Гейл Кэрриджер Этикет & шпионаж Серия: Институт совершенства — 1

Перевод: Karmenn

Редактирование: Sig ra Elena

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

С вечной благодарностью тем, кто совершенствовал меня, и наилучшим образом, на каждом этапе жизни: Кэти, Кэрол, Гарриет, Джеймсу, Энн, Джо, Тими, Джудит и Тому. Есть ли труднее работа, чем учить и быть в том воистину мастером? Вот настоящий героизм.

Посвящаю также Уиллоу, следующему поколению.

Глава 1

Софрония собиралась спустить кухонный лифт на первый этаж в главную гостиную, где пила чай миссис Ракогусь. Сама миссис Ракогусь явилась с незнакомкой на буксире.

«Старая перечница, которая всюду сует свой нос».

Поскольку по коридорам сновали родственники и домашние механизмы, то подслушивание исключалось. Единственное место подслушать матушку, миссис Ракогусь и незнакомку нашлось внутри кухонного лифта. Миссис Ракогусь имела твердое мнение, как нужно воспитывать чужих дочерей. Софрония не желала, чтобы ее воспитывали. Поэтому призвала кухонный лифт на службу шпионажа.

Сам лифт не согласился с этой идеей и не пожелал остановиться на первом этаже, а упорно вознесся на все четыре. Наверху Софрония исследовала лебедку. Часть тяглового устройства составляли каучуковые ремни.

«Если убрать ремни, то лифт, может, освободится, когда его тряхнуть?»

Потолка у лифта не было: просто площадка с поддерживающим канатом внутри и тянущим канатом снаружи. Софрония принялась освобождать ремни. Ничего не случилось. Пришлось потянуть сильнее.

И пока она ради защиты обертывала каучуком свои башмаки, на чье плачевное состояние недавно жаловалась матушка, кухонный лифт начал трястись.

Софрония кинулась к тянущему канату, но не успела его схватить, как лифт стал стремительно опускаться. Очень быстро. Чересчур быстро. Мимо пронеслась дверца на третий этаж, потом на второй.

«Наверно, убрать ремни — не такая уж хорошая идея».

Лишь только замаячила дверца следующего этажа, как Софрония нырнула и вывалилась через нее прямо в семейную гостиную. Юбка зацепилась за край дверцы, и раздался зловещий треск рвущейся материи.

К несчастью, грандиозное спасение Софронии совпало с попыткой горничной загрузить лифт недоеденным трайфлом [1]

В полете Софрония пнула трайфл. Горничная завизжала. Трайфл описал в воздухе дугу, разбрызгивая заварной крем, бисквит и клубнику по синей парче и обивке цвета сливок вычурной гостиной.

В безукоризненном совершенстве чашка приземлилась на голову миссис Ракогусь, которая не принадлежала к женщинам, что предпочли бы тонкости коронации пудингом. Тем не менее, вышло великолепное зрелище, когда чашка опрокинула содержимое на модную дамскую шляпу. До сего момента изящная шляпка была красного цвета с черными бархатными лентами и алыми страусиными перьями. А с трайфлом, нужно признать, потеряла изящность. Софрония с превеликой сдержанностью подавила победный смешок.

«Это научит мадам, как вмешиваться в чужие дела».

Миссис Ракогусь, представительная женщина со склонностью ко всему прогрессивному, надо сказать, поддерживала социальную реформу вампиров и оборотней, отменно играла в вист, держала в сельском коттедже привидение и даже изредка носила французские платья. Она соглашалась, что дирижабли станут в ближайшем будущем великим средством передвижения и что люди скоро смогут летать по воздуху. Но тем не менее ее прогрессивные взгляды не простирались так широко, чтобы признать, мол, пище позволено летать.

Дама в ужасе завизжала.

Одна из старших сестер Софронии, Петуния, играла роль хозяйки дома. Побледнев от досады, Петуния ринулась помочь старой леди убрать чашку с головы. Матушки нигде не было видно. От этого Софронии стало куда тревожнее, чем от того, что она напала трайфлом на гостью.

Миссис Ракогусь встала с достоинством, какое возможно изобразить при данных обстоятельствах, и взглянула на растянувшуюся на плюшевом ковре Софронию, юбку которой украшала огромная дыра. И Софрония испытала унизительное чувство, осознав, что ее нижние юбки видны окружающим!

— Ваша матушка занята, у нее важная встреча. Я собиралась дождаться, когда она освободится. Но теперь-то я ее побеспокою. На дворе тысяча восемьсот пятьдесят первый год, и я убеждена, что мы живем в цивилизованном мире! Вы, юная мисс, хуже бешеного оборотня, и кто-то должен принять меры.

И миссис Ракогусь фыркнула так, будто Софрония одна ответственна за постыдное положение всей Британской империи, и, не дав оправдаться, переваливаясь как гусыня, удалилась из гостиной с комом крема, прокладывающим путь по пышным юбкам.

Софрония со вздохом опрокинулась на спину. Следовало бы проверить, какие она получила синяки и ссадины, или поискать остатки платья, но шлепнуться было куда драматичнее. Софрония закрыла глаза и представила возможные обвинения, которые вскоре последуют от раздраженной матушки.

Ее размышления прервали.

— Софрония Анжелина Тряпочертик!

Ой-ёй. Она осторожно приоткрыла глаз.

— Да, Петуния?

— Как ты могла? Бедняжка миссис Ракогусь!

«Сегодня нам только не хватало еще старшей сестрицы, чтобы выступить дублером матушки. Превосходно».

— Будто я нарочно.

Софронию раздосадовали детские капризные нотки в собственном голосе. Она теряла самообладание, когда рядом появлялась старшая сестра.

— Осмелюсь сказать, если ты можешь, то именно нарочно и творишь. Что ты делала внутри кухонного лифта? И почему лежишь здесь с нижними юбками наружу и с каучуком на ногах?

Софрония ощетинилась.

— Э, хм, ну, видишь ли…

Петуния заглянула в недра лифта, где весело болтались обрывки юбки Софронии.

— О, бога ради, Софрония. Ты снова лазила куда — то! Ты кто, десятилетний мальчишка, ворующий яблоки в саду?

— Вообще — то, я сейчас пытаюсь прийти в себя. Поэтому буду признательна, если ты вознамеришься убраться, пока я приду в себя окончательно.

Петуния, которая в шестнадцать считала себя совершенно взрослой, конечно ничего такого не вознамеривалась.

— Посмотри, что ты натворила. Какая грязь. Бедная Элиза.

Элиза, горничная, лишенная трайфла, пыталась навести порядок в хаосе, что стал результатом неожиданного исхода Софронии из кухонного лифта.

Софрония поползла помочь собрать клубнику и ошметки пудинга, разлетевшиеся по всей комнате.

— Прости, Элиза. Я ненарочно.

— Вы всегда ненарочно, мисс.

Петунию не так — то просто было сбить с толку.

— Софрония!

— Ну, сестренка, если уж быть точной, я ничего не сделала.

— Скажи это любимой шляпке бедной женщины.

— Это трайфл виноват.

Идеальные розовые губки Петунии искривились, что можно было бы принять за попытку скрыть улыбку.

— Ну в самом деле, Софрония, тебе уже четырнадцать, а ты просто не годишься для общественного потребления. Я не разрешаю тебе присутствовать на балу в честь моего дебюта. Ты натворишь там что — нибудь ужасное, например, прольешь пунш на самого красивого юношу.

— Да ни за что!

— О, нет, еще как прольешь.

— Ни за что! Да у нас и знакомых красивых юношей — то нет.

Петуния эту шпильку пропустила мимо ушей.

— Ты что, должна быть такой врединой? Всегда что — то натворишь. — Петуния выглядела самодовольной. — Хотя я уверена, мамуленька наконец решила, что с тобой делать.

— Решила? Делать? Делать что? Что происходит?

— Мамуленька заключает договор с вампирами на обучение по всем правилам. Ты уже достаточно взрослая, чтобы они захотели тебя взять. Тебе скоро сделают высокую прическу — а что нам еще с тобой поделать? У тебя даже начинает появляться décolletage [2] .

Софрония покраснела от смущения при упоминании такой тонкой материи, но умудрилась протестующе пробормотать:

— Мамуленька никогда так не поступит!

— О, да! С кем, как ты думаешь, она сейчас беседует? Почему, как считаешь, все происходит в секрете? Вампиры такие штуки обожают.

Разумеется, мамуленька грозилась всякий раз, когда кто — нибудь из детей особенно шалил. Но Софрония сроду бы не поверила, что угроза осуществится.

— Но это просто чай! Там не могут быть вампиры. Они не выходят при дневном свете. Все это знают.

Петуния в своей манере отмела оборонительное утверждение, беспечно махнув рукой:

— Ты думаешь, за такой, как ты, пошлют настоящих вампиров? О, нет. Мамуленька разговаривает с дроном. Готова поспорить, они прямо сейчас подписывают документы на рабство.

— Но я не хочу быть вампирским дроном, — скривилась Софрония. — Они будут сосать мою кровь и заставят одеваться только по самой последней моде.

Петуния с видом всезнайки, что крайне раздражало, кивнула:

— Да. Да, они такие.

В дверях возник дворецкий Важномрачнер и замер на пороге, пока его валики перемещались на комнатные рельсы. Среди домашних механизмов он был последним приобретением и по размеру и форме напоминал куст волчьей ягоды. Дворецкий подкатился и сверху нацелил носовые выступы на Софронию. Глаза — кружки гагатового цвета выражали вечное неодобрение.

— Мисс Софрония, ваша матушка желает видеть вас немедленно, — заявил он металлическим скрипучим голосом, исходившим из музыкального устройства, заключенного в недрах железного тела.

Софрония вздохнула:

— Она посылает меня к вампирам?

Петуния наморщила нос:

— Полагаю, есть вероятность, что они тебя не возьмут. Я хотела сказать, Софрония, учитывая, какое у тебя платье!

Безо всякого выражения дворецкий лишь повторил:

— Немедленно, мисс.

— Может, мне сбежать в конюшню? — спросила Софрония.

— О, пора уже повзрослеть! — воскликнула с отвращением Петуния.

— Мне что, лучше стать надутой комнатной собачкой, как ты?

«Будто бы взросление — заразная болезнь, которую подхватываешь от назойливых старших сестер».

Софрония тащилась за Важномрачнером, судорожно вытирая о передник измазанные в заварном креме руки. И надеялась, что этот предмет одежды спрячет позорно оскудевшее состояние ее юбки.

Дворецкий катился по коридору, направляясь в библиотеку батюшки. Там тщательно накрыли стол к чаю: кружевные салфетки, бисквитный торт, лучший китайский чай. Усилий куда больше, чем когда — либо потрачено на прием миссис Ракогусь.

Напротив матушки, потягивая чай, в большой шляпе и с кислым выражением лица сидела элегантная леди. И в точности походила на особу женского пола, в которой можно заподозрить вампирского дрона.

— Мисс Софрония, мадам, — объявил с порога Важномрачнер, не соизволив вкатиться на рельсы. И выскользнул прочь, видимо, созвать войска на очистку гостиной.

— Софрония, что ты сотворила с бедной миссис Ракогусь? Она покинула нас в ужасном гневе… О, только посмотри на себя! Мадемуазель, пожалуйста, простите внешний вид моей дочери. Уверяю, это исключение, впрочем, увы, слишком частое. Вот такое трудное дитя.

Незнакомка окинула Софронию строгим взглядом, отчего та ощутила себя какой — то шестилеткой. Софрония болезненно осознавала свой жалкий вид. Никто не назвал бы ее элегантной, гостья же была до кончиков ногтей леди. Софрония прежде не понимала, какое властное впечатление это производит. Ко всему прочему, незнакомка с бледной кожей и проглядывающими в черных волосах седыми прядками была оскорбительно прекрасна. Молодое лицо несмотря на седину, и потому определить ее возраст было невозможно. Идеально сидевшее дорожное платье с жесткими кружевами, громоздкими юбками, бархатной оторочкой — Софрония в жизни не видела прекраснее. Ее матушка следовала скорее за модой, чем обладала прекрасным вкусом. Эта же женщина была элегантна воистину.

«Несмотря на красоту, — думала Софрония, — немного смахивает на ворону».

Она уставилась себе под ноги и пыталась придумать объяснение случившемуся, которое бы не включало шпионаж.

— Ну, я просто хотела посмотреть, как эта штука работает, а потом…

Матушка прервала речь:

— Как работает? Да как такое может интересовать юную леди? Сколько раз я предупреждала, чтобы ты не якшалась с технологиями?

Софрония задумалась, не был ли вопрос риторическим, и начала подсчитывать, на всякий случай, число раз. Матушка повернулась к гостье:

— Вы видите, что я имела в виду, мадемуазель? Она великая чума.

— Что? Мамуленька!

Софрония оскорбилась. Прежде матушка не использовала таких слов в приличном обществе.

— Молчи, Софрония.

— Но…

— Видите, мадемуазель Жеральдин? Видите, что я должна терпеть? И вот так каждый божий день. Воистину чума с самого рождения. А ведь другие мои девочки просто благословенные крошки. Ну, полагаю, это наш долг. Говорю вам с полнейшим доверием, я не представляю, что мне с ней делать. Право, не знаю. Когда она не читает, то что — нибудь ломает или флиртует с лакеем, или забирается на что — нибудь — на деревья, мебель, даже на людей.

— Это случилось сто лет назад! — возмутилась Софрония.

«Сколько она будет мне припоминать? Мне было восемь лет!»

— Тише, дитя. — Миссис Тряпочертик даже не смотрела на дочь. — Вы слышали когда — нибудь подобное о девочках? Я знаю, что она немного нахальна для школы совершенства, но надеюсь, вы сделаете исключение, хоть разок.

«Школа совершенства? Так меня не отошлют к вампирам?»

Софронию накрыло облегчение, а потом пришла другая ужасная мысль. Школа совершенства! Там будут уроки. По реверансам. Как одеваться. Как есть, отставив мизинец. Софронию передернуло. Наверное, рой вампиров был бы предпочтительней.

Миссис Тряпочертик продолжала настаивать.

— Разумеется, мы с готовностью возместим расходы, если вы примете Софронию. Миссис Ракогусь сказала в доверительной беседе, что вы мастерски управляетесь с трудными случаями. У вас превосходные рекомендации. Да что там! Только на прошлой неделе одна из ваших учениц вышла замуж за виконта.

Софронию передернуло.

— Ну в самом деле, мамуленька!

«Замуж? Как, уже?»

Пока «ворона» не вставила ни слова. Что было обычным явлением в обществе матушки. Незнакомка просто пила чай, сосредоточив внимание на Софронии. Взгляд тяжелый, оценивающий, а движения скупые и точные.

— И разумеется, напомню о дебютном бале дорогой Петунии. Мы надеемся, что Софрония будет представлена там в должном виде. В этом декабре? Ну, в должном — насколько возможно, учитывая ее… недостатки.

Софрония скорчила гримасу. Она и так знала, что не обладает внешностью сестер. Почему — то богини судьбы почли подходящим скроить ее по батюшкиному подобию, а не по матушкиному. Но ни к чему обсуждать сей предмет так откровенно с какой — то незнакомкой!

— Это можно устроить. — Когда незнакомка заговорила, наконец, то с таким сильным французским акцентом, что с трудом можно было разобрать слова. — Мисс Тряпочертик, почему ваши ботинки обернуты каучуком?

Софрония посмотрела вниз.

— Мамуленька жаловалась, что я вечно их царапаю.

— Интересное решение. И как, помогает?

— Не имела случая проверить. — Она помолчала. — Еще.

С виду это утверждение не впечатлило и не поразило незнакомку.

Снова появился Важномрачнер. Он махнул клешнеобразной механической рукой, подзывая матушку, та встала и вышла посовещаться с дворецким. Важномрачнер имел вредную привычку неожиданно сталкиваться с какими — то тайнами. Домашних механизмов такое сбивает с толку.

Пошептавшись с дворецким, миссис Тряпочертик покраснела и резко обернулась.

«О, боже, — подумала Софрония, — что я еще натворила?»

— Простите, я отлучусь на секунду. Выяснилось, что возникли трудности с новым кухонным лифтом. — Она пронзила дочь взглядом. — Попридержите ваш язычок и ведите себя прилично, юная леди!

— Да, мамуленька.

Миссис Тряпочертик оставила комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— Откуда вы достали каучук?

«Ворона» с относительной легкостью отпустила матушку Софронии, все еще увлеченная усовершенствованием ботинок. Каучук — удовольствие дорогое и труднодоступное, особенно в форме, отличной от шара.

Софрония выразительно кивнула в сторону лифта.

— Так вы сломали ради этого лифт?

— Я не говорю, что сломала. И не говорю, что не сломала.

Софрония вела себя осмотрительно.

«В конце концов, эта женщина хочет уволочь меня в школу совершенства. И я там останусь на долгие годы, а потом сплавят какому — нибудь лысому виконту с двумя тысячами годового дохода».

Софрония пересмотрела свой подход: возможно, стоит призвать меньшую осторожность и разумно применимый саботаж.

— Мамуленька не обманывала, как вы понимаете, насчет моего поведения. Лазание и все такое. Хотя прошло уже время, как я пыталась вскарабкаться на кого — нибудь. А с лакеем я не флиртовала. Он боготворит Петунию, а не меня.

— А что насчет разрушения всего и вся?

Софрония кивнула, поскольку это лучшее объяснение поломки лифта, чем шпионаж.

— Я без ума от машин. Очень интригующие штучки, эти механизмы, не находите?

«Ворона» склонила голову набок:

— Я по большей части предпочитаю их использовать, а не разбирать. Зачем вы это делаете? Чтобы досадить вашей матери?

Софрония задумалась. Она относительно любила матушку, как положено, но считала, что в какой — то степени находилась с ней в состоянии войны.

— Возможно.

Проблеск улыбки мелькнул на губах гостьи. В этот миг лицо ее очень помолодело. Улыбка быстро исчезла.

— А какая вы актриса? Хороши?

«Какая учительница школы совершенства спросит такое?»

— Театр? — Софрония ощетинилась. — Может, у меня и грязь на лице, но я все еще леди!

Женщина оглядела выставленные наружу нижние юбки Софронии.

— Оставим это пока. Посмотрим потом. — Отвернулась, будто потеряла интерес, и взяла кусок торта. — Вы сильная?

Где — то в коридоре что — то с хлопком взорвалось. Софронии показалось, что послышался вскрик матушки. Вместе с гостьей они не обратили на шум внимания.

— Сильная? — переспросила Софрония, бочком подбираясь к чайному подносу и пожирая взглядом торт.

— От всех этих лазаний. — Молчание. — И, полагаю, от катания на машинах.

Софрония моргнула:

— Я не слабачка.

— И определенно поднаторели в умении увиливать от ответа.

— А это что, плохо?

— Зависит от того, кто вас спрашивает.

Софрония обзавелась двумя кусками торта, словно ей предложили угоститься. Гостья воздержалась от замечания. Софрония быстро отвернулась, якобы найти ложку, и сунула кусок в карман передника. Мамуленька наверняка лишит сладкого на неделю, как только обнаружит, что случилось с кухонным лифтом.

Может, гостья и заметила воровство, но виду не показала.

— Вы ведь директриса этой школы совершенства?

— Вы директриса этой школы совершенства, мадемуазель Жеральдин? — поправила «ворона».

— Вы директриса этой школы совершенства, мадемуазель Жеральдин? — послушно повторила за ней Софрония, хотя их и не представили должным образом.

Странно, учитель какой — то школы совершенства. Стоит ли ждать, пока вернется мамуленька?

— Она называется Институт совершенства благородных девиц мадемуазель Жеральдин. Вы слышали о таком?

Софрония слышала.

— Я думала, только лучшие семейства могут себе это позволить.

— Иногда мы делаем исключения.

— Так вы мадемуазель? Вы не кажетесь старой.

— Что ж, спасибо, мисс Тряпочертик, но к вашему же благу не стоит озвучивать подобные наблюдения.

— Простите, мадам.

— Простите, мадемуазель Жеральдин.

— О, да, простите, мадемуазель Жеральдин.

— Очень хорошо. Вы заметили во мне еще что — то странное?

Софрония ляпнула первое, что пришло в голову:

— Седина в волосах. Она неуместна.

— А вы ведь наблюдательная юная леди?

И тут одним быстрым движением мадемуазель Жеральдин бросила из — за спины маленькую подушку. Бросила, между прочим, в Софронию.

Софрония, в которую прежде леди не бросали подушки, изумилась, но поймала.

— Ловкость присутствует, — отметила мадемуазель Жеральдин, показав пальцами, чтобы ей вернули подушечку.

Потрясенная Софрония подушечку вернула.

— Зачем…

Рука в черной перчатке поднялась, пресекая дальнейшие расспросы.

Их беседу прервала вернувшаяся миссис Тряпочертик.

— Приношу свои извинения. С моей стороны это была непростительная грубость. Не могу понять, что случилось с кухонным лифтом. Он производит отвратительный шум. Но вам ни к чему слушать о таких мелких домашних пустяках.

Она сделала ударение на слове «пустяки»[3].

Софрония скорчила гримасу.

Миссис Тряпочертик села и потерла жирное пятно на прежде безупречной перчатке.

— Как вы поладили с Софронией?

— О, вполне, — ответила мадемуазель Жеральдин. — Юная леди поведала мне о некоторых исторических книгах, которые недавно прочла. Каков был предмет?

«Она что, не хочет, чтобы мамуленька знала, что она кидала в меня подушкой?»

Софрония никогда бы не подкачала, если требовалось соврать.

— Египет. Очевидно, Первобытная монархия, которая последовала сразу за Мифологическим периодом, характеризуется новыми датами. И…

— Более чем достаточно, — прервала матушка. — Директрису не интересует образование. Воистину, мадемуазель Жеральдин, если дать ей волю, она не остановится. — И посмотрела с надеждой: — Знаю, она ужасное создание, но вы можете с ней что — нибудь сделать?

Мадемуазель Жеральдин сдержанно улыбнулась:

— Что вы скажете насчет испытательного срока? Если мы вернем ее к дебютному балу через несколько месяцев и посмотрим, чего она достигла?

— Ох, мадемуазель Жеральдин, это же превосходно, лучше не бывает! — Матушка радостно сжала руки. — Разве не волнующе, Софрония? Ты отправляешься в школу совершенства!

— Но я не хочу уезжать в школу совершенства!

Софрония не могла подавить раздраженные нотки в голосе при пронесшемся в голове видении, как она учится обращаться с зонтиком.

— Не говори так, дорогая. Это будет восхитительно.

Софрония ухватилась за припрятанный козырь:

— Но она бросила в меня подушкой!

— Ох, Софрония, не выдумывай, ты же знаешь, как этим меня расстраиваешь.

Софрония глупо таращилась, то и дело переводя взгляд с оживившейся матушки на ворону — незнакомку.

— Как быстро она может собраться? — поинтересовалась мадемуазель Жеральдин.

— Вы желаете забрать ее сейчас? — поразилась матушка.

— Коли я уже здесь, верно? Зачем даром терять время?

— Не думаю, что можно быстро собраться. Мы должны купить несколько платьев, теплое пальто. А что насчет учебников?

— О, вы можете прислать все позже. Я снабжу вас списком необходимого. На данное время она в прекрасном состоянии. Подающая надежды девочка, полагаю.

— Ну, если вы считаете, что так лучше…

— Считаю.

Софрония не привыкла видеть, чтобы матушку столь действенно настроили на сборы.

— Но, мамуленька!

— Если мадемуазель Жеральдин считает, что так лучше, то тебе стоит пошевелиться, юная леди. Переоденься в выходное, а именно синее, платье и воскресную шляпку. Я распоряжусь, чтобы горничная собрала самое необходимое. У нас есть полчаса, мадемуазель?

— Разумеется. Может, я предприму небольшую прогулку по окрестностям, пока вы собираетесь. Разомну ноги перед поездкой.

— Извольте. Идем, Софрония, у нас много дел.

Разочарованная, в расстроенных чувствах Софрония потащилась за матушкой.

Последовательно ей вручили старый чемодан, извлеченный с чердака, три шляпные коробки и саквояж. Едва ли имея достаточное время, чтобы обеспечить перекус на дорогу — бог знает в какие края и на бог ведает какое расстояние, — Софрония очутилась в карете, куда ее сунули весьма поспешно. Матушка поцеловала ее в лоб и устроила суетливое представление:

— Моя крошка, уже выросла и покидаешь нас, чтобы стать леди!

Как говорится, вот и все дела.

Возможно Софрония надеялась на грандиозные проводы с участием всех родственников и половины домашних механизмов, машущих вслед облитыми слезами платочками. Однако младшие братья были в деревне, старшие в Итоне, сестры занимались мишурой или замужеством — возможно, и тем и другим одновременно, а механизмы раскатывали, выполняя домашнюю работу. Софронии показалось, что она углядела Роджера, мальчика — конюшего, машущего шапкой с сеновала, но помимо него даже матушка лишь небрежно пошевелила кончиками пальцев и вернулась в дом.

Глава 2

Карета была изумительная, снабженная последними достижениями в виде автоматически опускавшейся крыши, выдвижной подставки для ног и чайницы. Экипаж наемный, однако разряжен, как фамильная карета: стенки обиты темно — синим бархатом, дабы приглушить уличный шум, а одеяла с золотой бахромой спасали от простуды.

Софрония едва ли успела все это рассмотреть, как мадемуазель Жеральдин стукнула в потолок ручкой зонтика, и они тронулись в путь.

Больше убранства экипажа удивляло то, что карету уже занимали два ученика. Совершенно очевидно, что они терпеливо просидели на месте все время, пока мадемуазель пила чай, а Софрония роняла кухонные лифты и упаковывала свои мирские пожитки в чемодан. Прямо напротив сидела ясноглазая и с виду жизнерадостная юная леди, немного младше Софронии, с копной волос цвета меда и круглым, словно фарфоровым личиком. К ее светло — красному платью была пришпилена огромная красная с золотом стеклянная брошь. Сочетание волос, украшения и платья придавало леди совершенно скандальный вид, будто ее обучали, как стать ночной бабочкой. Софронию впечатлило должным образом.

— Бог ты мой! — обратилась девочка к Софронии, будто появление той в карете стало самым выдающимся событием дня. Что, весьма возможно, так и было, учитывая праздное сидение в экипаже без отвлекающего занятия или развлечения.

— Как поживаете? — спросила Софрония.

— А как вы? Разве не прекрасный день? Воистину замечательный. Я Димити. А вы?

— Софрония.

— И все?

— А что, разве этого мало?

— О, ну, я хочу сказать, что я, если точнее, Димити Энн Пероблёкли — Тынемот, вообще — то.

— Софрония Анжелина Тряпочертик.

— Боженьки, как трудно выговорить.

— Вот как? Возможно.

«Будто Димити Энн Пероблёкли — Тынемот выговорить легче».

Софрония перевела взгляд от Димити на еще одного обитателя кареты. Было трудновато распознать, что за существо притаилось под большой не по размеру шляпой — котелком и заляпанной масляными пятнами шинелью. Впрочем, если поднатужиться, Софрония сказала бы, что это порода мальчика неопрятного. Он носил очки с толстыми стеклами, основательно морщил лоб, а на коленях держал внушительный пыльный фолиант, который полностью завладел его вниманием.

— Что это такое? — спросила она соседку, морщившую нос.

— Ох, это? Это просто Пилловер.

— А что называют «пилловером» у вас дома?

— Моего младшего брата.

— А, соболезную. У меня самой их несколько. Дьявольское неудобство эти братишки.

Софрония с совершенным пониманием кивнула на нелепую шляпу с пальто.

Пилловер из — под очков бросил на девочек косой взгляд. С виду брат был на несколько лет младше сестры, которой, как догадалась Софрония, исполнилось тринадцать.

— Его определили в Бансон.

— Для чего?

— Политехническая школа для мальчиков Бансона и Лакруа. Ну, знаешь, та, другая, школа.

Софрония, которая понятия не имела, о чем говорит Димити, притворилась из вежливости осведомленной.

Димити продолжала чирикать. Оказалась она чуточку говорливой. После своей семьи Софрония чувствовала себя с такой болтушкой как рыба в воде. Уж что — что, а поболтать ее родня всегда любила, но о куда менее интересных вещах, чем Димити.

— Мамочка и папочка хотят, чтобы он стал злым гением, но сердце у него лежит к латинской поэзии. Правда, Пилл?

Мальчик одарил сестру противным взглядом,

— Пилловер ужасно не преуспевает в злых делах, если вы понимаете, о чем я. Наш папа в числе основателей Конфедерации мертвых хорьков, а мама кухонный химик с сомнительными намерениями, но бедняжка Пилловер, с его Кривыми окулярами фантастического увеличения, не может и муравья убить. Ведь не можешь, Пилл?

Софрония чувствовала, словно от нее постепенно ускользала нить беседы.

— Конфедерация мертвых хорьков?

Димити кивнула, тряхнув кудрями.

— Знаю, знаю, можешь посочувствовать. Я стараюсь видеть и светлую сторону: по крайней мере, папа не Засольщик.

Софрония вытаращила глаза.

— Э, о, да, куда лучше.

«Засольщик? Что такое, небеса святые, Засольщик?»

— И вот Пилл для бедного старого папы грустное разочарование.

Упомянутый Пилл отложил книгу, явно намереваясь себя защитить.

— Я сделал скамеечку на шарнирах, которая двигается, когда кто — нибудь собирается на нее присесть. И еще горшок заварного крема, который никогда не остывает так, чтобы стать пригодным для пудинга.

Димити внесла пояснения, которые разбили все доводы.

— Скамеечка в конце концов всегда двигается вперед, так что садится на нее преудобно. А повар просто использует Кремовый дурной горшок, чтобы держать теплыми булочки.

— Послушай. Так не пойдет. Нечего выбалтывать семейные тайны!

— Смирись, Пилл, ты прискорбно добрый.

— О, ну это уж слишком! А ты что, такая уж злодейка? Господи, да ты хочешь выйти замуж и стать леди. Да в нашей семье сроду такого не слыхивали! По крайней мере, я — то стараюсь.

— Ну, школа совершенства ведь на то и требуется, чтобы помочь стать леди?

По крайней мере, об этом Софрония была осведомлена наверняка.

Мальчик насмешливо фыркнул.

— И близко нет. Только не эта школа совершенства. Вовсе не того совершенства. Или стоит сказать, что того, но только с виду? Уверен, вы понимаете.

Пилловер бросил насмешливый косой взгляд на Софронию, затем, заметно смутившись, снова вернулся к книге.

— На что он вообще намекает? — обратилась Софрония к Димити, чтобы та объяснила поведение брата.

— Хочешь сказать, ты не знаешь?

— Не знаю что?

— О бог ты мой. Ты скрытый рекрут? Совсем без семейных связей? Я знала, что их берут, конечно, но не думала, что встречусь хоть с одним. Как чудесно! Ты находилась под надзором? Я слышала, иногда так делают.

Тут вмешалась мадемуазель Жеральдин.

— Довольно об этом, мисс Пероблёкли — Тынемот.

— Да, мадемуазель Жеральдин.

И директриса продолжила дальше не обращать на них внимания.

— Так куда мы путешествуем? — спросила Софрония, решив, что это допустимый вопрос, коли им явно не разрешается говорить о самой школе.

— Так ты даже этого не знаешь? — В голосе Димити явственно слышалась жалость. — Ну, в Институт совершенства благородных девиц мадемуазель Жеральдин.

Софрония помотала головой.

— Нет, я имею в виду, где находится эта школа?

— Ну, никто не знает точно, но где — то на юге. В Дартмуре или поблизости.

— Откуда такая таинственность?

Димити тряхнула головой, кудри снова взлетели.

— О, нет, послушай, я не то имела в виду. Понимаешь, она не на одном месте.

— Что не на одном?

— Школа.

Софрония вообразила дом, полный визжащих девочек, удирающий по торфяникам на гусеницах, как какое — то громадное перевозбужденное механическое сооружение.

— Школа передвигается? Что, на сотнях крошечных ножек?

— Ножек? Ну да, двигается, но только не на ножках. Думаю, вот так, ну ты знаешь.

Димити подняла голову и многозначительно посмотрела на потолок.

Софрония чуть не продолжила расспросы, когда ужасный толчок сотряс их на месте, и карета так резко встала, что Димити бросило на Софронию, а Пилловер очутился на мадемуазель Жеральдин.

Мадемуазель Жеральдин закричала, наверно, оскорбленная близким знакомством с загвазданным пальто Пилловера, и замахала руками и ногами, чтобы от него избавиться.

Софрония и Димити, хихикая, распутались.

Пилловер с немалым достоинством для мальчика его возраста освободил от своей особы директрису и поднял с пола котелок.

— Что, скажите на милость, происходит? — постучала зонтиком в потолок мадемуазель Жеральдин. — Кучер? Кучер!

Карета оставалась на месте. Или, по крайней мере, ничего не указывало на то, что она собирается двигаться дальше, только время от времени подавалась назад, будто лодка в открытом море.

Дверца кареты рывком распахнулась, и в проеме показался вовсе не кучер, а причудливый с виду джентльмен. Он был облачен в твидовые бриджи, сапоги, красную куртку и дорожную шляпу, и в то же время нацепил защитные очки и обернул нижнюю часть лица длинным шарфом на манер исследователей Арктики.

Карета снова накренилась. Одна из лошадей в тревоге заржала.

У странного человека в шарф была воткнута массивная бронзовая луковица. Он наставил на пассажиров мерзкий на вид пистолет. Софрония, увидев оружие, как завороженная не могла отвести от него глаз. Ей не доводилось прежде сталкиваться так близко с настоящим пистолетом, и она была потрясена.

«Боже, уберите эту штуку, а то еще кто — нибудь пострадает!»

— Разбойник! — взвизгнул Пилловер.

— Нет, — поправила мадемуазель Жеральдин, скрипнув зубами. — Хуже. Налетчик. — Нечто в ее тоне, как чувствовала Софрония, заставляло предположить, что мадемуазель не удивлена. У Софронии мгновенно возникли подозрения насчет нее и этого налетчика.

Директриса захлопала длинными ресницами.

— Боже, сэр, что вам может от нас понадобиться? Я простая директриса, везу трех детишек к их месту назначения.

«Ну, это она чересчур хватила через край, верно?» — подумала Софрония.

— Мы маленькие сошки. Мы…

— Помолчите, — прервал мадемуазель Жеральдин налетчик. — Мы прекрасно знаем, что вы прибрали к своим хорошеньким ручкам. Отдайте прототип.

— Совершенно не имею понятия, о чем вы.

Дрожащая улыбка директрисы была хорошо исполнена, однако явно не убеждала.

— Разумеется имеете. Где он?

Мадемуазель Жеральдин потрясла головой, мило опустив ресницы.

— Ладно, тогда мы просто сами посмотрим.

Мужчина, уже обращаясь в небо, что — то неразборчивое крикнул.

Что — то тяжелое ударило в крышу кареты. Софронии и ее спутникам только и оставалось безмолвно наблюдать, как их сундуки, сумки и шляпные коробки сорвали с крыши и бросили наземь. Те раскрылись, рассыпая по пыльной дороге одежду, шляпы и обувь.

Еще два налетчика, одетые как их главарь, спрыгнули сверху и принялись копаться в раскиданных вещах. Что бы они ни искали, это было относительно маленькое, поскольку каждая часть багажа независимо от ее величины опустошалась. Один даже пустил в дело нож, чтобы вскрыть днища сундуков, выискивая тайники.

Крайне неприятно, когда ваши личные вещи выворачивают на публике! Софронию особенно унижало, что все ее нижнее белье мог увидеть Пилловер — чужой мальчик! Она также заметила в сундуке мадемуазель Жеральдин несколько весьма пикантных ночных сорочек. Боже, там была фланелевая рубашка пурпурного цвета. Представляете себе!

Действия налетчиков приобретали все более безумный характер. Их главарь, все еще стороживший обитателей кареты, частенько посматривал на творившееся на дороге бесчинство.

Через четверть часа рука, в которой он держал пистолет, стала трястись от усталости.

— Где он? — прошипел главарь мадемуазель Жеральдин.

— Я же вам сказала, молодой человек, вы тут ничего не найдете. Что бы это ни было.

Она сердито мотнула головой. И вправду мотнула!

— Быть не может. Мы знаем, что он у вас. Должен быть!

Директриса, вздернув нос, устремила взор вдаль к горизонту.

— Ваши сведения оказались ложными.

— Ступайте со мной. А вы, дети, оставайтесь на месте.

Налетчик вытащил мадемуазель Жеральдин из кареты. Поначалу она сопротивлялась, но поняв, что силы неравны, угомонилась.

— Где кучер? — прошипела Софрония Димити и Пилловеру.

— Наверно, на него напали и скрутили, — предположила Димити.

— Или убили, — добавил Пилловер.

— Как они подобрались к нам? Я не слышала ни лошадей, ни чего другого.

Пилловер уточнил:

— Небесные разбойники. Ты о них не слышала?

— Ну, да, но я не думала, что они существуют на самом деле.

Пилловер пожал плечами.

— Должно быть, их кто — то нанял, — сказала Димити. — Как думаешь, прототип чего?

— Разве это важно? — спросил брат.

— Думаете, он и вправду у нее? — поинтересовалась Софрония.

Пилловер посмотрел на Софронию с чем — то похожим на жалость в темных глазах.

— Конечно он у нее. Вопрос в том, хорошо ли она его спрятала?

— И сделала ли копию? — вторила Димити.

— Может, безопасней позволить им считать, что они выиграли?

— Она это далеко наперед загадывала?

— Очень уж много вопросов, — прервала поток их размышлений Софрония.

Они слышали, как мадемуазель Жеральдин что — то резко сказала мужчинам, перетряхивающим багаж. Потом выглянули в открытую дверь, любопытствуя, что произойдет дальше. Вооруженный налетчик свободной рукой наотмашь ударил по лицу директрису.

— Ой, мамочки, — воскликнула Софрония. — Это же насилие.

Она подавила панику и странное желание захихикать. Прежде ей не доводилось видеть, как взрослый мужчина действительно бил женщин.

Димити слегка позеленела.

Личико Пилловера за круглыми очками вытянулось.

— Не думаю, что такое входило в ее расчеты.

Похоже, он правильно оценил ситуацию, поскольку у мадемуазель Жеральдин продолжился приступ истерики, завершившийся весьма театральным обмороком посреди дороги.

— Приличное представление. Моя сестра Петуния ведет себя подобным образом при виде мыши.

— Думаете, директриса притворяется? — склонная впечатлиться спросила Димити.

— Притворяется или нет, она, кажется, втянула нас в переплет, — надула губы Софрония.

«Хоть я и не хочу попасть в школу совершенства, но точно не желаю, чтобы меня похитили налетчики».

Экипаж еще раз дернуло вверх.

Софрония посмотрела на потолок. Передвижное средство бандитов, должно быть, привязали к багажным поручням. Она сложила два и два: защитные очки главаря и еще булавка в виде луковицы. «Воздушное судно». И в этот момент Софрония решила, что лучше что — нибудь предпринять для их спасения.

— Нам нужно обрезать путы воздушного шара, которыми он привязан к карете, добраться до места на кучерском сундучке и взять управление лошадьми в свои руки. Если мы поедем, то, может, их обгоним?

Пилловер согласно кивнул.

— Наука еще не нашла, как заставить передвигаться летательные аппараты быстрее наземного транспорта. Хотя кое — какие интересные прототипы дирижаблей описаны в последнем месячном выпуске «Руководства к успехам науки и аморальному превосходству». Или что — то об использовании воздушных потоков, но не на воздушных шарах, поэтому…

— Ага, спасибо, Пилл, — прервала его Димити. Очевидно, словесное недержание было фамильной чертой, временами ей потакал даже Пилловер.

— Ну и как? — спросила Софрония. — Каковы наши возможности? Что у вас двоих есть?

Пилловер опорожнил карманы своей безразмерной шинели: сосновая живица для жевания, монокль на ручке — уж не это ли Кривые окуляры фантастического увеличения? — и длинный кусок ленты, который наверное начинал жизнь в волосах сестры. Димити выложила коробку сэндвичей, деревянную ложку и вязанного набитого осьминога из закрытой корзинки, лежавшей у нее на коленях. Софрония обладала лишь куском бисквита, который за чаем запихнула в передник, а теперь прискорбно раскрошившегося.

Она разделила кусок на три части, и, принявшись за еду, компания глубоко задумалась.

Налетчики не обращали на них никакого внимания. Они отказались от потрошения багажа и теперь стояли и о чем — то спорили. Мадемуазель все еще пребывала основательно без чувств.

— Времени нам не подарено, — напомнила Софрония, схватив у Пилловера увеличительные линзы. Она выбралась через окошко на стороне кареты, не видимой бандитам.

Как выяснилось, по каретам лазить легче, чем по кухонным лифтам. Незаметно от налетчиков Софрония выбралась на верх кареты. Там обнаружила привязанную к крыше большую цветную воздушную шлюпку. Летательный аппарат состоял не из одного воздушного шара, а из четырех, привязанных по углам корзины размером с гребную шлюпку. В середине корзины как побег торчала выше баллонов мачта с развернутым парусом. Под днищем висели рулевые пропеллеры, которые слегка двигались, зависнув прямо над головой ползущей по крыше Софронии. Лопасти выглядели довольно острыми. Не спуская с них глаз, Софрония пробиралась к месту крепления якоря.

Веревку крепко привязали к поручню, и освободить ее было невозможно.

Софрония вытащила увеличительные стекла Пилловера, под углом поймала ими луч солнца и стала пережигать веревку. В воздухе распространилась едкая вонь паленого волокна, но происки Софронии остались незамеченными. Казалось, это никогда не кончится, но мало — помалу веревка истлела так, что Софрония смогла ее порвать. Воздухошлюпка рванулась вверх, поймала попутный ветер и полетела прочь.

Не теряя времени на то, чтобы насладиться зрелищем своей работы, Софрония поползла дальше и спустилась на кучерский сундучок. Кучер сполз и лежал на боку. На лбу большая красная отметина. Софрония освободила его от вожжей и цокнула лошадям. Она была прекрасно осведомлена, как неуместно для четырнадцатилетней юной леди управлять каретой, но временами обстоятельства требуют прибегнуть к чрезвычайным мерам.

И тут налетчики заметили, что случилось, и заорали на нее. Главарь выстрелил и попал в ближайшее дерево. Другой кинулся за шлюпкой, пытаясь догнать ее с земли. А третий рванул за каретой.

Софрония стегнула лошадей и пустила их в быстрый галоп. Карета позади опасно накренилась. Хоть ее и оснастили по последней моде, но она не была рассчитана на такую бешеную скачку. Когда Софрония наткнулась на более — менее широкий перекресток, то развернула карету и остановилась. Потом спрыгнула и сунула голову внутрь экипажа.

Димити и Пилловер таращились на нее с благоговейным ужасом.

— Все в порядке?

— Потрясающе, — проговорила Димити.

— Что вы за девочка? — проворчал Пилловер, который выглядел желтым от тошноты.

— Теперь понимаю, почему тебя взяли в рекруты, — добавила Димити. — Я удивляюсь, почему они ждали до такого возраста.

Софрония покраснела. Никто сроду ее не хвалил за такие дела. И никто не смотрел на нее, как на авторитет. Какая честь.

— Откуда, скажите на милость, вы знаете, как управлять каретой? — спросил Пилловер с таким видом, словно ему нанесли личное оскорбление.

Софрония ухмыльнулась:

— Я много времени провожу в конюшнях.

— С симпатичными мальчиками — конюшими? — предположила Димити.

Софрония выгнула брови, глядя на нее.

— И что теперь? Вернемся за директрисой?

— Но мы же ведь спаслись? — Пилловер заметно встревожился при мысли о возвращении. — Она что, в самом деле стоит того?

— Этого требуют правила вежливости. Вряд ли честно оставить ее в лапах преступников, — укорила сестра.

— К тому же кучер не приходит в чувство. А он один знает, куда мы направляемся. — Софрония стояла за разумные доводы вдобавок к хорошим манерам.

— Но у них оружие. — Пилловер тоже призвал на помощь разум.

Софрония задумалась.

— Тоже верно. — Она посмотрела на Димити. — Мадемуазель Жеральдин… Как, по — вашему, от нее есть толк?

Димити нахмурилась:

— Она плела тебе небылицы?

Софрония кивнула.

— Я не уверена, что на нее можно положиться в каких-нибудь замыслах: вы же знаете, каковы взрослые. И все — таки мы должны что — нибудь предпринять.

— Я уже упоминал оружие?

— Да заткнись ты, Пилл, — отмахнулась от брата Димити, вся обратившись в слух и внимая Софронии. — Что ты предлагаешь?

— Если я поеду быстро, сможете ли вы с мистером Пилловером, связавшись вместе, попробовать просто подхватить ее с дороги?

— А вы, леди, помните об оружии?

Димити кивала.

— Нужны мы вместе с Пиллом. Мадемуазель Жеральдин хоть и худая, но не настолько.

Пилловер никак не мог уняться:

— А как насчет того, чтобы принять в расчет стрельбу по нам?

Софрония с Димити воскликнули в один голос:

— Уймись, Пилл.

— У нас и веревки — то нет.

Софрония потрясла длинной лентой из кармана Пилловера. Димити сжала губы, схватила ее, коротко кивнула и приступила к делу.

Софрония закрыла дверцу и снова забралась на козлы.

Кучер слепо моргал и хватался за голову.

— Держитесь, сэр, — предупредила Софрония. — Малость потрясет.

— Что? Кто вы? — Все, что успел он сказать, прежде чем юная леди в синем платье схватила поводья и пустила его лошадей быстрой рысью.

Они помчались к кипе одежды и багажа посреди дороги. Мадемуазель Жеральдин сейчас стояла недалеко от главаря, театрально стеная над одной из шляпных коробок. Двое других налетчиков исчезли.

Завидев мчавшийся на него экипаж, бандит прицелился и выстрелил.

Пуля просвистела над головой Софронии. Она мысленно обрушила проклятия на голову налетчика, которых набралась от Роджера, мальчика — конюшего.

Кучер с криком ужаса пригнулся. К счастью, он не пытался вырвать вожжи у Софронии. Он наверно решил, что ему снится кошмар.

Весьма непочтительно обращаясь с каретой, Софрония подлетела к директрисе, одновременно натягивая поводья. В тот же момент с треском распахнулась дверца, и четыре маленькие руки вцепились мертвой хваткой в черное кружево изумительного платья мадемуазель Жеральдин. Рванули. Что — то затрещало. Мадемуазель завизжала и опрокинулась в карету, задрыгав в воздухе ногами.

Налетчик уронил оружие и нырнул за мадемуазель Жеральдин. Директриса бросила свое драматичное представление, принялась бешено пинаться и освободилась от хватки налетчика, потеряв по ходу дела обувь. Налетчик упал на дорогу, прижимая к груди пару черных атласных туфелек.

Софрония, взмахнув кнутом, понеслась вперед. Лошадей вряд ли нужно было подбадривать, поскольку они и так уже напугались стрельбой и чудными навыками езды новой юной кучерицы.

Глава 3

Наконец кучер пришел в себя, поняв, что происходящее не кошмарный сон, а каретой на самом деле правит четырнадцатилетняя девочка с волосами мышиного цвета и сосредоточенным выражением лица. Он выдернул вожжи у Софронии и резко остановил лошадей. Те, повесив головы, вздували бока.

— Ну и ладно, — задрав нос, сказала Софрония кучеру и спрыгнула на землю.

Из кареты доносились крики и стенания. Софрония открыла дверцу и увидела, что Пилловер сидит и читает книгу, а его сестра бесформенной кучей лежит на полу.

Пилловер мотнул подбородком в сторону Димити:

— Ее подстрелили.

Сказано удивительно беспечно для брата хоть с какой — то привязанностью к родственникам.

— Боже милосердный!

Софрония забралась в экипаж проверить состояние новой подруги. Пуля слегка задела плечо Димити, порвала платье и оставила обожженную рану, но с виду не такую уж глубокую.

Софрония проверила, нет ли других повреждений. Потом села на пятки.

— Это все? Да у меня хуже были царапины из — за чаепития. С чего она свалилась без чувств?

Пилловер закатил глаза.

— Падает в обморок при виде крови наша Димити. Всегда так. Отец говорит, слабые нервы. Даже если эта кровь не ее. — Софрония фыркнула. — Точно — точно. А нюхательные соли у нее в чемодане, который теперь далековато. Оставьте ее в покое. Сама в себя придет потихоньку.

Тут Софрония обратила внимание на источник стенаний.

— А с ней — то что не так?

«Неужели мадемуазель Жеральдин тоже ранили?»

Директриса свернулась в комочек и хныкала, закрыв лицо руками.

Пилловер посмотрел на директрису с тем же отвращением, что и на свою сестру.

— Да она такая с тех пор, как мы ее втащили. Кроме мозгов, у нее ничего не пострадало, насколько мне известно.

Софрония присмотрелась поближе и поймала хитрый взгляд, который директриса бросала сквозь пальцы. Она притворялась. Но зачем?

«Чтобы не пришлось ничего объяснять? Странная она женщина».

Тогда — то Софрония, обратив все внимание на Пилловера, заметила, что несмотря на насмешки, у него нездоровый вид.

— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Пилловер?

— Я и в лучшие времена был неважным путешественником, мисс Софрония. Наверное, последние полмили вам стоило ехать потише.

Софрония постаралась спрятать улыбку.

— Наверное. Но тогда в чем удовольствие?

— О, великолепно, — пробурчал Пилловер. — Вы одна из этих девочек.

Софрония прищурилась.

— Вы можете ехать на козлах рядом с кучером. Свежий воздух пойдет вам на пользу.

Пилловер принял самый оскорбленный вид.

— Снаружи как какая — то чернь? Ни за что.

Софрония пожала плечами:

— Дело ваше.

Пилловер одарил ее взглядом, в котором читалось, что их доблестное спасение ее силами не оправдание и что, вообще — то, она окончательно пала в его глазах.

Софрония обратила внимание на хныкающую директрису.

— Что с ней — то будем делать? — И спросила прямо: — Вы же понимаете, что никого не одурачите?

А вот Пилловера явно обвели вокруг пальца.

— Она притворяется? Ну, с ней мы ничего поделать не можем. Кучер осведомлен, куда ехать. Он доставит нас в Банстон. А там кто — нибудь знает, что делать дальше.

Софрония кивнула, высунула голову в окошко кареты и позвала:

— Кучер.

— Да, маленькая мисс?

Выглядел он основательно побитым жизнью.

— Вы ведь можете отвезти нас туда, где стоит Бансон?

— Да, маленькая мисс. Знаю я эту школу. Только сдается, нет у меня желания теперь дальше трогаться. Сроду никакие налетчики дотоле не нападали.

«Тьфу ты, пропасть! Как бы с этим справилась мамуленька?»

Софрония посмотрела кучеру в лицо и выпрямила, насколько могла, спину.

— Если пожелаете, вам заплатят. Сильно не гоните, поглядывайте на небо, и произошедшее не повторится.

В тот момент, когда она это сказала, Софронию потрясла собственная дерзость, а попутно даже поразило, как властно это прозвучало.

Видимо, то же самое произошло и с кучером, поскольку он без слов занял свое место и пустил лошадей размеренной рысью.

Пилловер посмотрел поверх очков и сказал:

— Что, здорово у вас выходит?

— Что?

— Распоряжаться людьми. У меня вот еще не получается.

Софрония подумала, что Пилловеру, несмотря на его неряшливый вид, прекрасно удается роль сноба. Она чуть было не высказалась на эту тему, когда хныканье мадемуазель Жеральдин перешло в завывание.

— Ох, прекратите реветь и уж объяснитесь, наконец.

К ее удивлению, директриса послушалась, перейдя от фальшивого хныканья к откровенной ярости, направленной на Софронию.

— Как понимаете, я не за это бралась. Легкое задание, уверяли меня. — Софрония с интересом заметила, что мадемуазель растеряла французский акцент. — Всего лишь театральная импровизация. Некоторая проверочная оценка новых кандидаток. «Просто веди себя постарше. Подпусти чуточку акцента, надень красивое платье. Такое легкое оттачивание манер. Другие бы посчитали, что им повезло. Ты наверняка справишься». Но нет же. Я должна поиск и вербовку совместить с неожиданным нападением неизвестных антишпионских элементов и без помощника. Как посмели меня послать без помощника? Меня! То есть, разве я просила? Этого я не просила. Кому нужно работать на полную катушку? Точно не мне. Нелепость какая!

Казалось, она мало — помалу заводилась, чтобы убедить себя же в собственной правоте.

Софрония почувствовала, что надо как — то пресечь этот поток слов.

— Директриса, что мы можем для вас сделать? Вы явно расстроились.

— Расстроилась? Конечно я расстроилась! И не зовите меня директрисой. Директриса, как же, задница моя проклятая.

Софрония ахнула, заслышав бранные слова.

«Ну на сей раз это уж слишком!»

Мадемуазель Жеральдин села прямо и вперила в Софронию взгляд, будто та отвечала за все несчастья на свете.

— У меня ноет лицо, платье в лохмотьях и нет туфель! — Последний и глубочайший выпад перешел в вопль.

— Так вы не наша директриса?

— С чего бы? Мне всего семнадцать лет. У вас нет никаких оснований думать, что я директриса школы совершенства. Вы же не настолько наивны.

— Но разве не так нам полагалось думать?

— А я вообще о вас не думал, — пробормотал Пилловер, возвращаясь к фолианту.

— Тогда кто вы? — спросила Софрония.

— Я мисс Моник де Лужайкуз!

Она помолчала, словно ожидала, что имя узнают и оно произведет соответствующее впечатление.

Софрония только одарила ее недоуменным взглядом.

— Тогда возникает закономерный вопрос: где настоящая мадемуазель Жеральдин?

— О… — Моник помахала рукой и фыркнула: — Она больше не выезжает, а если и выезжает, то толку с нее никакого. Нынче они всегда посылают персонаторов.

— Посылают они?

— Конечно посылают. Так легче, да и хороший повод отточить совершенство.

— А кто такие «они»?

— Ну, учителя, разумеется. Однако мы говорим обо мне и о моих заботах.

Софрония смерила Моник с ног до головы серьезным взглядом.

— Не думаю, что мы их все разрешим в пределах одного путешествия в карете.

Пилловер шикнул на нее, не поднимая глаз от книги, однако в возгласе послышалось явное веселье.

— Да кто ты, по — твоему, такая? — взвилась Моник. — Скрытый рекрут. И даже не особенный. И не так уж хороша. Гордишься собой и своим ничтожным спасением кареты? Ну так вот, я не нуждалась в вашей помощи! Я одна из лучших учениц на задании по совершенству. Мне приказано отыскать трех бесполезных детишек.

— С трудом верится, что это все, — послышался из — за фолианта голос Пилловера.

— Разумеется, это не все, — резко бросила Моник. — Еще я забрала прототип, теперь довольны?

К последнему обстоятельству Пилловер проявил интерес.

— Тот, за которым охотились налетчики?

— Чего прототип? — спросила Софрония.

— Не будьте идиотами. Этого я не знаю.

— Как считаешь, теперь ты могла бы объяснить мне, что на самом деле означает оттачивать совершенство?

Софронию все больше и больше разбирало любопытство, что представляет собой эта школа совершенства. Кажется, мамуленьку ввели в заблуждение насчет природы этого учебного заведения.

— Нет. — Моник послала ей решительно презрительный взгляд и повернулась к окну.

