глазами. Драко перестал быть для него неуязвимым человеком, каким казался эти годы. От него всегда исходила властность, уверенность, какая-то сила. Но, увидев его метания и страх, Блейз перестал ощущать рядом с ним гарантию успеха и безопасности. Осознание того, что он обычный человек, сразу меняло взгляд на него. Что, если он такой, каким воспринимает его, например, тот же Поттер? Просто эгоистичный, самовлюблённый, напуганный мальчишка…

Забини не испытал того, что пришлось испытать ему, не видел муки несчастных, не слышал этого въедающегося в сознания “Круцио!”, не чувствовал волну, отлетающую от направленного на очередную жертву этой войны луча смертоносной Авады.

Поэтому не знал, что чувствовал Малфой, не понимал, что сподвигло того чуть ли не сдаться, проявить слабость.

Гордый образ слизеринского принца разрушался на глазах.

***

Блейз переключает треки, пытаясь найти хоть один, подходящий по настроению. Сейчас, сидя в обычной толстовке перед столом с ноутбуком, к которому подключены колонки, он выглядит, как обыкновенный маггловский парень восемнадцати лет, который живёт своими увлечениями, беззаботно проводит время и не испытал на себе силу противостояния тёмных и белых магов.

Сквозь звуки ударных слышится очередной вскрик Пэнси.

Блейз закатывает глаза.

– Оставь ты его уже в покое!

– А ты вообще заткнись, – кидает на него раздражённый взгляд. – И сделай свою музыку потише! Сколько раз я должна повторить?

Он всё-таки снижает громкость и вновь переводит взгляд на подругу.

Она уже полчаса сидит и занимается совершенно несвойственным для неё делом, а именно – пытается зашить платье, методично укалывая пальцы иголкой каждые пять минут.

– Зачем ты это делаешь?

– Я же объяснила, оно мне велико, хочу уменьшить!

Звучит это нелепо. Как истинная аристократка, Паркинсон никогда не надевала одно вечернее платье два раза. Совершенно непонятно, по каким причинам этот наряд из голубого шёлка, расшитый стразами, должен стать исключением. Но, повнимательнее вглядевшись, Блейз узнаёт это платье. Она на четвёртом курсе ходила в нём на святочный бал вместе с Драко.

Забини хорошо запомнил тот вечер, когда все они казались особенно счастливыми. Пэнси танцевала с Малфоем, который в кои-то веки улыбался ей, шутил и смеялся над её шутками, украдкой целовал её алые губы. Блейз тайком пронёс в зал огневиски, которым они делились со всеми теми, кого считали наиболее достойными их компании. Тогда было очень весело. Они были беззаботным, безответственными, эгоистичными, но у них хотя бы была иллюзия вечной радостной юности. Тогда они были ещё детьми и им казалось, что у них всё будет хорошо. Казалось, что они всегда будут весёлыми, пьяными, смеющимися над всякой ерундой и, несомненно, находящимися на вершине мира, созданного их собственным воображением. Им не придётся взрослеть и сталкиваться с трудностями, болью, разочарованием и отчаянием. Никогда не будет смерти, лишь эта сумасшедшая радость и восторг от того, как же это захватывающе – жить.

Но иллюзии имеют свойство разбиваться, оставляя лишь сверкающие в отблесках былого света осколки.

– Неужели ты собралась куда-то его надевать?

– Я… – она резко замирает. – Нет… Не знаю…

Должно быть, Пэнси и сама не понимает, для чего это делает. Просто сегодня она решила примерить это платье, которое случайным образом нашла в своём шкафу. Оказалось, что оно ей велико. Помнится, в пятнадцать лет она была стройной, но куда более плотной, чем сейчас. Выпирающие кости, тощие запястья. Вообще за последнее время она сильно изменилась.

Выглядит не очень, хотя это продолжается уже давно. Синяки под глазами, которые не скрывает даже косметика, сильно похудевшее лицо, нездоровая бледность, искусанные губы. С тех пор как Драко исчез около недели назад, она практически не спит. Совсем недавно, выйдя среди ночи в гостиную, Блейз обнаружил её, страдающую от бессонницы. Она сидела, тупо уставившись в камин, сжимала в дрожащих пальцах наполовину опустошённую пачку сигарет и, кажется, находилась в каком-то трансе.

Малфой никому не сказал, что собирается покидать Хогвартс, просто одним утром они не обнаружили его. Должно быть, вернулся к армии Волдеморта. Это говорило о том, что скоро должно что-то произойти.

Видимо, Паркинсон, как всегда, безумно переживала за него. Но если раньше они хотя бы всегда знали, где он, сейчас оставалось лишь строить догадки.

– Просто я так больше не могу, – вздыхает она.

– Слушай, – стул Забини с громким скрипом отодвигается, и он вскакивает на ноги, стремительно приближаясь к ней, – перестань. Тебе нужно быть сильной.

– Проблема в том, что я слабая, – грустно говорит она.

– Нет. Я знаю, что нет. Мы все многое пережили, и ещё многое нам предстоит. Если раскиснешь, можешь долго не протянуть.

Не лучшее подбадривание, но зато правда в глаза.

– И, если уж тебе так нужно это платье, отдай его кому-нибудь, они всё сделают. Не пристало тебе подобным заниматься.

В это момент в гостиной появляется какая-то когтевранка, на пару лет помладше их. Должно быть, ходила к кому-то из своих слизеринских друзей.

– Эх, – тихо ворчит Забини, – какая молодёжь стала! Вот уже и слизеринцы водят дружбу со всякими… Никуда не годится!

Паркинсон не может сдержать смешка на шутку друга.

Но в следующий момент лицо её становится гордым, самодовольным, и она громко окликает девчонку.

– Эй, ты! Да-да, ты, рыжая, – жестом подзывает её, – подойди сюда.

Когда испуганная студентка подходит, Пэнси даёт ей платье и какой-то лист бумаги.

– Уменьши по меркам, указанным здесь, и принеси мне. Поняла?

В голосе её столько превосходства и уверенности в своём праве командовать, что девчонка лишь поспешно кивает со страхом в глазах, хватает платье и убегает.

Блейз, молча взиравший на эту картину, начинает дико хохотать, хватаясь за живот.

– Мда… – наконец, отсмеявшись, тянет он. – Пожалуй, ещё не всё потеряно. Вот это Пэнс, которую я знаю. А ты, я вижу, не теряешь сноровку, слизеринская принцесса!

Пэнси немного грустно улыбается.

Вернуть бы те дни, когда им приносила удовольствие такая обычная школьная популярность, когда им казалось, что они властвуют над миром. А теперь сами стали куклами, пешками в руках настоящих властителей.

Забини, наконец, слышит песню, которую так долго искал. На первых же аккордах он протягивает руку Паркинсон.

– Позволите, Ваше Высочество?

Она смотрит на него, как на полоумного, но Блейз не убирает руки. Паркинсон неожиданно хочется выбросить всё из головы. Вкладывает в протянутую ладонь свою.

Забини резко дёргает её на себя, поднимая на ноги, подхватывает за талию и начинает медленно кружить к середине комнаты.

I’ll never get to heaven cause I don’t know how

Let’s raise a glass

Or two

To all the things I’ve lost on you

Мелодия ни быстрая, ни медленная, с оттенком печали, но при этом есть в ней что-то обнадёживающее. Она льётся плавно, диктует ритм движений.

Oh

Tell me are they lost on you

Oh

Just that you could cut me loose

Oh

After everything I’ve lost on you

Is that lost on you

Пэнси переступает с ноги на ногу, уткнувшись носом ему в плечо.

Как же всё стало сложно, как много они потеряли.

So smoke ‘em if you got ‘em cause it’s going down

All I ever wanted was you

Забини стремительно крутит её вокруг своей оси, и она неожиданно смеётся. Комната кружится вместе с ней, мысли улетучиваются. Остаётся лишь широкая улыбка лучшего друга, боль, разделённая пополам, и воспоминания о том, что было и навсегда ушло. Они никогда не станут прежними, но в этот момент возникает ощущение, что на секунду у них появилась возможность вернуться в прошлое.

Let’s take a drink of ever this can turn around

Let’s raise a glass

Or two

To all the things I’ve lost on you*

Паркинсон смеётся обречённо, зная, что, возможно, в последний раз. Смех Блейза тоже имеет немного грустный оттенок, в котором выражены все его метания и попытки принять решение, выбрать что-то. Вскоре всё это становится неважно, они кружатся и кружатся, постепенно выпадая из реальности.

Что делать, когда не остаётся ничего, когда ты ничего не выбирал, но тебя всё равно тянет вниз, туда, где вряд ли ожидает что-то хорошее? Конечно же, танцевать!

***

Снейп убил Дамблдора?

Об этом Драко не рассказывал, как и обо всем остальном, произошедшем той ночью. Раньше Блейз вообще допускал мысль о том, что убийство совершил сам Малфой. Однако сейчас оказалось, что всё иначе. Кто бы мог подумать?

Окно со звоном разбивается, когда Северус вылетает из него, скрываясь во тьме.

По залу приносится поражённый шёпот.

Неужели всё это время среди них был приспешник Тёмного Лорда?

Сейчас, наверняка, каждому страшно.

Забини оборачивается к шокированной Пэнси.

Проходит всего пара минут с тех пор, как исчез Снейп. Гарри Поттер, собственной персоной, стоит посреди зала. Вот он, тот самый человек, который решил встать на путь борьбы с Тёмным Лордом.

И почему всегда героем оказывается Поттер?

Нет времени раздумывать об этом, потому что неожиданно каждый испытывает сильнейшую боль в голове, а потом в сознании начинает звучать страшный голос, от которого чувствуешь оцепенение во всём теле и ощущение безысходности.

“Отдайте мне Гарри Поттера, и останетесь живы”, – это явно Волдеморт. Он искушает их, обещает избавление. Но разве не ясно, что в любом случае магглорождённые живы не останутся, вне зависимости от того, будет выдан мальчик-который-выжил или нет.

“Чего вы ждёте?! Схватите его!” – Пэнси страшно, она хочет использовать последний шанс на спасение.

Она никогда не была совсем чёрствой, просто ей действительно кажется, что лучше пусть погибнет один человек, чем тысячи.

Блейз оборачивается к ней. В её глазах столько боли, страха, отчаяния. Ему известно, что Паркинсон без разницы, кто в этой войне победит. Она никогда не мыслила в мировых масштабах, поэтому ей всё равно, будет править Волдеморт или кто-то другой. Должно быть, сейчас единственное, что ей хочется – это поскорее исчезнуть отсюда, а ещё увидеть Драко живым.

Забини сжимает её дрожащую руку.

Многие в этом зале смотрят на девушку с осуждением. Они ведь считают, что нельзя отдавать Гарри Тёмному Лорду, на Поттера возложены последние надежды.

“Он убьёт нас всех!” – шепчет Пэнси.

Эти люди, похоже, не слишком ценят свою жизнь, раз готовы ей рисковать. Или они слишком уж верят в лучшее будущее. А Паркинсон уже устала верить, ей хочется только, чтобы это закончилось.

Макгонагалл говорит Филчу, чтобы он вывел слизеринцев. Их отведут в подземелье, а там есть возможность выбраться по тайному ходу. Значит, Хогвартс решил сражаться. Сейчас каждому в этом зале предлагается лишь два варианта – бежать и спасаться или же остаться и биться до последнего. Выбор не велик.

Большая часть слизеринцев выходит из зала. И не потому что они трусы и эгоисты, а по причине того, что родители или близкие люди многих из них – пожиратели. Не смогут же эти ещё практически дети сражаться против тех, кого они знают и любят, кем бы они ни были?

Странно, но остальные ученики это понимают, поэтому не смотрят на них с осуждением. Просто молча провожают их взглядами. Здесь их пути разошлись, приходит время выбирать сторону.

Паркинсон и Забини, выйдя из зала, всё же замирают у дверей. Им выбирать даже сложнее, чем многим другим.

Конечно, родственники пожирателей покинули зал, чтобы не сражаться с ними, спасли себя самих, приняли нейтральную сторону. Но что делать им?

Наверняка среди пришедших с Тёмным Лордом будет Драко. Драко, который, насколько они поняли, всё ещё сомневается в выборе стороны. Если он останется с пожирателями, скорее всего, с ним всё будет в порядке. Их больше, они его так или иначе защитят. Но что если вдруг он решит перейти на сторону Хогвартса? Они растопчут его, не пожалеют.

Да и вообще, какой бы выбор он ни сделал, ему не нужна поддержка? Все эти годы они были рядом. Возможно, во время финальной битвы им тоже нужно быть с ним? Вдруг он в них нуждается?

Все эти мысли атакуют сознание. Молодые люди смотрят друг на друга в растерянности.

– Я останусь, – выдыхает Пэнси, собрав всё своё оставшееся мужество.

– Это рискованно!

– Я знаю. Но моё место рядом с Драко, понимаешь? – она бы хотела сказать очень многое, но лишь смотрит на него, надеясь, что в её взгляде он сможет всё прочитать. – Не смогу жить спокойно, пока не увижу его, не окажусь рядом.

Забини не знает, чем вызвана такая странная зависимость. Почему она не может существовать сама, без Малфоя?

И остаётся сейчас, потому что сильная и бесстрашная или потому что слабая, не способная выстроить свою собственную жизнь, избавиться от влияния другого человека.

Она будто читает его мысли.

– Прости, – снова эта печальная улыбка. – Знаю, ты считал, что я крепче. Но без него я ничто.

– Пэнс, – парень смотрит на неё пронзительно, – давай мы уйдём вместе? Я не хочу, чтобы ты так собой рисковала! Пошли со мной, ты будешь не одна.

Отрицательно мотает головой.

– Нет, я не могу. Я же сказала, что должна найти Драко.

Бывает, так сильно растворяешься в другом человеке, что почти физически не можешь существовать без него.

– Если хочешь, иди. Тебя здесь ничто не должно держать, поверь, мы справимся.

Теперь пришла очередь делать выбор Блейзу. Для него всё совсем не так просто, как для Пэнси. Если она слишком любит Малфоя, Блейз в последнее время вообще относится к нему неоднозначно.

Он нередко задавался вопросом, на самом ли деле их отношения можно назвать дружбой?

Общение, тусовка, компания, сплотившаяся вокруг лидера, общие интересы, совместное распитие огневиски, постепенное узнавание секретов друг друга… Но где здесь дружба?

Они часто стремились демонстрировать пренебрежение друг к другу. Так ли обычно ведут себя друзья?

Поэтому Забини не уверен, что ему стоит оставаться.

Остаться здесь ради Хогвартса? Но он не то что бы бескомпромиссно на стороне белой магии. Остаться ради Драко? Но он и не на стороне чёрной, и не уверен, на чьей стороне Малфой, и уж тем более, не может точно сказать, нужен ли он вообще слизеринскому принцу.

Принц… Да какой он принц?! Блейз вспоминает испуганного парня из Мэнора или же холодного пожирателя. Но что если он не знает настоящего Малфоя?

Так какой смысл рисковать жизнью ради человека, о котором после стольких лет тесного общения ему известно так мало?

– Знаешь, я долго думал, – наконец произносит он. – На мой взгляд, нет смысла оставаться. Драко справится и сам. Я не думаю, что смогу чем-то помочь ему.

Пускай он потом пожалеет о своих словах, но не сейчас, когда даже чувствует обиду на Малфоя. Он никогда толком им не доверял, до последнего ничем не делился. А сейчас вообще исчез, никому ничего не сказав. В конце концов, он пожиратель! Что если он просто хладнокровный убийца? Или кто-то ещё… Да мало ли вариантов, кем он может быть на самом деле!

А Пэнси? Можно ли бросить её тут одну? Смотрит на неё, вглядывается в уже ставшие родными черты. Горько оставлять её. Но, с другой стороны, это её выбор. В конце концов, сейчас Блейз ей не нужен, ведь она думает только о Драко.

– Я не виню тебя, – тихий шёпот и едва ощутимое прикосновение её руки к его щеке. – Твой выбор оправдан. Иди скорее, пока не исчезла возможность убежать. Если вдруг… В общем, если нам не удастся встретиться, хочу пожелать тебе, чтобы ты был счастлив.

– Спасибо. Береги себя. Я надеюсь, мы ещё увидимся, – вроде как обычное прощание, но он вкладывает в него горечь от семи лет их дружбы, которая привела их к тому, что с ними сейчас происходит.

Паркинсон значила для него гораздо больше, чем может показаться со стороны. Поэтому он уважает её решение.

Забини не любит долгих прощаний. Просто бросает последний взгляд и исчезает в бегущей прочь толпе, больше не оборачиваясь.

Делая шаг за шагом, пытается убедить себя в том, что это не предательство. Предавать нечего, никто никому ничего не должен. Но отчего тогда его не покидает ощущение, что что-то идёт не так, где-то допущена ошибка?

А потом он резко замирает посреди большой лестницы, не обращая внимания на то, что его чуть ли не сносят несущиеся вниз ученики.

Блейз неожиданно для самого себя задаётся вопросом: что вообще такое дружба?

Они обычно не демонстрировали живых чувств и эмоций, но иногда проскальзывало нечто, что ободряло их, зажигало какую-то искру. У них было множество нелепых и незначительных моментов, когда они, не сдерживаясь, обнажали друг перед другом душу, становились искренними.

