Глава шестнадцатая
Карета выехала из Бурже в восемь часов утра двадцатого числа и направилась в Санлис. Они надеялись добраться до Сен-Кантена до темноты.
— Думаю, Росс никогда не простит меня за то, что я вовлекла его жену и детей во французскую политику, но поверь, предложив уехать со мной, я сделала это ради тебя.
— Да, не сомневаюсь.
— Ради тебя, но, честно признаюсь, и ради собственной безопасности. Но я понятия не имела, что меня попросят взять с собой месье Меньера.
Демельза взглянула на медленно плывущую за окном сельскую местность. Резкий солнечный луч пронзил густые облака, обещая долгожданный солнечный день. Белла играла в щелчки с Генри. Месье Меньер с прямой спиной сидел в своем углу, с заветной шкатулкой на коленях. Миссис Кемп заявила, что ночью не сомкнула глаз, а теперь дремала в уголке и не слышала разговор напротив.
— Когда стало ясно, что Бонапарт может войти в Париж, нужно было помешать ему захватить короля и королевскую сокровищницу. Короля Людовика могли бы взять в заложники, хотя кое-кто считает, что в этой ситуации он бы стал помехой. Но двух мнений о ценности королевских сокровищ быть не может. Бонапарт однажды уже закладывал их, чтобы профинансировать военную кампанию, ничто не помешало бы ему поступить так снова...
— Autre Fois le Rat de ville, — напевала Белла, забыв о тоске по отцу, — invita le Rat des champs.
— Это необходимый риск, — сказала Жоди. — Если бы короля предали и взяли в плен, драгоценности тут же оказались бы в руках Бонапарта. Мы до сих не знаем, да и не должны знать, в безопасности ли король, но Анри и другие решили, что разумнее незаметно вывезти драгоценности и переждать опасность. Время покажет, разумно ли это.
После этих слов в карете повисла тишина. Лишь Белла и Генри копошились в своем углу. Местность за окном выглядела опустевшей, холодной и безлюдной. Они проезжали мимо запертых и притихших домов. Даже в полях никто не работал.
— Преданные королю люди сбежали, чтобы сохранить ему верность, — заметила Жоди. — А те, кто поддерживает императора, бросились в Париж, чтобы поприветствовать его. Вот бы лошади бежали быстрее!
К утру они достигли Санлиса, где наконец-то получили возможность выйти, размять ноги и немного подкрепиться, пока меняли лошадей. К ним подошли конюх и трактирщик — угрюмый мужчина с неизменными оспинами. Пассажиры придерживались истории, что экипаж принадлежит леди Полдарк, которую сопровождают ее компаньонка, мадам Эттмайер, и секретарь, месье Ренар. Трактирщик обслужил их сам, сказав, что понятия не имеет, куда подевались остальные работники. Жоди притворилась, что выполняет поручение госпожи, и расспросила о самочувствии и местонахождении трех своих друзей из богатых домов Санлиса, но выяснилось, что все они уехали. Дома оказались пустыми и заколоченными. Карета доехала до следующей станции, в Эстре-Сен-Дени, где путешественники поужинали и снова сменили лошадей.
Не успели они отъехать от этого городка, как экипаж со скрипом затормозил. Бенуа спрыгнул и постучал в окно.
— Мадам, приближается кавалерийский отряд. Не опускайте шторки, иначе привлечете их внимание. Пусть лучше заметят в окнах детей.
— Вы не видите, кто они?
— Пока нет. Но подозреваю, это люди императора.
Он ушел.
Карета тронулась. Не считая привычного цокота копыт и дребезжания экипажа, а также стука колес, слышался характерный грохот приближающегося конного отряда. Доносилось фырканье, ржание лошадей и цокот копыт, а потому дети без всяких уговоров прижались к окнам. Меньер отпрянул, чтобы остаться незамеченным в тени. Карета вновь остановилась, съехав на обочину. Всадники, человек двадцать, двигались в ту же сторону и вскоре их обогнали. На шлемах, нагрудниках и эфесах сабель играли отблески солнца. Командир отряда что-то крикнул Бенуа, и тот ответил, но всадники не остановились. Белла высунулась в окно, чтобы проводить их взглядом.
Через минуту сир Меньер показался из тени и сказал что-то Жоди.
— Польские уланы из гвардии Наполеона, — пояснила Жоди Демельзе.