Софрония не поняла, чем заслужила такую ненависть.

«Стоило оставить ее у налетчиков».

Она посмотрела на Пилловера, который делал вид, что ее не замечает. Тогда Софрония вздохнула и, разочарованная, отступила. После секундного размышления она пересела на место рядом с Пилловером и попыталась читать через его плечо, стараясь не замечать исходящую от него слабую вонь козлиной шерсти. Все мальчишки пахнут козлом. Так и проехали остаток пути, пока карета не достигла сонного городка Суиффл — он — Экс.

Когда они с грохотом остановились, моргая, очнулась Димити.

— Ой. Что такое? Я уснула?

— Нет, в обморок упала. Кровь, — коротко пояснил ее брат.

— О, правда? Простите. — Димити посмотрела на свое раненое плечо. — Ох!

Глаза ее стали снова закатываться.

Софрония наклонилась вперед и прихлопнула рану ладонью.

— Хватит, довольно!

Димити смотрела мимо нее.

— Ай! О, мы можем чем — нибудь это перевязать?

— Хорошее предложение. Закрой глаза.

Софрония отвязала ленту для волос от дверного поручня и обернула ею плечо Димити.

— О, хотелось бы мне походить больше на мамочку. Вот она ужасно грозная. И внешность бы мне ее тоже. Это бы по всему помогло.

Димити села.

— Почему? А как она выглядит?

— Больше похожей на Пилловера, чем на меня.

Софрония, которой удалось очень мало разглядеть Пилловера в этом его громоздком облачении, могла только промолвить:

— А?

— Ну, знаешь, мрачной и погруженной в раздумья. Мне бы сильно понравилось быть мрачной и погруженной в раздумья. Это так романтично и в духе предсказательниц.

— Ну, забинтованное плечо определенно придает тебе вид в духе предсказательниц.

— О, правда? Великолепно. Знаешь, Софрония, наверно, ты сможешь стать такой, если захочешь.

— Какой такой?

— Мрачной и погруженной в раздумья.

Софрония с заурядными каштановыми волосами и неяркими зелеными глазами на веснушчатом лице вряд ли описала бы себя как «погруженную в раздумья». Или «мрачную», если уж на то пошло.

Внимание Димити, вспыхнув, переключилось.

— Где мы?

— Наконец — то Бансон, — захлопнув книгу, объявил Пилловер.

Он устроил целое представление, раздавая указания по поводу прибытия. Учитывая, что у него больше не было багажа, все это скорее напоминало действия автоматона без инструкций, бестолково катавшегося кругами и испускавшего пары.

Дверцу открыл напыщенный домашний механизм какого — то передового наружного свойства.

— Что это такое? — ахнула Софрония.

Она никогда не видела ничего подобного этому уродству. Механизм был выше Важномрачнера, конической формы, с прикрученной сзади тачкой. Там, где предполагалось лицо, находилась путаница шестеренок и зубьев, напоминая часы без задней крышки.

— Механический привратник. — Пилловер встал, сжимая свой литературный том, и спрыгнул. — Вы двое выходите?

— Где ваш багаж, юный сэр? — спросил автоматон. Голос громче и грубее, чем у Важномрачнера. Привратник был облачен в серую кепку, надетую задом наперед, вокруг шеи обернут галстук с булавкой в виде медного осьминога.

«Странный он какой — то».

Софрония прежде не видела механизмы, носившие одежду.

— О, примерно за десять миль отсюда посреди дороги, — ответил Пилловер.

— Сэр? — Привратник в недоумении вертелся из стороны в сторону. Он катался по рельсам, как трамвайчик.

Софрония выбралась из кареты посмотреть поближе, прикидывая, смогла бы она разобрать привратника по винтикам.

Димити не отставала.

Внимание механизма мгновенно переместилось на них.

— Никаких женских особ, юный сэр.

Фраза сопровождалась свистом и шипением, и испусканием облачков пара из — под галстука, который взмыл к лицу — часам и опустился обратно.

— Что? — обернулся Пилловер.

— Женским особам путь заказан, юный сэр.

Привратник опять запыхтел. Плюх, плюх — взметался и опадал галстук.

— О, это не женские особы. Они еще девочки. Их предназначили для школы совершенства.

— Они считываются как женские особы, юный сэр.

— О, слушай, не будь таким вредным.

Софрония ступила на путь дипломатии.

— Нам нужно поговорить с властями. На нашу карету напали, и наша опекунша не в себе.

— Никаких женских особ!

Механический привратник твердо стоял на своем. Панель на его груди отошла в сторону и явила миру какое — то оружие изрядного размера, чтобы посчитать его простым пистолетом.

Когда Софрония застыла как вкопанная, оно сверкнуло, со свистом пробудилось к жизни, метнув голубые язычки пламени, чуть не опалив волосы Димити.

Девочки нырнули обратно в глубь кареты, а кучер, лишенный удовольствия наблюдать шутовское действо, тотчас же поехал прочь. Изрыгающий пламя привратник не стал их преследовать.

Карета остановилась за пределами школьных земель. Софрония выглянула, прилепив нос к дверному окошку. Школа Бансона представляла собой громоздкую, но странную мешанину стилей — совсем не похожую на уважаемое учебное заведение. Несколько башен были квадратные, другие круглые, одни старые, другие новые, а несколько определенно иноземного вида. Между башнями протянулись проволоки, а наружу торчали палки с болтающимися на концах сетями. Разнообразные окна светились оранжевым сиянием, то тут, то там вырывались облачка пара, а из огромной дымовой трубы в небо поднимался столб черного дыма.

— Что дальше? — посмотрела Софрония на Димити.

— Ну, пользы с моего брата никакой. Он забудет о нас, как только войдет в дом.

— Смеркается. — Софрония повернулась к некогда их «директрисе»: — Она просто должна сделать свою работу.

Димити глубоко вздохнула, присела на скамью рядом с Моник и потрясла ее за руку.

— Что вы хотите?

— Ни мы, ни кучер не знаем, где находится академия.

Моник де Лужайкуз ничего не сказала.

Софрония сложила руки и уставилась на нее. Димити посмотрела сначала на одну, потом на другую, и тоже сложила руки и уставилась. Хотя, может, и не так свирепо.

Наконец Моник сдалась.

— Ох, ну ладно!

Она постучала в крышу ручкой зонта. Дверца кареты открылась, и просунулась голова кучера.

— Езжайте по Шруббери — лейн до паба «Шип и Шорох», повернете налево и дальше по козьей тропе позади изгороди. Через час тропа закончится у чащи. Объедете справа, и потом я дам дальнейшие указания. И поспешите. Мы должны успеть до захода солнца, иначе никогда не найдем, — приказала Моник.

— Но, мадам, эта дорога ведет прямиком в торфяные пустоши.

— Конечно ведет. Что заставляет вас думать, что мы остановимся на опушке?

— О Дартмуре всякое болтают. Потеряешься в тумане и сгинешь навечно. Или тебя съедят оборотни. Или приберут к рукам вампиры. Или же убьют налетчики.

В сложившихся обстоятельствах Моник доказала, что она куда лучше умеет повелевать, чем Софрония.

— Перестань спорить, человек. Ты слышал, что я сказала насчет солнца.

С явной неохотой сдавшийся кучер занял свое место. Усталые лошади еще раз взяли с места.

Поначалу, казалось, все шло своим чередом, однако спустя несколько минут езды по козьей тропе карета стала качаться под ударами самых мощных порывов ветра, которые доводилось ощущать Софронии. Она прилепилась лицом к окошку. Вокруг простирались бесконечно однообразные луга, бурые после летней жары и ходившие волнами от ветра. Вдали виднелся укрытый туманом торфяник. То тут, то там яркими вкраплениями зеленого цвета монотонный пейзаж нарушали купы деревьев или невысокая кудрявая поросль.

— И это все? — выказала сомнение Софрония.

Димити пожала плечами.

— Ветрено.

— Не дайте себя одурачить, — с недоброй улыбкой предупредила Моник. — Это еще цветочки. Довольно скоро подобно разбитым костям поднимутся скалы, а туман опустится такой плотный, что не увидишь ни куда едешь, ни откуда.

Софрония не испугалась.

— Думаешь, можешь напугать меня страшными сказками? Да у меня старшие сестры, чтоб ты знала.

Моник бросила на нее злой взгляд, прежде чем снова постучать по крыше и выдать новую порцию указаний.

Карета повернула, на сей раз следуя каким — то незримым путем по пустоши. Туман стал подступать ближе, или они сами углублялись в него, — трудно сказать.

Софрония почувствовала, как в глубине души пробуждаются крошечные ростки страха.

«Что, если и вправду по торфяникам бродят оборотни?»

А потом вот оно. Туман развеялся. Последние лучи солнца заставили далеко вытянуться тень от кареты и осветили Институт совершенства благородных девиц мадемуазель Жеральдин. И нет, школа не мчалась по торфяникам на сотнях крошечных ножек. Она покачивалось над землей в надутом парящем величии.

Глава 4

— Господи, — поразилась Софрония. — Похоже на обожравшуюся гусеницу.

Воистину так. Не просто какой — то дирижабль, а целых три дирижабля теснились, пихались, вместе образуя длинную цепь вытянутых воздушных шаров. Под ними болтались многоуровневые ряды палуб, по большей части открытые, но некоторые закрытые, с окнами, отражавшими заходящее солнце. В задней части медленно вращалось грандиозное скопище пропеллеров, а над ними вздымался огромный парус, скорее служа рулем, чем для придания скорости. Из — под нижних задних палуб вырывались огромные клубы пара и уплывали, сливаясь с туманом, словно это они его порождали. А три высоких дымовых трубы степенно попыхивали черным дымом.

Софрония была заворожена. Самое поразительное зрелище, которое ей доводилось видеть, и совсем не похоже ни на один из институтов совершенства, о которых она слышала, и расположенных, по словам ее сестер, в замках Швейцарии. Тем не менее, ей не хотелось подать виду, что она в восторге, поскольку это попахивало детством, поэтому Софрония как бы между прочим заметила:

— Она больше, чем я ожидала.

— И очень уж высоко, верно? — добавила с тревогой Димити.

Когда карета подъехала ближе, Софрония поняла, что летающий институт движется куда быстрее, чем представлялось на первый взгляд. Наверно школа поймала попутный сильный ветер, который, казалось, постоянно несся над Дартмуром, наклоняя деревца и придавая им асимметричные формы. И только Софрония решила, что они догнали школу, как лошади в ужасе заржали и карета резко остановилась.

Дверца с грохотом распахнулась. Перед ними предстал молодой человек. Высокий смуглый парень из тех, от которых Петуния упала бы в обморок: лихой развязный красавец. Он был одет в теплое пальто, которое закрывало его от шеи до лодыжек, на голове черный шелковый цилиндр.

«Папа с отвращением в голосе назвал бы его молодым тупицей».

Короче, Софрония испугалась, что перед ней новая разновидность налетчика, разве что без защитных очков и с усмешкой на лице.

— Леди!

Моник надлежащим образом залилась краской:

— Капитан.

— Сегодня вечером ветер лютует. Нельзя опуститься и принять вас на борт. Вам, леди, придется подождать, пока сядет солнце, тогда я подниму вас вверх.

— О, — сморщила изящный носик Моник. — Прям обязаны ждать?

Веселое выражение молодого человека не дрогнуло под гнетом ее неудовольствия.

— Да.

— Что ж, очень хорошо. — Моник подала руку джентльмену, который помог ей спуститься.

Он не повернулся, чтобы сопроводить ее дальше, а испытующе взглянул на Димити и Софронию.

— Леди. Сейчас самое подходящее время.

Димити собрала свою корзинку и, тоже безумно покраснев, вложила маленькую руку в большую ладонь.

Он помог ей спуститься и вернулся к Софронии:

— Мисс?

Софрония деловито проверила карету на предмет забытых вещей.

Молодой человек наблюдал за ней с искоркой в темных глазах.

— Предусмотрительная девочка.

Софрония не удостоила эту реплику ответом. Она еще не заостряла внимание на частностях, но в этом человеке было что — то странное помимо его поведения. Очаровательного.

Снаружи бушевал ветер, и огромное воздушное судно производило еще большее впечатление. Лошади никак не успокаивались, выкатывая белки глаз и натягивая постромки. Кучер с трудом их удерживал. Видимых причин для такой паники не наблюдалось. Молодой человек прошел вперед, чтобы расплатиться с кучером. Это только больше испугало животных. Кучер умудрился завладеть своим вознаграждением и удержать поводья, но только благодаря немалому мастерству. Потом он развернул коней кругом и пустил их вскачь, позволив мчаться по вересковым пустошам головокружительным галопом.

Димити наклонилась и украдкой прошептала Софронии:

— Разве он не великолепен?

— Кто, кучер? — Софрония притворилась, что не понимает.

— Нет, глупышка. Он! — Димити наклонила голову в направлении их нового эскорта.

— Он немного стар, ты не находишь?

Димити задумалась над возрастом молодого человека. Ему, должно быть, где — то двадцать один.

— Ну, наверное. Однако Моник так не считает. Посмотри, как она флиртует! Какое бесстыдство.

Капитан и Моник обсуждали отсутствие багажа. Выразительно жестикулируя, Моник описывала их потерю, недавнее нападение и последующее спасение. Она преуменьшила роль Софронии и сделала упор на собственном участии. Софрония защитила бы себя, но в том, как Моник рассказывала их приключения, проглядывало что — то большее, чем обычное самолюбие.

— Она что — то скрывает. Все время скрывала, и не только свое настоящее имя.

— Мозги? — предположила Димити.

— А он не носит обувь.

— Ой, да ты что! И впрямь. Своеобразно.

— И лошади его боялись. Каждый раз, как он подходил ближе, они шарахались.

— Но почему?

— Возможно, у них собственные, лошадиные, представления — отвращение к босым ногам.

Димити захихикала.

Молодой человек, очевидно уставший от Моник, решил присоединиться к их обществу.

Моник притащилась за ним и наконец — то вспомнила о хороших манерах.

— Девочки, это капитан Ниалл.

Димити отвесила реверанс:

— Капитан.

Софрония секундой позже последовала ее примеру с куда менее изящным реверансом и куда менее радостным приветствием.

Моник их представила:

— Мисс Димити Пероблёкли — Тынемот, полные полномочия, и мисс Софрония Анжелина Тряпочертик, скрытый рекрут.

Капитан коснулся полей цилиндра и поклонился каждой.

У него была приятная улыбка, и Софронии понравилась его манера двигаться, будто он без костей. Однако у нее закралось подозрение, что под пальто у капитана нет галстука. И также создавалось впечатление, что цилиндр подвязан под подбородком наподобие детской шляпки. Поскольку Софрония понимала, что наверно грубо указывать мужчине на его недостатки в облачении прямо в лицо, то высказала иное:

— Надеюсь, кучер благополучно найдет дорогу обратно к цивилизации.

— Достойная похвалы добросовестность, мисс Тряпочертик, однако вам не стоит беспокоиться.

Позади них село солнце. Воздушный корабль, дрейфуя, начал исчезать в туманном пурпурном небе и чем дальше, тем труднее различимым становился.

— Ждите. Я мигом. — Молодой капитан поспешил спуститься в овражек, исчезая за большим валуном.

Леди увидели лишь его подпрыгнувший цилиндр, да и то на мгновение. Шляпа стала то показываться, то исчезать из виду.

«Он что, припадает к земле?»

Трудно было что — то расслышать сквозь вой ветра, и у Софронии уже начали болеть уши от напряжения, однако ей померещилось, что она различила болезненный стон.

А потом из — за камня, труся по овражку, показался огромный волк. Поджарый зверь с темным пятнистым черно — коричневым мехом и пушистым хвостом с белым кончиком.

Димити в тревоге взвизгнула.

Софрония замерла, но лишь на мгновение.

«Оборотень!» — пронеслось в мозгу, и все сложилось вместе в ту же секунду. Отсутствие обуви. Широкое пальто. Теперь он нападет на них.

Она повернулась и побежала в ближайшую рощицу, думая лишь о спасении. Софрония пропустила мимо ушей приказы Моник остановиться. Она даже не подумала о бедняжке Димити. А лишь чувствовала себя добычей, и единственным ее природным побуждением было бежать и прятаться, чтобы не попасться хищнику.

Оборотень скакал за ней быстрее, чем всякий нормальный волк. Не то чтобы Софрония когда — либо встречалась с чудовищем. До нее доходили слухи о необычной скорости и силе оборотней, но верилось в них с трудом. Этот оборотень доказывал, что все волшебные сказки отнюдь не выдумка. И не успела Софрония сделать и несколько шагов, как он догнал ее, перепрыгнул через ее голову, развернулся в воздухе и приземлился к ней мордой, преграждая путь.

Софрония, врезавшись в волка, упала на спину в жесткую траву. Удар вышиб из нее дух. Не успела она подняться, как тяжелая лапа опустилась ей на грудь, свирепая волчья морда появилась над ней — черный влажный нос и оскаленные зубы. Морда приблизилась, и… ничего не произошло.

Софрония зажмурила глаза и отвернула лицо, ожидая, что огромная лапища наградит ее смертельной оплеухой или блестящие клыки вопьются в горло.

Но нет.

«Кажется, мне не суждено умереть».

Софрония осторожно приоткрыла веки и встретила взгляд желтых волчьих глаз. Вокруг них собрались морщинки. Зверь свесил язык, ухмыляясь, и вилял огромным хвостом. К своему потрясению, Софрония заметила, что цилиндр все еще крепко привязан к башке волка.

Это неуместное обстоятельство успокоило ее как ничто другое. Позже Софрония размышляла, не по этой ли причине капитан Ниалл всегда носил цилиндр, даже когда оборачивался в зверя — чтобы ладить с людьми. Или не верил ли он, что джентльмену не пристало появляться без шляпы, независимо от принятого им обличия.

Софрония попыталась сесть. Когда волк не отпустил ее, она сказала:

— Я не убегу. Простите. Вы меня напугали. Я прежде никогда не встречала оборотней.

Кивнув, он отступил.

Димити подала Софронии руку и помогла встать, объясняя зверю:

— Родители Софронии традиционных взглядов.

Она двигалась осторожно, из чего можно было предположить, что Димити тоже незнакома с оборотнями при всем ее прогрессивном воспитании.

«Или, возможно, так полагается вести себя с оборотнями».

Софрония решила следовать примеру новой подруги и встала очень медленно.

— Вы закончили наконец строить из себя дурочку, Рекрут? — жеманно спросила Моник.

— Мне бы не хотелось давать обещание, которое не смогу сдержать, — огрызнулась Софрония.

— Да, полагаю, не хотелось бы. Лучше мне пойти первой, капитан. Показать им, как это делается.

Волк кивнул мохнатой башкой с цилиндром на макушке.

И тут Моник де Лужайкуз сделала поразительную вещь. Она села боком на спину оборотня, словно тот был шотландским пони.

— Держитесь вот так, — напыщенно поясняла она, зарывшись руками в толстый мех на загривке волка. — А потом наклонитесь как можно больше вперед.

Софрония подумала, что слышит, как скрипит корсет Моник.

Оборотень побежал прочь, все быстрее и быстрее, пока не превратился в неясное пятно, движущееся через торфяники к летающей школе.

Софрония не отрывала от него глаз, стараясь следить за его передвижениями. Он совершил невероятно высокий прыжок к кораблю. Волк был сверхъестественным существом и явно весьма мощным, но даже оборотни не могли летать. Как выяснилось, летать он и не собирался, потому как приземлился прямо в воздухе.

— Должно быть, там какая — то площадка, — предположила Димити.

— Подвешенная, наверно, на длинных тросах? — кивнула Софрония.

Моник спешилась, а капитан Ниалл спрыгнул вниз и трусцой вернулся к ним.

Он выжидательно посмотрел на Димити.

Димити беспомощно уставилась на Софронию и пролепетала:

— О, боже.

Софрония улыбнулась:

— Ежели боишься упасть, то садись верхом по — мужски. Так куда легче держаться на лошади.

Сама мысль об этом оскорбила Димити.

— Просто предложение. — Софрония пожала плечами.

— Скромность тебя не тяготит.

— В данный момент меня тяготят странные происшествия. Я пойду следующей, если хочешь.

У Димити явно спала гора с плеч, она широким жестом махнула рукой.

Софрония забралась на оборотня. Ее матушка впала бы в истерику — не говоря в целом об вервольфе в роли коня — уже от одной мысли, что дочь будет ехать по — мужски! Софрония обхватила руками и ногами волка.

— Я готова.

Его мех пах сеном, сандаловым деревом и свиными сосисками.

Он потрусил сперва медленно, давая привыкнуть к его поступи — которая совсем не походила на лошадиную! — потом побежал быстрее. Софрония согнулась, обозревая траву и камни, что проносились под ними. Вот они очутились у корабля, и, напрягшись, мощным рывком капитан Ниалл взлетел в воздух.

На короткое славное мгновение Софрония впервые столь сильно ощутила чувство полета. Ветер поднял ей волосы и платье, пустота пространства окружила ее, а земля осталась где — то далеко внизу. Потом оборотень легко приземлился на маленькую платформу рядом со скучающей Моник.

Софрония слезла с волка.

— Спасибо, сэр, за доставленное величайшее удовольствие.

Капитан Ниалл спрыгнул вниз забрать Димити.

Пока Моник делала вид, что не замечает Софронию, та принялась изучать, как устроена платформа. Сооружение было сделано из толстого стекла, пустое внутри наподобие коробки, и висело на четырех цепях, которые наматывались на шкивы в каждом углу, так, чтобы вся конструкция поднималась и опускалась как единое целое.

Софрония вытянула шею, но не увидела ни дыру, ни причал под нижней частью воздушного судна.

Раздавшиеся издалека крики, которые становились все громче, возвестили о появлении Димити.

Как только они приземлились, Димити прекратила кричать, сконфуженная, и спешилась. Потом резко села на платформу.

Моник рассмеялась.

Софрония поспешила к подруге.

— Тебе нехорошо?

— Должна признаться, нервы мне немного потрепало. Нет, пожалуйста, не трогайте меня, пока я не совладаю с коленями. Это было немного слишком.

— Я решила, что это отличная идея, чтобы поразвлечься.

— Я начинаю тебя понемногу понимать. Не уверена, что это хорошая черта, но определенно на поверку полезная.

Димити трясущейся рукой отвела с лица волосы.

Капитан Ниалл поставил рядом ее корзинку, которую нес в пасти, и властно рыкнул. Потом выставил вперед переднюю лапу и склонился в волчьем поклоне.

Софрония и Моник присели в вежливом реверансе, а Димити кивнула, поскольку и так сидела. Тогда капитан, спрыгнув вниз, удалился прочь в торфяники.

— Разве он не с нами? — озадаченно спросила Софрония.

— О, он не живет в школе. Он же оборотень. Они не летают. Разве ты не знаешь?

Софрония, которая вообще — то не знала, почувствовала себя несправедливо выпоротой. А также до странности лишенной чего — то. Теперь, когда она знала, что капитан Ниалл с босыми ногами прячет под своей чудаковатой одеждой, ей скорее нравился этот человек. Возможно, ему предназначено стать в некотором роде другом.

А еще у нее была Димити.

Будто в ответ на эти мысли, та ей улыбнулась:

— Я рада, что ты со мной. Я так боялась, что приеду одна. Все уже здесь перезнакомились.

Софрония присела на корточки и пожала подруге руку. И обрадовалась, что присела, поскольку лишь немного дав знать наперед, платформа качнулась из стороны в сторону и начала подниматься вверх к воздушному судну.

Моник тревожно взвизгнула, когда от толчка чуть не свалилась через край. Делая вид, что сама так решила, она тоже села.

Платформа набирала скорость, пока не пустилась резво в путь. Брюхо корабля представляло собой конструкцию из твердого дерева и металла.

«Наши черепа явно не победят во встречном поединке с этой штукой!»

Софрония подавила порыв поднять руки над головой и прикрыться. Моник сидела спокойно, и Софрония не собиралась давать лишнее оружие в руки этой девице.

Они с Димити обменялись боязливыми взглядами.

В последнюю минуту прямо над ними распахнулся люк, и они влетели внутрь корабля, с морозного вечернего воздуха в теплую темноту.

Платформа встала. За ними захлопнулся люк. Наступила полная темнота. После сильного ветра мгновенная тишина показалась оглушительной.

Глаза Софронии быстро привыкли к темноте. Они находились в большой, похожей на пещеру комнате, наподобие амбара, с поперечными балками и опорами, повсюду неприлично выставленными вокруг них напоказ. Однако комната была кривая, как будто внутренность очень большой шлюпки.

Сперва они услышали щебетание: дружелюбные, но спорившие женские голоса. Потом напротив открылась дверь, и темноту прорезал желтый луч света. Одна за другой обозначились три фигуры, все наряженные в пышные по последней моде платья английских аристократок. Первая — среднего роста и сложения с ореолом белокурых кудрей, потом высокая женщина и последней — низенькая пышечка.

Мисс Средняя держала лампу. Далеко не красавица, сие обстоятельство она хорошо скрывалось под толстым слоем краски, которого постеснялась бы даже оперная танцорка.

Димити была очарована.

— Ты только посмотри на ее румяна!

— Ее что? — потрясенно спросила Софрония. Обычно такого употребление пудры не ожидаешь, кроме разве что от женщины с подмоченной репутацией.

«Что за институт совершенства, в котором служат "ночные бабочки"?»

— Румяна — такие красные пятна у нее на щеках.

— О! А я думала, что это варенье.

— О, неужели? — охотно захихикала Димити.

Низенькая толстушка носила нечто приближенное к монашеской рясе. Мантии были обрезаны и сколоты в факсимиле модного платья, пышных юбок, оборок и все такое. Головной убор — наполовину пуховый кружевной платок, наполовину монашеский плат.

Мисс Каланча единственная из троих хоть сколько — нибудь походила на учительницу. Софрония уточнила свою оценку от простой «каланчи» до «невозможно угловатой».

«Похожа на шляпную вешалку».

Одета женщина была строго. Ее лицо могло стать красивым, если бы она чаще улыбалась, а не хмурилась. А так она выглядела как горностаиха, у которой проблемы с желудком.

Моник сошла с платформы и подошла к троице.

— Вы сказали, что это простое дело, всего — то и нужно кое — что забрать. Никакой опасности!

Она разговаривала не как положено обращаться ученице к старшим.

— Пожалуйста, не болтай, милочка, — предупредила монашка.

— «Нетрудная полировка совершенства, Моник». Вот что вы сказали.

— Ну, милочка, это был твой экзамен.

— Хорошо, что я сохраняю трезвую голову в момент опасности! На нас напали налетчики! Мне пришлось принять меры, чтобы вытащить нас из передряги.

— Объяснитесь, — гаркнула Каланча. У нее оказался французский акцент и, судя по всему, не фальшивый. — И избавьтесь от этого нелепого парика.

— Кучера вывели из строя, а эти двое запаниковали. — Моник сняла парик, освободив белокурую шевелюру, и махнула им в сторону Софронии и Димити. — Мне пришлось взять на себя управление каретой и устроить смелый побег. К несчастью, пришлось бросить наши пожитки.

Софронию ошеломил этот парад откровенной лжи. У Моник определенно имелось что — то вроде запасного плана.

«Что здесь происходит?»

— Эй, послушайте! — воскликнула Димити. — Все было совсем не так.

— Эти двое совершали систематические ошибки в оценках ситуации и предписанных правилах. Они даже лишались чувств в неподходящие моменты. И совершенно не в ладах со мной. Не могу понять почему. Я ведь все время относилась к ним абсолютно цивилизованно. Я убеждена, что они хотят присвоить себе все лавры за мои умные действия. Они явно не хотят, чтобы я усовершенствовалась!

— Что? — воскликнула Софрония, от потрясения обретя дар речи.

— Взгляните на нее — сама невинность. А на деле сплошное коварство. Я бы на вашем месте глаз с нее не спускала.

— Она врет, — решительно заявила Софрония. Больше ей оправдаться не представилась возможность.

Накрашенная женщина оборвала Моник:

— При данных обстоятельствах этот подробный отчет не имеет значения. Вопрос, мисс Лужайкуз, совсем в другом — он у вас?

Моник махнула рукой на свое порванное платье.

— Конечно у меня его нет! Я не такая идиотка, чтобы держать его при себе. Как только до меня дошло, что происходит и что вы дали мне опасное поручение, я спрятала его в надежном месте.

Софрония уловила скрытый подтекст этой фразы.

«Она, выходит, все время ждала, что на нас нападут налетчики».

Худая особа вытянула шею и прошипела:

— Куда?

Софрония нахмурилась, пытаясь припомнить, когда Моник имела возможность что — нибудь спрятать.

Моник помотала головой:

— О, нет. Будь это простое задание по совершенствованию, я сказала бы.

Француженка выступила вперед и нависла над ученицей.

— Вы манипулянтка — негодница, мне следует…

Пухлая монашка удержала ее за руку:

— Ну же, Беатрис, не надо ссориться. У нас тут новенькие, не забывайте.

Беатрис глянула на Софронию с Димити и фыркнула.

«Черт возьми, — подумала Софрония. — Права была мамуленька, которая всегда говорила, что француженки грубы до кончиков ногтей».

— Беатрис, — сказала накрашенная женщина, — уведи мисс Лужайкуз и посмотри, сможете ли вы все уладить.

У Моник был воинствующий вид.

— Я призову подкрепления, если понадобится.

— Вы угрожаете мне, девчонка? Это мы еще посмотрим.

Француженка с виду нисколько не испугалась.

Софронию передернуло: не хотелось бы ей оказаться наедине ни с одной из них ни на секунду.

Она услышала, как мисс Каланча говорит, когда парочка уходила:

— Простое задание, дорогуша? С чего вы решили, что теперь у вас есть какая — нибудь возможность отточить совершенство?

Софрония решила до поры до времени забыть Моник.

— Ну, как выяснилось, вам двоим выпало весьма волнующее путешествие, — обратилась к ним монашка.

— Мы не лишались чувств, — возмутилась Димити. — Или, точнее, Софрония не лишалась чувств. Я падала в обморок, но только после того, как мы спасли Моник от налетчиков! Она рассказала все наоборот!

— У вас есть свидетели?

— Конечно, там был мой брат.

Учительницы переглянулись. Очевидно, надежность Пилловера не внушала доверия.

— Мальчик? Ну не знаю.

— Еще кучер.

Димити никак не могла оставить дело.

— Он большую часть времени был без чувств, — резонно заметила Софрония.

— Вы, смотрю, потешаетесь? — Накрашенная леди пригляделась к Софронии. — Почему вы не защищаетесь?

Софрония пожала плечами:

— У меня есть сестры. Знаю, что из этого получается.

— Действительно знаете?

Софрония больше ничего не добавила. Моник прикрывала свою спину, заодно превозносила собственные действия. Возможно, она заранее отдала кому — то прототип. Софронии хотелось разузнать, что за прототип, где он был и почему все так хотят его иметь?

«Какое — то устройство, помогающее удешевить производство чая?»

В Тряпочертик — хаусе ничего не стоило столь дорого, как хороший чай.

Димити открыла было рот, чтобы возмущаться и дальше, но Софрония ткнула ее локтем под ребра.

— Мы приступим к официальной части? Где я остановилась? — спросила накрашенная леди.

Монашка что — то зашептала ей на ухо.

— Да, разумеется. Добро пожаловать в Институт совершенства для благородных девиц мадемуазель Жеральдин. Я так понимаю, что одна из вас скрытый рекрут?

Софрония неуверенно подняла руку.

— Добро пожаловать, будьте как дома! Я леди Линетт де Лимон. Я буду обучать вас музыке и некоторым изящным творческим искусствам. А это сестра Хоршел — Чайпить. Она заведует домашними слугами. А вы?

— Софрония Анжелина Тряпочертик, — сделав реверанс, представилась Софрония.

— О, дорогая, — сказала леди Линетт. — Придется нам поработать над этим реверансом.

— Димити Энн Пероблёкли — Тынемот, — назвала себя Димити, присев в куда лучшем реверансе.

«Я просто обязана попросить ее научить меня так приседать. Кажется, это мощное оружие», — подумала Софрония.

— Ах, да, мисс Пероблёкли — Тынемот, мы вас ждали. Сестра, не будете ли так любезны устроить мисс Пероблёкли — Тынемот. Она все уже знает. Мисс Тряпочертик, а вы ступайте со мной, пожалуйста.

Димити сжала руку Софронии:

— Удачи.

И последовала из комнаты — пещеры за пухлой монашкой.

Накрашенная женщина подняла лампу и осмотрела Софронию.

— Так, так, так, поглядим. Вам… сколько лет, девочка?

— Четырнадцать, миледи.

Софрония не могла поверить, что женщина с таким толстым слоем краски на лице может быть настоящей леди. У миссис Ракогусь был карликовый пудель по кличке Лорд Вздор. Может, у леди Линетт подобный фальшивый титул?

— Хорошее сложение, средний рост. Полагаю, нет надежды, что подбородок изменит форму? — Софрония промолчала. — Нет? Думаю, нет. Глаза так себе. Волосы… — Леди Линетт поцокала языком. — Будете носить папильотки всю оставшуюся жизнь, бедняжка. Веснушки. Ладно. Веснушки. Прикажу повару приготовить побольше пахты. Но вы уверены в себе. Плечи расправить, девочка, когда вы на осмотре. С самоуверенностью мы можем поработать. И капитану Ниаллу вы понравились.

Софрония выдержала нападки, лишь слегка нахмурившись. Она расправила плечи, как было приказано. Что ей хотелось, так это высказаться по поводу внешнего вида самой леди Линетт. Насколько рассмотрела Софрония, у этой леди волосы были чересчур кудрявые, а кожа белее некуда, и она чрезмерно пахла бузиной.

«Держу пари, ей бы не понравилось, скажи я ей все это в лицо!»

Только вот взамен Софрония спросила:

— Откуда вы знаете, что думает обо мне капитан?

— Если бы он не решил, что вы подходите, не стал бы доставлять вас сюда. У него хороший вкус для, ну…

Она замолчала, словно подыскивая правильное слово.

— Оборотня? — подсказала Софрония.

— О, нет. Для мужчины. Теперь, дитя, ступайте. У нас много дел, а уже поздно. Полагаю, вы проголодались, и, конечно, нам нужно разобрать ваш багаж и прочее.

— Багажа нет, миледи.

— Что?

— Пришлось оставить его, когда спасались от налетчиков.

— Вы оставили? О да, вы ведь оставили? Как утомительно.

— Когда я правила каретой.

— Когда вы правили каретой? Я думала, мисс Лужайкуз говорила… — Она замолчала на секунду. — А где была в это время мисс Лужайкуз?

— Ну, лежала в обмороке на дороге или рыдала в карете, зависит, какой момент выбрать.

«И все это насквозь фальшиво, если хотите знать».

Но что — то удержало Софронию от обнародования своих наблюдений.

— Интересно. Ладно, Беатрис с этим разберется.

— Что она преподает?

— Уже беспокоитесь? Что ж, правильно делаете. У профессора Лефу твердая рука. Гроза дебютанток. Хотя потом вы не будете иметь с ней дело. Если останетесь, конечно.

Софрония заметила, что леди Линетт избежала ответа на вопрос.

«Так какой же предмет у профессора Лефу? Я так и не узнала».

— Теперь, дорогая, мы должны поспешить. Следуйте за мной.

Они выбрались из темноты перехода на одну из открытых главных палуб — широкий полукруг из нестроганых досок.

Школа довольно высоко висела в воздухе с тех пор, как капитан Ниалл доставил их на борт. Она больше не болталась в низком тумане торфяников, а плыла над ним. Теперь внизу лежала сплошная пелена белых верхушек облаков, а сверху простиралось звездное небо. Софрония никогда в жизни не представляла, что увидит облака с другой стороны. Они были похожи на перину. Софрония схватилась за поручень и как завороженная уставилась вниз.

— Потрясающе, — выдохнула она.

— Да, дорогая. Уверяю вас, вы постепенно привыкнете. Рада видеть, что вы не боитесь высоты.

Софрония хмыкнула.

— Ну уж нет. Поинтересуйтесь у кухонного лифта.

И в этот самый момент в нее въехала механическая горничная. Это был обычный домашний образец. Посмотрев под ноги, Софрония заметила, что вся палуба изрезана множеством рельсов. Как и механический привратник в Бансоне, горничная не имела лица, а только подвижные внутренности, явленные всему свету. Домашняя служанка также не имела голоса, так что когда даже ткнулась в Софронию и остановилась, запутавшись в своих предписаниях, то не извинилась и не попросила Софронию подвинуться.

— Уйдите с ее дороги, дорогая, — посоветовала леди Линетт.

Софрония послушалась, с интересом наблюдая, как горничная докатилась до другой стороны палубы, где открылся люк, в котором она и исчезла.

— Что это было?

— Горничный механизм, дорогая. Знаю, вы из провинции, но ваша семья наверняка не столь отсталая, чтобы не пользоваться механическими слугами!

— Нет, разумеется нет. В моей семье есть дворецкий образца тысячи восемьсот сорок шестого Важномрачнер. Но почему у вашей нет лица?

— Потому что ей оно без надобности.

Софрония немного смутилась, однако нашла должным сказать:

— Но ее части выставлены наружу!

— М — м–м, да, шокирующее зрелище. Однако вам лучше привыкнуть к такой манере. Лишь немногие наши механизмы представляют собой стандартные образцы домашнего назначения.

Они прошли несколько пролетов вверх по лестницам, миновали длинные коридоры и другие палубы, некоторые деревянные, иные железные, а одна, что, как показалось, совсем никуда не вписывалась, из камня. Софронию доставили на борт под нижней частью длинной воздушной гусеницы, и теперь они пересекали ее середину.

Внутреннее убранство сильно походило, по представлению Софронии, на присущее огромному атлантическому пароходу. Помимо этого все место, казалось, подверглось нападению какой — то бабули — той, что вязала ужасные пинетки для сироток в доме призрения и варила студень для достойной бедноты. Средневекового рыцаря в углу одного коридора щедро украшали цветы из лент. Софрония остановилась рассмотреть его и обнаружила крошечные механические устройства, спрятавшиеся среди цветов. Вдруг странные канделябры на стыках приняли зловещий вид.

«Эти стеклянные побрякушки служат украшением или смертельно опасны? Скорее похожи на кинжалы. Можно ли назвать канделябры зловещими?»

— Задняя часть школьных владений, — пояснила леди Линетт, — предназначена для собраний и развлечений. А вот здесь мы обедаем и регулярно упражняемся. Средняя часть состоит из спален учениц и комнат для занятий, а передняя — для учителей и обслуги. Туда мы сейчас и направляемся.

— А зачем? — поинтересовалась Софрония.

— Познакомиться с мадемуазель Жеральдин, разумеется.

— С настоящей на сей раз? — фальшивым тоном спросила Софрония. В животе заурчало, и она добавила: — А кормить будут?

Казалось, леди Линетт вопрос позабавил.

Софрония не могла ее раскусить. Имя у нее было французское, а акцент английский. Софрония расслышала легкую картавость, что предполагало северные провинции или, возможно, Ист — Энд.

— Теперь удостоверьтесь, что запомнили, каким путем мы идем, Софрония. Здесь легко заблудиться. Школьные владения запутанные. Самое главное взять на заметку, что вы должны быть на среднем уровне или выше, чтобы пройти между отсеками. Высоко забираться тем не менее не рекомендуется. Когда ступаете на скрипучие палубы, путь между отсеками не пройдешь в надлежащих платьях. А, вот мы и на месте. Видите красную кисточку? Она отмечает учительский отсек. Свободно бродить по ночам не позволяется, а во время уроков вам разрешено посещать только определенные места. Тем не менее ни в коем случае нельзя входить на территорию учителей без сопровождения взрослых.

Софрония кивнула. Она поразмыслила, как заставляют соблюдать эти ограничения. И в какой — то миг поняла, что у нее достаточно разожгли любопытство, чтобы предоставить возможность этому необычному институту совершенства доказать, что он чего — то стоит.

— Похвально, мисс Тряпочертик. Расскажите — ка немного о себе. Вы получили хорошее образование?

Софрония не на шутку задумалась.

— Наверно, нет.

— Превосходно. Неведение самая недооцененная черта в учащихся. А кого — нибудь в последнее время убивали?

Софрония моргнула:

— Простите?

— Ну, знаете, там нож в горло или, может, ловко затянутый галстук?

Софрония только и нашлась, что ответить:

— Такие развлечения не входят в мои предпочтения.

— О, дорогая, какое разочарование. Ладно, не переживайте. Мы скоро подберем вам какое — нибудь полезное увлечение.

Леди Линетт остановилась перед причудливой дверью, обтянутой синей кожей, украшенной позолотой и множеством кисточек. И коротко постучала.

— Войдите же!

Леди Линетт сделала знак Софронии подождать, вошла и закрыла за собой дверь.

Убедившись, что не может ничего подслушать через дверь, Софрония сунула нос в коридор. Там лился приятный свет. В стены были вставлены газовые рожки, а по всему потолку висели маленькие лампы, как множество крошечных зонтиков. Должно быть, дорогое удовольствие, не говоря уже, что опасно проводить газ сквозь стены. По существу, каждый коридор, вдоль которого они шли, был готов взорваться.

Софрония почти добралась до конца прохода, чтобы, встав на цыпочки, рассмотреть один из зонтиков — фонариков, как еще одна механическая горничная вкатилась в коридор. Она несла поднос, нагруженный чаем и сопутствующими закусками. Тем не менее, почуяв Софронию, остановилась и издала вопросительный свист.

Когда Софрония не откликнулась, засвистела более настойчиво.

Софрония понятия не имела, что делать. Горничная маячила между ней и позолоченной дверью.

«И нет леди Линетт, чтобы прийти на помощь».

Свист превратился в пронзительный гудок, как у лодочника, и Софрония догадалась, что вот так и обеспечивают предписанные ограничения.

На середине коридора распахнулась дверь, и появился джентльмен неправдоподобной заурядности по росту, сложению и виду. Его неопределенные черты только подчеркивала причудливая алая шляпа из бархата. И лицо под шляпой, насколько видела Софрония, отнюдь не лучилось добротой.

Глава 5

— Фто — фто? — пробурчал мужчина, будто был туговат на ухо.

Лицо его отличалось исключительной бледностью и горделиво выставляло непритязательные усы, которые высоко и как — то осторожно умостились на верхней губе, будто бы слегка стесняясь: того и гляди соскользнут прочь и станут бачками или чем — то, более присущим моде. Мужчина носил очки и через стекла скосил взгляд на Софронию.

— Кто здесь ходит?

У него обнаружилась забавная манера говорить, избегая участия зубов.

«Будто они ему мешают».

— Извините за беспокойство, сэр, — начала Софрония.

— Что это за адский шум? Горничная! — Мужчина пронзил взглядом механизм, преграждавший путь Софронии. — Прекратите это немедленно.

Механическая служанка продолжала пронзительно свистеть.

— Горничная! — заорал мужчина. — Говорит профессор Светлякоуп! Протокол конца тревоги гамма шесть мое око засолено и червь дуется в полночь, возобновляйте предыдущий путь.

Сирена смолкла, горничная отвернулась от Софронии, завращавшись на рельсах, словно вся состояла из шарикоподшипников. И устремилась по коридору.

Мужчина вышел за пределы дверного проема, пропустил горничную, подошел и сердито посмотрел на Софронию.

— Что вы делаете в этой половине владений? Ученицам здесь не дозволено.

— Но, сэр, меня привела леди Линетт.

— Фто — фто? Ну и где она?

Усики затряслись в негодовании.

— Она в той комнате.

— Фто?

— Вон в той. Где избыток кисточек.

В этот самый момент механическая горничная властно ударила в указанную Софронией дверь нагруженным подносом.

Леди Линетт открыла и впустила механизм со всем съестным в придачу. Потом огляделась, встряхнув белокурыми локонами.

— Мисс Тряпочертик, и чем это вы там все время занимались? Это из — за вас механизм поднял тревогу? Я же вас предупреждала. О, профессор, простите, что мы вас побеспокоили.

— Ах, ничуть, ничуть. Я в любом случае бодрствовал.

— Это новая ученица, мисс Тряпочертик. Скрытый рекрут.

— В самом деле?

— Да. Разве не мило? У нас не было их несколько лет.

— Шесть, если точнее.

— Вы как всегда правы, профессор. Моя дорогая, профессор будет учить вас истории, выправке, хорошим манерам, этикету и изысканной манере одеваться.

И тут — то Софрония наконец оторвала взгляд от примечательных усов и заметила, что профессор и впрямь одет с иголочки, как могла бы выразиться Петуния. Вдобавок к шляпе он облачился в вечерний наряд по последней моде, словно намеревался посетить представление в одном из лондонских театров. Софрония нашла это странным, поскольку не существовало возможной причины для столь щегольского облачения на борту воздушного судна. Однако предположила, что такие усилия заслуживают одобрения.

«Уж не носят ли регулярно вечерние наряды на уроках совершенства?»

Профессор добавил:

— Я также учу справляться…

Леди Линетт прервала его резким движением головы.

И профессор закашлялся, скомкав предложение.

— А, скрытый рекрут, вводим их не спеша, да? Полагаю, вы уже встречались с Ниаллом?

— Да, сэр, — кивнула Софрония.

— Остальное позже, а?

— Мисс Тряпочертик, пойдемте! — позвала леди Линетт.

— Приятно было познакомиться, профессор.

— Взаимно, мисс Тряпочертик. Скрытый рекрут, надо же. Ну, продолжайте.

И с этим профессор плавно проскользнул в свою комнату.

Леди Линетт положила руку на лазуритовую с золотом ручку позолоченной двери и помедлила, окидывая Софронию весьма странным взглядом. Софрония предположила, что леди Линетт хотела казаться важной и деятельной, однако выглядела так, словно у нее легкое несварение желудка.

— А теперь запомните, дорогая, что здесь крайне важны проницательность и осмотрительность. Я буду внимательно за вами наблюдать. Вы ведь не хотите, чтобы мы решили, что сделали ошибку в нашем выборе?

Софрония подумала, что тут кроется скорее злая ирония.

«В конце концов, я ведь не просила привозить меня сюда!»

И все же кивнула, дав знать, что готова постараться, потом вступила следом за леди Линетт в золоченую дверь и попала… в рай.

За чрезмерным обилием кистей находились покои, которые можно было бы отыскать в каком — нибудь богатом пансионе. Чудесное отличие состояло в том, что на стенах повсюду висели ряды полок. А полки ломились от сладостей всех возможных форм и размеров: горки птифуров, леденцы, трайфлы, торты с глазурью, заварной крем и иные вкусности, какие только можно пожелать. Софрония изумленно вытаращилась.

— Восхитительно, правда? — спросил чей — то голос.

— А они… они настоящие?

Раздался смех.

— Нет, но выглядят, как настоящие, правда? Мое маленькое увлечение.

В комнате обнаружилась пожилая особа с крашеными в рыжий волосами, добрыми темными глазами и широким ртом. Тем не менее, никто не предрасположен был заметить вышеупомянутые свойства в первую очередь. О нет, прежде бросалось в глаза, что эта женщина обладала манерой, которая предполагала склонность к возвышенному стилю. Софрония могла бы придумать менее деликатный способ это определить: корсет у леди был затянут слишком сильно.

— Вам они нравятся? — улыбнулась незнакомка.

Софрония не сразу осознала, что хозяйка спрашивает не о своих статях, а о выставленной фальшивой выпечке.

— Ну, они очень… похожи на настоящие.

— Однако вы куда больше предпочли бы их попробовать, а не просто поглазеть? Не хотите ли выпить со мной чаю? Мне очень приятно было бы с вами познакомиться. Так давно в школу не принимали кого — то со стороны.

— Шесть лет, — подсказала Софрония, догадавшись, что это просто иное название скрытых рекрутов.

— Правда? Неужели так давно? Откуда вы знаете?

— Мне сказал профессор Светлякоуп.

— Вы познакомились с профессором? Какой милый человек. Определенно высоких достоинств. Ну, леди Линетт, расскажите о нашем свежем прибавлении. Она высокого достоинства?

— Я в этом уверена. У нее есть некоторые сильные стороны.

— И ясно выраженный дух благородства. Мне нравится! Ох, боже мой, мы уже забываем о хороших манерах. Я мадемуазель Жеральдин.

— Настоящая? — на всякий случай уточнила Софрония.

— Конечно, дитя мое. А почему бы и нет? Будто кто — то захочет мной притвориться!

— О, но… — Софрония уловила, что леди Линетт чуть покачала отрицательно головой. «О, да, проницательность и осмотрительность». На этой мысли Софрония сменила тему: — Рада познакомиться с вами, леди директриса. Я Софрония Анжелина Тряпочертик.

И исполнила низкий реверанс.

Директриса побледнела.

— О, милая, нам придется с этим что — то делать. Я буду обучать вас танцам и выбору украшений и туалетов. Как у вас с танцевальными па?

У Софронии бывал лишь один учитель музыки. Его наняли для всех барышень семейства Тряпочертик, но проводил он время по большей части со старшими. А это привело к быстрому отсутствию у младшей вышеупомянутого учителя. И в итоге Софрония умудрилась избежать затяжной пытки кадрилями.

— Боюсь, никак, леди директриса.

— Славно! Очень хорошо. Я больше предпочитаю неиспорченный вкус. Нет необходимости переучивать. А теперь присядьте, прошу. И выпейте чаю.

Софрония села и, секунду поколебавшись, принялась набивать рот маленькими пирожными и канапе, выставленными перед ней в ряд. Это служило доказательством, что они настоящие. И восхитительные на вкус.

«Если инситут совершенства набит пирожными, то я смогла бы со временем его полюбить».

— Да уж, — обратилась директриса к леди Линетт, с плохо скрытым ужасом наблюдая, как Софрония поглощает еду, — у нас непочатый край работы.

— Воистину так.

Софрония прекратила жевать ровно настолько, чтобы успеть задать вопрос, который все еще не давал ей покоя:

— А чей это прототип?

Мадемуазель Жеральдин заметно смутилась.

— Прототип? Линетт, о чем говорит это дитя?

Леди Линетт бросила на Софронию выразительный взгляд, потом затушевала его, принявшись поигрывать локоном.

— Не имею ни малейшего понятия, Жеральдин. Вы же знаете этих современных девушек, они любят иной раз пошутить.

«О, боже, — подумала Софрония, — наверно я уже нарушила наказ проницательности и осмотрительности. Сколько в точности мне следует скрывать от директрисы?»

— Ах, Линетт, иногда у меня складывается впечатление, что я не знаю ничего, что происходит с молодежью в эти дни. Кажется, они разговаривают на другом языке. Не находите?

— Бесспорно, Жеральдин.

Софронии ничего не оставалось, как широко и простодушно улыбнуться и запихнуть в рот очередное пирожное.

У двери раздался стук. Она распахнулась, и поспешно явились неустойчивые усы профессора Светлякоупа, за которыми следовал их скромный владелец.

— Пардон, леди. Леди Линетт, что — то относительно музыкально приближается. Требуется ваше немедленное внимание.

Леди Линетт встала:

— Вам лучше пойти со мной, мисс Тряпочертик.

Софрония набрала полные пригоршни канапе.

— Благодарю за чай, леди директриса. Было очень познавательно.

— Хорошо сказано, моя милая. По крайней мере, ясно, что у нас не будет хлопот с вашим красноречием. Нет, милая, не приседайте. Дважды за вечер я этого зрелища просто не вынесу.

И с этим директриса вернулась к своему чаю. Софрония подозревала, что их отпустили.

Леди Линетт выпихнула ее и профессора Светлякоупа в коридор.

— Что такого важного может быть, профессор?

— Эфирные дальнозоркие монокулярные датчики что — то уловили. Возможно, неприятеля.

— Она ведь не знает? — спросила Софрония.

— Кто что не знает?

Внимание леди Линетт переключилось.

«Проницательность и осмотрительность. Как бы не так!»

— Леди директриса не знает, что на самом деле здесь происходит.

— О, и что же это?

— Детали я сама не совсем понимаю, но вы ведь намеренно держите ее в темноте неведения?

— Нет, дорогая, это вы держите ее в темноте неведения. Вы, ученицы. В том состоит часть обучения.

— И меня тоже вы держите в темноте неведения. Мне полагается о чем — то догадываться? Это проверка?

— Леди Линетт, — прервал разговор профессор, — у нас и впрямь нет времени.

— О, да, ведите, идем. На скрипучую палубу.

— Фто ж.

— Наверно, вам лучше идти следом, мисс Тряпочертик. Вам нельзя болтаться около кисточного отсека самой по себе. Механизмы уже и так взвинчены не на шутку.

Они двинулись по коридорам. Профессор Светлякоуп прокладывал дорогу с упорной быстротой, которая намекала на то, что под этими роскошными одеждами кроется несомненно хорошая физическая форма: должно быть, он спортсмен.

«Возможно, играет в крикет?»

Выйдя на одну из обзорных палуб, профессор отклонился и пошарил по задней части поручней. Там, должно быть, прятался рычаг, которым открывалась секретная дверь. За дверью находились лестницы. Три из них вели вверх. Эти лестницы не освещались газом, окна отсутствовали. Только расположение ступенек не позволял Софронии споткнуться.

Наконец они вышли на самую верхнюю палубу, в точности под одним из трех надутых баллонов. Эта палуба представляла собой полный круг, который простирался от одной стороны корабля до другой. Похоже, круг служил крышей. Перевесившись через поручни, Софрония увидела различные множества выступающих палуб, как огромные полукруглые ступени, ведущие в облачное никуда. Поглядев по сторонам, она усмотрела две другие палубы, в точности как ее, каждая под двумя другими дирижаблями. Далеко в задней части корабля находилась марсовая площадка, висевшая так высоко, что почти касалась снизу последнего дирижабля. Обернувшись, Софрония увидела другую площадку впереди около них. Она была закрыта. И похожа на ванну, опрокинутую вверх дном на другую ванну. Никаких явных средств доступа не наблюдалось, единственное, что поддерживало конструкцию, — это несколько опор и одна длинная балка.

— Что это? — указала Софрония.

— Кабина пилота, — ответила леди Линетт из — за одного из телескопов, которые расположились в ряд по краю палубы.

Профессор Светлякоуп просто стоял, поглядывая в ночное небо. Его усы дрожали то ли под легким бризом, то ли от волнения — трудно сказать, от чего.

— Как она приземляется? — поинтересовалась Софрония.

— Что? — растерялась леди Линетт.

— Школа, как она приземляется?

— Она не приземляется. Совсем. По большей части мы дрейфуем, — ответила леди Линетт.

— Тогда зачем вам нужен пилот?

Профессор повернулся и пронзил ее взглядом:

— Вы задаете много вопросов, маленькая заноза.

— Ну, профессор, сэр, вы предоставляете мне много поводов для любопытства.

Он вернулся к обозреванию небес. И вдруг воскликнул:

— Там!

Леди Линетт повернула телескоп в сторону, куда профессор указывал пальцем.

— Ах, да, вижу. О, боже. Налетчики.

— Прямое нападение? Фто? С трудом верю, что это вероятно.

— Тем не менее лучше предупредить машинное отделение. Пусть разбудят всех «угольков».

— Разумеется.