Ночь, когда они напились в пустом классе, тот случай, когда Блейз остановил Драко от непростительного греха самоубийства, их недавний танец с Пэнси… Всё это было необычно, но они особенно не задумывались об этих случаях. Но сейчас встал вопрос: а что это было на самом деле?

Ещё странным сейчас начало казаться то, как часто они приходили друг другу на помощь, как мимолётно проявляли беспокойство друг о друге. Ещё на третьем курсе Паркинсон, ухаживающая за Малфоем после нападения гиппогрифа, сам Блейз, поддерживающий её, страдающую из-за неразделённых чувств к Драко. Вдруг всё это было неслучайно?

Только сейчас Забини позволяет себе задуматься, не переросло ли это в дружбу? Ведь она складывается из таких мелочей, из моментов поддержки и взаимопомощи.

Конечно, у них не было таких тёплых отношений, как, например, у “Золотой тройки”, но они могли быть друг с другом в трудную минуту.

Такие отношения взращивается годами, только через долгое время превращаясь в дружбу. Постепенно возникает доверие, потом рождается необходимость в некоторых людях. И, возможно, именно сейчас появился шанс доказать эту дружбу, пригодиться кому-то.

Блейз решительно разворачивается и бежит обратно наверх. В последний момент он понял очень важную вещь.

Теперь нужно найти Малфоя.

Однако всё оказывается куда проще, потому что последний сам его находит. Чья-то твёрдая рука хватает Забини из-за поворота, и он тотчас оказывается нос к носу с Драко, который, судя по всему, оказался в Хогвартсе вместе с пожирателями. По его лицу сразу видно, что Блейз в очередной раз не ошибся и действительно ему нужен.

“Скорее!” – судорожно восклицает Малфой и тянет его в неизвестном направлении.

За ними семенит сопровождающий Драко Крэбб. Куда делся Гойл неясно. Да и не важно.

Блейз ничего не спрашивает, хотя бы потому что не успевает и слова вымолвить, прежде чем они оказываются в выручай-комнате. Что им здесь могло понадобиться?

И тут Забини замечает знакомую фигуру Поттера, склонившуюся над столом, заваленным какими-то предметами. В следующую секунду палочка Драко оказывается направлена на Гарри.

––––––––––––––

*LP – Lost on you

========== Глава 8. Рассчитавшиеся ==========

Это последний шанс убить Поттера. В кои-то веки рука Драко не дрожит, крепко сжимая палочку. Он в упор смотрит на давнего школьного врага и сам себе задаёт вопрос о том, что следует сделать в следующий момент.

Как и тогда в Малфой-мэноре Гарри не защищается. Тогда у него не было палочки, сейчас причина непонятна, но это и не важно. Главное, что если в данный момент произнести два коротких слова – он умрёт. И не будет больше мальчика-который-выжил. Но, как и в прошлый раз, Малфоя что-то останавливает.

Эта секунда будто растягивается в сознании на неопределённое количество времени. Душа остаётся бесстрастной, а в голове происходят сложные мыслительные процессы. Он думает о том, что если убьёт Гарри, Волдеморт, несомненно, будет доволен. Да что уж там! Он облагодетельствует его. Малфои снова станут одним из самых могущественных семейств магического мира, снова Повелитель будет доверять им. Мысль эта бесспорно греет.

Драко чувствует, что судьба мира в его руках. Если убить Поттера – Тёмный Лорд точно одержит победу.

Несмотря на то, что наставляя палочку на Дамблдора, наблюдая за пытками Грейнджер и прочих грязнокровок, произнося ненавистное непростительное заклинание, он каждый раз решал, что обязательно отречётся от идей пожирателей, при первой же возможности покинет их ряды, сейчас искушение слишком велико. Одним единственным действием он может гарантировать себе ту жизнь, о которой мечтал с самого детства, пока не поднялся на астрономическую башню и не испытал там душевный переворот, изменивший его взгляды на многие вещи. Вопреки обещанию не быть трусом, он по-прежнему боялся Волдеморта. Ему не страшна была смерть, но вот то, что мог сделать с ним Тёмный Лорд – пожалуй, да. Пытки в тысячу раз хуже смерти. Уж кому-кому, а ему это известно, ведь он столько раз слышал крики несчастных.

Неожиданно возникает желание рассмеяться. Сколько раз будет повторяться одно и то же? Наставленная на кого-то палочка и необходимость сделать выбор.

К чему эти метания? Драко всё равно знает, что, несмотря на манящие перспективы, он не произнесёт эту проклятую Аваду. Не потому что боится, он давно уже не боится, а просто потому что не считает нужным.

“Я не убийца”, – твердит про себя, как молитву, как единственный из ориентиров, что ещё остались в жизни.

– Почему ты тогда не сказал ей? Беллатрисе. Ты знал, что это был я.

Чего Поттер добивается? Разве не ясно, почему не сказал?

Малфой не собирается его убивать. Сам не знает, для чего всё ещё держит палочку.

И все они твердят об одном. Малфой показывает им, какая он бесчувственная мразь, а они взывают к его совести и пытаются намекнуть на то, что он не такой уж плохой человек. Да когда уже эта горстка наивных дураков поймёт, что он делает это не ради них? Ради себя, чтобы не чувствовать вины перед самим собой. Или всё-таки нет?

Разве важно, почему он сейчас не убьёт Гарри? Казалось бы, какая разница, главное, что он останется жив и будет кому в очередной раз спасать мир. Но для Драко очень важен ответ на этот вопрос.

Вновь перед глазами проносятся образы из недавнего прошлого. Мать, Астория, Блейз, Пэнси… Все они по неизвестным причинам доверяют ему, стараются разглядеть в нём хорошие стороны. Как странно…

А что если он делает это ради них?

Палочка медленно опускается. Глаза Поттера горят благодарностью.

Неужели и он туда же? Тоже видит что-то в Малфое?

Раньше Драко не задумывался о том, что в нём вообще может быть что-нибудь хорошее. Конечно, он считал себя идеальным, но при этом не отрицал, что, имея столько достоинств, можно быть абсолютным мерзавцем, каким он привык себя видеть. А сейчас привычная картина разбивалась. Малфой и сам запутался, кто он на самом деле.

Пока что главное, что Гарри жив и Волдеморт не обязательно победит.

Очень некстати появляются орущие что-то Уизли и Грейнджер.

“Вашу ж мать!” – выругивается Малфой и начинает защищаться.

Он не посылает ответных заклинаний, только защитные.

Неожиданно вспыхивает огонь, и в его голове остаётся лишь одна мысль: “Какой долбаёб всё здесь поджёг?!”

Кто это сделал, так и не удаётся понять, потому что надо срочно убегать. Пламя начинает стремительно двигаться по всей комнате, скрываться от него становится всё сложнее.

Из поля зрения Драко исчезают и Поттер, и его друзья. Он больше не размышляет о них, мысли его заняты только тем, как отсюда выбраться.

Забини и Крэбб, которые всё это время с палочками наготове стояли по двум сторонам от него и, кажется, даже не пытались понять странности его действий, тоже в панике.

– Давайте наверх! – кричит Блейз.

Башня из различных предметов совершенно не кажется надёжной, но другого выхода нет. Слизеринцы начинают стремительно карабкаться наверх, в надежде спастись от всепожирающего огня.

Малфой отстранёно думает о том, что если сейчас расслабить пальцы и сорваться вниз, никто не подумает, что это нарочно. Всё кончится очень быстро. Но он отгоняет от себя эти мысли, ведь обещал матери не быть трусом, не пытаться покончить с собой – Блейзу, быть осторожным – Астории, всегда возвращаться – Пэнси. Если он погибнет, все они будут крайне разочарованы. Нет, он не может.

Когда вниз с оглушительным криком летит Крэбб, Драко ничего не чувствует, лишь морщится. За последнее время он видел столько смертей, что ещё одна ничего не изменит.

Наконец, они добираются до самой вершины, но тут выясняется, что огонь по пятам следует за ними, а бежать больше неоткуда. Они в ловушке, и вряд ли здесь возможно спасение. Малфой вдруг чувствует, что, несмотря на то, что он не боится смерти, ему не хочется умирать. Жаль, если придётся сделать это сейчас, в момент самого сильнейшего нежелания.

Поттер на метле появляется очень вовремя. Он подхватывает Малфоя, и они летят под самым потолком, чтобы в итоге приземлиться на каменный пол в клубах пыли и сажи уже за пределами выручай комнаты. Что ж, спасибо хвалёному гриффиндорскому благородству. Теперь они квиты.

– Спасибо, – тихо говорит Драко, и никто из приземлившихся неподалёку, кроме Гарри, этого не слышит.

– Тебе тоже, – всё ещё не отдышавшись, выдавливает он.

Поттер тоже прекрасно понимает, что если бы Малфой около десяти минут назад убил бы его – это бы изменило весь ход войны и, возможно, истории в целом.

Рядом возникает кашляющий Блейз, который тоже признательно смотрит на Поттера.

Здесь нечего говорить. Всем и так всё ясно.

И вдруг, что совсем ему несвойственно, Драко вспоминает о Пэнси. Обычно он ни о ком не беспокоится, но сейчас у него возникает чувство, что нужно срочно удостовериться в том, что с ней всё в порядке.

Отрывисто обращается к Забини:

– Где Пэнс? Она покинула Хогвартс, я надеюсь?

Оба тяжело дышат.

– Нет, – отрицательно качает головой. – Решила остаться с тобой. Не знаю, где она сейчас, но точно где-то в замке.

Вопрос только в том, живая или мёртвая.

– Ты позволил ей?! – откуда-то берутся силы на крик.

– А что я мог сделать? Она большая девочка, это её выбор.

– Ты идиот?! Это же Пэнси! Она нечасто совершает обдуманные поступки, о чём ты прекрасно знаешь!

Непонятно, откуда эта тревога за Паркинсон. Неужели семь лет общения что-то значили? У них были странные отношения. Возможно, дружба, возможно, нет. Но Малфой с удивлением понимает, что она нужна ему. Пэнси практически всегда оказывалась рядом, когда ему было плохо. До него только сейчас дошла такая простая истина.

– Нужно срочно найти её!

И, срываясь с места, Драко исчезает в неизвестном направлении.

========== Глава 9. Напуганные ==========

Годы безжалостно сменяют друг друга, детские глупые проблемы, когда для них было важнее всего первенство в школе и прочие мелочи, превращаются в настоящие трагедии. Смерть оказывается слишком близко и уже не кажется такой нереальной. Они вынуждены быть теми, кем должно, губить и выживать.

Хогвартс погрузился во мрак, их жизни тоже. Всё рушится с головокружительной скоростью. Непонятно, где враги, а где друзья, кто есть кто.

В этом мире остались только сумасшедшие крики, звук бьющегося стекла, вспышки огней, сумрачное освещение и очередное “Авада Кедавра”, замирающее на кончиках палочек.

Смерти стало больше, чем жизни; крови больше, чем тёплого и спокойного дыхания. Она хлюпает под подошвами, когда пробегаешь по многочисленным коридорам замка.

Пэнси не знает, когда это кончится, кончится ли вообще и увидит ли она это. Ни у кого нет гарантии, что он доживёт до рассвета.

От страха и безысходности хочется кричать, к чёрту срывая связки. Но даже на это нет сил. Едва ли переставляются ноги в резко отяжелевших ботинках.

Теперь она понимает, что значат две противостоящие силы, видит между ними разницу. Хотя уже поздно что-либо осознавать. Они не сделали ничего, чтобы помешать. Волдеморт со своими приспешниками создали этот ад. И все они теперь вынуждены пытаться в нём выжить.

Драко тоже наверняка осознает это. Она просто уверена, что он предаст Волдеморта. Пэнси всегда знала, что в глубине души он не такой уж и плохой человек. Именно сейчас это и проявилось. Он не смог убить Дамблдора, не смог идти с Тёмным Лордом до конца. Кто-то говорит, что он – трус. Но ей известна другая правда. Не совсем безнадёжно пропавший, почти вовремя одумавшийся. Возможно, в кои-то веки он найдёт в себе силы сделать выбор, совершить поступок. Она ощущает это всем своим чутьём. Драко пробыл в Хогвартсе совсем недолго и мало что рассказывал, но по всему, что удалось из него вытянуть, Пэнси догадалась о том, что он уже давно задумывается о переходе на другую сторону или хотя бы об отречении от Тёмного Лорда.

Но сейчас Паркинсон задаётся вопросом: кому от этого лучше.

Именно сейчас в нём вдруг начала просыпаться совесть, именно сейчас он начал осознавать, к чему шёл, именно сейчас он неожиданно начал набирать в себе мужество противостоять злу, частью которого уже успел стать.

Только вот теперь вряд ли им всем удастся остаться в живых.

Она спотыкается и падает на колени, больно ударяясь о каменный пол. Уже нет сил бежать в неизвестном направлении, пытаясь спастись.

Смерть и ужас наполнили весь Хогвартс и непонятно, где теперь можно спрятаться и через какой ход бежать. Всё больше кажется, что выхода нет.

Вокруг хаос, в проносящейся мимо толпе не различить ни одного знакомого лица.

Пэнси вдруг понимает, что отчаянно устала. От этой борьбы, от стольких лет лжи и мучений, от этой никчёмной жизни.

Она лишь слабая девушка, которая так ни разу и не проявила свободу воли, всегда двигалась по течению, подчинялась чужим желаниям и, в конце концов, кажется, потеряла себя. И ей приходит в голову, что сейчас можно так легко избавиться от страданий.

Она прикрывает глаза. И исчезают кошмары. В сознании лишь спокойствие и благодать, голубые небеса и далёкие леса. Ей представляется родной дом, который она не видела уже так давно. Ей вспоминается маленькая очаровательная девочка с чистым и невинным взглядом, стоящая на пороге. Она смотрит наверх, на солнце и облака, ей кажется, что всегда будет так, что она такой будет всегда. Наивная, мечтательная, такая ранимая и беззащитная. За что ей всё это?

На смену одному воспоминанию приходит другое: первый день в Хогвартсе. Но самое главное не весь этот удивительный магический мир, который поражает лишь воображение. Важнее то, что поражает сердце. Надменный белокурый мальчик, стоящий на несколько ступенек выше и оценивающе на всех взирающий. Он и есть то, что больше всего изменило её.

Если бы не он, она не стала бы тем, кем стала. И не бежала бы сейчас в неизвестность, думая о том, где он и что с ним мог сделать Тёмный Лорд.

Единственное, что сейчас приходит в голову – это Драко. Боль и любовь её жизни.

Любовь?

Спустя столько лет Пэнси, наконец, признаётся себе, что это любовь. Звучит слишком чисто и возвышенно для неё и для их отношений, она ведь сама так погрязла в обмане и пороках. Но тем не менее испытывает настоящее чистое чувство. Почему ещё она всегда с Малфоем? Почему прощает ему всё? Почему принимает его любым, каким бы он ни был? И почему готова пожертвовать всем и полностью отдать себя ему? В ней не осталось ничего. Ни гордости, ни индивидуальности… Ничего. Всё отдано ему.

А его нет рядом. Неизвестно, где он. Жив ли вообще? Если вдруг нет, она не перенесёт знания об этом. Лучше не дожить.

В любом случае, лучше. Так будет проще для всех.

Сейчас, стоя на коленях с закрытыми глазами, Пэнси осознаёт возможность не подняться. И отчего-то она её прельщает. Осталось немного. Скоро всё кончится…

Слышатся непонятные звуки. Приоткрыв один глаз, она замечает чёрный дым вокруг. Немного страшно. Но Паркинсон уверена, что будет не больно. Она не почувствует ничего, потому что уже разучилась чувствовать.

И вдруг из странного состояния на грани жизни и смерти её выводит вскрик: “Пэнс!”

Чья-то ледяная рука хватает её за запястье и резко тянет в сторону.

Наваждение рассеивается, она открывает глаза, хватая ртом воздух.

Драко держит её крепко, впервые с беспокойством смотря на неё.

– Какого чёрта?! – спрашивает он, встряхивая её за плечи. – Ты даже не защищалась.

– Да, – кивает она.

И вдруг приходит страх. Если бы он не пришёл вовремя… Ещё секунда и она бы никогда не услышала этого напуганного голоса, не увидела родных холодных глаз, крепкие руки не сжимали бы её хрупкие плечи.

Она начинает плакать.

– Не время для истерик! – кричит Малфой, начиная тащить её в неизвестном направлении.

Она подчиняется и бежит за ним. Он знает, где выход.

– Откуда ты? – по дороге со сбившимся дыханием спрашивает Пэнси.

– Оттуда, где уже ничего нет. Но мы проиграем в любом случае. Для Волдеморта мы предатели, а для Хогвартса злодеи, – он говорит это с ледяным спокойствием, которое куда хуже отчаянного крика.

Видимо, он всё-таки решился отступиться от Тёмного Лорда.

Они, наконец, оказываются на улице, в каком-то внутреннем саду замка.

– Нет нужды туда возвращаться, – произносит Драко. – Там всё кончено.

Паркинсон всё ещё плачет.

