Глава 1

— Госпожа Шилова, — широко засияла улыбкой стюардесса, приглашающе делая шаг назад, приоткрывая дверь в мою «голубую мечту», о которой я грезила с детства. — Прошу, проходите. Сейчас принесу прохладительные напитки, устраивайтесь поудобнее… и приятного вам полёта!

«Первый класс!» — Сделав глубокий вдох, присела на краешек кожаного дивана, безумно счастливая. — «Моё желание исполнено… предпоследнее… вряд ли я достигну пункта назначения в «добром здравии»… но теперь эта несомненная истина видится не так фатально, как сутки назад, когда результаты анализов огласил лечащий врач, впервые на моей памяти, подвергая свою компетентность сомнению, дрожащим голосом переводя медицинскую терминологию в простые четыре слова: «У вас не больше пары дней… Три — максимум».

Рыжая девушка, с тоненькой фигуркой, моложе меня от силы на несколько лет, снова появилась в дверях салона самолёта, а если быть точной — в VIP-зоне, освещая его пространство похлеще весеннего солнца.

— Грушевый лимонад… я запомнила ваши предпочтения, когда вы ещё сидели комнате ожидания!

«Тратить свою жизнь на проявление такой услужливости… какая тоска. А ведь ещё вчера я была такой же…»

— Благодарю. Скажите, у меня разве не будет спутников?

Насколько я знала, в «первом классе» в наличие было четыре места, однако я «царской ложе» не заприметила пока ни одного богатея, к коим никогда не относилась прежде. Знаете ли, билет почти за шестьсот тысяч рублей — была и остаётся для меня заоблачной суммой. Кто же мог подумать, что когда-нибудь придёт время, и моя двушка в центре Москвы, достигнутая, пусть и совсем неприметная, но честным трудом, ступень старшего арт-дизайнера рекламного агентства, который год занимающего первые позиции у брендовых фирм, зарекомендовав себя надёжным подрядчиком — окажутся лишь прахом под ногами?

Оставлять наследство лишь бы кому-нибудь я не захотела, видимо, не достигнув полного осознания скорой смерти, а родственников у меня не осталось.

Продав квартиру за копейки, уволилась с работы без объяснений, приводя начальницу сначала в жутчайший шок, а затем дикую истерику, которую выслушивать теперь не посчитала себя обязанной, наплевала на отработку в две недели (всё равно у меня осталось от силы три дня!) и купила билет в Шотландию — мечту подросткового возраста.

Я, как сейчас помнила тот день, когда взяла впервые в руки роман Джулии Гарвуд «Новобрачная», целиком и полностью влюбляясь в стиль изложения потрясающего автора, а самое главное — в образы великолепных брутальных горцев, привыкших повелевать женщинами.

Продолжая смотреть на бортпроводницу, немного выпав из реального времени, заметила, как та что-то мне отвечает.

— Простите, я задумалась. Повторите ещё раз.

Мускулы на лице рыжеволосой кареглазой красавицы даже не дрогнули. Создавалось впечатление, что стюардесса, обслуживая «первый класс» не первый раз, как бы это смешно не звучало, привыкла к подобному отношению со стороны «випов».

— Да, конечно, госпожа Шилова. Я сказала, что пассажир будет всего один… довольно специфический, не сочтите за дерзость моё уточнение. Я сталкиваюсь с ним не первый раз… а вы кажетесь девушкой очень милой, поэтому возьму на себя смелость предупредить: господин Орлов достаточно нелюдим и резок несмотря на внешнюю привлекательность… чтобы вы поняли, что я ничуть не преуменьшаю — все четыре места обычно господин Орлов выкупает сам… ммм… сегодня, вот, впервые не успел, точнее его секретарь не справилась со своей работой. — Глаза стюардессы нервно забегали, и я поняла, что рыжая красавица представляет, что за наказание повлёк за собой этот мелочный проступок.

Вяло улыбнувшись, пересела на своё кресло и прикрыла глаза, чувствуя на себе вселенскую усталость.

— Спасибо, что предупредили.

Тишина, окружившая меня со всех сторон, дала понять, что стюардесса понятливо удалилась, ещё раз проявив смелость, застегнув меня ремнями безопасности, проворно, но осторожно.

Суета за дверью, приглушённая добротным материалом перегородки, давно стихла, а мы никак не взлетали.

«Ну… надо думать!» — Я откинулась на спинку кресла, погружаясь в дремотное состояние. — «В конце концов, пассажир, отдавший больше полутора миллиона за полёт в Эдинбург — приобретает статус «платинового клиента»… или как тут называют таких персонажей, нетерпящих общества живого человека?»

Улыбка сама собой расплылась на лице, стоило мне только представить мысленный портрет этого самого Орлова, который в моём воображении, почему-то, имел выдающийся длинный нос с горбинкой, как у одноимённого с его фамилией представителя семейства Ястребиных. А так же узкие тонкие губы, цепкий взгляд и однозначно голубые глаза, ведь должно же быть в мужике что-то, что способно оправдать ёмкое наблюдение стюардессы, заявившей о «господине Орлове», как о весьма «привлекательном», но, тем не менее, снобе.

В нос ударил потрясающий аромат дорогих мужских духов, однако я не спешила открывать глаза, наслаждаясь любимым занятием — рисованием мысли на обратной стороне века глаз.

Сопоставить получившийся портрет с оригиналом, явно прибывшем на борт самолёта, тоже, конечно, хотелось, но, с некоторых пор, наслаждаться каждым мигом, каждым мгновением, способным мне доставить удовольствие, я взяла себе за правило неспешно!

«Куда спешить? Возможно этот вздох — последний, а я не испытала блаженства, бездумно выдохнув углекислый газ!» — Конечно, я утрировала в своих рассуждениях, да только зерно истины в них было.

Улыбка сама собой стёрлась с лица.

Тяжело вдохнув, наполнила лёгкие ароматом мужчины… которым, по моему внезапно изменившемуся вкусу, должны пахнуть все настоящие мужчины, медленно выдохнула.

— Я дам тебе два миллиона, только свали с этого самолёта.

Резко распахнув глаза от раздражительного тона «соседа», который прозвучал в непозволительной близости, что сладковатое дыхание мужчины я почувствовала чуть ли не на своих губах, зависла, когда мои догадки подтвердились.

Нет, внешне портреты не совпали от слова «совсем», но вот предполагаемая близость…

Яркие карие глаза смуглого шатена, взгляд которого на мгновение растерялся, столкнувшись с моими зелёными, но довольно быстро вернул прежний надменный вызов, полыхали… определить эмоцию теперь не могла, однако помнила, что, как только я на него посмотрела, они точно полыхали гневом.

Задумчивое выражение лица мужчины стало ещё более хмурым, когда я мотнула головой в стороны, тут же закрывая глаза обратно, боясь той аритмии, которой подверглось моё больное сердце, отсчитывающее последние деньки своей хозяйки.

«Подумаешь, мужик красивый! Да ты, что?!» — Успокаивала себя, заговорив мысленно с объектом своей тревоги, очень часто так поступая в последнее время. — «Жалко будет, если я умру при нём. Хотя… это неизбежно, если учесть, что лететь нам почти двадцать часов, учитывая пересадку в Дубае…»

— Три миллиона!

«Дай мне ещё три дня жизни!» — Хотелось выкрикнуть в лицо миллионера, но я ничего подобного позволить себе не могла, лишь нацепив унылую усмешку, так и не открыв глаза, снова мотнув головой.

— Четыре? — Неуверенно спросил Орлов, шумно сглотнув, тут же демонстрируя своим растерянным любопытством что-то новенькое: — Ты — немая?

«Да уж… это называется: «сделайте меня ещё несчастнее»!

Слегка приоткрыв ресницы, натолкнулась на встревоженный взгляд мужчины, просуществовавший, однако недолго.

— Со мной всё в порядке, спасибо. — Хриплый альт, с которым только в службе «Секс по телефону» работать, как доказывал мой брат-близнец, погибший больше десяти лет назад, гордо предлагая «заколачивать деньгу», пока его не пырнули ножом в одном из неблагополучных клубов Москвы, подействовал на стоящего напротив меня спутника, как ведро ледяной воды.

Орлов резко выпрямился, наконец, перестав нарушать моё личное пространство.

— А на счёт денег… они меня не интересуют. Если Вам не трудно, присядьте, пожалуйста, на своё место и пристегнитесь… рейс, итак, достаточно задержался.

Я не стала указывать, чем эта задержка обусловлена. Без язвительности понятно, что отсутствие «господина Орлова» плохо отразилось на графике работы компании аэрофлота… и моей скоротечной жизни. Да и смысла в излишней эмоциональной перепалке я не видела. Что-то мне подсказывало, что этот высоченный брюнет не сильно жалует женский сарказм, тем более направленный в его сторону.

Решительный взгляд, сжатые в кулаки пальцы, общее напряжение туловища…

«Матерь Божья! Да он боится! Только чего?»

Приоткрыв от удивления рот, своей растерянностью помогла пассажиру прийти в себя.

— Деньги — единственное, что способно заинтересовать таких, как ты! Не стоит набивать себе цену, детка. Просто назови её.

Ещё месяц назад я бы размотала этот «клубочек нервов» по всему салону вип-комнаты. Сейчас же, просто посмотрела на него, испытывая жалость.

— Любую… Я серьёзно.

— Господин Орлов, это бесполезно. В моём приоритете время… и вы его убиваете. Я готова отдать вам последние двести тысяч, которые остались у меня, только перестаньте себя вести, как капризный ребёнок.

Уж не знаю, что увидел в моих глазах этот мужчина, которому на вид сложно было дать больше тридцати лет, но ЭТО, наконец, помогло ему понять, что, конкретно в моём случае, его деньги не решают ничего.

Честно, этот богатей так злобно смотрел на меня, что голову посетила мысль о бедной кошке, которую вышвыривают из дома, да только не все желания безопасны для своего мечтателя… вот, если мы говорим о мужчине напротив, то его прихоть уголовно наказуема… если бы мы говорили о богатенькой дамочке…

«И он это прекрасно понимает!» — Позволив себе лёгкую улыбку, сделала глоток лимонада из запотевшего стакана, в котором плавали кубики льда, наблюдая за порывистыми движениями миллионера, застегивающего ремни безопасности.

— Как твоя фамилия? — грубо спросил Орлов, видимо, собираясь пробить мою личность на предмет «чей холоп будешь?». Конечно, у парней смысл этой бесполезной демонстрации пантов звучит немного иначе. Думаю: «у кого насосала?» — самое то, да только давать информацию раньше времени, чтобы сосед по первому классу понял о моей «простятской» натуре, я не собиралась.

— Вот, мы КАК ВЗЛЕТИМ, — специально выделила протяжным голосом наш скорый взлёт, не удержавшись от подтрунивания балбеса, — так и скажу.

Мужчина посерел от страха.

«Я угадала. Он боится высоты, боится летать. А билеты, скорей всего покупает, чтобы не было свидетелей картины, как большой крутой мужик бегает по салону с криками ужаса, вырываясь от рук несчастной стюардессы, желающей соблюдать правила взлёта и посадки железной махины… это я ещё не говорю о воздушных ямах на высоте!»

Тут, как назло, вышла рыженькая услужливая девушка, и я, представив себе внешне соотносимого скорее с бруталом, чем мажором, мужчину в паре худенькой красавицей, фыркнула себе под нос, не удержавшись от смеха.

Вид стюардессы напугал Орлова ещё сильнее, тем не менее, моей усмешки миллионер простить не смог.

Уже зелёный, он так яростно развернул шею в мою сторону, уставившись в бешенстве, что даже немного совестно стало.

Стюардесса робко подала голос:

— Доброй ночи. Я…

— Пошла на хер. Давай, давай! Свалила за свою шторку! Тут все пристёгнутые. Быстро!

У меня даже глаз задёргался от такого хамства.

Бортпроводница же шарахнулась обратно, открывая простую истину.

«Так вот какой ты, цветочек аленький!» — вспомнилась фраза Настеньки из советского мультфильма, прекрасно вписывающаяся в неловкую ситуацию, свидетельницей которой меня угораздило стать.

Конечно, Орлов под определения «Цветочка» явно не подходил… тем более аленького. Скорее наоборот. Подвид «Homo erectus». Миллионер среднестатистический — это максимум из того приличного, что можно было выжать от возникающего впечатления о широкоплечем красавце-грубияне.

— Что?! — с вызовом спросил молодой мужчина, рыкнув достаточно правдоподобно, чтобы я приписала к мысленной характеристике, медленно образовывающейся в моём сознании, ещё один минус в столбик с одиноким «Homo erectus»: собака.

Я ничего не сказала, да он бы меня и не услышал.

По громкой связи мужской голос дал команду «пристегнуться», что в моём случае было лишним — спасибо рыженькой очаровашке.