Профессор расправил плечи в прекрасно скроенном фраке, коснулся полей цилиндра, обращаясь к двум леди, и покинул их. Вместо того чтобы спуститься вниз, как, по предположению Софронии, следовало, чтобы связаться с машинным отделением, он совершил самый выдающийся поступок. Пробежал по балке к кабине пилота. И провернул это с идеальным чувством равновесия и полнейшим бесстрашием, несмотря на ветер и маячившую далеко внизу землю. И так быстро и ловко, как паук. Софрония даже подумала, уж не померещилось ли ей.

— Он может меня научить таким трюкам? — спросила она леди Линетт.

— Боюсь, что нет, дорогая. Овладеть таким мастерством занимает у него больше времени, чем есть у вас.

Такой ответ только пробудил в Софронии воинственность.

«Готова биться об заклад, он работал в цирке».

Однако времени спорить не осталось, поскольку профессор уже вернулся. Его внимание отвлеклось на группу из шести воздушных шлюпок, направлявшихся прямиком в их сторону.

— Лучше объявить тревогу, — предложила леди Линетт.

Профессор Светлякоуп согласно кивнул и стремительно ринулся к латунному ящичку на поручне, открыв его ключом, который достал из жилетного кармана, сунул внутрь руку и за что — то дернул. Громко зазвонил звонок, который, кажется, имел своих собратьев по всему кораблю.

— Когда в будущем услышите подобное, мисс Тряпочертик, то имейте ввиду, что доступ на палубы ограничивается, и все ученицы должны оставаться на своих местах и ни во что не вмешиваться.

На это Софрония ничего не ответила. За все свои четырнадцать лет она никогда не оставалась на месте и всегда во все совала нос. Тем не менее на сей раз последовала указке новой наставницы, поскольку палуба вдруг стала заполняться невесть откуда взявшимися механизмами. Софронии трудно было найти место, где ее не затолкали бы.

Как по команде, механизмы все одновременно встали на задние колеса, упершись с лязгом в палубу, и стали меняться. Как привратник в школе для мальчиков, они открыли впереди люки, одни больше, другие меньше, так что все верхние части торсов отодвинулись назад. Каждый люк выставил ствол, казавшийся маленькой пушкой. Затем одним плавным движением все повернулись и нацелили пушки на… профессора Светлякоупа.

«Господи, — подумала Софрония, — что он такого сделал плохого?»

— Механизмы — солдаты? — спросила Софрония вслух, ни к кому особо не обращаясь. При сложившихся обстоятельствах она заметила, что профессор держит в руках крошечный арбалет. Арбалет был заряжен, но нацелен вниз на палубу и никому не мог причинить вреда.

— Погодите, профессор. Мы учреждение высшего образования и высших манер. Мы просто — напросто не можем стрелять первыми, так не полагается. С этого момента запомните, мисс Тряпочертик, — леди никогда не стреляет первой. Она сначала задает вопросы, а потом стреляет.

— Да, леди Линетт, я запомню, — пригвожденная к месту, пообещала Софрония.

Флотилия шлюпок теперь подобралась достаточно близко к Софронии, чтобы различить фигуры в корзинах. Они были одеты, как их соратники ранее этим днем: в защитные очки и верховую экипировку. Однако один мужчина странно выделялся. Слева в самой дальней шлюпке. Стоящий позади в позе, свойственной церемониймейстеру в театре, походил на джентльмена. Софрония не могла различить его черт, но одет он был в черное и носил цилиндр. На шее зеленый шарф, как и лента на цилиндре. И, несмотря на великосветский наряд джентльмена, оставался в тени.

— Почему вы не стреляете, профессор Светлякоуп? — спросил справа от Софронии властный голос с французским акцентом. Это из ближайшего люка появилась профессор Лефу, являя собой сплошную угловатость и неодобрение.

— Нет достаточных оснований, — пояснила леди Линетт.

— Но там преступники. Налетчики. Нам не нужны иные основания.

— Терпение, Беатрис. Мы должны выяснить, что они от нас хотят.

— Мы знаем, что они хотят! Они хотят прототип!

— Ты выведала его нахождение у Моник?

— Нет, та как в рот воды набрала. Некоторые наши уроки она хорошо усвоила.

— И поэтому?

— Поэтому я понизила ее до статуса дебютантки. Посмотрим, сможет ли развязать ей язык скука, когда придется все заново учить с новенькими девочками.

Софронии не понравилось сказанное. Не означало ли это, что на всех ее уроках будет присутствовать Моник?

Один из налетчиков что — то поднял на край шлюпки.

Профессор Светлякоуп насторожился и нацелил арбалет в ту сторону.

— Рано, — предупредила леди Линетт.

Предмет издал громкий чпок! и выстрелил. К ним полетел белый ком и с чавканьем приземлился на палубу около профессора Светлякоупа.

Профессор принялся кашлять и махать ладонью перед лицом и в тоже время подался назад. Он задышал с хрипом, а из глаз у него полились слезы.

Однако ни на одну леди, кажется, предмет не оказал такого неприятного действия. Профессор Лефу подошла и наклонилась, чтобы исследовать белое вещество.

— Чесночная кашица, — бесстрастно заявила она.

— Какая мелкая пакость! — вомутилась леди Линетт. — Вы справляетесь с отравлением, профессор?

Тот чихнул.

Профессор Лефу принялась ногами собирать месиво чеснока в кучу, которую потом прикрыла носовым платком.

Превозмогая хрипы, профессор Светлякоуп спросил:

— Теперь я могу в них прицелиться?

Он поднял вверх арбалет. Тем временем механизмы продолжали наставлять на него пушечки. Во всяком случае машины видели в профессоре великую угрозу.

«Должно быть, из — за усов», — подумала Софрония.

— Нет, нет. Это был всего лишь предупредительный выстрел, чтобы вызвать сумятицу.

— Фто? Предупреждение, говорите? Апчхи! Ну, похоже, сработало.

И профессор Светлякоуп потер глаза свободной рукой.

Софрония зачарованно наблюдала, как на одной шлюпке выбросили белый флаг на конце швабры и подошли поближе. Маленькое воздушное судно понеслось в одном направлении, потом свернуло, будто сбитое с толку.

— Они хотят переговоры? — скептически спросила профессор Лефу.

— Пойдем навстречу. Посмотрим, что они хотят сказать.

Когда шлюпка очутилась лишь в нескольких мерах длины, налетчики внутри подняли катапульту на край корзины и метнули что — то еще на скрипучую палубу.

Это нечто грохнуло и покатилось по доскам, остановившись у основания одного из механизмов. Объект развернулся и превратился тоже в механическое устройство, только куда меньше, чем стоявший страж. Оно совсем не походило на человека, даже никакой попытки выглядеть по — человечески.

— Мехазверь! — закричала леди Динетт. — Все в укрытие!

Софрония нашла убежище за одним из грозных механизмов, следуя примеру своих учительниц. Профессор Светлякоуп не подчинился команде. Он твердо стоял на ногах. Чихать он стал меньше и продолжал целиться арбалетом в шлюпку.

Маленький песик, такса, кажется, не понял, чем вызван испуг. Он доверчиво поспешил к профессору Светлякоупу, махая механическим хвостиком, как идеальные часики — тик — так, тик — так.

Добежав до профессора, песик остановился и потом — Софрония покраснела — присел и выпустила из зада стеклянную трубку.

Профессор Светлякоуп вытаращился, наклонился, вытащил трубку и встал, не выпуская из виду цель. Он явно не желал расставаться с арбалетом, поэтому вытащил пробку из трубки зубами. Пробка накололась и застряла на одном из них, но профессор не заметил. Внутри трубки находился крошечный свиток бумаги с напечатанным посланием.

Решив, что механическое существо опасности не представляет, учительницы вышли из укрытия.

— Ну, что там? — потребовала леди Линетт.

Профессор Светлякоуп начал читать, но слова искажала пробка.

— Шам говориша што…

— Профессор, у вас что — то застряло в зубах, — прошипела леди Линетт, явно смутившаяся за него.

— Фто? Фто?

Профессор Лефу потянулась и сдернула раздражающую пробку.

Профессор начал снова:

— Там говорится, что они хотят получить прототип. И дают три недели на то, чтобы мы его сделали, иначе по истечению срока они вернутся с подкреплением.

— Абсурд! Какое подкрепление могут иметь какие — то налетчики? — взорвалась профессор Лефу.

Леди Линетт была не столь уверена.

— Если они достаточно заплатят…

— Фто, думаете, за ними стоят Засольщики?

Профессор Светлякоуп скатал записку между длинными белыми пальцами.

— А кто ж еще? — спросила профессор Лефу, а потом кивнула: — Положительная сторона дела состоит в том, что если они нам угрожают, значит, еще его не добыли. Никто его не достал. Куда бы его ни спрятала Моник, она спрятала ото всех.

— Фто, слишком хорошо ее обучили?

Профессор издал неодобрительный смешок.

— У маленьких кувшинчиков большие уши, — напомнила леди Линетт, кивнув в сторону все еще прятавшейся за механизмами Софронии.

Софрония вышла, размышляя, что теперь от нее требуется. Очевидно, ничего, раз взрослые снова перестали ее замечать. Она все также сгорала от любопытства, что за протип такой, но, увы, о нем ничего не было упомянуто.

Профессор Светлякоуп помахал запиской налетчикам на ближайшей шлюпке и приподнял шляпу.

Восприняв этот жест как завершение миссии, весь парад маленьких воздушных судов повернулся и лениво поплыл прочь.

— Три недели, — пробормотала леди Линетт. — Предполагаемый план действий?

— В данный момент имеющийся не в счет, фто, девочка очевидно спрятала прототип довольно хорошо?

— Мы можем сделать им временную замену, — предложила профессор Лефу.

— Хорошая идея. Думаешь, сможете? — повернулась к ней леди Линетт.

— Не вижу препятствий. У меня есть старые наброски предыдущей модели.

— Превосходно. Привлеките несколько старшеклассниц, для них еще и польза, фот. Тогда мы сможем попросить бансонцев собрать зверюгу.

Профессор Светлякоуп кивнул, напряженно улыбаясь. Потом вручил леди Линетт трубку с запиской и убрал стрелу из арбалета. Механизмы — защитники все как один опустили пушки и закрыли нагрудные люки.

Профессор Светлякоуп вернулся к оловянному ящичку, открыл его и переключил внутри рычаг.

Поскрипывая шестеренками, механизмы укатились прочь. Профессор подошел к профессору Лефу и предложил ей руку.

— Какой исходный материал лучше всего, по — вашему?

— Ну, подозреваю, что намагниченное железо лучше всего имитирует оригинал. Медь тоже может подойти. Нам следует немедленно разогреть печь.

— Фто, железо? Превосходная мысль. Превосходная.

Вдвоем они двинулись к выходному люку. Профессор Лефу возвышалась над своим миниатюрным мужским эскортом. Софрония рассеянно смотрела им вслед.

— Что ж, это был неожиданный удар. Приношу извинения, мисс Тряпочертик. Уверяю вас, в большинстве случаев все это не так… ну, вот так. Если вы соизволите пойти за мной, я прослежу, чтобы вас устроили.

Леди Линетт подвела итог всему происшествию, лишь слегка мотнув головой.

Софрония помешкала, потом — потому что, кажется, все забыли о нем, а он выглядел таким одиноким и жалким, — подхватила мехапесика и спрятала в большом кармане передника. И потащилась за новой учительницей.

«Учительница музыки, как же, — подумала она, глядя вслед пышным юбкам лавандового платья леди Линетт. — Тогда я королева вампиров».

Разумеется, на следующий день, когда наконец пришло время уроков, Софрония действительно обнаружила, что леди Линетт сидит за пианино и играет гаммы.

Глава 6

— Мисс Тряпочертик, вы будете делить гостиную с другими дебютантками. Внимание, — обратилась леди Линетт к четырем девочкам, — это мисс Тряпочертик. Прошу любить и жаловать. Она готова разузнать поподробней о нашем учебном заведении. — И с этими словами леди Линетт умчалась, чтобы посвятить время более насущным делам.

Софрония, испытывая неловкость, стояла посреди комнаты. Большинство присутствующих здесь девочек были моложе ее, и все без исключения лучше одеты. Впервые она вдруг по — настоящему почувствовала досаду, что ее наряд настолько немоден. Одно дело порицание сестер, но мнение этих изящно одетых юных леди было куда важнее, чем то же самое, высказанное какими — то сестрицами. Софрония полезла в карман и вытащила маленького песика — мехатаксу.

— И это все, что ты принесла с собой? Мехазверя? — произнес насмешливый голосок с рубленой манерой речи, будто каждое слово безвременно убивали.

Голос принадлежал крошечной девочке с копной туго накрученных темных локонов и сердитым лицом в форме сердечка. К несчастью, она была красива. Софронию утешало лишь, что у той был низко расположен нос. Рядом с ней сидела крепкая рыжая девочка, чьи веснушки превосходили количеством те, что имелись у Софронии — хоть какое — то облегчение — и которая с робким интересом посмотрела на мехатаксу и тут же сосредоточилась на своих туфельках. Рядом с рыженькой сидела Димити. Последняя же девочка, которая вовсе не сидела, представляла собой угловатое мальчикоподобное существо, сутулое и в плохо сидящем платьем. Из дальнего угла комнаты она бросала на всех презрительные взгляды и жевала соломинку.

— Софрония! Откуда ты это достала?

Димити вскочила на ноги, кинулась к мехазверю и принялась над ним восклицать и ахать. Она переоделась, видимо, взяв платье взаймы. Однако надела свои ослепительные драгоценности и нашла платье цвета морской волны, которое натянулось на многочисленные нижние юбки как воздушный шар.

— Случайно нашла его во время недавней экскурсии на скрипящей палубе. Думаю, назову его Плосконюх.

— Боже ты мой, почему?

Димити не очень уверенно погладила железного песика по голове двумя пальцами. Плосконюх запыхал паром, хлопая кожаными ушками. Димити отодвинулась.

— Почему бы и нет? — Софрония глянула в сторону хорошенькой девочки с насмешливым голоском. — И, увы, в самом деле он — все, что у меня имеется с собой. У нас произошла маленькая неприятность с багажом по дороге.

— О которой я вам все — все рассказала, — заявила появившаяся из одной из спален Моник де Лужайкуз.

Комната была обставлена, как обыкновенная гостиная: последнее, что ожидала встретить Софрония в школе.

Димити приняла вид, словно проглотила какую — то кислятину. Стало очевидно, что Моник придерживается все той же лжи об их спасении.

— Ох, и в самом деле, мисс Лужайкуз, — подтвердила хорошенькая девочка с насмешливым голоском. — Так волнительно.

— Нам не разрешают заводить личных мехазверей, — сузив глаза, задрала белокурую голову Моник.

Софрония заметила, что волосы Моник теперь зачесаны по моде вверх, и без парика и краски ее лицо вполне красиво, разве что слегка аристократически смахивает на лошадиное.

«Слишком много зубов».

Софрония поставила Плосконюха, который стал с любопытством носится по комнате. Потом поближе подошла к Моник. Той стало неуютно от близкого соседства.

— Как насчет сделки, Моник? Ты воздержишься выболтать о Плосконюхе каким — нибудь важным лицам, а я не стану возражать против твоей подправленной исторической версии.

Моник сощурила глаза, однако неохотно согласилась:

— Ладно.

«Это оказалось легче, чем я думала».

— Весьма великодушно, Моник, — вежливо оценила Софрония.

— Это все ваша вина, знаете ли. Меня разжаловали и послали жить с дебютантками!

Последнее слово Моник произнесла так, словно от него дурно пахло.

— Какой разумный подход. Я всего лишь тебя спасла. Или ты считаешь, что мы с Димити должны были оставить тебя гнить с налетчиками? Я уверена, что это еще можно устроить.

И Софрония отошла прочь.

Других девочек отвлек ее новый питомец. Плосконюх резвился, выпуская пар, и самым потешным образом натыкался на мебель и туфли. Хвостик его не переставал точно отстукивать время: «тик — так».

— Мы можем оставить его? — спросила с надеждой рубленоголосая девочка.

Все повернулись и посмотрели на Моник.

— Раз уж нам никуда не деться.

Моник, после короткого колебания, села, несомненно, не испытывая радость, что должна делить общество с девочками, так далеко отстоявшими от нее.

«Но она вполне довольна, что единолично приняла решение за всех по праву своего возраста».

Софрония была убеждена, что ей следует постараться пресечь в корне эту тенденцию.

Пребывая в неведении, она повернулась к Димити:

— Кто эти леди?

Димити залилась краской.

— Ох, да. О, боже. Представления. Позволь проверить, смогу ли вспомнить. Я сама только недавно познакомилась. Ты уже знаешь Моник, она самая старшая, что, полагаю, придает ей особый статус. Но старший по званию… кто старший по званию?

Юные леди переглянулись и все как одна показали на высокую девочку в дальнем углу.

Говоря так, словно сообщала огорчительную новость, хорошенькая брюнетка ответила:

— Вы не поверите, это Шиак. Она по рождению леди. Шотландская или что — то вроде.

Шиак выказала чуть больше интереса к разговору, когда упомянули ее имя. Однако недостаточно, чтобы подойти поближе, но голову подняла:

— Да?

— Как поживаете? — вежливо спросила Софрония.

— Леди Мак — Куль, это Софрония Анжелика Трепанация. Софрония, это леди Мак — Куль, — с трудом выговорила Димити.

Все девочки прыснули.

Та, которую звали Шиак, произнесла с шотландским акцентом:

— Я Шиак Мак — Руль, леди Царьветр по праву. Но вы можете звать меня Шиак, как все.

— Софрония Анжелина Тряпочертик, — мягко поправила Димити Софрония.

Все опять засмеялись.

— Ох, простите, — извинилась Димити, расстроенная своим промахом.

— Может, мы пропустим условности на сей раз и представимся сами? — предложила Софрония, пытаясь защитить Димити от дальнейшего унижения.

— О, ну я не знаю. Так не принято, — не согласилась хорошенькая девочка, глядя с предвкушением на Димити. — Мне хотелось бы посмотреть, как она попытается представить остальных.

Леди Шиак Мак — Руль выпрямилась. Обнаружилось, что она на добрую голову выше, чем следует быть любой девочки тринадцати лет. Она направилась к Софронии. По ее спине спускалась толстая коса. Похожие на мужские черты лица нельзя было назвать привлекательными, но глаза были красивого желто — карего цвета.

И Шиак обратила взгляд этих глаз, в которых сквозило суровое презрение, на нахальную брюнетку.

— Это Приши Чмок. Она считает себя умнее всех, хотя на самом деле просто вредина. А что касается положения в свете, прости, Приши, но разве не твои родители подвязались в торговле?

— Папочка проявляет интерес к Восточно — Индийской кампании, спасибо тебе большое. Вряд ли это торговля.

Шиак повернулась к рыженькой:

— Агата Рохлямох, дочь известного железнодорожного магната.

Круглолицая девочка мельком оторвала взгляд от своих туфель, кивнула и снова вернулась к тщательному изучению упомянутой обуви. Софрония подумала, что даже в тринадцать бедная Агата выглядит так, словно приходится кому — то незамужней тетушкой. Ей только недоставало очков и на коленях уродливого вязания, годившегося разве что на благотворительность.

— Яркое и обворожительное общество, — язвительно заметила Моник.

Шиак по — мальчишески пожала плечами, от чего ее платье перекосилось.

— Мы только начали. Дай нам время.

Приши недовольно показала большим пальцем.

— Шиак в сущности растили волки. Достаточно только взглянуть на ее поведение.

— В сущности? — засмеялась Шиак. — Ну и что? Я все равно выше тебя по рангу.

— Леди Линетт говорит, что стиль — это все. Туфли столь же важны, как и мысли, и возможно, более могущественны в подобающем контексте, — заявила Приши, будто по памяти цитировала плакат.

На этом Моник подчеркнуто встала.

— Ну, самое увлекательное прошло. Вы простите меня? Я должна распаковать вещи.

И скривив губы при одной только мысли, что ей придется жить среди дебютанток, покинула гостиную.

Приши немедленно помахала Софронии, чтобы она присоединилась к их кружку поболтать, и понизила голос:

— Мы поняли, что Моник провалила задание по совершенству, пока вас доставляла. Профессор Лефу ее разжаловала. Вы при сем присутствовали?

— А как же, конечно присутствовали! — Димити явно целый век терпеливо ждала, когда зададут этот вопрос. — Мы были тому причиной!

Девочки в ужасе возбужденно ахнули:

— Нет!

— О, да, да! Ну, больше — то из — за Софронии. Она спасла положение и вывела из строя налетчиков, пока Моник падала в обмороки и ревела на всю округу.

Суровое личико Приши просияло.

— Будто Моник совсем не обучили. И определенно она не так рассказывала эту историю.

— Так я и поняла, но если она хорошо справилась, то почему ее понизили? — резонно спросила Димити.

Софрония осторожно посмотрела на закрытую дверь Моник, сообразив, что не обещала обеспечить молчание Димити, а лишь что придержит свой язык и не станет жаловаться учителям. По крайней мере, Димити не болтала о прототипе.

Шиак хлопнула Софронию по спине, да так сильно, что та согнулась и закашлялась.

— Молодец! Если тебе пришлось обзавестись врагом, то лучше Моник выбора нет. Улов высшего качества. И премного благодарностей — теперь нам всем с ней мучиться.

— Это не моя идея! А профессора Лефу, — возмутилась Софрония. — Кстати, а что она преподает?

Очевидная попытка сменить тему, но она удалась.

Димити, благослови ее боже, изо всех сил стремилась быть полезной. Ее явно переполняли готовые взорваться полезные сведения, которые копились, пока Софрония занималась то одним, то другим.

— Она преподает современные языки, однако Приши утверждает, что это не все.

— Разумеется нет.

Софрония заняла кресло напротив Приши, глядя широко распахнутыми глазами, и, насколько могла, изображала святую невинность. Она представила, что сидит у ног гения и старается произвести впечатление чрезвычайного им восхищения.

Шиак смерила Софронию взглядом:

— А ты молодец. Теперь вижу, почему тебя захотели принять.

Приши наливала всем чай из стоявшего рядом чайника и раздавала печенье. Димити предложила одно печенье Плосконюху. Тот понюхал его металлическим носом, потом широко распахнул рот, показав две полости: в одну складывалось про запас, другая вела к крошечному паровому котлу. Димити засунула печенье в хранилище, где оно несомненно залежится и испортится. Плосконюх продолжил исследовать комнату.

Приши завершила обслуживание и приступила к объяснениям:

— Старушка Лефу ведает современными вооружениями и развитием технологий. Она почетный член Ордена оловянного осьминога. Они не принимают женщин, формально, во всяком случае, но, конечно, используют ее чертежи.

Плосконюх добрался до Агаты и беззастенчиво разинул рот. Агата поколебалась, полезла в ридикюль и скормила ему деревянную заколку. Та попала в котел, судя по тому, что из ушей мехазверя повалил дым. Плосконюх благодарственно помахал хвостом.

— А леди Линетт преподает музыку и… — подсказала Софрония.

Приши, раздувшись от собственной важности, сделала одолжение:

— Сбор данных, конечно, принципы обмана, фундаментальный шпионаж и элементарное обольщение. Готова поспорить, что ты не захочешь посещать уроки обольщения, правда, Агата?

Агата при одной этой мысли, казалось, окаменела.

— Не переживайте, — вмешалась Шиак. — До пятнадцати лет не придется.

Софронии ничто не помешало продолжить вояж по сбору сведений.

— А мадемуазель Жеральдин… она будет вести у нас какие — нибудь уроки?

— Если ты с ней познакомилась, то уже получила первый урок. Якобы она ведет танцы и умение одеваться, но на деле она отвлекающий маневр. Вы знаете, что она единственная не осведомлена, чему учит этот институт на самом деле?

«Помимо меня, конечно».

Хотя Софрония почувствовала, что узнала о двух возможностях, ни одна из которых не имела отношения к институтам совершенства.

«Шпионы или наемные убийцы».

До сих пор она не ведала, чтобы та или другая стезя была открыта для женщин. Софрония чувствовала, что, учитывая ее пристрастие к кухонным лифтам и склонность к наблюдениям, она бы вполне наслаждалась ролью тайного агента, поскольку находила интересным шпионить за кем — нибудь. Однако не была уверена насчет наемной убийцы. Однажды она отправила Важномрачнера переехать мышь и все еще чувствовала вину за этот поступок.

— А сестра Хоршел — Чайпить ведет хозяйство?

— Ну, в том числе.

Приши в первый раз улыбнулась, показав идеальные белые зубки.

— Это уже любимые уроки Приши, — тихо оповестила Агата, заговорив в первый раз.

— Сестра Матти ведет еще медицинские курсы и теорию простых отравлений для всякого подвернувшегося случая.

Приши явно оживилась.

— Приши ждет не дождется, когда отравит своего первого мужа, — пояснила Агата. — Она большая почитательница работы Мэри Бланди [4] .

— О, ты мне льстишь.

«Неужели нас всех будут обучать наемному убийству? Или они шутят со мной?»

Софрония переводила взгляд с Приши на Агату. С виду не похоже, что Агата вообще знала, что такое шутка.

— И профессор Светлякоуп. Что он преподает?

При упоминании этого имени Приши притихла и снова надулась. Странно, поскольку Софронии профессор понравился больше всех учителей.

— У него история. — Агата теребила оборку на юбке. Голос слегка дрожал. — Манеры и также этикет.

— Ну а в действительности? — спросила Софрония.

— Ну, вампирология и вампирозащита. Что ж еще?

Приши притворилась раздраженной, однако она явно побаивалась.

Софрония быстро соображала. Профессор Светлякоуп упоминал, что только что встал, когда она его побеспокоила, как раз после наступления темноты. И чихал от чесночных бомб, а пробка накололась не на зуб, а на клык!

«Разумеется. Первый раз повстречала вампира», — подумала Софрония, раздосадованная на себя, что сразу это не поняла, да и в профессоре было не больно — то много… ну… вампирического.

Приши встала.

— Кстати о профессоре Светлякоупе, нам следует приготовиться, леди.

Девочки начали копошиться, собирать учебники и надевать шляпки. Появилась Моник, которая сразу же присоединилась. В пышном утреннем платье из розового шелка выглядела она очень мило. С великой суматохой девочки гуськом потянулись из комнаты вслед за Моник, которая как бы само собой заняла главенствующую позицию.

Софрония властным жестом подозвала Плосконюха. Мехазверь ткнулся в ее ботинок и преданно заглянул в глаза.

— Стоять, — строго скомандовала она и потом: — Спать.

Мехапесик сел на задик, издал жужжание со свистом, прежде чем застыл, а все внутренние части затихли.

«Господи, сработало!»

Софрония заторопилась за всеми, в конце концов пристроившись позади Шиак рядом с Димити.

— Куда мы собрались?

— На урок, полагаю, — усмехнулась ей Димити.

— Ночью?

— Очевидно, институт живет по лондонскому времени. Может, таким манером нас приучают к сезону. Ну, или так Шиак говорит.

— Мне нравится Шиак, — призналась Софрония, не обращая внимания, что высокая девочка их слушает. — Она напоминает моего брата Фредди. Он никогда не щипается так сильно, как другие.

Димити понизила голос:

— Она не очень похожа на девочку.

— Не думаю, что это непременный недостаток характера. Несколько самых неприятных личностей, которые мне встречались, больше всего походили на особ женского пола.

— Ох, ну это уж слишком! — выказала притворное негодование Димити.

Ей явно нравилось считать себя истинной леди.

— О присутствующих не говорят, разумеется. Посмотри на Моник. Кстати, мы с ней заключили соглашение. Она не говорит учителям про Плосконюха, а я не исправляю ее версию спасения от налетчиков.

Димити явно была недовольна.

— О, ну Софрония, она такая гадина!

— Я не говорила, что и тебе тоже нужно держать язык за зубами. Но если ты ограничишься болтовней с девочками, это ее успокоит. И предотвратит то, что всякий будет гадать о настоящей причине ее понижении до дебютантки.

— О, так мы тоже будем хранить прототип в секрете?

Софрония замедлила шаг, чтобы они с Димити отстали, и между ними и остальными образовалось расстояние.

— Ты слышала сигнал тревоги?

Димити кивнула.

Софрония пояснила:

— Это снова были налетчики. На сей раз за прототипом явилась целая флотилия воздушных шлюпок. Налетчики дали учителям три недели на его поиски. Профессоры Светлякоуп и Лефу стараются построить временную замену в виде подделки. Моник не скажет им, где настоящий. Однако я думаю, учителя по некоторым соображениям позволяют ей хранить секрет.

— Напомни, в чем наш — то интерес?

— Эта штука стоила нам нашего багажа. К тому же, если мы сможем достать прототип для учителей, разве это не докажет, что мы лучше Моник?

— Но что, если Моник припрятала его до того, как мы поднялись на борт школы?

— Ну, тогда нам придется отыскать способ ускользнуть и его найти.

— Уже? Но мы только что добрались! Я даже еще не поужинала.

Так, болтая между делом, они шли по коридорам школы. Раз уж все юные леди одевались по высшей моде, то приходилось идти парами, поскольку большим числом не помещались в коридоре из — за широких юбок. Только у Шиак было узкое платье, которое, похоже, принадлежало какой — нибудь наставнице. Софрония могла признать его практичность. Ее собственное лучшее выходное платье не рассчитано было на ту деятельность, которая наблюдалась прошлый день. Оно начинало натирать, и Софрония поневоле хотела надеть что — либо более удобное.

— Что подразумевается под «лондонскими часами»?

Димити хмыкнула.

— Завтрак в полдень, утренние визиты в три, чай в пять, ужин в восемь, развлечения весь вечер и спать в час или два ночи. Звучит здорово, правда? Мне по душе жизнь столичной леди. Как думаешь, родители сильно разозлятся, если я выйду замуж за прекрасного политика и откажусь от преступной жизни? Тогда я буду каждый день давать званые обеды.

Софрония, девочка сельская, хоть и была из дворян, находила такое лондонское времяпровождение в высшей степени скандальным.

— Вставать в полдень?

«Как — то кажется решительно декадентским!»

На деле Софрония куда больше скандальности наслаждалась уроками. Они не походили на те, что она ожидала встретить в институте совершенства или обычной школе. В разные времена ее жизни в их доме перебывала целая плеяда равнодушных гувернанток. Они были либо подавлены многочисленным потомством семейства Тряпочертик, либо владели выдающейся способностью дремать всегда и везде, включая уроки. Образование, следовательно, стало личным интересом Софронии и скорее свелось к доступу в библиотеку батюшки, нежели к урокам под руководством учителей. Отсюда она знала многое из древней истории и мифологии, кое — что об африканской фауне и особенностях национальной охоты, а также все правила крикета и еще какую — то малость.

— Чтобы защититься от вампира, — вещал профессор Светлякоуп в начале урока, — важно знать три вещи, фот. Он значительно быстрее и сильнее вас. Он бессмертен, поэтому изнуряющая боль куда полезнее, чем лишение жизни. Наиболее вероятно, что он будет атаковать вашу шею спереди. И его легко сбить с толку, нанеся урон его одежде или личному туалету.

— Это четыре вещи, — поправила Моник.

— Не дерзите, фот, — парировал вампир.

— Так вы хотите сказать, — рискнула спросить Софрония, — что лучше всего заняться его жилетом? Скажем, опрокинуть на него чай? Или, может, вытереть липкие руки о рукав сюртука?

— Точно! Очень хорошо, мисс Тряпочертик. Ничего так не огорчает вампира, как пятна. Как вы думаете, почему так важно для нас удерживать кровь? Одна из трагедий жизни вампира состоит в том, что для выживания мы обязаны постоянно иметь дело с такой доставляющей хлопоты липкой субстанцией.

Софрония прикидывала, чью кровь пьет профессор Светлякоуп на борту школы. Это должны быть преданные ему люди, раз уж они стали его дроном. Она вдруг остро ощутила свою шею и с любовью вспомнила о шалях.

Читая лекцию, наставник — вампир ходил туда — сюда, передвигаясь быстро, словно живая ртуть. Помещение, в котором они сидели, ничем не напоминало классную комнату, кроме разве что носило название таковой. Ряд парчовых диванчиков был расставлен полукругом вокруг импровизированного камина, маленького пианино и бронзовой статуи коровы на шарнирах. На полу плюшевый ковер, приставные столики, на которых девочки разложили учебники, а в углу мехагорничная, терпеливо ожидающая, когда настанет время подавать чай. Больше смахивало на гостиную.

— Другая слабость вампиров, разумеется, это предел дальности. Вампиры живут роем и должны оставаться поблизости своей королевы, а королеве нельзя покидать свой дом. Рои подобным образом привязаны к месту, хотя наши границы шире. Когда происходит роение, конечно, все расстояния становятся спорными, фот. Есть несколько замечательных исключений, преторианец королевы имеет возможность действовать на дальних расстояниях.

Моник старалась не выказать интереса:

— Почему?

— Наши ученые подозревают, что он в постоянном состоянии роя, потому что отвечает за безопасность королевы.

Все это сбивало с толку Софронию, слышавшую до сих пор лишь несколько терминов из тех, которыми сыпал профессор, и почти не знавшую о вампирах ничего, что выходило бы за рамки сказок, передаваемых из уст в уста поздним вечером в гостиной.

«Интересно, а каковы пределы профессора? Должно быть, неуместный вопрос».

Она чуть было не попросила пояснить, что значит слово «преторианец», когда классную комнату сотряс взрыв.

Судно накренилось набок, а потом выпрямилось. Странное ощущение, поскольку вплоть до этого момента Софрония совершенно запамятовала, что они на борту.

Несколько девочек завизжало.

Демонстрируя быстроту, которую лишь недавно описывал, профессор выскочил за дверь. Не дожидаясь команды оставаться на месте, Софрония вскочила и последовала за ним. В коридоре царил хаос, и толпились главным образом юные воспитанницы, большая часть которых вымазалась в чем — то похожем на сажу. Во всем остальном они, красиво одетые, больше болтали, жестикулируя, чем выказывали страдания. По оценке Софронии, было их около двух дюжин, возможно, половина учащихся института? Она еще не очень хорошо обращалась с цифрами, но, сдавалось, в заведении мадемуазель Жеральдин имелось меньше учениц, чем ожидалось бы от обычного института совершенства.

Профессор Лефу возвышаясь на голову над всеми, старалась навести порядок:

— Тихо, леди, успокойтесь! Как нужно себя вести в чрезвычайных обстоятельствах? Что вам постоянно твердит леди Линетт?

Девочки притихли и стояли в ожидании. Одна или две вытащили носовые платочки и попытались оттереть сажу с платья и лиц.

— Это не риторический вопрос, леди! — гаркнула профессор Лефу. Сама она была покрыта сажей больше всех и менее склонна обращать на это внимания. Из — за собранных в тугой пучок волос кожа на ее лице натянулась, делая профессора похожей на борзую, высунувшую морду в окно кареты.

— В чрезвычайных обстоятельствах сохранять спокойствие, — раздался голос из толпы.

— И? — нетерпеливо взмахнула руками профессор Лефу.

— Оценить нанесенный одежде ущерб. Леди никогда не компрометирует себя на людях, если только не стремится вызвать сочувствие.

— Хорошо. Что еще?

— Выяснить природу непредвиденного случая. Прикинуть, нельзя ли обратить его в свою пользу или использовать как возможность собрать сведения.

Во время оного Софрония, бессознательно следуя покорно повторяющимся вокруг нее инструкциям, прокладывала в толпе дорогу к открытой двери класса профессора Лефу, где на пороге стоял профессор Светлякоуп и смотрел внутрь. Он вынул собственный платок и напрасно махал перед лицом, пытаясь разогнать дым, все еще распространявшийся по комнате.

Софрония протиснулась рядом и заглянула внутрь. Обычная классная комната. Неудобные с виду стулья стояли у столов, на которых громоздились интересные приборы и предназначенные для научных опытов инструменты. Стены увешивали наброски каких — то сложных устройств. Комната, как и коридор, пребывала в хаосе. Возможно, начинала она жизнь как лабораторная или инженерная, но теперь все содержимое было перевернуто, окутано дымом и щедро покрыто черным порошком.

— Сдается мне, профессор Лефу и ее ученицы не сильно преуспели в создании копии прототипа, — спокойно высказалась Софрония.

— Фто? — Вампир задумчиво пососал клык и обратил взгляд темных глаз на новенькую институтку. — Похоже, не преуспели. Погодите, фот! Откуда вы явились, юная леди?

— Из вашего класса, сэр. Помните, мы только что были там.

Профессор только буравил взглядом, не признавая ее легкомысленный тон.

— Скажите — ка, мисс Тряпочертик, что первое вы хотели узнать только что перед взрывом?

Софрония не видела причин увиливать от ответа. Если он и впрямь хотел заглянуть в ее мысли, то любая невежливость была неуместна.

— Ваши пределы действия, сэр. Поскольку вы скитаетесь и, сдается мне, в этой школе нет роя, то любопытно, как вампир на дирижабле умудряется летать повсюду, как это удается вам. Потом я догадалась, что вы, должно быть, ограничены пределами школы или что — то подобное.

— На самом деле что — то подобное.

— Тогда мне стало любопытно, пока вы учили нас, как защититься от вампиров, а что случится, если вы упадете за борт? Что случится с вашими границами? Они защелкнутся? Вы умрете?

Вампир сощурил глаза, глядя на Софронию поверх своего носа. Он уклонился от ответа на вопрос, задав в свою очередь свой.

— А взрыв — что вы о нем думаете?

— Возможно, профессору Лефу не следовало бы сначала пробовать сталь.

— Боже мой, вы обратили внимание.

— А вы способны убедить Моник рассказать, где она припрятала прототип?

Профессор на это ничего не сказал.

«Но она всего лишь ученица».

Софрония хотела спросить, почему они не пытали Моник или еще что. В конце концов, казалось, в подобном институте такое допустимо.

Взволнованная, подошла профессор Лефу.

— Ах, профессор Светлякоуп. Простите за беспокойство. Маленькая проблема с сами знаете чем. Наверно, не стоило использовать сталь. Очевидно, медь лучше.

Профессор Светлякоуп посмотрел на Софронию, которая ответила ему лукавым взглядом и вернулась к его классной комнате и другим девочкам.

Они толпились в проеме двери, но не последовали за Софронией, оставив свои места.

— Что случилось? — затаив дыхание, спросила Димити.

— Кажется, кто — то взорвал какой — то черный порошок в комнате рядом с нашей.

— Профессор Лефу и старшеклассницы, — пояснила Моник, без сомнения предпочитавшая очутиться среди своих сверстниц, несмотря на взрывы.

Софрония вернулась на свое место и села, сложив руки на коленях.

Димити шмякнулась рядом.

— Это было?.. — прошипела она.

— Да.

— Что так могло взорваться?

— Много чего, полагаю.

— Иногда хочется, чтобы с нами был Пилл. Он знает все о случайных взрывах. А потом вспоминаю, что он мой брат и хорошо быть от него подальше.

— Я ухитрилась забрать немного порошка. — Софрония показала Димити кончик пальца в перчатке, которым она провела по стене в комнате профессора Лефу.

— Интересно, сможем ли мы послать это Пиллу на предмет изучения. Или, э, уронить ему с борта, как полагаю, это лучший способ доставки.

— А на борту мы получаем почту? — спросила Софрония. — Если никто не знает, где школа будет в определенный момент, то как нас найдет почта?

— Мамочка сказала, что пошлет мне мое любимое эмульгированное печенье, так что должна быть. Еще мамочка упоминала Пилловера, поэтому, возможно, мы будем забирать свою почту в Бансонской школе.

— О, боже, Софрония, у тебя испачкалась перчатка! Дай, я тебе помогу.

Приши вид черной перчатки Софронии расстроил больше, чем приключившийся взрыв.

— Нам не дозволяется иметь грязные перчатки, только не в Институте мадемуазель Жеральдин! — вмешалась Моник.

Софрония быстро положила руку на колени и сунула злополучный палец в складки юбки.

— О, уверяю, я слежу за своими перчатками, благодарю.

— Ладно, леди, может, мы вернемся к нашему уроку? — поинтересовался профессор Светлякоуп, войдя в комнату. — Мы поначалу попытаемся обратиться к лучшему и наиболее смертельному применению деревянных кольев, шляпных булавок и шпилек для волос. Если у нас останется время, мы перейдем к теме, как легко определить джентльмена по цвету и узлу его галстука. Поверьте, леди, эти два субъекта куда более тесно переплетены, чем можно поначалу предположить.

Софрония выпрямила спину и приготовилась к получению образования.

Глава 7

Остаток вечера прошел более спокойно. Институтки переходили из класса в класс: каждая комната была обустроена в личном вкусе преподавателя. Всякий раз урок проводился больше как визит по приглашению или посещение светского салона, а не школьные уроки, которые описывали Софронии ее братья и сестры.

У сестры Матильды Хоршел — Чайпить классная комната, которая вела на маленькую палубу, была наполовину оранжереей, наполовину кухней особняка. На уроке изучалось эмульгирование и изобразительное искусство яичных белков в применении к засахаренным фиалкам, фальшивые ресницы, уход за кожей и обращение с ядами. Сестра Матти напоследок снабдила учениц мудрым, но каким — то сбивающим с толку советом:

— Теперь запомните, мои дорогие, разделенное яйцо в руках лучше целого в небесах.

Класс леди Линетт представлял собой сочетание консерватории, будуара и дома, пользующегося дурной славой. В обстановке комнаты изрядно преобладал красный цвет, жили три длинношерстные с забавными приплюснутыми мордочками кошки, во всех возможных местах висела бахрома и несколько художественных произведений крайне сомнительных достоинств. Девочки уселись чинным рядом на длинных бархатных кушетках. С каминной доски на них строго таращилось чучело утки в кружевном домашнем чепце.

К концу урока, когда леди Линетт объяснила, как при любом событии должным образом падать в обморок и каким способом совладать с различного рода нижним бельем, Софрония уже нещадно зевала. Все же день выдался очень длинный, насыщенный путешествием, волнениями, а теперь и уроками, которые упорно продолжали пожирать ее привычное время для сна.

— Леди прилюдно не зевают, — громко заявила Моник исключительно с целью обратить внимание леди Линетт на правонарушительницу.

— Ничего, сельчанка, ты постепенно привыкнешь к лондонским часам, — добавила Приши.

— Следует полагать, что ты из Лондона?

Софрония обладала провинциальной подозрительностью.

— Мои родители придерживаются прогрессивного времени жизни, — ответила Приши, уклоняясь от ответа, что предполагало, насколько этот вопрос был для нее больным.

— Мисс Тряпочертик, мисс Чмок, мисс Лужайкуз, вы закончили? Мисс Чмок, делать замечания о чужом поведении столь же неучтиво, сколь и его предписывать. Конечно, мисс Лужайкуз как всегда права, мисс Тряпочертик. Возможно, мисс Лужайкуз, раз вы такая всеведающая, не хотите ли продемонстрировать, как падать в обморок в набитом людьми бальном зале, чтобы привлечь внимание определенного джентльмена? И чтобы не помять ри этом платье.

Софронию увлекла странная манера, с которой обращались с Моник учителя. Они вроде ясно дали понять, что ее понизили в наказание, но временами казалось, словно Моник имела над ними власть.

«Что, должно быть, связано с тем, как она легко отделалась, не раскрыв, где спрятан прототип».

Несколько раз, как вот сейчас, ее вызывали и заставляли демонстрировать какие — нибудь приемы.

Моник встала и сделала, что было велено.

Леди Линетт тщательно разобрала обморок, устроенный Моник.

— Заметьте, что руки подняты ко лбу. Классическая манера, но, возможно, чересчур драматичная для большой толпы, вы можете привлечь излишне много внимания. Используйте одну руку, приложив к груди. Это дополнительное преимущество, чтобы привлечь взгляд джентльмена к вашему décolletage. Не то чтобы у вас, юных леди, таковое имелось, но мы питаем надежды на будущее. Нет, не прижимайте так сильно. Мисс Лужайкуз, вы перекосите вырез платья. Очень хорошо. А теперь резкий вдох и слабый выдох. Глаза закатить немного вбок. Только немного! Иначе будете выглядеть умирающей овцой. Похлопайте ресницами. Похлопайте! Еще похлопайте. Прелестно. И слегка прогнитесь назад. Всегда назад, леди, никогда не опрокидывайтесь вперед. И убедитесь, что вы располагаетесь так, чтобы в случае, если джентльмен не отзовется должным образом, то вы можете притвориться, что схватились за стену или каминную полку и пришли в себя. Очень хорошо, мисс Лужайкуз. Весьма правдиво.

Софрония снова зевнула.

— Софрония, — прошептала Димити. — В чем мы сегодня будем спать?

— Бог ведает. Наверное, в нижних юбках.

Софрония лишь знала, что их багаж все еще далеко отсюда валяется россыпью на дороге.

Что было, как выяснилось, совсем не так. Леди Линетт отпустила их из класса с напутствием: «Практикуйтесь хлопать ресницами, леди. Шесть шагов по сотне каждый перед сном». Софрония с девочками пошла на ужин в заднюю часть школы. Отсек для отдыха и развлечений, как его называли, был похож на другие такие же, только с более просторными, пышными и малочисленными комнатами. По окончанию ужина, во время которого манеры учениц подвергались тщательному присмотру со стороны учителей, вследствие чего Софрония дважды получила удары по костяшкам пальцев за неправильное употребление ножа для рыбы, девочки вернулись в свои комнаты. И в гостиной обнаружились потрепанный саквояж Софронии и чемоданы Димити.

Девочек поселили по двое в комнате, Приши заметно возгордилась, что Моник выбрала ее как наименьшее из зол. Агата добровольно освободила свою спальню, чтобы поселиться с Шиак, так что Софрония с радостью обнаружила, что они с Димити могли делить жилье вместе. И как только остались одни, спросила:

— Думаешь, Моник держит учителей на коротком поводке?

Плосконюх с их приходом тотчас пробудился и преданно последовал за хозяйкой в ее новую комнату, где начал шнырять повсюду, пока распаковывали багаж.

— Как она смогла бы?

Димити украдкой вытащила нижнее белье и засунула его быстренько в комод.

Софрония бросила на нее взгляд.

— С помощью семьи, наверно. Хотя никогда не слышала о ней, посему ее родственники вряд ли важные персоны или великие злодеи.

Димити перешла к менее смущающим нарядам: платьям, передникам, нижним юбкам, домашним туфлям и ботинкам.

Софрония тоже распаковывала свой багаж. Впервые в жизни ее слегка смущал собственный гардероб. По меркам окрестной знати Тряпочертики слыли за семью со средствами. Однако Софрония была младшей из четырех девочек и, имея трех старших сестер, которым требовалось одеваться, обнаружила нехватку собственных платьев. Она уже сочиняла в уме умоляющее письмо домой.

— Что, если она не спрятала прототип, а выдала его? — предположила Софрония.

— Нет смысла гадать, что да как, — резонно возразила Димити. — Нам просто придется побольше разведать.

Закончив раскладывать пожитки, девочки стали готовиться ко сну — у Димити оказалась ярко — желтая ночная рубашка! — и устраиваться на ночь.

Плосконюх, разочарованно сопя, уселся рядом с кроватью Софронии. Она взяла его и положила в ногах. Совсем уж приятным он не был и наверняка облает ее лодыжку, если Софрония начнет ворочаться, однако маленький мехазверь казался таким приветливым, а крошечный паровой двигатель делал из него по меньшей мере превосходную ножную грелку. Софрония лениво раздумывала, не требуется ли мехапесику корм из угля и воды, а если так, то где достать уголь.

«На корабле должна быть котельная».

Последнее, что она слышала, прежде чем закрыть глаза, — «тик — так», отстукиваемое хвостиком Плосконюха, которым он дружелюбно махал из стороны в сторону.

В отличие от соучениц, Софрония проснулась ни свет ни заря и решила, что может воспользоваться возможностью исследовать корабль. Она предполагала, что кругом раскатывают автоматоны и, если встретятся с ней, поднимут тревогу, поэтому решила отыскать путь по огромному кораблю, который бы не пересекался ни с одним рельсом. Софрония выбрала самое простое платье с самым скудным количеством нижних юбок и самой короткой верхней юбкой и натянула башмаки с каучуковыми обертками.

Ей пришлось воспользоваться коридором, чтобы выбраться на верхние палубы, поэтому бежала она как можно быстрее, держась близко к стенам подальше от рельсов, избегая середины. По счастью, ни один механизм не встретился. Это позволило Софронии ускользнуть на одну из нижних палуб, цепляясь за поручень, и очутиться снаружи, куда не выйдет ни один мудрец, будь то живой или механический. Когда она высунулась самым неподобающим для леди образом, как точно подумали бы со стороны, у нее захватило дух,

В свете раннего утра вересковые пустоши все еще застилал туман, но покрывало из облаков исчезло. Софрония посмотрела вниз, мгновение задержала взгляд и наконец решила, что снова лучше не смотреть.

Приблизившись к поручням, она осторожно стала продвигаться вдоль перил с внешней стороны. Палуба тянулась вокруг бока дирижабля, затем внутрь, прежде чем другая палуба снова опояшет в обратном направлении, наподобие лепестков цветка. Трудность состояла в том, как перебраться с одной палубы на следующую через небольшой зазор между ними. Довольно скоро Софрония выработала способ: небольшой поворот, пока она вытягивается над бездной.

Несколько палуб, гораздо меньших и скорее похожих на личные балконы, не имели механических рельсов. Софрония на таких перелезала через перила и исследовала, заглядывая в круглые окна. Неплохо бы узнать, чьи это балконы в целях конфиденциальности охраняются от шпионских происков механизмов, не говоря уже об уязвимости для нападения, поскольку они были лишены защиты автоматонов. Софронию снедало любопытство.

Так, проходя одну палубу за другой по борту корабля, она мало — помалу покинула часть, где проживали институтки, и очутилась поблизости от классных комнат. Здесь палубы изменились: некоторые были сделаны из незнакомых и загадочных материалов и не всегда имели поручни. Софрония миновала палубу, известную как оранжерея сестры Матильды, другую с длинными кистями и причудливой плетеной мебелью, которая, должно быть, принадлежала классной комнате леди Линетт. Забавно, но Софрония не заметила во время урока дверь на балкон.

Класс леди Линетт оказался последним перед следующим воздушным баллоном. В запретной части находился другой балкон, который почти примыкал к классной комнате леди Линетт. К тому, другому балкону вел маленький проход.

«Щедро украшен, — подумала Софрония, — наверно, личные апартаменты леди Линетт».

Она еще не решила, подняться на верхнюю или опуститься на нижнюю палубу, но с лепных перил этой частной палубы к нижним ярусам спускалась заманчивая веревочная лестница.

Софрония заколебалась. Она не видела никаких рельсов, и напрашивался вывод, что леди Линетт рано не встает. Рискованно. Софрония не хотела неприятностей во второй день пребывания в школе. С другой стороны, тут была эта лестница…

Софрония перелезла на запретную часть, быстро перебралась вдоль перил с внешней стороны к лестнице и стала спускаться вниз.

Лестница была прикреплена внутри на следующем ярусе. Софрония подумывала было убраться отсюда, но в самом низу корабля должно располагаться машинное отделение. Она видела поднимавшийся снизу пар. А там где пар, должна быть котельная. А где котельная, обязан присутствовать уголь. Плосконюх, наверно, уже проголодался. Поэтому Софрония продолжила спускаться. На нижнем ярусе палуб не было, только маленькие иллюминаторы, к которым можно было прижать лицо. Но стекла оказались слишком грязными, чтобы что — то рассмотреть, и не снаружи, а запачканы изнутри.

Лестница кончалась у люка сбоку корабля. После короткого колебания, Софрония повернула ручку и забралась внутрь.

«Котельная!»

Котельная школы оказалась огромным и жарким помещением, покрытым сажей, как классная комната профессора Лефу после взрыва поддельного прототипа.

Вторжение Софронии вызвало мало оживления. Ее должны были поневоле заметить из — за потока света и струи свежего воздуха, которые она впустила в темные душные недра. Однако вокруг царил деловой хаос, и лишь несколько личностей удосужились дать знать о ее присутствии.

Здесь находилось какое — то число взрослых мужчин, должно быть, инженеров и кочегаров, и два десятка или больше неряшливых мальчишек, покрытых сажей, бегающих вокруг с топливом и суетливо таскающих вверх и вниз ящики угля, которого высились горы, и вели лестницы на верхние ярусы. Кое — кто из мальчишек приподнимал шляпу, пробегая мимо Софронии, но никто не соизволил остановиться и ее поприветствовать.

Она просто стояла и обозревала весь этот бедлам, огромные котлы и размышляла, почему тут не забито автоматонами.

«Возможно, для них слишком трудные задачи? Или задачи настолько жизненно важные, что машинам их не доверить?»

Казалось, вокруг кипела вовсю напряженная работа, хотя раз или два из дальнего конца комнаты, где кучка мальчишек тяжело трудилась, кидая лопатами уголь в огромную топку, раздавались взрывы смеха.

Софрония осторожно пробиралась к ним, по ходу нагибаясь и подбирая то тут то там кусочки угля, которые засовывала в карман фартука.

— Чем управляет котел? — спросила она у мальчишек.

— Пропеллером, — последовал ответ, и дальше раздалось: — Здрасьте! Что это тут, внизу, слоняется Выскочка?

— Просто из любопытства, — ответила Софрония. — До полудня уроков не будет, вот я и подумала, что можно побродить, посмотреть.

— Ты хочешь сказать, что ты настоящая ученица?

— Она самая и есть, разве не видишь?

— Не — а, платьице у нее не такое уж затейливое.

— Ну, спасибо вам большое, — притворяясь обиженной, фыркнула Софрония.

— Помимо прочего, ученицам не разрешено спускаться.

— Ладно, разрешите представиться. Меня зовут Софрония. А вас?

Она подумала, что нельзя считать невежливым представиться лично, коли представляешься чернорабочим, и, судя по их говору, таких же рабочих манер.

— «Корабельные угольки» мы, мисс.

«Эй, поберегись!» — раздалось позади них, и мальчишки, как стая вспугнутых куропаток, бросились врассыпную. Софрония последовала их примеру. Новый «уголек», оседлав огромную кучу угля на каком — то хитроумном приспособлении, смахивающем на тачку, угрожающе на них несся. Тачка неудержимо нацелилась в утробу топки. Мальчик гордо восседал сверху, весело вопя. Остальные отвечали ему гиканием.

Софрония ахнула, уверившись, что штуковина вот — вот врежется в невероятно горячий котел, и уголь и мальчик полетят вместе внутрь. В последнюю минуту «уголек» соскочил и перекувыркнулся, а повозка покатилась вперед, опрокинулась, выгрузив весь уголь, и откатилась назад.

— Очко! Получилось!

Мальчишка вскочил на ноги.

Его товарищи вернулись и собрались вокруг. Оказалось, что он выше всех.

— Вдвое дольше загружаешь ее полной. Мы до сих пор подкидываем в топку чаще, чем в час, — сообщил один из мальчишек.

— Ага, — согласился высокий паренек, — но разве это не изобретение?

— Как она отскакивает таким образом? — спросила Софрония, присоединяясь к толпе, будто всегда здесь была.

Мальчик повернулся. Вдобавок к тому, что он был выше всех, так еще и покрыт самым толстым слоем сажи. Глаза сверкали белками на черном лице. Вопрос Софронии вызвал такую же яркую вспышку неимоверно белоснежных зубов.

— А, да, пружинный механизм отдачи без применения каучуковых деталей. Вив работает над ним уже целую неделю. Погодите минутку… Они что, теперь позволяют девочкам работать «угольками»?