Она не особо понимает, что происходит. Но ей страшно.

– Эй… – тихо зовёт её.

Она поднимает взгляд. Он растрёпан, порванная рубашка в грязи и крови. Однако серые глаза (о, чудо!) снова смотрят на неё. И, что бывает так редко, в них даже плещутся какие-то эмоции.

Неуверенно Малфой протягивает к ней руку.

– Мне страшно, – шепчет Пэнси, хватаясь за его ладонь.

– Мне тоже, – признаётся он.

Вот та самая минута. Он не побоялся признать перед ней свою слабость, доверился ей. Сколько лет она ждала этого? Именно сейчас, среди борьбы и гибели, Драко всё-таки сделал то, чего она так долго от него ждала.

Интересно, чего ему бояться? Она не знает, что он боится не за себя. Напротив, в его душе крепнет страх за всех близких ему людей.

Неожиданно для самой себя Пэнси падает ему на грудь, обвивает руками и, прижимаясь, шепчет:

– Мы выживем. Обязательно выживем. Нам нужно быть рядом.

А он прижимает её к себе и гладит по спине.

В глазах его она теперь видит абсолютно потерянное выражение. Сейчас она обнимает мальчишку, брошенного родными, сражённого страшными обстоятельствами.

– Смотри, уже рассвет скоро, – замечает он.

Паркинсон носом утыкается ему в грудь, а он смотрит наверх, на небо.

– За эту ночь я переменил мнение слишком о многом, – его дыхание щекочет ей ухо. – Неизвестно, кто победит. Но как бы то ни было, теперь у меня есть то, что мне дорого. Моё собственное мнение. О, Мерлин… Видела и чувствовала бы ты то, что довелось мне. После такого немудрено предать кого угодно. И я больше не хочу быть зверем. Я боюсь, честно тебе говорю. Но в тоже время чувствую какую-то свободу.

Малфой говорит тихо, задумчиво. Скоро действительно всё закончится. Но неизвестно как.

– Зачем ты здесь? – наконец, спрашивает Драко.

– В смысле? – не понимает она. – Это ведь ты меня сюда привёл.

– Просто здесь безопаснее, чем в других частях замка, однако думаю, что за его пределами угрозы ещё меньше. Почему ты всё ещё не сбежала отсюда?

– Я искала тебя. Говорила ведь, что всегда буду рядом.

И впрямь, сдержала слово. Он продолжает обнимать её.

– Ты сумасшедшая. Знаешь об этом?

– Знаю. Ты тоже.

Через какое-то время они меняют положение. Теперь Пэнси сидит на скамье, а Малфой устроился головой у неё на коленях. Они всё ещё ждут утра. Возвращаться на места бойни для них уже нет смысла, там всё уже решилось без них. Поэтому они терпеливо ждут.

– Пэнс, – вновь слышится в гнетущей тишине его голос.

– Да? – отзывается она, нежно перебирая его волосы.

– Спасибо.

Пэнси улыбается. Если это последнее, что ей суждено услышать в жизни – пускай. Главное, что он, наконец, это сказал.

В таком коротком и ёмком слове. Благодарность за то, что она рядом в любой ситуации. Не бросает его. Готова следовать за ним, куда угодно. Понимание того, что так было всегда и именно она всё это время была рядом. Осознание того, что она полностью отдалась ему, пожертвовала всем.

– Слушай, – Драко сам не ожидал, что это произнесёт, – я тут подумал… Когда закончится Хогвартс, какие у тебя планы?

– Не знаю. Никаких. А что?

– Просто Малфой-Мэнор и некоторые другие наши поместья сейчас опустели, я не могу находиться там в одиночестве. И если вдруг захочешь, ты могла бы сначала поехать со мной. Всё-таки мы не чужие. Подумай об этом.

– Мне нет нужды думать. Ты же знаешь, что ответ будет положительным.

– Только нужно сразу кое-что уточнить… Просто это странно…

– Мы не в отношениях. Это ничего не значит. И никто никому ничего не должен. Всё в порядке.

Драко согласно кивает. Паркинсон всегда понимала его без слов.

Откуда-то вновь раздаются страшные звуки чего-то рушащегося. И вновь в сознание нещадно начинают лезть мысли о том, что, возможно, для них бессмысленно строить планы на будущее, которое может оборваться в следующий момент.

Жизнь – река, в которой одни готовы бороться со стихией, а другие сразу начинают плыть по течению, не сопротивляясь.

========== Глава 10. Чувствующие ==========

Большой зал наполнен криками, слезами и трупами. Конечно, было ясно, что такая крупная битва будет иметь последствия, но никто не ожидал, что масштабы будут такими большими.

Сколько же здесь полегло?

Малфой твёрдо шагает вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. Всё это сделали пожиратели, те люди, у которых на руке была такая же метка. И он должен был быть с ними, только не смог. И к другим тоже не пошёл. Решил, что лучше переждать. То и дело кто-нибудь кидает на него подозрительные взгляды, ведь большинству здесь известно, что он тоже был на стороне Тёмного Лорда. Однако никто ничего ему не говорит, потому что они понимают, раз уж он в этом зале – значит, есть к этому причины.

Причины действительно есть. Драко кажется, что он окончательно определился. Он перейдёт на другую сторону, потому что уже давно считает, что нужно поступить именно так.

Пэнси ещё бледнее чем обычно, она с ужасом озирается на мёртвые тела, которыми усеян пол. Наступив ногой в лужу крови, она вскрикивает и поспешно жмётся ещё ближе к Малфою, крепко сжимая его руку. Почему-то ей кажется, что с ним надёжнее.

– Вы живы! – слышится вскрик Блейза, и через секунду он сам материализуется перед ними.

Забини мгновенно заключает Паркинсон в объятия.

– Прости, что оставил тебя там. О Мерлин! Я боялся…

Пэнси несколько удивлена таким всплеском эмоций, но за последние сутки произошло столько всего, что она уже не в состоянии на что-либо реагировать.

– Ничего страшного. Всё в порядке, – сломанным голосом шепчет в ответ.

Выпуская её, Блейз поворачивается к Драко. Конечно, бросаться к нему с объятиями не следует, но Забини не удерживается от того, чтобы похлопать его по плечу.

– Я рад, что ты нашёл её и вы оба живы.

На самом деле он мог бы сказать гораздо больше, но сложно за такое время избавиться от старой привычки не высказывать мысли вслух. Да этого и не нужно.

Некоторые удивлённо на них косятся. Кажется, впервые слизеринское трио ведёт себя так. Они на удивление… Живые?

В дверях зала появляется Поттер собственной персоной. Если бы все не были так поглощены горем от невосполнимых потерь, наверняка его приход был бы встречен радостью, а может и аплодисментами, но здесь царит траурная атмосфера, поэтому он удостаивается лишь благодарных взглядов. Хотя, к чести его сказать, ему этого явно достаточно.

“Профессор Снейп мёртв!” – объявляет он.

Сразу повисает тишина. Наверняка, каждый вспоминает его разоблачение, как убийцы Дамблдора.

– Ты ведь не слышал, – начинает Паркинсон, – это Снейп…

– Думаешь, я не знаю? – откуда-то Малфой находит в себе ещё оставшийся насмешливый тон.

– Ой, точно, – осекается она.

Должно быть, Пэнси забыла, что Драко был рядом в ту ночь и сам всё видел.

В этот момент он вспоминает, что на лице Снейпа тогда на секунду отразилось явное нежелание убивать Дамблдора. Малфою было известно, почему ему необходимо сделать это. Непреложный обет не нарушить, как бы этого не хотелось. Значит, Северус совершал это не по своей воле. Но было ещё кое-что. Конечно, всё произошло очень быстро, однако Драко тогда показалось, что Дамблдор слегка кивнул Снейпу, прежде чем последний решительно прокричал заклинание и из его палочки вылетел смертоносный зелёный луч. Что если всё это было заранее продуманно? Очень глупая мысль, но она не даёт покоя. Как бы то ни было, правду ему никогда не узнать, ведь профессор мёртв.

Конечно, новость сразу начинает обсуждаться, но Малфой продолжает находиться далеко отсюда, в своих мыслях.

Он почему-то пытается вспомнить, каким был Северус. Надо сказать, немного странный человек. Но он, пожалуй, один из тех немногих, что когда-то помогали Драко. Однажды Снейп спас ему жизнь, а сколько раз вытаскивал из различных сложностей. Да, он действовал из-за обета, но ведь дал его тоже он. Вряд ли здесь шла речь о личной выгоде, поскольку его верность Волдеморту этот поступок бы нисколько не доказывал. Зельевар просто согласился его защищать, без всякой цели. Поэтому Малфой чувствовал к нему не так уж и часто просыпающуюся в нём благодарность.

А ещё этот волшебник, судя по всему, многое пережил. По его лицу никогда было не угадать, что он испытывает, о чём думает. Но в глазах всегда была какая-то скрытая печаль, надломленность. Драко хорошо мог разглядеть её, потому что с тех пор, как он сам принял чёрную метку, смотря в зеркало, видел такую же и у себя, правда, у Северуса она была куда сильнее и глубже. Поэтому он не казался холодным бесстрастным камнем. И Малфой чувствовал к нему некоторое уважение и даже доверие.

На ум приходит разговор, который состоялся между ними совсем недавно.

Это было в ту неделю, которую Малфой провёл в Хогвартсе.

Одним вечером он почувствовал, что метка дико жжётся. Ему сразу вспомнился тот случай, когда ему казалось, что он умрёт от этой сумасшедшей пытки. На этот раз боль была куда меньше, но она постепенно нарастала.

Драко не боялся смерти, но боялся боли. Поэтому он ощутил панику и решил, что ему срочно нужна помощь. Пожалуй, с этим вопросом стоило отправиться к Снейпу, поскольку он тоже был пожирателем, но не чудовищем, как Кэрроу, от которых добиться можно было разве что парочки Круциатусов.

Понадобилось какое-то время, чтобы добраться до кабинета директора. Малфой успел проклясть размеры Хогвартса и удалённость подземелий от всего остального.

Когда он был перед кабинетом, жжение стало уже невыносимым. Пароля он не знал, поэтому пришлось звонить и стучать в дверь, крича своё имя и то, что у него срочное дело.

Наконец, его пустили внутрь. Вбежав в помещение и успев сделать всего несколько шагов, Драко упал на пол, начиная кашлять, как и тогда.

– Что с вами, мистер Малфой?! – вскричал Снейп, который до этого сидел за столом.

– Помогите мне… – прохрипел он. – Метка… Она…

Снейп поспешно подошёл к шкафу и начал вытаскивать оттуда какие-то склянки. Потом поднял студента и кое-как довёл того до дивана. Начал делать что-то с рукой, бормотать заклинания. Наконец, всё начало проходить.

– С вами такое бывает? – всё ещё пытаясь отдышаться, поинтересовался Драко.

Профессор уже вновь отошёл к шкафу, чтобы убрать всё, что брал оттуда.

– Со мной? Нет, – отозвался он. – Думаю, дело в том, что тебе поставили метку в очень раннем возрасте. В основном пожиратели гораздо старше, и их организм больше выдерживает. У нас метка может лишь немного ощущаться, но не доводить до таких приступов.

– Уже второй раз. Почему вообще это происходит?

Снейп обернулся, внимательно разглядывая сидящего на диване.

– Возможно, это какая-то связь. Метка может так реагировать, когда Тёмный Лорд кого-то пытает или же убивает.

– Но, полагаю, он делает это часто?

– Да. Метка реагирует не каждый раз.

Малфой вздохнул и прикрыл глаза.

– Спасибо, – промолвил он.

– Я всего лишь сделал то, что должен, – пожал плечами Северус.

Драко открыл глаза и взглянул на него. Он по-прежнему стоял возле шкафа. Снейп выглядел уставшим. Чёрные волосы спутаны, под глазами синяки, кожа приобрела сероватый оттенок, а в глазах, как всегда, невыраженная печаль.

– Вы уже который раз меня спасаете.

– А что сделать, если тебя в это втянули.

Неужели на его губах появилась усмешка? Очень странно.

Снейп прошёл к столу и вновь опустился в своё кресло, откидываясь на спинку. Весь его вид выражал усталость, она проявлялась даже в чуть смятом воротнике чёрной мантии. Он смотрел на Малфоя с каким-то сожалением.

– А жаль… – добавил к предыдущей фразе, так неожиданно, так по-другому.

– Что жаль? – переспросил слизеринец.

– Нет-нет, ничего, – спохватился Северус.

Но Драко, на самом деле, понял, к чему эта реплика относилась. У него в голове возник неожиданный вопрос, который сорвался с губ прежде, чем он успел подумать о том, что стоило бы оставить его при себе.

– Вы тоже приняли метку рано?

– Как только окончил школу.

Судя по тому, что на его лице после этого промелькнуло удивление, он ответил на вопрос автоматически, неосознанно. Снейп явно не из тех людей, которые с удовольствием выдадут едва знакомому человеку всю свою биографию. Он вообще был загадочной личностью, которая, кажется, никому ничего о себе не рассказывала.

Драко тогда захлестнула гордость оттого, что ему удалось что-то узнать у него. Почему он ответил? Возможно, ему казалось, что они чём-то похожи.

И тогда Малфой решил зайти дальше. Он совершенно не собирался об этом спрашивать, но вопрос, как и предыдущий, вырвался сам собой:

– А вы знали, что такое любовь?

Раньше Драко никогда не задумывался над этим понятием, не произносил это слово ни в мыслях, ни вслух. А сейчас ни с того ни с сего ему нестерпимо захотелось узнать.

Взгляд Снейпа был тяжёлым. Но он его отвёл. Скрестил руки на груди, больше не смотрел на Малфоя.

– Боль.

Это прозвучало неожиданно. Драко был уверен, что он не ответит.

Лишь одно слово, но в нём выражено столько…

Лицо Снейпа оказалось скрыто под завесой волос, будто нарочно упавших, чтобы нельзя было разглядеть лица их обладателя.

Драко понял, что у него была какая-то история, которая оставила след на всю его жизнь. Это было видно. Скорее всего, события происходили давно, судя по тому, что профессор так успешно скрывал тот факт, что когда-то умел чувствовать. Люди обычно находят в себе силы скрывать боль только спустя долгое время. Кровоточащие раны затягиваются не быстро.

Откуда ему, ещё мальчишке, всё это известно? Он видел много несчастных людей и научился неплохо в них разбираться. По крайней мере, куда больше, чем в счастливых.

Он уже практически забыл о боли в руке, ему слишком хотелось узнать больше, найти ответы на свои вопросы.

– А правду говорят о том, что она побеждает тьму?

Нечасто в глазах Малфоя можно увидеть надежду, но в этот момент ему действительно хотелось поверить во что-то хорошее.

– Ложь, – так же односложно разбил все его чаяния Северус, а потом добавил, – она лишь толкает во тьму. Всегда.

Это прозвучало как приговор. Снейп закрыл глаза.

Драко видел, что он явно больше не намерен отвечать, и без того сказав слишком многое.

Всё это слишком странно. Зачем он ответил так, убивая в его душе всякую надежду? Возможно, хотел защитить от того, что его будет ждать, если он встанет на путь борьбы ради любви, о которой почти ничего не знает. Любви хотя бы к кому? Это нужно ещё понять. Или же просто решил предупредить. А, возможно, не думая, сказал истину, которую знал сам, а что с этим делать дальше – это уже дело Малфоя.

Он ещё раз взглянул на Северуса. Боль. Он обязательно запомнит.

С тех пор прошло не очень много времени, но кажется, что вечность. Снейп сидел и говорил с ним, приоткрыл перед ним небольшую часть занавеса, а потом вот так просто взял и умер.

Драко не чувствовал ничего при виде смерти других, потому что закалился до этого, наблюдая её слишком много, но сейчас неожиданно почувствовал, как что-то тяжёлое, тянущее сдавливает его в области груди. Надо же, он, оказывается, может ощущать утрату кого-то.

Так странно. Человек совсем недавно был, а теперь его нет. Он говорил с тобой, а сейчас, в совершенно другом мире, говорит с кем-то другим. Ты так и не узнал, что за тайну он скрывал, хотя, быть может, тебе он сказал гораздо больше, чем остальным.

Малфой снова и снова вспоминает тот разговор и думает, правду ли ему сказали, стоит ли принимать подобные убеждения?

***

Гарри Поттер мёртв. Вот его тело, на руках у Хагрида, которое, по сравнению с этим великаном, кажется таким маленьким. Надежда всего магического мира испустила дух, теперь надежды нет.

Очень странно осознавать, что Тёмный Лорд выиграл эту войну. В сказках добро всегда побеждает зло, и странно видеть, что в жизни это не так. Казалось бы, банально считать, что он падёт просто потому, что является чёрным магом, но многие были в этом уверены, хотя ясно было, что Волдеморт просто сильнее своих противников.

Безумием было бороться с ним. Почему тогда все они, стоящие по эту сторону, делали это?

Малфой усмехается, думая, почему он всё ещё стоит среди учеников Хогвартса, явно не намеренных сдаваться, даже несмотря на то, что всё уже кончено. В нём проснулся мазохист или самоубийца?

“Странно”, – думает он с иронией, – “мне казалось, что эта стадия уже пройдена”.

