Оксана Зиентек Мачехина дочка

Пролог

Эта история началась не сегодня. Началась она лет семнадцать назад, когда рыцарь Иан фон Блитерстерп решил жениться. Честно, я его не помню. Отец погиб, когда мне было всего полтора года, а у мамы на память не осталось ни одного, даже самого маленького портретика. Да и нужен ли он ей был, портрет нелюбимого мужа? Да и существовал ли он вообще?

Говорят, отец был мужчиной солидным, обстоятельным. Все заработанное на службе господину, как и все, добытое в походах, он вкладывал в хозяйство. А как иначе, если вас двое братьев на одну деревню? Можно, конечно, было поступить по обычаю: младший сын получает коня, доспех и благословение в дорогу. Но, видимо, папа дядю Оттона любил, потому и поднимали они свою скромную деревеньку вдвоем.

Женился рыцарь Иан уже в почтенном возрасте. Бабушка точно не помнила, но, говорит, ему было уже за тридцать. Почему пятнадцатилетняя красавица пошла за него? Все очень просто. Фон Блитерстёрп был первым, кто посватался к ней, а второго жениха был шанс вообще не дождаться. Любил ли он мою маму? На этот вопрос я никогда не узнаю ответа. В любом случае, в накладе не остался никто: приданого за мамой не давали, но и выкупа за невесту никто не требовал, да и ухаживания были не нужны. Небогатые соседи с радостью избавились от лишнего рта в лице старшей дочери и стали надеяться на такую же удачу для следующей.

А дальше все было как обычно. Жизнь рыцаря полна опасностей. И каждый из них знает, что однажды он может не вернуться из похода. Иногда они уходили по-одному. Иногда — вдвоем. В тот поход отец с дядей Оттоном ушли вдвоем, а вернулся — только дядя. Израненный, но живой. Мало того, единственный наследник целой деревни, ухоженной и крепкой. Понятно, что такой завидный сосед долго в холостяках не остался. Нам с мамой дядя обещал всяческую поддержку, из дому не гнал, наоборот, уговаривал остаться…. Только он снова ушел в поход, едва зажили раны. А новая тетя его щедростью не отличалась. Зачем ей две нахлебницы в доме? Она надеялась родить своему мужу много сыновей, и совсем не собиралась отнимать у них наследство, выделяя приданое «чужому отродью». Так что, первый дядин поход мы еще переждали. А вот во время второго — мама молча собрала остатки своего скудного приданного (пару рубашек да свадебное платье, если уж быть точной) и мы вернулись к бабушке с дедушкой.

Как нас там приняли, я совсем не помню. Прогнать не смогли, и за то спасибо. Жилось нам у деда не намного сытнее, чем его крестьянам. Дед владел совсем маленькой деревней, скорее, хутором с парой полей, обширным лугом и дубовым лесом. Может, при должном хозяйствовании, за годы можно было бы накопить на приданое троим дочерям. Но денег хватало только на что-то одно: либо на приданое, либо на выпивку. Стоит ли говорить, что дед всегда выбирал последнее.

Пока дед хвастался своими былыми походами, бабушка тянула на себе хозяйство. Она постоянно воевала с тетей Агнесс за каждый вырученный за рукоделие грош, пытаясь накопить на приданное хотя бы внучкам. Тетя была не против, но не понимала, почему в число внучек включена также я, а не только две ее дочери.

Дядя Виллем попеременно становился то на сторону жены, то на сторону матери. Тетя Ирмгард вечно брюзжала и упрекала маму, что та упустила такое крепкое хозяйство, не сумев родить Иану наследника. А если уж родила никчемную девку, то могла хотя бы заранее позаботиться о приданом для сестер, пока муж жив был. Тетя Трауте фыркала, что так и бывает, когда выходишь замуж за первого встречного. То, что ни к одной из них не сватался даже первый встречный, не то что второй, она вспоминать не любила. Я всем мешала и вечно путалась под ногами, по крайней мере, так мне говорили. Мама лишь покорно молчала, даже не пытаясь защитить меня от нападок теток. Дед… Деду было все равно, пока на столе было вдоволь еды и пива. В домашние дрязги он не вмешивался.

А потом мама уехала. Какая-то очень-очень дальняя родственница порекомендовала ее в качестве компаньонки своей соседке. Точнее, рекомендовала она ей всех родственниц, на выбор, но почтенная вдова вызвала у нанимательницы больше доверия, чем старые девы. Соседка была дамой весьма почтенного возраста с хорошими родственными связями. Страшно подумать, ее внучатый племянник — настоящий барон! Как водится, престарелой даме нужна была компаньонка: тихая, почтительная и исполнительная. Наличие пятилетнего ребенка-егозы в перечень требований к персоналу, естественно, не входило. Так что меня оставили на попечение бабушки и тетушек (считай, предоставили самой себе). Сначала мне, как и всем детям, не хватало мамы, но потом я привыкла. Дети ко всему привыкают быстро. Тогда ни я, ни мама, ни тетки еще не знали, что этот момент станет поворотным в нашей жизни.