— Она Выскочка.

— Заявилась на разведку.

— Нас вот нашла.

— А, значит, не на что поинтереснее глазеть?

И высокий мальчишка рассмеялся собственной шутке.

— Прошу прощения! — слегка обиделась Софрония.

— Ничего обидного, мисс. Мы, «угольки», ребята хоть куда, но точно не первосортный товар на рынке.

— А это ваше изобретение превосходная штуковина. Не говоря уже о способе с нее спешиваться. Между прочим, меня зовут Софрония.

Софрония решила попрактиковаться в хлопаньи ресницами, что преподали на уроке.

Высокорослого мальчишку, казалось, хлопанье ресниц впечатлило не очень.

— Как поживаете, мисс? Я Финеас Б. Кроу.

Софрония сделала реверанс, и впервые со времен ее появления в Институте совершенства для благородных девиц мадемуазель Жеральдин никто не отметил вслух его дурное исполнение.

— Хотя все кличут меня Мылом, — добавил Финеас Б. Кроу. — Потому что я нуждаюсь в нем больше, чем другие.

Софрония продолжала махать на него ресницами.

— Вам соринка в глаз попала, мисс?

«Очевидно, я еще не овладела этим искусством».

— Нет, упражняюсь.

— В чем, мисс?

— Не берите в голову.

— А это каучук, которым вы обернули ваши лапти?

В тоне Мыла явно слышалась алчность.

— Да. Добыла с кухонного лифта. Но вы его не получите, мне самой нужно.

— Да на что Выскочке каучуковые башмаки?

— Лазить, разумеется.

— Так вы и забрались сюда? Сроду не слышал о девочках, которые умеют лазить.

Софрония пожала плечами, довольная похвалой.

«А у Мыла, — подумала она, — приятная улыбка».

И тут позади раздался крик. В их сторону шагал один их взрослых — настоящий великан.

«Надсмотрщик, скорей всего».

— О, тьфу ты пропасть! — выругался Мыло. — Кочегар. Разбегаемся!

Мальчишки кинулись в разные стороны. Мыло потащил за собой Софронию, и они, скрючившись, присели за огромной кучей угля.

— Пересидим здесь, пока нас не унюхали.

— Так вот чем вы занимаетесь весь день — уголь кидаете?

— А что, неплохая жизнь. Привык к работе в Саутгемптоне в доках, — ответил Мыло с привычной усмешкой.

— Знаете, приятно с вами познакомиться, мистер Мыло. Я нежданно — негаданно обзавелась мехазверем, поэтому возможно мне придется время от времени сюда наведываться.

— За угольком, а?

— Скорей всего. Бедняжка Плосконюх, должно быть, уже умирает с голоду.

— Я думал, им не разрешают заводить мехазверей.

— Разве я не сказала, что он появился нежданно — негаданно?

Мыло расхохотался, что наверняка привлекло внимание даже сквозь шум котельной.

— Для девочки вы очень даже ничего, мисс Софрония. И хорошенькая вы к тому же.

— Мы только недавно познакомились, мистер Мыло, — фыркнула Софрония. — Не обязательно привирать.

— Охо — хо, — раздался басистый голос, — кто у нас тут?

Мыло немедленно встал, выпрямив спину, словно аршин проглотил. Софрония последовала его примеру.

— Просто сделали передышку, сэр.

— Мыло, уж ты — то сроду не бездельничаешь. Кто это с тобой, а?

— Как поживаете, сэр? — выступила вперед Софрония. — Я Софрония Анджелина Тряпочертик.

— Выскочка? Тута внизу? Лучше уладить с ней побыстрей, пока Младший Шестой Помощник Инженера тебя не видел. Я притворюсь, что вас не видел, ладно?

— Спасибо большое, сэр, — присев в реверансе, поблагодарила Софрония.

Мыло повел ее обратно к люку.

— Он не такой уж плохой, Старина Смоллс.

— Было приятно познакомиться, мистер Мыло.

Тот ей подмигнул:

— И мне, мисс. Сдается, еще свидимся.

— Возможно.

Софрония соизволила выйти наружу.

Прежде чем она закрыла люк, высунулась черная голова Мыла.

— Ох, мисс, лучше переоденьте этот фартук. Не то люди прознают, что вы спускались вниз.

Софрония посмотрела на свой накрахмаленный белый передник, теперь покрытый грязными пятнами, и согласилась:

— Наверно, вы правы.

В ярком свете утреннего солнца Софрония заметила кое — что еще в облике нового друга. Он был не просто грязный, а воистину черным. Разумеется, Софрония слышала о людях с другим цветом кожи, но встречала только на картинках в батюшкиных книжках.

«Однако Мыло очень похож на обычного мальчика!»

Она не была уверена, что вежливо упоминать о сем предмете, но не могла удержаться:

— Да вы весь по природе черный как сажа!

— Да, мисс. Дикое существо из далекой Африки. У — у–у, у — у–у. — И покрутил головой, изображая привидение.

Софрония читала об Африке. С этим предметом она была хорошо знакома.

— О, боже, так вот вы откуда?

— Нет, мисс. Из Тутинг Бек, южный Лондон.

И с этими словами нырнул в шумную дымную темноту котельной.

Софрония благополучно, с балкона на палубу, вернулась в свои комнаты, потратив только чуть времени, чтобы пробежать по коридору. До ее возвращения никто не успел проснуться, кроме Плосконюха. Он пришел в совершеннейший восторг при виде кусочка угля и миски воды, которую она поставила перед ним, и принялся радостно грызть и чавкать, благодарно испуская струйки пара. Софрония переменила передник и проверила лицо и руки. К счастью, горничная принесла воды для умывания и, будучи автоматоном, не отметила пустую кровать. Хорошо потерев лицо, Софрония избавилась от большей части грязи из котельной.

Последующие полчаса она упражнялась хлопать ресницами перед карманным зеркальцем, пока наконец не проснулась Димити.

— Сроду не догадаешься, что я делала! — воскликнула Софрония, пока подруга протирала глаза и потягивалась.

— Нет, наверно. Можно, я сперва встану, пожалуйста?

— Конечно.

На чем Софрония и замолчала. Она понятия не имела, как избавиться от грязной воды. Дома она просто выплеснула бы ее в окно, но здесь в спальне окна не было. Она извинилась, унесла воду в уборную и, вернувшись, отдала таз Димити.

Димити налила свежей воды из кувшина и сказала:

— Ну?

— Я побывала в стране копоти и огня.

— Софрония, ну в самом деле. С утра пораньше собираешься мучить меня загадками? Должна тебя предупредить тогда, что рассмотрю основания отозвать все предложения дружбы.

— Да почти полдень. Я уже сто лет как встала.

— Привычка, о которой можешь пожалеть. — Но тут Димити сложила все вместе. Она отвлеклась от умывания и ахнула: — Софрония! Ты побывала в котельной?

— Да! — Софрония откинулась назад и оперлась на локти.

— Тебе не дозволено туда ходить!

— Поэтому я сама все изучила.

— Но все части двигателя там выставлены наружу. Любая девочка может точно увидеть, как они работают. Недостойное поведение.

— Там полно мальчишек.

Димити замолчала, подвергнув это утверждение надлежащему рассмотрению.

— Да, но недостойного класса мальчишки, если точнее? На твоем месте я бы не стала туда ходить. Ужасно плохо обернется для репутации. С другой стороны, полагаю, что в этой школе на борту вообще нет подходящих мальчиков.

— Если только не считать профессора Светлякоупа.

— Конечно нет. Вот капитана Ниалла, можешь быть уверена, я бы учла.

Раздался стук в дверь. Просунулась голова Шиак.

— Через десять минут завтрак.

Высокая девочка выглядела такой же, как накануне: платье столь же убогое, а волосы заплетены в простую косу. Шиак лениво оперлась о дверной косяк.

Софрония задумалась, как она станет преуспевать на уроках осанки.

— Мы не увидим его по крайней мере несколько дней, — сообщила леди Царьветр.

— Кого?

— Капитана Ниалла, конечно.

— Увидим зачем?

— Для уроков, глупышка. Думаешь, его здесь держат на положении служащего наземного обеспечения?

И Шиак удалилась прочь.

Софрония и Димити обменялись испуганными взглядами.

— Чему, скажи на милость, девочки могут научиться у оборотня? — удивилась Софрония.

— Как удержать на голове шляпу, независимо от обстоятельств? — рискнула предположить Димити.

— Нам нужно сгонять на почту, — решительно заявила Софрония, когда они позавтракали.

— Правда? — смутилась Димити.

— С моей испачканной перчаткой, помнишь?

Она предъявила упомянутый предмет из ридикюля.

— О, да, мы собирались послать это моему проблематичному братцу для исследования. Мне следовало предупредить тебя, что, похоже, из этого ничего не выйдет. Он очень забывчив, мой брат. Скорее с рождения рассеянный ученый.

Софрония поколебалась, потом обратилась к одной из старшеклассниц:

— Простите, вы не могли бы указать нам дорогу к почтовой службе?

Девушка соизволила обратить на нее внимание:

— С этим управляется главный стюард.

— И где его найти?

— В комнатах стюарда, разумеется, — ответила та и отвернулась.

«Кажется, нас отбрили».

— Димити, есть мысль, где могут быть комнаты стюарда?

Димити вскинула голову.

— Ну, на любом корабле это одна из верхних палуб, средняя часть судна, где подбирают людей на борт и подобное, знаешь ли.

— Но мы попали на борт снизу.

— Верно.

Софрония нахмурилась. Стюард должен отвечать за автоматонов для обслуживания людей и техники и за всю домашнюю людскую обслугу.

— Нам нужно найти главный узел.

— Пойдем по рельсам? — предположила Димити, показывая туда, где единичный путь расходился на множество рельсов у входной двери в обеденный зал, что позволяло мехагорничным и мехалакеям обслуживать столы.

В любом доме помещения для слуг — необычное место для исследования, полное брошенных машин и сломанных рельсов, не говоря уже о личных вещах живых слуг. Не желая опаздывать на уроки, Софрония и Димити поспешили по главному коридору, следуя за рельсовым путем, когда он отделился и нырнул в сторону, туда, где явно находилась половина для слуг.

— Ой — ёй, погляди, — показала Димити.

Впереди них, завернув за угол узкого коридора, они увидели мелькнувший подол весьма пышных юбок, что не могла носить ни какая — нибудь горничная, ни тем паче мехагорничная. Это оказалось платье, знакомое им обеим, поскольку его так расхваливали за завтраком.

— Моник, — прошипела Софрония. — Бьюсь об заклад, она тоже пытается послать сообщение с корабля.

Димити согласно кивнула.

— Может, передает своим сообщникам местонахождение прототипа?

— Или предупреждает о задержке. На ее месте я бы подождала, пока не освобожусь, чтобы передать прототип персонально в руки.

Они замедлили шаг, последовали за Моник на безопасном расстоянии и, выглянув из — за угла на следующем повороте, заметили, что она входит в большую белую дверь и плотно закрывает ее за собой. Обменявшись взглядами, Софрония и Димити подбежали к двери. На ней висела надпись «Контора стюарда, посылка и принятие корреспонденции, исправление механизмов, помимо глупости».

Софрония приоткрыла дверь, и девочки приникли ушами к щели.

— Но мы должны быть у Бансона! — услышали они нытье Моник.

— Не раньше, чем через три недели, мисс.

— Но я должна послать записку маме. Это вопрос жизни и смерти. Необходимо заказать перчатки!

— Понимаю, мисс, но полет дальний, ничего нельзя поделать!

— А капитан Ниалл не мог бы..?

— Капитан вам не мальчик на побегушках, юная леди.

Моник перешла на более угодливый тон.

— Ну, может, я оставлю вам тут? А вы пошлете при первой возможности?

— Не могу дать никаких гарантий, мисс.

Софрония оттолкнула Димити от двери и утащила в коридор. Похоже, разговор подходил к концу. Моник быстро вышла, вышагивая в неподходящей леди манере туда, откуда они пришли. В руке она сжимала письмо, очевидно решив не оставлять послание сомнительной заботе стюарда.

— Спорим, ему приходится докладывать о письмах кому — нибудь из учителей, — предположила Димити.

— Или у одного из них он на содержании, — вторила Софрония.

— Взятка? Как противно.

— Зато полезно.

— Так мы попытаемся послать перчатку?

Софрония прикинула риск и последствия.

— Думаю, лучше не надо. Попытаемся еще раз попозже. Мы опаздываем на уроки.

Глава 8

После хаоса первого дня занятия понеслись полным ходом. Софрония уяснила несовершенные особенности Института совершенства мадам Жеральдин. По большей части уроки не были похожи на уроки, учителя — не похожи на учителей, а заведенный порядок скорее подошел бы лондонскому денди, чем должной системе образования.

Утро, которое на самом деле наступало в полдень, девочки начинали с легкой трапезы: «ничего слишком тяжелого», как настаивала мадемуазель Жеральдин.

— Завтрак, — провозгласила она, раздувая грудь, — никогда не должен быть роскошным.

Так что все, из чего приходилось выбирать, состояло из чая, хлеба, сливочного масла, каши, ветчины, жареных грибов, пирога с зайцем, фрикандо с яйцами, креветок с майонезом и пряной говядины.

— Вот, леди, — говорила директриса, сидевшая во главе стола. — Знаю, выбор скудный, но содержание завтрака должно быть неразрушительным, питательным и легко усвояемым. Вы должны следить за фигурами. Следите за ними!

Софрония, не очень — то уразумев, как этого можно достичь, глотала, размышляя о своей фигуре. Посему выбрала только то, что ела дома, — немного каши с патокой. Завтракали все вместе, хотя сидели за разными столами, в зависимости от возраста и склонностей. Просторная столовая вмещала примерно сорок учащихся и, вдобавок, соответствующих учителей. Экипаж корабля и сотрудники столовались заблаговременно, а «угольки» и другие разнорабочие ели на нижних палубах.

После завтрака все девочки встали и продекламировали с религиозной торжественностью школьный девиз «ut acerbus terminus» три раза подряд.

— Что это значит? — спросила Софрония.

— «До победного конца», тупица, — пояснила Моник.

После завтрака их разделили по уровню знаний и отправили на первые уроки. Три дня в неделю дебютантки изучали математику и домоводство вместе со старшими девочками под руководством сестры Матильды. Они учились больше составлению списков и организации, чем задачам, вычисляемым на грифельной доске. Экзаменов не устраивали. А еще Софрония обнаружила, что ей просто — напросто интересны задачки, которые предлагала сестра Матильда. Алгебра была куда интереснее, когда она касалась таких пропорций бараньих ребрышек, чтобы отравить лишь половину гостей за обедом, а потом определения относительной величины закупки более дорогого и более действенного, по сравнению с домашним средством, противоядия. Софронию малость смущал контекст, но поневоле увлекала мрачная природа вычислений.

В следующие два дня, в первой половине, они занимались физическими упражнениями с леди Линетт. К потрясению Софронии, они состояли из лазания, бега и даже легкой акробатики — в нижних юбках. Воспитанницы играли в волан, теннис, крокет, «передай тапок» и «подмигни — упади». У Софронии, благодаря братьям, имелось преимущество.

«Кто бы мог подумать, что иметь братьев — это преимущество?»

Что превращало ее, как с отвращением заметила Моник, в спортивную леди.

— Тьфу, Софрония, ты такая деревенщина, — заявила она.

— Ну да, я выросла в провинции.

«По крайней мере, у меня нет, как у тебя, лошадиных зубов!»

— Оглянуться не успеешь, как будешь выкрикивать «ату!» со скрипучей палубы.

— О, будь справедлива. Только когда пущу по твоему следу собак, Моник, — усмехнулась Софрония, заставив Моник позеленеть от злости.

Леди Линетт завершила кувырок на ковре прямо перед ними и приказала Софронии и Моник закрыть рты и сосредоточиться. Она выглядела чуть ли не смущенной, когда поясняла им шаги.

— А теперь, леди, запомните, это только на случай крайней необходимости, и вы должны быть абсолютно уверены, что не испортите прическу. В основном же вам следует предоставлять физические усилия вольному или невольному сообщнику. Позже мы обсудим способы взяточничества и шантажа. В качестве заменяемого средства вы можете так повернуть дело, что в физических действиях совсем отпадет необходимость. Тем не менее, леди всегда начеку. Кстати, покажите мне свои носовые платочки!

Все девочки готовились, в разной степени страдая или, в случае Софронии, получая удовольствие, попытаться исполнить собственную вариацию кувырка. Но тут они прервали занятия и стали шарить в поисках носовых платков.

— Что я вам втолковывала вчера? Леди всегда должны иметь при себе носовой платок. Этот предмет бесконечно полезен. Он не только служит для завязывания знакомства, но можно уронить его, чтобы отвлечь внимание, надушить духами или вредоносным газом, чтобы лишить сознания, утереть лоб джентльмену или даже перевязать рану и, разумеется, промокнуть глаза или прикоснуться к носу, если платок еще чист. Прикоснуться, заметьте! А не сморкаться. Я говорю не ради собственного удовольствия, леди. А теперь книги на голову, пока я провожу осмотр.

Девочки повытаскивали платки из карманов и держали их в поднятых руках, водрузив на головы стопки книг для выработки осанки и равновесия.

Встряхивая белокурыми локонами, леди Линетт решительно вышагивала вдоль шеренги, близко рассматривая, как выолняется предложенное.

— Очень хорошо, Моник. Идеально, как всегда. В следующий раз, Шиак, возьмите платочек поменьше. И леди носят вышитый муслин, а не… боже, что это такое? Твид? Как так, девочка? Димити, следи за осанкой, и это что, красный? Дорогуша, только не красный. Ты не готова к красному. Красный для передового использования платочков. Приши, откуда бесцветные пятна? Ты опять баловалась с ядами? В следующий раз не пользуйся приличными платками. Агата!

Бедняжка Агата потеряла равновесие, пока ждала своей очереди, и книги свалились с ее головы на землю. И врезалась в Софронию. Обе полетели наземь.

Софрония захихикала.

Агата выглядела одновременно испуганной и униженной.

Леди Линетт цыкнула на них:

— Леди. Леди!

Так дальше и пошло: Моник собирала все похвалы, и ее даже отпускали с уроков пораньше в случае хорошего поведения. Такая вот досада!

Раз в неделю урок после завтрака или, точнее, «обман» проводился с мадемуазель Жеральдин. Он, по убеждению директрисы, призван был научить беседе при знакомстве, и на нем девочки на самом — то деле упражнялись в великолепном искусстве вести разговор, ни о чем не рассказывая.

В полдень наступало время чая и светской беседы. После чая они набивали руку в салонных забавах и играли в карты между собой в столовой, пока наставники либо присоединялись к ним, либо ходили вокруг да около, напутствуя и поправляя. Софрония быстро узнала, что Шиак искусная картежница, а вот Агата играет совсем плохо. Приши знала наизусть все букеты хереса и что следует запасти из выпивки для джентльмена, а Моник ужасная партнерша в висте.

За этим следовала история светских связей в изложении одного из имевшихся наставников, которая скорей всего состояла из вычитанного в библиотеке.

Потом наступал обед. За ним следовал, по — видимому, бесконечный раунд танцев, рисования, музыки, переодевания и современных языков с леди Линетт, сестрой Матильдой, которую все быстро начали звать сестрой Матти, или после захода солнца с профессором Светлякоупом. В эти уроки входило изящное ремесло смерти, диверсий и владения современным оружием.

Ужин подавали точно в десять часов. Затем появлялось свободное время, которое из — за большого числа дополнительной работы и зубрежки, назначаемой за день, как сделала вывод Софрония, было чистой мистификацией. Несколько дополнительных уроков, и в два ночи выключали газовое освещение.

Софрония пришла к осознанию, что несмотря на постоянно близкое к истощению состояние ума и тела, ей все доставляло удовольствие. Она любила уроки шпионажа и обмана — сколько возможностей открывалось! — и осадок разочарования оставлял лишь аналитический подход к убийству. Такая школа совершенства привлекала куда больше любой другой, по представлению Софронии, хотя она не вполне понимала, почему тут оказалась. Потом ей пришло в голову, что, возможно, все школы совершенства были похожи на эту — в конце концов, Приши обсуждала отравление, словно это обычное дело — однако отмела эту мысль. Может, Софрония еще не совсем преуспела в изящном искусствах пребывания в роли истинной леди, однако ей хватало ума вникнуть, что ее сестры вряд ли стали бы доверять школам совершенства, будь они все такие подрывные.

После двух недель подобных уроков Софрония набралась смелости спросить леди Линетт о подоплеке ее необычного образования. Она вежливо подождала конца урока сестры Матти по пахте — как ее использовать для отбеливания кружев и улучшения пищеварения — чтобы застать наставницу одну. Леди Линетт занималась с группой старшеклассниц по загадочному мастерству написания писем по — французски, вгонявших в краску даже самых старших девочек, которые, хихикая, покидали класс.

— Леди Линетт, у вас найдется минутка?

— О, мисс Тряпочертик, наверняка найдется. Чем могу помочь?

— Не будет ли с моей стороны ужасной наглостью задать вам прямой вопрос?

— Ну, это определенно будет противоречить тому, чему тебя до сих пор учили. Мы еще не прошли манипуляцию беседы с помощью провокационной дипломатии. Но на сей раз я допущу неуместный вопрос.

Софрония набрала в грудь воздуха и спросила:

— Какое точно обучение ждет меня здесь?

Леди Линетт принялась накручивать белокурый локон на палец.

— Сбор сведений и возвращение предметов, конечно. Однако, по большей части, тебе придется оттачивать мастерство.

— Мастерство какого толка?

— Ну, то, что требуется отточить, дорогая.

Софрония переминалась с ноги на ногу. Когда на лбу леди Линетт обозначилась морщинка, Софрония замерла и сказала:

— А, видите ли, не то чтобы я не ведаю об оказанной мне чести, хотя у меня и нет связей, как у других, однако…

— Продолжайте…

— Я не уверена, что смогу это делать.

— Делать что, дорогая?

— Хладнокровно убивать.

Леди Линетт сощурила васильковые глаза.

— Ах, да, но откуда тебе знать, пока ты не попыталась?

— Я полагаю, что это правда.

— Кроме того, тебе не придется заниматься этим в лоб, стоя лицом к лицу. Всегда есть яд. И многие наши выпускницы никого и пальцем не тронули. Все будет зависеть от обстоятельств, когда ты нас покинешь. Всегда. Для тех, кто выходит замуж, путь отличается от того, что выпадает тем, кто не заводит семью.

— Если вы не против, то не могли бы ответить, леди Линетт, как вы узнали обо мне, чтобы выбрать в ученицы?

— Ах, теперь, дорогая, это часть твоей учебы. Ты достигнешь нужного уровня понимания, если умудришься определить правду своими силами.

Леди Линетт отвела взгляд.

Софрония хотела было упомянуть о прототипе, однако она соображала, когда ей дают понять, что разговор окончен. И отвесила реверанс.

— Спасибо, миледи.

Леди Линетт поморщилась.

— Мисс Тряпочертик, позанимайтесь лишнее время после уроков с профессором Светлякоупом. Мы обязаны что — то сделать с этими вашими реверансами, дорогая.

— Но у меня лишние упражнения в хлопании ресницами, еще нужно решить математические задачи на тему как заказать стрихнин и ягненка на обед при ограниченном бюджете, прочесть три главы по этикету при дворе, накрахмалить носовой платок да еще выучить кадриль!

— Никто не говорил, что обучаться этикету и шпионажу легко, дорогая.

В конце третьей недели после ужина воспитанниц со всей школы вместо вечерних уроков собрали на одной из нижних палуб. Когда громоздкий корабль стал медленно снижаться к зеленому морю вересковых пустошей, воцарился дух возбужденного предвкушения. Наконец корабль завис так низко, что почти коснулся земли.

«А я считала, он не приземляется», — подумала Софрония.

Она тщательно прятала свои опасения: из того малого, что ей довелось увидеть в котельной, определить, что школа может приземляться, не удалось.

Девочки гурьбой спустились в накопительный отсек, где их ожидала стеклянная платформа. Тем не менее ею не воспользовались. Демонстрируя вампирскую силу, с некоторым смущенным почтением, профессор Свелякоуп отодвинул тяжелую платформу в сторону, открыв большое отверстие в днище корабля.

Первыми пошли старшеклассницы: уселись на краю люка, болтая ногами, и просто спрыгнули на траву. Большинство приземлились, грациозно согнув колени, как в глубоком реверансе. Одна или две прыгнули вперед и вскочили на ноги, как им показывала леди Линетт.

«В мои лучшие дни на сцене», — говорила она.

Софрония, Моник и Шиак спрыгнули вниз без промедления, а вот другие дебютантки и близко не соглашались добровольно подвергнуть себя испытанию. Агату и Димити даже пришлось вытолкнуть.

Софрония не спускала глаз с Моник на тот случай, если прототип еще имелся при ней, и она собиралась его припрятать в кустах или среди камней. Ведь все в первый раз за несколько недель очутились на твердой земле. Но Моник, по своему обыкновению, оставалась примерной ученицей, окружив себя стайкой элегантных старшеклассниц и не выказывая никаких уловок, помимо тех, что обычно требовались на уроках.

Внизу, ожидая их, стоял капитан Ниалл. Возбужденной хихикающей толпой вокруг него собрались девочки.

«Человек сорок», — оценила Софрония.

Дружелюбно усмехаясь, он поднял руки.

При виде этой мелькнувшей нахальной усмешки раздалось некоторое число девичьих вздохов. Вервольф как и прежде носил цилиндр, подвязанный под подбородком, и тяжелое кожаное пальто, полы которого хлопали на ветру. И как водится, ходил он босиком, и хотя пальто было наглухо застегнуто, под ним явно не было надето ни воротничка, ни шейного платка.

Софрония подозревала, что добрая часть вздохов и возбуждения проистекает из знания, что наверняка капитан под пальто полностью обнажен.

— Леди, леди, успокойтесь, пожалуйста. Раз среди вас дебютантки, позвольте мне кратко пояснить, что поскольку уроки я провожу не регулярно, все обучаются вместе на одном уроке. Сегодня мы учимся обращаться с ножами!

Последнее капитан произнес с подчеркнутой драматичностью.

Волна ропотов и ахов пронеслась по толпе.

Капитан прошел к гряде низких валунов, на которых он разложил длинный кожаный чехол, раскатал его, чтобы показать несколько кинжалов всевозможных видов и изготовленных из разных материалов. Девочки в восторженном ужасе заахали.

Капитан повернулся к ним, держа в руке веером три кинжала:

— Не любите ножи? — И притворился, что обмахивается как веером лезвиями и хлопает длинными ресницами.

Софронии стало интересно, не был ли он слегка сумасшедшим.

— Но сэр, разве ножи не для джентльменов? — спросила Димити.

— О, превосходное начало. Вообще — то нет. Кинжалы могут вполне сгодиться и благородным леди. Мечи для мужчин, они легко порежут юбки леди. Куда лучше на вашем месте иметь дело с ножами. Нынешняя мода позволяет женщинам всегда легко отыскать способ спрятать на себе кинжал. Следующие несколько месяцев мы будем изучать сокрытие оружия и как его использовать, не помяв ни складки на платье. Мы проведем изыскания по размерам лезвий, способам их применения и из чего они изготавливаются. Вы поупражняетесь в рукопашной схватке, нечестных приемах и, разумеется, в метании. Вопросы есть?

Взметнула руку Шиак.

— Да, леди Царьветр?

Капитан Ниалл не выказал удивления, хотя Софрони впервые видела, что Шиак проявляет интерес к урокам, будь то женские уловки, тайные послания или смертельные деяния.

— А что насчет артиллерии?

— Это не мой предмет.

— Но вы должны были пройти воинскую службу, — возразила Шиак.

Капитан Ниалл тут же решил извлечь из этого для них урок.

— Кто — нибудь может объяснить, почему леди Царьветр сделала такое предположение? Пожалуйста, мисс Лужайкуз.

— Потому что все оборотни в Англии обязаны служить ее величеству, — нацепила жеманную ухмылочку Моник.

Софрония вполголоса сказала Димити:

— Только посмотри на нее, строит из себя умницу! А то, что его называют капитан Ниалл, ни о чем не говорит?

Димити спрятала усмешку.

Капитан посмотрел на Софронию.

«Ох, он ведь сверхъестественное существо. Он наверно услышал».

Софрония почувствовала, что краснеет.

Оборотень продолжил:

— Мне хотелось бы, чтобы вы разошлись и поискали себе хорошую палку, пригодную для упражнения в предварительном сражении. Через десять минут мы собираемся вон там.

Опережая перемену места, воздушный корабль сдвинулся и навис над плоским холмом: теперь он парил невысоко над землей. Стеклянная платформа опустилась и превратилась в огромную газовую лампу. В ней использовался какой — то бурлящий желтый газ, который освещал пустошь, и урок словно проводился в грандиозной бальной зале под люстрой.

Девочки разбрелись кто куда.

Софрония и Димити во главе с Шиак направились к подходящему кусту. Не было смысла шарить по болотам в темноте в поисках палок. Они выбрали и обломали сучья на том кусте, что был под рукой. Каждый выбрал оружие по своему характеру. Шиак захотела самую большую палку. Димити отломала самую красивую по ее понятиям ветку, рассуждая об эстетических качествах куста. Софрония выбрала сучок, который относительно хорошо лежал у нее в ладони, но не столь большой, как другие. До сих пор все уроки в этой школе включали какие — нибудь подвохи, и если капитан попросит их спрятать при себе палки… в общем, не дай бог, попасть впросак. Это беспокоило.

«Софрония, — наконец решительно сказала она себе, — перестань ломать голову».

Все встали в шеренгу. Удивительно было наблюдать, как вся школа выстроилась в ряд. Софрония и младшие девочки в передниках стояли в самом конце. Старшие, с завитыми в локоны волосами и пышными юбками, стояли в противоположной стороне. Кроме Моник, которая как белая ворона торчала среди дебютанток. Софрония насчитала всего сорок пять воспитанниц.

Капитан Ниалл шел вдоль шеренги, проверяя палки.

Дойдя до Димити, он взял ее ветку.

— Интересный выбор.

— Мне нравятся изгибы и гладкость, — сообщила Димити.

— Из того, что мне довелось слышать, не лучшие качества при выборе кинжала, но и не худшие. На следующей неделе мы перейдем к изделию. Выбрать кинжал — то же самое, что подобрать хорошую пару перчаток: важна не только наружность, но и как она сочетается с их предназначением и долгой ноской.

Димити кивнула, и капитан вернул ей ветку.

Потом повернулся к Софронии и спросил:

— Почему такая маленькая палка?

— Я подумала, что, может, вы попросите ее спрятать.

— Интересное умозаключение.

И не добавив ни слова, перешел дальше.

Софрония судорожно выдохнула. Она успокаивала себя, что просто еще не привыкла к тому, что он оборотень. Вампирская природа профессора Светлякоупа теперь уже превратилась в обыденность, однако капитан Ниалл все еще оставался таинственным и диким.

«И пахнет он замечательно».

В действительности Софронии хотелось произвести на него впечатление, потому что, кажется, все были так очарованы этим человеком.

Капитан взял палку Шиак и вздернул брови:

— Вам нравятся большие палки, леди Царьветр?

Шиак пожала плечами, как мальчик, но Софрония готова была поклясться, что она прятала улыбку.

— И что, знаете, как ей пользоваться? — фыркнул капитан Ниалл. Не так, как фыркнула бы леди, оскорбленная неким замечанием, а как пес, нюхающий воздух.

Тут он резко, так, что Софрония вздрогнула, кинул палку Шиак. Но та поймала ее, будто ждала такой грубый жест.

Капитан извлек из кармана пальто нож, весь вырезанный из красного дерева, с коротким лезвием.

— О — о–ох, — восхитилась Димити. — Какая прелесть!

— Конечно, против вампиров, — стараясь привлечь внимание, заявила Моник, однако капитан Налл ее не слушал.

Шиак, усмехаясь, выступила из шеренги вперед.

Девочки в смятении зашептались.

Шиак сделала выпад первой. Пользуясь палкой, будто это заточенное оружие, она резанула в воздухе перед капитаном. Однако это не был замах наугад, вроде того, как размахивали фальшивыми мечами, играя, Софрония и ее братья.

Софрония с интересом наблюдала: отчасти чтобы взять на заметку на будущее, отчасти потому, что Шиак сейчас выказала больше характера, чем за все предыдущие недели близкого знакомства. Ее обучал тот, кто воистину знал толк в сражении.

— Шиак даже ведет себя как мальчик! — заметила Димити.

— Да, но она молодец, правда?

Софрония была положительно впечатлена.

«Уж точно выглядит лучше, чем у моих братьев!»

— Какая высокородная леди получает такое воспитание? — поинтересовалась Приши.

— Леди только с титулом, — скрестила руки и задрала нос Моник.

Капитан Ниалл сдерживал силу.

«Так и должен. Он ведь оборотень, вдвойне быстрее самого опытного вояки».

Он был также в десять раз сильнее, если верить легендам.

«Однако и Шиак не подкачала. Она без остановки машет палкой, прет напролом, выискивая дыры в защите противника».

Через несколько минут капитан объявил конец импровизированному поединку.

— Весьма интересно, леди Царьветр. Чувствуется, — помедлил он, — рука вашего отца.

Шиак склонила голову в поклоне и вернулась в строй.

Софрония, Димити, Приши и Агата, разинув рты, глазели на нее.

— Кажется, мы нашли любимицу учителя, — съязвила Моник. — Ну и каково стать любимицей оборотня?

— О, в настоящее время, мисс Лужайкуз, как понимаю, быть любимицей профессоров — это больше по вашей части, — парировала Шиак.

— А теперь, леди, что вам действительно требуется — это никогда не попасть в ситуацию, которую мы только что показали с леди Царьветр. Вам желательно никогда напрямую не вовлекаться в поединок с противником. Ваше величайшее преимущество во внезапности. Решайтесь нападать первой и с намерением — простите за каламбур — наколоть противника. Мисс Лужайкуз, не будете так любезны показать?

Задрав высоко голову, с легкой улыбкой Моник выступила вперед.

Капитан Ниалл подошел к ней.

Моник не стала набрасываться в манере Шиак, а выступила навстречу оборотню. Обронила замечания об очаровании вечера и красоте сельского пейзажа. Потом похлопала ресницами, и ее манеру Софронии пришлось признать как весьма отработанную.

«Вот уж никогда бы не подумала, что наступит время, когда я позавидую чьему — либо умению хлопать ресницами».

Подыгрывая Моник, капитан к ней наклонился. И стал в ответ флиртовать. Казалось, он глубоко увлечен.

Моник вдруг сильно ударила его сбоку шеи, пониже уха. И оружие каким — то образом угодило в цель.

И вошло в тело оборотня по меньшей мере на полдюйма.

По палке заструилась кровь.

Капитан Ниалл вздрогнул и немного ахнул от боли.

— Ах. Да. Очень хорошо, мисс Лужайкуз.

Софрония сама ахнула, зажав в ужасе рот рукой. И у нее мелькнула задняя мысль, почему же Моник не выказала такое мастерство, когда стояла лицом к лицу с налетчиками.

«Неужели она сама хотела, чтобы они ее похитили?»

Несколько девочек страдальчески захныкали.

Капитан Ниалл вытащил палку из шеи. Наружу заструилась кровь, однако не того цвета и вида, что ожидала Софрония. Кровь была темная, почти черная, и текла медленнее. И тут прямо на глазах рана стала затягиваться и исцеляться.

Оборотень вручил окровавленную палку Моник, которая приняла ее с легким реверансом.

Димити упала лицом в траву в глубоком обмороке.

Софрония наклонилась над подругой и жестом подозвала Шиак на помощь.

Шиак склонилась рядом, и, пользуясь раздававшимся вокруг ропотом смущенных девочек, Софрония спросила:

— Что ты имела в виду, когда сказала такое Моник?

Шиак оценивающе посмотрела на Софронию.

— Только намекала на слух, что у нее есть защитник среди учителей.

— Вроде покровителя?

— Вроде того.

— И кто же?

— Никто не знает.

Софрония кивнула и вернулась к Димити. Кто — то передал нюхательные соли, и вскоре та открыла карие глаза и заморгала. Софрония помогла Димити сесть и между делом прошептала на ухо:

— У Моник есть защитник среди учителей. Наверно, таким образом ей удается сохранить секрет, где спрятан прототип.

Димити посмотрела на нее, все еще приходя в себя.

— В самом деле, Софрония, мне становится очень не по себе, как ты умудряешься со всем разобраться всякий раз, как я падаю в обморок.

Глава 9

— Шиак, почему капитан Ниалл с тобой ведет себя не так, как со всеми?

Софрония решила, что к Шиак следует применить ту тактику, которая обычно успешно проходила с ее братьями.

«Явно требуется прямота, бесцеремонность и по большей части грубые манеры».

Мало — помалу между двумя девочками возникало подобие отношений. Дружбой это нельзя было назвать, однако Шиак с Софронией выказывала меньшую неприязнь, чем с остальными.

Девочки собрались в гостиной и в эти мирные минуты перед сном упражнялись ронять перчатки.

Шиак даже не глянула на Софронию.

— В толк не возьму, о чем ты.

— О, нет, ты знаешь.

Шиак вздохнула:

— Меня растили волки.

— Ну да, так объявила Моник.

— Нет, растили буквально. Замок Царьветр — владение оборотня. Лорд Мак — Руль мне не отец, а пра — пра — пра — прадедушка. И он все еще живет и здравствует. Его укусили уже после того, как он дал потомство.

Софрония от удивления заморгала, отнюдь не сопровождая это надлежащим хлопаньем ресниц. Леди Линетт была бы весьма оскорблена.

— Должно быть, это странно.

— Ты и понятия не имеешь.

— А они все солдаты? — подняла голову Димити. — Как капитан Ниалл?

— Разумеется.

— Ну, тогда это объясняет твои манеры, — ехидно заметила Моник.

Софрония кинула на нее взгляд.

— На твоем месте я бы следила за языком. Шиак хорошо управляется с оружием, а судя по нашему опыту с налетчиками, тебе в этом до нее далеко.

— Спасибо большое, Софрония.

У Шиак был такой вид, будто она старается покраснеть.

«Старается, подумать только».

— Ну надо же, — фыркнула Моник, — ну разве не подружки?

— Как я понимаю, сама ты на это не способна, Моник. У тебя есть хоть одна настоящая подруга? — парировала Софрония.

Димити ахнула и мигом вмешалась, меняя разговор, чтобы смягчить оскорбление. Димити была, по всеобщим понятиям, очень примерной девочкой.

— А капитан Ниалл похож на других оборотней?

Шиак изогнула бровь:

— Что ты имеешь в виду?

Димити лишь покраснела. Она, в отличие от Шиак, владела этим мастерством в совершенстве. Ее круглые фарфоровые щеки потемнели, но румянец не расползся дальше. Она проделывала это столь хорошо, что под руководством леди Линетт теперь изучала, как лучше овладеть удачным выбором времени.

— Когда кто — то краснеет так очаровательно, как ты, душечка, он должен стать знатоком точного исполнения!

Софрония осуждающе посмотрела на Димити:

— Я считала, что у тебя прогрессивные родители!

— Так и есть, но это не значит, что я встречала много оборотней.

— Нет?

— Ну, вообще не встречала.

Шиак рассмеялась:

— Поверь мне, в целом они себя ведут отнюдь не прекрасно.

— Такое заживление раны, как у него, удивительное, — заметила Софрония.

— О, не напоминай, Софрония, — приложила руку ко лбу Димити и побледнела.

— Я слышала, что они лучше всех умеют… о — ла — ла, — сказала Приши и вызывающе покачала бедрами.

Софрония ощутила, как у нее вспыхнуло лицо от намека, и точно знала, что краснеет совсем не очаровательно. Красные пятна по всему лицу вкупе с веснушками придавали ей лихорадочный вид. Уж ее — то наставляли по возможности совсем не краснеть.

— Опыт, полагаю, — невозмутимо бросила Шиак.

— А у тебя что, тоже есть собственный опыт? — подпустила шпильку Моник.

— Ну ты и вредина. Стая — это семья! — заметно возмутилась Шиак, что только ободрило Моник.

— Помахивающая тебе хвостами?

Софрония кинулась на выручку Шиак, пока та не сотворила какое — нибудь насилие.

— Должно быть, здорово расти в стае. Замечательное детство.

— Больше походит на то, что у тебя шесть разных отцов и каждый со своим собственным безоговорочным мнением о воспитании.

— Правда? — встрепенулась Димити. — Строгие родители? Мои тоже. А что с твоей мамой?

Шиак покачала головой.

— Поэтому меня и послали сюда. Все они в настоящий момент холостяки. И Грэмпс решил, что я малость неженственна и нуждаюсь в полировке.

— Только представьте, — вмешалась Моник. — Меня и в компании с оборотнем.

— Может, тебе лучше не заниматься оттачиванием манер? — обратилась к Шиак Димити. — Мамочка закончила эту же школу, поэтому, хочешь не хочешь, и мне ее не избежать. Но ты уже леди по рождению, так почему бы не уехать и не вести жизнь истинной леди? Мамочка говорит, что я чрезмерно грежу наяву и мне стоит научиться убивать кого — нибудь изредка. А тебе и учиться не надо.

— Кроме твоих постоянных обмороков, — заметила Софрония.

— Верно. Боюсь, мне суждено остаться для нее ужасным разочарованием.

Шиак состроила гримасу.

— У меня преимущество. Старина Грэмпс понятия не имеет, как следует себя вести молодой леди, поэтому он ограничится тем, что будет благодарен за любое улучшение.

— Даже за очень незначительное? — вставила Моник.

— Точно! — с усмешкой ответила Шиак, решив не отвечать на оскорбления.

У нее была приятная улыбка, от которой разбегались морщинки в уголках странных желтых глаз. Софрония подумала, не объясняется ли природа ее глаз наследством оборотней.

Приковылял Плосконюх.

Девочки продолжали ронять перчатки и, опуская веки, сопровождали взглядами их падение. Занятие быстро превратилось в поспешное подхватывание перчаток с пола, поскольку Плосконюх решил, что это новая чудесная игра. Он старался первым поспеть к упавшим перчаткам и проглотить их: при таком положении дел пришлось бы ждать, когда вещицы появятся с другого конца мехопесика — то есть, если они попали бы в запасливый отсек, а не в котел.

— Ох, ну надо же! — воскликнула Приши, расстроившись, когда не оказалась достаточно проворной и Плосконюх первым добрался до ее лиловой перчатки и замазал ту кипящей слюной, текущей из парового двигателя, прежде чем вещицу смогли отобрать.

— Не понимаю, почему ты все еще его держишь, — заявила Моник. — Он ходячая неприятность, и я уверена, что тебе попадет, если кто — нибудь его найдет.

— А что, ты собираешься доложить?

— Я не доносчица! — глубоко оскорбилась Моник.

— Твоя единственная искупительная черта?

— Ой, ля, — возмутилась Моник. — Так уж случилось, что мне нравится быть безупречной.

— Тебе не кажется, что он двигается медленнее, чем прежде? — спросила Димити, гладя маленького мехазверя по голове.

Хвостик Плосконюха стал отстукивать «тик — так» от удовольствия, но, казалось, не так быстро, как обычно.

Софрония озабоченно нахмурилась:

— Наверно, его нужно покормить.

Она не смогла посетить котельную во второй раз. Тем не менее, кто — то еще позаботился о здоровье мехапесика, поскольку в последнюю неделю у их дверей появился один из механических слуг с подносом. Подняв серебряную крышку, девочки обнаружили лишь кучку черного угля. Не было даже записки. Софрония догадывалась, и для кого предназначен был поднос, и от кого послан. Она также подозревала, что теперь ее очередь навестить Мыло, чтобы возобновить знакомство и выразить признательность.

Она не проболталась об «угольках» никому, кроме Димити, да и то без подробностей. Димити была до некоторой степени гордячкой, и Софрония понимала, что лучше по возможности хранить при себе общение с «угольками».

На глазах Софронии и девочек интерес Плосконюха к падающим перчаткам ослаб, а струя пара из — под живота стала чахнуть. Мехапесик осел на пол, а хвост перестал шевелиться.

— О, боже, бедный малыш, — посетовала Димити.

Софрония подождала, пока все уснули, и выбралась из кровати, натянула домашний халат и вышла в коридор. На вечер газовые фонари тушили, поэтому несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы глаза привыкли к мраку.

Как только Софрония различила очертания, ее сердце испуганно забилось. Это были конические очертания металлических форм механической горничной. Горничная стояла неподвижно на рельсах, из — под грубого белого фартука, который кто — то на нее надел, не вырывалось ни единой струйки пара. Либо она мертва, либо спит. Тем не менее горничная стояла на пути Софронии и перекрывала доступ к наружному корпусу воздушного судна.

«Хотелось бы мне больше знать о том, как работают эти безликие механизмы. Могут ли они меня видеть, как видел Важномрачнер, или замечают только, когда попадаюсь им на дороге? Важно ли, если я двигаюсь медленно? Или быстро?»

Софрония решила просто продолжить путь как можно осторожней. Она распласталась по стене и маленькими шажками двинулась к горничной, стараясь не наступать на рельсы, опасаясь, что любое сотрясение передастся чуткому механизму..

Она придвигалась все ближе и ближе, а потом втянув как можно сильнее живот — благо, что была в ночной рубашке, а не в тесном платье — помаленьку пробралась мимо горничной.

Механизм не шелохнулся. Софронии удалось совершить маневр. Отбросив всяческую осторожность, она поспешила по коридору.

И тут мехагорничная пробудилась к жизни и помчалась за Софронией с куда большим проворством, чем матушка Софронии добивалась от своих слуг. Тревожного сигнала, тем не менее, не раздалось. Софрония пулей влетела в дверь на наружную палубу мимо еще одного дремавшего автоматона, ловко перемахнула поручни и повисла с другой стороны.

Механизм на палубе тоже проснулся, когда она пробегала мимо. Это был механический лакей без лица, как и другие, но со старомодным белым кружевным жабо, которые обычно носили слуги. Жабо стало колыхаться, когда запыхтел паровой двигатель автоматона. Слуга стал кататься туда — сюда. Однако тоже не поднял тревогу: наверное, рельсы мешали определить местонахождение Софронии по другую сторону поручней.

Софрония затаила дыхание. Она заметила, что предыдущие недели занятий — таскание стопок книг на голове, танцы, уроки капитана — придали ей силы и улучшили чувство равновесия. И обнаружила, что сейчас висеть куда удобней, чем когда она проделала этот трюк первый раз.

А заодно оказалось, что двигаясь вдоль поручней по наружной стороне, перепрыгивать с палубы на балкон и обратно куда легче.

«В этом институте и впрямь кое — чему учат».

Она уже привычным движением перемахнула на частный балкончик леди Линетт, откуда свисала веревочная лестница, и оттуда с чувством облегчения спустилась к люку в котельную. По крайней мере, эту часть корабля не населяли никакие профессора. Софронии нравилось в школе больше, чем ей представлялось, и она бы предпочла, чтобы ее не попросили эту школу покинуть. Но честно признавала, что поиски корма для незаконного мехазверя — не допустимая деятельность.

Ночью в котельной было куда тише, чем днем. Однако все еще царила рабочая суета. Огромному кораблю приходилось держаться в воздухе, и баллоны должны управляться под действием и горячего воздуха, и пропеллеров. Кроме того, по предположению Софронии, огромная часть остального корабля тоже работала на паре — кухни, газовые хранилища, стеклянная платформа, освещение, обогрев и чай.

Она просто хотела пробраться, отколупнуть немного угля и ускользнуть обратно — замысел куда проще осуществить, когда снаружи корабля было столь же темно, как внутри. Но за ней кто — то тайком наблюдал, и, когда она выпрямилась, рядом с ее локтем, усмехаясь, появилось ангельское личико мальчика.

— Так — так — так! И кто ты такая?

У мальчишки был легкий французский акцент и нахальные манеры. Он был куда младше любого «уголька», с необыкновенно блестящими глазами. Софрония подозревала, что глаза у него зеленого цвета, но в полумраке котельной трудно было разглядеть наверняка. С копной черных волос, в больших не по размеру штанах и с виду непомерно дорогой шляпой. Ничего в нем не сочеталось. И немного чище, чем «угольки», которых Софрония видела прежде.

«Заметьте, только немного».

— Добрый вечер, — поздоровалась Софрония. — Я друг Мыла.

— А кто с ним не дружит?

— В точку. Я Софрония.

— Знаю. Выскочка — зазноба Мыла, — снова ухмыльнулся паренек, показывая ямочки.

— Сколько тебе лет? — только и придумала спросить Софрония в ответ на эту реплику.

— Девять, — ответил мальчик, подходя к ней бочком.

— Ты «уголек»?

— Не — а, — подмигнул он.

И впрямь подмигнул!

— Тогда что ты тут внизу забыл?

— А мне здесь нравится.

— Как ты сюда пробрался?

— Ногами, как и ты.

— Так ты тоже сверху?

— Вроде того.

— Я только пришла за углем, — растерянно поделилась Софрония.

— Ладно, давай разбужу Мыло.

— О, не стоит его беспокоить.

— Еще как стоит. Почему, по — твоему, я тут торчу у люка? Жду, когда явятся привидения старых котлов? Он мне уши открутит, если я не доложу ему, что ты пришла.

— Как тебя зовут?

Софрония не чувствовала угрызений совести, что не соблюдает правила знакомства с ребенком.

— Все зовут меня Вив.

— Странное имя.

— А мне подходит.

— Ладно. Я собираюсь тут пойти и добыть немного угля. Ты как, одобришь, Вив?

Вив выдал еще одну ухмылку с ямочками и резво ускакал, поддерживая рукой штаны. Не успела Софрония собрать угля, как спустя несколько секунд он вернулся с сонным Мылом на буксире.

Они являли собой странную пару: девятилетний проказник в одежде не по мерке и высокий неуклюжий «уголек» с торчавшими из коротких рукавов запястьями.

— Добрый вечер, мисс.

На лице Мыла засияла широкая белозубая улыбка.

— Как поживаешь, Мыло?

— Лучше не бывает, мисс, лучше не бывает. Получили мою маленькую кормежку, а?

— Да, спасибо тебе. Мы с Плосконюхом тебе весьма признательны.

— Плосконюх? — заинтересовался Вив.

— Мисс тут обзавелась мехазверем.

Вив загорелся.

— У тебя настоящий живой мехазверь? А можно мне посмотреть?

— Ну, только не сейчас. Он в моей комнате.

— Нет, я думаю, позже. Можно потом увидеть?

Мыло пояснил такой откровенный восторг мальчика:

— Вив тут торчит, чтобы стать великим изобретателем.

— А не высоко замахнулся в твоем — то возрасте? — поразилась Софрония.

— Только не когда твоя тетя Беатрис Лефу. — Мыло состроил подвижным ртом смешную гримасу.

Софрония вздрогнула при этом сообщении и уставилась на девятилетку:

— Твоя тетя профессор Лефу? Почему ты сразу не сказал?

Вив пожал плечами, что выглядело как совершеннейше французский жест.

— А что, так уж нужно?

— А ты ей не проболтаешься?

— О чем?

— О Плосконюхе? И что я была в котельной?

— Конечно нет. С чего бы?

Вив выглядел явно обиженным.

— Ох, спасибо.

— Так теперь я могу увидеть твоего мехазверя?

Чувствуя, что ее загнали в ловушку, Софрония сдалась.

— Ладно, хорошо. Только как ты попадешь в мою комнату?

— О, я захожу, куда хочу.

— Никому и в голову не придет следить за плутишкой, — сказал Мыло, сорвав с мальчика шляпу и взъерошив волосы, к вящему неудовольствию Вив.

— Так ты не настоящий Выскочка? — спросила Софрония и, произнося это слово, почувствовала себя глупо.

Вив опять пожал плечами:

— Я везде бываю, где хочу, если не поднимается тревога.

— Должно быть, здорово. — Софрония весело обменялась взглядом с Мылом.

— Ну — ка, собери малость черненького для леди, а, Вив? — Мыло мотнул головой в сторону угольного холма.

Вив смерил верзилу взглядом и припустил рысью к цели.

— Упрямый чертенок, — ласково произнес Мыло, как только тот оказался вне пределов слышимости.

— Полагаю, будешь таким при такой — то тете, — философски заметила Софрония.

Вив вернулся с оттопыренными карманами. Софрония переложила уголь в черный вельветовый ридикюль, который был ее лучшей вечерней сумочкой, зато единственной, на которой не видно угольной пыли.

— Отличное хранилище, — похвалил сумку Вив.

— Спасибо.

— У Вив наметанный глаз на такие штучки.

— Мне и красивые шляпки на леди нравятся, — снисходительно заметил Вив, отправляясь по своим делам.

— Девять лет, говоришь?

— Ну, когда твоя мамочка — француженка и ее фамилия Лефу, то поневоле будешь подражать. Мое последнее творение помнишь? Которое видела в прошлый раз. Так вот, оно Вив.

Софрония поразилась.

— Я думала, тачку построил ты.

— Не, я ее испытывал. Башка у Вив варит.

Софрония наклонила набок голову и посмотрела на Мыло.

— Ну, не знаю.

Он намеренно долго тянул себя за ухо.

— Э… мисс.

Софрония пыталась придумать, как выйти из этого вдруг ставшего неловким разговора.

«Будешь знать, как флиртовать за пределами класса».

Вдруг один из тепловых котлов взревел, и издалека она услышала, как зазвенели сигналы тревоги с верхних палуб.

— О, проклятье! Думаешь, там заметили, что я не в постели?

Мыло толкнул ее к входному люку и подержал его открытым, пока Софрония выбиралась наружу.

— Нет, мисс. Тревога по всему периметру, как есть. Нападение на школу. По инструкции вы должны остаться здесь, на месте с нами.

— Если меня поймают, то с тем же успехом могут поймать и снаружи. Для моей репутации так будет лучше.

— Я тоже так считаю. Удачи, мисс.

«Должно быть, налетчики. Вернулись за прототипом».

Софрония повесила сумочку с углем на шею и полезла вверх по веревочной лестнице. Что хорошо — никто из учителей не остался в своей комнате. А плохо то, что можно столкнуться с кем — нибудь из них на палубе, когда она попытается пробраться в свою спальню.

Софрония подумала было спрятаться на балконе леди Линетт, пока не утихнет тревога, но если это обещанное нападение налетчиков, то хотелось бы посмотреть, что будет дальше. Они угрожали вернуться через три недели после первой неудавшейся попытки. А школа, должно быть, ускользнула от них еще на несколько дней. Бесцельное парение корабля под действием ветров, носившихся над туманными пустошами, затрудняло отслеживание его как с воздуха, так и с земли.

Софрония стала упорно карабкаться по борту корабля. Это было труднее, чем продвигаться вдоль борта. Приходилось искать опоры для рук и ног в досках, чтобы пройти через места, где одна палуба стыковалась с корпусом, а другая выступала снова наружу. Софронии это удавалось, пока она не смотрела вниз.

Минуя середину, она утешила себя мыслью: «Даже если я упаду, то приземлюсь на нижней палубе. Ничего страшного. Ну сломаю пару ребер и всего — то».

Слабое, но утешение.

Софрония посмотрела вверх и увидела над собой скрипучую палубу. Еще раз собрались мехасолдаты: их выставленные наружу пушечки целились куда — то внутрь. В середине, разумеется, стоял профессор Светлякоуп с арбалетом. Судя по всему, нападавшие находились с другого борта корабля, где их не видела Софрония.