— Фух… — Орлов вцепился в подлокотники, когда самолёт тронулся с места, и на его лбу даже пот выступил от усилий.

Глаза мужчины стали медленно стекленеть.

«Вот надо оно тебе?!» — вопрошала сама у себя, понимая, что сейчас сделаю.

Самолёт набирал разгон, а я, ловко отстегнувшись, встала с места, тут же входя в зрительный фокус парня, быстро приходящего в себя… точнее в ещё больший ужас с разницей в определении — «осознанный».

— Что ты делаешь, припадочная имбицилка?! Немедленно сядь на место! Мы из-за тебя погибнем!!!

— Пф! Каким образом?

— Да ты… ты головой своей куриной проломишь корпус! Будет разгерметизация!

Рвущееся из груди хихиканье было сложно сдержать, поэтому я прикрыла рот рукой, осторожно присаживаясь рядом с Орловым, который злобно сопя, видимо, до конца не понимая, что делает, собственноручно, как заправская стюардесса, обслужил пассажира, лихорадочно застегнув на мне ремни.

— Тебе смешно?!

Беспардонность парня дала мне разрешение перейти на «Ты».

— Да. Ты вообще физику учил, миллионер? Как только с такими знаниями «деньгу» себе на билеты в летательный аппарат заработал?! Чтобы моя, как ты выразился, «куриная» голова сделала пробоину в самолёте, мною, как минимум, надо выстрелить из гаубицы. Мы даже в тропосферу не влетели, чтобы твоей жизни что-то угрожало. Всего лишь разгоняемся для взлёта!

— Заткнись… умная нашлась, — буркнул Орлов, резко убирая от меня руки. — Я читал, что разгерметизация — самая главная опасность на бол…

— Ну-ну… продолжай. На большой высоте, ага? Читал он… в гугле? А анализировать прочитанное не пробовал?

Мрачное лицо спровоцировало меня на отчаянный хохот, который, однако, тут же прервала, поняв по говорящему взгляду тёмных глаз, что меня сейчас реально придушат.

«Идиотка, он же не твой друг, чтобы так беззаботно подтрунивать над ним! Сейчас душить только начнёт, а у тебя сердце остановится! Бедолагу под статью подведёшь!» — Самобичевание, как одна из сторон моего характера, тут же проявила себя, пробудившись благодаря чувству самосохранения, не угасшему, несмотря на скорую смерть от целого букета диагнозов, за собой друг друга повлёкших, начинаясь с детской патологии.

— Смотри, мы взлетаем! — восторженно воскликнула, стараясь завуалировать свой нервоз под восхищение, когда заметила, как мужчина придвинулся ближе, будто мысли мои об удушении подслушав.

Как я и думала, Орлов тут же отвлёкся, снова серея.

«Да, блин!»

Теперь уже мне пришлось придвинуться к миллионеру, радуясь размерам «виповских» диванчиков.

— Хочешь, песенку тебе какую-нибудь спою?

— Ты издеваешься?! — процедил Орлов сквозь зубы, ненавистно прищурившись.

Лишь пожав плечами, честно ответила:

— Нет. Моя мама всегда мне песни пела, когда я чего-то боялась… мне и сейчас, если честно, страшно.

— По тебе не скажешь.

Хмурое недовольство мужчины, обиженного на моё мнимое спокойствие, развеселило.

— Это всё потому, что я про себя пою.

— Нет. Ты определённо надо мной издеваешься, зеленоглазая ведьма!

— Закрой рот и слушай, — приказала спокойно, мысленно ухохатываясь с красавчика, подбирая из знакомого репертуара нужную композицию, быстро останавливая выбор на песне «Бойся» группы «Слот».

Прокашлявшись, чувствуя, как закладывает в ушах от кажущегося медленным подъёма самолёта в воздух, лишь ещё больше набирающего свою высоту, запела:

— Бойся остыть, бойся людей,

А не врагов и якорей.

Тени своей, забытой мечты,

А не волков и темноты…

Бойся! Это нормально.

Бойся! Это нормально.

— Стерва, — сощурился Орлов, но весь его вид говорил о том, что он еле сдерживается от смеха, доказывая присутствие у себя чувства юмора.

— Цыц! Я ещё не закончила!

Бойся болот, бойся систем,

А не заноз и перемен.

Бойся дураков и внутри пустоты,

А не самолетов, большой высоты.

Бойся времени — упустить момент.

Стать растением среди голых стен.

И не бойся уйти, когда надо.

Бойся остыть, бойся людей,

А не врагов и якорей.

Тени своей, забытой мечты,

А не волков и темноты.

Бойся! Это нормально

Бойся! Бойся, это нормально

Бойся измен, чувства вины,

А не огня и глубины.

Бойся тех слов, что могут убить,

А не молчанья, не бойся простить.

Бойся времени, бойся не успеть.

Стать растением, а не умереть.

Бойся, это только начало…

«Господи! А я ведь раньше толком не понимала слова песни!» — подумала про себя, замолкая, сильно погрустнев, прикладывая руку к груди.

Аневризма сердечной мышцы, которую мои бедные родители тщательно наблюдали, стоило только узнать о подобной патологии у новорождённой дочери, поддавалась терапии на ранней стадии у взрослого человека, но только в приобретённой форме. В моём же случае была неизлечима. Лекарства выполняли поддерживающую функцию — и это был предел их возможностей.

Надолго папы не хватило.

Вечная проблема с деньгами, орущие двойняшки, одна из которых больна — он ушёл, оставив маму подрывать своё здоровье и психику.

Измена, предательство родной крови… чувство вины выпило мужчину до дна в молодом возрасте. А после вскрытия все поняли, от кого мне передалась сердечная патология, возникшая из-за передающейся по наследству слабости соединительной ткани.

Конечно, люди живут с таким диагнозом… и довольно долго живут.

Избегай тяжёлых нагрузок, стресса, инфекций и других раздражителей, и всё будет «тип-топ»! Но моему сердцу не повезло с сердобольной хозяйкой.

Сначала брат погиб.

Мы с мамой, помогая друг другу, кое-как справились с горем десять лет назад… а месяц назад и мамы не стало…

Инфаркт, который я перенесла на ногах, как во сне, похоронив родственницу, даже не заметила. Мне было так плохо, душа страдала, зацепиться для поддержки было не за кого.

Ухудшение здоровья списала на тяжёлую потерю последнего близкого мне человека… пока не загремела в больницу, прямо на работе свалившись в обморок.

Некроз мышечной ткани.

Я чуть ли не зомби, по крайней мере, именно так мне представлялось сегодняшнее моё состояние.

В общем, запущенная форма отмирания клеток нарисовала на портрете моей жизни крест, забросив меня по дороге в Эдинбург к забавному спутнику, один вид которого почему-то дарил умиротворение, доказывая, что я сделала всё правильно, решив распорядиться временем иначе.

«Шанс в 3 %, проблема с ожиданием донорского сердца, маловероятная реабилитация — всё это слишком страшная перспектива, чтобы последние часы своей жизни я захотела провести на больничной койке под капельницами!»

— Тебе плохо? — Встревоженно спросил Орлов, ловя мой взгляд сразу, как только я подняла на него глаза.

«Выгляжу, наверное, как побитый котёнок! Надо прекращать тоску!» — Улыбнувшись сквозь слёзы, от которых еле удалось проморгаться, мотнула отрицательно головой.

— Всё хорошо.

— Допустим, я поверил.

Было видно, что обмануть миллионера мне не удалось, однако он не стал заострять на этом внимания, тут же меняя тему:

— Ты обещала сказать, как тебя зовут, когда мы взлетим.

Орлов расслабленно откинул расстёгнутые ремни на мягкие подлокотники, настороженно посматривая в окно на тёмное небо.

— По-моему, ты говорил только о фамилии… — деланно задумалась я, так же отстёгиваясь и приподнимаясь, чтобы дотянуться до своего стакана с лимонадом.

— А теперь говорю о фамилии и имени. Или это тайна?

— Ещё какая! — Не знаю, почему, но флиртовать с ещё недавно бывшим грубым миллионером для меня стало одним удовольствием. — Но так и быть: я разглашу её в обмен на ваше имя, господин Орлов.

— Мы опять на «Вы»?

— Ну… приступ паники прошёл, вот я и подумала, что возвращение комплекса «властности» не заставит себя ждать.

— Для зеленоглазой певицы с необыкновенным голосом я готов придержать возвращение «комплекса» пока самолёт удачно не приземлится!

— Хм… дальновидно, — похвалила мужчину, кивнув со знанием дела. — Я так понимаю, таким образом ты даёшь мне понять о повторном «сольном выступлении» во время посадки?

Спутник широко улыбнулся, демонстрируя белоснежную улыбку, от вида которой моё сердце опасно ёкнуло.

Протянув руку, мужчина представился:

— Никита Орлов — ваш самый ярый поклонник…

— … пока не приземлимся, — добавила, криво усмехнувшись, осторожно вкладывая свои бледные пальчики в широкую мужскую ладонь.

— Не умничай, певичка! Тебе полагалось просто ответить вежливостью.

«Никита…»

Мужчина ласково провёл большим пальцем по запястью, тем самым ускоряя пульс, взять под контроль который стало невозможно.

— Вера… — прохрипела, мягко отстраняясь. — Шилова Вера.

Глава 2

Никита Орлов

Девушка снова прикрыла веки, а я почувствовал себя обманутым.

«Вера…»

Смотреть в глаза Веры было то же самое, что видеть Вселенную!

Зелёные, тёмного оттенка, они, совсем непохожие на небо, сияли звёздами! Каждый раз, когда её аккуратный носик морщился, миниатюрная брюнетка опускала веки, пряча от меня Вселенную, и это вызывало жуткое раздражение.

«Да что с тобой?!» — разозлился сам на себя, отвернувшись к иллюминатору, в котором, словно издеваясь, тёмное ночное небо демонстрировало своих сверкающих жительниц. — «Да чтоб тебя!»

Девушка пошевелилась, аккуратно ставя бокал в подставку, снова одним своим взглядом доставляя неподдельное счастье.

«Чёрт! Я на Марсика своего сейчас похож!» — вспомнив о терьере, который ждал меня дома, нахмурился, недовольный схожестью и сравнением идентичных эмоций. — «Вот — настоящее преданное существо! Увидит меня и полдня успокоиться не может, бегая следом, как «хвостик», виляя своим собственным! Стоп, Орлов! Ты себе хозяйку найти, что ли, надумал?! Да среди этих девок нет ни одной, достойной даже того, чтобы просто проводить продажную сучку до двери! И эта ничем не лучше!!! То, что Шилова не взяла денег, ещё не значит, что ты нашёл исключение! Возможно тот куш, который брюнетка сорвёт по прилёту в Эдинбург, намного выше всего прочего, что ты только можешь ей предложить!»

Едва вариант странной, не поддающейся объяснению сердечности Веры пришёл в голову, я представил мужчину, встречающего её в аэропорту с кольцом в коробочке, и внутри неприятно царапнуло.

Неотрывно наблюдая за Шиловой, вернувшейся назад на своё место, потерял восторг, только что плескавшийся в груди, благодаря успешному подъёму самолёта в воздух, не повлёкшему за собой привычный приступ паники, стрёмный и позорный, как серый свитер соседствующей со мной певички, обладающей чарующим низким тембром.

«А ведь, и правда! Ничего выдающегося в этой замухрышке нет! Ну, глаза глубокие, необычного цвета. Ну, голос ещё… всё! Да я за свои тридцать два года столько моделей перепробовал! По сравнению с ними — эта серость — никакая!»

— Не думала, что в самолёте так жарко… — прошептала Шилова гортанным голосом, и у меня тут же штаны задымились!

«Дьявол!!!»

Девушка откинула длинную копну тёмно-каштановых волос назад, осторожно потянув края своего кошмарного свитера вверх, сбивая моё дыхание, отправляя пульс в нокаут, и тут же воскрешая его одним видом просвечивающейся маечки на бретелях, спрятанной под серой мешковиной.

«Да чтоб я сдох, если в стрип-клубе у Марселя чувствовал хотя бы треть того возбуждения, которое сейчас меня сразило наповал!» — когда я уткнулся взглядом в ложбинку грудей однозначно третьего размера, нервно сглотнул, не придумав ничего лучше, как повторить за изумительной зеленоглазой ведьмой, насмешливо наблюдающей за моими дергаными движениями.

— Это первый класс, певичка, — постарался ухмыльнуться, как можно беззаботнее, медленно протянув слова.

Откинув и свитер, и рубашку в сторону, снова поднял взгляд на девушку, тут же утонув в зелёном омуте её глаз, слушая биение сердца, стучащее почему-то в барабанные перепонки.

«Вот дерьмо! Кажется, я влюбился…»

ШИЛОВА ВЕРА

Наблюдая за молодым мужчиной, немного нервным, но уже не сереющим от страха перед высотой, чувствовала себя чуть ли не спасителем мира.