Да, он долго думал и, наконец, окреп в своём решении бороться, всё к этому шло, и в конце концов Драко сделал выбор. Только вот немного опоздал, потому что бороться больше не за что. Глупо продолжать сражаться с победителем, когда битва уже завершена.

Они стоят двумя лагерями, один напротив другого, смотря в упор. Волдеморт выходит вперёд и сообщает им, что Поттер мёртв и победитель здесь он, хотя всем это и так уже ясно. Можно было бы биться и дальше, но, как всем кажется, Тёмный Лорд обладает одним не очень приятным свойством, а точнее, бессмертием. И только Гарри знал, как его этого лишить. Учитывая, что Поттер так не вовремя умер, победить Волдеморта стало невозможно.

Сейчас самое время сделать шаг вперёд, вернуться к Тёмному Лорду, остаться с победителем.

Больше незачем делать выбор. Было бы глупо остаться.

Нужно принять решение в последний раз. Драко прикрывает глаза. Как же он устал… Ему уже плевать, что там будет дальше. Хочется просто уйти прочь из этого места, где царит смерть. Но, к сожалению, смерть сейчас единственный властитель везде, на какую бы точку земного шара он не убежал – она всё равно догонит.

“Драко, подойди”, – говорит Люциус.

Может, время проявить героизм? Сумасшедшая, отчаянная мысль. Если бы кто-нибудь находился в его сознании последние два года, он ожидал бы сейчас, что Малфой вдруг проявит твёрдость, ведь внутри он сделал выбор стороны, и останется с теми, с кем диктует ему оставаться душа. Этот кто-то решил бы, что сейчас в его голове возникнут образы тех, кто его к этому подталкивал. Люди, которые верили в него, верили в его хорошие стороны. Сейчас случится то самое, что так ожидаемо. Сейчас Малфой проявит героизм.

Но герой здесь не он. Есть Поттер, зачем ещё один? Драко никогда не был ни безрассудным, ни достаточно храбрым.

Он вспоминает всех этих людей, которые должны были бы подвигнуть его на героизм, но двигают они его на совершенно другое.

Он смотрит в глаза матери и понимает, что его выбор - это его выбор. Он может быть и правильный, но последовать ему нельзя. По крайней мере, не в этой жизни. Возможно, через пару веков он вновь родится, чтобы стать всемирным героем, но сейчас не то время, не та ситуация, и он не тот человек. Ему плевать, что убьют его, но не плевать, что убьют тех, кого он любит. Если сопротивляться - Волдеморт убьёт всех.

“Прости Поттер, но я не честный Гриффиндорец”.

Вновь жертвует своим мнением и моральными принципами, которые погибают.

Снейп был прав. Любовь, какая бы она ни была, если только не ко всему человечеству в целом, толкает лишь во тьму. Либо из-за отчаяния, либо ради спасения. Всё заканчивается одинаково.

Сколько можно прятаться за маской холода и безразличия? У него есть те немногие люди, которых он любит, и поэтому должен защитить любой ценой. И цена эта – его мнение, выбор, честь, решения.

Всё это время он утверждался в мысли, что не убийца и не чудовище. Осознавал, что Тёмный Лорд – лишь зло, несущее смерть. Видел, что его с детства воспитывали не так, что отец не всесильный идеал, что родной дом не незыблем. Узнав всё это, он решил перейти на другую сторону. Но не учёл очень важной вещи: что будет с теми, кого он оставит?

Здесь диктует не трусость, она давно осталась в прошлом. Со стороны может показаться, что Драко испугался и отступился от намеченной цели, потому что погиб Поттер, но дело не в этом. Если бы были шансы на то, что победят светлые маги, и люди, которые ему дороги, будут в безопасности – он рискнул бы и собой, и ими. Но сейчас поступить так – не рискнуть, а практически самостоятельно убить себя и их. Подобного Малфой себе не позволит.

Поттер сражался за всё человечество, поэтому позволил своим друзьям гибнуть ради остального мира, но предназначение Драко совсем в другом, да и мир он не спасёт.

Он не хочет выходить вперёд, но выходит, потому что так нужно. Пожалуй, для его выбора и взглядов всё ещё не пришло время.

Объятие Волдеморта, от которого, на удивление, ни холодно, ни жарко. Нет никакого страха и мурашек по коже. Малфой лишь отстранёно замечает, что дыхание у него такое же ледяное, как и у Беллатрисы.

А потом липкая, трепещущая от испуга рука матери и затравленный, но благодарный взгляд отца.

Пэнси и Блейз, шагнувшие за ним, становятся рядом. Они всегда так делали, не подведут и сейчас. Драко окидывает взглядом толпу. Сознание, даже не отдавая ему отчёта, ищет маленькую фигурку с ореолом каштановых волос и, наконец, убеждается в том, что её здесь нет. Значит, Астория послушалась его и за неё тоже можно не беспокоиться.

Малфой может, наконец, облегчённо вздохнуть. Все они здесь, это главное. Всегда он пытался убедить себя в том, что он абсолютно бесчувственный, что ему на всех плевать. Но при этом, когда появилась опасность для них, стоящих сейчас вокруг него, он не пожалел пожертвовать всем, до чего дошёл, перенеся столько страданий. Боль. Только боль. Северус был прав. Но он, кажется, не жалел о том, что через всю жизнь пронёс свою боль. Значит, и Драко не пожалеет.

***

А Поттер оказывается жив. Как забавно. Он вскакивает и вновь начинается битва. Бывают же люди, которые всегда приносят хаос!

И что теперь? Малфой ведь остался на тёмной стороне, значит, надо сражаться? Но этого делать он не собирался. В конце концов, его выбор всё-таки не здесь. И опять всё слишком запутано.

Драко всё же находит выход. Не обязательно сражаться. Он не может быть на стороне Поттера, потому что чувствует ответственность за тех, кого любит. Их убьют, кто бы ни победил. Но есть выход - предать Волдеморта. Не остаться ни на чьей стороне. Это ведь так просто!

Он никогда не допускал подобной мысли. А ведь сейчас это единственный подходящий выход.

“Пойдём, мама”, – говорит он и, взяв её за руку, тянет прочь с площадки перед Хогвартсом, точнее, перед тем, что от него ещё осталось. Плевать, что будет там, плевать, кто победит. С них хватит.

– Куда ты? – не понимает Нарцисса.

– Нам лучше уйти. Я не стану сражаться на стороне Волдеморта, но и не могу выступить за Поттера. Поэтому нам лучше уйти. Понимаете?

Он и не надеется, что они поймут. Но, на удивление, Люциус тихо произносит:

– Понимаем. Ты прав.

И отец молча покоряется сыну.

Драко переводит взгляд на Пэнси и Блейза. Они могли бы выбрать сами, что им делать. С кем оставаться или же с кем уйти.

– Вы со мной? – вопрос без всякого нажима.

– Всегда с тобой, – без тени сомнений отвечает Пэнси.

Она, пожалуй, единственный из них счастливый в этом плане человек, который давным-давно сделал свой выбор и всегда ему следовал.

– А ты, Блейз?

Тот на секунду задумывается.

– Пожалуй, да, – наконец, соглашается.

Возможно, ему просто не выбрать сторону. Да он и не хочет ничего решать. Ведь всё же понял, что просто хочет и дальше следовать за Малфоем.

– Тогда пошли скорее, – говорит последний.

И все они идут прочь, быстро, не оглядываясь.

Пускай мир спасает Поттер, а Драко должен спасти своих близких.

Он не останется в истории ни героем, ни раскаявшимся.

Сейчас он даже не оборачивается на замок, и ему не так уж и важно, кто победит. В глубине души он за Поттера, но если выиграет Волдеморт – плевать. И не имеет значения, что там дальше. Есть только сейчас, в котором он ни о чём не жалеет.

История Драко Малфоя в Хогвартсе заканчивается бесславно, с побегом прочь. И никто никогда не узнает, что он испытывал, между чем и чем выбирал. Со стороны можно увидеть только пятерых человек, стремительно уходящих от войны и всех её ужасов.

========== Глава 11. Ожидающие ==========

Пэнси вновь снится страшный сон. Тот год в Хогвартсе. Столько людей погибло… Да они и сами чудом выжили…

Она опять вскакивает в холодном поту, задыхаясь, издавая отчаянные стоны. Её сердцебиение выравнивается только тогда, когда она смотрит на мирно спящего на соседней подушке Драко.

Эта картина уже стала такой привычной за те несколько лет, что Паркинсон живёт у него.

Она вовсе не размышляет о будущем. За столько лет обучения в Хогвартсе и времена страшной войны она научилась не задумываться о том, что ждёт впереди, а брать всё от настоящего. Жить только мгновением. Поэтому Пэнси и старается ни о чём не думать.

В конце концов, кто она? Ни родственница, ни жена. Какое определение этому дать? Любовница? Или кто?

Это неважно. Ей хочется во что-то верить и надеяться.

Должно быть, в душе она всё та же капризная девчонка, принцесса Слизерина, до безумия влюблённая в своего принца. И несмотря на свои двадцать с чем-то лет, Пэнси особенно не изменилась.

Она поспешно ныряет под одеяло и прижимается к горячей спине. Его дыхание успокаивает. Когда Драко, ставший уже настоящим взрослым мужчиной, находится рядом, ей не страшно ничего. И маячит где-то на горизонте эфемерный призрак счастья.

Наконец, Паркинсон засыпает, успокоившись, забыв о кошмаре.

Утро встречает её через несколько часов, она просыпается и первым делом проводит рукой по пустому месту рядом с собой. Он, как всегда, ушёл, пока она ещё спит. Вот чего нет в их странной паре – так это романтики. Ни разу Драко не пожелал проснуться рядом, принести ей завтрак или ещё что-нибудь в этом роде. Всегда у него сотни дел, среди которых нет её. Но она не жалуется, давным-давно привыкнув.

Она встаёт с кровати и накидывает на ночнушку шёлковый халат. По крайней мере, у неё есть всё, что она пожелает: одежда, обувь, украшения, машина. Малфой не отказывает ни в чём.

Спустившись вниз на кухню, она первым делом включает кофемашину. Как можно начать день без чашки кофе? Блаженно прикрыв глаза, она делает глоток ароматного напитка. Эта лёгкая горечь в разнообразном букете, его тонкий горячий аромат – всё это стало таким родным для неё, таким похожим на её жизнь.

Допив кофе, Пэнси направляется в ванную, где проводит, как обычно, около получаса, прихорашиваясь и делая утренние процедуры.

Стоя перед зеркалом, она внимательно себя рассматривает. Длинные тёмные идеально прямые волосы, гладкая аристократически бледная кожа, ярко очерченные губы, пронзительные зелёные глаза, по-прежнему великолепная фигура. Она действительно красива. Это даёт ей какую-то уверенность.

Вернувшись в спальню и переоблачившись в лёгкое изумрудное платье, Паркинсон размышляет, чем ей сегодня заняться.

В последнее время она всё чаще задумывается, что когда она не с Драко – ей особо нечего делать. Во времена учёбы в Хогвартсе были уроки, интриги. А сейчас нет ничего. Она живёт в шикарном доме, может иметь всё, что захочет, иногда отправляется в путешествия… Но по сути говоря, особо ничего не делает. Были бы у неё дети, в жизни был бы ещё какой-то смысл… Но Малфою говорить об этом, конечно, не стоит. Это будет глупо. К тому же, он никогда не говорил, что настроен серьёзно. Пэнси даже не знает, какой у неё здесь статус. В сущности, она даже не его девушка. И между ними вроде как и не отношения. Это слишком сложно…

Она встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли. Неожиданно хочется увидеть его. Это уже стало потребностью. Он как наркотик, от которого Пэнси всё больше и больше зависит.

Она выходит из комнаты, спускается вниз, проходит по коридору и оказывается перед дверью в кабинет. Толкая её, входит туда. Драко, как всегда, сидит за столом и занимается какими-то бумагами. Неслышными шагами подходит сзади, наклоняется и целует его в шею.

– Ммм… – тянет он, когда её волосы щекочут ему нос.

– Я уже соскучилась, – шепчет она.

– Пэнс…

– Что? – капризно надувает губки.

– Я работаю.

Паркинсон садится на стол, неподалёку от него. Он, не обращая на это внимания, снова утыкается в свои бумаги.

– Твоя мама разве не собиралась приехать? – через какое-то время интересуется она.

Нарцисса с Люциусом после войны поселились в поместье, которое досталось миссис Малфой от её семьи, объяснив это тем, что после пережитых ужасов не могут находиться в Малфой-Мэноре.

Здание действительно явственно говорило о том, что здесь происходило. Его мрачная архитектура, каменные стены. Всё это не меняли даже современные элементы интерьера. Пэнси и самой здесь часто бывало неуютно. Зато Драко отчего-то нравилось.

– Она собиралась, но передумала, – отзывается он.

– Надеюсь, это не из-за меня?

– Не думаю.

Родители Малфоя недолюбливают её. Нарциссе она кажется слишком легкомысленной для её сына, девушкой с не лучшей репутацией, плохой партией, даже несмотря на её чистокровное происхождение. А Люциус не принимает того, что Драко живёт с ней просто так, без брака, вообще без каких-либо официальных отношений. Они не принимают такого её положения, не считают это достойным их древнего рода. Но, учитывая, что видятся они очень редко, это не представляет такой уж большой проблемы. И Паркинсон знает, что, если бы даже не родители, Малфой бы всё равно на ней не женился. У него нет к этому особых причин.

– Поужинаем вместе вечером? – предлагает она.

– Если буду не занят, – односложно отвечает он.

Пэнси кивает.

Затем уходит, оставляя его дальше заниматься своими делами.

Выйдя на улицу, надевает солнечные очки, опускается на шезлонг, установленный на лужайке перед домом. Справа располагается достаточно большой сад, где есть даже поле для гольфа, слева пристройки.

Лето в этом году выдалось жаркое, можно целыми днями лежать и греться на солнце. Она давно перестала получать от этого удовольствие, потому что к середине июля подобное занятие уже успело надоесть, но всё равно проделывает его каждый день.

Уже приготовившись к довольно бесперспективному времяпрепровождению, она вдруг слышит звук хлопающих крыльев. Распахнув глаза, Паркинсон видит чёрную сову Драко, которая медленно пикирует с небесных высот. Она машет птице рукой, и та направляется к ней. Вскоре в её руках оказывается письмо. Конверт подписан корявым почерком, и Пэнси сразу понимает, кто его автор. Блейз всё-таки объявился.

Закончив Хогвартс, он сразу уехал путешествовать. Денег у его семьи предостаточно, как и у его друзей, поэтому искать работу необходимости не было. Несколько лет он успешно протусовался в различных странах, пару раз Паркинсон с Малфоем даже пересекались с ним. Кажется, один раз в Майами, второй – в Монако. Тогда он чуть не проиграл в карты целое состояние какому-то азиатскому магнату. Одним словом, все эти годы Забини жил весело и беззаботно. Неужели собрался посетить родные края?

Она с нетерпением разрывает конверт и начинает читать. Действительно, он пишет о том, что через пару дней приезжает и надеется встретиться со школьными друзьями. К тому же, вскоре должна быть встреча выпускников Хогвартса, куда он хочет попасть.

Поспешно вскакивая на ноги, Пэнси бросается в дом, чтобы скорее рассказать эту новость Драко.

С ним она сталкивается в холле, он спускается по лестнице.

– Дорогой, ты не представляешь, кто тут объявился! – восклицает она, размахивая письмом.

– Что случилось? – не понимает Малфой.

– Только посмотри! – она протягивает ему листок.

По мере чтения, выражение его лица становится всё более удивлённым.

– Да уж… – дочитав, усмехается он. – Вот это явление! Надо же, и десяти лет не прошло.

– Ты рад?

– По крайней мере, посмотрим, во что превратился старина Блейз. Я думал, он уже спился или проиграл кому-нибудь себя. Однако нет. Удивительно.

Как всегда, Малфой не показывает своих истинных чувств. На самом деле он действительно жаждет увидеть друга, которого ему не хватало всё это время. Но он, конечно, в этом не признается.

– Как в старые добрые времена! – глаза Пэнси горят восторгом.

Она вдруг вспоминает школьные годы, лучшие моменты, которые были. Вспоминает то, что не было омрачено войной. Просто вспоминает, как они были детьми. И на душе становится спокойно и хорошо.

Сейчас в глазах Драко Паркинсон улавливает ликование. За эти годы она научилась распознавать его скрытые чувства. Наконец-то хоть что-то его порадует! Война нанесла ему сильный удар, долгое время после неё он приходил в себя, переосмысливал всю жизнь. Над его семьёй был суд, как и над другими пожирателями. И хоть они и были оправданы, всё равно перенести это оказалось тяжело. Всё это время Пэнси была с ним и знала, что ему пришлось пережить. Поэтому сейчас для неё не было ничего лучше, чем чувствовать, что есть нечто, что заставит его преисполниться положительных эмоций. Для неё его благополучие является самым главным.

Она планирует подняться наверх. Уже проходит несколько ступенек лестницы, как вдруг замирает.