Вопреки плану, они не доехали до Сен-Кантена, а заночевали в Руа. Когда в пять они остановились, чтобы немного отдохнуть, путешественник, едущий в другую сторону, сообщил, что у всех, кто пытается попасть в Сен-Кантен, тщательно проверяют паспорта. Задержки возникают еще и потому, что полиция считает документы, выданные королевским правительством Парижа, недействительными, необходимо получать новые разрешения.
И все же у Руа нашлось одно преимущество: Жоди знала местного мэра, и когда его наконец-то сумели отыскать, тот оказался чрезвычайно полезным. В местной гостинице для них нашлись спальни с прилегающей гостиной, а месье Сюже сказал, что если они останутся на ночь, к утру он добудет для них действующие паспорта. Хозяин гостиницы тоже оказался ревностным роялистом; вскоре он догадался, что вовсе не леди Полдарк владеет экипажем. Но, поняв деликатность ситуации, он ни о чем не спросил, а лишь позаботился, чтобы путешественникам предложили лучшие блюда, которые имелись в гостинице.
Не прошло и десяти минут с приезда в гостиницу, как Изабелла-Роуз нашла внизу маленький пыльный клавесин. Она больше двух месяцев не прикасалась к музыкальному инструменту и стала умолять Демельзу попросить разрешения дать ей сыграть. Но Демельза слишком устала от поездки, а также бесконечного самобичевания и размышлений о том, стоило ли уезжать из Парижа до возвращения Росса. «Утром, утром», — нетерпеливо отозвалась она, но неугомонная Белла помчалась вниз и с помощью жестов и корявого французского добилась разрешения хозяина. Вскоре снизу донеслись звуки старого клавесина, звучавшего, к удивлению Демельзы, крайне изыскано.
Ужин им принесли наверх, в гостиную, и все оказалось таким вкусным, что хоть Демельза и не чувствовала голода, но съела все, что ей принесли, так что даже корсет стал тесноват. Уже в девять все готовились лечь спать, как вдруг снаружи раздался странный звук. Месье Меньер быстро подошел к окну. Жоди последовала за ним.
— Это уланы, — проговорила она.
К ним зашли горничные, чтобы убрать посуду и развести огонь. Но за звоном тарелок и треском углей все равно слышались незнакомые голоса. Когда служанки ушли, одна из них оставила дверь приоткрытой. На лестнице раздались тяжелые шаги, а затем в дверь вежливо постучали.
— Oui? — отозвалась Демельза.
Хозяин гостиницы, так и не войдя в комнату, раскланялся в извинениях. За его спиной стояли двое в алых мундирах и серебряных кирасах. Высокие кивера из овчины придавали им еще более грозный вид. У старшего офицера были светлые волосы и светло-голубые глаза, каких Демельза никогда не видела. Второй, черноволосый, темноглазый и с усами, смотрел настороженно.
Старший офицер поклонился Демельзе, словно отдавая дань ее красоте, а затем заговорил на быстром, но сбивчивом французском.
Демельза повернулась к Жоди, и та почтительно произнесла:
— Мадам, этот офицер говорит, что состоит под командованием полковника, барона Термановски. Он просит, чтобы вы сообщили о цели и маршруте вашего путешествия.
— Переведите, что я англичанка, меня зовут леди Полдарк, и я возвращаюсь в Англию вместе с детьми и слугами.
Жоди перевела.
— Офицер спрашивает, есть ли у вас муж.
— Скажите, что мой муж остался в Париже, но посчитал, что мы должны вернуться в Англию.
— Он интересуется, почему.
— Скажите, что, по его мнению, после смены режима так безопаснее.
— Офицер говорит, что вы и сейчас в безопасности. Бонапарт не воюет с женщинами и детьми.
— Что ж, спасибо ему. Но разве порой он их не задерживает?
— Это я переводить не стану, — заметила Жоди. — Nous vous remercions, monsieur. Pour tout. [21]
Польский офицер все еще пристально смотрел на Демельзу. Казалось, он был не прочь нарушить принцип Бонапарта. Через мгновение темноволосый шепнул что-то офицеру, и тот снова заговорил.
— Он хочет видеть наши паспорта, мадам.
— Скажем ему правду?
— Да.
— Сообщите офицеру, что они... Оказались просрочены после перемен во Франции, и что мэр города забрал их, чтобы заменить.
— Очень хорошо, — вставила Жоди, прежде чем перевести.