«Я сделала доброе дело!» — Разглядывая мощную мускулистую фигуру бизнесмена, явно уважающего тяжёлые виды спорта, задумчиво покусывала губу, так и не избавившись от дурной детской привычки. — «Иногда даже самый мужественный брутал не может побороть свой страх самостоятельно. То, что я помогла Орлову «не ударить в грязь лицом», как он, однозначно, думает о своей аэрофобии, будет греть моё сердце, пока оно не остановится!»

Возможно, кто-то подумает, что этот стимул для улыбки выглядит уж слишком убого, но я так не считала.

Прикусив губу слишком сильно, вышла из задумчивого состояния, одёргивая сама себя, чувствуя, как саднит место укуса, потрогав припухшую губу.

«Бедная…» — пожалела её, чувствуя себя, как в детстве, когда мои губы были искусаны в кровь, стоило только затеряться в фантазиях своего творчества, отразившегося позднее в профессиональных эскизах и рисунках, определивших моё место в обществе и профессиональной деятельности.

Я ощутила, как Орлов смотрит на меня, но не стала поднимать глаз, немного смущаясь его внимания.

Сложно было сказать, когда я оправдала грубость парня по отношению к обслуживающему персоналу самолёта, да только не осталось даже того слабого отголоска возмущения, до которого, по большому счёту, мне ни сейчас, ни двадцатью минутами назад не было дела.

Заметив боковым зрением мелькнувшую рыжую голову стюардессы, улыбнулась своим мыслям.

— Девушка. Простите, как вас зовут?

— Надежда, — робко ответила девушка, нервно поглядывая на моего воздушного попутчика.

— Хм… забавно. Можно у вас спросить, Надежда? В «первом классе» предусмотрено мороженое?

Сидящий напротив мужчина тоскливо застонал, однако, когда я резко повернула голову на звук его стона, Орлов смотрел в окошко иллюминатора с невозмутимым выражением на лице, полностью игнорируя моё любопытство.

«Странный какой-то…»

— Конечно, госпожа Шилова. Какое вам принести? Хотите грушевого?

— Нет. Достаточно грушевого лимонада… Будете удивлены, но это единственный вкус лимонада, который я никогда не пробовала за свои тридцать лет. — От моего тихого смеха, миллионер нахмурился, перестав делать вид, что меня не существует, до странного быстро потеряв свои благодарность и «ярое поклонение». — Принесите ванильное… ммм… думаю, да. Ванильное мороженое будет моим самым любимым среди других. Хочу именно им закончить вкусовой ряд!

Недоумённо приподняв брови, Надя задумалась, видимо, пытаясь представить, что же может помешать богатенькой дамочке купить ещё одну порцию холодного десерта.

Уныло хмыкнув, достала из сумочки телефон, чтобы посмотреть, который час, когда бортпроводница дёрнулась с места, кинув взгляд в сторону второго пассажира.

Что уж там рыженькую милаху так в Никиткиной позе напугало, что она резво ускорилась на выходе, я не знала, но и любопытствовать не стала, уткнувшись в сенсорный экран.

Время перевалило за полночь.

Мама рассказывала, что в раннем детстве, когда все дети хотят быть самостоятельными, до жути желая поскорее стать взрослыми, вступая в сенситивный период своей только-только делающей первые шаги взрослой жизни, я всегда жалела об ушедшем дне, провожая его перед сном отчаянным бормотанием… иногда даже слезами, если день был особенно хорош, выделяясь яркими событиями среди прочих.

Мне было сложно вспомнить, что мамочка делала или как уговаривала меня, маленькую капризную плаксу, уснуть, да только, даже сейчас, я не отказалась бы от её помощи.

Когда Надя принесла моё мороженое с ванильным вкусом, восторженно прищурившись, облизнула губы, забывая про необходимый, но вызывающий одни опасения сон, разглядывала три огромных шарика, присыпанных шоколадной стружкой, наслаждаясь одной подачей и оформлением простого, казалось бы, десерта.

— Господи! Да ешь ты его уже! — Возмутился Орлов, своим резким тоном обращая на себя моё внимание.

Натолкнувшись на взгляд тёмных глаз, без того имеющих угольный оттенок, а сейчас и вовсе ставших совершенно не отличимыми от контура зрачка, сливаясь с ним, растерялась, не понимая, что миллионера могло так взбесить.

«Может, он на диете? А что?! Кто этих богатеньких поймёт? Вон у него какие мышцы тугие! Если бы не умирать, я бы давно голову потеряла… или сердце… Только, боюсь, моё больное сердце такому экземпляру идеального самца не нужно ни в чахлом виде, ни в здоровом».

Решая не заострять внимания на грубости Орлова, улыбнулась:

— Хочешь?

— Очень… — глаза Никиты будто блеснули изнутри чёрного омута, рассеивая моё внимание.

— Эээ… так попроси Надю. Она тебе принесёт всё, что угодно.

— Я хочу… — когда парень поддался вперёд, я вжалась в спинку своего диванчика, кожей чувствуя исходящее от молодого мужчины нетерпение, опасное и достаточно ясное.

«Боже! Только пусть он не портит всё пошлыми намёками! Не хочу сидеть двадцать часов в компании озабоченного «котяры»! Пожалуйста! Пожалуйста!» — Поморщившись от тревоги, крепко сжала стакан с мороженым и зажмурила глаза.

— Чёрт! — тихо то ли прорычал, то ли прошипел Орлов, резко поднимаясь с диванчика, под моим перепуганным взглядом.

«Знаете ли, не каждый день мне приходится наблюдать недовольство мужчины настолько близко!» — Вспомнив те времена, когда папа был ещё жив, иногда наездами приезжая, чтобы навестить меня с Шуриком, опять укусила себя за губу, задумавшись над своим собственным поведением тогда и сейчас. — «Мда… чтобы ни говорили, а девочке, как и мальчику, необходим, если не пример для подражание (как в случае с Сашей!), то хотя бы тренажёр для общения с сильным полом!»

— Что с тобой не так?

— В каком смысле?

— Забей. Жуй свои ванильные шарики!

— Спасибо, что разрешил! — Разозлилась, сама не знаю почему.

«Ну, не стал парень пошлостями сыпать? Так ты же сама просила!» — Желание испытывать только положительные эмоции всё отведённое мне время, а так же рационализм — заставили извиниться.

— Прости. Грубо как-то получилось.

Наблюдая за сменой выражения лица миллионера, принявшего огорошенный вид, едва сдержала смех.

«Оказывается, эффект «зеркального общения» работает не только в сторону грубости, но и чувства вины?!»

Отвернувшись к иллюминатору, стала медленно наслаждаться вкусняшкой, которая реально была таковой, изумив консистенцией, не напоминающим, по вкусовым ощущениям, ни одно из тех мороженых, которое мне довелось покупать в магазинах.

Когда Орлов прерывисто выдохнул, так и не вернувшись на место, направляясь куда-то в сторону выхода, стаканчик только наполовину оставался полным.

Проследив за удаляющейся широкой спиной брюнета, схватила телефон и, наплевав на запрет пользоваться связью, отключила режим «В самолёте», тут же поймав 4G.

Несмотря на видимое безразличие, мне было интересно, с кем я лечу.

«Вдруг, он псих?!»

Долго «лопатить» Гугл не пришлось.

Едва я вбила «Орлов Никита», по принципу частотности поисковика, на первую позицию выскочила фотография «моего» миллионера.

Приоткрыв рот от удивления, внимательно разглядывала чемпиона смешанных боевых искусств, в народе носящих простое название — «бои без правил».

Пролистав информацию о «Сибирском Орле», здорово подняла себе настроение. Одно то, что Орлову дали такое глупое дополнение к сокращённой фамилии, учитывая, что встретить орлов, обитающих в Сибири, практически невозможно, знатно развеселило.

Так было, пока я не углубилась в изучение его «подвигов».

Помимо успешного бизнеса в сфере разработок компьютерных игр, ушедший «на покой» чемпион покорял девичьи сердца, меняя красавиц, как перчатки.

Девушки…

Никита Орлов пользовался бешеной популярностью среди представительниц прекрасного пола. Пара моделей даже на вечере моды затеяли свои собственные «бои без правил», пока этот «молодец» стоял на заднем плане фотографии, ухмыляясь во все тридцать два, полностью оправдывая приписку какого-то наблюдательного папарацци: «Орёл — не падальщик! Высматривает не «жертву», а «хищницу»!»

— Придурки.

Общий настрой опустился в минорный лад, поэтому получить от подтаявшего мороженого хотя бы минимальное удовольствие я больше не смогла, быстро прикончив порцию сладкого, не понимая, что со мной.

«Вера, приди в себя! Нас ждёт вереск!» — Переключившись на представляемые поля сиреневых трав, которым цвести ещё не пришло время и которые мне вряд ли посчастливится увидеть, отогнала от себя нелепую ревность, прикрыв глаза, начиная мысленно рисовать просторы Шотландии.

Надолго меня не хватило.

Поблизости раздались женские голоса, точно не принадлежавшие Надежде, хотя бы потому, что их обладательниц было больше чем одна.

Распахнув глаза, удивлённо наблюдала появление Орлова в компании двух блондинок.

Вообще, ещё пролистывая биографию чемпиона, я заметила, что Никите нравятся исключительно блондинки. Даже две дурочки, схватившиеся за волосы друг друга, имели светлые кудри.

Весь путь, протянувшийся от дверей вип-зоны, до диванчика миллионера, к внутреннему разочарованию, находившемуся прямо напротив меня, Никита пристально смотрел в мои глаза, не обращая никакого внимания на хихиканье и восторг своих спутниц, обнимающих его с двух сторон.

Нервно сглотнув, почувствовала во рту неприятную горечь, за которой тут же последовала тошнота.

Сосредоточенный взгляд Орлова, видимо, помог мужчине высмотреть в моём лице осуждение, потому как траектория пути тройки прилипнувшей друг к другу людей изменилась.

«… или просто Никитке пришло время сбросить напряжение», — прокомментировала про себя внезапный побег миллионера, отвернувшись к тёмному небу, сквозь набежавшие тучи которого ни одной звезды видно не было.

Вип-комната была оборудована по высшему разряду, но даже она не могла заглушить смех и фривольные «шуточки» шумной компании, присутствие которой действовало просто ужасно на моё состояние, как моральное, как и физическое!

Сделав пару вздохов, достала лекарство, глотая сразу пару капсул, запивая желатиновую гадость водой без газа, откупорив одну из четырёх бутылочек, закреплённых на столике в специальной формочке.

Когда до слуха донёсся прерывистый выдох Никиты, сердце сжалось от боли.

Я разозлилась.

«Если уж суждено мне умереть сейчас, то конкретно под эту «озвучку» я категорически точно отказываюсь уходить в… вообще непонятно куда!» — Резко поднявшись, потянулась к своей ручной клади, стоимость билета которой превышала все разумные пределы.

Сумка лежала на верхней полке пристроенного к стене комнаты шкафа.

Конечно, наушники были неспособны стереть из моей памяти неприятную картину Никиты с двумя блондинками, но музыка поможет просто забыться.

Мне безумно хотелось пожить ещё, но сердце, решившее обиду, вызванную внезапным появлением гостей, принять глубоко в себя, хотело чего-то иного.

«Чего конкретно — я пока не разобралась, но такими темпами… боюсь, понять не успею!» — Сделала вывод, когда дышать стало трудно.

Внезапно, открыв ящик, рядом с дорожной сумкой увидела гитару, тут же замирая от восторга.

«Какая красавица!» — Руки сами потянулись к музыкальному инструменту, забывая о сердечной недостаточности, будто у меня не реальная проблема со здоровьем, а заболевание на уровне психосоматики.

Обычные поглаживания подушечками пальцев шести струн привели пульс в норму, а меня в дикий восторг.

Отрешившись от необъяснимой обиды, взяла пару аккордов и, убедившись в их идеальном звучании, запела любимую мамину песню «В миноре», которую исполняет Alla Bensson:

— Течёт река в миноре… река, где я и ты.

Впадает в море несбывшейся мечты.

Обними меня, но сделай это, не касаясь.

И я признаюсь, что ошибаюсь…

Судить строго не хочу —

Слишком велико желанье.

Любить я не научу -

Это глубоко в сознании… в сознании.

Рискованно и нежно течёт Минор-река.

Конечно, я жду тебя… пока.

Надо ли так — с плеча?

Посмотрим, мой родной.

Куда вода…

Судить строго не хочу —

Слишком велико желанье.

Любить я не научу -

Это глубоко в сознании… в сознании.

Пальцы саднило от забытых ощущений, а душа пела от счастья: такого простого, совершенно детского, незамутнённого другими эмоциями, доброго и искреннего.