Воспоминания, пронёсшиеся в сознании за несколько секунд, вновь наталкивают её на мысль, хранящуюся в её душе который год. И кажется, что именно сейчас нужно сказать что-то важное. Прошло уже достаточно времени. У них есть шанс идти дальше. И возникает ощущение, что настало время произнести те самые слова, ведь она их ещё никогда не говорила.

Паркинсон разворачивается к нему.

– Драко?

Он поднимает глаза.

– Да?

– Ты знаешь, я давно хотела сказать. Я лю…

И вдруг что-то в его взгляде её останавливает. Он успел понять, что она хочет сказать. И отчаянно не желает, что бы Пэнси продолжила фразу. Будто даже умоляет её остановиться, потому что этого не нужно. Слегка качает головой.

Ей не следует этого говорить. Никому не станет от этого лучше, наоборот.

Малфой может быть тысячу раз благодарен ей за многолетнюю поддержку, но есть то, что, должно быть, никогда не изменится. Он не любит её.

Ему известно об её чувствах, но давным-давно они негласно договорились, что ни у кого нет обязательств по отношению к другому. Со стороны Драко не было, нет и не будет взаимности. Видимо, ей на роду написано любить его самозабвенно и безответно. И так до гробовой доски.

Паркинсон не жалуется. В конце концов, она сама выбрала такую жизнь. Иногда хочется в голос кричать от отчаяния, но зато она имеет возможность быть подле него. Он принимает её, не прогоняет, значит, всё не так и плохо. На самом деле, она давно уже перестала надеяться, что однажды в его сердце проснутся чувства к ней. Так думать было бы глупо. А она уже не такая наивная.

В её взгляде на секунду проскальзывает сожаление, но через миг она снова улыбается, будто ничего не случилось.

Всегда улыбаться – это так сложно. Но она должна, чтобы им обоим не сойти с ума. Нужно улыбаться вопреки всему.

Пэнси уходит наверх, а он остаётся внизу, не глядя ей вслед. Иногда Драко терзает чувство вины по отношению к ней. Но что, в конце концов, он может ей предложить? Выйти замуж? Он не может подвигнуть её на такой глупый шаг, не хочет, чтобы она жила всю жизнь с человеком, который не любит её. Нет. Так нельзя. Она достойна лучшего. Но в тоже время боязно её отпустить и остаться одному. И он не знает, что будет дальше. Точнее, не задумывается об этом. Пускай пока что всё течёт своим чередом.

========== Глава 12. Освобождающиеся ==========

Блейз и Драко со смехом вываливаются из гостиной и, продолжая что-то активно обсуждать, по коридору проходят в библиотеку.

Там на кушетке напротив камина сидит Пэнси с бокалом мартини, в котором отражается пламя зажжённого огня. Когда они заходят, она, смотря на них, не может сдержать улыбки.

– Итак, мальчики, – Паркинсон чуть приподнимает свой бокал, – предлагаю выпить за наше столь долгое общение!

Молодые люди с энтузиазмом встречают её слова и тотчас тоже осушают свои бокалы.

Она не произнесла слово “дружба”, просто потому что для них это было бы слишком эмоционально. Они всё ещё остались теми гордыми аристократами, которые не привыкли высказывать всё, что у них на душе. Однако всё это давно уже не просто общение. Вместе они прошли очень многое и даже, в конце концов, достигли какого-то доверия.

Спустя столько лет вновь встретиться старой компанией и провести время так же весело и беззаботно, как бывало раньше, – это очень приятно. Но каждый из находящихся в этой комнате всё ещё помнит боль и горечь последних лет в Хогвартсе, которые они, пожалуй, не смогут забыть никогда.

Как бы то ни было – всё хорошо, что хорошо кончается.

– Итак, – Забини усаживается на диван, закидывая ногу на ногу, – мы всё-таки поедем в Хогвартс?

– Конечно, – пытаясь выглядеть беззаботным, отвечает Драко. – Это ведь встреча выпускников! Не терпится вновь увидеть любимых, – это слово он тянет крайне саркастично, – однокурсников.

Пэнси быстро бросает на него незаметный взгляд. Она чувствует, что ему немного страшно вновь оказаться в Хогвартсе, где они не были с тех пор, как в день финальной битвы покинули замок. Возможно, он не чувствует стыда после этого поступка, но Малфой слишком хорошо помнит вкус мук, испытываемых в то не лучшее время в течении нескольких лет. И он страшится того, что давняя боль может вспыхнуть вновь. Но находит в себе силы отбросить страхи и поддержать желание Блейза посетить школу. Как последний сказал тогда, когда они уходили из Хогвартса: “Неважно, что мы делали до этого. Нам стоит начать жизнь заново”.

И каждому из них хочется верить, что они смогли сделать это, оставив прошлое за гранью, которую уже никогда не преодолеть.

Паркинсон придвигается к Драко и легонько сжимает его руку. Он поворачивается к ней и мимолётно улыбается. И улыбка эта настоящая. Всё-таки Пэнси нужна ему.

– Забини, не напивайся! – хохочет Малфой. – У нас завтра поезд. Если у тебя будет похмелье – представь себе, в каком виде ты предстанешь перед нашими, опять же, безмерно любимыми однокурсниками, которые должны вновь узнать в нас легендарных личностей всея Хогвартса, а не в стельку пьяных кутил.

Про “легендарных” он конечно совсем загнул. Легендой остался лишь Поттер, а остальные на его фоне померкли. Хотя какое им дело до того, кого вспоминают ученики Хогвартса?

– Я прекрасен в любом состоянии, – отнекивается Блейз.

Паркинсон иронично изгибает бровь.

– Хм… Мне кажется, я так и не успела разглядеть твоей божественности. Не подскажешь, что я пропустила?

– Многое, детка, – подмигивает он ей. – Всего не наверстаешь. Просто прими, как данность то, что в жизни ты слишком много потеряла.

– Жестоко, – ухмыляется Драко.

– Самонадеянно, я бы сказала, – замечает Пэнси.

– Но ты не учёл одного, – продолжает Малфой, приобнимая её за плечо, – с ней был я. А уж меня-то она разглядела во всех моих проявлениях божественности. Так что прости, дружище, но ты у нас не первый в списке того, что мы в жизни упустили.

Комната вновь наполняется хохотом трёх человек. Возможно, действительно можно начать всё сначала.

***

Драко опирается на дверной косяк, явно чего-то ожидая. С другой стороны комнаты появляется Пэнси, которая выглядит не очень хорошо. Как назло этим утром она плохо себя почувствовала, что последнее время с ней иногда бывает.

– Ты точно в порядке? Нам не вызвать врача?

Малфой действительно за неё беспокоится, потому что, если даже не большее, она хотя бы ему ближайший друг. И у него уже вошло в привычку заботиться о ней.

– Не стоит, – отказывается Пэнси. – Я ведь уже обращалась к врачу. Здесь ничего такого нет, просто у меня иногда случается плохое самочувствие из-за различных причин. С этим, боюсь, ничего не сделать.

– Может тебе лучше тогда не ехать?

– Пожалуй, – вздыхает она.

Пэнси точно не знала, хочет ли она вернуться в Хогвартс. Там происходило очень много страшных вещей, которые до сих пор снятся ей по ночам. Малфой нашёл в себе силы попытаться забыть обо всём этом и собрался ехать, но она до конца не уверена, что могла бы сделать так же. Конечно, она решила всегда быть рядом и во всём его поддерживать, но ведь ничего страшного, если один раз её с ним не будет? Неожиданное недомогание даёт повод для того чтобы не ехать.

– Повеселитесь там без меня, хорошо?

– Обязательно, – кивает он.

Драко никогда так толком и не мог понять, почему эта девушка несмотря ни на что всегда остаётся с ним. Будучи подростком, он принимал это как должное, но потом начал понемногу задумываться, правда ответа не нашёл.

Но Малфой на самом деле был рад этому, поскольку в глубине души знал, что после войны не смог бы оправиться в одиночку, забыть всю боль, которую испытал. А она помогла ему в этом.

Драко подходит к ней и целует в лоб.

– Выздоравливай.

– А ты возвращайся скорее.

Сейчас её улыбка выглядит не гордой и холодной, как обычно, а самой настоящей. И Малфой улыбается уголком губ в ответ.

***

Драко чувствует, как по спине пробегают мурашки, когда в утренней дымке возникают очертания Хогвартса. Вот они и приехали. То самое место, где он провёл столько лет, был счастлив и страдал, надеялся и отчаивался. Ему самому неясно, чего здесь было больше – боли или радости. Волнение усиливается по мере их приближения.

Карета двигается по такой знакомой дороге. Сейчас всё вокруг наполнил белёсый туман. Малфой невольно вспоминает, что такой же туман был, когда они уходили по полуразрушенному мосту пять лет назад. Не хочется думать об этом, однако прошлое никак не покидает. Всё это время он надеялся, что оно уже больше не вернётся, однако стоило лишь попасть сюда и всё нахлынуло лавиной, которая по-прежнему несла боль и память о пережитом. Смерти, пытки, безысходность, необходимость выбирать, терзания между чувствами и долгом, сумасшедший вихрь событий, которые невозможно проконтролировать – всё это отступило на задний план, но не стёрлось из его жизни. Ни одну страницу не вырвать, как бы ни хотелось. Драко думал, что смог избавиться от тяжести, но, оказывается, она всё ещё с ним. И он до конца не уверен, что когда-нибудь сможет заставить её исчезнуть. Хотелось бы начать всё сначала, но это оказалось куда труднее, чем они предполагали.

Наконец, экипаж останавливается, и молодые люди выходят из него, замирая. Прямо перед ними открытые ворота, а дальше сама школа чародейства и волшебства.

– Знакомый воздух, – тихо говорит Блейз. – Чувствуешь?

– Да, – так же негромко отвечает Драко.

Друг поворачивается к нему.

– Ты как?

Каждому ясно, что подразумевается в этом вопросе.

– Всё нормально. Пойдём.

Он делает решительный шаг, хоть его сердцебиение и учащается от волнения.

За воротами их уже ждут. Малфой и Забини тотчас примечают однокурсников неподалёку.

Сейчас уже наступил июнь, учебный год закончился, и, перед тем как закрыть школу на каникулы, Макгонагалл, которая является новым директором после смерти Дамблдора и Снейпа, пригласила выпускников вновь встретиться, посетить Хогвартс. Поэтому площадка перед замком сейчас наводнена уже взрослыми людьми, многие из которых давно друг друга не видели и рады встрече.

Всех их ведут в здание. Драко оглядывается по сторонам и поражается тому, что война, кажется, не оставила никаких следов. Всё восстановили, и возникает впечатление, что не было никакого Волдеморта, Поттера, гибели, разрушений. Готические галереи по-прежнему сменяют одна другую, каменные стены стоят незыблемо, высокие потолки не сдвинулись с места. В большом зале, куда их проводят для небольшого перекуса, под потолком по-прежнему висят светящиеся конусы. Повсюду царит атмосфера волшебства.

Слышатся возгласы, смех, разговоры. Они сливаются в единую какофонию и улетают наверх, к сводам.

Им предстоит пробыть здесь всего лишь день и одну ночь, только на это время окунуться в свою юность, а потом вновь вернуться к обычной жизни.

– Как же это вкусно! – Блейз выводит его из раздумий. – Знаешь, вот чего-чего, а Хогвартских булочек мне в жизни очень не хватает!

Как всегда Забини неравнодушен к выпечке. Каким образом он умудряется оставаться в такой хорошей форме? Несколько худощавый Драко не знает, поскольку сам он ест не очень уж много.

– У меня такое чувство, – задумчиво говорит последний, – что всего этого времени, с тех пор как мы ушли, не было. Но, с другой стороны, оглядываясь назад, я ощущаю, что, напротив, с тех пор прошла вечность.

– Дело в том, что сейчас мы снова в прошлом. А настоящее – это совсем другой мир. Сейчас мы в этом, а потом вернёмся в тот. Можешь даже не пытаться связать их в сознании, всё равно они слишком разные и не связаны друг с другом, – отвечает Забини, смотря куда-то в пространство.

– Настолько ли не связаны… – вздыхает Малфой.

Потом, после приветственной речи учителей, выпускники расходятся по гостиным. В Хогвартсе так и не изменились отношения между факультетами. Они по-прежнему разделены, а некоторые даже как и раньше имеют достаточно напряжённые отношения. Как исторически сложилось, Слизерин и Гриффиндор до сих пор враждуют. Гриффиндорцы не стали менее упёртыми и заносчивыми, слизеринцы не перестали быть надменными и самоуверенными. На змеином факультете учится достаточно много детей оправданных пожирателей, к которым некоторые ученики с других факультетов относятся с опаской. Но слизеринцы не испытывают неудобств и традиционно презирают неугодных. Всё вернулось на круги своя. Для большей части магического мира пяти лет было достаточно, чтобы забыть.

Драко желал бы сделать тоже. Однако пока это сложно.

В зале начинается небольшая суматоха из-за того, что все встают, чтобы разойтись. Уже подойдя ко входу, Драко примечает неподалёку знакомую компанию. В следующий миг его взгляд встречается со взглядом Поттера. Рядом с ним стоит его жена. Малфой пытается вспомнить, как же звали эту рыжую. Минни? Или, может быть, Джинни? В общем, Уизли. Там же стоит и её брат. Вот уж этого трудно забыть. А его за руку держит Грейнджер. При виде неё молодой человек вздрагивает. Он не хочет ничего вспоминать, но в сознание сами собой прокрадываются страшные картины из Малфой-мэнора, где Беллатриса пытала Грейнджер.

Беллатриса…

Когда все события улеглись, Малфои узнали, что она мертва. Как ни странно, её муж Рудольфус выжил, и его приговорили к пожизненному заключению в Азкабан. Перед этим ему позволили присутствовать на похоронах жены, точнее, всего, что от неё осталось. Несмотря на то, Кем она была, Нарцисса в первую очередь видела в ней сестру. Горстку праха захоронили по всем правилам. Именно тогда Драко познакомился со своим дядей Лейстрейнджем. Удивительно было видеть, что он, хоть и являлся раньше пожирателем, а потом даже не раскаивался в этом, был, ко всему прочему, человеком. Несчастным, имеющим свою историю. Тогда на похоронах он рассказал Малфою о том, как стал пожирателем, будучи ещё совсем молодым. Рудольфус был хорошо знаком со Снейпом. Именно он рассказал Драко о том, что Северус когда-то был влюблён в Лили Поттер, мать Гарри. Сам Лейстрейндж узнал об этом случайно, однажды подслушав разговор, в котором Снейп умолял Тёмного Лорда оставить Лили в живых. Малфой тогда был до глубины души поражён, что Северус любил магглорождённую. Судьба часто насмехается над людьми. Драко всё ещё помнил тот разговор со Снейпом, который впоследствии сильно повлиял на его жизнь. Так вот о ком были слова про любовь и боль.

Рудольфус ещё предполагал, что Северус не был исключительно на стороне Лорда, но, конечно, при жизни Волдеморта он этих подозрений не высказывал.

После этого Драко пару раз навещал дядю в Азкабане. В конце концов, они семья. Да и метка на его собственной руке по-прежнему не стёрлась.

Сейчас при виде золотой троицы Малфой слишком отчётливо всё вспоминает. Он мог бы подойти и поздороваться, но, во-первых, это принесёт ещё больше нежелательных эмоций, а во-вторых, они всё-таки были врагами когда-то. Конечно, он спас Поттера, а Поттер спас его, но они квиты, и это не поставит их на одну сторону. Драко так и не присоединился к ним, ушёл, выбрав третий путь в этой войне. Поэтому он, перехватив взгляд давнего знакомого, лишь кивает, а тот отвечает тем же.

После этого Малфой и Забини выходят из зала и направляются в сторону слизеринской гостиной. Когда они туда входят, там уже во всю царит оживление. Присутствуют выпускники, как минимум, курсов с десяти. Остаётся лишь задаваться вопросом, как все они уместились хоть и в большое, но всё же ограниченное помещение.

Всё здесь так знакомо… Ни одного элемента не изменилось в интерьере. Та же обтянутая кожей мебель, тяжёлые зелёные портьеры, ковры в тон им, чёрные благородные решётки, каменные своды, полутьма и факелы на стенах.

Как и в дни самых шумных тусовок в их школьные годы на всю гостиную разносится музыка. В руках некоторых людей уже видны бокалы с различными напитками. Молодые люди пробираются сквозь толпу, пытаясь найти взглядами однокурсников. Многие из них, сплотившиеся группой, расположились перед зажжённым камином. Увидев ещё двоих, они тотчас громко их приветствуют.

Конечно, о прошлом Малфоя известно всем. Он был единственным пожирателем из них. Но никто его не обвиняет. Лишь ученики этого факультета могут взглянуть на всё с другой стороны, потому что родственники многих из них были приспешниками Тёмного Лорда. Драко приятно, что хоть здесь его рады видеть.

Они с Блейзом опускаются на диван возле Теодора Нотта, который приобнимает устроившуюся рядом Дафну Гринграсс, выпирающий животик которой виден под чёрным вечерним платьем.

Малфой обменивается рукопожатием с Тео.

Забини делает тоже самое и громко произносит, при этом широко улыбаясь и кивая на Дафну:

– Думаю, вас можно поздравить!