Она карабкалась вверх, пока не очутилась прямо под скрипучей палубой. Пришлось воспользоваться уже привычным методом — скользить по перилам вдоль борта на противоположную сторону корабля. Когда она обогнула последнюю палубу, то увидела, что на самом деле налетчики вернулись с подкреплением.

Софрония насчитала двенадцать шлюпок и позади них два воздушных судна побольше. Ничего похожего на школу, но большие дирижабли, которые, по слухам, производились для заморского транспорта.

Софрония осматривала пассажиров, выискивая того скрытного джентльмена.

«Он должен быть там».

Было темно, и она так сильно щурилась, что заработала головную боль, но умудрилась разглядеть его на одной из шлюпок. Очертания человека, облаченного не для гонок на лодках, как другие налетчики, а в полном вечернем наряде, включая цилиндр. Софрония не сомневалась, что лента на цилиндре зеленая. Он стоял позади — и как прежде казался скорее наблюдателем, чем соучастником.

Софронии стало любопытно, видит ли он ее в халате, с вечерней сумочкой на шее, свисающей с борта корабля.

Она предположила, что дирижабли должны принадлежать небесным пиратам, которых считала, как в свое время налетчиков, творениями легенд. Два дирижабля плавали в толпе маленьких лодок, как утки среди выводка утят. И будто оружие и флаги были только внешними атрибутами, а дирижабли по их виду предназначались для чего — то более великого, чем угрожать какому — то институту совершенства. Софрония пришла к заключению, что их, как галеоны в старину, захватили у правительства.

Один из налетчиков приложил ко рту трубу и прокричал:

— Отдайте нам прототип!

Учителя хранили молчание.

С одного из дирижаблей открыли огонь, вспышка от пушки на палубе, и в их сторону понесся большой объект. Он просвистел прямо рядом с вцепившейся в перила Софронией и пролетел мимо школы.

Софрония подавила крик.

— Огонь, профессор Светлякоуп, — услышала она приказ леди Линетт.

В два быстрых вампирских прыжка профессор очутился у борта, на виду у Софронии. И нацелил маленький арбалет на выстроившуюся перед ними флотилию.

Софрония сомневалась, что такой изящный арбалет способен нанести хоть какой — то урон.

Профессор выстрелил.

Все как один механизмы, чьи пушечки все время целились в профессора, повернулись, отслеживая дулами путь стрелы.

«Они целятся в стрелу, — поняла Софрония. — Надеюсь, профессор Светлякоуп меткий стрелок».

Так и оказалось. Стрела воткнулась в борт одной из шлюпок, прямо ниже края корзины, вне досягаемости тех, кто в ней находился.

Показалась леди Линетт, которая подошла к боковому поручню и потянула за что — то там спрятанное.

С оглушительным шумом солдаты дали одновременный залп

Софрония поморщилась, ей захотелось закрыть уши, но поскольку она висела, то руки были заняты.

Палуба исчезла в облаках порохового дыма. Приятный металлический запах доплыл вниз до Софронии. Когда дым рассеялся, она увидела, что одна из шлюпок накренилась набок, два из ее шаров повредились. И шлюпка стала по спирали спускаться с неба.

Одна из шлюпок ответила залпом. На этот раз целились выше. Ядро проделало основательную дыру в среднем баллоне школы. Софрония задрала голову, пытаясь заглянуть в отверстие и оценить ущерб. Однако до баллона была еще одна палуба, да и слишком темно, чтобы что — то разглядеть. Одна сторона баллона немного обвисла, и корабль стал крениться в этом направлении.

— Пошлите туда «угольков»! — услышала Софрония крик профессора Светлякоупа, показывавшего на поврежденный воздушный шар.

Профессор быстро пробежался по планке в кабине пилота, вероятно, чтобы связаться с котельной.

Леди Линетт подошла к выступавшим впереди поручням скрипучей палубы. С таким выдающимся голосом мегафон ей не понадобился.

«Кто бы в этом сомневался, она, должно быть, приобрела изрядный опыт на сцене».

— Прекратите стрельбу. Мы отдадим прототип. Присылайте посредника.

«Они очень легко сдались, — подумала Софрония. — Кажется, разыграно как по нотам, возможно, чтобы передать фальшивый прототип? Чтобы выиграть время?»

Налетчик с мегафоном проорал в ответ:

— Идет.

Глава 10

— А что дальше случилось?

Димити явно увлек рассказ Софронии.

— Профессор Лефу отдала налетчикам фальшивый прототип. Он выглядел, как сверкающий металлический двенадцатигранник.

Дело было следующим утром, когда девочкам полагалось уже готовиться к завтраку, а они валялись в кроватях и болтали.

— Я уже начала беспокоиться, что ты все не возвращаешься после отмены тревоги. — Лицо Димити омрачилось. Она упрекнула: — Ты могла бы меня предупредить, куда собираешься.

— Не хотела втягивать тебя в неприятности. Плосконюх — моя забота. И к тому же я надеялась вернуться раньше, прежде чем кто — нибудь заметит. В конце мне пришлось ждать, пока учителя не приберутся после сражения. Ты знаешь, что они послали «угольков» наверх, чтобы те вскарабкались внутрь баллона и починили его?

По угловатым силуэтам Софрония определила, что одним из них был Мыло. Этого она Димити не сказала. Почему — то у Софронии возникло к нему какое — то личное, собственническое отношение, к которому примешивалась толика смущения. Софрония подозревала, что Димити может ее высмеять. Петуния так всегда дразнила Софронию за дружбу с мальчишками с конюшни. Тогда ее это не особо волновало. И вот теперь, проведя несколько недель в школе, Софрония стала заботиться об условностях.

— Как бы то ни было, мне пришлось ждать, пока все носились с этим баллоном. И я подслушала разговор учителей.

Глаза у Димити распахнулись от любопытства.

Софрония продолжила:

— Профессор Лефу сказала, что налетчики вернутся, потому что прототип им передали фальшивый. Она говорила, что на время их одурачили, но гарантии безопасности все равно никакой.

Софрония повернулась и вытащила черную сумочку из — под кровати. Извлекла из нее несколько кусочков угля. Чуть теплый Плосконюх валялся в изножье кровати: берег энергию. Его крошечный паровой двигатель почти заглох. Софрония поставила мехапесика на пол, постучала по голове и положила уголь перед носом. Плосконюх тихонько запыхтел, слегка оживился и стал есть. Чуть погодя из — под живота вырвалась струйка пара, и песик с клацаньем и скрежетом встал на лапы.

Софрония возобновила рассказ:

— Профессор Светлякоуп что — то говорил о том, чтобы скрыться в сгущающемся тумане, он назвал это «выиграть время».

Димити задумалась.

— Тогда на время не будет почты. Моник расстроится.

— Как, впрочем, и я. Хочу написать мамуленьке, чтобы выслали больше одежды. И мы собирались послать твоему брату ту перчатку.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросила Димити.

— Сестра Матти спросила о бансонцах. Профессор Лефу заверила, что они стараются изо всех сил.

— Полагаю, это значит, что в Бансоне делают прототип на замену, — заметила Димити.

— Или подделку получше.

— Подозреваю, мы движемся в их сторону, — предположила Димити.

— Господи, откуда ты знаешь? Куда ни кинь взгляд, картина одинаковая — сплошные пустоши.

— Ну, кораблю требуется приличная починка. Думаю, это всегда проводится в Бансоне.

— Правда?

Софронию взволновала эта новость: у нее создалось ощущение, что они бесцельно плавают в вечности.

— И сегодня утром что — то быстро вертится пропеллер.

Девочки подняли взгляды на Шиак, которая в длинной розовой ночной рубашке из фланели стояла, прислонившись к косяку и сложив на груди руки.

«Розовой!»

— Так вот откуда такая тряска? — спросила Софрония, не моргнув глазом.

Ей стоило предвидеть, что кто — то подслушает их беседу. По крайней мере, это Шиак, а не Моник.

«Кстати о Моник. Она наверняка попытается послать письмо, как только мы очутимся в Бансоне».

— Вот именно.

— Как давно ты тут торчишь? — поинтересовалась Димити, натягивая покрывало поверх своей красной парчовой ночной рубашки.

— Достаточно, — ответила леди Царьветр, входя в их спальню.

Она наклонилась и погладила Плосконюха, который увлеченно трудился над второй порцией угля.

— Ты умудрилась прокрасться обратно так, что тебя не поймали? — спросила она Софронию.

— Да.

— Уверена?

У Софронии пробежал холодок по спине.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Потому что леди Линетт ждет тебя в гостиной, и вид у нее не очень — то приветливый. Она просила передать тебе лично, Софрония, чтобы ты оделась и немедленно туда явилась.

— О, господи, — вздохнула Софрония. — Димити, присмотришь за Плосконюхом?

— Конечно.

— Плосконюх, останешься здесь с тетей Димити.

Мехапесик присел, выпустил струйку пара и с надеждой замахал хвостиком. Софрония кинула Димити еще кусок угля, надеясь удержать песика в спальне, и выбралась из кровати. Чтобы принять как можно убедительнее невинный вид, она выбрала простенькое платье — голубой муслин с белыми цветочками. Шиак помогла ей застегнуть пуговки. Поверх платья Софрония надела белый передник, а волосы заплела в косу — так быстрее. Впрочем, леди Линетт малость непредсказуемая особа, поэтому было непонятно, что лучше — потратить время на особо презентабельный вид или одеться побыстрее? Софрония напялила на голову кружевной чепец и неохотно отправилась в гостиную, чтобы выяснить, в какие неприятности влипла.

— Доброе утро, мисс Тряпочертик.

— Доброе утро, миледи, — отвесила реверанс Софрония.

Она долго трудилась под руководством Димити над этим искусством — как преклонить колени, не выпячивая зад, гладко присесть и встать. Димити даже показала, как опустить взгляд и посмотреть сквозь ресницы.

Леди Линетт, несмотря на раздраженный вид, улучшения заметила.

— Куда лучше, юная леди. Так сильно не склоняйте голову, особенно перед леди или вампиром. С леди это выглядит, словно изображаете излишнюю скромность. А вампиру покажется приглашением. Во всем остальном похвальное усилие.

Софрония выпрямилась:

— Спасибо, миледи.

— Тем не менее это не оправдывает возмутительные новости, которые я недавно узнала.

— Да, миледи?

У Софронии заворочались в животе нехорошие предчувствия.

— Мне сказали, что вас видели прошлой ночью вне спальни. Вас заметили в иллюминатор карабкающейся снаружи по корпусу судна.

Софрония сузила глаза.

«Кто — то на меня донес! Это же совсем не в духе школы!»

— Кто — то из учителей, миледи?

— О, прекрасно. Никакой вины в голосе, просто вопрос с целью получить дальнейшие сведения. Вы пытаетесь извлечь преимущество из моего раздражения в надежде, что я потеряю осторожность и выдам доносчика. Вы быстро учитесь, мисс Тряпочертик. Что ж, очень хорошо.

Софрония с надеждой распахнула глаза, стараясь скрыть страх, а выказать только любопытство.

— Просто в честь такого похвального усилия я скажу, что это воспитанница. И это интересно. С одной стороны, никто больше вас не видел. С другой, вы приобрели среди учениц врага, что стоило вам провала секретной операции. Вам следует уделить больше внимания урокам шантажа, чтобы предотвратить такое поведение в будущем. В то же время, что касается этой ученицы, она могла бы использовать эти сведения, чтобы манипулировать вами, а не идти и докладывать напрямую нам. Сомнительный выбор действия, но, возможно, она думала, что время дорого.

— Миледи?

Сердце учащенно билось.

«Пожалуйста, не выгоняйте меня».

— Да, разумеется. Итак, для наглядности вас с настоящего момента передают в распоряжение поварихи. Будете две недели чистить горшки и кастрюли после общего ужина.

Софрония перевела было дух от облегчения, но леди Линетт продолжила:

— Что касается вышесказанного…

Она замолчала в задумчивости.

«Меня отошлют домой, когда мы прибудем в Бансон, как пить дать».

Софрония сжала кулаки.

— Что касается вышесказанного, вас лишат посещения Суиффл — он — Экса во время предстоящей стоянки. В городе гостит актерская труппа. Вам придется пропустить представление. И за то, что выбрались из — под замка, вам не позволят вообще покидать корабль.

Софрония выдохнула и разжала кулаки.

— Спасибо, миледи?

— Боже, девочка, за что ты меня благодаришь?

— Вы меня не собираетесь исключить.

— Разумеется нет. Не будь глупой. Тебя не видел никто из профессоров, и ты избежала механизмов во время тревоги. Хорошая работа. И ты показала неосвоенное мастерство в лазании и ночных уловках. В итоге я подумаю о дополнительных уроках. Мы посчитали, что ты находчива. Но ошиблись в том, что недооценили, в какой мере. Зачем ты предприняла вылазку?

— Из любопытства, — не моргнув глазом, соврала Софрония.

— Ну что ж, причина ничем не хуже других, — сжала губы леди Линетт. — Теперь, девочка, давай обсудим прическу. Я наблюдаю влияние юной леди Царьветр. Это не дело, совсем не дело. Она — случай безнадежный, к тому же, обладая титулом и положением, может позволить себе быть оригинальной. Ты же при всякой возможности должна выглядеть леди. Отныне каждый вечер будешь накручивать волосы на папильотки. Обратись к мисс Лужайкуз, чтобы тебе показала как. Больше не желаю видеть твою косу. Ясно?

Софрония решила, что это и есть настоящее наказание — худшее из всех.

«Только подумайте, учиться накручивать папильотки, да еще под руководством Моник!»

И все же отвесила еще один реверанс в знак согласия:

— Хорошо, миледи.

— Доброго утра, мисс Тряпочертик.

— Доброго утра, миледи.

— О, мисс Тряпочертик, кстати. Вы ведь осознаете, что вам не надо было признаваться в своей маленькой экскурсии? Это ваше слово против слова обвинителя. Зарубите себе на носу на будущее. Всегда и при любых обстоятельствах отрицайте. — И с этим леди Линетт выплыла из комнаты, в пышном утреннем платье лавандового цвета, таком широком, что едва проходило в двери.

— Должно быть, Моник! — заявила Димити. Она вышагивала по спальне, с досады махая руками, словно отмахиваясь от пчелы. Кружевные оборки на рукавах ее персикового платья походили на морских тварей, которые плыли следом. — Интересно, уж не леди ли Линетт ее подруга среди учителей?

Софронию подкупило, как Димити кинулась на ее защиту.

— Конечно это Моник. И я полагаю, покровительницей Моник могла бы быть леди Линетт. В конце концов, она актриса. — Софрония со стоном бросилась на кровать. — Ох, но папильотки!

— Ну, они не так уж плохи.

— Тебе легко говорить, ты же в них не нуждаешься. Почему у меня проклятые прямые волосы? Знаешь, до сих пор мне было все равно. Что это место со мной делает? Что на меня нашло? Я становлюсь какой — то пустышкой.

У Димити не нашлось ответа.

— Мне жаль, что ты пропустишь театральное представление.

— В Суиффл — он — Экс? Могло быть хуже.

— Это и есть худшее. Там будут все мальчики.

Софрония хлопнулась на спину. Она не могла решить: то ли расстраиваться, что ее оставляют, то ли за это благодарить.

— Ну и хорошо. Не думаю, что я уже готова встретиться с мальчиками. Мое искусство хлопать ресницами еще не на должном уровне.

— О, так для того и нужны бансовцы! Чтобы упражняться. Я подслушала, как Моник об этом говорила Приши. Некоторые девочки даже ведут счет. Они пользуются тем, что мы учили, чтобы влюбить в себя как можно больше мальчиков. Им не позволяют, разумеется, поощрять настоящие признания. Если кто — то из институток приобретает настоящего кавалера, то лучше ему быть по крайней мере баронетом.

— Разве в Бансоне не воспитывают злых гениев?

— Да, по большей части.

— Ну и разве это мудро? Заработать неприятностей с растущими злыми гениями, волей — неволей влюбленными в тебя? Что, если они почувствуют себя отвергнутыми?

— Ах, однако, по ходу дела подумай о милых подарках, что они могут тебе преподнести. Моник хвасталась, что один из мальчиков сделал ей шпильки для волос из серебра и дерева, как оружие против сверхсуществ. С аметистовой инкрустацией. А другой собрал бомбочку — курочку в корзине.

— Боже, а это еще зачем?

— А кто бы не захотел бомбочку — курочку в корзине? — надула губы Димити.

Открылась дверь, и просунулась голова Шиак.

— Вы что, весь день собираетесь валяться? Пора на завтрак, и ходят слухи, что за ячменными лепешками сделают какое — то важное объявление.

— Мы направляемся в Суиффл — он — Экс. Там будет представление. И нам позволят присутствовать вместе с бансовцами, — сообщила Софрония.

— Батюшки, ты уже в курсе?

Шиак выгнула бровь и повернулась прочь. Сегодня на ней было платье в клетку, как у экономки.

Димити наклонилась к Софрониии и пробормотала сквозь зубы:

— Клетка! Ты можешь поверить?

Они пошли вслед за Шиак туда, где стояли в ожидании дебютантки.

Димити, сверкая глазами, объявила:

— Софрония говорит, мы направляемся в Суиффл — он — Экс смотреть представление с бансовцами.

Тут все возбуждено начали чирикать:

— Правда? А какая пьеса?

Впервые на памяти Софронии с надеждой оживилась Агата. Агату, которая была до ужаса стеснительной, казалось, до сих пор ничего так не приводило в восторг.

— Бансонцы? Ты имеешь в виду, мальчики? — алчно вытянулось лицо Приши.

Софрония подумала, что та стала похожа на заполошную куропатку.

— Знаешь, Приши, — сделала выговор Димити, — не очень удачно выбирать первого мужа в школе злых гениев. Их весьма трудно убить.

— Откуда тебе известно о представлении? — потребовала ответа от Софронии Моник.

— А что, Моник, удивляешься, что я узнала первой? — съязвила Софрония, усвоившая недавний урок — не раскрывать сведения без необходимости.

Они прошли коридор и несколько палуб до столовой. Софрония схватила Моник за руку и придержала на месте. Димити бросила на них ошеломленный взгляд, но поняла намек и сосредоточилась на том, чтобы присмотреть за шедшей впереди троицей: обеспечить Софронии возможность поговорить наедине.

— Позволь на пару слов, Моник.

— Чего тебе?

— Низкопробная пакость с твоей стороны — накапать на меня. Я думала, ты такими вещами не занимаешься. Что, побежала к своему ручному профессору?

— Понятия не имею, о чем ты.

— О, прекрасно, отрицай. Леди Л. говорила, что мне самой лучше стоило так и поступить. Запомню на будущее.

— Считаешь, что способна хоть что — то умное сказать, или просто стараешься меня разозлить?

«А ведь она и в самом деле хороша», — подумала Софрония.

Голубые глаза Моник светились невинностью, хотя и сузились от гнева.

— Не то чтобы я хотела пойти на это представление, — добавила Софрония.

— Да ты сумасшедшая, ты знаешь? Но что еще ждать от скрытого рекрута? Впредь больше ко мне не подходи, — отрезала Моник.

— Да с удовольствием, — отошла Софрония.

— Ну? Что она сказала? — прошептала Димити.

— Все отрицает.

— Конечно отрицает.

Они вошли в столовую и заняли свои места.

Разговор за столом и стук столовых приборов стихли, когда встала и вышла вперед директриса, впечатляя неимоверно высокой прической из рыжих волос. Она глубоко вздохнула и широко развела руки, выпрямив спину и выставив вперед внушительный бюст.

— Леди, леди, внимание, пожалуйста! Мы сменили курс и направляемся к месту пребывания другой школы, Политехнической школы для мальчиков Бансона и Лакруа. По месту в данное время гостит небольшая труппа, которая дает представление крайне поучительной пьесы «Идеальная ванна». Мы считаем, что вы, леди, заслужили развлечение. Теперь запомните: если слышите сплетни, то собирайте их. Если видите новые модные наряды, то копируйте их. Если попадутся чьи — то сердца, разбейте их.

— Сплетни? Я думала, она не знает, что мы собираем сведения, — смутилась Димити.

— Наверно, она всего лишь подразумевает светские сплетни, — предположила Софрония.

— Добираться до Суиффл — он — Экс три дня, — продолжила мадемуазель Жеральдин. — В это время будут продолжаться обычные уроки. Помните, леди, что это привилегия, и запрет посещения на усмотрении профессоров. Для одной из вас этот запрет уже введен.

По залу пронеслось дружное «ох», и все притворились, что не смотрят в сторону Софронии.

«Вот что значит учиться в школе, где готовят шпионов, — подумала Софрония, — все знают о состоянии твоих дел, иногда даже раньше тебя самой».

Нравилось ей или нет, но речь шла о ее наказании, если не о преступлении. Скорость, с какой разнеслась новость, впечатляла, если не приводила в недоумение.

Следующие три дня все пребывали в волнении и приготовлениях. Несмотря на уверения мадемуазель Жеральдин, все шло не как прежде. Уроки сосредоточились на нарядах и манерах для театра. Леди Линетт посвятила целых два часа исключительно театральным биноклям! Даже капитан Ниалл перешел от ножей к гарроте. В сидячей позиции, пояснял он, легче убивать гарротой, только нужно убедиться, что сидишь прямо позади намеченной жертвы.

— Весьма неудобно, — добавил он, — пытаться убивать, когда ваше сиденье находится впереди.

«Можно подумать, мы наносим визит королеве», — думала Софрония, наблюдая за Приши, которая примеряла очередное платье для «Идеальной ванны».

Девочки собрались в общей гостиной вечером накануне похода в Суиффл — он — Экс. Это было единственное свободное время перед сном, и им следовало поупражняться ходить на высоких каблуках. А вместо того они перерывали свои гардеробы и подбирали предметы туалета.

Упражнялась только Софрония. Она ковыляла поблизости, притворяясь, что ей не интересны наряды, раз ее лишили развлечения. Тем не менее, ее заинтриговало, что у Агаты обнаружились самые дорогие платья и драгоценности, к великой досаде Моник. А наряд Димити привлек жалостливые взгляды. Дело было не в ткани, хотя и ядовито — пурпурной в зеленовато — голубую полоску, а скорее в покрое платья, который был далеко не столь элегантен, как диктовала мода. Софронию передернуло при мысли, что девочки могли бы высказать о ее единственном вечернем платье. А потом ее потрясла собственная мелочность.

«Я превращаюсь в какое-то подобие своих сестер!»

В разгар безумства в гостиной, усеянной платьями, шарфами и перчатками, не говоря уже о скачущих в разнообразных безделушках девочках, раздался громкий стук.

Шиак, стоявшая в стороне и обозревавшая хаос как некое нелепое зрелище, пошла открыть. Кто бы там ни пришел, он был невысок, скрытый за долговязой фигурой леди Царьветр.

— Мисс Тряпочертик тут валяет дурака? — раздался дерзкий голосок с французским акцентом.

Шиак замешкалась, глядя вниз, потом повернулась и, подняв брови, вопросительно оглядела комнату:

— Софрония, к тебе, хм, гость.

И снова приняла скучающую позу, обозревая попрыгуний с видом ученого, наблюдавшего за возней только что открытых ископаемых существ.

Некоторые отвлеклись, чтобы посмотреть, кто стоит у дверей, но при первом же взгляде решили, что посетитель не стоит внимания.

Софрония закачалась на каблуках.

— Добрый вечер, — ухмыльнулся ей Вив.

У Вив, как выяснилось, оказались зеленые глаза и черные как смоль волосы под шляпой. Смотрел он так, словно ладил со всем светом, с видом вечно непослушного ребенка. Одет же был вполне прилично, может, чуточку в духе мальчишки — газетчика, и, по крайней мере, отличался чистотой.

— О, Вив, как поживаешь?

— Лучше не бывает. Я тут глянуть твоего… знаешь кого…

— О, да, разумеется, я и забыла. — Софрония посмотрела на девочек. — Не возражаете, если Вив войдет?

— Кто? — переспросила Димити.

Другие едва взглянули.

Вив снял шапку, демонстративно прижал ее груди и вразвалку вошел в гостиную.

— Я бы не стал надевать эту шляпку к тем перчаткам на вашем месте, — посоветовал он, верша правосудие над выбором Приши.

Та его заметила.

— О, да что ты понимаешь в таких вещах?

— Я из Франции, — ответил Вив, пожав плечами.

— Подумаешь, великое достоинство, — усмехнулась Димити.

— Да тебе всего — то девять, и опекунша у тебя заучка, — возразила Приши.

К чести Вив, в душе Софрония согласилась с ним насчет шляпки и перчаток. Перчатки были пурпурными, а шляпа салатового цвета.

— На твоем месте я бы не вмешивалась, — посоветовала Софрония мальчику.

Вив потащился за ней через хаос гостиной в ее спальню.

— Помни о репутации, Софрония. Оставь дверь открытой! — напомнила Димити.

Моник залилась неприятным смехом. Агата подошла к Димити и что — то зашептала ей на ухо.

— Я знаю толк в женских вещицах, — возразил Вив, как только они благополучно миновали этот бедлам.

— Уверена, что знаешь, но нет смысла спорить с Приши. Она всегда побеждает, даже если не права. Вот Плосконюх. Плосконюх, познакомься, это Вив.

Песик сидел в ожидании отбоя в изножье кровати. Он сбежал из гостиной, когда Моник пнула его за то, что слопал одну из ее лент для волос. И теперь на боку у него красовалась небольшая вмятина.

При виде мехазверя глаза Вив загорелись.

— Можно?

— Конечно. Располагайся.

Софрония взяла Плосконюха и вручила мальчику.

Вив внимательно стал изучать существо, открывая крышки и с удовольствием изучая паровой двигатель в животе Плосконюха.

— Немыслимо. Такой сложный. Но его нужно смазать. Он ведь скрипит?

— Вообще — то да.

Вив кивнул.

— Завтра, когда все сойдут с корабля, приду с маслом и кое — какими инструментами. Наведем блеск.

— Как мило с твоей стороны.

Софрония не решила, как отнестись к тому, что девятилетка разберет по винтикам ее питомца, но и отказаться от предложения не собиралась. Если Плосконюха нужно осмотреть, то мастера, ближе этого паренька, у нее не водилось.

— Да я с удовольствием. Он красавчик, правда?

У Плосконюха было длинное как сосиска туловище, по большей части из бронзы, но попадались и железные, и медные детали, так что он скорее напоминал лоскутное одеяло. Хотя Софрония его обожала, но вряд ли описала бы как «красавчика».

— Как скажешь.

Вив поставил Плосконюха на кровать и приподнял шляпу:

— Тогда до завтра, мисс?

Какой странный ребенок.

— До завтра. Тебя проводить?

И Софрония принялась вспоминать упражнения, как вежливо выпроводить джентльмена из гостей, не вызвав неприязнь.

— Да я смогу найти выход.

И с этим Вив вышел через гостиную, приподнимая шляпу в приветствии девочкам, как только что с Софронией.

В дверях спальни появилась Димити и уставилась на подругу.

— Кто это появился в наших краях? Или нужно сказать «в наших небесных сферах»?

— Вив.

— Я так и поняла, но, Софрония, ты не говорила мне, что водишь дружбу со странной племянницей профессора Лефу!

— Племянницей?

Глава 11

Вив держала слово. Ее слово. Софрония все еще до конца не могла поверить в очевидное. Оказывается, девятилетняя племянница профессора Лефу любила одеваться как мальчик и якшалась с «угольками». И что не подлежало сомнению — с позволения профессора Лефу!

— Эй, привет, мисс Софрония, — поздоровалась Вив, стоя в дверях и прижимая к животу набитый ридикюль.

— Добрый вечер, мисс Женевьева, — подчеркнуто чопорно ответила Софрония. — Не соизволите ли войти?

Вив нисколечко не смутилась, что ее раскрыли.

— Так ты знаешь?

— С какой стати, скажи на милость, тебе так хочется сойти за мальчика?

— Мальчишкам куда веселей живется, — ухмыльнулась Вив, демонстрируя ямочки. — Уверяю тебя, я нахожу женские платья очаровательными. Просто предпочитаю сама их не носить. Они какие — то неудобные.

Софрония смерила гостью взглядом. Этим вечером Вив напялила свою обычную шляпу, большую не по росту мужскую рубашку, у которой закатала рукава, в паре с коричневым жилетом и бриджами.

— Прости меня, но я не совсем доверяю твоим суждениям по части внешнего вида.

Вив засмеялась.

— Вот твой пациент, — показала Софрония на Плосконюха, который воспользовался отсутствием подруг хозяйки и лениво расположился под чайным столиком, что было из ряда вон и обычно ему не позволялось.

Вив вывалила содержимое сумки на столик. Выяснилось, что в ее наборе значились большей частью механические инструменты и несколько бутылочек с пробками без этикеток. Вив выманила Плосконюха из — под стола и, взяв его на колени, присела на диван.

— Чем — нибудь помочь?

— Не надо. Я так понимаю, тебя поймали лазающей снаружи во время остановки и поэтому запретили посетить театр?

— Меня не поймали. Кто — то увидел и донес.

— Это недопустимо!

Вив перевернула мехазверя верх ногами, вскрыла живот и стала копаться там длинной железной кривой палочкой. Потом взяла одну из бутылочек, откупорила ее и капнула темной вязкой жидкостью на палочку, чтобы капля стекла в точности куда и полагалось. Для девятилетней девочки Вив была замечательной мастерицей.

— Так ты вправду племянница профессора Лефу?

— Она так говорит.

Софрония присела на диван и как бы между прочим спросила:

— Знаешь что — нибудь о прототипе?

— С чего вы так решили, мисс?

— Ты любишь механизмы и изобретения, а, как я понимаю, прототип — и то и другое.

Вив подняла голову и улыбнулась. И стала больше похожа на ребенка, чем когда копалась в Плосконюхе.

— Это для специального средства связи.

— Какого?

— С тех пор, как с телеграфом потерпели неудачу из — за ограниченности его воздушными проводами, ученые работают над новым способом передачи сообщений на длинные расстояния — от одной станции к другой. К несчастью, не все гладко с передачей туда и обратно. Исследователи из Королевского лондонского общества разработали новый прототип, который с этим справился. Сделали два: один для Лондона, другой привезли сюда, бансовцам.

— Почему сюда?

— Ну, туда, где располагается другой аппарат связи, конечно. Как бы то ни было, что — то с этим прототипом случилось.

— Его спрятала Моник.

Вив заметно поразилась.

— Правда? Откуда ты знаешь?

— Я с ней была в то время. Меня как раз тогда призвали в школу.

— Это было ее задание по совершенству?

— Да. И она его провалила.

— Тогда понятно, почему она спит с дебютантками. И почему ей тоже не позволили посетить театр.

Ямочки Вив исчезли, и она в который раз стала необычно серьезной для девочки девяти лет.

Это оказалось новостью для Софронии. Она строго наказала Димити не спускать с Моник глаз. И Димити обнаружит, что выполнить задание будет затруднительно.

— Моник не поехала? Тогда почему ее нет в комнатах?

— Шныряет около учительского отсека, наверно. Подлая она штучка. И что самое худшее, ей все сходит с рук.

Софрония сжала губы. У нее не было сейчас времени на дурости Моник.

— Так ты знаешь, где это?

— Прототип?

— Нет. Аппарат связи в Бансоне.

«Если я взгляну на него, может, пойму, почему все так с ним носятся. И кроме того, хотелось бы попасть в Бансон, куда в принципе путь девочкам заказан».

Вив задумалась, глаза ее сузились.

— Понимаю, почему ты упорно ввязываешься в неприятности. Уверена, что ты девочка?

— Кто бы говорил.

— Ты себя ведешь не как девочка. — Вив склонила голову набок. — Ты хочешь добраться до аппарата?

Софрония кивнула:

— Посмотреть, вокруг чего такая суета.

Вив явно не нашла странным такое желание.

— Нам нужна помощь. Сойти с этого корабля и взойти на борт не так — то легко.

— Тогда повезло, что мы дружим с «угольками», правда?

Женевьева Лефу улыбнулась, показав ямочки.

— Хорошее дело. Верно. — Она поставила Плосконюха на ноги. — Вот так.

Мехазверь отряхнулся, как мокрый песик, и пустился по комнате. Хвостик возбужденно заработал тик — так — тик — так!

Софрония наблюдала за ним.

— Он бегает куда живее и, кажется, не скрипит. Ты хороший мастер.

Вив покраснела.

— Старалась. Он мог бы… ох, что он творит?

Плосконюх присел в уголке гостиной и наложил кучку золы.

— О, боже. Плохая мехасобака!

— Он просто маленький паровой двигатель, — заступилась за песика Вив. — Ну сделает пару кучек. Ну и что?

— А что насчет хранения в накопительном отсеке?

— Да он размером с кулачок, — пояснила Вив. — Чуть больше и его заклинит.

Софрония кивнула, запоминая на будущее.

— Ты хорошо лазишь?

— Да, но, к счастью, не придется.

Вив выставила запястье с намотанной на нем широкой лентой, к которой крепилась небольшая медная коробочка, хлопнула крышкой и показала Софронии какое — то устройство.

Сначала Софрония решила, что это музыкальная шкатулка, но, присмотревшись, увидела колесики, шестеренки и кнопки всех сортов.

— Что это?

Вив ухмыльнулась:

— Я называю это переключателем антимеханического движения и магнитного разрушающего излучения. Мыло зовет это закупоривателем.

Пяти минут хватило, чтобы Софрония страстно возжелала иметь такой закупориватель.

Вив решительно вышла в коридор, а когда горничная угрожающе двинулась в их сторону, девочка нацелила запястье на механизм и щелкнула переключателем.

Горничная застыла на месте. Из — под щитков перестал идти пар, а шестеренки и колесики на лице перестали вращаться. Словно механизм увидел нечто скандальное и впал в легкий обморок.

«Гениально!»

— Идем! — Вив схватила Софронию за руку и потащила мимо мехагорничной. — Через шесть секунд перестанет действовать. Я пытаюсь сообразить, как продлить время, но сейчас это самое большее, на что можно рассчитывать.

Они пробежали мимо механизма, задержались на повороте в коридор и выглянули из — за угла на случай встречи с другим автоматоном или с кем — нибудь из воспитанниц, которых тоже наказали, не пустив в город, и которые имели подобное стремление к побегу.

Так и пробирались через отсеки и палубы корабля, словно играли в бесконечные классики, иногда натыкаясь на механизмы. Вив «закупоривала» бедняг на шесть секунд, и девочки мчались мимо, продолжая путь.

Они миновали уже середину школы и направлялись на нижние палубы, когда Вив заявила:

— На борту еще двое учителей.

— Профессор Светлякоуп? — рискнула предположить Софрония. — Он не может покинуть корабль. И… — задумалась на мгновение она, — твоя тетя?

— Потому что ей наплевать на веселье и развлечения, — пояснила беззлобно Вив.

Наконец они очутились перед входом в котельную. Софронии казалось странным приблизиться к этой комнате скорее сверху, чем снизу. Они толкнули массивные медные двери, украшенные языками пламени и всевозможными символами, предупреждающими об опасности. Софрония пригляделась. Один из символов был похож на барсука, у которого поджарили хвост. Другой — череп, как на пиратском флаге, но оскаливший рот с вампирскими клыками.

«Если это вампир, то, может, барсук в огне означает оборотня?»

Софрония могла бы поклясться, что увидела дрозда в котелке.

«Что угрожающего, — подумала она, — в каком — то дрозде в шляпе?»

Они спустились по маленькому лестничному пролету на внутренний балкончик, который выходил на машинное отделение. Словно они очутились в театральной ложе. Отсюда удобно было охватить взором всю котельную, расположившуюся под ними: четыре огромных котла с разинутыми оранжевыми ртами топок, гору угля сбоку и кучи поменьше около котлов. Гигантские насосы и поршни, шестерни и ремни: одни вращались, другие ходили вверх — вниз, а некоторые совсем не двигались. Подсвеченный мерцающим огнем топок машинный колосс сверкал. И это сияние не затушевали даже угольная пыль и висевший в воздухе пар. Софрония подумала, не следствие ли это регулярной полировки металла. Между машин сновали, как муравьи, «угольки». Крупные фигуры смазчиков, механиков и кочегаров возвышались столпами спокойствия среди суеты, точками опоры, в которых «угольки» собирались за распоряжениями, словно эти самые муравьи обнаружили сочные крошки сыра.

— Впечатляющее зрелище, — сказала Софрония.

— Красиво. — Глаза Вив сияли. — Когда — нибудь я хочу заиметь в точности такую же громадную лабораторию.

— А?

— Я назову ее моей комнатой для изобретений.

Она явно много об этом думала.

— Отличное название. Может, пойдем дальше, пока нас не заметил какой — нибудь инженер?

— Идем.

Вив повела Софронию к крутой лестнице, спиралью спускавшуюся в котельную, и шустро побежала вниз. Софрония в темно — синем платье для визитов с многочисленными нижними юбками последовала с той поспешностью, которую эти юбки ей позволяли.

Вив знала дорогу. Она целеустремленно шла между машин, огибая угольные кучи, с легкостью избегая смазчиков, лавируя среди «угольков», словно была одной из них. Надвинув шляпу и глубоко сунув руки в карманы, она спокойно могла сойти за «уголька», только помельче и чуть менее грязного.

С другой стороны, Софрония отчетливо осознавала собственное присутствие: в своем платье она торчала как слоеное тесто посреди мясных пирожков. И обрадовалась, когда они остановились за массивной ротационной машиной в одной стороне котельной, скрывшись из вида.

Вив схватила за локоть проказливого мальчишку со светлыми вихрами:

— Рейф, смотайся за Мылом, а?

— Сам смотайся, Напасть.

— Не могу. У меня важная компания. Разве могу оставить леди одну в опасном месте?

— Это ее — то? — покосился парнишка на Софронию, которая стояла в тени. — Что такая здесь делает, а?

— То же, что и другие: свои дела у нее тут. Так смотаешься за Мылом, а?

Тот фыркнул, однако удалился неспешной походкой.

— Приятный молодой человек, — заметила Софрония.

— Ну, не могут же они все быть такими очаровательными, как я, — улыбнулась Вив.

— Или такими же милыми, как я, — добавил Мыло, подходя сзади к Вив и стягивая ее шляпу. — Добрый вечер, мисс Тряпочертик, Вив. Чем мы обязаны такой чести? Не следует ли вам смотреть пьесу или еще что помпезное в городе?

— Отдай! — попыталась отнять шляпу Вив, но Мыло высоко задрал руку. — Терпеть не могу театр.

— А мне не разрешили, — пояснила Софрония. — Но, Мыло, мы с Вив пришли узнать, не можешь ли ты помочь нам сойти с корабля?

— Сойти?

— Хотим нанести визит бансовцам.

— Но зачем? Там никого не будет.

— Вот именно, — фыркнула Вив.

— У них есть кое — что, что мы хотим посмотреть.

— Какое — такое «кое — что»? — с подозрением спросил Мыло.

— Аппарат связи, — объяснила Софрония.

Вив кивнула, ухмыляясь.

Мыло посмотрел сначала на одну, потом на другую и наконец остановил взгляд на Софронии.

— И вы туда же? Помешались на механизмах? Не стоило вас сводить вместе. Все это добром не кончится.

— Вообще — то не так. Меня интересует именно этот аппарат.

— Какой?

— Его жаждут налетчики. Или детали от него. Моник из — за него провалила задание. И я видела уже два воздушных боя за его отдельные части.

Мыло уцепился за последнюю фразу.

— Вы видели, что случилось со средним баллоном?

— Да, я видела, как вы его чинили.

— Дело серьезное. Из — за всего этого гелия я почти час там возился. Забавная это вещь — чинить верх. Ну и?

— По нам стреляли из пушки.

— Из — за этого аппарата связи?

— Не совсем. Из — за детали, которая могла бы аппараты связи связывать между собой.

Мыло выглядел растерянным, однако готовым поддержать.

— Ну, тогда отлично, но мне лучше пойти с вами. Не могу допустить, чтобы вы без надзора шарились по земле.

Софрония выгнула брови:

— Уверяю тебя, я давным — давно безнаказанно шныряю, где хочу.

Мыло бросил на нее хмурый взгляд.

— О, ну хорошо, — сдалась Софрония, не желая терять время.

Мыло позвал на подмогу несколько незанятых «угольков», поэтому маленькая грязная толпа сопроводила Софронию и Вив к еще одному люку в полу котельной. Этот люк Софрония в прошлый раз не заметила: он располагался в углу позади сооружения, по ее предположению, нагнетающего горячую воду в систему — змеевик, которая обогревала помещения школы. Наверху в жилых комнатах система обогрева выглядела решетками в стенах и работала по ночам, когда выдавался холод, что происходило частенько. При этом в спальне Димити и Софронии начинался такой грохот и бурчание, что Димити прозвала отопление Поносным Борисом. И вот здесь находились истоки Бориса.

Поблизости лежала свернутая веревочная лестница. Когда откинули крышку люка, оказалось, что корабль висит низко над землей, возможно, на высоте пары ярусов. Корабль торчал на краю пустоши. Когда они сбросили лестницу и стали спускаться, показался Суиффл — он — Экс.

Школа висела над холмиком вдали от козьей тропы. Однако все равно довольно далеко от селения, чтобы Софронию это расстроило: ведь если поднимется туман на болотных пустошах, они не смогут найти дорогу назад. Стояло полнолуние, что объясняло веселье в городке и отсутствие капитана Ниалла. Сегодня ночью он обратится в настоящее чудовище, неподвластное ничему и никому. Шиак рассказала, что капитан убирался подальше от цивилизации в пустоши за несколько дней до луны, поэтому его сумасшедшая сущность не будет ни для кого опасной. Софрония подумала, как это грустно. Оборотни, по всеобщему мнению, любили театр.

Они опустились на землю, покрытую травой: первой Софрония, потом Вив, последним — Мыло. Он помахал «уголькам», и те подняли назад лестницу. Они опустят ее через два часа, как раз перед окончанием представления. Софрония волновалась, что время поджимает, но Вив заверила, что им хватит двух часов.

При яркой луне тропа была хорошо видна. Суиффл — он — Экс казался серебристой мешаниной крытых соломой крыш, церковных башен, и слева громоздилось призрачное уродство школы Бансона. Компания пустилась рысью и меньше, чем за четверть часа, достигла ворот школы для мальчиков.

Софрония спряталась, пока Мыло звонил в колокольчик привратника. Они решили позволить сначала Вив встретиться с привратником: и потому, что у нее был закупориватель, и для того, чтобы проверить, распознает ли ее привратник как особу женского пола. Вив утверждала, что идентификационный узелковый апикситер, что бы это ни было, должен быть по форме нижней части тела, и что если бы Софрония надела брюки, как всякий здравомыслящий человек…

То ли Вив оказалась права, то ли какие — то иные стороны ее личности по сути сошли за мужские, но когда открылись ворота и перед ней предстал привратник, то возражений с его стороны не последовало.

Вив шагнула ему навстречу и выпятила грудь:

— Сообщение мистеру Алгонкину Полныйноль от профессора Лефу, — звонким дискантом провозгласила она.

— Дайте мне, юный сэр, — пророкотал в ответ привратник из — под неразберихи шестеренок и зубьев вместо лица.

— Никак не могу, — возразила Вив. — Приказано доставить лично.

В откровенной досаде привратник выпустил струю пара, которая моментально залепила его часообразное лицо болтающимся на шее платком. Механизм зажужжал и заклацал, попыхивая паром из торчавшей на верхушке головы трубки. И наконец сказал:

— Очень хорошо, сэр. Следуйте за мной.

Привратник описал широкий круг на рельсах. У него не было поворотного устройства и ловкости однорельсовых механизмов школы совершенства. Он покатил прочь, раскачивая из стороны в сторону тачкой.

Вив повернулась к Софронии и прошептала:

— Вперед! Влезайте!

— Куда? Внутрь?

— Сзади у них нет чувствительных узлов.

Софрония с сомнением посмотрела на Вив.

«Однако Вив оказалась права, что привратник не распознает в ней девочку».

Она обменялась взглядом с Мылом.

Тот развел руками, показывая, дескать, «вам решать».

Софрония пожала плечами, припустила за привратником и, взмахнув юбками, вскарабкалась в тележку. Мыло побежал следом, проворно запрыгнул и очутился рядом с ней. Из — за тесноты он слегка ударил ее в плечо и улыбнулся. От него пахло копотью. Софрония подумала, что запах скорее приятный, и улыбнулась в ответ. Женевьева Лефу опять оказалась права — привратник их присутствия не заметил.

Вив шагала рядом с автоматоном, будто они приятели и вышли прогуляться. Комичное зрелище, учитывая, что привратник был вдвое выше и втрое объемней.

Рельсы кончались перед парадным входом в здание. Которое куда больше походило на школу. Именно подобное Софрония ожидала от Института совершенства для благородных девиц мадемуазель Жеральдин. Впечатляющая лестница вела к огромным двустворчатым дубовым дверям, окованным железом с замысловатыми узорами. Софрония скорчилась в тележке, когда привратник приблизился к крыльцу.

«Как он оповестит внутри о присутствии посланника?»

Привратник коснулся нижней ступеньки, куда упирались рельсы. Это возымело действие. Из — под нижней ступеньки вырвался большой столб пара, и с великим лязганьем и стонами ступени сомкнулись. Вся передняя часть дома, где располагались парадные двери, опустилась вниз, сжавшись, как гармошка. В пару секунд двери оказались на уровне земли, ступени сплющились, и привратник смог продолжить путь.

Он неспешно доехал до дверей и властно с лязгом ударился в них. Очевидно, это послужило сигналом открыть двери, за которыми обнаружился темный коридор. Привратник достаточно далеко отступил от осевшей лестницы, чтобы сменить рельсы, начиная еще одну петлю, которая отвела его от хождения по кругу. Тут Софрония спрыгнула. Она бросилась внутрь, мгновенно прижавшись к обратной неоткрытой створке двери.

«Никогда не знаешь, кто застанет тебя врасплох».

Мыло и Вив спокойно последовали за ней.

Когда Софрония пробегала мимо дверей, то заметила, что вырезанный на них узор состоял из множества осьминогов, которые держали друг друга за щупальца, образуя бесконечную цепь.

Хорошо, что она прибегла к укрытию, поскольку с другой стороны двери начиналось новое множество рельсов, где терпеливо ждал еще один автоматон, поменьше, облаченный в белый кружевной передник, и держал в шарнирных клещах щетку. Механизм был более приземистый, чем в школе совершенства. Мехагорничная ничего не сказала и никак не среагировала на Софронию, которая понадеялась, что та не распознал ее в полумраке.

Следуя за ней по пятам, Мыло и Вив готовились в случае необходимости прийти ей на помощь или прикрыть. Они видели, как она спряталась, и предстали перед мехагорничной, громко болтая и размахивая руками.

Софрония надеялась, что их поведение собьет с толку сенсорные узлы, которые раньше описала Вив, и восприняла его как позволение тихонько пробраться мимо механизма и пуститься по коридору. Мыло и Вив шли следом.

Они перевели дух на лестничном пролете с одной стороны коридора.

Позади них передняя часть дома сама поднялась и встала на место, окутавшись, как прежде, клубами пара.

— Тебе стоило бы надеть брюки, — прошипела Вив противным голосом.

— По любым расчетам, я еще не могу быть леди, но я и не мальчик! — с ощутимым достоинством заявила Софрония. Она поняла, что наряды ее стали заботить куда сильнее, чем до поступления в Институт совершенства.

Мыло посмотрел на нее:

— По мне, так вы выглядите настоящей леди.

— Спасибо, Мыло.

«Слава богу, здесь темно и он не видит, как я краснею!»

— На здоровье, мисс.

Они прошли до следующего коридора.

Похоже, в Бансоне было меньше горничных, или, возможно, их посадили в резерв, пока ученики гуляли. Софрония подумала бы, что школе, набитой мальчишками, потребуется больше горничных, но уж никак не меньше! Все шло пока без сучка без задоринки, когда Вив безошибочно вела их наверх через весь дом.

— Ты уже здесь бывала? — шепотом спросила Софрония.

— Много раз. У тетушки всегда найдется, что обсудить с мистером Полныйноль. Леди Линетт ни за что бы не позволила ей оставить меня без присмотра на борту. Она обычно привлекает мадемуазель Жеральдин присмотреть за мной, но я всегда от нее сбегаю.

— Так ты видела аппарат связи?

— Пока нет. Они оставляли меня снаружи. «Мастерская не место для детей», — передразнила Вив грубым тоном. Явно, что эту фразу она слышала слишком часто в свои девять лет. — Но я знаю, где он. На крыше.

Мыло и Софрония хором потрясенно воскликнули:

— На крыше?

— Тсс! Мы не знаем, кто мог не пойти в театр. Школу бы не оставили на одни механизмы.

Вив замешкалась, закатывая длинные рукава рубашки, являя наружу худенькие костлявые руки.

— Но зачем помещать такое хрупкое оборудование на крышу?

— Откуда мне знать? Интересно, правда?

Вив улыбнулась им, показав ямочки, отчего стала выглядеть очень юной.

«Нас ведет в стан врага ребенок, — вдруг дошло до Софронии. — Мы в самом деле с ума сошли».

В этот момент впереди открылась дверь, выходящая в темный коридор. Яркий ровный свет, который мог исходить только от газовой лампы, лег впереди. В луче света проступила темная фигура мальчика — отнюдь не механического.

Мальчик был относительно низенький и, наподобие Вив, утопал в большой не по росту одежде. Он уткнулся в толстую старинную книгу и что — то про себя бормотал.

Софрония, Мыло и Вив в ужасе застыли.

Малец поднял взгляд, заметил прятавшихся в полумраке коридора незнакомцев, вскрикнул от удивления и выронил том. Дверь с треском захлопнулась позади него, и снова наступила темнота.

Глава 12

— Кто здесь? — раздался в темноте недовольный голос. — Я знаю, что вы здесь, покажитесь!

— Не пугайся, Пилловер. Это всего лишь я, — выступила вперед Софрония.

Пилловер бросил косой взгляд.

— Мисс Софрония? Что вы здесь делаете? Как вы вошли? Моя сестра с вами?

Софрония выпихнула вперед сопротивлявшихся Вив и Мыло.

— Нет, но со мной компания. Пилловер, позволь представить Женевьеву Лефу и Финеаса Б.… Кроу? Вив, Мыло, это Пилловер Пероблёкли — Тынемот, брат мисс Димити.

Пилловер окинул новых знакомых надменным взглядом:

— Всякий сброд, что ли?

— Только с виду. Они оба славные ребята. Вив — научный изобретатель, а Мыло… — она запнулась, — вроде инженера, — вышла из положения Софрония.

Мыло фыркнул, а Вив по — детски обрадовалась, что ее описали как ученую особу.

Пилловер смерил Вив взглядом и, похоже, принял ее регалии довольно охотно, учитывая, что ей было всего девять лет. Потом повернулся к Мылу, которого слегка осветила луна.

— Но, мисс Софрония, он же черный!

Софрония задрала голову и осмотрела внимательно Мыло, словно никогда раньше не замечала оттенок его кожи.

— Это к делу не относится.

— Разве? — выгнул бровь Пилловер.

— Да, — решительно кивнула Софрония.

Пилловер наклонился и поднял книгу:

— Как скажете.

— Пилловер, что ты здесь делаешь, почему ты не в театре?

Пилловер пожал плечами:

— Надоели Поршни. Жирные задницы они, большинство из них.

— Поршни?

«Он же наверно не части парового двигателя имеет ввиду?»

— Мисс Софрония, у нас мало времени, — напомнил Мыло.

— О, конечно. Хочешь с нами, Пилловер? Мы идем на крышу посмотреть на передатчик.

— Конечно!

Обычно хмурое лицо Пилловера просияло.

Так поисковая партия увеличилась до четверых и поспешила дальше.

— Он пригодится? — спросил Мыло Софронию.

— Кто его знает, — мудро ответила та и повернулась к новому компаньону: — Значит, Поршни?

— Ну, они воображают себя чем — то исключительным, носят сапоги для верховой езды, черные рубашки и печалятся о судьбах Империи. Пришивают шестеренки на грудь совершенно бесполезным образом. На самом деле это предлог толкать всех и каждого в окрестности. И никто с ними ничего поделать не может, потому что половина из них сыновья Засольщиков. На мой взгляд, сплошная фальшь, только они держат большую часть школы в тисках. Вы бы подумали, что мы здесь, чтобы учиться, а на деле — то вовсе нет.

Болтовня Пилловера произвела впечатление на Софронию.

— О, я понимаю, что ты имеешь в виду. С нами живет такая же, зовут Моник де Лужайкуз.

— Должно быть весело, — сморщил нос Пилловер.

— Да уж. Она уже на меня донесла.

— О, нет.

— О, да.

— А как там моя чумная сестрица?

— Лучше, чем я. Хотя снова падала в обморок.

— Из — за крови?

— Из — за крови.

— Судя по тому, что я слышал о вашей школе, не удивительно.

— У нас был урок поединков на ножах, который вел оборотень.

— Оборотень? Классно! А у нас тут нет сверхъестественных. По — моему, недальновидные наши деканы. Всякой уважаемой школе следует иметь хотя бы одного профессора — вампира. В Итоне их три. Вы всего лишь девочки, а у вас и вампир, и оборотень. Жуткая несправедливость, скажу вам.

Они преодолели несколько пролетов лестницы, подобравшись ближе к крыше, когда столкнулись с мехагорничной. Вив и Мыло загородили Софронию, старательно мельтеша.

— Что вы делаете? — изумился Пилловер.

— Не дают определить, что я девочка, — пояснила Софрония.

— О, разумеется, я и забыл. — Немного помедлив, Пилловер начал неуклюже вращаться.

Все выглядели столь нелепо, что Софрония еле сдерживала смех. Она смогла проскочить мимо горничной и хотела было напомнить Вив о закупоривателе, но они так забавно приплясывали, что Софрония решила промолчать.

Они забрались на последние лестницы, ведущие в одну из многочисленных башен, только затем, чтобы упереться в закрытую дверь. Софрония с надеждой подергала ручку. Ничего.

Она огляделась.

— Кто — нибудь знает, как вскрыть замок?

— Это же вы учитесь шпионажу, — недовольно заметил Пилловер.

— Я всего месяц в школе! И уже освоила реверанс, а мое хлопанье ресницами почти не имеет равных.

— Ну, тогда почему бы тебе не похлопать ими закрытой двери?

Софрония решила не обращать внимания и повернулась к Вив:

— Есть какие — нибудь инструменты?

Вив отрицательно покачала головой.

— Отойдите в сторонку, леди, — вежливо попросил Мыло. — Я вас выручу.

Пилловер недовольно посмотрел на Мыло за то, что его включили в число «леди», но дал ему место у двери.

Мыло вытащил из какого — то таинственного кармана тонкий кожаный кошелек, развернул его. Внутри оказалось множество различных металлических стержней. Мыло внимательно осмотрел замок, выбрал один из стерженьков. Сунул в замочную скважину, слегка пошевелил, пока не раздался щелчок.

Не успели они толкнуть дверь, как Пилловер предупредил:

— Осторожней! Там может быть западня. — Все остановились и воззрились на него. — Вы что, не помните, что это школа готовит злых гениев? На их месте я бы устроил ловушку, а я только на уровне неотесанного гения.

Софрония выступила вперед:

— Это была моя идея, мне идти первой.