— Ты ещё и играешь! Есть в тебе хотя бы какой-нибудь минус?!

Перепугано обернувшись, посмотрела снизу-вверх на мрачного чемпиона, стоявшего позади меня, сунувшего руки в карманы светлых джинс, будто парень опасался за их действие.

Неизвестно сколько Никита простоял за моей спиной, слушая, как я пою звёздам, но даже его вероятный недавний приход, а также отсутствие раздражающего хихиканья девушек, говорило о том, что в вип-зоне мы остались одни… и у Орлова ничего не было с теми блондинками.

«Что за радость?» — одёрнула себя, мысленно возмущаясь, что не могу стереть со своего лица едва заметную улыбку. Пытаясь не утонуть в чёрной бездне мужских глаз. — «Прекрати!!! Он ждёт ответа на свой вопрос! А что он, кстати, спросил?»

Орлов широко улыбнулся, будто понимая предмет моей растерянности, но эта улыбка была совсем не похожа на надменную ухмылку, коих я получила от него вдоволь за этот час полёта.

Сейчас он был каким-то другим…

Тот Никита, который недавно испепелял меня взглядом, провожая свой «вечерний рацион» за огороженную тонким пластиком комнату, где стояла (не поверите!) настоящая кровать, был совсем не похож на Никиту, который стоял передо мной теперь.

Нежность, поселившаяся в каждой чёрточке его лица, невозможно было завуалировать, чтобы принять восторженный блеск его глаз на какое-либо чувство, как не восхищение.

«Отмирай, идиотка! Этого не может быть! Где ты и где он?!» — кошмарное эмоциональное состояние, в основе которого лежала тоска, которая неосознанно провоцировала меня на жалость к себе, тяжёлым камнем осела в груди.

— Спой ещё что-нибудь… — попросил Никита, а я поняла, что не могу выдавить из себя ни слова, таращась на него, как малолетняя школьница.

Отрицательно мотнув головой, протянула гитару миллионеру, в тайне надеясь, что он вернёт её на место.

Боец-чемпион не подкачал… только немного переиграл ситуацию.

Осторожно взяв инструмент, Орлов не стал класть его на полку, а ловко перехватил гитару рукой прикладывая к торсу, будто он собирался выступать перед слушателями.

— А хочешь, я тебе спою? — умоляющие глаза парня светились мягким светом изнутри, растапливая возникшую тревогу.

За мою спокойную жизнь, которую не сотрясали ни страсти, ни восторженная влюблённость, о которой так много пишут в женских романах, мне ещё никогда не доводилось слышать от мужчины подобного вопроса.

Это было настолько неожиданно, что я только и смогла, что неуверенно кивнуть, нервно наблюдая, как Никита присаживается рядом.

Когда Орлов запел песню Чумакова «Девочка-Девушка-Женщина», не сводя с меня тёмного взгляда опушённых длинными чёрными ресницами глаз, заволакивающих своей глубиной, я пришла в ещё больший ужас.

— … словно грозой разбужен… Как же ты так посмела, стать мне, как воздух нужной? — будто по-настоящему спрашивал Никита, а я, наконец, поняла, что буря эмоций, ещё минуту назад царившая в моей душе — ничто по сравнению с тем тайфуном, который разыгрался не на шутку прямо сейчас.

— Губы твои и руки, взгляд твой такой знакомый… — пел Никита, медленно скользя взглядом по моему лицу, а его голос вызывал дрожь, тут же пробегающую по телу.

Мне отчаянно захотелось сбежать.

«Господи, пусть он поёт её просто потому, что другие песни ему незнакомы! Я не хочу, чтобы он в меня влюблялся!!!» — Вопреки моему сердцу кричал разум, представляющий, знающий, прочувствовавший на себе, как это — терять любимых.

— Мне без тебя солнце вечное — просто на небе искорка…

Ком подкатил к горлу. Глаза заметались по вип-зоне в поисках выхода из того тупика, в котором мы оказались, заключённые в «первом классе» самолёта, словно в ловушке, но выразительный взгляд мужчины притягивал внимание обратно, обращая в прах каждую мою попытку избежать натяжения этой нити внимания.

Гитара затихла, а мы продолжали смотреть друг на друга, замерев в неподвижности, не предпринимая никаких действий.

«О Боже… Зачем? Зачем я купила этот проклятый билет в «первый класс»?!

Орлов Никита

«Необыкновенная… и одновременно такая простая…» — разглядывая девушку сверху-вниз, впервые за последние десять лет чувствовал себя не на вершине мира… казалось, я нахожусь у ног жгучей брюнетки, опаляющей меня своими зелёными глазами… и это чувство падения настолько нравилось, что становилось страшно за свою свободу.

«Поздно!» — Насмехалось сердце, сладко ёкнув, когда девушка опустила свой взгляд, в очередной раз, пряча от меня целый Мир.

Я сам не понял, что натолкнуло меня на то, чтобы спеть эту песню. Я вообще никому не пел! Всегда казалось, что пою я не так здорово, как дерусь. Собственно игрой на гитаре занялся совсем недавно, по совету врача, зарекомендовавшего музыкальное искусство, как прекрасный способ разработать суставы фаланги руки. Откуда мне было знать, что, помимо функции «тренажёра», эта гитара когда-нибудь окажется настолько полезной?!

В том, что девушка тронута этим маленьким, пусть и достаточно туманным, но признанием, у меня не возникало сомнений.

Вера, смущённая и несколько перепуганная, опустила глаза вниз, закусив нижнюю губу. Понять причину такого её состояния, а точнее — характер самой реакции, было невозможно. Пусть до психологов мне было так же далеко, как до Луны, но один женский взгляд способен дать понять, что девушка испытывает к рядом стоящему мужчине.

То, что сейчас моё желание зациклилось лишь на одном желании — окунуться в омут зелёных глаз — приобретало некую логичность. Хотелось увидеть реакцию.

Внезапно зазвонил телефон, и я удивленно моргнул, не понимая, как это вообще возможно.

Облегчение, с которым Вера посмотрела на меня, неприятно резануло по сердцу.

Откуда мне было знать, что слова-объяснения, произнесённые следом за этим выразительным расслаблением контура плеч, будут схожи по характеру с трагичным негодованием?!

— Извини… муж звонит…

Глава 3

Шилова Вера

«Господи! Хоть бы не заметил!» — молилась про себя, отключая напоминалку о принятии лекарства, которые я в двойной дозе только что приняла.

Сложно объяснить, чем была вызвана моя забота о чувствах совершенно незнакомого мужчины.

«Ну — симпатичный, ну — понравился, ну — заметила какое-то странное, постоянно меняющееся отношение к себе… чего истерить? Зачем врать!?» — Спрятав мобильный телефон в сумочку, придумывала причину, которая бы смогла оправдать моё нежелание «отвечать» на воображаемый звонок, стараясь заглушить в себе внутренние противоречия.

Подняв глаза на Орлова, забыла всё, о чём думала. Голова вмиг стала пуста. Окажись я сейчас там, внутри своих мыслей, мой запрос пошёл бы эхом, будто я стою на краю каньона.

Обида… в глазах Никиты отражалась глубокая обида, смешанная с горечью и болью. Последняя эмоция тут же убедила меня в правильности обмана, существование которого я всегда считала неприемлемым в отношениях.

«Каких ещё «отношениях»?! Дурочка, ты умираешь! Нельзя подвергать людей состоянию душевной боли! Это подло!»

Я всегда считала, что мысль — «пусть обо мне кто-нибудь всплакнёт» — так же эгоистична, как и выражение — «мне плевать!». Мне кажется, что для таких людей, не жалеющих своих близких, в аду надо достроить десятый круг, прости меня Господи! Я не говорю, что надо, как кошкам и собакам, в преддверии смерти уходить подальше от дома (оцените, какие животные добрые существа!!!), но и говорить такие вещи вслух не надо!

Скорее всего, именно этим убеждением было сформировано моё решение: поставить вокруг себя всевозможные барьеры, оградить мужчину от приязни, от симпатии, которую я, к сожалению, умудрилась у него вызвать.

«Не надо было его отвлекать от страха взлёта… может, он бы тогда вообще меня возненавидел, как свидетельницу его слабости? А что?! Нужно вызвать у мужчины стойкую неприязнь к себе! Точно! Как раз с его фобии и начну!»

Ничего из задуманного воплотить в жизнь не удалось.

Только я набрала полные лёгкие воздуха, как Орлов громко гаркнул, перепугав меня чуть ли не до икоты, подзывая Надежду:

— Эй, ты! Принеси нам коньяк!

Бортпроводница кинулась исполнять прихоть миллионера-чемпиона, а мне оставалось ей лишь посочувствовать с такими пассажирами. Один — грубый неотёсанный хам, другая — смертница.

«Нет… надо дотерпеть до Шотландии! Нам ещё в Дубае пересадку делать… может, стюардесса другая на смену заступит? Нервная это работа… Главное, чтобы Надю не уволили из-за меня».

Девушка появилась через пять минут с парой рюмок на подносе.

— Будешь пить с двух рук?

— Нет, — буркнул мужчина, сведя брови. — Ты составишь мне компанию.

«???» — Кажется, кто-то забыл вопросительную интонацию добавить!

— Алкоголь очень вреден для клеток головного мозга, а так же плохо воздействует на сердечно-сосудистую систему. Я не пью… и тебе не советую.

— Мужу своему советы раздавай!

Я еле сдержалась от улыбки, прикрыв лицо рукой, якобы опустив подбородок на ладошку.

«Как маленький, честное слово… Игрушку у красавчика отобрали!» — меня одно радовало — у парня есть устоявшиеся понятия брака и принципы неукоснительного поведения и общения с замужними дамочками.

Такие выводы я сделала не на пустом месте. Выражение лица Орлова, когда я сказала о несуществующем муже, скисло до такой степени, что мысли о возможной радости парня — гульнуть с занятой дамочкой без претензий на продолжение — вмиг испарились.

Хитро прищурившись, проигнорировала порцию алкогольного напитка, налитого вопреки моему отказу, и широко улыбнулась:

— А он у меня не пьёт, поэтому в таких советах не нуждается.

— Точно! — деланно восхитился Никита, чуть ли не подскочив на диване. — Предлагаю выпить за твоего мужа! Распрекрасного трезвенника, отдыхающего сейчас от нудящей жены!

— Чего это я «нудящая»?! — пришла моя очередь обидеться за саму себя и моего несуществующего мужа. — Вот уж нет! Ты, прежде чем развешивать ярлыки на незнакомых людей, хотя бы у Надюши поинтересовался, что бывает с пьяными пассажирами во время воздушных ям!

— Пф! — Никита взял в руки рюмку, скосив глаза в сторону стоящего рядом рыжика. — Ну, затошнит… что ещё?!

— Неееет, — нагнувшись через столик к Орлову, зловеще прошептала: — это при обычном состоянии, да ещё тех, кому просто страшно, тошнит. Употребляющих спиртные напитки натурально рвёт… если повезёт — в бумажный пакетик, — максимально получая удовольствие от живой реакции вмиг посеревшего Орлова, злорадно хмыкнула, возвращаясь обратно на спинку своего удобнейшего дивана. — Ты же понимаешь, что «певицы» не выступают перед такого рода публикой? На фоне твоих рвотных позывов у меня могут развиться нехилые комплексы! Как мне понять: естественные ли у тебя последствия от алкоголя на высоте десяти тысяч метров над землёй или реакция на моё исполнение песни?!

— Убери это!

Настроение Орлову я испортила в конец.

«Зато Надюшку выручила», — самодовольно рассматривая Никиту, краем глаза заметила облегчённо выдохнувшую стюардессу, быстро уносящую крепкое пойло.

Тишина давила на уши, но я не стала заводить новый разговор, позволив Орлову прийти в себя.

Так и заснула, довольная и уверенная в том, что девушка, говорящая о рвоте с таким самозабвением, однозначно не привлечёт к себе внимания поклонников. В особенности поклонника, которому даже стараться не надо, чтобы мне понравится.

* * *

Разбудил меня голос капитана самолёта, предупреждающего, что скоро наш рейс совершит посадку в Дубае.

Меня охватил восторг, когда я посмотрела в окошко, где вовсю сияло солнце, с радостью встречающее меня своими тёплыми лучами. Ремни на мне были пристёгнуты, поэтому я подставила лицо свету, наслаждаясь простым фактом пробуждения, над которым ни один нормальный человек в крепком здравии не задумывается.

— Ты сейчас похожа на блаженную, — хрипло заметил Никита, наблюдающий за мной через затемнённые очки, уже переодевшийся и достаточно бодрый.

Снисходительно пожав плечами, опустила глаза на поверхность стоящего между нами столика, несколько обидевшись.

«Разве блаженные ТАК выглядят?! Чурбан…»

— Начинай петь! — нервно сглотнул Орлов, вцепившись в подлокотник дивана, когда внизу показался совсем небольшой город. — Я не пил… начинай!