– Спасибо, – отвечает Нотт.

Глаза его так и светятся счастьем.

Гринграсс тоже явно испытывает те же чувства, что и он. Драко подмечает, что она сильно изменилась. Должно быть, замужество, о котором свидетельствует кольцо на пальце, беременность и объятия Теодора, сильно на неё повлияли.

– Думаю, нас ждёт горячая ночка! – смеётся Блейз.

– О да! – вдохновлённо тянет Нотт. – Помните, как в старые добрые времена!

Они с Забини хитро перемигиваются. Малфой видит, как Дафна нахмурились.

– Тео, – ухмыляется он, – боюсь, что как в “старые добрые времена” не получится. Твоя жена явно этого не одобряет!

– Дорогая, я тебе обещаю, что всё будет в рамках приличия, – лукаво убеждает её Нотт.

Не сдержавшись, Гринграсс смеётся.

– Вы и приличие? Я вас умоляю!

– Но мы же взрослые и серьёзные люди, – нарочито по-деловому замечает Блейз.

– Мы слышали о твоих похождениях, так что ты вообще молчи! – продолжает хохотать девушка.

– Кстати, кому это ты умудрился проиграть свой дом в Лондоне, в котором, мне помнится, мы когда-то проводили те безумные вечеринки? – весело подключается к ней Теодор.

– Это был шейх какой-то там, – изображая злорадство, отвечает за друга Драко.

– И вам смешно? – обиженно насупливается Блейз. – Я еле тогда спасся от него! Мне пришлось нанимать частный самолёт и нестись аж в Южную Америку, чтобы он меня не достал!

– А там он случайно наткнулся на каких-то контрабандистов, от которых потом тоже пришлось убегать, – с энтузиазмом продолжает Малфой рассказ о его приключениях. – Кажется, он был в Норвегии.

– В общем, с Блейзом всё ясно. Он, помнится, никогда не мог жить спокойно, – Нотт отхлёбывает огневиски из бокала. – А ты что делал, Драко?

– Ничего интересного, – отвечает тот.

Он никогда не любил распространяться о своей жизни, даже хорошим товарищам. Должно быть, эта скрытность повелась ещё со времён его детства и юности, проведённых в семье Люциуса.

– Кстати, – подаёт голос Дафна, – где Пэнси? Я посылала ей сову, она собиралась приехать. Она ведь живёт сейчас в Мэноре?

– Да, – кивает Малфой, – она просто приболела и не смогла приехать.

– Жаль.

– А у вас что? – интересуется Блейз.

– Мы поженились два года назад, живём в моём поместье, которое оставил мне отец. Вот, ждём пополнение, – рассказывает Нотт.

Его отец тоже был пожирателем и погиб во время битвы за Хогвартс. Эту тему, конечно, никто не затрагивает.

Они беседуют ещё какое-то время.

Посреди гостиной уже образован танцпол.

Ничего не скажешь, поколения сменяют друг друга, но слизеринцы неизменны в своём умении отдыхать и веселиться по полной.

***

Подойдя к окну, Драко опирается руками о подоконник, вглядываясь во тьму, которая царит за пределами Хогвартса. Он помнит, как смотрел туда, будучи ещё ребёнком, а потом подростком. Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь. И вот он снова здесь, чувствует под своими пальцами каменную поверхность подоконника, дышит воздухом старого замка, смотрит на такие знакомые интерьеры и будто возвращается в прошлое.

Неожиданно Малфой улавливает лёгкий аромат, которого до этого точно здесь не было. Пахнет цветами, чем-то дорогим и элегантным. Сразу невольно вспоминается Париж. Он не знает, почему этот город, просто ассоциации возникают именно с ним. Роскошные рестораны, шикарная публика… И какая-то нотка лёгкости. В запахе присутствует не только всё это, но и нечто, напротив, простое, мягкое, обволакивающее.

Эти духи, наверняка, принадлежат какой-то женщине, которая стоит позади него. Слизеринец не спешит оборачиваться, вместо этого прикрывая глаза и продолжая вдыхать аромат, фантазировать, представлять кому он может принадлежать. Скорее всего, она молода. В меру аристократична, в меру проста в общении. В ней есть что-то светлое – это точно. Возможно, незнакомка миниатюрна, как бы то ни было, точно изящна. А голос у неё…

– Драко, это ты?

Именно такой он и представлял. Тонкий, нежный, мелодичный. И, кажется, смутно знакомый.

Не может быть…

– Астория?

Резко оборачивается и едва узнаёт её.

За эти годы Гринграсс сильно изменилась. Когда он видел её в последний раз, она была практически ребёнком. Сейчас это юная девушка, красивая и элегантная. В ней сразу видно истинное достоинство, несмотря на её открытую улыбку. Волосы, которые раньше доходили до тонкой талии, сейчас имеют длину чуть ниже плеч и уложены в очаровательную причёску. Нежно-розовое кружевное платье выглядит немного кокетливо, но ничуть не вульгарно. Однако взгляд чистых голубых глаз все тот же – понимающий, невинный, мягкий.

– Мерлин… Тебя не узнать! – восклицает Малфой, галантно поднося её руку к губам и оставляя на ней лёгкий поцелуй.

Астория немного краснеет и смеётся.

– Прости, надеюсь я тебя не напугала, подойдя так неожиданно.

– Нет-нет, я ещё не настолько стар и слабонервен, – шутит он.

Шум, заполняющий гостиную, сейчас не мешает им, потому что окно, у которого они стоят, находится в небольшом углублении, которое изолирует его от остального помещения.

Чувствуется едва ощутимый сквозняк, который слегка обвевает лицо.

Астория тоже бросает взгляд за окно.

– Любишь ночь? – неожиданно спрашивает она.

– Да, – кивает он, – очень. Больше, чем день.

– Я так и думала, – на щеке её появляется милая ямочка.

Повисает молчание. Странно, но молчать им легко. Однако Гринграсс всё же спрашивает:

– Как у тебя дела? Мы очень долго не виделись.

– Действительно долго. У меня всё в порядке, я по-прежнему живу в Малфой-мэноре.

– С родителями?

Уже задав этот вопрос, она видит, что он немного замешкался. Должно быть, это было слишком личное.

– Прости, наверное, я не должна была спрашивать.

– Нет. Отчего же? Всё в порядке. Просто мои родители решили, что не могут там жить и переехали. А я сейчас там… С друзьями…

В нём никогда не было ни капли стеснения, просто именно ей он не хочет говорить, что живёт с девушкой, которая при этом не является ему даже официальной парой.

Астория кивает. Возможно, она догадалась, хотя очень навряд ли. Просто она одна из тех особ, которые умеют не задавать лишних вопросов.

Ей хочется спросить, как он отошёл от войны. Вкратце она слышала о том, что тогда происходило в Хогвартсе, хотя ей неизвестны подробности. Но этот вопрос она не задаёт, потому что для начала беседы после долгой разлуки это будет бестактно, а уж с правилами приличия она знакома более чем прекрасно.

– А ты как? – задаёт Драко встречный вопрос.

– У меня тоже всё хорошо. Когда… В общем, в тот год, – несомненно, он понял о чём она, – я уехала. Когда всё кончилось, сюда я не вернулась, потому что родители отправили меня в школу во Францию, где я доучилась последние два года. Честно говоря, я очень скучала по Хогвартсу, потому что он стал мне близок за всё время, что я провела здесь. В конце концов, в этом месте я росла.

– И что ты делала после школы?

– Пожалуй, ничего. Сначала жила там же, во Франции, потом вернулась домой. Ничего особенного. Обычная жизнь, ты же знаешь, все эти приёмы, встречи, мероприятия.

Люди их круга живут несколько похоже, поэтому ей нет нужды описывать ему подробности, которые он и так знает.

– А что планируешь делать дальше? – это необычно, но почему-то Малфою действительно интересно, ему нравится с ней беседовать, это придаёт непонятного спокойствия.

– Честно говоря, я точно не знаю. В любом случае, моя семья считает, что мне пора выйти замуж, – в голосе её проскальзывает немного печали.

– У тебя есть жених?

– Нет, отец пока что выбирает из кандидатов.

Драко усмехается.

– Значит, за рукой мисс Гринграсс стоит очередь?

Она улыбается в ответ, но потом грустнеет.

– Вот ты шутишь, а мне совсем не до смеха. На самом деле это не очень приятно, когда на тебе мечтает жениться столько человек исключительно из-за богатства твоей семьи. А ведь многие из этих женихов со мной лично даже не знакомы.

Большая часть браков в таких семьях, как у них, решается подобным образом. Расчёт без чувств – это своеобразная плата за богатство и положение. Каждый ребёнок усваивает это с детства. Конечно, бывает возникает и любовь, но это дело второстепенное для них.

Немного странно, что Астория, истинная леди, сейчас так просто открывается ему и рассказывает вещи, о которых обычно молчат.

– Ты не подумай, – поспешно произносит она. – Я не любому первому встречному могу в этом признаться. Просто тебе я доверяю.

В этот момент она выглядит смущённой. Астория часто сначала говорит, а потом чувствует неловкость. Но, с другой стороны, пять лет назад Драко тоже позволил себе некоторую откровенность в разговоре с ней, и она до сих пор помнит всё, что он тогда говорил.

И с чего вдруг ей ему доверять? Малфой вспоминает, как убеждал её уехать. Тогда она поверила ему и не напрасно. Возможно, в этом причина.

– Знаешь, – он ободряюще ей улыбается, – я уверен, что дело не только в деньгах. Ты очень красива, образована, воспитана. Мне кажется, многие могут потерять от тебя голову и мечтать на тебе жениться.

Девушка заливисто смеётся.

– А вы льстец, мистер Малфой, – весело отвечает она.

Ни одна знакомая ему дама не сочетала в себе такое, с одной стороны, достоинство и скромность, но с другой открытость и общительность.

– Хочешь, я принесу что-нибудь попить? – предлагает он.

– Если тебя не затруднит.

Драко тотчас направляется к столику с напитками. Оказавшись в толпе, он старается оставаться незаметным, хотя находится множество желающих с ним пообщаться.

Несмотря на его бытность пожирателем, войну, суды и многое другое, молодой человек всё ещё является авторитетом для некоторых однокурсников. По крайней мере, практически весь Слизерин всё ещё признаёт его своим принцем. Но сейчас ему хочется вернуться в тишину, к Астории, её мягкому голосу и запаху духов.

Вновь придя на то место, где они пару минут назад разговаривали, он находит её у того же окна. В руках у него два бокала и бутылка шампанского. Обычно он предпочитает напитки покрепче, но с ней это кажется неуместным. Она выглядит такой неиспорченной. А шампанское представляется ему в этот момент идеальным, потому что Астория, как и этот напиток, ассоциируется у него со светом, смехом, блеском, беззаботностью.

– А давай поднимемся? – неожиданно для самого себя предлагает он.

Раньше ему всегда нравились слизеринские подземелья, но сейчас хочется выбраться из каменного зала и оказаться там, где больше свободы и воздуха.

– Хорошо, – соглашается она.

Они выскальзывают из гостиной и, миновав лестницу, оказываются в коридоре.

– Послушай, – Гринграсс немного запинается, – я хотела кое о чём попросить.

– Всё, что захочешь.

– Понимаешь, я всегда мечтала подняться на астрономическую башню, но на младших курсах туда не пускали, а потом я уехала. Мы не могли бы…

При упоминании этого места Драко снова испытывает смятение, которое преследовало его, когда они только приехали. Именно там поменялись его взгляды на жизнь, именно там он вдруг нашёл в себе силы иметь собственное мнение и идти дальше, осознавая всё, что с ним происходит, именно там опустил палочку, взяв всё в свои руки. Там он был проклят. Там пошёл против своей воли Снейп. Там погиб Дамблдор. И ледяное дыхание Беллатрисы тоже было там.

Слишком много всего.

Малфою страшно, после всех своих попыток забыть прошлое, так близко к нему оказаться.

Однако в глазах Астории он видит что-то умоляющее, восторженное. Судя по всему, попасть на Астрономическую башню – это её давняя детская мечта. Глупость, прихоть.

Драко просто не может ей отказать. В конце концов, он ведь смог пересилить свои страхи и жить в Мэноре. Значит, сможет и сейчас. К тому же с ней, возможно, будет не так страшно.

– Хорошо, – находит в себе мужество согласиться и улыбнуться, – пошли.

Астория радостно улыбается и, если бы не воспитание, наверняка бы запрыгала от счастья.

Дорога ему хорошо знакома. Пройти по лестнице, потом по коридору, где давным-давно была выручай-комната, потом снова по лестницам и этажам. А затем ощутить лёгкий холодок, ударяющий в лицо, когда поднимаешься на самый верх.

Когда ему было семнадцать, он проделывал это, сжимая палочку дрожащей рукой и готовясь совершить убийство. Сейчас всё это далеко позади, но ощущения остались.

На башне, чего и следовало ожидать, никого нет.

Когда они оказываются на площадке, которую ограждают перила, Астория поражённо ахает.

– Как здесь красиво!

И прикосновение её тёплой ладошки, когда она в порыве восторга хватает его за руку, неожиданно успокаивает. Страхи отступают.

Она отпускает его и бежит к самому краю, опираясь о перила и окидывая взором необыкновенный вид.

Во тьме различаются холмы, долины, контуры которых становятся всё более различимы для человеческого глаза, постепенно привыкающего к отсутствию света. Всё дальше и дальше возникают низменности и возвышенности и, как и раньше, простор становится бесконечным. Единственное яркое пятно – Луна, висящая прямо над озером, окутывает его своим таинственным свечением.

Не задумываясь Драко подходит к ней сзади и становится совсем вплотную. Но Гринграсс – не Дамблдор, она не упадёт. Постепенно он напрочь забывает о том, что так его беспокоило. Просто стоит, продолжает вдыхать аромат её духов и ни о чём не думает.

Астория, поворачиваясь, не ожидает, что он стоит совсем рядом. Поэтому, сделав неосторожное движение, легонько ударяется макушкой о его подбородок.

– Ой! – восклицает она. – Прости пожалуйста! Я так неуклюжа…

Малфой тихо смеётся. Когда-то она так же влетела в него, идя по коридору Хогвартса. Странно, но тот случай он запомнил.

Сейчас Драко ощущает на своей шее её судорожное дыхание.

Как правило, в подобных ситуациях с красивыми девушками он быстро ориентировался, приступая к решительным действиям, направленным на вполне определённую цель. Но сейчас ему почему-то совершенно ничего подобного не хочется. Малфой едва касается её волос, невесомо проводя ладонью вдоль её головы.

Наконец, Астория тихо шепчет:

– Что ты делаешь?

Она не сдерживается и поднимает на него глаза, неловко краснея.

Драко на секунду даже немного подаётся к ней, но, остановившись, неожиданно отстраняется и отступает на несколько шагов.

С Асторией так нельзя.

Она несколько раз недоумённо моргает, но потом с некоторой благодарностью смотрит на него. В кои-то веки Драко повёл себя, как джентльмен.

Только сейчас он вспоминает, что всё ещё сжимает в руках шампанское.

Малфой снимает пиджак, бросает его на пол и предлагает ей присоединиться. Когда Гринграсс опускается рядом, он откупоривает бутылку и разливает по бокалам пенящийся напиток, один оставляя себе, а другой протягивая ей.

– Спасибо, – кивает она и немного отпивает.

В этот момент Драко невольно вспоминает Пэнси. Всегда, когда она пьёт, на кромке бокала потом остаётся след от её любимой красной помады. Интересно, как она там сейчас?

От губ Астории на прозрачном стекле не остаётся ничего. Только невидимое ощущение её улыбки. Очертания её обладательницы во тьме напоминают изображение феи с картинки в детской книжке. Лунный свет лишь совсем слабо касается волос, создавая вокруг её головы тонкий светящийся контур. Сидит она расслабленно, естественно.

И почему он её рассматривает? Надо сказать, такие как она его никогда не интересовали. Глупенькая неиспорченная девочка. Но есть ещё что-то. В отличие от многих приторных барышень, она не сплошь идеальна. Хоть пока и трудно сказать в чём её недостатки, они точно есть и это чувствуется. И, как бы странно ни звучало, Драко помимо всего прочего привлекает в ней этот флёр недостатков на чистом фоне.

Гринграсс поворачивается к нему и кидает задумчивый взгляд. Потом тихо произносит:

– Я с самого детства всегда любила смотреть на звёзды.

Казалось бы, такая избитая фраза. И сюжет того, что сейчас происходит с ними очень уж банален. Но отчего-то Драко испытывает какие-то новые ощущения. Что если делать нечто банальное и при этом чувствовать счастье – так сладко?

– А я нет, – в конце концов, всё можно изменить неожиданным ответом. – Они всегда казались мне слишком далёкими и недостижимыми. А мне не нравится, когда я не могу чего-то достигнуть.

– Это тебя уязвляет, – скорее утверждение, чем вопрос. – Твоя гордость не терпит подобного. Если ты физически хоть что-нибудь в этом мире не можешь получить – ты либо всё же достигаешь недостижимого, либо попросту перестаёшь этого желать.

– Возможно, ты и права.

– А всё же взгляни на небо.