Действуя по наитию — точно также приходилось исправлять нарушения в хозяйстве, домашних приемах и рассадке гостей — Софрония открыла крошечную щелочку в двери и медленно провела пальцем вниз по косяку. На высоте ладони от пола она обнаружила туго натянутую бечевку. Потом согнула пальцы и проследила вдоль струны до места узла. Софрония обнаружила его с некоторым облегчением, поскольку трудно разрушить ловушку, не зная, откуда та приходит в действие.

Она вытащила ножницы для шитья, придержала бечевку рукой, а другой ее перерезала.

«Интересно, ловушка действует от натяжения, когда открывают дверь, или срабатывает, когда бечевка хлопает, и ослабляется натяжение?» — размышляла она.

Софрония положила ножницы обратно в карман передника, вытащила ленту для волос. Надо отдать должное ее учителям: они правильно настаивали на том, чтобы воспитанницы носили ножницы, носовые платки, духи и ленты для волос. Когда — нибудь она также узнает, почему им требовались красные кружевные салфетки и лимон.

Она бережно привязала к концу бечевки ленту, потом, стараясь удерживать натяжение с ее помощью на одном уровне, стала открывать дверь.

Мальчики и Вив молча наблюдали за ней, явно впечатленные.

Наконец Пилловер завистливо промолвил:

— Да, вы получаете прекрасное образование!

«Похоже, что так».

К этому моменту Софрония уже была внутри комнаты с вытянутой рукой, а бечевка и лента тянулись к скрюченному, похожему на жабу устройству, которое находилось справа, немного прикрытое дверью.

Вив бросилась к устройству.

— Пневматическое оружие, стреляющее вареной свеклой. Находчиво! Не опасно, но устраивает настоящее месиво и уж точно пометит незваных гостей. Дайте мне секунду, и я разоружу эту катапульту.

Вив что — то поправила несколько раз. Раздался какой — то печальный хлюпающий звук, и лента у Софронии в руках ослабла. Она отвязала ее от бечевки и положила в карман.

«Скучать тут некогда!»

Они очутились в комнате со стенами из серого камня, лишенной мебели — даже стульев. Помимо ловушки здесь стояли в ряд телескопы и другие устройства, смотревшие в небо. Они были беспорядочно расставлены по одному у каждого узкого окна, ни одно из которых не имело стекла. Место казалось очень старым, будто сказочным.

«Может, здесь жила Рапунцель?»

Если Рапунцель особо увлекалась наблюдением за звездами.

Одно окно было свободным от телескопа, снаружи кто — то пристроил с виду шаткий балкончик.

— Вот мы и на месте, — гордо заявила Вив.

Они подошли гурьбой к окну и выглянули наружу.

— Ненадежная конструкция, — заключил Пилловер.

Софрония показала на висевшее сбоку устройство с рычагом и шкивом.

— Наверно, он поднимается и опускается, как кухонный лифт. Следуйте за мной.

И выбралась на платформу.

— Не очень хорошая идея, — последовав за ней, проворчал Пилловер.

Мыло только усмехнулся и запрыгнул. Последней залезла Вив и тут же принялась проверять шкивы.

— Выглядит впечатляюще, — заявила она.

«Что ж, Вив до сих пор нас не подводила», — подумала Софрония, а вслух сказала:

— Приступим?

Вив повернула рукоятку. Ничего не произошло.

— Силенок не хватает, — вынес вердикт Мыло.

Вив выглядела разочарованной и не на шутку обиженной.

— Вообще — то, мне не хватает веса. Ужасно неудобно быть малолеткой.

— Хорошая новость — ты малолетка только на словах, — утешила Софрония. — Ведешь себя взросло не по летам.

От удовольствия Вив заалела как маков цвет:

— О, премного благодарна!

Мыло потянулся помочь ей с рычагом. Он хоть и был тощий с виду, но учитывая, сколько угля перетаскивал за день, Софрония подозревала, что сил у него немерено. Что он и доказал.

Устройство подняло их на крышу, где они, выгрузившись, наконец очутились наедине с неизвестным аппаратом связи. Который оказался похож на уродливую помесь сарая с чемоданом.

— Это оно и есть?

— Кажется да.

— Походит на две уборные, — не одобрил Мыло.

— Не сквернословь, — ткнула его локтем Софрония.

— Ведь похоже!

Они подобрались к сооружению поближе. Вблизи оно выглядело, если это вообще возможно, еще более странно и торчало на жалкой облезлой крыше башенки из древнего камня и с зубчатыми краями. Они открыли дверь. Каморка делилась на две комнатки, в которые мог поместится человек, в каждой битком набито особым набором запутанных механических устройств. Тут присутствовали трубки и циферблаты, нечто напоминавшее стеклянные емкости с черным песком, тут и там пустые лотки в явной готовности к дальнейшим улучшениям.

Вив немедленно рухнула на колени и вползла внутрь, ее маленькая фигурка гибко извивалась под разными отделами, проверяя, что находится внизу и что с чем соединяется.

Пилловер поглядывал в своей унылой манере, ткнул несколько деталей и праздно отказался от дальнейших действий. Софрония и Мыло с большим интересом наблюдали за выходками Вив, чем за самим аппаратом, в котором ничего сами не смыслили.

— И это то, ради чего мы сюда столько добирались. Ну, что ж, я рад, — промолвил Мыло.

— Я думала, что здесь мы сможем найти что — то вроде подсказки, в чем суть прототипа, а значит, где Моник могла его спрятать, — извиняющимся тоном оправдывалась Софрония.

Кажется, затея оказалась напрасной.

Оживленно жестикулируя, высунулась Вив:

— Это здорово! Совсем не похоже на устройство вроде ночного телеграфа. Не думаю, что здесь требуются какие — нибудь провода!

— Тогда как можно связаться от пункта к пункту? — сморщила лоб Софрония.

— Похоже, там какой — то воздушный проводник!

Вив вылезла и вытерла руки о свои бриджи, оставляя черные жирные полосы.

Софрония нахмурилась, пожалев, что не прочла больше об атмосфере.

— Ты считаешь, они, возможно, пытаются посылать прямые сообщения через атмосферу?

— Это бы объяснило, почему устройство расположили на крыше — ближе к эфиру, — улыбнулась ей Вив.

— Так вот зачем привлекли нашу школу. При необходимости мы могли бы поднять эту штуку прямо в воздух, — заключила Софрония.

Глаза Вив сияли.

— Можешь ты себе представить — передача сообщений из рук в руки на далекие расстояния? Это же революция мирового масштаба.

Мыло и Софрония переглянулись. Софрония подумала о том, что не получает письма из дому и сама не может им послать. По идее, институток должны были опросить насчет писем перед походом в Суиффл — он — Экс. Однако никто не упомянул об этом предмете. Софрония была уверена, что ее наказание, как и наказание Моник, видимо распространяется на лишение связи с внешним миром. Интересно, получал ли что — нибудь Пилловер с тех пор, как они виделись последний раз.

«Наверно, родители отправили нас в плаванье и о нас позабыли».

Мыло скорее всего думал о каких — нибудь незаконных приложениях этого устройства связи. Вив, как настоящий ученый, видела только преимущество изобретения. А Софрония могла вообразить, почему налетчики так хотели до него добраться.

— Так мы думаем, что недостающий прототип, должно быть, клапан, который каким — то образом способствует… запуску?

Вив кивнула:

— Это объясняет, что ты видела двенадцатигранник. Многогранники для множества направлений и согласования с особенностями эфира, которые мы всегда предполагали, трапецоиды.

Софрония посмотрела на Мыло и Пилловера:

— Вы что — нибудь поняли?

Мыло потряс головой.

Пилловер пожал плечами.

— Ладно, я поняла, что теперь могу сама почистить перчатку, — сообщила Софрония.

— Повтори, я не понял, — растерянно посмотрел на нее Пилловер.

— Длинная история, в которой у тебя была своя роль, и теперь все зря.

— Интересно звучит.

— Только если ты интересуешься почтой.

Пилловер смотрел так, что нельзя было сомневаться: он интересовался почтой. Однако Софрония начала беспокоиться о времени.

Вив почти трясло от возбуждения.

— Это так здорово!

— Ну ладно, нам лучше вернуться на корабль. Сейчас мы немного больше представляем, что происходит.

— Да, думаю, лучше вернуться, — согласился Мыло, явно озабоченно глядя на луну.

Они прошли обратно через весь Бансон вполне благополучно — ну, по большей части: примерно на середине пути завернули за угол и вляпались в механическую горничную. Буквально. Софрония ударилась в нее и громко ахнула, отпрянула, врезавшись в Пилловера и наступив на ногу Мылу. Им не хватило времени исполнить маленький танец исчезновения во мраке, а Вив пустить в ход закупориватель. Горничная распознала в Софронии особу женского пола и мгновенно издала сигнал тревоги — высоко заверещав. В свою очередь, включилась сирена по всей школе.

В отличие от звонков Института совершенства, сигнал тревоги в Бансоне походил на рев валковой пилы, только громче. Забавное «юп — юп», которое сотрясало все разношерстое здание. Коридоры моментально заполнились механизмами и парой живых людей. Софрония метнулась к ближайшей двери и нырнула внутрь. Остальная троица бросилась следом, чтобы только обнаружить, что они заперты в ловушке, в бытовой кладовке, и нет никакого возможного пути спастись.

— Просто изумительно. Ну и что нам теперь делать? — спросил Пилловер.

— Тихо, — шикнула Софрония.

Он не обратил внимания и продолжил ворчать:

— Ну мы и влипли, черт возьми. Меня отошлют назад, а я ведь только успел достигнуть неотесанного уровня. Что скажет отец? Пероблёкли — Тынемоты ниже злого гения не опускались. На кону честь семьи.

— А ты почему с нами еще болтаешься? — спросил Мыло. — Тебе же, если помнишь, можно везде ходить свободно.

— О, хорошо, что напомнил.

Пилловер распрямился и собрался покинуть кладовку.

Софрония схватила его за руку.

— Ты не можешь нас бросить! Ты выдашь наше укрытие.

— Это только вопрос времени, — черство заметил Пилловер. — Скоро устроят повсеместную зачистку школы. — И он многозначительно показал на ближайшую метлу, которая делила с ними кладовую. — Зачистку. Ха.

— Прелестно. Еще и каламбурит. — Софрония зло посмотрела на Пилловера. — Подожди, разумеется… тебе можно тут быть. Но это же идеально! Ну — ка, все отвернитесь на минутку.

Троица недоуменно на нее посмотрела.

— Просто сделайте, что я прошу, ладно?

Несмотря на тесноту, они умудрились повернуться к ней спиной.

Софрония стянула одну из своих юбок.

— Готово.

Все повернулись обратно

Она вручила юбку Пилловеру.

— Фу. Это еще зачем?

— Если ты ее наденешь и пройдешься снаружи, то все подумают, что это ложная тревога.

— Ни за что!

— О, давай, Пилловер, пожалуйста!

И Софрония попыталась похлопать ресницами.

Как выяснилось, Пилловер был к хлопанью ресницами невосприимчив.

— Это же унижение!

— Мы сможем придумать разумное объяснение тому, что ты ее наденешь. Это пойдет? — попыталась подольститься Софрония.

— Оправдание, что я шляюсь в нижней женской юбке? Да какое тут можно придумать оправдание?

Глаза Мыла сверкали весельем, а Вив откровенно улыбалась, представляя Пилловера в юбке. Пилловер стоял и держал двумя пальцами сей предмет, словно тот был пропитан смертельным ядом.

— Давай, натягивай поверх своей одежды и выходи, — настаивала Софрония.

— Ты мог бы сказать, что проводишь опасный эксперимент над нижней частью тела, — предложила Вив.

— Ты мог бы сказать, что проверяешь время реакции механических горничных, — предложила Софрония.

— Ты мог бы сказать, что тебе нравятся женские нижние юбки, — предложил Мыло.

— Я обречен, — закатил глаза Пилловер и хлопнул юбкой.

— Ох, ну давай, Пилл, — просила Софрония.

Недовольно ворча, Пилловер натянул юбку почти до подмышек, поскольку она оказалась для него слишком длинной. Софрония дала ему ленту для волос подвязать, как ремнем. Мыло едва сдерживал смех. Пилловер глубоко вздохнул и выпрямился с великим достоинством и апломбом.

Сделав знак рукой вести всем себя потише, Софрония прислушалась, что творится за дверью. Когда, казалось, там наступило затишье, она со всей быстротой открыла дверь, вытолкнула Пилловера вперед и закрыла за ним дверь.

На минуту в коридоре громыхнуло, потом все затихло. В тишине раздался чей — то глубокий голос:

— Пилловер Таддеус Пероблекли — Тынемот, что это на вас надето?

Они услышали, как Пилловер недовольным тоном ответил:

— Юбка, господин директор.

— Я вижу. Вам лучше дать этому превосходно злобное объяснение.

— Ну, понимаете, сэр, — начал Пилловер, потом добавил: — Э, пожалуйста, не при всех, сэр.

— Ступайте за мной!

— Да, сэр.

Следом раздались громыхание рельсов под механизмами и звук удаляющихся шагов, а после наступила тишина.

— Знаете что? А он пригодился, — в конце концов прошептал Мыло.

После они умудрились покинуть Политехническую мужскую школу Бансона и Лакруа без приключений. Поднимаясь по козьей тропе, Софрония еще раз оглянулась назад. И подумала, что школа похожа на дурно декорированное огромное искажение шахматных фигур.

— Наша школа куда лучше, — заявила Софрония между вдохами, когда они улепетывали.

Болотный туман еще не поднялся, гусеница из дирижаблей храбро парила перед ними, живописно освещенная золотой луной.

— Ты думаешь? — Вив наклонила голову. Сразу было видно, что она редко оценивает эстетику зданий. — Ну, наша летает.

— Я имела в виду, что она не сляпана как попало.

— Мне всегда казалось, что она похожа чем — то на головной убор — вроде огромного летающего тюрбана.

Софрония склонила голову, но ничего такого не разглядела.

Они пустились рысью.

— Вы думаете, мы доберемся до люка?

Мыло кивнул.

— Да, но могут быть другие трудности. — И он указал на дальний холм по правую руку.

Там в свете луны маячила тень волка. Волка с цилиндром на голове.

— Это тот, на кого я думаю?

Софрония, несмотря ни на что, надеялась, что, возможно, это просто большая собака.

— Знаете другого волка, рыскающего по пустошам в вечернем наряде?

— Он же не должен быть рядом с цивилизацией в полную луну! — возмутилась Вив.

— Догадываюсь, что кто — то где — то ошибся, — сказал Мыло.

— Плохо дело, — высказалась Софрония, как будто это и так не было ясно.

Волк поднял морду и понюхал воздух. Когда она говорила, он повернул башку в их сторону.

— Мы ближе к школе, чем он, — заметил Мыло.

— Да, но он ведь сверхъестественный, — возразила Вив, которая, очевидно, уже сталкивалась с оборотнями. Ее личико, обычно открытое и дружелюбное, побледнело от страха.

Софрония взяла командование на себя.

— Хватит болтовни, все бежим!

Подхватив юбки, она первая последовала своему совету, не чувствуя никакого стыда, что лишилась одной нижней юбки и теперь показывала всему свету свои лодыжки.

Мыло быстро опередил ее. Ведь ему и юбки не мешали, и ноги у него были длиннее. Когда он добежал до нижней части переднего отсека, то начал бешено подпрыгивать и дико жестикулировать. Только тогда Софрония поняла, что веревочная лестница из котельной пока еще не опущена.

Они с Вив подбежали задыхаясь.

— Мы слишком рано?

— Кажется.

Софрония подобрала комок грязи и запустила им в корпус, туда, где, по ее предположению, был люк. И промахнулась, поскольку корабль висел выше, чем думалось. Мыло и Вив последовали ее примеру. Вив тоже промахнулась, а Мыло попал прямо по люку.

Ничего не произошло. Оборотень почти настиг их на холме.

В последний момент открылся люк и упала лестница.

— Мыло, лезь первым, ты самый быстрый.

— Но мисс Софрония, вы леди. А леди всегда идут первыми!

Софрония расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

— Я лучше знаю, меня специально обучили. — Вообще — то, пока нет, но это была ложь во спасение. — Не оспаривай приказ, когда шпион идет на дело!

Мыло помрачнел, но ему явно не хотелось спорить с леди, по крайне мере с Софронией, потому стал карабкаться вверх.

— Вив, ты следующая.

— Но…

— Марш!

Вив последовала приказу.

Софрония стала взбираться последней и в ту же самую минуту украдкой бросила взгляд на оборотня.

С ужасным рычанием тот подбирался к ней.

Второй раз за вечер Софрония благословила господа, что надела надлежащее платье. Капитан Ниалл бросился на нее, сделав огромный прыжок, подобный тому, что описывали в бесчисленных готических романах. С открытой, как злобная пещера, пастью, оскалив зубы и капая слюной, он безжалостно укусил ее… вторую нижнюю юбку — кринолин.

Софрония завизжала и пнула оборотня.

Волчьи зубы застряли в нижнем утолщенном подоле. Это была самая туго накрахмаленная юбка, предназначенная поддерживать пышность женского платья.

Софрония еще раз пнула и угодила по чувствительному носу зверя.

Капитан Ниалл затряс огромной косматой башкой, отчасти от боли, но и чтобы освободиться от юбки. Его цилиндр завораживающе болтался туда — сюда. Под тяжестью нападавшего юбка слетела с Софронии. Вместе с тряпкой оборотень шлепнулся на землю. Помятуя, какие замечательные прыжки показывал капитан, когда доставлял их на кораблю, Софрония стала карабкаться вверх так быстро, как могла.

Нижняя юбка была из хорошего конского волоса, толстая и очень прочная. Еще бы, она ведь передавалась по наследству и исправно послужила трем сестрам, прежде чем перешла к Софронии.

Однако оборотень со сверхсилой рвал ее, словно тонкий муслин. Последовала короткая схватка капитана Ниалла с юбкой, и он отряхнулся, освобождаясь от клочков. Потом подобрался и снова бросился на Софронию.

Софрония, вильнув бедрами, качнула лестницу в сторону, на волосок избегнув оборотня.

— Капитан Ниалл! — выговаривала она между вдохами. — Вы мне нравитесь больше, когда не пытаетесь меня убить.

Оборотень приземлился, потряс головой и взвыл, когда из люка кто — то запустил в него пригоршней угля. Один большой кусок угодил ему по уже пострадавшему носу.

Волк задрал голову и завыл.

Софрония добралась до благословенного люка. Множество чумазых рук схватило ее и втащило внутрь. А тем временем Мыло швырнул еще одну горсть угля в оборотня. Рядом с Мылом стояли плечом к плечу несколько «угольков» постарше и грозно клацали стальными баграми, готовясь, если возникнет нужда, столкнуть зверя.

Такого случая не представилось. Как только Софрония забралась внутрь, они втянули лестницу и с лязгом захлопнули люк. Оборотень подпрыгнул и врезался в днище корабля. Софрония была уверена: если бы железные скобы не усиливали деревянные брусья корпуса, то они бы рассыпались.

— Что, по его мнению, он вытворяет? — удивлялась Вив, пока Софрония переводила дух и отряхивалась.

— Наверняка он вообще не думает, — ответила Софрония, поднимаясь с колен. Это был оборотень из ее детских кошмаров. — Его нужно было запереть. Он опасен! — наконец заключила она, когда перестал дрожать голос.

— Он порвал твою юбку.

— О, боже. Как бы нам ее вернуть? Кто — нибудь узнает, что она моя.

— Это вряд ли. Видите?

Мыло показал вниз, когда «угольки» немного приоткрыли люк. Он не отрывал глаз от щели.

Софрония подошла и тоже посмотрела вниз.

Капитан Ниалл, явно смирившийся с тем, что добыча ускользнула, терзал юбку из конского волоса, превращая ее в крохотные клочки.

— Что ему моя бедная юбка сделала, чтобы так разозлить?

— Теперь вижу, что ты не зря настаивала на том, чтобы носить платье. Очень полезно по — своему, — сказала Вив.

— Хочешь попробовать? — ехидно спросила Софрония.

— Я не сказала, что настолько полезно.

Тут Софронию пронзила внезапно ужасная мысль:

— Боже мой, другие ведь не знают, что капитан Ниалл здесь! Что, если они наткнутся на него по дороге домой из театра? Мы должны их предупредить!

— Но как предупредить их, не объясняя, почему вы оказались снаружи? — напомнил Мыло.

— Я заявлю, что увидела его из окна гостиной. Мне нужно идти, — встала Софрония. С ног до головы ее покрывала сажа, юбки обвисли, а волосы растрепались.

— Но мисс Софрония, посмотрите на себя!

— Ничего не попишешь, придется рискнуть. Вопрос жизни и смерти.

— Но к кому вы обратитесь? Все же в театре.

— Не все. Пойдем, Вив! Последнее дело — чтобы меня поймали механизмы. Мне нужна ты с закупоривателем.

Глава 13

Софрония и Вив неслись по кораблю наверх к запретному кисточковому отсеку. И наконец замерли перед дверью профессора Светлякоупа.

— Тебе лучше не попадаться ему на глаза, Вив. Не имеет смысла нам вдвоем вляпаться в неприятности.

Вив посмотрела на Софронию и кивнула:

— Нам нужно скоро повторить вылазку.

— Надеюсь, без нападения оборотня и потери юбок?

— Возможно.

На этом Вив приподняла шляпу, удовлетворенно засвистела какую — то французскую песенку и пошла обратно по коридору, сунув руку в карман и на другую с закупоривателем выставив вперед.

«Рада, что хоть кто — то насладился сегодняшним вечером», — подумала Софрония, прежде чем громко постучать в дверь вампира.

Раздалось громыханье, потом хлюпанье и наконец визг резины, дверь приоткрылась и в щель выглянул профессор Светлякоуп.

— Фто, фто?

Рот его был измазан чем — то темным.

«О, боже, — подумала Софрония, — я что, помешала его чаепитию?»

Она попыталась заглянуть профессору за спину. Там мелькнул кто — то. Тот, у кого профессор, возможно, сосал кровь. Однако всеми своими скромными размерами вампир закрывал Софронии обзор.

— Профессор, не хотелось вас беспокоить, но дело требует вашего немедленного вмешательства.

— Фто, ученица? Клянусь богом, как вы проникли в этот отсек, не вызвав тревоги?

— Это неважно, сэр.

— Думаю, как раз важно.

— Только не сейчас. Пожалуйста, сэр, у нас неприятности. Там капитан Ниалл.

— Фто, оборотень? Поэтому вы проникли в запретную зону без сопровождения?

— Нет, сэр, он бродит.

— Конечно он бродит. В милях отсюда, как положено.

— Нет, сэр, он здесь.

— Фто, на корабле? Это невозможно. Оборотни не летают.

— Нет, сэр, внизу. Он здесь на земле, прямо под кораблем. Скоро наши возвратятся из театра. Я видела его из окна.

— Девчоночьи фантазии.

— Вполне возможно, но не лучше ли самому проверить и убедиться?

— Фто, фто? Что ж, ладно. Полагаю, вы правы.

— Быстрее, сэр. Они могут вернуться в любой момент.

— Да, да. Только шляпу надену.

На долю секунды вампир исчез, потом вышел в коридор.

Он был слегка небрит, однако натянул плащ и наглухо застегнул, чтобы скрыть любую погрешность в моде. Надел ботинки, что больше всего говорило о его отличии от оборотня. Софрония не вполне убедилась, но верила, что, возможно, склонится в пользу вампиров, отдав им главенствующую роль.

— Где же этот вредитель?

— Под котельной, сэр. Там я его видела последний раз.

— Мисс Тряпочертик.

Профессор приподнял шляпу и умчался прочь.

Смысла догонять его не было. Он двигался быстрее любого человеческого существа.

«О, прекрасно, — подумала Софрония. — И как мне теперь вернуться в мою спальню?»

Из — за поворота появилась голова Вив.

— Требуется рука помощи или, точнее, запястье? — помахала она рукой с закупоривателем.

Софрония прыснула.

— И вот мы во всех наших пышных вечерних нарядах идем по тропинке к кораблю, и ты никогда не догадаешься, что мы видим! Почти такое же увлекательное зрелище, как пьеса. Хотя «Идеальная ванна» такое волнующее представление.

Глаза Димити сияли. Она в возбуждении сцепила руки, пустившись перебирать в памяти восхитительные события недавно минувшего вечера.

Софрония, только чуть замаранная, в чистом переднике и втором лучшем наборе нижних юбок, притворилась, что восхищенно слушает.

Они уединились на диванчике, пока другие девочки бродили вокруг, обсуждая наряды, пьесу, внешность того или иного мальчика — и не обязательно в такой последовательности.

— О, и что вы увидели?

— Профессора Светлякоупа в пальто!

— По — видимому, у него имеется верхняя одежда.

Димити расцепила руки и стала возиться с чем — то висевшим на шее.

Софрония наклонилась вперед.

— Димити, ты что, надела два ожерелья?

— Я не могла решить, какое выбрать. Не отвлекай меня. На чем я остановилась?

— На пальто профессора Светлякоупа.

— О, да. Разве пальто не принадлежность оборотней, как считаешь? Не говоря уже о том, что вампиры, по всеобщему признанию, не чувствуют холод. Так, на чем я остановилась? Ах, да. Профессор Светлякоуп и его пальто сражались с оборотнем! С капитаном Ниаллом!

— Ох, какой ужас.

Софрония изобразила на лице надлежащее потрясение. Надеясь, что потрясение надлежащее. Она еще не очень хорошо усвоила уроки актерского мастерства.

«Наверно, я похожа сейчас на надутую белку».

Димити явно так не думала.

— Какая жалость, я не разглядела как следует поединок.

— Из — за стремительности обмена кулачными ударами? Учитывая быстроту сверхъестественных, — мудро кивнула Софрония.

— Ох, нет, пролилась кровь, поэтому я лишилась чувств.

Зашла Приши и встала перед ними, подбоченившись, в одном корсете и панталонах.

«Как неприлично!»

— Шиак подхватила ее. Какой стыд, Димити, что ты не сумела упасть в обморок раньше, когда юный лорд Пустозвонс оказывал тебе знаки внимания.

Димити покраснела.

— Наши родители дружат, вот и все!

Софрония не обратила внимания на Приши и посмотрела на других девочек в надежде, что они продолжат рассказ Димити.

— Что случилось с кулачным боем?

— Вообще — то, кулачных ударов там присутствовало немного. Скорее, много клыков и когтей, — внесла ясность Агата.

— Ладно, тогда что случилось с клыкастым боем?

— О, Софрония, ты такая смешная, — погрозила ей пальцем Димити.

Шиак лишь сухо улыбнулась и отошла. Моник подчеркнуто углубилась в изучение маленькой прорехи в отделке рукава, а Приши отвернулась и стала накручивать волосы на папильотки перед сном.

Агата робко пришла на помощь Софронии.

— Мадемуазель Жеральдин тоже упала в обморок. Это развязало руки леди Линетт, и она приказала старшим девочкам прибегнуть к защитным действиям. У них были уроки по групповой тактике в согласованном общественном отпоре. Она сказала им совершить маневры с веером и брызгами для лучшего эффекта.

— Веер и брызги?

— О, ты что, и в самом деле ничего не знаешь? — фыркнула Моник. — Веер и брызги применяются юными леди, чтобы справиться с нападением оборотня, если отсутствуют джентльмены. На эту тему опубликованы целые памфлеты!

Софрония посмотрела на Агату в ожидании дальнейших объяснений, но бедняжка растеряла все мужество и забилась в угол с книжкой по языку зонтиков.

— Димити, ты знаешь, в чем состоят эти маневры?

— Ну, я слышала об этом, но воочию никогда не видела, — уклончиво ответила Димити.

— Как и этим вечером. Воистину, Димити, тебе следовало рассчитывать время своих обмороков с большей точностью, — снисходительным тоном заявила Приши.

Было видно, что соседство Моник не пошло на пользу ее характеру.

Моник поцокала языком.

— На самом деле, все очень просто. Отвлеки оборотня.

— В этом случае — вовремя подвернувшимся вампиром, — встряла Приши к досаде Моник.

— Потом подойди на расстояние вытянутой руки, — продолжила Моник. — Обрызгай оборотня или окрест него чем — то вредоносным и пахучим, подойдет травянистое, лучше всего базилик. Конечно, подойдут и нюхательные соли. У оборотней очень чувствительный нюх. Потом все берут веера и гонят запах в сторону зверя. Он начинает безудержно чихать, а всем удается убежать. И вуаля!

— Именно это случилось? — Софрония обратилась за подтверждением к Приши.

В конце концов, Моник ведь не ходила в театр.

— По сути дела. Хотя профессор Светлякоуп тоже схватил изрядную долю запаха. Однако это отвлекло капитана Ниалла достаточно, чтобы профессор одержал верх и уволок его прочь. Мы беспрепятственно поднялись на борт по большому трапу.

«Трапу? — изумилась Софрония. — На корабле есть трап?»

— Очень волнующее завершение вечера, — закончила Приши. — Но довольно о грубых материях. А вы, леди, видели, сколько кавалеров окружало меня в театре?

— И близко не столько, сколько могла иметь я, — парировала Моник. — В меня уже без памяти влюбилась половина Бансона, а в этом году я очарую вторую половину. — Она поглядела почти великодушно. — Конечно, ты можешь взять себе несколько, Приши. Я не жадная.

Приши улыбнулась, и удовольствия в этой улыбке не имелось ни на грош.

— И к тому же имеется еще лорд Пустозвонс, он явно у Димити в кармане.

— Понимаю, так странно. Ну, полагаю, о вкусах не спорят. Без обид, разумеется, Димити.

Димити явно не нашлась, что сказать. У нее был вид, словно она проглотила живого таракана.

Моник и Приши продолжили болтать о юношах, которых Приши встретила в театре. О тех, которых уже знала Моник, и о подробностях их внешности, финансового положения и светских связях было доложено Приши в самой снисходительной манере.

Воспользовавшись, что тем самым остальные девочки отвлеклись, Софрония повернулась к Димити и тихо спросила:

— Тебе нравится эта Пустозвонная личность?

Димити покраснела, чем подтверждала такую возможность. Или же наоборот — что он ей совсем не нравился.

— Он вполне рослый для своего возраста.

Софрония пыталась отнестись дружелюбно.

— Хорошее начало, полагаю. Есть ли у него еще какие достоинства?

— У него очень красивый нос.

— Ладно, нос, превосходно.

Болтушка Димити, которая редко закрывала рот, в этот миг замолчала.

Софрония попыталась придумать какую — нибудь другую черту, которую мог бы иметь мальчик, интересовавший Димити.

— Он носит что — нибудь щегольское?

— Он закалывает галстук бронзовой булавкой.

Димити выглядела разочарованной, будто это были самые простые семечки перед великим древом ее собственных украшений.

«Два ожерелья. Два!»

— Э, а как насчет ума?

— О, Софрония, вряд ли это желаемое качество для кавалера!

— Нет? Так он все — таки кавалер?

— Мне не дозволяют иметь поклонников до шестнадцати лет.

— Вот так, значит.

Наступила пауза.

Наконец Димити спросила:

— Ты знала, что моего противного братца там не было? Свалил с пьесы. Очевидно, он ведет себя, как прыщ, что задевает других мальчиков. Я не удивляюсь. Наверно, всех вечно тычет носом в малейшие глупые ошибки и ни с кем не может найти общий язык.

— Или они сами исподтишка запугивают его.

— Ну хватит, с трудом верится, что мальчики на такое способны.

— Разве?

Софронию, у которой было несколько своих братьев, поразило такое странное утверждение.

— Девочки — да, мальчики — нет. Они поступают более прямо.

— Ты слышала о Поршнях?

— Да. Откуда ты…

Софрония пожала плечами.

— Я кое — чему учусь на уроках в этой школе.

— Насколько я понимаю, Поршни — это что — то вроде клуба. Лорд Пустозвонс его член.

— В самом деле?

— Да, инженерное сообщество. Они рисуют круги углем под глазами. Все такие мрачные и задумчивые.

— Как у «угольков».

Моник, которая услышала их разговор, не смогла удержаться, чтобы не встрять со своим мнением.

— Софрония, не смей так говорить. Разве можно представить рядом высокородного лорда и низшее сословие? Доподлинно нельзя.

— «Угольки» не представляют собой ничего плохого! — возмутилась Софрония громче, чем следовало.

Приши, Моник и Агата в ужасе уставились на нее, пораженные.

Софрония разозлилась.

— Их нельзя винить за их положение!

— Нет, со всей определенностью можно! — непоколебимо возразила Моник.

— Ну, хватит. Бедные «угольки» всего лишь требуют некоторых социальных реформ и маленького благотворительного содействия их гардеробу, — преданно заявила Димити, несомненно думая, что поддерживает необычайно прогрессивную общественную позицию Софронии.

Софрония в ужасе закрыла глаза при одной мысли, как Димити попытается реформировать Мыло. Или еще хуже, рассматривает его как объект благотворительности.

Раздался громкий стук в дверь, и голос леди Линетт произнес:

— Скоро выключат газ, леди. Дайте вашей красоте отдых. Ну, большинству из вас, и ничем другим тоже нет причин рисковать.

— Да, леди Линетт, — отозвались хором девочки.

Леди Линетт пошла дальше, не входя к ним. В школе было правило не беспокоить учениц в их свободное время. Даже детям, по словам леди Линетт, должно быть позволено иметь время устраивать заговоры.

Димити наклонилась к Софронии и прошептала:

— Почему ты защищаешь «угольков»? Как ты узнала их так накоротко?

— Сбор сведений, Димити, если ты помнишь. Этим мы сейчас и занимаемся.

— Да, но «угольки»? Вряд ли от них какая польза. Они обитают в котельной.

Софрония прибегнула к наилучшему предлогу:

— Мне ведь нужно кормить Плосконюха?

Димити молча моргала, понятие дружбы с «угольками» было ей столь же чуждо, сколь и необходимость выбора между двумя ожерельями.

— Ну хорошо, как скажешь. Ладно, пора спать.

Но прежде чем они оставили гостиную, раздался еще раз стук в дверь, напугавший девочек. Время было неурочное.

За дверью послышался мужской голос:

— Мисс Тряпочертик, на одно слово, будьте любезны, фот.

Приши ахнула и метнулась в свою комнату: она все еще стояла в нижнем белье.

Софрония огляделась вокруг:

— Агата, прибери свои перчатки с пола. Димити, надень туфли.

Остальные пребывали в относительном порядке. Софрония открыла дверь.

— Чем могу служить, профессор Светлякоуп?

Вампир снова выглядел франтом: он снял пресловутое пальто.

— О, хорошо, что вы еще не легли. Давайте немного прогуляемся, мисс Тряпочертик.

Софрония сделала реверанс и потянулась за шалью, которая висела на вешалке. Девочки, онемев, наблюдали. Софрония бросила на них взгляд и последовала за профессором.

Пока она шла с ним, ни один механизм не возмутился, что она шатается по кораблю после отбоя. Профессор вывел ее на небольшой балкон, который служил мостиком между средней и передней частью. Они стояли, всматриваясь в облака и стоявшую над пустошами луну.

Наконец Софрония позвала:

— Сэр?

— Вы понимаете, мисс Софрония, что я вампир.

— Да, сэр, я заметила клыки.

— Не дерзите, юная леди.

— Да, сэр.

— К тому же я привязан к этому бродяге — кораблю вдали от всякого значительного общества.

— Да, сэр. Но ведь вы сошли на сушу, чтобы сразиться с капитаном Ниаллом.

— Я не королева роя, чтобы настолько быть привязанным к месту.

— Понимаю, сэр.

Хотя не понимала.

«Почему он так оправдывается?»

— Вечером, когда вы пришли в мою комнату…

Софрония наклонила голову, вспомнив, что видела кровь на его губах.

— Я ничего не видела и не слышала. Хотя мне интересно, сэр, как вы питаетесь? Или следует спросить кем?

Вампир не ответил.

«Я что, показала, что увидела слишком много?»

Софрония тихо добавила:

— А сажа на моем платье, сэр?

— Я ничего не видел, — улыбнулся ей в ответ профессор Светлякоуп, показывая едва заметные клыки.

— Я рада, что мы поняли друг друга, — тоже улыбнулась Софрония.

Вампир вгляделся в ночь.

— Эта школа совершенства вам ведь очень подходит, правда, фот?

— Да, сэр. Полагаю, возможно, даже слишком.

— Хотите маленький совет, мисс Тряпочертик?

— Сэр?

— Великое мастерство приобрести друзей в низших кругах. Им тоже есть, чему вас поучить.

— А я думала, сэр, что вы не видели никакой сажи.

Профессор Светлякоуп засмеялся.

— Спокойной ночи, мисс Тряпочертик. Уверен, что сможете вернуться в свою комнату, не вызвав тревоги. Кажется, это ваше особое мастерство.

— Вообще — то, сэр, сегодня я могла бы воспользоваться вашим эскортом.

— Фто, фто? Интересно.

— Даже вампиры временами удивляются?

— Мисс Тряпочертик, как, по — вашему, а почему я стал учителем?

Они разом повернулись и вместе пошли назад на ученическую половину.

Софрония с трудом могла вообразить, что значит жить вечно.

«Полагаю, кое — кто легко умер бы от скуки. Одно можно сказать об этой школе. Пока что здесь ничуть не соскучишься».

А вслух сказала:

— Не так уж плохо жить вдали городов. Вы один из немногих вампиров, которые могут путешествовать.

— При условии, что мы не слишком высоко поднимаемся.

— Вот как?

— Фот, фот, у вас пытливый ум, мисс Тряпочертик. Думаю, наверно этого достаточно на данный момент.

Они снова очутились у ее двери.

— Спокойной ночи, мисс Тряпочертик.

— Доброй ночи, профессор.

Школьная жизнь снова потекла своим чередом, как и положено, разве что в сером тумане, как называла это леди Линетт. Выяснилось, что из Суффл — он — Экс была доставлена почта, когда они посещали театр. Трофеи Софронии состояли из тюка с одеждой, включая зимнюю накидку, и из бессодержательного письма мамуленьки. Судя по всему, ответа на посланное не требовалось. Суффл — он — Экс уже находился за несколько миль позади них. Срок ультиматума налетчиков, выставленный школе, приближался, и теперь школа находилась в бегах и играла в прятки.

Большой корабль улетел далеко в сумрак диких пустошей. Все чаще и дольше длились туманы, свидетельствуя, что наступала осень. Институт совершенства для благородных девиц мадемуазель Жеральдин теперь не опускался к земле, на время прекратились уроки капитана Ниалла. Продовольствия и горючего было предостаточно, позволяя надолго ограничивать связь с цивилизацией. Поэтому корабль плыл, окутанный влажным туманом, спрятавшись в равной степени от друзей и врагов, добрых три месяца.

Примерно через месяц Софрония подслушала, как Моник жаловалась Приши на запрет внешней связи. Очевидно, ограничения наконец достали ее, и она не сумела послать письмо ночью, когда Софрония, Мыло и Вив проникли в Бансон.

— Поверить не могу, что они не разрешают мне — мне! — послать письмо.

— Они никому не разрешают, Моник. Я слышала, как Софрония недавно жаловалась на это.

— Но мое ужасно важное.

— О, правда? Это заказ на шляпки к будущему лету?

— О, да, конечно. Что — то подобное. — Моник ловко уклонилась от ответа. — Перчатки и несколько вееров.

Позже этим же вечером Софрония обсудила этот разговор с Димити.

— Я в самом деле думаю, что Моник надеется передать кому — то сведения о том, где спрятала прототип. Как считаешь, учителя не пустили ее тогда в театр, чтобы предотвратить такое? То есть, от нее весь вечер не было ни слуху, ни духу.

Круглое фарфоровое личико Димити подозрительно скривилось.

— Какие — то средневековые меры. Не могу представить, что они с ней так сурово обходятся.

Софрония снова легла.

— Димити, нам чего — то не хватает.

— На борту? Приличного сыра? — предположила Димити.

— Нет, я имею в виду, что если Моник спрятала прототип где — то, почему мы не засекли ее на этом? Он все еще в карете, как думаешь? Вы расставались с ней во время путешествия?

— Только когда она заезжала побеседовать с тобой.

— Ну, конечно! Димити, ты гений!

— Я?

— Пока я собирала вещи, она спросила мамуленьку, нельзя ли прогуляться по окрестностям. Прототип должен быть спрятан в моем доме!

— Боже милостивый, наверно, ты права. О, Софрония, а что, если налетчики догадаются? Или Моник работает на каких — то еще более зловещих личностей, и они все поймут?

У Софронии скрутило живот.

— Тогда моя семья может очутиться в опасности. Я должна передать им как — то весточку!

Разумеется, у Софронии имелось возможностей послать письмо не больше, чем у Моник. Она с Димити даже сделали попытку обучить голубя, но потерпели неудачу. Голубь не выказал интереса к доставке почты. Софрония начала проникаться привлекательностью аппарата связи и прототипа. Она попыталась уговорить себя.

«В конце концов, только я знаю, что Моник оставалась одна какое — то краткое время. И даже если налетчики догадаются, они, надеюсь, будут применять не силу, а уловки, чтобы завладеть прототипом, и оставят моих родных в покое».

Глава 14

Профессор Светлякоуп учил обращаться с оружием, советуя, как орудовать тростью против зонтика, зонтиком от солнца против зонтика от дождя и как правильно приложить каждым из указанных предметов по голове или заду, если потребуют обстоятельства. Как и капитан Ниалл, профессор особенно порадовался способностям Шиак в этих навыках.

— Вот оно, преимущество воспитания среди солдат.

После уроков Шиак пыталась оградиться от лишнего внимания.

— Жаль, что не видно других преимуществ, — фыркнула Моник.

Плечи Шиак поникли.

Софрония и Димити переглянулись и загородили собой Шиак.

— Не позволяй Моник доставать себя. Ты знаешь, на что она способна, — сочувственно наставляла Софрония.

— Она просто гадина, — более прямолинейно высказалась Димити.

Шиак перевела взгляд с одной на другую и пожала плечами:

— В любом случае, я не собираюсь здесь надолго оставаться. Пусть делает, что хочет.

В этот момент Софрония решила, что с нее хватит упрямства Шиак. Месяцами приходилось с ним мириться. Приши и Агата безнадежны. Однако Шиак могла бы стать подходящей подругой, откройся она хоть чуть — чуть. Софрония схватила ее за руку и потащила на балкончик, забыв о следующем уроке.

— Что ты?.. — явно испугалась Шиак.

Как и Димити, которая охнула и последовала за ними.

Софрония взяла себя в руки, подбоченилась и встала перед леди Царьветр. В школе не одобрялось прямое противостояние ни при каких обстоятельствах. Однако у Софронии создалось ощущение, что с Шиак можно чего — то добиться только так.

— Перестань нас бояться, — потребовала Софрония.

Уж что — что, а такого Шиак не ожидала. Она аж задохнулась, но потом умудрилась выдавить:

— Бояться? Бояться?

— Софрония, да что с тобой? — зашипела Димити, отступая от обеих девочек.

— Нравится тебе или нет, Шиак, но ты тут застряла на долгие годы. И ничего не добьешься, если будешь слоняться этакой брюзгой. С таким же успехом могла бы заняться учебой и попытаться поладить с кое — кем из нас.

— Да кругом одна пустая болтовня за чужими спинами. Не понимаю, как с этим управляются женщины.

— Нравится тебе или нет, но ты тоже девочка, — застенчиво напомнила Димити.

— На мою голову.

Софронию осенило.

«Может, Шиак просто хочет в чем — нибудь поучаствовать?»

Бросив виноватый взгляд на Димити, она спросила:

— Вы хорошо умеете лазить, леди Царьветр?

От такой неожиданной смены предмета разговора Шиак вздрогнула.

— Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? Что за непонятный вопрос? Почему бы прямо не сказать, что, по — твоему, нам нужно делать и зачем?

Софрония в сердцах мысленно вопросила, как окончить школу совершенства в окружении девочек, которые больше похожи на мальчиков, учитывая и шныряющую вокруг Вив.

«Ну, кроме Димити, разумеется».

Хотя разговор ушел в другую сторону, Димити все — таки спросила:

— А что не так с тем, чтобы быть похожей на девочку? Мне нравятся наряды, танцы и духи, шляпки и брошки, ожерелья и…

Ее глаза затуманились, словно всматривались в что — то блестящее.

Кажется, она могла продолжать в том же духе бесконечно, поэтому Софрония ее прервала:

— Мне хотелось бы тебя кое с кем познакомить, Шиак. Имеющим отношение к углю.

— При чем тут уголь, Софрония? — заморгала Димити. — Ты помутилась в рассудке?

— Имей терпение, Димити. Ну как, Шиак, ты умеешь лазить?

— Конечно.

— Тогда вечером. Идет?

Вот так Софрония в конце концов представила леди Царьветр обществу «угольков».

— Добрый вечер, мисс! — ухмыльнулся Софронии Мыло, когда та забралась в люк.

Софрония старалась наведываться к нему каждую неделю с тех пор, как школа ушла в туман. В результате Мыло становился лишь привлекательнее и ближе. Не следовало так наслаждаться его компанией — уж больно неподобающе общаться с таким чумазым, да к тому же мальчиком. Но он нравился Софронии, и ничего с этим не поделать.

— Добрый вечер, Мыло, как тебя развлекает котельная?

— Превосходно, мисс, превосходно. Вижу, вы привели подругу. Прежде такого не случалось. Я — то считал, у вас их не водится. Упаси нас, значицца, — хмыкнул он.

— Это мисс Мак — Руль. Шиак, это Мыло, а вон «угольки». — Софрония широким жестом обвела маленькую компанию, топтавшуюся около Мыла, и остальных, носившихся взад — вперед позади него. Она не назвала титул Шиак, дабы не испугать Мыло и компанию.

Шиак не стала опротестовывать свое понижение в статусе, а, тоже забравшись через люк, круглыми как блюдца глазами таращилась вокруг.

— Что это за место такое?

— Котельная, мисс. Здорово, правда? Самое жизненное нутро корабля. Как поживаете? Я Финеас Б. Кроу. Но чаще меня кличут Мылом.

Шиак улыбнулась ему. По — настоящему, открыто, без стеснения.

«Вот это другое дело», — подумала Софрония.

Пока Мыло с превеликой гордостью показывал чудеса котельной новой визитерше, Софрония обратилась к другим «уголькам». Она опустошила свои карманы от лакомств, которые стянула с полдника накануне, и раздала собравшейся компании. После нескольких походов в котельную ее осенило, что «угольков» не кормят так хорошо, как учениц. В основном рацион парнишек состоял из каши, хлеба и тушеного мяса.

Она притворилась, что полностью поглощена распределением крошечных лимонных пирожков, чтобы Мыло мог полностью обрушить на Шиак свое необъяснимое очарование. Всем поневоле нравился Мыло. Удовольствию в общении с ним не мешали ни цвет его кожи, ни его положение в обществе. У Шиак наверно много было заморочек, но, по мнению Софронии, она не страдала нетерпимостью.

Пирожные — это Димити решила внести свою лепту. Софрония согласилась раздать их «уголькам» при условии, что Димити не станет пытаться вводить еще какой — нибудь образец альтруизма. Тем не менее, Димити наблюдала за вылазкой Софронии этой ночью с выражением страха пополам с ревностью.

— Почему ты берешь Шиак, а не меня?

— Но, Димити, ты же не умеешь лазить.

— Я могу попытаться!

— И ты не любишь пачкаться.

— Я могу надеть старое платье.

— Да нет там ничего интересного для тебя в котельных.

— Но во мне нуждаются! Если я собираюсь стать достойной леди, то должна набираться опыта в благотворительности при каждом удобном случае. Я хочу стать хорошей.

— Лучше стань благоразумной!

Димити только надула губы.

В общем, Софрония продолжала раздавать пирожные. Она обращала мало внимания на Шиак и Мыло, поэтому когда началась потасовка, вмешалась не сразу. Они дрались!

«О, нет, неужели я неправильно судила о Шиак?»

Но при более близком рассмотрении выяснилось, что драка не настоящая.

Шиак и Мыло с боевой решимостью на лицах фехтовали шестами, которыми ворошат уголь в топках. Они почти не уступали друг другу в росте. Драка подняла много шуму. «Угольки», обступившие их, стали заключать пари, ставя на кон лимонные пирожные, которые Софрония по справедливости разделила между ними.

— Что вы вытворяете?

— Это здорово, Софрония. — Суровое лицо Шиак светилось от удовольствия. — Ты знаешь, что этот парень знает грубые приемы уличной драки?

— Вот как?

«Какой же уличной, ведь он живет на борту воздушного корабля?»

— Грязные приемчики. Просто здорово! Только посмотри!

Мыло поднырнул под выпад Шиак и пнул ее в лодыжку.

Софронию потрясло.

«Никому нельзя пинаться в драке! Это не по — джентльменски, так не принято!»

— Мыло, так нечестно!

Мыло остановился и ухмыльнулся:

— Да, мисс, но это работает.

Пока он отвлекся, Шиак ткнула его в бок своим шестом.

Мыло задохнулся и согнулся пополам.

Шиак подошла к нему и, когда он отдышался, дружески обняла за покрытые угольной пылью плечи. Впервые Софрония видела ее такой раскрепощенной.

— Это имеет смысл. Почему нужно драться по — джентльменски? В конце концов, ты постоянно напоминаешь мне, Софрония, что мы не джентльмены. И даже не солдаты. Из нас готовят шпионов. Нам нужно учиться драться без правил. Усвоить и использовать любые возможные приемы.

Софрония попыталась отбросить сомнения и рассуждать здраво. Оказалось, что это труднее, чем она думала.

— Полагаю, это благоразумно. Но пинаться?

— Ну, мисс, не хочу показаться грубым, но вы леди, а не воины или «угольки». У вас силенок не так много. Так что побольше пинайтесь, ноги — то сильнее ведь! И вы носите туфли обычно с острыми носами.

Софрония согласно кивнула:

— Верно. Но мы также носим множество юбок.

— Можно заказать особые туфли с железными вставками, — предположила Шиак.

— Шиак Мак — Руль, я что, только что услышала от тебя упоминание о модных аксессуарах? — сделала вид, что потрясена, Софрония. А про себя подумала: «Вив могла бы что — нибудь этакое изобрести».

Шиак заулыбалась. И от этой улыбки не то чтобы похорошела, но стала менее блеклой: ее поразительные глаза цвета карамели сощурились, а обычно угловатые черты смягчились. И в этот момент Софрония подумала, что не прогадала, решив привести Шиак познакомиться с «угольками».

Но тут над ними нависла чья — то длинная тень:

— Что такое?

— Кочегар! Разбегаемся! — крикнул Мыло.

Софрония с Шиак последовали приказу, рванули наравне с «угольками», забежали за одну из угольных куч и нырнули в какую — то щель.

Мыло, как идиот, решил сыграть в благородство и преградил путь кочегару.

— Его не вышвырнут пинком с борта школы? — спросила Софрония, сердце ее бешено стучало.

— Кого, Мыло? За участие в шутовской поножовщине? — фыркнул один из «угольков».

— Пока они вас, Выскочек, не поймали, самое большее, что он схлопочет, это ему надерут уши, — добавил другой.

— Кочегары его любят. Он держит нас в узде и работает за двоих, — пояснил первый.

Софрония и Шиак разом облегченно вздохнули.

Шиак повернулась к ней:

— Здесь весело!

— В школе совершенства не так уж и плохо, верно?

— Так нечестно. Я твоя самая близкая подруга! Почему ты упорно убегаешь с Шиак? — стараясь не хныкать, упрекала Димити.

— Вряд ли упорно, мы убегаем только раз в неделю.

— И вместе все время о чем — то шушукаетесь и хихикаете.

— Я не хихикаю просто так. Леди Линетт говорит, что не следует злоупотреблять хихиканием. А Шиак — та вообще не хихикает.

— Ну, все равно нечестно.

Димити сидела на краешке постели и грустно пялилась на свои ноги.

— Она помогает мне научиться драться.

— Я тоже могу брать дополнительные уроки драки.

— Димити, ты же не хочешь учиться даже на уроках. Ты же говорила, что совсем решила отказаться от этого предмета. Что хочешь стать истинной леди.

— Полагаю, ты права, — вздохнула Димити.

Приковылял Плосконюх и стал обнюхивать столбики кровати, с надеждой выискивая беспризорный кусочек угля или какого — нибудь паучка, которого мог бы слопать.

Димити погладила его по голове, и он выпустил из уха тонкую струю пара.

Софрония в задумчивости погрызла ноготь.

— Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы помочь мне с придворным и бальным этикетом? Ты куда лучше запоминаешь порядок старшинства, чем я.

Димити просветлела.

Вот так Димити и Софрония сошлись на том, что будут вечерами усиленно практиковаться. Преодолев изначальную сдержанность, к ним присоединилась Шиак. Димити смогла оправиться от ревности и в итоге обрушила на Шиак свою обычную словоохотливость, что отвлекало ту от собственной неловкости. В ответ Шиак стала показывать Димити некоторые нетрудные приемы с кинжалом. Разумеется, не опасные. Ни слова больше не обронили о таинственных ночных прогулках.

— Я не чувствую, что вношу какой — то вклад в нашу учебную компанию, — пожаловалась Софрония как — то вечером перед сном Димити.

— Не будь глупенькой, Софрония, ты лучшая из нас.

Софрония почувствовала, что краснеет.

— Вовсе нет!

— Конечно да. Просто мы еще не проходили твой предмет в классе.

— О, правда? И что же это?

— Ты умеешь разглядеть удобный случай. И ты вникаешь в суть вещей и знаешь, как их сочетать. А это не всякий из нас может.

— Разве? — задумалась Софрония.

— Спорим, у тебя в голове рождаются миллионы идей, которые мне даже не снились. Ты говоришь с учителями на темы, которые никогда со мной не обсуждала. Знаешь на корабле места, о которых я даже не подозреваю. В то же время ты не всегда ведешь себя как леди. — Софрония продолжала молча слушать. — Например, пропали твои две лучшие нижние юбки. Прямо в ту ночь, когда мы смотрели пьесу.

— Так ты заметила?

«Какая досада. Если Димити заметила отсутствие юбок, то любой мог бы, Моник или профессор Светлякоуп!».

— Я всегда замечаю все, что касается одежды. Как и не могу представить, чтобы ты просидела весь тот вечер одна в комнате.

— Но!..

Димити откинулась на подушку и с удовлетворением заметила:

— Знаю, ты думаешь, что я интересуюсь только этикетом, но я поневоле по ходу дела подхватываю всякую другую чепуху. Может, я и хочу стать леди, но учусь и умнею, нравится мне или нет. И ты моя самая близкая подруга.

— Так ты шпионишь за мной?

Софрония только уловила, как под одеялом Димити пожала плечами.

— Я не Моник. Я не собираюсь ничего использовать против тебя.

— Она впрямую ничего мне не сделала с тех пор, как выдала меня.

— Знаю. Тебя это не беспокоит?

— Нет. Наверно, она все еще пытается послать письмо с корабля. К счастью, ей не дают, как и мне.

У Софронии было ощущение, что они навечно затерялись и дрейфуют в тумане. Время стало текучей как воздух субстанцией.

— Как думаешь, она догадывается, что мы знаем?

— Надеюсь, что нет.

Они помолчали.

Наконец Софрония спросила:

— Ты и вправду так озабочена одеждой и модой, Димити?