Спиртного на твёрдой поверхности кухонной мебели, действительно так и не появилось, пока я спала, поэтому сеанс «возникновения отвращения к нечаянной спутнице» пришлось продолжить, вспомнив анекдот из разряда «тупой, ещё тупее».

— Утром нельзя петь. Связки спят до одиннадцати часов. У меня другое предложение… анекдот в тему!

— Господи! Как с тобой только муж твой живёт?! — Орлов, сильно стиснув зубы, злобно сверкнул в мою сторону солнечными зайчиками, отразившимися от линз его очков.

— Хорошо живёт. Душа — в душу, нога — в лужу! Я счастлива. Анекдот слушать будем?

— Делай уже что-нибудь!

— Супер! Готовится самолет к взлету.

— Оооо… — в голос застонал мой визави.

Я стойко сдерживая серьёзное выражение лица, продолжила, игнорируя правильное предчувствие концовки:

— Возле окна сидит щупленький очкарик. Рядом садится такой под 100 кило бритый амбал, со злой рожей. Самолет благополучно взлетает, и амбал засыпает. Вдруг очкарика стало тошнить…

— Ведьма, — сквозь зубы прошипел Никита.

— … а он боится разбудить громилу, чтоб не получить пилюлей. Мучился он, мучился, и тут самолет попадает в воздушную яму. Очкарик — БЕЕЕ и выплеснул содержимое желудка на громилу.

— Ничего… мы приземлимся скоро, — успокоил себя парень, не отводя от меня взгляда, будто реплика не только для его успокоения нервов была произнесена.

— Сидит, ни жив, ни мертв. Амбал вскоре проснулся от вони и поглядел на блевотину. Реплика очкарик: «Ну, слава богу! Надеюсь, вам уже лучше?!»

«Господи! Только бы не засмеяться!!!» — Я смотрела на мрачное каменное лицо миллионера, и еле сдерживала себя от настоящего «Бу-га-га». Это просто надо видеть: осуждение, раздражение, реальное желание придушить меня… причём придушить качественно так! Чтоб без осечек.

За дверью послышались громкие хлопки пассажиров бизнес-класса.

Резко повернув голову, почувствовала, что пора воспользоваться всеми преимуществами первого класса. Быстро расстёгивая ремень, радуясь появлению Надежды (не как абстрактному существительному, а вполне одушевлённой рыжеволосой красавице!), попросту — сматывалась на выход первой.

Далеко убежать у меня не получилось.

— Эй!!! — вскрикнула я от неожиданности, когда оказалась перекинутой через плечо Никиты. — Быстро поставь меня на землю, неблагодарный!

— Что вы себе позволяете, господин Орлов!? — нервно воскликнула Надя, бегая перед ногами миллионера.

— Сгинь! — рыкнул мужчина, прекращая мою возню звонким шлепком по попе, будя во мне неизведанное доселе чувство возмущения. — Слышала, что пассажирка твоя сказала?! Я должен её на землю поставить! Ты в самолёте землю видишь?!

Разглядеть выражение лица стюардессы, как перекинутой через плечо, удача не улыбнулась, да только этого и не требовалось, так как мне своего негодования хватало сверх меры!

— ОРЛОВ!!! — прорычала гневно, стукнув кулачком по широкой спине чемпиона смешанных единоборств. — Совсем оборзел?! Поставь меня на место! Ты вообще меня слышишь?! — взбесилась от отсутствия реакции парня, приходя в ярость. — НИКИТА!!!

— А мне нравится… — негодяй провёл горячей ладонью по заднице своей одушевлённой ноши, ласково наглаживая пятую точку, и я поняла, что мои хилые попытки привести парня в чувство отскочили, так сказать, рикошетом ласковых прикосновений. — С ума сойти, сколько эмоций ты вкладываешь в моё имя!

Я замерла, разглядывая прозрачные стенки телескопического трапа, уяснив, что провоцировать Орлова на восторг, появление которого было до смешного странным, совсем не то, чего я добивалась от своего нечаянного «транспорта»… а ещё меня беспокоило то, что будет, когда мы окажемся в вип-комнате, куда нас провожала перепуганная бортпроводница, дабы мы дождались конца заправки самолёта в условиях повышенного комфорта.

Помещение с ярким оформлением, обставленное мягкой мебелью, встретило нас приятной и медленной музыкой, настораживающей меня ещё больше.

Недоумение на лице бармена слетело сразу, как только Орлов, резко поставив меня на пол и прижав к себе, видимо, чтобы не сбежала, повернулся к парню, грубо приказав:

— Свободен.

— Нет-нет! Пожалуйста, не уходите!!! — натурально запаниковала я, возобновив попытки отстраниться.

Возбуждение мужчины, чётко упиравшееся в моё бедро, испугало бы даже самую бойкую жительницу планеты Земля.

Бармен оказался не из стойкого десятка мужчин, способных перенести выразительный взгляд мрачных глаз Орлова, поэтому мои мольбы остались без ответа.

Только за пареньком и несчастной Надеждой, имя которой, не в первый раз, кажется мне натуральной насмешкой, захлопнулась дверь, моя безопасность подверглась сомнению, так как её отрезали от внимания бдительных свидетелей.

Испуганно подняв голову, я затерялась в омуте чёрных глаз, тут же лишаясь активного запаса слов.

Никита стал медленно наклоняться ко мне, не переставая гипнотизировать тёмным, полным желания взглядом.

«Его намерения понятны без слов!» — простая констатация факта привела меня в чувство.

Практически у своего лица, я накрыла губы парня, не позволяя коснуться своих.

— Ты забыл? Я же сказала, что у меня есть муж… — мой нервный шёпот прозвучал совсем неубедительно.

Я поморщилась, мысленно давая себе пинка, но даже он оказался бесполезным перед самодовольным блеском глаз Орлова, чья улыбка расцвела на губах, ухмыльнувшись прямо в мои дрожащие пальчики, когда Никита спокойно заметил:

— Врёшь ты всё, Шилова Вера Андреевна… тридцать лет, бывший артдизайнер компании «Мелех», не состоявшая никогда в браке. Нет у тебя никакого мужа! — Испуганно вздрогнув в объятьях Никиты, забыла, как дышать, когда он ещё крепче прижал меня к своему торсу, полностью лишая воли. — Ну, что?! Попалась, врушка?!

Орлов Никита

Таких соблазнительных врушек ещё никогда не встречалось в моей жизни!

«И вряд ли вообще когда-либо встретится!» — заметил про себя, наслаждаясь запахом духов прекрасной клиентки авиалиний, радуясь, как ребёнок, что личный помощник не успел выкупить все четыре места «первого класса».

Лицо зеленоглазой красавицы было настолько близко, что я с отчаянным трепетом наблюдал за дрожащими девичьими ресницами, с трудом сглотнув. Внутри меня разливался бешеный голод, не имеющий к еде никакого отношения.

— Что же ты молчишь? — хитро усмехнувшись, ласково поцеловал тёплые девичьи пальчики — единственную преграду, не позволяющую получить желаемый поцелуй.

Прерывисто вздохнув, брюнетка, как ужаленная, отдёрнула свою руку, тем не менее, не разрешая мне добиться своего, упираясь в плечи, отклоняясь назад.

В глубине души у меня созрела полная уверенность в том, что губы Шиловой именно такие, о которых говорят: «сахарные уста».

Девичью наивность, возбуждающую похлеще самых изысканных манипуляций эскортных моделей, постепенно вытеснил решительный взгляд.

— А что ты от меня хочешь услышать? — девушка заледенела, надменно усмехнувшись, представ передо мной в совершенно ином свете. — Я вообще не обязана перед тобой оправдываться. Просто подумала, что твоей самодовольной персоне… да и мужскому эго… будет намного приятнее услышать о несвободном статусе понравившейся женщины, чем о том, что ты ей совсем не нравишься!

Я даже растерялся от слов Веры, и девушка, воспользовавшись моим ступором, мягко высвободилась из моих рук, вальяжной походкой направившись в сторону барной стойки.

«В смысле — «… не нравишься»?!?»

Моя челюсть вернулась на место, быстро захлопнувшись, и я, отмирая, двинулся следом за Шиловой, сунув руки в брюки, боясь придушить строптивую красотку, не сдержав лишь один единственный вопрос, который кувалдами стучал по черепной коробке:

— Почему?

Остановившись прямо за Верой, я наблюдал за её тревожно сведёнными бровями в зеркала барной стойки..

Шилова, стоявшая ко мне спиной, налила стакан апельсинового сока, хмуро сделав глоток, думая, что я не вижу её мрачного выражение лица, и медленно повернулась ко мне, тут же засияв белоснежной, насквозь лживой улыбкой.

— Ты — не мой типаж!

Лишь наши взгляды на секунду встретились, и Вера повернула голову в сторону, избегая моего прямого взгляда, тем самым уничтожая все сомнения по поводу категоричных заявлений маленькой обманщицы.

«Да она лжёт!»

Поверхностное дыхание брюнетки, бегающий взгляд, дрожащие пальчики, крепко стиснувшие несчастный стакан сока, за которым Шилова словно спрятаться решила — всё говорило именно об этом.

Заранее отказывая и себе, и девушке в душевном спокойствии, не ради удовлетворения задетого «эго», как назвала зеленоглазка моё чувство собственного достоинства, а только ради того, чтобы полностью убедиться в своих наблюдениях, сделал шаг вперёд, нацепив такую же ухмылку, какую недавно примеряла Вера, и хрипло прошептал, снова притягивая свою добычу к себе:

— Серьёзно? Попробуй сказать это ещё раз… — мягко забрав стакан, осушил ёмкость, со стуком поставив стакан пустым на мраморную столешницу. — Только так, чтобы я поверил.

— Ты слишком много о себе думаешь! Хотя бы раз в жизни обрати внимание на мнение других… на их реакцию и слова!

— Только этим и занимаюсь, аистёнок… как только услышал, как ты поёшь, так и…

— Что за блажь! — перебила девушка, тут же вздрогнув, когда я провёл рукой вдоль её позвоночника, наблюдая за вспыхнувшим от смущения лицом и рваным дыханием зеленоглазой брюнетки. — У тебя сбит прицел на уменьшительно-ласкательные?! «Аистёнок»?! Ерунда какая-то!

— Ничего не ерунда, — твёрдо заявил я, в очередной раз убеждаясь, что страх девушки, причину которого я никак не мог понять, а так же деланное безразличие — лишь второстепенные эмоции, закрывающие собой волнительную страсть. Медленно проведя большим пальцем по розовой скуле, удивляясь нежности девичьей кожи, убедительно протянул: — Ты принесёшь мне ребёнка, аистёнок!

Шилова застыла от удивления, приоткрыв аккуратный маленький ротик, а я почувствовал, что умру сейчас, если не проверю свою теорию на прочность, убедившись в сладости девичьих губ.

Безумно благодарный брату, первоклассному хакеру и, по совместительству, моему верному геймеру, тестирующему игры в стиле экшен первым, а также создавшему немало разработок шутер-версий, мысленно сделал пометку на будущее — отблагодарить Тимофея за предоставленную информацию по Шиловой.

Довольно улыбнувшись, только слегка наклонился к губам Веры, как мне прилетела нехилая звонкая пощёчина.

— Думай, что говоришь! И впредь… на будущее… спроси сначала у второй стороны бредового диалога, подобного этому — интересуют ли её настолько откровенные предложения!!!

С силой пихнув в плечо, вынуждая уступить ей дорогу, девушка направилась на выход, оставляя меня, потирающего горящую от удара щёку, в оглушающей тишине.

Своё собственное мысленное равнение с брошенным котёнком, угнездившееся в глубине души, оставило после себя неприятный осадок. Такую странную беспомощность, несмотря на внешнюю уверенность в себе, я ещё никогда не испытывал.

— Колючка… — устало выдохнул, обречённо покачав головой. — Ничего… Дикая роза стоит всех уколов, которые достаются каждому, кто желает насладиться её божественным ароматом!

— Эээ… извините, господин Орлов… самолёт готов к вылету. Пройдёмте? — Рыжая стюардесса нервно переступала с ноги на ногу, пожёвывая свою нижнюю губу, а у меня при виде этого, обычно достаточно возбуждающего зрелища никакой реакции в организме не наблюдалось.

«Хм… Это край…» — зеленоглазая «Роза», действительно, нужна не только для банального наслаждения… — «Аистёнок»… Мать твою! Я хочу жениться только на ней!»

Шилова Вера

В самолёт я влетела быстрее, чем тот выходил на посадку!

Вопреки ожидаемому, после случившегося инцидента с Орловым меня охватило не уныние, а неописуемые ярость и бешенство.