Малфой откидывается на локти и поднимает голову.

Белая рука медленно поднимается и пальчик куда-то указывает.

– Видишь то красивое созвездие с круглым ореолом?

– Вижу.

– Это туманность Андромеды.

Красиво. Астория считает эту звезду самой прекрасной на небосклоне, и Драко тоже начинает в это верить.

Туман окружает её. Туман вообще всегда манит своей загадочностью, а когда вступаешь в него, начинаешь терять надежду выбраться.

– Мне жаль Андромеду, – замечает девушка. – Представь себе, бродила по небу, была свободной, а потом попала в туман. И всё, обратно ей никак не выйти.

У него на секунду сбивается дыхание. Ощущается какое-то непонятное волнение и страх.

– И что же? – сам не знает, для чего понижает голос до шёпота, ещё немного склоняясь к собеседнице, – Нет никакой надежды однажды выбраться?

– Шансы есть всегда и у всех, – отвечает она. – Андромеду держит не туман, а то, что она внутри него не может отпустить. Там что-то спрятано, и именно оно навеки делает её узницей.

Эта фраза приносит какое-то облегчение.

– Спасибо.

– За что?

Конечно, Астория не поняла. Но ей и не нужно понимать.

Они вдвоём лежат рядом на крыше астрономической башни и смотрят на звёзды.

Молчат, потому что Гринграсс ничего о звёздах не знает, а Драко всё-таки никогда не любил их рассматривать. Но просто так лежать им тоже нравится.

Его ладонь скользит по грубому деревянному полу, перемещается на мягкую ткань подкладки пиджака и, наконец, находит её маленькую руку, которую он слегка сжимает.

Сейчас ему хорошо и спокойно. Именно здесь, в одном из центральных мест минувших событий, Малфой вдруг чувствует, что ещё не всё потеряно и когда-нибудь его отпустит. Возможно, на это же надеется и звезда Андромеда, подмигивающая ему сквозь миллионы километров.

***

Драко чувствует, что оделся не по погоде. Его голубая льняная рубашка с закатанными рукавами не спасает от холода и противного моросящего дождя, которые доставляют ему немало неудобств. Он уже успел проклясть всё, что только смог вспомнить, и тысячу раз пожалеть, что согласился на встречу в таком нелепом месте.

Однако Малфой перестаёт бурчать под нос нецензурные выражения, когда в начале дорожки появляется девушка, стремительно движущаяся у нему. По ней видно, что ей хочется сорваться на бег. Останавливает только то, что настоящие леди не бегают. Наконец, они встречаются.

– Ты долго, – замечает он, хотя особого недовольства в его голосе уже нет.

– Прости, – несмотря на виноватое лицо, видно, что ей вовсе не жаль, – я забыла дома ключи, а дверь захлопнула. Пришлось ждать горничную, ушедшую за покупками, у которой на всякий случай хранится дубликат моего ключа.

– Мне вот интересно, хоть раз был день, когда ты не нашла себе приключений?

Гринграсс задумывается, а потом весело отвечает:

– Кажется, нет.

– Удивительно, как твои родители разрешили тебе одной жить в Лондоне? – Драко возводит глаза к небу.

– Это ведь всего на пару дней! К тому же ты сказал им, что будешь за мной присматривать.

– Увы, это иногда невозможно. Учитывая твои способности, за тобой нужно пристально следить каждую секунду.

Её громкий смех взлетает к переплетениями веток деревьев, нависающих над ними, и застревает в густой листве.

– Ты не замёрз? – заботливо интересуется Астория, кидая взгляд на серые тучи, уже второй день висящие над городом.

– Немного, – честно отвечает он. – Я так и не понял, зачем ты притащила меня в парк. Да ещё и маггловский!

– Какая разница маггловский или нет? Зато тут мы не встретим знакомых! К тому же мне всегда нравилось это место. В нём есть что-то таинственное и романтичное.

Должно быть, в ней живёт немного поэта. Гринграсс нравится пустынность парка, в котором можно идти несколько часов и не встретить ни души, его извилистые тропинки, иногда нестриженые газоны, заросшие лужайки. В запущенности есть своя прелесть.

Она хватает Драко за руку и тянет в неизвестном направлении.

– Куда ты? – не понимает он.

– Просто хочу гулять.

– Под дождём?

Он, надо сказать, усиливается. Тяжёлые капли срываются с неба всё чаще.

– Так даже интереснее, – заявляет неисправимая оптимистка.

В ней есть очаровательная доля спонтанности. Никогда не знаешь, что она сделает в следующий момент.

Малфой идёт за ней и не может сдержать улыбки. Возникает ощущение беззаботной лёгкости.

Вчера он был в Азкабане, снова погружался в атмосферу безысходности и страха. Уже в который раз навещал своего дядю Рудольфуса Лейстрейнджа.

– Не понимаю, – сказал тогда последний, смотря на него из-за решётки, – почему ты приходишь ко мне? В прошлое моё пребывание здесь никто так не делал.

– Сам не знаю, – пожал плечами Драко.

– Всё-таки есть в тебе Блэк, – задумчивый голос и рассеянный взгляд.

– Почему это? Мне всегда казалось, что я больше похож на отца.

– Нет, это понятно. Не на мать точно. Но мне кажется, что ты похож на Беллатрису в молодости. Ещё до того, как она стала пожирательницей.

Малфой усмехнулся:

– Уж не знаю, принять это как комплимент или же нет.

– Принимай как хочешь.

Драко действительно не имеет понятия, зачем ходит сюда. Здесь стены пронизаны ужасом, повсюду витает всё то, от чего он уже около пяти лет пытается бежать.

– А как вы думаете, – тихо спросил он, – для таких, как мы, возможно освобождение?

– Освобождение от чего?

– От всего этого, – он абстрактным жестом обвёл помещение темницы.

– Тебе – да, мне – нет. Ты просто можешь выйти, а я не могу, – рассудил Лейстрейндж.

– Я имею в виду в более широком смысле.

– Тоже самое. Я не могу, а ты, как мне кажется, всё ещё можешь. Просто нужно окончательно отпустить прошлое. Прозвучит пусто и привычно, но действительно следует начать всё с начала.

– А возможно забыть?

– Если есть, что приобрести взамен.

Драко кивнул. Он слишком устал, действительно хотел новой жизни.

– Слушай, – вновь заговорил Рудольфус, – ты, как мне кажется, неплохой парень. Я вижу, что ты пытаешься освободиться. В таком случае больше не приходи сюда. Прошлое надо отпускать полностью.

Драко снова кивнул. Он во всём прав.

Сейчас, вспоминая их беседу, он смотрит на Асторию и думает о том, что, возможно, именно она является частью той самой “новой жизни”. Ему необходимо лишиться прошлого, а что же останется взамен? Быть может, она?

Так странно о едва знакомом человеке размышлять, как о возможном спутнике жизни. Однако сейчас Гринграсс весело щебечет, сплетает свои пальцы с его, смеётся, смотрит на него, а ему хорошо. Что ещё нужно?

С ней легко, потому что она кажется идеальной, а в то же время у неё множество недостатков. В этом они похожи, хоть в остальном и являются полными противоположностями.

Из существенных её недостатков можно указать то, что она немного глупа и то, что вечно попадает в проблематичные ситуации.

Отсутствие у себя достаточного ума и сообразительности Астория признаёт и сама. Несмотря на то, что её упорно воспитывали и занимались её образованием, иногда она в простых ситуациях испытывает сложности или же не может понять некоторых сложных вещей в разговоре. Но возникает вопрос, почему же тогда с ней так приятно общаться? Возможно, потому что она ничего не скрывает. Глупая и признаёт это.

Драко вообще не хочет разбираться, что подвигло его, когда он вернулся из Хогвартса, написать ей, попросить о встрече. И что толкало его делать это снова и снова на протяжении месяца.

Астория из другого мира, с ней не связана боль. Её не было с ним, когда он страдал, она не видела метку на его руке, не слышала воплей несчастных, в которых он бросал Круциатусом. Она не видела его жестокости, ей неизвестна его тёмная сторона. Если хочется всё забыть, не стоит ли быть с человеком, который не несёт в себе страшных воспоминаний?

Малфой вспоминает о Пэнси. Возможно, он и испытывает к ней какие-то чувства, может даже и любит по-своему. Она была с ним все эти годы, стала ближайшим человеком, без неё он, возможно, и не справился бы. Но сейчас с Асторией он ощущает ту лёгкость, которую никогда не чувствовал и даже не надеялся встретить.

Паркинсон, несмотря на её некоторую капризность и мечтательность, куда взрослее девушки, которая сейчас идёт рядом, весело перепрыгивая через лужи. Пэнси через многое прошла, страдала вместе с ним. В ней есть некая доля боли, цинизма, она в глубине души сломанная кукла, хоть старается этого не показывать. В ней будто остались все те муки, которые им суждено было испытать. С ней ассоциируется слишком многое, и слишком сложно становится убежать от собственных воспоминаний. В Пэнси сохранилось слишком много старого Драко, которого он хотел бы забыть.

Ему могло бы быть стыдно за то, что сейчас он хочет променять её на другую, но в то же время он понимает, что Паркинсон тоже никогда до конца не освободится, если рядом постоянно будет он. У них слишком много общей боли. Однажды приходит время, когда пора её отпустить. И это сложно сделать вместе.

Гринграсс же не отсюда. В ней нет ни боли, ни войны. Она – только распустившая светлые лепестки нежная роза, которая ещё не имеет шипов, и никто её не срывал. С ней можно забыть обо всём плохом, начать всё заново. Только она сможет излечить его. Эта девушка готова его любить и прощать, но она не будет отчаянно покорна, как Паркинсон. Просто будет достойной спутницей жизни. Не кукла, а живая. Не сломленная, а только вступившая в эту жизнь. Драко слишком нужен свет, чья-то маленькая спасительная ладошка, которая вытащит его из всё ещё пытающегося затянуть его омута воспоминаний.

В Астории много света, и она готова делиться с ним. А это многого стоит.

Малфой сам не знает, что к ней чувствует. Просто ему нравится быть рядом, она может заставить его искренне улыбнуться. Слишком не похожа на других девушек, с ней не хочется спать, хочется просто проводить вместе время. Это так странно и непривычно.

Он смотрит на рассыпанные по плечам кудри, чуть вздёрнутый носик, открытую улыбку, чистые распахнутые глаза, и чувствует что-то похожее на… Нежность?

– Ты опять задумался! – Астория встаёт напротив него, заглядывая в глаза. – В каких мирах ты витаешь?

– Ни в каких, – улыбается он. – Я здесь, с тобой.

Может, это и есть любовь?

Наклоняется к ней и целует, легко, небрежно. А она тихо смеётся в его губы, не боясь довериться, полностью открыть ему своё сердце.

Дождь превращается в ливень. Но ей он нравится. Поэтому они продолжают стоять посреди парка, не стремясь спрятаться от воды, постепенно смывающей всё, что должно быть забыто.

========== Глава 13. Обнадёженные ==========

– Я не знаю, как ей об этом сказать.

Голос Драко просачивается через маленькую щёлочку приоткрытой двери.

– Как-нибудь придётся, – замечает Блейз.

Он приехал уже давно и стал очень часто их навещать. Его визиты привносят в жизнь Пэнси новые краски, освещают лучами смеха, которого так ей не хватало. Блейз никогда не унывает, всегда говорит без умолку, и его живой ум постоянно подбрасывает новые глупые шутки, от которых Паркинсон хохочет до слёз. Кажется, он меньше всех изменился со времён школы.

Но сейчас, проходя мимо кабинета Драко, Пэнси слышит совсем незнакомые нотки в голосе Забини, и это заставляет её остановиться.

Ей не стыдно, что она подслушивает. Совести давно пришлось умолкнуть, иначе она бы не выжила в своём мире.

“Я не знаю, как ей сказать”, – в этих словах есть что-то зловещее, несущее за собой большие перемены.

Сказать кому? И что? Она не может идти дальше, неведомая сила приковывает её к замочной скважине.

– Мы много лет живём вместе, ты же знаешь. И я не знаю, есть ли у неё кто-то кроме меня. Её семья за всё это время ни разу о ней не вспомнила. Она сама не хотела к ним возвращаться, а они, после того как Пэнси поселилась со мной, не пожелали больше признавать её своей дочерью. Я видел её письмо к ним. И как мне поступить? Я же не могу выгнать её. Но, полагаю, ни Астория, ни Пэнси не оценят присутствие друг друга в одном доме. К тому же, Астория вообще ничего не должна узнать о наших отношениях, – всё это он выпаливает на одном дыхании, будто пытаясь не забыть все свои мысли.

Пэнси? Астория? Что он такое говорит?! Паркинсон сглатывает, чувствуя, что ей становится тяжело дышать.

Она пытается понять, что происходит. Астория… Та самая мелкая Гринграсс, которая училась на Слизерине на два курса младше них. О ней Паркинсон с тех пор не вспоминала. Но, видимо, зря.

Она прислоняется лбом к холодному дверному косяку, продолжая прислушиваться.

– В таком случае, тебе следует сказать ей как можно быстрее, – вздыхает Блейз. – Поверь, от того, что ты будешь тянуть, никому легче не станет. Сделай это уже, чёрт возьми! Ты и так слишком долго морочил ей голову.

– Я не морочил! И ничего не обещал. Она знает об этом. Так что, думаю, поймёт. В конце концов, это должно было когда-то закончиться.

Стоя за дверью и слушая его ледяной голос, Пэнси не знает, что в душе у Драко происходит настоящая буря. Он изо всех сил демонстрирует безразличие, но внутри его терзают вина и сомнения.

– Ну же! Ты ведь Драко Малфой. Давай, сделай то, что должен, – безжалостно заключает Забини, будто намеренно надавливая на него, указывая на его обычные поступки, которые он совершает раз от разу.

И Малфой даже не кривится. Он привык верить в то, что он такой. Привык без сожаления ломать чужие судьбы. И вопреки тому, что в глубине души ему очень не хочется это делать, молодой человек принимает решение.

– Обязательно. Сегодня же. Пора покончить со всем этим. Я собираюсь жениться на Астории. Пэнси придётся уехать. Я, конечно, обеспечу ей содержание и позабочусь о её будущем…

Теперь ей становится всё ясно. Жениться…

А она не может в это поверить. Её мир с оглушающим грохотом рушится, падая к ногам этого безжалостного человека. У неё кружится голова. Хочется упасть на каменный пол и никогда больше не вставать.

Сейчас Паркинсон покончит с этим. Она толкнёт тяжёлую дубовую дверь и войдёт в комнату. Но за секунду до этого в голове вновь проносятся сотни воспоминаний. О том, что она чувствовала, на что надеялась. О их совместных моментах, о всех годах, когда она любила его и была счастлива хотя бы этим. Но сейчас всё это будет сломлено, уничтожено. Видимо, вместе с ней.

– Нет нужды беспокоиться и заново мне всё пересказывать. Я достаточно услышала, – пытаясь сдержать слёзы, произносит Пэнси, входя в комнату с гордой осанкой и задержанным дыханием.

Молодые люди поражённо оборачиваются к ней.

Повисает неловкое молчание.

– Вот это поворот… – невнятно бурчит Блейз. – Мне кажется, вам надо поговорить. Я, пожалуй, пойду.

Малфой и Паркинсон даже не слышат его реплики. Просто смотрят друг на друга с разных концов помещения. В её глазах столько боли, отчаяния и разочарования, что его ледяная защита чуть не начинает рушиться. Но он понимает, что сейчас жестокая бесстрастность – единственное, что может их спасти. Поэтому Драко молчит.

– Скажи что-нибудь, – охрипшим голосом произносит она.

– Ты ведь всё слышала, – пожимает плечами он.

Пэнси качает головой.

– Я хочу хотя бы знать, с каких пор? Когда вы вообще успели встретиться? Или же ещё с Хогвартса хранили друг к другу крепчайшие чувства, даже не будучи особо знакомыми? – горький сарказм, усмешка на грани срыва. – Хотя нет, один раз даже перекинулись парой слов, – она не истеричка, но сейчас ей хочется продолжать говорить это с остервенением, кричать, плакать.

– Какая разница?

Он даже не хочет рассказать ей, что же всё-таки произошло. Будто она тут вообще чужая, её это не касается.

И Пэнси начинает заводиться. Раньше она себе такого не позволяла, но сейчас ей страшно. Неужели он бросит её? После всего, что они пережили…

Паркинсон всегда ждала и боялась этого момента, надеясь и всё же не веря, что он не настанет. Неужели сейчас? У неё было именно то чувство, которое ощущаешь, стоя на шаткой скале, которая рушится прямо под твоими ногами. И буквально через секунду ты сорвёшься в пропасть. Ей отчаянно хочется отсрочить миг падения. И нервы её доходят до предела, голос срывается на крик:

– А может я чего-то не знаю?! Вы спокойно могли крутить интрижки и в Хогвартсе! Пока я бегала за тобой, исполняла любые прихоти, была то подстилкой, то мальчиком для битья… Что вам мешало? Вот именно, ничего. К тому же, тебе было вполне привычно портить малолеток! Интересно, Гринграсс была такая невинная, какой казалась, или обычной потаскухой, которые вешались на тебя сотнями?