— Очень. Ведь это важно. Леди Линетт говорит, одежда — способ манипуляции. Ты можешь предписывать людям, что им о тебе думать, просто надев соответствующие перчатки, не говоря уже о драгоценностях.

Софрония отвлеклась, вспоминая второе нападение налетчиков.

— Что бы ты сказала о человеке, который выходит в полет в вечернем наряде и цилиндре с зеленой лентой.

— Надо бежать, — мгновенно ответила Димити.

Ее обычно легкомысленный и шутливый тон стал совершенно серьезным.

— Почему?

— Не знаю, как ты, Софрония, но я определенно не готова встретиться с Засольщиком лицом к лицу. Пока.

— А, конечно. А что точно представляет собой Засольщик?

— А ты не знаешь?

— Откуда?

— Ох, прости, я все забываю, что ты скрытый рекрут. По виду ты так сильно на нас похожа.

— Очень мило с твоей стороны.

— Будь осторожна, не хотелось бы, чтобы Моник обнаружила, что тебе здесь нравится. Она почтет своим долгом вышвырнуть тебя отсюда. Как бы то ни было, Засольщики во многом играют важную роль. Не совсем законную и редко в хорошем смысле. Любят деньги и власть. Вот и все, что я знаю. О, и еще их главного зовут Великий Чатни.

Софрония выгнула брови:

— Ну, как скажешь.

Димити, обеспокоенная, села.

— Думаешь, Моник может работать на них?

— Вряд ли. Они не в первый раз посылают налетчиков и привлекают их к делу. Моник отказалась пойти им навстречу. Если она на них работает, почему устроила театральное представление на дороге? Почему просто не отдала прототип? Почему спрятала его в моем доме?

— Если она работает не на них и не на нашу школу, тогда на кого?

— На себя? На свою семью? Не знаю… На вампиров? Даже на оборотней. Или, возможно, на своего учителя — покровителя. Мы уже поняли, что кто — то из них ее покрывает.

Димити заметно встревожилась:

— Ты уверена, что нам стоит вмешиваться? Разве не взрослые должны все уладить?

Софрония зло усмехнулась:

— Я думаю, это часть обучения. Кроме того, если прототип в моем доме, то меня уже втянули в это дело. Моник меня втянула.

Димити только кивнула:

— Мне все еще не нравится, что она ведет себя тихо. Нам стоит держаться начеку.

— Согласна.

Предупреждение Димити не заставило себя долго ждать. Моник, наконец оставив попытки послать письмо, снова вернулась к своему неприятному занятию: строить из себя вредину.

Софрония занималась своими делами и опаздывала на завтрак, по своему обычаю, потому что еще не до конца освоила важность пунктуальности. Как она заявила сестре Матти, в третий раз опоздав на домашние снадобья и яды: ничего интересного ждать не приходится, пока не начался урок. Ее природная склонность опаздывать сочеталась с тем, что Софрония пыталась выкроить время для всех классных занятий, дополнительной работе по языку веера, как устроить обед из пяти блюд, нанести визит к «уголькам» и упражняться с Шиак и Димити, когда никто не видит. Времени вечно не хватало.

Посему, опаздывая в столовую, она влетела в двери. Кто — то подставил ей подножку, со всего размаху послав в полет.

К счастью, они уже изучили основы акробатики. Софрония кувыркнулась в воздухе, приземлилась на согнутое колено, склонившись над другим, что смогло сойти на пародию, изображавшую глубокий реверанс. Получилось бы грациозно, если бы она, в попытке встать, не порвала подол и, завалившись на бок, не врезалась в ничего не подозревающую старшеклассницу.

В это мгновение вся школа обратила на Софронию внимание, и по столовой разнеслась волна смешков.

Софрония была совершенно унижена. Она так старалась выучиться хотя бы притворяться благопристойной и хорошо воспитанной.

— Мисс Тряпочертик! У вас все в порядке? — вопросила мадемуазель Жеральдин.

— Да, госпожа директриса.

Софрония почувствовала, как стремительно краснеет. Происшествие напомнило ей несчастный случай с кухонным лифтом и трайфлом. Только сейчас ей было стыдно.

«Дурацкая школа совершенства, — посетовала она, — научила меня на мою голову стыдиться подобных вещей».

— Где ваша осанка, юная леди?

— Кажется, чей — то башмак помог мне ее потерять, госпожа директриса.

Профессор Лефу уставилась на Софронию:

— Что это? Отговорки? Не ведите себя нахально, юная леди.

— Нет, профессор. Прошу прощения, госпожа директриса.

— Мисс Тряпочертик, выйдите и войдите, как положено, — строго сказала леди Линетт.

— Да, миледи.

Софрония повернулась и строевым шагом вышла из комнаты, потом вернулась. На сей раз она опустила глаза долу, хотя знала, что все на нее смотрят и они недавно учились, как ходить, задрав нос, глядя на всех свысока.

Она увидела, как дернулся чей — то башмачок, будто кто — то желал во второй раз поставить ей подножку. Башмачок из тонкой кожи козленка персикового цвета с розовыми лентами и на потрясающе высоком каблуке. А к башмачку прилагалась Моник де Лужайкуз.

Моник сладко улыбнулась Софронии, повернулась и громко заявила:

— Разве не умно со стороны мисс Тряпочертик носить синее? При ее сложении это самый подходящий цвет. Жаль, что подол не скроили чуточку более модно, бедняжка.

Софрония, втихомолку переживая, прошла и села за другой конец стола.

«Зачем нам подсунули Моник, — думала она, — неужели, чтобы мучить? Я знаю, что ее понизили, но уверена, что она может сидеть со старшими и оделять своим остроумием их».

— Не беспокойся, Софрония, — утешила Моник. — Уверена, что никто не заметил твой промах.

Приши подобострастно хихикнула.

Софрония воочию не видела, чтобы Моник подставила ей подножку, так что не стала делать голословных обвинений.

— Обычно ты не такая неуклюжая, — заметила Димити.

— Нет, ведь это скорее моя роль, — с робкой улыбкой сказала Агата.

Софрония посмотрела через стол на Моник.

— Вы правы. Неуклюжесть тут ни при чем.

Моник еще не закончила. После чая, отвлекшись на урок кадрили с мадемуазель Жеральдин, во время которого по указаниям леди Линетт нужно было стараться передать секретные записки в тайне от директрисы, Софрония и другие ученицы упустили из виду, что с ними нет Агаты. Бедная девочка не была их закадычной подругой, но они старались за ней приглядывать, как за Плосконюхом.

Когда Агата наконец к ним присоединилась, опоздав к уроку на десять минут, глаза у нее были красные. Мадемуазель Жеральдин сделала ей выговор за опоздание, от чего Агата расплакалась.

— О, дорогая, не тратьте понапрасну на меня слез, я ведь не мужчина. К тому же вы не из тех юных леди, которые умеют плакать с изяществом. У вас лицо идет пятнами.

На этой ноте в комнату грациозно вплыла Моник и незамеченной скользнула за спины собравшихся девочек. Она обычно манипулировала мадемуазель Жеральдин.

— Да, госпожа директриса, — откликнулась Агата, пытаясь совладать со слезами.

— Нет, нет, только не рукавом. Дорогая, сколько мне повторять? Никогда не вытирайте лицо рукавом. На это есть носовой платок. И даже тогда мы всего лишь промокаем лицо. Леди едва касаются! Где ваш платок?

Агата безнадежно пошарила в сумочке.

— Агата Рохлямох, у вас нет платка? Какой же светской дамой вы станете?

— Мне жаль, госпожа директриса

Мадемуазель Жеральдин обратилась к классу:

— Куда мы прячем запасной платок, леди?

— В наше décolletage, — пропели хором все.

Директриса лучезарно улыбнулась, тряхнула рыжими кудряшками и выпятила собственное обширное décolletage как образец.

— Она — то может спрятать в своем декольте целую мануфактуру, — прошептала Софрония Димити.

Димити зажала рот, чтобы не рассмеяться.

— Ну — ка, покажите, леди! — продолжила директриса.

Девочки послушно полезли за корсаж и достали квадраты тонкого муслина. Поскольку большинству из них исполнилось тринадцать или четырнадцать лет, лишь у нескольких имелось подобие ложбинки, чтобы выудить платок, кроме разве что Моник. Шиак была настоящей жердью. Софрония считала, что с этим у нее дела не так плохи. Приши, как водится, имела совершенную грудь. Димити говорила, что скорей всего Приши, как младшая, просто — напросто подкладывает под корсаж.

— Сама знаешь, подушечки с розмарином.

Себя же Димити называла «жалким недоростком».

Казалось, у Шиак возникли трудности с исполнением приказания мадемуазель Жеральдин.

— Леди Царьветр, где ваш платок?

— Да чертов платок. Я ж его положила. Кажется, он соскользнул вниз и застрял в корсете.

Мадемуазель Жеральдин принялась обмахиваться веером.

— Леди Царьветр, не надо посвящать нас в такие подобности. Воспитанные леди о таких вещах не упоминают.

— Что? А что я такого сказала? — искренне удивилась Шиак.

— Корсет, — прошипела ей Софрония.

— Мисс Тряпочертик! И вы туда же.

— Прошу прощения, госпожа директриса.

И Софрония присела в почти совершенном реверансе. Чем, кажется, смягчила мадемуазель Жеральдин.

— У нее не хватает в груди, госпожа директриса, — вмешалась Моник.

— Потише, мисс Лужайкуз. Мы не обсуждаем внешность леди принародно. Леди Царьветр, дорогая, вы уложили платок до шнурования или после сегодня утром?

— До, иначе я бы потом забыла, — честно и прямо ответила Шиак.

— Надо было уложить после. Тогда он бы не исчез. Мисс Тряпочертик, одолжите мисс Рохлямох запасной платок, пожалуйста. Тогда у нее хоть что — то будет. Итак, леди, на чем я остановилась? Ах, да, кадриль.

Агата заняла место рядом с Шиак и Димити. Софрония выступила, чтобы стать с Агатой в пару и протянула ей платок. Агата засунула его за корсаж, пробормотав «спасибо».

— Леди, начинаем с первой фигуры Le Pantalon. И раз, два, три, четыре. Шаг вперед, приветствуем партнера — нет, мисс Чмок, помните, вы выступаете за джентльмена. Поклон.

Директриса встала четвертой к Моник, Приши и швабре, обряженной в шляпу. Это затруднило ученицам передачу записок незаметно от мисс Жеральдин. Швабра, разумеется, в этом деле была совершенно бесполезной.

— Что случилось, Агата? Ты себя хорошо чувствуешь? — спросила Софрония, когда появилась возможность в танце поговорить.

— Тебя не касается.

— Дай угадаю. Моник? — По ходу разговора Софрония передала Димити сложенный листочек бумаги. Бумага была пустая: они просто набивали руку.

— Я увидела, — предупредила Шиак.

— Возможно, во время L’été удобнее передавать? — прошептала Димити.

— Она злая, — ответила на вопрос Софронии Агата.

— Что она сказала?

— Ничего важного. — Агата покраснела. — Для тебя, во всяком случае.

Каким тоном она сказала, навело на мысль, что Софронию каким — то образом это касалось.

Они перешли от Le Pantalon к L’été. Как и предположила Димити, записки стало легче передавать, но Агата свои постоянно роняла. Когда это случалось, всем танцорам приходилось останавливаться, пока она заглядывала под подол и выискивала на полу кусочек бумаги. Это решительно нельзя было признать скрытым действием. Всем пришлось притворяться, что она зашнуровывает башмаки.

К концу часа мадемуазель Жеральдин захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание.

— Это было приемлемо, леди, но лишь приемлемо. Вам предстоит отрабатывать две первые фигуры по десять раз за вечер. На следующем уроке мы перейдем к La Poule, посему я жду, что вы запомнили Le Pantalon.

— Как считаешь, — обратилась Софрония к Димити, когда они покидали классную комнату, — она слышит, что сама говорит «дваждый»?

Димити подняла бровь.

— Софрония, почему ты думаешь, что мадемуазель Жеральдин не настоящая француженка? Возмутительное предположение.

— Более возмутительное, что леди Линетт леди? — спросила Софрония.

— О, хватит, ты не можешь быть уверена, что она не леди. В конце концов, вон Шиак чистокровная леди, а никто бы не догадался.

— Ох, ну спасибо тебе большое, — язвительно откликнулась шествовавшая позади них Шиак.

Димити тряхнула кудрявой головой и оглянулась с нахальной усмешкой через плечо на Шиак.

— О, не притворяйся обиженной. Я тебя вижу насквозь. Небось ты это принимаешь за комплимент. Ты ведь на самом деле не хочешь быть леди. В этом — то твое несчастье.

Шиак пробормотала что — то насчет того, что кто бы захотел стать леди, когда она могла бы быть оборотнем, и все вежливо сделали вид, что не слышат. Сама мысль казалась откровенно нелепой. Всем известно, что девочки не могут быть вервольфами.

Именно Димити выяснила, что же произошло с Агатой. Может, Димити и не преуспела в поисках прототипов или в господстве над миром, или в пирожных для чая, но она всегда держала ухо востро по части слухов.

— Ты слышала, что Моник загнала в угол Агату в коридоре сегодня днем? Моник заявила, что удивляется, как такую плебейку, как Агата, близко подпустили к школе совершенства. И еще, что Агату, наверно, не примут обратно после зимних каникул, даже если она происходит из длинной плеяды шпионов. И сказала, что ты займешь ее место, на худой конец.

— О, боже, неудивительно, что Агата злится на меня. Это же ведь неправда?

В нормальных школах совершенства отношение таково: чем больше учениц, тем лучше, но их школа отличалась.

«Скорее всего, на воздушном судне приходится вводить ограничения».

Димити прикусила нижнюю губу.

— Все возможно. Не то, что ты займешь ее место, а то, что она не сможет дальше учиться. Не имею в виду ничего плохого, но она и в самом деле не очень успевает. Она могла бы прийтись бы ко двору в обычной школе совершенства, но даже тогда… То есть ты ведь ее видела? Дело не столько в ее фигуре, сколько в недостатке самоуверенности. — Димити сочувственно тряхнула кудрями. — Хотя бы осанка у нее улучшилась…

Они услышала, как кто — то тихо ахнул, и увидели в дверях круглое удрученное лицо Агаты прежде, чем та отпрянула.

— Я думала, ты закрыла дверь! — ужаснувшись, упрекнула Софронию Димити.

— Я тоже так думала. Возможно, она не так уж не преуспела в шпионаже, как ты считаешь.

Димити явно огорчилась. У нее имелось много недостатков, но никто не назвал бы ее черствой.

— Как, по — твоему, мне стоит пойти за ней?

— Наверно, нам обеим стоит, — вздохнула Софрония.

Они постучались в соседнюю дверь. Им открыла Шиак, нацепив кислое выражение.

«Ну, более кислое, чем обычно».

— Она не хочет с вами говорить.

— Мы пришли извиниться, — с надеждой посмотрела Димити.

— Поздновато для извинений.

Шиак скрестила руки на костлявой груди и уставилась на них.

— О, не вставай в позу, Шиак Мак — Руль. Мы знаем, что ты не такая вредная, как хочешь казаться.

Софрония отодвинула Шиак и вошла в комнату. За ней последовала Димити, плотно закрыв за собой дверь.

Спальня Агаты и Шиак была устроена так же, как у Софронии с Димити. То есть в комнатке стояли две кровати, два платяных шкафа, туалетный столик с раковиной и все. Но здесь не чувствовалась рука Димити, что в их спальне включало ярко раскрашенные шарфы везде, где только можно, и приколотые к ним блестящие стеклянные броши. Софрония отнюдь не возражала, хотя и думала, что это придавало их спальне вид будуара какой — нибудь оперной дивы.

Димити подошла к кровати, где скрючившись и уткнувшись лицом в подушку лежала Агата.

— Прости, Агата, мне не следовало так говорить.

Агата не шевельнулась.

Подошла Софрония и спросила:

— Ты не позволишь нам помочь тебе, хоть чуточку? Я имею в виду, как мы трудимся с Шиак.

Шиак фыркнула.

— Ну, то есть мы вместе. Она помогает нам освоить боевые навыки мальчишек, а мы натаскиваем ее, как быть девочкой.

Шиак снова фыркнула.

Софрония бросила на нее взгляд.

— Ну, мы стараемся. Ты просто плохо поддаешься воспитанию.

— Мы можем с тобой позаниматься тоже, — погладила Димити Агату по спине.

Агата всхлипнула и повернулась. Как заметила мадемуазель Жеральдин, ее лицо покрылось пятнами.

— Но что я могу дать взамен? — дрожащим голосом спросила она.

Софрония и Димити ухватились за ответ.

— Ты хороша в арифметике и домоводстве, — сказала Софрония. — Я слышала, как намедни тебя хвалила сестра Матти. И мы можем все поучиться у тебя более мягким манерам. Ты особенно в этом преуспела.

— Вот именно, я слишком много болтаю, а Софрония чрезмерно самоуверенная, — присоединилась Димити.

— Как мило услышать от тебя такое, Димити, — подняла брови Софрония.

— И разумеется, Шиак совершенно неисправима, — добавила Димити.

— Спасибо тебе, Димити.

— Ну это же правда!

Димити была неумолима.

Агата принялась тихо хихикать.

— Ну вот, ты снова слишком много болтаешь, Димити.

— От натуры никуда не денешься, — засмеялась Софрония.

Глава 15

Таким образом их тесный кружок вырос на одного человека. Если Агата и наблюдала случайные вылазки Софронии и Шиак в котельную, то у нее имелась одна замечательная черта — она умела держать рот на замке. Однако их частный клуб ничего не мог поделать с происками Моник. На этой же неделе разлетелась сплетня, что Димити встречалась с лордом Пустозвонсом наедине и без сопровождения.

Димити была совершенно подавлена.

— Да чтобы я! Да никогда! К глубокому разочарованию мамочки, я примерная девочка. Мы всегда общались только на людях. Кроме того, не думаю, что так уж ему нравлюсь.

Софрония нервно ходила по комнате.

— Слухи распустила Моник. Я точно знаю. Придется с ней разобраться.

— Не думаю, что мы готовы для полного разрушения репутации изподтишка. Моник все — таки училась на четыре года дольше нас. Может, она и не шпион от бога, но сущее от него наказание, — говорила, кусая губы, все еще расстроенная Димити.

— Кусок дерьма от бога, вот она кто, — поддержала Димити Шиак.

— Шиак, следи за языком! — ахнула Димити, потом обратилась к Софронии: — Что ты предлагаешь?

— Еще не знаю, но лучше надо сделать. И чтобы меня не поймали и не выгнали.

Димити, сидевшая на кровати Шиак, откинулась на спину и уставилась в потолок.

— Ты хочешь сказать, не поймают нас.

— Нас?

— Я буду тебе помогать, — заявила Димити.

— Я тоже, — решительно присоединилась Шиак.

— И я, хотя с меня, наверно, мало толку, — сказала Агата.

— И Плосконюх. Он тоже поможет, — добавила Димити.

— Правда? А что, и у Плосконюха счеты с Моник?

Димити серьезно задумалась.

— Точно не знаю, но спорим, что есть. Она его помяла. Правда, Плосконюхик?

Софрония глубоко вздохнула:

— Мы могли бы отыскать прототип. И всем бы утерли нос. А она бы не смогла передать его своему работодателю, кто бы он ни был.

Шиак и Агата, не очень посвященные в ее тайные расследования, с заметным усилием старались понять, о чем она говорит.

— Так в чем состоит план? — спросила Шиак.

— Тебе не понравится.

— Почему?

— Потому что он предполагает участие в бале.

При одной этой мысли Шиак и Агата побледнели.

— Я не готова для бала! — с необычной паникой в голосе воскликнула Шиак.

— Ух ты, бал, — захлопала в ладоши Димити.

— Ну, он состоится, когда я вернусь домой. Это хороший предлог взять вас троих с собой. Разумеется, я не могу написать, чтобы испросить позволения. Однако это будет идеальное прикрытие для обыска дома и окрестностей, пока Важномрачнер и слуги отвлекутся.

— Но ведь это начало зимних каникул. Как мы доставим прототип в нужные руки? — поинтересовалась Димити. — Даже если, предположим, мы его найдем.

— А это уже другая часть плана. Кто — то ведь сообщил в школу обо мне как о рекруте. Нам придется найти, кто доложил обо мне леди Линетт. Найдем, кто это, и отдадим ей прототип.

— Значит, ты не знаешь, кто это мог быть?

Софрония усмехнулась:

— Нет, но…

— Узнаю этот взгляд, — сказала Димити. — Когда она что — то придумала и собирается отправиться проверить.

— Но?.. — нетерпеливо переспросила Шиак.

— Но мы могли бы вскрыть школьные записи и посмотреть.

— Софрония, что за безумная идея! — возмутилась Димити.

— Ты сошла с ума, — добавила Шиак.

Агата только таращилась широко распахнутыми глазами.

— Ага, но у меня есть козырь.

— Правда?

— О, да. Я одолжу закупориватель и немного «мыла».

— Я мог бы попробовать, но это займет уйму времени. Несколько лет ушло, чтобы научиться. Я так понимаю, вам нужно это до каникул?

Мыло и Софрония сидели, наблюдая, как Шиак собрала компанию «угольков» поиграть в кости во время перерыва в вечерней смене. Девочки пришли за углем и остались поговорить и, в случае Шиак, поиграть. Она была неисправима. Софрония же надеялась, что сможет уговорить Мыло обучить ее вскрывать замки отмычкой.

Она мрачно кивнула.

— Так зачем вам нужна отмычка? — спросил Мыло.

— Мне нужно узнать школьного осведомителя, живущего поблизости моего дома, который мог завербовать меня в школу мадемуазель Жеральдин.

— Вы хотите вскрыть школьный архив?

— В общем да.

— Веселая забава, как погляжу.

— Мыло, а что, если тебя поймают?

— А сейчас, мисс, считаете, что мы не рискуем всякий раз, когда вы навещаете нас? Хорошо, что здесь много «угольков» и мест, где можно спрятаться. И что вы подкупаете нас малютками — пирожными. Потому что в противном случае кто — нибудь давным — давно положил бы этим посещениям конец.

Софрония только на него посмотрела. Ей не нравилось, что Мыло из — за нее слишком рискует.

Он усмехнулся, подвинулся поближе и толкнул слегка в плечо.

— Перестаньте есть себя поедом. Я могу улизнуть. К тому же, что вы будете делать без меня?

Несмотря на беспокойство, у Софронии слегка закружилась голова.

— Ох, ну и прекрасно! Все это превращается в целую экспедицию.

Ушла неделя, чтобы распланировать набег на школьный архив. Без особых возражений Вив согласилась одолжить Софронии закупориватель. Она увлеклась каким — то новым изобретением, которое занимало все ее время. Даже соблазн полуночного взлома архива не смог отвратить Вив от нового увлечения. Зато она сообщила, где располагается эта комната.

— Мне известна дорога. За кого вы меня принимаете, за дилетантку? Там заодно держат записи обо всех изобретениях.

После этого долго спорили, кто пойдет, а кто останется.

Софрония никому не сказала, что придет Мыло. Только заверила, что у нее есть способ проникнуть внутрь, когда они будут на месте.

Больше всего выступала Димити.

— Я хочу пойти! Мне еще ни разу не доводилось участвовать в опасных вылазках.

— Или ты, или Шиак. Кто — то должен остаться.

«И Агата явно не заинтересована».

Димити умоляюще посмотрела на Шиак, которая по обыкновению пожала плечами.

Димити приняла это за добрый знак и в возбуждении сцепила руки.

— Тебе придется снять драгоценности, знаешь ли. Чтобы не привлечь внимание.

Димити весьма неохотно сняла драгоценности, надела самую темную одежду — синее прогулочное платье.

— Все?

— Отлично.

Мыло ждал на палубе снаружи пустого класса сестры Матти, прячась среди комнатных растений. Он возник из темноты из — за высокой наперстянки.

«В больших дозах яд, в малых вызывает одышку», — вспомнила Софрония.

— Добрый вечер, леди.

— Добрый вечер, Мыло. Все готово?

Он выглядел чище, чем обычно, и надел одежду почти по росту.

«Надел свой лучший воскресный костюм ради меня», — обрадованно подумала Софрония.

— Конечно. Закупориватель при вас?

— При мне.

Софрония показала запястье.

Димити потеряла дар речи и, только округлив рот, таращилась в изумлении на Мыло.

— Димити, это Мыло. Ну, настоящее имя Финеас Б. Кроу.

Мыло заразительно улыбнулся и приподнял шапку перед все еще стоявшей столбом Димити.

— Как поживаете, мисс?

— Это Димити Пероблёкли — Тынемот.

Димити отвесила реверанс и, к счастью, вспомнив, что говорить нужно тихо, понизила голос:

— Как поживаете, мистер Мыло?

— О, просто Мыло, мисс.

Димити, распахнув широко глаза, смотрела на него.

— Знаете, у нас есть мальчик — конюший, на вас похожий. Ну, знаете, черный. Возможны, вы с ним знакомы, его зовут Джим, он…

— Не хотелось бы прерывать ваше знакомство, но нам нужно двигаться дальше, — вмешалась Софрония, главным образом предвосхищая, чтобы Димити не ляпнула чего лишнего.

Все трое повернулись и проследовали уже выверенным путем в сторону учительской секции. Там они провели много времени, то и дело задерживаясь, пока закупориватель творил невидимую магию, обходя замершие механизмы и двигаясь дальше.

К счастью, комната для хранения записей находилась там, где и сказала Вив: на верхней палубе передней секции.

Добраться туда оказалось не столь легко, как думалось. Димити совсем не умела лазить, то и дело пошатывалась и взвизгивала при виде невозможно далекого расстояния до земли, что создавало трудности в преодолении мостиков над проемами. Мало — помалу они преодолели множество шатких лестниц, которые штопором вились снаружи корпуса от балкона профессора Лефу до маленькой дверцы, похожей на дверь шкафа.

Прямо наверху выдавалась вперед скрипучая палуба, где в свой первый день стояла Софрония и где обрела Плосконюха. Внизу находились этажи с частными апартаментами учителей, а еще ниже громадная котельная. На верхней секции обитало все важное, и чердачный этаж был единственным, где не побывала Софрония. Соответственно, она умирала от любопытства.

Димити сделала жест, чтобы они говорили потише:

— Вы помните про профессора Светлякоупа? Он все еще не спит, а это лишь одной или двумя палубами ниже нас. Слух у вампиров чуткий.

«Лучше бы вспомнила об этом, когда взвизгивала», — подумала Софрония.

Они продолжили путь в молчании. В этот уровень довелось кое — как втиснуться. Даже Софронии пришлось пригнуться, а она была самой низенькой из всех. Здесь отсутствовали газовые фонари в виде зонтиков. Пришлось пробираться ощупью в темноте.

Наконец они обнаружили комнату с табличкой, на которой большущими золотыми буквами значилось «Библиотека хранения важных сведений».

Прямо за дверью стоял механический страж. Он обнаружил их приближение, шумно пробудился и в тревоге запыхтел, выпуская струйки пара. Не успела Софрония поднять руку с закупоривателем, как мехастраж выстрелил из дулообразной клешни.

Мыло машинально пригнулся, Софрония и Димити вздрогнули. И обнаружили, что их накрыла сеть из какой — то пористой липкой дряни, тем не менее очень крепкой. Автоматон двинулся к ним, угрожающе шипя.

«Я словно куропатка в беконе, — подумала Софрония. — Какая гадость».

Она не могла двинуть рукой с закупориватем, сеть надежно ее спеленала.

— Димити, ты можешь достать свои ножницы?

— Я не могу пошевелиться, — пожаловалась Димити и стала отплевываться, словно липкая сеть забила ей рот.

— Мыло? — попыталась разглядеть друга Софрония.

— Мне получше, чем вам, мисс. Но малость неудобно.

Софрония посмотрела вниз. Пытаясь избежать сети, Мыло нырнул и очутился на полу, частично прикрытый юбками Софронии. В сеть попалась лишь его половина.

На них надвигался страж: очевидно, у него были указания схватить любого незваного гостя, однако задача поймать разом трех путала ему все карты. Недоуменно стрекоча, он раскачивался на рельсах, словно пытался просеять в памяти свои протоколы и выискать подходящий.

— У тебя есть ножницы? — спросила у Мыла Софрония.

— Нет, мисс, но у меня есть нож.

— Ты можешь достать его и освободить мне запястье?

Мыло стал корчиться, взбивая юбки, при этом стараясь действовать свободной рукой. Димити приглушенно взвизгнула в тревоге за то, что персоне Софронии наносится такое оскорбление. Мыло еле — еле справился с задачей, прорезав в сети дыру, достаточную, чтобы Софрония высунула руку и наставила на мехастража. Увы, зато теперь пряжа прилипла к ножу Мыла.

Кажется, мехастраж принял решение. Он отклонился назад и выкинул вперед другую руку, из которой вырвалась струя дыма.

— Он собирается сжечь нас заживо! — ахнула Димити.

Прежде чем механизм предпринял дальнейшие действия, Софрония ударила невидимым лучом из закупоривателя. Страж застыл, однако еще предстояло выпутаться из сети. Мыло все еще пытался снизу разрубить ее, используя подол платья, чтобы очистить лезвие. Софрония дотянулась до своего ридикюля свободной рукой и вытащила ножницы. Теперь она разрезала сеть вокруг Димити, чтобы та тоже смогла добраться до ножниц.

— Эта дрянь такая липучая. Наверняка сделана из какой — то еды. А мы будем иметь дело с сырой пищей? Ох, мое платье совсем пришло в негодность, и что толку вытирать, все равно не помогает, — расстраивалась Димити.

Софрония проверила двумя пальцами сеть на липучесть.

«Интересно, может, масло сработает?»

Она выудила из пахнущей розами сумочки парфюмерное масло. Потом вытерла как можно тщательнее ножницы и нанесла его на лезвия. Получилось отлично.

— Вы только посмотрите!

Мыло был впечатлен. Софрония перекинула ему флакончик. Он намазал нож, потом передал масло Димити. Дело пошло куда быстрее, хотя теперь все благоухали розами.

Пока они трудились над обретением свободы, Софронии пришлось отвлечься на мгновение и снова применить закупориватель. Когда наконец победили липкую гадость, то не смогли сдвинуть огромный тяжелый механизм с дороги, которую тот перекрыл.

Мыло не мог вскрыть замок за время действия одного выстрела закупоривателя, поэтому Софронии пришлось стоять перед часовым и каждые шесть секунд вырубать его, пока Мыло усердно трудился позади механизма.

Софрония боялась, что закупориватель иссякнет или ослабит свое действие. Вив точно не объяснила, как он работает, и Софрония вряд ли могла рассчитывать, что закупориватель действует бесконечно, однако тот пока не выказывал ни одного признака, что перестает работать.

Мало — помалу Мыло открыл дверь. Софрония последний раз применила закупориватель, и они проскользнули в комнату, пока страж не ожил. И крепко закрыли за собой дверь.

Только затем, чтобы столкнуться с новой проблемой.

Регистратура походила на небольшую фабрику или мануфактуру: машины, конвейеры, вращающиеся ремни тянулись вдоль стен и заполняли все углы.

— Взгляните вверх, — прошипела Софрония.

Димити и Мыло послушались.

Поверх них болтались записи. Их пришпилили к транспортерам, привешенным к потолку, словно перевернутые болтающиеся рельсы для механизмов. Записи походили на белье, свисающее с сушильной веревки в прачечной. Они висели слишком высоко, чтобы можно было достать, и, казалось, не найти способа, как обнаружить конкретную запись. Их было сотни, если не тысячи — настоящий кошмар.

— Тут должен быть способ поиска и чтения, — в отчаянии озираясь, сказала Софрония.

В комнате стояли три письменных стола, каждый с маленьким кожаным креслом, масляной лампой и блокнотом. На каждом выпирал большой бронзовый полушар с рычагом на верхушке. В основании выпуклой конструкции изрядное место занимал круглый кусок пергамента с какой — то надписью.

Они разошлись по столам. Каждый осветил лампой надпись на пергаменте.

— Старайтесь ничего не касаться. Мы еще липкие, — предупредила Софрония.

Хоть она и предупредила, когда Димити наклонилась, к ее корсажу прилипло перо, а та и не заметила.

— Мой помечен местами. — Димити склонила голову набок, чтобы прочесть по кругу. — Города, страны, несколько графств и даже районы города. Вот Лондон. Вот Девоншир.

Софрония посмотрела на свой круг.

— На моем, похоже, умения. Холодное оружие, соблазнение, зонтик, флирт. Что на твоем, Мыло?

Мыло стоял у своего стола с опущенной головой, но даже не смотрел на бумагу.

Время поджимало.

— Есть что сказать, Мыло?

Мыло, слегка смущенный, ответил:

— Простите, мисс, не могу сказать.

— Господи, почему? Там что — то ужасное и не для женских ушей?

Мыло порой куда больше заботился о достоинстве Софронии, чем она сама.

Мыло лишь покачал головой.

— Вы не умеете читать, мистер Мыло, да? — сочувственно спросила Димити.

— Да, мисс. Простите, мисс.

Его голос перешел почти в шепот.

Софрония моргнула.

«Бедный Мыло! Что за несчастье жить без чтения книг».

— О, ладно. — Она подошла к его столику. — Это алфавит. — И показала: — Смотрите, А, Б, В, Г и так далее.

Мыло чуть отступил назад в смущении. Софрония толкнула его дружески в плечо, совсем как он когда — то, и улыбнулась. От чего Мыло только больше смутился.

— Ой, мисс.

— Что это означает? — спросила Димити.

Софрония пожала плечами:

— Есть лишь один способ проверить.

Она схватила рычаг в центре стола Мыла и потянула в сторону буквы А.

Весь огромный механизм вокруг них с превеликим шумом пробудился к жизни. С шипением вырвался из поршней пар, поворотные механизмы завращались, громыхая, трясясь и постанывая. Над головами записи задвигались по рельсам, перемещаясь из одной части комнаты в другую, собираясь в одних местах и разъезжаясь в других. Они проносились друг за другом, пергамент хлопал и похрустывал. Наконец часть записей двинулась целенаправленно к Мылу и Софронии и остановилась прямо над их столом.

— Что теперь? — спросил Мыло.

Софрония поискала на столе еще какой — нибудь механизм или переключатель.

— Как бы сейчас пригодилась Вив, — хмурясь, посетовала Софрония.

Она вернулась к рычагу, подергала, потолкала в разные стороны, потом нажала посильнее на бронзовую выпуклость в основании.

С громким стуком записи свалились.

Софрония и Мыло разом отпрянули с дороги, едва избежав удара, когда собравшиеся над столом записи ринулись вниз и застыли, повиснув, несомненно так, чтобы было удобно читать тому, кто сидел бы за столом.

Софрония открепила и просмотрела один из листов, стараясь не запачкать липкой субстанцией. Потом прочла вслух погромче, в частности из уважения к Мылу, и еще, чтобы слышала стоявшая дальше у своего стола Димити:

— Озаглавлено ”Графиня де Айдеква, Генриетта, урожденная Сельдьвит”.

Ниже шло общее описание личных данных юной леди, как то: цвет волос, глаз, общественное положение и модные предпочтения. Затем шло перечисление местонахождений, начиная, как предположила Софрония, с места рождения, и кончая теперешним местом проживания графини во Франции. Ниже значился список личных качеств, которые в случае Генриетты оказались следующими: владение парасолькой, сокрытие в прическе, баллистика, тихая походка, быстрый вальс и рисовый пудинг.

Прилагалось значительное число дополнительных бумаг, заполненных четким почерком. Софрония постаралась вкратце обобщить содержание для компании.

— Записи на различные задания, наверное. Да, здесь говорится, что она проникла во французские дипломатические круги. А вот упоминание о ее браке с графом. — Софрония посмотрела на Димити. — Ты полагаешь, что мы выйдем замуж по выбору школы?

— В пределах разумного. В конце концов, это школа совершенства. А что делают все совершенные девушки? Удачно выходят замуж. Кроме того, как еще мы проникнем в круги власти?

Софрония отложила свои возражения на потом и вернулась к записям. Она вернула дело Генриетты на место и нажала на бронзовую выпуклость — записи взметнулись к потолку.

— На каком столе перечисляются места?

Димити указала на свой стол.

Мыло и Софрония подошли ближе.

— Нам нужны места, близкие к моему дому. Около Уоттон Бассета, Уилшир. — Софрония стала читать географические названия. — Ага, вот Суиндон.

Она ухватилась за рычаг и потянула.

Записи быстро переместились, перестроились, образуя кипу, которая подвинулась и зависла над столом. На сей раз бумаг оказалось куда меньше, точнее, три. Софрония нажала на бронзовую штуковину, и их швырнуло вниз.

На этот раз все были наготове и не стали пригибаться или дергаться.

Секунды хватило пробежать глазами список из трех женских имен в окрестностях жилья Софронии, которые когда — то посещали Институт совершенства мадемуазель Жеральдин. Из трех одной уже не было в живых, другая жила рядом недолго в тысяча восемьсот сорок седьмом году, а третья… вот третья…

— Миссис Ракогусь! — воскликнула Софрония.

— Я так понимаю, ты ее знаешь? — спросила Димити.

— Да, конечно.

— Значит, мы нашли то, за чем вы пришли, мисс? — уточнил Мыло.

Софронии отчаянно хотелось прочесть все сведения о дорогой подруге ее матушки и постоянной компаньонке по чаепитию. Софрония всегда думала, что миссис Ракогусь не более, чем старая перечница, которая всюду совала свой нос и пребывала не в ладах со своей вечно расплывавшейся талией.

— Постойте!

— Мисс, нам лучше двигать отсюда. Ихние машины так шумят, что распугают привидения, не ровен час, нас услышит вампир. Лучше — ка вернуть все записки на место и валить скорей.

Мыло заметно нервничал.

«Не из — за всех ли этих бумаг?» — подумала Софрония.

— Не имеет смысла заметать следы.

— Разве нет? — смутилась Димити.

— Нет. Тут все пропахло розовым маслом, и липкая сеть закрыла весь коридор. Нам нужно попытаться переложить вину на кого — то другого. Я просто верну записи наверх и дерну в случайном порядке рычаг. Так мы собьем со следа.

Софрония нажала на бронзовую шишку, и они увидели, как три записи взмыли к потолку. Потом Софрония бросилась к последнему столу и перевела рычаг на искусство «шифровки чайными листьями». Новая кипа бумаг подъехала к тому столу. В таком положении Софрония их и оставила. Компания потушила масляные лампы и выбралась из архива.

Они благополучно выключили и миновали стража, который беспомощно катался туда — сюда по рельсу. Протокол механизма окончательно зациклился, когда после вторжения не одного, а нескольких незваных гостей, их след простыл. Стража парализовало в нерешительности, он даже не поднял тревогу.

«Какая удача, — подумала Софрония. — Стоит ли шпиону учесть на будущее недостатки охраны?»

Они проделали обратный путь по кораблю, применяя по мере надобности закупориватель, и расстались с Мылом у балкона леди Линетт.

— Большое спасибо за помощь, — неловко поблагодарила Софрония.

— Конечно, мисс, — откликнулся Мыло, подойдя слишком близко и заправляя выбившуюся прядку волос Софронии за ухо, прежде чем перемахнуть через поручни и скрыться из глаз.

Димити наградила Софронию подозрительным долгим взглядом.

Софрония притворилась, что не замечает взгляда подруги, и сказала:

— Повернись, я расстегну тебе пуговки.

— Но мы же снаружи! Ночью! На балконе!

— Да, но иногда приличия нужно принести в жертву, когда грозит опасность, что тебя поймают учителя. Мы ведь пахнем розами и покрыты липкой гадостью! Давай, Димити, пожалуйста.

Они помогли друг другу освободиться от верхних платьев. Димити сбросила свое через борт и грустно заметила:

— Мне так нравилось это синенькое.

— Будем надеяться, что капитан Ниалл не найдет их. — И Софрония швырнула свое следом без всякого сожаления. Если она и доросла до того, что признала необходимость модно одеваться, это вовсе не значило, что она будет страдать по нынешней одежде. — Я утром стащу с кухни винный уксус, и мы сможем замочить наши мелочи. Это поможет избавиться от запаха. — Она закусила губу. — И жир, чтобы почистить ножницы.

Димити отнеслась к предложению с сомнением.

— Вряд ли это поможет от запаха роз.

Глава 16

Несмотря на то, что леди Линетт наверняка обнаружила вторжение в школьный архив, за завтраком об этом событии не проронили ни слова. Несомненно затем, чтобы держать в неведении мадемуазель Жеральдин. Директриса скорей всего даже не подозревала о существовании той комнаты. Тем не менее, во время трапезы витала атмосфера неотвратимого рока, которая подавляла даже интриги Моник.

Однако позже, по пути на урок к леди Линетт, Моник умудрилась поймать Софронию в коридоре и припереть к стенке.

— Я так понимаю, твоей сестрице скоро устраивают дебютный бал. Какая жалость, что ваша семья не может посетить лондонский сезон. Или есть какая — то еще острая необходимость в entrée твоей сестры?

Софрония скривила губы:

— По крайней мере у Петунии будет выход в свет. Я так понимаю, что тебя свету не представляли. А тебе сколько? Восемнадцать? Какая потеря.

— О, за меня можешь не беспокоиться. Мама задумала впечатляющий сезон, как только я закончу школу. И ей не придется тратить семейное состояние на старшую сестру, как некоторым.

— Ну и к чему этот разговор?

— О, разве я забыла упомянуть? Я получила приглашение.

— Что?!

— Да, вот так. Я написала папе сразу после нашего приезда в школу. А папа имеет знакомства.

«Каким образом ей удалось послать письмо с корабля? — подумала Софрония. — Я считала, ей помешали. Наверно я проворонила. Что я упустила?»

— Как ты?.. — начала было она, но тут вспомнила.

Друг Моник.

«Конечно, ей кто — то из учителей помогает или что — то подобное! Должно быть, за нее послали письмо из Бансона. Наверно, я смогу извлечь из этого пользу, если последую за ней».

— Это будет очень интересное событие, — лукаво заметила Софрония. — В самом деле интересное.

У Моник вытянулось лицо.

— Ты решила вмешаться, девочка? На твоем месте я бы не совала свой нос в дела, которые меня не касаются.

— А разве нас не этому учат?

Моник шагнула к ней еще ближе, и Софрония почувствовала укол в шею: под прикрытием пышных рукавов и шляпных лент к ее горлу приставили острую шпильку.

— Не нарывайся на несчастный случай.

Софрония была не робкого десятка.

— А ты на разоблачения, — прошипела она, отодвинувшись, и поспешно удалилась на урок.

Моник последовала за ней. Софрония больше не беспокоилась за свою семью: Моник никому не скажет о тайнике.

«Она сама хочет забрать прототип. И единолично организовать эту операцию. А мне только того и надо».

Другие девочки уже расселись. Софрония вдруг поняла, что они выглядят куда лучше, чем в сентябре. Димити укротила свои кудряшки. Приши смотрела не столь кисло, как раньше. Агата украсила кружевом ворот платья. Даже Шиак улучшила осанку. Софронии стало интересно, какие изменения коснулись ее внешнего вида.

Через несколько минут вслед за Моник вошла леди Линетт, чуть не опоздав на свои занятия. Под обильными слоями краски на лице проступало беспокойство.

— Леди, до нас дошло, что прошлой ночью кто — то вломился в школьный архив. Кто — нибудь имеет сведения по этому поводу?

Девочки все как одна переглянулись.

Моник подняла руку.

— Софрония, Димити, Шиак и Агата последнее время ведут себя странно.

— В самом деле, мисс де Лужайкуз? — обратила на Моник взгляд голубых глаз леди Линетт. — Вы подслушали что — то конкретное?

— Нет, леди Линетт, — заерзала на стуле Моник.

— Вы что, леди, плетете интриги? — обратилась леди Линетт к Софронии.

Софрония понятия не имела, почему ее сочли ответственной за всю их компанию, но решила, что это справедливо. В конце концов, в основном все действовали по ее планам.

Она ответила:

— Я стараюсь, чтобы их пригласили на бал моей сестры. Поэтому все время пытаюсь послать домой письмо.

— Ну разумеется. Однако не мисс Чмок или мисс Лужайкуз?

Софрония пожала плечами:

— Мамуленька не разрешит мне пригласить всех. Я имею в виду, а что дальше? Пригласить всю школу?

— Я уже получила приглашение, — поджала губы Моник. — Мне не нужна помощь Софронии.

Димити бросила на Софронию обеспокоенный взгляд.

— О, правда? — осталась невозмутимой та. — Я и не знала, что ты знакома с моей сестрой.

— Как и я, — вмешалась леди Линетт. — Учитывая последнее посещение мисс Лужайкуз вашего дома под фальшивым предлогом, ей придется весьма тщательно выбирать наряд. А вы, леди, думаете, что уже готовы посещать балы так скоро?

Шиак пожала плечами. Димити с охотой закивала. Агата уставилась на свои руки.

Леди Линетт шумно вздохнула.

— Значит, ничего общего со школьным архивом, леди? — Она пристально взглянула на Шиак. — Вы уверены, что не видели ничего особенного?

Шиак немного виновато посмотрела на Софронию и пожала плечами. Софрония нахмурилась.

«За что Шиак может чувствовать вину?»

И поинтересовалась:

— А из архива что — нибудь пропало?

— Перо, больше ничего.

Леди Линетт направила тему обсуждения в русло учебы.

— Так за чем, по нашему мнению, мог охотиться шпион, леди?

— За сведениями, — быстро ответила Приши. — Это же архив.

— Точно, мисс Чмок. Весьма похвально.

— Преступник должен быть из тех, кто уже живет в школе, — добавила Софрония. — Если только шпионы не могут входить и выходить незаметно для механизмов.

— Хорошо, Софрония.

— Поэтому вы и допрашиваете учениц.

— Леди Линетт, — выпрямилась Димити. — Так в этой комнате содержаться записи об ученицах?

Леди Линетт кивнула.

Софрония, догадавшись, куда клонит Димити, подхватила:

— Тогда нарушитель хотел прочесть сведения, изменить их или украсть. Значит, кто — то был сильно заинтересован. Возможно, старшая ученица, достаточно умелая, чтобы пойти на риск и проникнуть в архив?

Софрония намеренно сделала паузу, не желая подталкивать удачу и старательно не глядя на Моник. Бросить тень вины на другого — классическая тактика перевода стрелок, но требует осторожности в применении. Особенно в присутствии леди Линетт, которая сама же объясняла эту тактику Софронии.

— Так могут Агата, Шиак и Димити поехать со мной на бал сестры? Они уже достаточно подготовлены, чтобы выйти в свет? — спросила Софрония, надеясь увести разговор в сторону теперь, когда посеяла зерна подозрения.

— С одобрения их родителей. Вам придется подождать, когда мы выйдем из тумана. А сейчас, какая у нас тема урока сегодня? Ах, да. Осанка.

Этим же вечером нескольких старшеклассниц и Моник де Лужайкуз вызвали на разговор к леди Линетт, профессорше Лефу и профессору Светлякоупу. Мгновенно разнесся новый слух, что архив взломала Моник, чтобы, предположительно, подправить свои записи: убрать из них неудачи, подпортившие окончание школы.

— Грандиозные слухи, — гордо заявила Димити, когда они благополучно вернулись в свою комнату переодеться для урока танцев. — Это ты подсунула розовое масло ей в спальню?

— Конечно, — хихикнула Софрония.

— Долг платежом красен.

Димити как раз полоскала их пахнувшее уксусом белье в умывальном тазике.

— Как, думаешь, Моник умудрилась заполучить приглашение на бал моей сестрицы?

— Связи, — ответила Димити. — Твой отец посещает какой — нибудь клуб для джентльменов?

— Разве не все отцы посещают?

Софрония закончила отмывать ножницы свиным салом и скармливала остаточный жир Плосконюху, который благодарно отрыгивал черным дымком.

— Одно словечко Моник ее дорогому папочке, как только мы появились здесь, и твоя мама посылает еще одно приглашение некой костлявой блондинке.

— Нет, я имею в виду, как она смогла передать послание с корабля?

— О, хороший вопрос. Ей кто — то помогает?

— Наверняка помогает.

— И кто?

— А вот это действительно хороший вопрос, Димити.

Софрония подошла помочь отжать белье. Димити явно никогда в глаза не видела стирку, не говоря уже о том, чтобы уметь самой скрести одежду, потому так осторожно обращалась с ней, словно в тряпке поселился дух неодобрения, и та могла шлепнуть Димити по лицу.

— Все может обернуться наилучшим образом, — сказала Софрония.

— Как? Моник куда лучше нас одевается и получит больше приглашений на танец.

— Она может привести нас прямо к прототипу.

— Придется весь бал не спускать с нее глаз.

— Не очень приятное занятие. И все же нас четверо, а она одна.

— Зато у нее многолетний опыт.

Софрония придала голосу уверенности:

— Прошлой ночью мы себя неплохо показали.

Димити кивнула:

— Хотя мне показалось на уроке леди Линетт, что Шиак могла расколоться.

— Знаю, — согласилась Софрония. — Она сама не своя. Как думаешь, в чем дело?

Димити покачала отрицательно головой.

Софрония шлепнулась на кровать. Или, точнее, впечаталась в корсет, который не очень — то позволял шлепаться куда — нибудь с размаху. Потом, после минутного раздумья, встала и направилась в комнату Шиак и Агаты.

Шиак не было, но Софронию впустила Агата.

— Софрония?

— Могу я посмотреть из вашего окна, Агата?

— Ну, смотри, если хочешь.

Софрония подошла к окну. Пришлось встать на кровать Шиак, чтобы до него дотянуться. Это был один их иллюминаторов, наподобие тех, что есть на морских пароходах.

— Софрония, что ты делаешь на моей постели? — раздался резкий голос.

— Добрый день, Шиак. Интересуюсь, можно ли увидеть отсюда вон тот верхний балкон.

— И что интересного?

— Заметь, балкон, который люблю использовать, когда надо улизнуть. И ты тоже, когда присоединяешься к моим вылазкам.

— Правда?

— Ага. — Софрония хмуро смотрела на Шиак. — Агата, ты не оставишь нас на минутку?

— Вы ведь не станете ругаться? А то папа всегда так говорит, прежде чем начинает кричать на маму. Пожалуйста, не ссорьтесь. Мы все так хорошо ладили.

— Агата! — резко оборвала Шиак.

Агата соизволила выйти, тихо притворив за собой дверь.

— Я знаю, ты здесь несчастлива, Шиак, но никогда бы не назвала тебя перебежчицей. — упрекнула Софрония.

Шиак с растерянным видом ответила:

— Я думала, ты станешь отнекиваться и дело с концом.

— Я еще недостаточно выучилась, чтобы знать, как лучше всего все отрицать.

— Так ты попала в неприятности. Извини.

— Извини? И все?

— Ты все свалила на Моник. Даже хуже, потому что Моник на самом деле ничего не делала.

— Она это заслужила.

— На этот раз, думаю, что заслужила ты. Почему ты должна выбираться наружу, пока мы все сидим взаперти в своих комнатах?

— Я хочу, чтобы ты призналась, что это была ты. Возможно, Моник не столь плоха, как я думаю.

— О, она такая, какая есть.

Софрония вздохнула. Она не могла сердиться на Шиак: ее более озаботило, что говорит эта беседа о характере новой подруги.

Взгляд Шиак из воинственного превратился в извиняющийся. Она сидела на другой кровати лицом к Софронии. Шиак не Димити, чтобы припасть в порыве чувств к ее плечу.

— Я не хотела, чтобы ты узнала, что это была я. Думала, ты меня возненавидишь.

— Тогда зачем ты это сделала, Шиак?

— Наверно, чтобы показать, что я не гожусь для этой школы. В подобных школах следует наказывать сплетниц. А вместо того мне выразили разочарование и внесли замечание в мое личное дело. Я искренне надеялась, что ты тоже будешь все отрицать. Тогда это будет твое слово против моего, и ничего не выйдет. Я же не знала, что ты мне понравишься.

— Ты ведь не собираешься учиться до конца, Шиак? Я хочу сказать, что ты довольно упорная, но…

— Мне не очень и хотелось. Мне нужно домой.

— Что — то случилось в стае?

— Что — то.

Шиак явно не хотелось вдаваться в подробности.

— Я так понимаю, ты не хочешь ехать на бал моей сестры?

Шиак кивнула, может, слишком пылко.

— Мне нужно домой.

— Хм, — раздалось несмело.

Позади них со скрипом раскрылась дверь. Агата явно подслушала весь разговор.

«В школе, где готовят шпионов, жизнь может весьма усложниться», — подумала Софрония и недовольно спросила:

— Да, Агата?

— Можно мне тоже не ехать? То есть, очень мило с твоей стороны меня пригласить, но я не знаю, готова ли, а если Шиак не едет… — с надеждой умолкла она.

— Я уверена, что вы с Димити можете сами справиться с делом, — пытаясь приободрить, сказала Шиак.

Софрония не была в том убеждена, но ее учили не настаивать.

«Коли ваше приглашение отклонили, то насилу мил не будешь, это так же противно, как надоедливые ухаживания отвергнутого любовника», — говорила мадемуазель Жеральдин.

Поэтому, вежливо простившись, Софрония покинула комнату.

— Шиак и Агата не едут на бал Петунии, — сообщила она Димити по возвращении.

— О, почему?

— Они чувствуют, что не готовы.

— Боже милостивый, только представь — модно одеться и танцевать весь вечер.

— Скорее всего — модно одеться и весь вечер следить за Моник.

— То есть мы только вдвоем? — уточнила Димити. — Нелегко нам придется.

Конец года обрушился на них, как налетчики с ясного неба. Только что ученицы осваивали последние манипуляции с носовым платком ради забавы и пользы, особый язык веера с расчетом на будущие праздничные приемы, а вот уже большие пропеллеры школы заработали, и дирижабли больше не прячутся в тумане. Они оставили безопасное укрытие и спешили к Суиффл — он — Эксу.

Учителей снедала тревога. Не успела школа выйти из облака, укрывающего горизонт, как далеко обозначились неясные точки преследующих их кораблей. Школа неслась к городку под относительную защиту Политехнической школы для мальчиков Бансона и Лакруа.

В течение двухдневного перехода возобновили почтовые отправления, предположительно, через капитана Ниалла, доставлявшего письма до ближайшей почты. Софрония, тщательно подбирая слова, отправила письмо родным, в котором предупреждала о возможности нападения налетчиков и просила не приглашать Моник, уверенная, что и то и другое семья оставит без внимания. Софрония заодно написала, что приедет с Димити.

Бансонская школа заканчивала занятия наравне с институтом мадемуазель Жеральдин, отчасти из — за тесных связей, отчасти из — за безопасности, по предположению Софронии. Налетчики вряд ли осмелятся посягнуть на оборону школы злых гениев, не говоря уже о высоком статусе родителей учеников школы и их грозных возможностях. Институт совершенства благородных девиц мадемуазель Жеральдин завис низко над городком и бросил якорь, что означало привязать несколько канатов к стволам молодой поросли, в четверти мили от стен Бансона. Был разгар утра, а значит невозможно использовать капитана Ниалла и стеклянную платформу, чтобы сойти с корабля. И Софрония предполагала, что лишь немногие знали о веревочных лестницах, поэтому ей было любопытно, что используют для достойной высадки.

«Неужели я увижу трапы?»