«Да какое он имеет право так говорить?! Разве я похожа на очередную его игрушку, которую подобное признание привело бы чуть ли не в экстаз?! Зачем?! Зачем мне эти ложные надежды?!» — как только могла, успокаивала расшалившееся сердце, чей пульс звучал сейчас набатом в барабанных перепонках.

Приняв ещё одну таблетку, совсем не думая о передозировке, можно сказать, надеясь на неё, спряталась за перегородкой своей «комнаты», коих в «первом классе» данной авиалинии было целых три, переживая о скором появлении спутника.

Признание Никиты, его твёрдое убеждение в своих словах, настолько твёрдое, какое обычно можно встретить только у уверенных в себе настоящих мужчин, для меня оказалось полной неожиданностью. Я была не готова к нему.

«Да разве к такому можно подготовиться?!» — вопрошала сама у себя, зарывшись лицом в подушку, наконец, прочувствовав весь спектр чувств, столкнувшись с последним из недосягаемых мне ощущений.

Я влюбилась…

«Как? Почему? За что? Мне стало понятно, что ответить на такие простые вопросы невозможно, будучи влюблённой. Ответы лежали на поверхности, но зацепить их или вырвать из своей души теперь было просто невозможно!» — как оказалось, никакое другое чувство не врастает настолько глубоко в тебя, как искренняя любовь, приправленная мужской уверенностью в вашем будущем! — «Вера, очнись! Нет никакого будущего!!! Не тешь себя надеждами! Нельзя быть настолько эгоистичной, чтобы последние минуты провести в любви, не обращая внимания на эмоции парня! Ведь он не шутил!»

Всякий раз, поднимая глаза на Орлова, я видела во взгляде Никиты нежность, восторг, безыскусное пламя, в котором стала гореть с самого начала, решаясь сравнить неправильно нарисованный мысленный портрет миллионера с его оригиналом, предлагающим мне два миллиона.

Сейчас я понимала, что странная цепь, скрепившая нас, будто якорь, возникла именно с первого взгляда.

«Вот тебе и не существует любви с первого взгляда…» — удручённо покачала головой, стаскивая с себя деловой строгий костюм, оставаясь в одной чёрной майке на бретелях, быстро натягивая на себя облегающие светлые шорты, ведь скорый взлёт снова заставит меня занять место напротив объекта моих грёз, нечаянно оказавшегося мужчиной, социальная пропасть между им и мной никогда не позволила бы нам пересечься при других обстоятельствах.

Стоя лицом к маленькому окошку, замерев прямо возле широкой кровати, застыла в неподвижности, не желая выходить раньше времени.

Смотреть в глаза Никиты после его признания, было так же сложно, как смириться со своей собственной смертью.

Словно издеваясь, за окном хлынул ливень, хотя яркое солнце и чистое небо, ещё какие-то десять минут назад, не предвещали ничего подобного, до странности солидарного с моим собственным внутренним состоянием.

— Уважаемые пассажиры… — заговорил мягкий баритон главного пилота, приводя в исполнение мою личную казнь, предупреждая о готовности к полёту, ясно говоря о том, что все клиенты авиалинии в сборе.

Решительно выдохнув, только собралась повернуться на выход в общую комнату, как меня обхватили горячие мужские руки, заставившие шарахнуться в сторону.

Вырваться из брутального плена уверенности мне не удалось. Никита прижал меня спиной к своей широкой груди, не позволяя шелохнуться, осторожно наклонившись к оголённой шее, чтобы легко поцеловать артерию, бешено пульсирующую под ней.

— Что ты делаешь?! — воскликнула я, скорее тихо и перепугано, чем громко и грозно, как хотела.

Предприняв ещё одну попытку вырваться из крепких мужских объятий, полезла на кровать, сразу же поняв, насколько мои старания оказались глупыми.

Никита последовал за мной, своим естеством упёршись мне прямо в пятую точку, а руками мягко накрыв мою грудь… ласково пошептав самую страшную угрозу из всех, что я, когда бы то ни было, слышала за свою короткую жизнь:

— Доказываю, что твоё притворство тебя не спасёт… Аистёнок!

Глава 4

Шилова Вера

Со знанием дела, Никита справился с моей только что надетой одеждой, достаточно быстро.

Когда я еле смогла привести себя в чувство, мой лифчик предательски щёлкнул, оставаясь в руках Орлова, повергая свою хозяйку в настоящую панику.

— Не надо… не надо ничего доказывать! — отчаянно запричитав, шлёпнула по рукам слишком напористого нечаянного спутника «первого класса», быстро закутываясь в белоснежное одеяло, так как моя собственная одежда оказалась в не зоны досягаемости. — Не прикасайся ко мне! Немедленно отпусти!!!

Мужчина тут же отстранился, с укоризной наблюдая за моей натуральной истерикой со стороны.

— Я тебя не понимаю, — удручающе покачал головой чемпион, взъерошив рукой свои волосы. — Чувствую же, что нравлюсь… почему ты шарахаешься от меня, как от огня?! Ты… ты — девственница?

«Как это по-мужски! Если девушка его избегает, значит — либо конченная дура, либо девственница!» — лихорадочно выискивая элементы одежды, сброшенные на пол за какую-то долю секунды, попутно думала, как правильнее ответить, заранее понимая, что «ты мне не нравишься» — точно не прокатит! — «Какое-то наваждение! И ведь не поцеловал ещё ни разу!!! Как такое вообще может быть!?»

— Вера… — поторопил Никита, хмуро сдвинув брови, медленно рассматривая каждый изгиб виднеющегося тела, уделяя особенное внимание татуировкам на руках.

— Я… я…

— Ты ужасно сексуальна, — окончательно лишил меня речи миллионер, снова надвигаясь, будто настоящий хищник. — Только совсем не это выбивает меня из привычного мироощущения. Ты кажешься нереальной… удивительной… неземной…

«Ага! Туда-сюда — так и случится. Скоро, в самом деле, стану неземной, если Библия не врёт», — мрачно сдвинув брови, настороженно следила за приближением Орлова, остановившегося на половине кровати, пока я сама загоняла себя в её угол, банально применив угрозу:

— Я подам на тебя в суд за домогательства! — Никита застыл, приподняв одну бровь, выражая тем самым недоумение и недоверие. — Интересно, во сколько миллионов сейчас оценивается моральный прессинг простых девушек владельцами многомиллионной компании? — сделав улыбку понаглее, самодовольно хмыкнула, молясь, чтобы моя надменность выглядела как можно более реалистичной. Орлов хмуро поджал губы, и его желваки нервно заиграли на скулах, подсказывая мне, что сейчас я выбрала правильное направление, чтобы навсегда распрощаться с желанием Никиты. — Какие там три миллиона?! За попытку изнасилования, уверенна, мне перепадёт огромная сумма!

— У меня такое ощущение, — внезапно улыбнулся Орлов, скрестив руки на груди, — что я стал героем фильма «Как отделаться от парня за десять дней».

Усмешка чемпиона стала только шире, когда маска коварной расхитительницы чужого имущества слетела с моего лица к чертям собачьим, демонстрирую полное отчаяние.

«Десять дней — это слишком много!!! Мне надо отделаться от тебя намного быстрее».

— Раз ты такой умный, — осторожно подбирала слова, боясь перегнуть палку и показаться недостоверной, — то подними свой зад и свали отсюда! Именно этого мне больше всего хочется. Ты меня уже конкретно достал со своими глупыми признаниями, идиотскими заявлениями и бредовыми мечтами о детях, — брезгливо поморщившись, подавила в себе отвращение к самой себе, больше всего раздражаясь от грубости и своей лжи. — Ты сейчас похож на щенка, жаждущего любви и ласки… у меня ты её не найдёшь!

Было видно, что мои слова глубоко задели Никиту.

Улыбка стёрлась с лица парня, медленно поднявшегося с мягкой постели.

— Извини…те! Не буду Вас больше беспокоить.

Орлов вышел из небольшого спального отсека, тихо притворив за собой дверь.

Послышался голос бортпроводницы, той же, что сопровождала нас до Дубая. Надежда советовала пристегнуться, так как самолёт сейчас будет взлетать, а я уныло откинулась на подушки, прикрыв глаза, чувствуя себя теперь по-настоящему хреново.

Во рту ощущался неприятный привкус горечи и пепла.

«Кто же думал, что именно такой вкус у одиночества?» — медленно дотянувшись до ремней, которыми была оснащена кровать, пристегнула себя, сокрушаясь, что остаток полёта придётся провести в маленькой комнатке, больше смахивающей на короб… такой метр восемьдесят на метр двадцать… пусть светлый, но всё равно угнетающий своим сходством с гробом.

Я чувствовала, что у меня не хватит смелости показаться на глаза Орлову ещё раз. Это было бы достаточно трудно сделать без угрызения совести на лице, а способность Никиты анализировать просто в пух и прах разнесёт все мои старания. Испортить себе карму просто так — это, наверное, худшее, что может произойти со мной… после смерти, естественно.

Усталость и нервное напряжение взяли своё. Слушая тишину, едва слышимый звук лопастей огромных винтов, да раскаты грома, погрузилась в блаженную дрёму, застревая между явью и сном… где моя совесть в образе мамочки, встречала меня с распростёртыми объятьями, чтобы поддержать в решении оградить мужчину, ставшего слишком родным, от чувства потери.

Орлов Никита

«Стерва!» — подойдя к Тимофею, встречающему меня на подземной стоянке аэропорта Эдинбурга, не мог отвести взгляд от идеально ровной спины «госпожи» Шиловой, перед которой стюардесса заискивающе улыбалась, вызвавшись лично проводить до такси, советуя на ходу к какому гиду русской путешественнице обратиться и в каком отеле устроиться.

Тим что-то сказал, но я не вслушивался, как контуженный наблюдая за отъезжающей белой машиной с шашечками на боку двери.

«… похож на щенка, жаждущего любви и ласки», значит?! Что ж, навязываться не в моих правилах, детка…» — когда такси скрылось из вида, в груди что-то протяжно заныло, и я разозлился сам на себя.

— Эй! — толкнул в плечо брат, своей недовольной физиономией вызвав лишь ещё большее раздражение.

— Что тебе?! — рявкнул я на молодого паренька, только-только ставшего совершеннолетним, замечая его мрачное, какое-то дёрганное состояние, совершенно нехарактерное начинающему кудрявому похитителю девичьих сердец. — Что-то дома случилось?

Жуткое предчувствие беды ледяной коркой сдавило сердце, заставляя его пропустить пару ударов.

— Эээ… нет. Дома всё хорошо. Мама с папой ждут тебя, не дождутся. Ты же знаешь, как нашей мамочке тяжело даётся осознание факта твоего бизнеса в России! «Шотландки не оставляют свою землю надолго»! — прозвучал из уст Малого извечный лозунг нашей родительницы.

— Да ладно! Жила же в Сибири как-то десять лет?!

— Это только папина заслуга, — через силу ухмыльнулся Тим, нервно сжимая ключи в ладони.

— Тима, говори уже, что тебя так беспокоит, гений ты мой компьютерный, — обняв парня, подтолкнул его к машине, забирая ключи с лёгкостью, обойдясь без привычного дурачества и потасовки.

«Видать, дело серьёзное…» — прокомментировал мысленно сомнамбулу, вид которой принял мой брат, хмуро севший на пассажирское сидение моей «Volvo».

— Да так… ничего… ммм… хотел спросить, где та девушка, о которой ты требовательно просил найти информацию?

— Забей, малой. Все девки — стервы… — решив шуткой сгладить унылый вид, с которым было сказано простое заявление, позволил себе натянутую улыбку, заводя двигатель, — им только одно и надо, от нас, развесивших уши спаниелей…

Тимофей напрягся ещё сильнее, сдвинув брови в одну надбровную дугу:

— В каком смысле?

Изливать душу не входило в мои планы. Хотелось просто забыть на время зеленоглазую ведьму, ясно давшую понять, что я ей неприятен.

— Блять, да отшила она меня! Сколько можно сверлить мозг?! Ты не у того входное отверстие ищешь!

Надавив педаль газа до полика, стартанул с места, вцепившись в руль машины, как в своё продолжение, злясь на мрачное молчание брата.

Обида, вырвавшаяся из меня, — это последнее, чего я ожидал, мчась в сторону Стерлинга, где жили родители:

— Прикинь?! Сказала, что я похож на щенка, жаждущего любви и ласки!!! «У меня ты её не найдёшь…» — перекривил Шилову, стоящую у меня перед глазами и никак не желающую покинуть мысли. — Мои заявления — идиотские, признания — глупые, а мечты — бредовые! Скажите, пожалуйста! Нынче открытость в признаниях — не в тренде, Малой. Ты, как найдёшь ту, которая покажется тебе той самой, не спеши ляпать языком всё, что на уме… Им, оказывается, такие заявления идиотскими кажутся!!! — сдувшись от всплеска эмоций, — сухо кивнул сам себе, отказываясь отступать от своего решения завоевать строптивого артдизайнера. — Ничего! Никуда она не денется! Пусть немного проветрится по Шотландскому Нагорью, подумает над своей убогой серой жизнью коренной москвички, а там я её встречу… номерок Веркин у Надежды взял… да и экскурсовода ей своего подкинул. Марк будет мне отчитываться за каждый шаг Шиловой.