– Заткнись! – рявкнул Драко, резко вскакивая с кресла. – Не смей так говорить о моей будущей жене!

– Жене… – горько усмехается она. – Знал бы ты, как долго я мечтала услышать это слово. Но по отношению ко мне ты никогда бы его не произнёс.

Он резко отворачивается от неё. Голос дрожит, но он пытается придать ему гордого спокойствия.

– Я никогда не любил тебя. И тебе это всегда было известно. Не понимаю, чего ты от меня ждала?

На секунду она замолкает в задумчивости, а потом тихо произносит:

– Ты прав. Пожалуй, ничего. Ты мне ничего не должен. И я была дурой. Всегда. Всё это время, что верила тебе и надеялась на то, чего ты никогда и не обещал.

В её голосе лишь обречённость. Не утерпев, он мельком бросает взгляд на неё.

Сейчас перед ним стоит девушка, которая всё ему отдала. Единственная, кто всегда заботилась о нём, любила безвозмездно. И, несмотря на показную чёрствость, ему невыносима эта боль. Будто все те страдания, которые она испытала вместе с ним, забрала у него, сейчас застыли в этих зелёных глазах. Малфой сам начинает чувствовать боль, но не показывает.

Так всю жизнь. Он не демонстрирует чувств и эмоций, у него их нет.

Но сейчас хочется нарушить привычную установку.

Драко стремительно подходит к Пэнси и обнимает её.

– Глупая… – шепчет он. – Я виноват перед тобой. Но мне не стыдно. Ты будешь из-за этого мучаться ещё больше. Ты зря мне верила, напрасно меня боготворила.

Паркинсон всё-таки плачет. Она утыкается носом в его плечо, комкает пальцами ткань чёрной рубашки.

– Скажи мне, умоляю… Добей меня. Расскажи мне всё, – тихо просит она.

Драко и сам не знает, зачем рассказывает. Возможно, это единственное, что он может для неё сделать.

– Мы вновь встретились в Хогвартсе несколько месяцев назад.

И тут до неё, наконец, доходит. Та самая встреча выпускников. В тот день с утра Пэнси почувствовала себя плохо и сказала Драко, чтобы он ехал один с Блейзом. Видимо, за время поездки и пребывания в стенах школы, куда их пригласили на пятилетний юбилей выпуска, он успел встретиться с Асторией. А дальше…

И тут она понимает, что совсем не хочет знать, что у них там произошло. Это конец. Зачем лишний раз терзать себя?

– Достаточно, – твёрдо говорит Паркинсон, и он замолкает. – Я всё поняла. И не виню тебя. Ты всегда оставался свободным человеком, а я для тебя никто. И я уйду. Моя роль на этой сцене закончена. Осталось красиво поклониться и удалиться.

Драко молча кивает. А что он ещё может ей сказать? Нет смысла оправдываться и просить прощения, ведь он ничего такого не сделал, всё закономерно. Он ничего не был должен.

“Но почему тогда так херово?” – думается ему.

Пэнси привстаёт на носочки и лёгким плавным движением целует его в уголок губ. Это прикосновение почти невесомо, но от него будто возникает разряд, который у обоих отдаётся дикой болью, сильнее огня, сжигающего заживо.

Паркинсон молча уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Она уносит с собой его запах, – тёмного шоколада и, кажется, огневиски – уносит и страдания, перенесённые им, которые она видела, когда была рядом. Теперь этот крест её. А он остался в комнате, такой гордый, самоуверенный и непоколебимый.

***

Пэнси медленно спускается по ступеням веранды, машинально считая их. Десять, как всегда. За время, проведённое ею в Малфой-Мэноре, ничего не изменилось. Холодный осенний ветер ударяет в лицо, колет, жжёт, замораживает уже высохшие слёзы. Она оглядывается на дом, запоминая каждую чёрточку, каждый кирпич. Ей это здание никогда не нравилось, но она привыкла к нему и оно было ей дорого. А сейчас предстоит его покинуть и отправиться неизвестно куда.

Она преодолевает спуск и замирает внизу. Её провожает только один слуга, несущий её вещи. За воротами ждёт машина с водителем.

Паркинсон останавливается, будто боясь двигаться дальше. Или дожидаясь чего-то?

Она не изменилась. Всё равно продолжает верить в чудеса, потому что верить больше не во что. Всё предавало, всё оказывалось не тем, чем казалось. Всё, кроме чудес. Они просто не случались. И потому ничего плохого ей не сделали.

В соседнюю створку ворот въезжает другая машина, она останавливается прямо возле второго входа в дом со стороны сада. Вышедший из здания слуга открывает дверцу, и на гравий изящно выпархивает молодая девушка. Она одета в лёгкий белый плащ, её волосы, отливающие золотом, искрятся в слабых отблесках солнца, которое немного проглядывает из-за туч. Она заинтересованно оглядывается по сторонам.

В следующую секунду на пороге показывается высокая статная фигура молодого светловолосого человека. Он стремительно подходит к ней.

Пэнси ожидала чего угодно, вежливого кивка, его типичного холодного приветствия, но не того, что происходит.

Он подхватывает девушку на руки и кружит в воздухе, радостно смеясь.

Это Драко и Астория. И они, кажется… Счастливы?

Паркинсон встряхивает головой, будто не веря своим глазам. Благо они находятся чуть поодаль, а она стоит в тени крыльца, и они вряд ли её заметили, поэтому у неё есть возможность наблюдать.

Она видит Его взгляд. Никогда Малфой не смотрел так на неё, как сейчас на Гринграсс. Он вообще до этого ни на кого так не смотрел.

И Пэнси всё понимает. Простая, банальная и неожиданная истина. Что если он её… Любит?

Так забавно. Драко и любовь. Любовь и Драко. Такие несовместимые понятия. И всё же, как ещё можно назвать то, что светится в его обычно ледяных глазах? Сотни ярких чувств, рвущихся наружу. Это называется одним единственным словом. Словом, которое перечёркивает для Пэнси всё.

Она бросается к воротам, будто надеясь убежать от всего, что с ней происходило последнее десятилетие, забыть, вычеркнуть из жизни. Но что останется от неё, если всё это убрать? Она всё отдала Драко. А кем стала Пэнси?

Подав водителю знак подождать, она отходит на какое-то расстояние и достаёт пачку сигарет. Руки её дрожат, ей нужно успокоиться. Судорожно закуривает. Дым обволакивает. Но легче не становится. Вновь непрошеные проклятые слёзы льются из глаз. И приходит новая волна боли. Кажется, что это не кончится. Сейчас ей страшнее, чем в ночь битвы за Хогвартс. И ещё больше хочется исчезнуть, погрузиться в забытие.

Из этого полубессознательного состояния её вырывает звук тормозов. Из-за дыма перед глазами она ничего не видит. Понимает, кто приехал, только когда слышит критично-насмешливый голос Блейза:

– Паркинсон, почему ты торчишь у входа в поместье и изображаешь Хогвартс-экспресс?

В другое время его шутка её бы рассмешила, но сейчас она даже не вникает в его слова.

Сигарета выпадает из ослабших пальцев. Она делает шаг к другу и в следующую секунду буквально падает на него. Забини, вовремя сориентировавшись, прижимает её к себе, не давая упасть.

– Мерлин… Что случилось? – испуганно спрашивает он.

Она опять плачет. Беззвучно, почти не всхлипывая, потому что слёз практически не осталось.

– Я уезжаю, Блейз…

Он догадывается, что Драко всё ей рассказал, понимает её состояние и поспешно начинает искать нужные слова. Необходимо её успокоить.

– Слушай, – он резко встряхивает её за плечи и заглядывает в глаза. – Хватит реветь. Ты вообще никогда не должна плакать, принцесса.

Удивительно, но в его голосе столько нежности и понимания. Он называет её принцессой. Такое прозвище она слышала пару раз в Хогвартсе. Но из его уст это звучит ни как упрёк в изнеженности, капризности и высокомерии, а как тёплая мягкая поддержка, дающая надежду.

Он пальцами стирает растёкшуюся тушь под её глазами. Неожиданно сами собой приходят слова, формулировка всего того, что он так долго хотел ей сказать.

– Ты достойна лучшего. Поверь, Пэнс, я видел всё, что с тобой происходило. Мы были все вместе с первого курса. И я уверен, что неплохо знаю, что было между тобой и Драко. Так вот. Тебе нужно отпустить его. Да, ему нужна была твоя поддержка, но до поры до времени. Теперь закончилось твоё время для него и его для тебя. У вас разные жизненные пути, как бы печально это не было. И, главное, знай, у тебя есть будущее и оно будет куда лучше прошлого. Ты не была ангелом, чего уж тут скрывать. Но ты верно любила, ничего не ждала взамен. Это вознаградится. Я уверен. И бля… Хватит уже жить для кого-то! Живи для себя, перестань во всём потакать другим, стань, наконец, свободной. У тебя всё получится, давай! Ты веришь мне? – его тёмные глаза будто пронизывают насквозь, она кивает. – Тогда успокойся. Отпусти его. Это нужно и тебе, и ему.

В этот момент Пэнси ясно осознаёт, что нужно сделать.

Вот так быстро он пришёл, сказал пару слов, и для неё всё изменилось.

Ничего не говоря, она срывается с места и бежит обратно. Спотыкаясь, чуть ли не падая с высоты каблуков кожаных ботильонов, не боясь растрепать причёску, стремясь к единственной последней цели. Она минует своё любимое крыльцо, подбегает к другому входу. Здесь уже никого нет. Поспешно поднимается по лестнице и распахивает дверь, сразу оказываясь в широком пустом холле.

Из какой-то комнаты справа слышится женский голос:

– Дорогой, кто-то пришёл! Я сейчас посмотрю.

Астория выходит и оказывается нос к носу с Паркинсон.

– Пэнси?

Надо же, узнала.

Сейчас Пэнси спокойно смотрит на неё и, кажется, ничего не чувствует.

В это время с другой стороны появляется Драко. Он глядит удивлённо, непонимающе.

– Как я рада тебя видеть! – весело щебечет Гринграсс. – Сколько лет прошло! А что ты здесь делаешь?

Паркинсон почти не слушает её, смотрит на Малфоя. Снова зрительный контакт. Только сейчас она абсолютно спокойна.

Она могла бы рассказать этой глупой девчонке всё, поведать ей о том, какова на самом деле её роль в жизни бывшего слизеринского принца. Но она этого не делает.

– Я просто проезжала мимо и решила на пару минут заскочить. Я совсем вам не помешаю, – говорит она с милой улыбкой. – На самом деле мне просто нужно сказать Драко несколько слов. Астория, дорогая, ты, я надеюсь, не против?

– Конечно, нет, – беззаботно отвечает она. – Вы пока поболтайте, а я пойду собираться. Сегодня вечером Драко должен представить меня своим родителям! Я так волнуюсь, – восторженно тараторит Астория, удаляясь.

Когда дверь за ней закрывается, Малфой делает несколько шагов по направлению к Пэнси. Потом нерешительно останавливается.

Он не знает, что делать. Пару дней назад их так много связывало… А сейчас они, по сути говоря, чужие люди. Но ещё свежи воспоминания. Странное чувство.

– Ты что-то забыла? – в голосе его неловкость.

– В общем-то, да, – кивает Пэнси.

– А… Ну тогда можешь забрать. Твою комнату ещё не убирали.

– Нет нужды туда идти. Всё, что я забыла, здесь.

Инстинктивно он удивлённо оглядывается.

– Что именно? – не понимает Драко.

– Дело в том, что я слишком многое тебе не сказала. И многого не скажу. Наверное, всей жизни не хватит, чтобы передать всё, что я думаю. Но кое-что показалось мне очень важным, – она в кои-то веки стоит спокойно, не нервничает. – Когда я выходила, на улице были вы с Асторией.

Кажется, Малфой хочет что-то сказать. Но она жестом его останавливает.

– Нет, не надо. Дай мне закончить. Я говорю это всё к тому, что… Я видела твой взгляд, когда ты смотрел на неё. И, ты знаешь, я рада, что ты счастлив с другой. Всю жизнь я задавалась вопросом: можешь ли ты любить? И очень часто мне казалось, что нет. Но сейчас я увидела, что можешь. И я пришла сказать, что ради того чтобы увидеть этот блеск в твоих глазах, я готова снова жертвовать всем, потому что это самое главное. Я прощаю тебя за всё, хоть ты и не просишь прощения. Я действительно рада за тебя. И, пожалуйста, будь счастлив.

Пэнси мягко улыбается. Драко слушает её внимательно, задумчиво.

Договорив, она медленно идёт к выходу. Теперь можно уйти. Она сделала всё, что должна была. Отпустила его окончательно.

– Пэнс, – окликает её Малфой.

– Да? – в последний раз оборачивается Паркинсон.

– Спасибо.

И, наконец, в одном единственном слове она слышит благодарность, накопившуюся за все эти годы.

Выйдя на улицу, Пэнси неожиданно чувствует необыкновенную лёгкость, свободу. Ей хочется громко засмеяться, кричать сотни глупостей. И неважно, что она навсегда покидает этот дом. Даже понимание того, что, несмотря ни на что, она будет любить Драко до конца жизни, ничего не меняет. Она проживёт её счастливо. Хоть и без него.

Она добегает до калитки и, не оглянувшись на Малфой-Мэнор, делает решительный шаг за неё. Из-за мрачной тучи выглядывает луч солнца.

Пэнси мотает головой, и волосы свободно разлетаются в разные стороны. Она улыбается.

Блейз всё это время стоял, прислонившись к капоту.

– Ты ждал меня? – удивляется она.

– Да, конечно, но… – он немного в недоумении. – У тебя такой спокойный вид…

– Ты ведь сам сказал, что всё получится.

Боль, до этого щемящая сердце, становится куда меньше, притупляется, медленно отступает.

– Действительно. Ну что ж… Ты точно уезжаешь?

– Да. Меня здесь больше ничто не держит. Думаю, сюда я никогда не вернусь.

И почему-то от понимания этого не возникает желания сойти с ума. Просто лёгкая печаль в глубине души.

– И, кстати, я очень благодарна тебе за твои слова. Мне действительно стало легче. Теперь я хочу жить дальше, и это прекрасно.

Паркинсон слышит гудок машины позади себя. Это водитель уже заждался её. Она кивает Блейзу, одёргивает полы чёрного кожаного плаща и разворачивается, чтобы направиться к автомобилю.

Забини смотрит на неё. Сейчас она уйдёт, насовсем. Первый шаг, второй, третий…

– Подожди! – выкрикивает он ей вслед.

Пэнси оборачивается.

– Что такое?

– Я лишь хотел спросить, куда ты сейчас поедешь?

– Не знаю, – пожимает плечами она. – Пока, наверное, поселюсь в отеле. Драко хотел мне выплачивать содержание, но я, конечно, отказалась. Тем не менее у меня достаточно денег. Мой отец всё-таки кое-что оставил. Поживу так. А потом… Как судьба повернёт.

Блейз задумчиво смотрит на неё. В его голове сменяются сотни мыслей, он поспешно думает о том, о чём размышлял уже много лет. Затем, ещё раз посмотрев на неё, решительно произносит:

– Слушай, я знаю тебя с самого детства. И, несмотря на то что ты всегда была с Драко, мне никогда не удавалось найти человека ближе, чем ты. Невзирая на все наши ошибки, зло, причинённое другим, беспутный образ жизни, беспринципность, мне всегда виделось в тебе что-то родное и ты была действительно мне дорога. После Хогвартса я путешествовал и проводил время роскошно, купаясь в удовольствиях, наслаждаясь жизнью на полную катушку. И мне всегда казалось, что чего-то не хватало. Хрен знает, что это значит, но когда я увидел тебя, вернувшись в Англию, всё встало на свои места. Это конечно странно, но так. И я подумал… Может у нас ещё есть шанс на нормальную жизнь? У нас двоих.

– Что ты имеешь в виду? – не совсем понимает Пэнси.

Сейчас она смотрит на него широко раскрытыми глазами, с которых ещё не сошла припухлость от недавно пролитых слёз. Её взгляд не, как обычно, наигран, не специально призван выражать ту или иную эмоцию. Блейз нечасто видел её настоящей, но такой она ему нравилось. В конце концов, это же Пэнси, такая родная. Много лет она была рядом, и сейчас он не хочет её отпускать. Блейз не знает, что будет дальше, чего он желает, но в этом уверен точно. И он решается:

– В общем, я тут подумал… Если тебе пока негде и не с кем жить… Мы могли бы… Одним словом, если ты сейчас сядешь в машину со мной, я обещаю тебе хотя бы то, что дальше всё будет в порядке. Что скажешь?

Паркинсон внимательно смотрит в его глаза с чёрными расширенными зрачками и видит в них безмятежность, спокойствие и заботу. И в том, что он предложил, есть надежда на светлое будущее. Ей хочется снова ощутить жизнь, не знать больше страданий, после тех, что она уже перенесла. Хочется снова смеяться и любить. Истерзанная душа желает снова чувствовать. Пэнси смотрит на него и хочет разделить эту надежду с ним. Поэтому в следующую секунду она вкладывает свои хрупкие пальцы в его протянутую ей широкую ладонь.