Она в числе других дебютанток упаковала лишь предметы первой необходимости, зная, что дома их ждет посещение магазинов и полный гардероб. И вместе с другими ученицами они отправились к средней палубе, которая вскоре наполнилась хихикающими девочками, пышными юбками, всевозможными украшениями, не говоря уже о шляпных коробках, саквояжах и свертках. Софрония протиснулась вперед и с интересом наблюдала, как низко опустился корабль, чтобы выпустить из — под средней палубы длинную механическую лестницу. Софрония перевесилась, чуть не падая, через перила, пытаясь разглядеть, как это устроено, заметила троих «угольков», поворачивающих колесо, и украдкой им помахала.

На хлюпающей болотной пустоши между школами собрались кареты в ожидании приписанных к ним учениц. В некоторых сидели нетерпеливые родители, но в большинстве пребывали слуги, ждущие распоряжений. Здесь же был запряженный четверкой большой экипаж, готовый доставить дюжину школьниц на ближайшую железнодорожную станцию.

Софрония вытянулась, чтобы рассмотреть фамильный герб — ежик на поле битвы — на боку кареты. Однако даже с биноклем в поле зрения такой не наблюдался. Вив дала ей бинокль взаймы почти в постоянное пользование — утешительный приз от юной проказницы, забравшей назад закупориватель.

«Мне, конечно, он нужен больше, чем тебе, — сказала Вив, — поскольку придется одной торчать тут на корабле целых две недели. Вот, возьми взамен бинокль».

— Мисс Тряпочертик, перестаньте так неделикатно свешиваться! — раздался из толпы голос леди Линетт.

Софрония виновато отстранилась от поручней. Клацнул механизм, выпуская струйку пара, поручень отъехал в сторону, и ученицы оказались перед длинной, скорее величественной, лестницей — хитроумным приспособлением.

Шаткие сходни для девочек, особенно для дебютанток, вынужденных балансировать с саквояжами на предательски качающейся лестнице. Но никто не опрокинулся, даже Агата.

Лишь очутившись на твердой земле и пробравшись через блестящие экипажи, Софрония нашла свой транспорт.

— Сюда, мисс Софрония!

Ее старый приятель с конюшни, Роджер, махал с фермерской повозки, запряженной пони. Ужасно неудобно. Им придется путешествовать на ней пятьдесят миль. А что, если дождь пойдет?

Тем не менее, Димити, святая доброта, ничего плохого не сказала. Лишь объявила дрожащим голосом, как весело будет путешествовать так далеко в открытом экипаже.

— Вы мисс Димити? — спросил Роджер. — Еще я должен мисс Лужайкуз забрать. Она здесь?

— Разве? А ты не мог бы об этом забыть, Роджер, ну, пожалуйста? — с надеждой попросила Софрония.

— Мне это будет стоить работы, мисс. Хозяйка дала ясные указания.

Тут подошла сзади Моник и устроила истерику.

— Твоя мать послала нам это? Нас пригласили на бал, а мы должны весь день ехать на этом?

— Ты сама себя пригласила, Моник. Могла бы приказать подать собственную карету. Скорей всего, наши кареты понадобились для более важных гостей, прибывающих из города на станцию.

Моник после многочисленных протестов позволила Роджеру затащить себя в повозку, где нарочито села ко всем спиной.

Софрония посмотрела на школу в бинокль. И смогла разобрать два лица, высунувшихся из нижнего люка в переднем отсеке, одно черного юноши, другое неряшливого ребенка, бешено махавших вслед — Мыло и Вив провожали ее в собственной неподражаемой манере. Прекрасно зная, что им ее в толпе не разглядеть, Софрония тем не менее помахала в ответ.

Потом посмотрела поверх корабля. Ей показалось, что точки стали ближе и наверняка означают налетчиков.

— Готовы, мисс?

— Конечно, Роджер.

— Ой — ой, подождите, я забыла! — завопила Димити. — Пилловер. Мы можем взять его с собой? Подозреваю, у мамы из головы вылетело, что его нужно подвезти. Когда она в злобном состоянии, становится очень рассеянной.

Софрония пожала плечами:

— Он маленький. Ты согласен, Роджер?

Роджер с готовностью откликнулся:

— Хозяйка наказывала обязательно забрать всех вас, а не упоминала, что я не могу захватить еще кого — то.

Димити осмотрела толпу.

— Где же этот прыщ?

— Ищи компанию Поршней, — посоветовала Софрония.

— О, Пилловер не член клуба. Ему не хватает удали.

— Разве я утверждала, что он Поршень? Вот! — указала Софрония туда, где с мрачным видом праздно маячила группа мальчишек.

Они все носили черные и коричневые одежды, зачесанные назад волосы блестели от избытка помады, а на головах красовались вечерние цилиндры — хотя мальчики еще не были представлены и не наступило время для чая.

— Кто они, по — твоему? — спросила Софрония.

— Поршни конечно, — ответила Димити.

На шляпе каждого мальчика была повязана лента цвета меди, а на жилетах висели шестеренки. Один или двое водрузили на поля шляп защитные очки. И все как один были в сапогах для верховой езды, хотя ни единой верховой лошади поблизости не наблюдалось.

Софрония заметила несколько потрясенным тоном:

— Кажется, некоторые нанесли на лицо краску.

— Краску для век, вокруг глаз, — пояснила Димити.

— Роджер, можешь подъехать вон к тем мальчикам, пожалуйста?

— К этим слабакам, мисс? — уточнил Роджер.

— На твоем месте я бы при них так не выражалась.

Роджер с плохо скрываемым презрением во взгляде направил пони к упомянутой компании.

И в самом деле, в центре обнаружился Пилловер. Он сидел на крышке сундучка, погребенный под своим большим не по росту промасленным пальто с поношенным котелком на голове, и читал потрепанную книгу, пока мальчишки вокруг издевались над ним, словно он был эму из зоопарка.

Тем не менее, их поведение резко изменилось, стоило подъехать повозке, набитой девочками.

— Лорд Пустозвонс, — обратилась Димити высокомерным тоном. — Что это вы делаете с моим братом?

Долговязый рыжий юнец с безвольным подбородком приподнял перед Димити шляпу и с наглой ухмылкой ответил:

— Просто чуток забавляемся, мисс Пероблекли — Тынемот.

Его глаза ощупали повозку, задержались на Софронии, которая прямо смотрела на него немигающим взором, не свойственным леди манером, и двинулись к Моник. Моник, как все старшеклассницы при встрече с младшими мальчиками, притворилась, что вся компания Поршней просто не существует. Она сосредоточила внимание на дороге: эта поза подчеркивала ее красивые черты и гибкую шею.

Софрония вспомнила, что Пилловер говорил о Поршнях. Мерзкие типы. Один или два, к несчастью, были привлекательны. Она обменялась взглядами с темноволосым бледным юношей с угрюмой складкой губ и раздраженным выражением на лице. Он встретил ее взгляд, и глаза его метнулись в сторону, как у дикого животного. Софрония подумала, что он красив. Его несколько неуклюжие манеры напоминали капитана Ниалла. Может, он обладает тем, что скандальные журналы называют привлекательностью оборотня? Софрония не сказала им ни словечка. Их ведь не представили. Зато улыбнулась самой приветливой улыбкой Пилловеру.

Чего Софрония не знала и еще не научилась держать в узде — это мощную силу своей улыбки. Каждое утро в зеркале она видела вполне миловидное, но нельзя сказать, что потрясающей красоты лицо, но когда Софрония улыбалась во всю мочь, являя силу своего скрытого характера, то разила наповал. Это было одной из причин, почему Моник так ее невзлюбила.

Пилловер ответил на улыбку тем, что закрыл книгу и ухмыльнулся Софронии. Его суровое выражение, маска, за которой пряталось беспокойство, быстро растаяло.

— Поедете на бал, мистер Пероблекли — Тынемот?

— На бал? Если вы настаиваете.

Пилловер сполз с сундучка, и Роджер спрыгнул, чтобы помочь погрузить багаж в повозку.

— На бал? — переспросил один из Поршней. — Мы любим балы.

Димити одарила его самым высокомерным взглядом:

— Да, но вы уверены, что они любят вас?

— И что это значит? — шепотом спросила Софрония.

Пилловер присоединился к ним, ничуть не теряясь в новой ситуации, словно только и ждал, что усядется с сестрой и двумя другими девочками в фермерскую повозку.

— Не знаю, — ответила Димити, когда они отъезжали. — Но пришлось к месту.

Минут десять, пока они ехали, Пилловер притворялся, что увлеченно читает книгу.

— Куда мы едем?

— Ко мне домой, — прямо ответила Софрония.

— Тогда ладно.

Путешествие стало доставлять удовольствие. Первые несколько часов Софрония и Димити болтали о том, что и как могли бы надеть. Пилловер закатывал глаза и пытался держаться с достоинством, насколько возможно, учитывая девичье щебетание и открытый экипаж. Моник их не замечала. Роджер сосредоточил взгляд на дороге.

Софронии показалось, что она увидела позади какую — то карету. Однако та держалась позади и, возможно, просто ехала в одну с ними сторону.

Удовольствие только портил Плосконюх. Софрония, посоветовавшись с Димити, засунула питомца в шляпную коробку, дала ему кусочек угля на перекус в дороге и строго — настрого наказала не пачкать, не оставлять внутри подпалин и ничего не поджечь. Как выяснилось, всем этим он и занимался, однако не это помешало путешествию.

Софрония не ведала, что не все в порядке, пока в разгар увлекательных обсуждений с Димити достоинства жемчуга на балу против бриллиантов не взглянула и не обнаружила, что Моник в ужасе уставилась голубыми глазами на верхушку кипы багажа. Софрония проследила ее взгляд, сосредоточенный на пестрой коробке, которая тряслась сильнее прочих.

Софрония водрузила шляпную коробку рядом с собой на сиденье и крепко прижала рукой крышку.

Оказалось, Плосконюх старался ей что — то сообщить, поскольку несколько мгновений спустя из — за живой изгороди они усмотрели приближавшуюся воздушную шлюпку.

— О, боже мой, взгляните, — прошептала Софрония. — Налетчики!

Димити ахнула.

Пилловер захлопнул книгу.

— И что теперь? — проследив за их указующими перстами, ворчливо добавил он. — Ну, вот, все повторяется.

Однако налетчики лишь долгое время продолжали тащиться за ними, явно довольствуясь наблюдением со стороны и решая, стоит ли приближаться. Софрония подозревала, что их сбивает с толку повозка с пони. Как водится, такая штука не стоит, чтобы на нее нападать, учитывая несущественную стоимость находящихся на ней товаров. Если, разумеется, они не решили, что Моник — та, кто стоит преследования ради возвращения прототипа.

Роджер, не спускающий глаз с дороги, наконец увидел, что у них появилась компания, и натянул вожжи.

— Не надо останавливаться, — посоветовала Софрония.

— Мисс?

— Если они нас оставят в покое, то не имеет смысла задерживаться. Если захотят что — то от нас, то сами догонят. Продолжай править. Думаю, у нас в любом случае есть сопровождение. — Она показала на следующую за ними карету.

— Как скажете, мисс.

Взгляд Роджера поведал о его мыслях: Софрония сильно изменилась, пока училась в школе, и не в лучшую сторону.

Софрония повернулась к Димити и Пилловеру:

— Что у нас имеется на сей раз?

Димити перебрала свой арсенал:

— Носовые платки, веера, два парасоля, разные шляпные коробки, шляпы, перчатки и украшения — хотя их я не стану использовать.

— Экипирована лучше прежнего.

— И мы лучше натасканы, как этим воспользоваться, — усмехнулась Димити.

Пилловер покорно полез в карман пальто и вытащил Кривые окуляры фантастического увеличения.

— У меня все еще вот это.

Димити выжидательно уставилась на Софронию:

— Что будем делать?

Софрония посмотрела в бинокль на шлюпку.

— Их трое. Нас четверо. Пятеро, если считать Моник. Если только в карете, что следует за нами, еще не налетчики.

— Скорей, это Поршни, — смиренным голосом высказал предположение Пилловер. — Вы им сказали про бал. Они любят являться на приемы без приглашения, подливать джин в пунш и красть все ложки. Откалывать номера вроде этих.

— Прелестно, — сказала Софрония.

— Только не лорд Пустозвонс, — возразила Димити.

Пилловер с отвращением посмотрел на сестру.

Моник завернулась в бархатную накидку и уставилась на сельские окрестности, делая вид, что ей дела нет ни до них, ни до Поршней, ни до налетчиков. Казалось, она чувствовала себя защищенной, уверившись в способностях Софронии справиться с обстоятельствами, или просто ей было неинтересно.

Софрония продолжала вслух обсуждать меры.

— Роджеру нужно следить за дорогой. Жаль, что у нас нет хороших бомбочек.

— Они же ничего пока против нас не предприняли. Помни, что говорила леди Линетт: «Никогда не ввязывайтесь первыми без крайней необходимости», — напомнила Димити.

— Я бы сказала, последний раз они сами первыми начали, — заявила Софрония. — Не говоря уже о трех других разах, когда они угрожали школе.

Моник, возможно, понимала, что налетчики следовали за ней, не имея особого стремления вступать в бой. Открытое столкновение не принесло ничего существенного в первый раз. Тем не менее, Софронии не хотелось позволить ни им, ни Моник беспрепятственно развлекаться.

Налетчики еще час тащились за ними, давая Софронии и Димити обширную возможность обсудить защитные маневры, пока проем в живой изгороди не позволил шлюпке найти место причалить там, где легко просматривалась дорога. Очевидно, решив, что повозка стоит внимания теперь, когда они потратили на нее большую часть дня, налетчики снизили шлюпку, привязали ее к дереву и, выскочив на дорогу, встали перед повозкой.

Глава 17

В лучших традициях джентльменов — разбойников с незапамятных времен или, по крайней мере, со средневековья налетчики приблизились с улыбками наготове и невзведенным оружием. Оказалось, как и прежде их интересовал в основном процесс расчленения багажа. На сей раз такового у девочек не водилось. Как только налетчики подобрались поближе, Софрония подала сигнал: Димити и Пилловер вместе с ней швырнули в разбойников шляпные коробки.

В то же мгновение Роджер стегнул бедного пони, который взял с места в галоп, и направил повозку прямо на не ждавших нападения налетчиков, заставив их отпрыгнуть в стороны. Не успели те обернуться, как Роджер очутился рядом со шлюпкой, Софрония и Димити как по команде оттолкнулись и прыгнули в нее.

Несомненно, налетчики готовились быстро улизнуть, поэтому привязали воздушную шлюпку к деревцу слабо. Софрония потянула за конец веревки. Шлюпка рванулась вверх. Отказавшись от намерения напасть на повозку, налетчики, ради спасения собственного транспорта, бросились к шлюпке, подпрыгнули и попытались схватить веревку.

Но не тут — то было. То ли потому, что две девочки весили меньше, чем двое взрослых мужчин, то ли шлюпка так была устроена, но она быстро набрала высоту. Софрония и Димити свесились через край и улыбались своим давним преследователям. Налетчики принялись палить по ним из револьверов. Софрония и Димити, хихикая, нырнули обратно в корзину.

И только теперь осознали, что понятия не имеют, как править этой штуковиной.

— О, боже, надо было бы посоветоваться с Пилловером, он столько всяких книг читает. — Софрония расстроено оглядывала многочисленные веревки, свешивающиеся от четырех угловых шаров, не говоря уже о парусных канатах в середине и рычагах для управления пропеллером внизу.

— Можно было бы, но мой братец с трудом справляется с практичными делами вроде воздушных шаров, он скорее философ. Только и ставит всех в неловкое положение. — И Димити дернула за один из канатов.

Они решили по переменке тянуть веревки и смотреть, что будет. Дернули за один канат — и шлюпка крутанулась, за другой — опасно дернулась. Паутинообразная сеть открыла клапаны во всех четырех шарах, и те стали на глазах худеть. Софрония быстро отпустила этот канат, и шары перестали сдуваться.

В таком вот болтании они провели около получаса. Шлюпка то вздымала вверх, то опускалась, то вращалась вокруг своей оси, пока вдоль дороги пони трусцой не спеша вез Роджера, Пилловера и Моник, а за ними на почтительном расстоянии следовали Поршни. Налетчики какое — то время прыгали и орали, потом свернули с дороги, припустили, спотыкаясь, через валуны и пашню, преследуя шлюпку и чересчур близко сводя знакомство с живыми изгородями и даже с парочкой кустов чертополоха.

Наконец Софронии и Димити улыбнулась удача, их парус поймал попутный ветер, и они более — менее ровно полетели за повозкой, догнав ее менее чем через час. Тогда Димити спустила якорный канат, и Пилловер привязал его к повозке. Так, счастливо тащась на буксире, девочки прекрасно проводили время всю дорогу через Вуттон Бассет до самого поместья Тряпочертиков. Их компания явила собой примечательное зрелище для городка, который и так пребывал в волнении по случаю грядущего бала. Многострадальный пони, казалось, не совсем понял, что тащит какую — то летучую повозку.

Миссис Тряпочертик оторвалась от обсуждения с садовником, какие цветы срезать для бала. И узрела неуклюжую высадку Софронии и Димити с края гондолы в повозку. Как выяснилось, воздушные шлюпки не были приспособлены для многочисленных юбок. Судя по выражению лица миссис Тряпочертик, ее, как многодетную мать семейства, дети уже ничем не могли удивить, вплоть до прибытия домой из школы совершенства в воздушной шлюпке.

— Ты что, ничему не научилась в этой твоей школе совершенства? — подойдя решительным шагом, вопросила миссис Тряпочертик. — Что ты это притащила с собой? Воздушный шар? Батюшки, Софрония, что дальше — то будет?

— Мамуленька, можно я его оставлю? Ну пожалуйста! — Софрония спрыгнула с повозки, изящно помахала матушке и присела в идеальном реверансе. — Воздушные шары всегда оживляют праздники, разве ты так не считаешь? Мы можем устроить короткие прогулки над грядками с овощами.

— О, Софрония, ну что ты в самом деле! А кто будет запускать? Намечается достойное празднование, а не какой — то карнавал! — Миссис Тряпочертик отвлеклась, чтобы указать дорогу ко входу для слуг нагруженному корзиной мальчику зеленщика: — Важномрачнер подскажет тебе, что делать.

Помощники пекаря, сыродела и торговца фруктами были встречены с тем же недовольством и строгими указаниями.

Когда миссис Тряпочертик снова обратила внимание на младшую дочь, Софрония уже отсылала Роджера с пони, повозкой и воздушной шлюпкой:

— Все прекрасно разместится в конюшне.

Роджер выразился в том духе, что размеры конюшни и воздушной шлюпки взаимно исключаются.

— Заведи ее в амбар, если понадобится, — ответила Софрония.

— О, боже, дитя мое, как она там поместится? — всплеснула руками миссис Тряпочертик.

— Роджер все устроит. — Софронии пришлось перекрикивать двух вопящих младших братишек, которые явились к месту действия и пришли в возбуждение больше при виде воздушного шара, чем от приезда Софронии. — Мамуленька, прикажи им не трогать! Они же могут сломать.

— Не беспокойся, дорогая.

Софрония понадеялась, что Роджер не позволит братцам нанести большой ущерб трофею.

— Мамуленька, мне бы очень хотелось представить тебе моих друзей.

Вспомнив о манерах, миссис Тряпочертик прервала бешеную деятельность и сказала:

— О, дорогая моя, конечно.

— Это Димити Пероблекли — Тынемот и ее брат Пилловер. А это Моник де Лужайкуз. Я так понимаю, она здесь по твоему распоряжению, а не моему приглашению.

— О, мисс Лужайкуз, конечно! Ваш отец и мой муж ведут общие дела, как помнится. Добро пожаловать. Софрония, ты не покажешь, где мисс Лужайкуз может отдохнуть с дороги? И разумеется, уверена, твои маленькие друзья очаровательны.

Моник присела, низко надвинув шляпу, чтобы скрыть лицо. По — видимому, трюк удался, поскольку матушка Софронии не узнала в ней «директрису». Миссис Тряпочертик чуть улыбнулась и быстро удалилась.

Софрония бросилась за ней:

— Мамуленька, ты получила мое предупреждение?

— Предупреждение? Какое предупреждение, дорогая? А, ты о той странной записочке? Но, дорогая, налетчики всего лишь миф.

— О, мамуленька, конечно они существуют. А откуда, по — твоему, я достала шлюпку?

— Ну, наверно откуда — то, дорогая, — помахала неопределенно рукой миссис Тряпочертик, потом сверилась со списком ожидаемой доставки. — Где же этот кондитер? Я заказала три дюжины засахаренных фиалок и две корзины цукатов, они просто жизненно необходимы, чтобы прием удался.

— Но, мамуленька, кое — что может быть похуже, чем недоставка сладостей. Вдруг явится Засольщик?

Потрясенная миссис Тряпочертик вздохнула и засмеялась:

— Зачем, Софрония, ты забиваешь свою хорошенькую головку такими заботами? Пусть с этим справляется твой отец. Я совершенно уверена, никто из этих персон не удостоит своим вниманием наш ничтожный сельский бал. А сейчас, дорогая, мне нужно идти. Беги к своим друзьям и оставь эти фантазии.

Софрония ничуть не удивилась, что ее отшили. Разочаровалась, но не удивилась. Ей просто придется разбираться со всем самой. Она развернулась и устремилась назад, где ее ждали Пилловер и Димити, с грозным видом сторожившие Моник, словно маленькие, но преданные пудели. Схватив коробку с Плосконюхом и попросив одного из лакеев помочь с остальным багажом, Софрония возглавила экспедицию в детскую на верхнем этаже, в комнату, из которой, по ее опыту, нельзя было сбежать. Но, тем не менее, невзирая на протесты Моник, отрядила Пилловера охранять коридор, пока они умывались и переодевались к балу.

Софрония пребывала в недоумение, что делать со своим нарядом: за несколько месяцев отсутствия она сильно выросла из последнего праздничного платья. И находила, что не столь необходимо интересоваться подходящим бальным платьем, сколь понимать, что полезно соответствовать светскому событию — особенно, когда где — то рядом болтаются прототипы. Оставив Моник на попечении Пероблекли — Тынемотов, она пошла разыскивать сестер и нашла Петунию, поскольку старшие сестры еще не явились.

Петуния пребывала на небесах, — если таковое определение подходит к облачению в розовое тюлевое платье с множеством бантов и рюшек в окружении хихикающих подружек, — и не обрадовалась встрече с младшей сестрой — сорванцом.

— Так ты вернулась, Софрония?

— Мамуленька мне разрешила.

— Не похоже, чтобы на тебя навели лоск, — критическим взором осмотрела Софронию Петуния.

Софрония изобразила один из новоприобретенных реверансов.

— Заверяю тебя, я удовлетворяю многим необходимым требованиям. — Выпрямившись, она сказала без тени насмешки: — Ты выглядишь восхитительно, Петуния.

По правде сказать, сестра походила скорее на клубничную меренгу, но Софрония решила, что использовать приобретенные знания нужно как можно чаще. Петуния представляла собой подходящую цель для их применения.

Петуния и ее милые подружки, все как на подбор в локонах и ленточках, попытались сохранить невозмутимый вид.

— Ладно, в таком случае рада тебя видеть дома.

— Петуния, мамуленька не соизволила заметить, что я все еще расту. Можно позаимствовать у тебя платье?

Петуния не была такой уж жестокосердой.

— Конечно. Наверно, тебе подойдет какое — нибудь с прошлого сезона. Возможно, придется набить корсет. Погоди, дай взглянуть. Возможно, и нет. Как ты выросла!

Петуния порылась в своем гардеробе и откопала синее платье с широкой юбкой из тонкой материи и многочисленным кружевом по подолу.

— Премного благодарю!

Софрония умчалась прочь, оставив Петунию, малость ошеломленную переменами, произошедшими в сестре. Впрочем, Петунию снова отвлекли сутолока предстоящего бала и важность лишь незначительного нанесения румян на щеки.

Софрония вернулась в детскую. Одетая в элегантное платье цвета бледного золота Моник томилась в углу, а Димити втолковывала скучающему братцу, чем отличаются те или иные украшения.

— Ах, что за прелестное платье, — воскликнула Димити, которая обожала кипы пышных юбок.

Ее собственное вечернее платье фиолетового цвета не подходило для девочки ее возраста, не говоря уже о многочисленных слоях жемчуга, обвивших шею.

Моник, не в силах утерпеть, съязвила:

— Оно было модно в прошлом сезоне!

Софрония кивнула:

— Знаю, но это лучшее, что я смогла достать. Мамуленька забыла заказать мне платье. По правде говоря, не думаю, что она ждала моего появления. Ничего, сгодится.

— Только представьте — явиться на первый бал в одолженном платье с прошлого сезона!

От одной этой мысли Моник передернуло.

Софрония влезла в платье, и неприятные впечатления от его старомодности каким — то образом смягчились тем, что оно ей прекрасно подходило. Димити застегнула пуговки на спине. Поразмыслив, Софрония решила, что Плосконюх скорей пригодится, чем будет служить помехой, и подхватила его на руки.

— Ты же не можешь носить мехазверька как украшение! — прошипела Димити.

Софронию тут же осенило. Она замотала тело — сосиску песика в бархатный шарф и повязала кружевной оборкой так, что высовывались лишь головка, лапки и тикающий хвостик. Потом обернула каждую лапку в кружево и повязала бантом, другую ленточку — на шею и хвостик, превратив мехапесика в ридикюль в форме собаки с бронзовой головой.

— Изумительно! — одобрила Димити. — Выглядит крайне модно и совершенно по — итальянски!

Софрония повесила Плосконюха на плечо и наказала ему не ерзать, ни отрыгивать пар и не вываливать пепел в следующие три часа. Плосконюх пошевелил хвостом, словно понял всю важность ситуации.

Девочки и Пилловер, доставший откуда — то вполне пригодный костюм, ходили за Моник по пятам. Они легко перекусили в гостиной, вдали от приготовлений, и сели пить чай, пока не зашло солнце и не стали прибывать гости. Никто не склонен был куда — нибудь идти, пока Моник не трогалась с места. Она не пойдет на прием, пока прием не в самом разгаре. Нет ничего хуже, чем явится на бал раньше времени! Наконец она встала, и с шелестом то же самое проделали Софрония, Димити и Пилловер.

Несмотря на малый, по сравнению с Софронией, рост, Пилловер галантно предложил ей руку, каковую та приняла со всей серьезностью. Пилловер повел Софронию первой со всем достоинством гробовщика. Следом шли Моник и Димити. Димити, сузив глаза, явно старалась изо всех сил сфокусироваться на Моник. И определенно вознамерилась войти в зал, сдержав желание отвлечься на модные наряды и другие заманчивые блестящие штучки.

Пилловера и Софронию не представили. Зато объявили Моник, и все взоры с интересом обратились к ней, пока она грациозно скользила по залу. Публика не была разочарована — Моник выглядела красавицей. Джентльмены поспешили внести свои имена в ее бальную карту, а глаза Петунии наполнили слезы. Следовавшую за Моник по пятам Димити тоже не объявили, и она присоединилась к брату и Софронии. Троица замерла в засаде позади группы джентльменов — льстецов, окруживших их врагиню.

Когда Моник танцевала, кто — нибудь из стороживших ее, составив пару, танцевал тоже. Они прекрасно знали, что неподобающе танцевать на балу только с братом или, в данном случае, с братом подруги. Димити отчаянно краснела и мешкала. Зато Софронии новое дело далось легко, она нашла, что не составляет труда пожертвовать гордостью в пылу охоты. Когда Моник потягивала пунш, Софрония пила тоже и вела пустой разговор с Димити. Димити то и дело отвлекалась на драгоценности. Пилловер слишком часто находил дорогу к закускам. Софрония же думала лишь о Моник и ее обожателях, упустив из виду, что несколько юношей осторожно приближались к ней и Димити, которая вовсю веселилась в своей живой манере — расточая радостные улыбки и сверкая нарядом. На образ «серой мышки» Софронии школа совершенства наложила оттенок тайны и спокойной уверенности. К тому же она носила такую примечательную сумочку в виде мехасобачки! Что — то подсказывало — наверняка это станет последним писком моды следующим летом.

Один юный лорд с рыжими волосами и безвольным подбородком с разочарованием отвернулся, когда стало ясно, что Димити отнюдь не его одаривает вниманием, как следовало бы, а сосредоточилась на какой — то хорошенькой блондинке. Другой, темноволосый юноша с бледным как смерть лицом и недовольным выражением на нем, долгое время маячил неподалеку, старательно делая вид, будто его совсем не волнует, что внимание Софронии направлено не на него.

Время от времени Софрония юношу замечала, упорно продолжая краем глаза следить за Моник.

— Димити, похоже, Пилловер оказался прав. К нам на бал и в самом деле пожаловали Поршни. Двоих я уже засекла.

— О, боже мой, а лорд Пустозвонс среди них есть?

Софрония мотнула головой в сторону столов с закусками. И в это самое время темноволосый юноша подскочил к Софронии и схватил ее за руку.

— Потанцуем?

Софрония совершенно растерялась как от такой открытой напористости, так и неожиданной близости молодого человека. И нечаянно позволила утащить себя на кадриль Поршнем, которому она даже не была представлена! Сколько нарушено правил этикета одним махом! Софронию потрясло собственное поведение. Что и говорить, это обернулось проверкой усвоенного в школе совершенства: пока она машинально отсчитывала шаги кадрили, половина ее внимания доставалась угрюмому партнеру, а другая сосредоточилась на Моник.

Вдруг ее отвлек какой — то шум. Оказывается, Пилловер пытался помешать лорду Пустозвонсу опорожнить фляжку с какой — то подозрительной жидкостью в чашу с пуншем. Кавалер Софронии увидел, что она смотрит в их сторону, и намерено вернул ее внимание к кадрили. Софрония прищурилась, взглянув на него, и оставила круг танцующих. Наверно, он не заслужил такое обращение, но что — то затевалось.

В то же мгновение Моник бросилась бежать.

— Берегись! — хватая Димити за руку, прошипела Софрония.

Не успела она последовать за Моник, как другая картина привлекла ее внимание, и Софрония на долю секунды застыла. Позади дерущихся стоял и наблюдал в тени пожилой джентльмен, облаченный в вечерний наряд и цилиндр с зеленой лентой на тулье.

Их взгляды встретились. Софрония вздрогнула и резко повернулась к Димити:

— Тебе нужно оставаться на месте. Не спускай глаз вон с того человека. Видишь?

— Засольщик? — ахнула Димити.

— Да. Моник предоставь мне.

— Хорошо! — кивнула Димити, расправила плечи и пошла в сторону чаши с пуншем, чтобы следить под прикрытием потасовки.

Софрония припустила за Моник, которая грациозно ускользнула от толпы обожателей на задворки в садик под ручку с каким — то импозантным джентльменом. Стараясь не шуметь, Софрония на расстоянии следовала за парой по проложенной между рододендронами тропинке, которой редко пользовались садовники. Широкие юбки слегка задевали кусты, но шагов ее не было слышно. Она осторожно кралась на цыпочках в детских балетных туфельках, как учила леди Линетт. Грунтовая дорожка производила меньше шума, чем сухая солома, на которой они обучались.

Моник со своим эскортом прошла вдоль кирпичной стены, через рощицу к поилке для птиц посреди увитой глицинией беседки, окруженной высокими кустами сирени. Поилка была из тех, что приводились в движение. Вращалось колесико, поднимая и опуская механических птичек, чтобы могли усесться настоящие пташки. Сейчас поилка не двигалась.

— Весьма похвально, мисс Лужайкуз. Вестминстер получил ваше послание. Товар при вас? — спросил джентльмен после минутного молчания.

«Вестминстер? Моник работает на парламент?»

Подобрав широкие юбки, Софрония подкралась поближе под прикрытием кустов сирени, чтобы ее не заметили.

Джентльмен выглядел в высшей степени примечательно — хорошо одет и модно завит. На ум Софронии мгновенно пришли уроки профессора Светлякоупа. Неужели она заметила манеры вампира? Достаточно ли он щеголеват, чтобы быть им? Поблизости ее дома не водились рои, по словам родителей, да и клыки у него не видны. Она снова принялась оценивать его одеяние.

«Просто хорошо одетый представитель правительства или дрон?»

Украдкой оглядевшись, Моник стянула перчатки, опрокинула ногой поилку, сунула руку в полость, открывшуюся в основании, и вытащила коричневый бумажный кулек. Размером с ее кулак, безобидный с виду и перевязанный бечевкой.

Она сунула его в сумочку, выпрямилась, отряхнула руки и надела перчатки. С удовлетворенной улыбкой повернулась, отцепила сумочку от пояса, подняла ее и стала раскачивать так, что джентльмен до нее не мог дотянуться.

— Мое вознаграждение, будьте так любезны.

Франт вытащил небольшой кошелек.

— Как договаривались, за вычетом задержки на несколько месяцев.

— И каков вычет? — скривила губы Моник.

— Леди никогда не торгуется столь откровенно, мисс Лужайкуз.

Все еще держа сумочку с прототипом, Моник стала пятиться.

Улизнуть она не успела: из сумерек выступил джентльмен в цилиндре с зеленой лентой.

— Добрый вечер, мисс Лужайкуз. Сдается, у вас есть кое — что, принадлежащее мне.

Моник повернулась и очутилась лицом к лицу с новой угрозой.

— Вот уж нет.

— А точнее сказать, у вас есть кое — что, что я хочу. — Засольщик приподнял шляпу, приветствуя франта. — Так здесь Вестминстер? Мне следовало догадаться.

— Ваша светлость. — Мужчина в ответ тоже приподнял шляпу. Одновременно выхватил маленький пистолет, который стал переводить с Моник на Засольщика. — Отдайте это мне, мисс Лужайкуз. Быстро.

Софрония наблюдала, широко распахнув глаза. Все ее внимание сосредоточилось на прототипе, болтавшемся в руке Моник.

«Нужно постараться стянуть его, пока все отвлеклись, и скрыться под прикрытием толпы в бальной зале. Наверняка никто не захочет устроить публичный скандал — ни Засольщик, ни Моник, ни человек из Вестминстера».

Засольщик поднял к губам свисток и подул в него. На поясе у Софронии проснулся Плосконюх, стал извиваться, пускать пар, засучил лапками, которые цеплялись и рвали юбку. Спеленатый кружевами, он не мог никуда убежать, но производил ужасный шум и суматоху.

К счастью, не он один. Нечто куда большее и громкое служило причиной грохота. Откуда ни возьмись, раздалось шипение, клацанье и треск, когда сквозь заросли, круша сад миссис Тряпочертик, стал пробираться огромный мехазверь. Он продрался через кусты сирени, росшие позади Засольщика, и подлетел к беседке.

Огромный мехазверь по форме походил на бульдога ростом с человека. Из ушей его вырывался пар, приземистые лапы — толщиной с деревья, а пасть напоминала огненную пещеру. В отличие от Плосконюха, эта собачка предназначалась не для передачи посланий, а была бойцовской породы.

Засольщик держал в руке какой — то небольшой предмет, которым угрожал бросить в Моник. Та стояла лицом к мехачудовищу с одной стороны и франту с пистолетом с другой.

Полагая, что теперь заклятая врагиня отвлеклась, Софрония бочком пробралась через сирень и очутилась позади Моник. Как только свист смолк, Плосконюх затих. Вдруг впереди Софронии сами по себе зашуршали сиреневые кусты. Она едва сумела подавить крик изумления.

Вынырнула Димити.

— Где Пилловер? — прошептала Софрония под прикрытием шума, который производил мехазверь.

— Разбирается с Поршнями. Он заявил, что повяжет их точно и аккуратно, как галстук. — В голосе Димити отсутствовал оптимизм. — О, боже, что это?

— Моник, злой Засольщик, франт из правительства, полагаю, и очень большой мехазверь.

Даже в темноте она видела, как побледнела Димити.

— Я считала, что мехазверей не строят большими. И он не на рельсах. Это ведь незаконно?

— Мне кажется, тут мало что законно. — Софрония оценивала обстановку. — Нам нужен отвлекающий маневр. Вы с Пилловером можете выманить Поршней наружу и устроить беспорядок? Похоже, это по их части.

— Неужели требуется? — сморщила нос Димити. — Терпеть не могу потасовки.

— Лучшее, что могу придумать на ходу. И, пожалуйста, принеси один из пирогов, которые утром доставил продавец сыром. Помнишь те, что завернуты в коричневую бумагу? Наверняка мамуленька не вынесла все на столы. Она любит сырные пироги и держит в запасе несколько штук.

— Если ты ничего лучшего не придумала…

Перестав спорить, Димити украдкой пробралась в дом.

Софрония вернулась к беседующим.

— Наоборот, я подарю вам… вашу жизнь, — мелодраматично говорил Моник Засольщик.

Моник ничуть не смущалась, попав между двух огней: с одной стороны пистолет, с другой механическое чудовище.

— Добавьте помолвку с вашим старшим сыном, и мы заключим сделку.

Франту пришлось отнюдь не по нраву, что Моник торгуется с Засольщиком.

— Эй — эй, мисс Лужайкуз! У нас уговор.

Он взвел курок.

Засольщик расхохотался:

— Не то чтобы вы не стали замечательной женой мальчику — и надлежаще коварны, и хорошо обучены, как ясно вижу, но нет.

Он угрожающе крутанул предмет, зажатый в руке. Софрония подозревала, тот действовал подобно арбалету профессора Светлякоупа — указывал мехазверю, кого атаковать.

— А ну стой, ты, маленький червяк! — раздался вдруг чей — то вопль, сопровождаемый криками и улюлюканьем.

С фляжкой в руках в сад неуклюже ввалился Пилловер и, быстро перебирая ногами, побежал и угодил в гущу сирени, где расположились Засольщик, Моник, франт и мехачудовище.

Рядом с Софронией снова возникла запыхавшаяся Димити и всучила сырный пирог, завернутый в коричневую бумагу.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Софрония.

Вслед за Пиловером примчались лорд Пустозвонс, темноволосый юноша, с которым танцевала кадриль Софрония, и еще двое Поршней, злые и возбужденные от погони. Лорд Пустозвонс схватил Пилловера и принялся его дубасить. Пилловер свалился на землю посреди беседки и свернулся в комочек вокруг фляжки, как еж. Франт развернул дуло пистолета и стал целиться в них, а не в Моник. Засольщику с виду очень хотелось спустить на мальчишек своего мехапса.

— По моему знаку забери фляжку у Пилловера, — обратилась к Димити Софрония. — Постарайся вылить ее на мехазверя. А я добуду прототип.

Димити озабоченно вздохнула, но в ответ кивнула.

Софрония подхватила юбки и скомандовала:

— Давай!

Димити бросилась к брату, выскочив из кустов с воинствующим криком. Она пошла в наступление, поразив на месте дерущихся Поршней, которых взяла оторопь от присутствия нежной особы женского пола.

Софрония кинулась к Моник:

— О, Моник, бедняжечка. Неужели все эти мужчины не по — джентльменски обращаются с тобой? Разве следовало тебе выходить в сад без сопровождения со всеми этими грубиянами? Давай помогу тебе вернуться в дом. Ты пропустишь лучшее время на балу.

Софрония притворилась, что споткнулась, обходя дерущихся мальчишек. Она шатнула в сторону и, махнув рукой, мимоходом выбила оружие у франта, разинувшего рот от изумления.

— О, боженьки, простите, сэр. Ох!

Тут же развернулась, будто бы снова споткнулась — леди Линетт ею бы гордилась. И наткнулась на Моник. Как бы пытаясь удержаться на месте, схватилась вытянутой рукой за перед лифа ее платья и рванула его. Декоративные пуговки брызнули во все стороны, выставляя напоказ нижнее белье.

«Истинная правда, — говорила мадемуазель Жеральдин, показывая на свою ложбинку, — что внимание леди тщательно обращено на состояние, обстоятельство и святость ее собственных достоинств».

Моник взвизгнула, схватившись за выставленный наружу корсет, и уронила ридикюль.

Софрония продолжила падение на землю, закатившись вместе с ридикюлем под пышные юбки Моник. И под сенью этих богатых слоев кружев вытянула прототип из сумочки, тут же заменив его завернутым в бумагу сырным пирогом, который за несколько секунд до этого передала ей Димити.

Моник бешено пнула Софронию, но та уже откатилась прочь, одолженное платье смягчило удар. Одновременно Софрония обнаружила, что Димити отобрала силой фляжку у Пилловера и Поршней и вылила содержимое на голову мехачудовищу.

Моник наклонилась, победоносно подхватила ридикюль и бросилась бежать, явно намереваясь воспользоваться суматохой. Засольщик, опомнившись, кинул вслед упорхнувшей птичке шарик, который держал в руке. Мехачудовище взревело, пробудившись, и нацелилось на Моник. Однако, чтобы существо задвигалось скорее, его конечностям требовалось поддать жару, который обеспечивал внутренний котел. Эта задержка придала в прямом смысле искру преимущества для исполнения замысла Софронии. Как она догадывалась, фляжка содержала алкоголь, а значит, была огнеопасной.

Мехазверь вспыхнул. С ним занялись один их кустов сирени миссис Тряпочертик, беседка и подол платья Моник, когда чудовище на него наступило. Моник упала на дорожку и принялась кататься, чтобы сбить пламя, одновременно сдирая лохмотья, в которые прекращался ее бальный наряд. Мишень, должно быть, прицепилась к нему, и теперь, когда Моник освободилась из своего золотого платья, мехачудовище начало яростно нападать на тряпки и рвать острыми горячими зубами в клочья. Подбежали франт и Засольщик.

Поршней отвлекла, с одной стороны, эта краткая, но волнующе жаркая погоня, с другой — новая угроза в образе маленькой, но разъяренной Димити. Димити, благослови ее сердечко, цитировала вслух одну из длиннющих лекций мадемуазель Жеральдин по должному поведению на танцах, в аристократичном гневе грозя пальцем лорду Пустозвонсу.

Все еще сидя на земле, Софрония скормила прототип Плосконюху, надеясь, что тот не сгорит, однако понимая: что бы ни случилось, лучше пусть изобретение сгинет, чем достанется врагу. Плосконюх сжег бумагу и бечевку, проглотив содержимое свертка целиком. Потом выпустил струйку дыма и принял задумчивый вид. В недрах его железного нутра раздавалось клацанье кристалла. К счастью, на фоне всеобщего шума никто его не слышал.

Софрония встала и поправила Плосконюх — ридикюль. Никто ее не замечал. Поршни вопили и дрались с Пилловером, который в ответ громко визжал. Димити орала им всем, чтобы убирались, потому что горящая беседка вот — вот грозила на них обрушиться. Недалеко на дорожке валялась и вопила полураздетая Моник, а на нее топая надвигалось объятое пламенем механическое чудовище. Огромный зверь надежно придавил ей юбки, не давая убежать. А франт стоял над ней, размахивая пистолетом и приказывая отдать прототип, который, как она считала, все еще был в сумочке, крепко прижатой к груди.

— Хорошие собачки, — ласково похвалила Софрония обоих мехазверей.

Главное — поместить прототип в безопасное место. Франт или Засольщик в любой момент могут добраться до ридикюля Моник и обнаружить, что там вовсе не прототип, а сырный пирог.

Среди дерущихся Поршней праздно торчал юноша с бледным лицом и смотрел на Софронию. Мотнув головой, он смахнул со лба темный локон, закрывавший глаз. Уголок рта изогнулся в нежную улыбку, способную разбить сердце.

«Повеса на охоте», — решила Софрония.

Она покачала головой, глядя на него, и во всю прыть побежала в сторону дома.

— Пилловер, Димити, разбегаемся! — крикнула она в лучших традициях Мыла.

Димити и Пилловер сообразили, что делать. Пилловер умудрился вывернуться, а Димити прекратила читать нотацию. Софрония услышала, как они пыхтят позади нее.

До бальной залы под защиту шумной толпы она добралась с чувством, словно прошла небольшую войну. Никто не заметил появление Софронии, за ней по пятам следовали Димити и Пилловер. Поршней было не видать. То ли они близко к сердцу приняли наставления Димити, то ли еще забавлялись с горящей беседкой, то ли поняли, что столкнулись с чем — то более жутким, чем их обычное незваное шутовство, и побежали спасаться к своей карете.

Вид у Софронии, Димити и Пилловера был такой, будто они славно повалялись в грязи, как и сталось на самом деле. Они быстро пригладили друг другу волосы, вытерли лица носовыми платками, отряхнули пыль и стали выглядеть вполне респектабельно. Софрония лишь немногим отличалась от прежней Софронии до эпохи школы совершенства — младшая дочка — замарашка, мамочкина головная боль. Ее появление вызвало лишь малую толику пренебрежительных взглядов у некоторых пожилых матрон.

Отчасти из — за Петунии, красавицы бала, которая сейчас рыдала в углу. Как выяснилось, кто — то обесцветил ее пунш. Очаровательно розовый, теперь он стал грязно — болотного цвета. Миссис Тряпочертик приказала доставить ячменной воды и лимонада, которые, по мнению Петунии, были прохладительными летними напитками, а значит, никак не соответствовали сезону. И почему не нашлось подогретого вина?

Димити, Софрония и Пилловер сновали в толпе, выискивая миссис Ракогусь. Точнее, высматривала Софрония, а ее друзья, которые никогда не встречали эту достойную леди, то и дело озабоченно спрашивали:

— Это она? Это она?

Истерика Петунии увяла, когда в зал ворвалась Моник. Ее появление вызвало куда большее оживление, чем явление Софронии. Все внимание от Петунии и ее поруганного пунша обратилось к новому представлению.

Мисс Лужайкуз имела решительно непристойный вид — золотое платье отсутствовало — и пребывала в неистовой ярости, одетая лишь в подпаленное и порванное белье.

Софрония могла бы поклясться, что позади Моник в тени сада прячутся франт и Засольщик. Если мысли их текут в правильном направлении, они станут подозревать, что с прототипом сбежал один из Поршней. То есть в случае, если они поверили, что прототип у Моник украли и она не прячет его сама.

У Моник же имелись собственные соображения, кто мог стянуть прототип. С дико растрепанными волосами, развевая оборванными нижними юбками, она сверкала глазами. И выглядела как великолепная богиня мести из древнего эротического мифа. Источая злость, она решительным шагом вторглась прямо в гущу вальсирующих.

Софрония притворилась, что ее не замечает. Толпа расступилась.

«Просто делай вид, что не происходит ничего особенного, — твердила себе Софрония, — будто бы я каждый день это проделываю, прячу крайне желаемые вещи в фальшивой сумочке».

Подбоченившись, Моник остановилась в шагах шести — семи от Софронии, издала возглас праведного гнева и запустила сырный пирог ей в голову.

По всеобщему признанию присутствовавших, дебютный бал Петунии Тряпочертик имел оглушительный успех. На нем имели место весьма хмельной пунш, многообразные танцы, прекрасная музыка и прерванное веселье. Никто не мог взять в толк, почему красавица мисс Лужайкуз оголилась, каталась по земле в саду, швырнула пирогом в младшую девицу Тряпочертик, прежде чем, зарыдав, удалиться, но одно было ясно — это явилось главным событием вечера, который несомненно удался.

Заляпанная с ног до головы ошметками пирога Софрония вышла из зала в сопровождении матушки лишь затем, чтобы отвлечь озабоченное кудахтанье миссис Тряпочертик весьма странным требованием.

— Мамуленька, — обратилась Софрония к матушке, — я безотлагательно должна поговорить с миссис Ракогусь. Я ищу ее уйму времени. Разве ее нет на балу?

У миссис Тряпочертик выдался неудачный вечер. Ее старшая дочь пребывала в расстройстве, в напитках царил полнейший хаос, а все довершалось непристойным поведением и необъяснимым швырянием пирогами. У нее не было настроения потворствовать абсурдным желаниям Софронии.

— О, Софрония, ну в самом деле, неужели сейчас время для твоих капризов?

— Боюсь, что да. Она здесь?

Миссис Тряпочертик неопределенно помахала рукой.

— Кажется, она удалилась в гостиную. Если бы я могла поступить также. Ступай, коли тебе нужно.

На мгновение мамуленька приняла тоскующий вид. Потом поплелась искать Важномрачнера, чтобы он разобрался с останками почившего сырного пирога.

Софрония пробралась в гостиную и обрадовалась, застав миссис Ракогусь одну, потягивающую чай и наблюдающую в окно приезд и отъезд гостей. Она посмотрела на Софронию, когда та появилась.

— Мисс Софрония? Что случилось? В чем это вы измазались — в сыре и луке? Неужели вас ничему не обучили в школе совершенства?

— Само собой разумеется, очень даже многому.

— Что — то не видать.

— Заодно кое — что уразумела о вас.

— Простите, юная леди!

— У нас нет времени ходить вокруг да около, миссис Ракогусь. Я должна помнить уроки. В любой момент Моник может заметить, что я ушла. Или Засольщик. Или человек из Вестминстера. Нам нельзя раскрывать ваш маскарад.

Она незаметно оглядела тучную матрону. Для нынешнего вечера миссис Ракогусь обрядилась в черное кружевное платье, расшитое красными розами наряду с различными оборками на юбке и отделанное розовым кантом по горловине и рукавам. Такое платье предпочли бы молодые и не очень благочестивые вдовы вдвое младше миссис Ракогусь.

«Она скрывается за нелепой внешностью, — сообразила Софрония. — Прекрасная тактика».

Миссис Ракогусь посмотрела на Софронию так, будто та надела шотландский тартан и сплясала ирландскую джигу.

Софрония вручила ей ридикюль из Плосконюха.

— Возьмите этого мехазверя, пожалуйста. Я только что скормила ему сами знаете что — то, что все ищут. Он скоро это, э, извергнет. И хорошо бы вам быть подальше отсюда, когда все случится. Вы должны передать это леди Линетт или надлежащим властям. Доверюсь вашему выбору. Будьте осторожны — толпы налетчиков, Засольщик и, возможно, правительство, а то и вампиры, за ним охотятся.

Миссис Ракогусь сощурила глаза:

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, юная леди.

— Может, и нет, полагаю. Тем не менее, это вопрос достижения совершенства иным способом.

— А. — Миссис Ракогусь мельком окинула Софронию взглядом. — Я так понимаю, сыр явился следствием приобретения этой вещи?

— Совершенно точно.

— Тогда ты кое — чему учишься.

Миссис Ракогусь приобрела менее оскорбленный и более самодовольный вид.

— О, Миссис Ракогусь, я многому учусь. Спасибо, что рекомендовали меня в школу совершенства.

— А, ну вот и хорошо. Я решила, что ты великолепно подойдешь.

Миссис Ракогусь, казалось, вот — вот зардеет от удовольствия.

— В мудрости вам не откажешь, миссис Ракогусь.

«И как я не замечала, что ей нужна была только похвала, чтобы найти меня приятной?» — раздумывала Софрония, не подозревая в этом выводе признака своего нового образования.

Вера многих особ в чужое благоразумие основывалась исключительно на том, что эти чужие судили их самих благосклонно.

Пожилая леди искренне улыбнулась Софронии.

Софрония ответила улыбкой, которую леди Линетт называла победной, и кивнула ридикюлю, каковой сейчас миссис Ракогусь засовывала в свои бесчисленные юбки.

— Моя милая девочка, я прослежу за всем этим.

Софрония присела в реверансе.

Миссис Ракогусь одобрила исполнение:

— Превосходное обучение.

Софрония повторила реверанс и спешно удалилась из гостиной, помчавшись вверх по лестнице, чтобы переодеться. Что ж, такой предлог не хуже других объяснял недолгое отсутствие на балу.

Она конфисковала еще одно платье сестры, понимая, что невзирая ни на что бал Петунии безнадежно испорчен, и натянула как могла, без помощи горничной, в итоге не сумев справиться с пуговицами на спине, просто прикрыла шалью. Шалфейно — зеленое кружево с отделкой цвета фуксии не очень — то со всем сочеталось, но деться было некуда.

Остаток приема скорее разочаровал. Ни франт, ни Засольщик, ни Поршни не вернулись. Софрония надеялась, что она повернула дела так, что те двое пустились вслед за Поршнями, а Поршни в свою очередь, из привычки подурачиться, устроили им веселенькую погоню. Миссис Ракогусь принесла извинения за приличествующе ранний для благовоспитанной леди отъезд, и никто — даже смотревшая во все глаза Димити — не заметил, что у нее в сумке сидел мехапесик. Петуния танцевала со сменявшими друг друга подходящими юными джентльменами. Пилловер танцевал с Софронией и Димити со всей серьезностью, если не с мастерством, хотя был их на голову ниже. Лимонад признали превосходным в пику пуншу и сырный пирог не обделили вниманием.

Моник де Лужайкуз провела остаток бала в лучшей гостевой спальне и настояла, чтобы чуть свет ей подали карету. Весьма обеспокоенный мистер Тряпочертик, в собственных интересах, одолжил ей свой экипаж, чтобы она успела на утренний поезд до Лондона.

Обнаружив сожженную беседку и поломанные кусты сирени, миссис Тряпочертик решительно объявила, что младшая дочь должна нести за это ответственность, а значит, нуждается в дальнейшей полировке в школе совершенства и совсем не готова вернуться домой. Она заметила, что Софрония стала более любезной и изящной, а также лучше воспитанной юной леди, но при этом явилась вся в сырном пирожке. Очевидно, есть еще над чем поработать школе совершенства, и если они готовы и дальше принимать Софронию, то лично она готова расстаться со своей младшей дочерью.

Софрония притворилась, что расстроена при мысли о дальнейшей ссылке, хотя в душе ликовала. На сей раз она собиралась куда тщательнее: упаковала стек, три железных больших болта и небольшой нож среди перешедших к ней по наследству платьев, навязанных матушкой, и которые, по заверению Димити, «легко переделать». Софрония подумала было захватить шлюпку, но в школе негде было ее держать, хотя, возможно, «угольки» нашли бы ей применение. Тогда они с Димити сдули шары, свернули парус и убедили рабочих приладить гондолу с мачтой в виде украшения на крышу новой беседки. Там шлюпка и окончила свои дни, скрытая ото всех глаз.

Димити и Пилловер остались гостить на все зимние каникулы. Софрония в душе подозревала, что матушка просто не заметила лишних детей среди многочисленной детворы Тряпочертиков. Она была занята подготовкой Петунии к лондонскому сезону. Их скромный сельский бал настолько привлек внимание, что удостоился упоминания в «Морнинг пост». Она с облегчением собрала младшую дочь для отправки назад в заведение, которое, по предположению миссис Тряпочертик, представляло собой респектабельную школу совершенства и, как она надеялась, способное избавить Софронию от явных пороков.

Маловато же она знала.

Софрония возвратилась в Институт совершенства благородных девиц мисс Жеральдин и узнала, что прототип благополучно укрыли в Бансоне и уже пустили в производство, в ее личном деле появилась запись с благодарностью за незаконные, но хорошо проделанные маневры под прикрытием маскарада, а в гостиной тихо сидел Плосконюх с пришпиленной к заду запиской.

«В следующий раз, — гласила записка, — используйте, пожалуйста, более воспитанный метод передачи объекта. цзцыяы Он засыпал золой все мое вечернее платье. Ваша миссис Р.»

Софрония погладила мехапитомца по голове:

— Отличная работа, Плосконюх.

Песик довольно пыхнул дымом и замахал механическим хвостиком «тик — так, тик — так».

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

бисквит с кремом, пропитанный вином

2

бюст, декольте

3

игра слов — слово trifles переводится и как десерт «трайфл», и как «пустяки»

4

известная отравительница в 18 веке