— Ник… а может… может, ну, её?

Взглянув удивлённо на младшего брата, заметил, как тот стремительно сереет.

— Ты чё, Тим? Тебе плохо, что ли?

— Да, нет. Эээ…

— Да говори уже! Задолбал! Мямлишь, как девка на первом свидании! Слушай… как думаешь, Надежда не обманула? Номер Шиловой дала или свой? — засмеявшись над мрачным выражением лица брата, перестроился в третий ряд, вырулив из колонны машин, переходя на пятую скорость. — Не хотелось бы потерять время на то, чтобы наказать нерадивую бортпроводницу, вместо того, чтобы слушать гневные речи зеленоглазой ведьмы через… хмм… как считаешь, пару-тройку дней строптивой брюнетке будет достаточно, чтобы до неё дошло, что она по мне скучает?

С трудом сглотнув, бледный Тимоха, поразил меня своими блестящими глазами.

«… будто он… будто они…»

— Боюсь, у неё нет столько времени, — тихо прошептал брат, пытаясь проморгаться от накативших на глаза слёз. — Никита, твоя Вера умирает…

«Умирает… умирает… умирает…» — звучало, словно эхом в моей голове одно единственное слово, погрузившее мозг в заторможенное состояние непроглядного, будто туман, сознания.

Слыша визг тормозов, громкий сигнал машины, которая чуть врезалась в нас сзади, проклятия младшего брата, никогда не шутившего такими вещами раньше, чтобы я сейчас мог надеяться на злой юмор малого, понимал, что падаю в пропасть.

— Что ты сказал?!

— Что я — тупой дебил! Совсем головой не подумал! Не место и не время…

— ПОВТОРИ!!!

Мне понадобилась пара предложений от Тимофея, чтобы развернуть «Volvo» против потока машин, и рвануть обратно в Эдинбург, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, по пути пытаясь вызвонить Шилову, телефон которой продолжал безразлично повторять одно и то же: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Повторите попытку позже…».

Когда «Volvo» остановилось напротив Эдинбургского замка, с которого обычно начиналась экскурсия Марка, именуемая многими «Королевской милей», моё сердце само было готово остановится на хрен. Ужасные мысли лезли в голову, как всегда бывает, когда ситуация оказывается на грани конкретного страха, перерастающего в настоящий ужас.

— МАРК! МАРК! — давний знакомый стоял возле какой-то блондинки, недовольно жестикулируя руками, резко поворачиваясь на окрик.

— Ник! Ну, ты и подложил мне свинью, Сибирский Орёл! Неужели не мог сказать, что…

— Где она?! Где Вера?! Что с неё?! Ей стало плохо?!

— Это, по-моему, тебе плохо, друг!

Усмешка Марка, его рисование перед девушкой меня взбесило. Схватив знакомого за грудки, встряхнул, грозно прорычав:

— ГДЕ МОЯ ВЕРА?!

— Спокойно… она не захотела экскурсию в Эдинбурге. Попросила меня довести до ближайшего проката машин, а куда эта мрачная дамочка направилась дальше — понятия не имею.

— Адрес говори.

— Чего?

— МАРК, ЧТОБ ТЕБЯ! АДРЕС САЛОНА ПРОКАТА МАШИН ГОВОРИ!!!

Тимофей нервно переступал с ноги на ногу, озираясь по сторонам, явно переживая о разборках с представителями власти, до которых не дошло, благодаря быстро сориентировавшемуся Марку, продиктовавшему мне грёбанный адрес прокатки.

Шилова Вера

«Вереск цветёт! Ты не можешь пропустить это зрелище, Вера!» — уговаривала себя, мчась на машине, которую взяла напрокат за триста фунтов в предложенном пареньком салоне.

До самого глубокого озера Шотландии оставалось двадцать километров, когда меня стола бросать то в жар, то в холод. Общее состояние организма и так было не слишком радужным после приземления, так как я прекрасно понимала, что больше никогда не увижу Никиту, а тут ещё и дышать стало совсем тяжко.

— Я всё правильно сделала! — успокоила сама себя, вцепившись в руль двумя руками.

Действительно, в том, что Смерть, куда бы там она не забирала души умерших, придёт за мной не при Орлове — только радовало. Ни к чему миллионеру такие эмоциональные переживания!

«Ты много на себя берёшь», — хмыкнула про себя, покачав головой, запивая ещё одну таблетку минеральной водой, чего, в принципе, делать нельзя. — «Может, он уже и знать забыл о чокнутой пассажирке «первого класса»! Сидит себе, где-нибудь, очередную блондинку обнимает…»

— Ну, и прекрасно.

Настроение пропало окончательно.

«Надо отвлечься!»

Опустив стекло красной «Бентли», глубоко вздохнула майский воздух сырого климата, наслаждаясь его насыщенным кислородом.

В Эдинбурге мне не понравилось.

Лишь спросив о поре цветения вереска, я удивилась ответу гида, уверенная, что в конце мая такого явления точно не может быть. Везде, где я читала о символе скудной природы Шотландии, указывалось, что цветение вереска приходится на июль-август.

Тут же отказавшись от экскурсии по загазованному двухъярусному городу — былой столице суровых горцев, вырвалась на просторы цепи озёр, располагающихся здесь в огромном количестве.

Известный всем принцип: «Природа не терпит пустоты», здесь, в Шотландии, проявился наиболее ярко. То, что разновидности вереска присутствуют в нагорной местности, было понятно изначально, а вот то, что пора цветения каждого из них происходит в разное время, начиная с мая, заканчивая концом сентября — было воспринято мной с восторгом.

Марк, так зовут моего гида, с заумным видом стал перечислять мне места, где можно сейчас увидеть самый ранний вереск «Эрика», имеющий огромный спектр цвета от белого, до карминно-красного.

Только услышав название озера, о котором моя мама столько мне рассказывала легенд и сказок, я буквально чуть душу не вытрясла из паренька, заставляя его отвести меня в салон проката машин… брать с собой гида — было бы подло. Подумав немного, решила, что смерть нанимательницы — не слишком хорошая история для рекламы бизнес тура мужчины, поэтому отправилась в поездку одна… если быть откровенной, без надежды на возвращение.

Очень давно, когда я ещё была маленькой, по телевизору смотрела программу, где добрый дядечка рассказывал про Лох-Морар — озеро ледникового образования, самое глубокое из всех озёр Шотландии (второе место по глубине занимает озеро Лох-Несс).

«По свидетельствам многочисленных очевидцев, в озере обитает огромное неизвестное науке существо, похожее на Несси из Лох-Несса. Впервые об этом заговорили в 1970 году, когда несколько рыбаков услышали на озере крик лодочника и увидели некое животное, ныряющее в воду. Монстру дали имя Мораг».

Тогда мама присела ко мне на диван, видя, с каким восторгом я слушая натуральные страшилки для детей, видимо переживая за мою впечатлительность, и выключила телевизор спросив:

— Милая, знаешь, почему Мораг напугал людей?

— Почему, мамочка?

— Ему одиноко, детка… он ищет друзей.

— А Несси? Почему он не подружится с Несси? Может, она тоже одинока?

— «Она»? Хм… было бы забавно, — усмехнулась женщина, погладив меня по щеке, грустно вздохнув. — Думаю, их озёра находятся слишком далеко друг от друга… скорее всего, ни Несси, ни Мораг не знают, что есть друг у друга на белом свете…

— Так надо им сказать!

— Когда-нибудь, Верочка, ты так и сделаешь!

— Мда… — улыбнулась, наконец, возвращаясь из своих собственных воспоминаний, усмехнувшись себе под нос, — кто бы мог подумать, что ты, мамочка, окажешься права.

Сделать доброе дело, пусть и смахивающее на сдвиг по фазе поклонника фантастических историй, будет хорошим концом…

Навигатор приятным голосом сообщил, что машина прибыла на заданную точку, а я повернула ключ зажигания, не имея сил оторваться от распростёртого передо мной пейзажа.

Меня переполняло чувство восторга, несмотря на тоскливое одиночество, довлеющее изнутри.

Едва открыв двери «Бентли», запах «Эрики» окутал меня с ног до головы. Необыкновенный, немного с горчинкой, но всё равно цветочный аромат вереска покорял, вселял надежду, вопреки прогнозам реального бытия.

Казалось, что я попала в сказку, в которой никакие беды меня не коснуться, никакие заботы не поколеблют покой… вспомнилось стихотворение очаровательной поэтессы, вдохновившей меня на одну из проектных работ.

Ночь колышется тихим шелестом,

То ли звёзд журчат голоса,

То ли шёпотом нежным вереска

Мне покой сулят небеса.

Всё в прозрачности — даль лазурная,

И прозрачна жизнь-суета.

Только слепит глаз ночь мазутная -

Страсть вскипела в ней, как смола.

И тревожила, долго пыжилась,

Сердце рвалось в жизнь на постой.

Страсть немая мне молвить силилась:

Жизнь — гармония, не покой.

Пусть кипит во мне страсть живучая,

Пусть огнем горит её зов.

Та же чайка — я в высь зовущая,

Но и женщина без оков…

Улыбка сама собой вернулась на моё лицо.

Оглядевшись, довольно кивнула сама себе, заметив, что, кроме меня, на озере Лох-Морар никого поблизости нет.

Ничего такого глупого я делать не собиралась, но, когда внутреннее одинокое состояние сталкивается с одиночеством внешним, проснувшаяся логика хотя бы как-то оправдывает отсутствие настроения.

Достав из сумочки телефон, желая сделать фотографии настоящей первозданной красоты природы, с сожалением обнаружила, что телефон сел. Воткнув переходник в прикуриватель, аккуратно прикрыла дверь «Бентли», собираясь, наконец, осуществить свою мечту: упасть в вереск.

Мечта оказалась так себе.

Это я поняла, когда прошлась по зарослям сиреневого с фиолетовыми переливами вереска, который в некоторых местах доходил высотой до одного метра, представляя собой вечнозелёный, очень ветвистый кустарник.

Меня пробрало на хохот.

Присев между такими вот кустиками по-турецки, я заливисто захохотала, устремляя свой взор на долину озера Лох-Морар, сражённая красотой и цветом этого места.

— Вот, тетёха!

Тусклое солнце, медленно садящееся за горизонт, серебрило последними лучиками рябь озера. Если бы я могла, то многое отдала, чтобы жить здесь. Да простит меня родная страна, но отнюдь не её наличие тянет нас на Родину. Семья — только она способна вызывать тоску и печаль, будить воспоминания, привязывать намертво к родной земле.

Когда же никого у меня не осталось — то парящее чувство, совсем не радостное, а скорее схожее с пустотой, буквально давило на меня, когда умерла мама. Не хотелось ни только домой идти после работы — жить в Москве, ходить по улицам, ехать по знакомым маршрутам, где ещё какой-то месяц назад я была не одна — сродни маленькой смерти.

Сейчас, находясь за тысячи километров от Москвы, я была по-настоящему рада.

Сама не замечая, поднялась с холодной земли, даже не чувствуя, как слёзы побежали по щекам.

«Пора Морагу сказать о Несси…»

Стащив майку через голову, быстро принялась за шорты, критично присматриваясь к пологому берегу озера, безумно радуясь, что не придётся прыгать со скалы, как часто бывало с героями исторических фильмов, повествующих о Родине суровых горцев.

— ФУХ!

Тронув пальцем ноги ледяную воду озера Лох-Морар, поёжилась от холода, медленно, но упорно двигаясь навстречу глубине в три сотни метров.

Орлов Никита

Как только Тимофей, с тревогой в глазах, объявил, что сумел отследить местоположение телефона Веры, когда тот едва подал сигнал включения, мы рванули в сторону Стерлинга, проезжая родной дом стороной, устремляясь на высокой скорости на территорию округа Хайленд.

«Зачем? Что она там забыла, на этом долбанном озере?! Почему, идиотка, не легла в больницу?!» — Так и хотелось кричать от злости и бессилия.

Крепко сжимая руль, приходил всё в большее отчаяние из-за бессилия, внезапно опустившегося на мои плечи. Таким беспомощным и слабым я себя ещё никогда не чувствовал!

Страх сковал внутренности, которые, казалось, отказывались работать нормально, не требуя обычных процессов жизнедеятельности. Создавалось впечатление, что мне ни пить, ни есть, ни дышать больше не требуется! Только ОНА… она одна способна воскресить мой покой, исчезнувший с признанием брата.

— Никита…

— Я…

— Всё будет хорошо, Никита! Мама же сказала…

— Зря я тебя взял, — сглотнув ком в горле, вцепился в чёрный руль. — Во мне, в силу возраста и профессиональной деятельности, было мало надежды на то, что Вера…

Глубоко вздохнув, кинул косой взгляд на младшего, сидящего в унылом настроении.

«Господи», — впервые обратился к маловероятному существованию высших сил, — «если я не заслужил твоего снисхождения, не разочаруй хотя бы его…».

Тимофей держал в руке свой айфон, не выключая приложение поиска, разработанное им самолично.

— Сколько ещё?

— Мы почти приехали… какие-то пара…

Я резко ударил по тормозам, когда, повернув на поворот к спуску, ведущему до самого озера, чуть не врезался в «Бентли».

— На месте, — констатировал факт Тимофей, первым покидая «Вольво».

На широком просторе, не имевшем ни единого дерева, девушки видно не было. Это лишило меня сил. Ноги и руки тряслись так сильно, что открыть дверь и выйти на поиски совершенно малознакомой, но такой любимой девушки, казалось из ряда сверхъестественного!

— Никита, прикинь! Эта чудачка поплавать решила… при температуре воздуха плюс четырнадцать! Сумасшедшая…

Призвав всю волю, что во мне сейчас буквально лихорадила, мчась по венам, вышел из машины, медленно ступая по фиолетовому покрову нагорья Хайленда.

На ходу расстёгивая тёмную толстовку, чувствуя, как удушье перехватывает доступ к кислороду.

— Вера… — еле слышно позвал девушку, неподвижно плывущую по поверхности блестящей в тусклом свете заходящего солнца глади.

Вера раскинула руки в стороны, застывшая, устремившаяся стеклянным взглядом в небо.

Оцепенев у кромки воды, понял, что ноги меня отказываются держать. Идти дальше не было сил.

Медленно осев на холодный камень, осознал простую истину: учится молиться никогда не поздно… только даже это не способно воскресить к жизни человека, подарив ему вторую жизнь…

Глава 5

Проду писала под композицию Левицкого Андрея «Только»

6 лет спустя

Резко сев на постели, чувствовал, как холодный пот стекает по лицу, а руки дрожат от ужаса и страха.

Пустая кровать, полутёмная комната, сырой, влажный воздух — мне нечем было дышать от нахлынувших воспоминаний, которые я снова видел в своём сне.

Шесть лет уже прошло, а меня до сих пор мучали те минуты, отнявшие тогда половину моей своей собственной жизни.

На тот момент казалось, что я врос в землю, как тот цветущий вереск, окружавший меня со всех сторон. Неизвестно, сколько бы я смог просидеть там, у кромки воды ледяного озера, ощущая, как падаю в пропасть, если бы Вера не запела, возвращая меня на поверхность реальности…

6 лет назад

— Когда-то помню в детстве я, мне пела матушка моя,

О том, что есть счастливый край, в котором жизнь — не жизнь, а рай.

Там нет ни слез, ни бед, ни бурь, а в небе чистом как лазурь,

Над очертаньем рек и сел парит, парит степной орел.

То чувство, когда на тебя наваливается Сила Вселенной, когда она переплетается с твоей собственной кровью, наполняя до предела Волей, стремлением к Жизни, к осуществлению всех твоих желаний, придавая стимул самому существованию тебя на Земле — ни с чем несравнимое ощущение!

Я буквально пополз к воде, не замечая ни холода, ни былого отчаяния, цепляясь за эту Силу.

— Не улетай, не улетай,

Ещё немного покружи…

И в свой чудесный дивный край

Ты мне дорогу покажи…

Никогда раньше я не мог подумать, что чей-то голос способен наделять такими способностями, какие я чувствовал в себе тогда, шесть лет назад.

Когда дно ушло из-под ног, я плыл на голос Шиловой, надеясь, что это не насмешка Вселенной… надеясь, что всё происходящее — не галлюцинация, которая растает, как только я коснусь кожи своей Веры.

— И хоть он очень далеко, ты долетишь туда легко,

Преодолеешь путь любой, прошу возьми меня с собой!

Возьми меня с собой…

Боясь напугать свою сирену, едва слышно позвал её:

— Вера…

Шилова ушла под воду, не ожидая свидетелей её дурацкого заплыва, за который её не то, что ругать — выпороть было необходимо!

Схватив девушку за руку, вытянул на поверхность озера, прижав ледяное тело нечаянной спутницы «первого класса», тут же задрожавшей в моих руках.

— Никита… что… что ты тут делаешь? — перепуганные зелёные глаза девушки, такие блестящие и такие живые, наполняли меня одновременно и счастьем и жутким страхом неизвестности.

Медленно, но верно, двигаясь в сторону берега, не сводил с Шиловой взгляда, боясь даже моргать.

— Я ненавижу тебя, — сказал совсем не то.

Почувствовав под ногами ил, взял изумлённую девушку на руки.

— Ты излечила меня от страх к полётам… но цена этого лекарства слишком высокая, госпожа Шилова…

— Что? Я… я тебя не понимаю. Отпусти меня!

— НЕТ! Никогда тебя не отпущу, — перепугано прошептал, сжав Веру в руках ещё сильнее, демонстрируя побочный эффект от излечившейся фобии. — Я не могу без тебя… Вера, будь моей женой.

— Что?!

Девушка попыталась вырваться, когда мы вышли из ледяной воды, тут же прочувствовав на себе весенний ветер, вздрогнув от холода.

Поставив на землю Шилову, опустился перед ней на колени, не чувствуя того унижения, о котором говорил один из знакомых, рассказывая о «минутном позоре», которому ему пришлось подвергнуться, дабы вымолить прощение у своей невесты, владелицы многомиллионного состояния.

Меня переполняли другие ощущения: любовь, надежда на положительный ответ, сила, готовая вырваться в любую секунду, лишь бы заставить Веру принять правильное решение — не сдаваться и бороться за возможность продлить свою жизнь. Я стоял на коленях, так до конца не отпустив руки зеленоглазой красавицы, смотрящей на меня с кошмарным выражением лица — жалостью и тоской.

— Пожалуйста… Вера… три процента — это тоже шанс! Даже ради трёх процентов надо бороться за свою жизнь!

Понимание и шок заменили тоску, стирая. Девушка была растерянна.

Я понял, что надо принимать решение самому, пока Вера не пришла в себя.

Быстро замотав Шилову в плед, поданный своевременно возникшим, словно из ниоткуда, Тимкой, подхватил девушку, не дожидаясь ответа на свой вопрос.

«Я его услышу!!! Только бы превратить эти три процента в знак бесконечности!»

Сложно сказать, когда мы прибыли в клинику, где нас ждала Джанет Орлова — ведущий специалист, кардиохирург Англии, проходящий некогда стажировку в сибирском городке, где мама умудрилась познакомиться с отцом.

Сейчас, если бы меня спросили: «Верите ли вы в Судьбу?» — я бы громко хохотал, предварительно покрутив у виска!

Как можно в неё не верить?!

Именно Судьба не дала моему секретарю приобрести шесть лет назад четыре авиабилета «первого класса», познакомив мой страх с его бессмысленностью, незначимостью, открывая истинный страх души, когда мой надменный вопрос цены окунул меня в бездну зелёного омута!

«Как можно не верить в Судьбу?!» — улыбнулся я, когда ко мне на кровать залезла маленькая четырёхлетняя девочка с такими же выразительными глазами насыщенного зелёного цвета.

— Папочка… а где мама?

— Олюшка, ты чего так рано проснулась?

— Мне страшно… я плакала…

— Почему?

— Там мама была…

— Во сне?

— Да… её украли!

— КТО?! Быть такого не может! — натурально возмутился я, вытирая мокрые пухлые щёчки маленькой крошки. — Ты разве не знаешь, что, когда твой папочка рядом, никто к маме твоей не подойдёт, чтобы ей навредить?!

— Но… сейчас-то тебя рядом с мамой нет…

Оля посмотрела по сторонам, тревожно оглядев каждый угол нашего дома в Глазго, который я купил, как только Шилова запоздало ответила на мой вопрос, едва операция по пересадке сердца прошла успешно, превращая мою мать в Господа Бога в моих глазах.

Проследив за взглядом дочери, почувствовал необходимость прогнать все тревоги из ясных зелёных глаз, которые не должны отражать ничего подобного.

Подхватив девочку на руки, защекотал малышку, добиваясь звонкого такого желанного смеха.

— Папа у тебя самый предусмотрительный, Олюшка… пока мы тут беседы ведём, — я медленно вышел из комнаты, направившись в соседнюю детскую, — твою маму охраняет самый сильный мужчина этого мира!

— КТО?! — изумилась девочка, приоткрыв ротик от удивления, заставляя моё сердце ёкнуть от любви к крошке.

— Твой брат!

— Ммм, — наморщила носик моя очаровашка, — Вовка маленький ещё! Ему только год!

— И что? Ты же сама говорила, что он тебя больно за волосы хватает?

Едва сдерживая смех, наблюдал за мыслительным процессом Оли, которая, в итоге, важно кивнула головой, требуя, чтобы я поставил её на пол:

— Надо! Может, ты и прав! Вовка, и правда, больно дёргает за волосюшки…

Мои плечи затряслись от смеха, выдавая с головой настроение.

«Хммм…» — задумался на миг, застывая на пороге детской комнаты, любуясь женой, ласково играющейся с маленьким сыном, наблюдая, как к их компании присоединяется Оля, для которой у Орловой Веры всегда наготове припрятана улыбка с нежностью. — «А есть ли цвет у настроения счастья?»

«Есть!» — ответил сам себе, чувствуя восторг размеренной семейной жизни, ограждённой от встрясок и жутких бытовых ссор.

Вера подняла на меня глаза, блестящие такой же любовью, как шесть лет назад, и мой пульс споткнулся.

«Цвет счастья — зелёный!»

Вера Орлова

Часы показывали пять утра, а мои детки жадно прижимались ко мне, будто я могу в любую минуту испариться, будто боясь выпустить из виду… как и их отец, стоявший в дверях, не спускающий с меня глаз.

Так под его пристальным неподвижным взглядом и Оля, и Вова заснули.

Осторожно переложив сына в его кроватку, подоткнула одеяло дочери, легко коснувшись тёплой сладкой щёчки малышки.

Приблизившись к Никите, тут же попала в плен сильных мужских рук, бесстыдно наслаждалась любовью моего чемпиона, победившего приближающуюся смерть и упрямство будущей жены, потерявшей веру в будущее.

«Вера, потерявшая веру… забавно!»

— Почему, интересно, тебе не спится?

Проведя носом по голой ключице Орлова, улыбнулась, почувствовав, как Никита вздрогнул от моей ласки, и меня охватил восторг. Знать, что тебя любят — это самое главное, что может быть в жизни… сразу после того факта, что есть люди, которых любишь ты!

— Я вдруг проснулся и понял, что тебя ещё не целовал сегодня…

Пытаясь скрыть улыбку, опустила глаза, закусив губу.

— Вера…

Никита приподнял мой подбородок двумя пальцами, возвращая себе моё внимание, делая так всякий раз, когда я отводила взгляд в сторону.

Орлов сильно любил меня. Я видела это в каждом его жесте, поступке… немом взгляде чемпиона смешанных единоборств. Мне не требовалось слов. Я поняла, как это — «дышать тобой»!

Губы мужа легко коснулись моей улыбки, нежно целуя поочерёдно уголки рта, с наслаждением закрыв глаза, и сердце, ставшее родным, в моей груди сладко заныло, с готовность откликнувшись на чувства мужчины, едва я открыла глаза после операции Джанет — моей второй матери, подарившей мне жизнь.

— Я люблю тебя, моя Мораг… — прошептал Никита, усмехнувшись над прозвищем, которое я получила сразу, как только объяснила причину своего глупого желания — нырнуть в озеро Лох-Морар.

Оказалось, что «Мораг» — это имя женское, принадлежащее шотландским красавицам, чьи матери хотели внести в судьбу дочери «величие»… такой была бабушка Никиты, счастливая на нашей свадьбе больше всех, внезапно озадачившая меня новостью о беременности, о которой я сама даже ещё не догадывалась.

— И я люблю тебя… — вернулась к реальности, когда муж подхватил меня на руки (вообще редко оттуда спуская на пол!), направляясь в нашу спальню, беспрестанно покрывая моё лицо лёгкими поцелуями.

Кто сказал, что Реальность непримирима, а Рок — зол?! Мне давали три процента! Что ж! Иногда даже трёх процентов достаточно для того, чтобы воскреснуть! Главное, чтобы был рядом человек, который откажется оставить свою Веру, не опустит руки, будет бороться со всеми невзгодами мира ради того, чтобы в твоих глазах свет жизни сиял до скончания времён!

Конец.