Если бы знать, как все повернется, голову даю на отсечение, тетка Ирмгард ни за что не отпустила бы маму. А так она чуть ли не пинками выгоняла ее, постоянно повторяя, что вдова с дочкой никому не нужна, и раз уж она со своим отродьем висит камнем на шее у родных, то могла бы хоть какую-то пользу семье принести. Да, не зря говорят, не рой другому яму…

Глава первая: Новая жизнь

Дни на хуторе тянулись привычно и уныло. Летом работа находилась всем, и господам, и крестьянам. Детям обычно доставалась куча мелких поручений (а нечего без дела шататься!): полить капусту, прополоть бабушкины грядки с лекарственными растениями… Да мало ли работы вокруг. А долгими осенними и зимними вечерами мы собирались в теплой кухне и занимались рукоделием. Покупная одежда из города стоила дорого, поэтому прясть, ткать и шить почти все приходилось самим. К тому же, бабушка выяснила, что если продавать не шерсть, а уже готовую пряжу, то получалось намного выгоднее. И мы пряли, пряли, пряли… До мозолей на пальцах.

Кузины, правда, пытались переложить эту работу исключительно на меня, мотивируя тем, что благородным девам не пристало иметь мозоли. Ведь к ним, наверняка, скоро приедут свататься благородные рыцари, молодые и красивые (а как же иначе!). Меня, дочь рыцаря, за благородную деву, видимо, не считали. Но у бабушки такие номера не проходили никогда. Чтобы приструнить строптивиц, ей даже не приходилось напоминать, что возрастом «девы» еще не вышли, и рыцарей своих им ждать лет так через пять. А если шерсти удавалось состричь больше обычного, то пряли все, даже вредная тетка Агнесс. А уж она-то не упускала случая напомнить даже бабушке, кто станет следующей хозяйкой хутора.

Особенно я любила, когда бабушке удавалось сэкономить монетку-другую и купить на ярмарке тонких ниток. Тогда она доставала свои коклюшки и плела волшебной красоты кружева. Эти кружева напоминали узоры, которые рисовал на наших окнах зимой редкий мороз. Бабушка учила и нас, но покупные нитки были дорогими, а из грубых самодельных ниток выходило, несмотря на все старания, совершенно не то. Конечно, эти кружева потом никто из нас, детей, не носил, только бабушка и тети на праздники одевали свои красивые накидки. Остальное бабушка укладывала в сундук, на приданое нам, как она говорила.

Впрочем, на многое я не рассчитывала, потому что прошлым летом тетя Агнесс снова родила девочку. Теперь приданное надо было готовить на четырех внучек, да еще думать, как потом разделить хозяйство между кузенами. Дяде Виллему повезло, ему наследством делиться ни с кем не надо будет, не то что Хайко и Айко. Порой, когда кузины вновь начинали рассуждать о будущих женихах, я ловила на себе грустный бабушкин взгляд. Я уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, о чем она думала. Молодых прекрасных рыцарей на всех не хватает. А если и хватит, то что ж… рыцарская доля опасна. Моя мама женой рыцаря уже побывала.

Так продолжалось из года в год, пока однажды не случилось невероятное событие. Приехала моя мама! Мы ни разу не виделись с того самого дня, когда она уезжала к своей нанимательнице. Слишком дорого было путешествовать по стране. Слишком ненадежно для одинокой женщины, пусть и почтенной вдовы. Только короткие письма дважды в год, да маленький кошелек с деньгами на мое содержание получали мы все это время. Кошелек дед забирал сразу, громко рассуждая о том, что мать могла бы и получше меня содержать, жру, как в прорву, и одежды на меня не напасешься… К вечеру дед уже был навеселе и намного добрее. Он собирал внуков вокруг себя и начинал рассказывать истории о добрых старых временах, когда он с господином ходил в славные походы. Я знала, что тогда у бабушки появлялся шанс забрать кошелек с остатками денег и спрятать, куда она их обычно прятала. А письмо дядя Виллем читал нам в ближайшее воскресенье, после службы. Ничего интересного там обычно не было, но мне все равно было жаль, что мне его даже подержать в руках не давали. Это же было письмо от мамы!

И вдруг мама приехала сама. Я даже не сразу поняла, что эта прекрасная дама, выходящая из кареты — моя мама. С ней была еще какая-то женщина, которая все время брезгливо морщила нос и называла маму «фрау баронин». Мама приехала не с пустыми руками, а привезла подарки: красивую шаль и серебряную брошку для бабушки и куклу для меня.

Дедушке она отдала очередной кошелек, а на теток даже не посмотрела. О чем они говорили, я сначала не слышала. В это время бабушка наскоро отмывала меня в каморке за кухней. Мои старые вещи она унесла и вернулась с нарядным платьем, которое раньше одевала по воскресеньям кузина Хельге. Я не представляла, что должно было случиться, чтобы тетя Агнесс без скандала отдала это платье. Впрочем, скандал все-таки случился.

Из доносящихся из парадной комнаты криков я поняла, что мама снова вышла замуж. И теперь приехала, чтобы забрать меня с собой. Насовсем. И что ей очень не понравилось, в каком виде она нашла меня по приезде. И что дедушка совсем не изменился, все такой же старый эгоист (так она сказала). А потом ее стало не слышно, зато вопили тетки. Но их уже никто не слушал. Мама взяла меня за руку, тепло простилась с бабушкой и мы погрузились в карету. Бабушка еще пыталась сунуть нам сверток с кружевами, но мама с грустной улыбкой покачала головой: «Оставь для девочек. ТАМ они ей нужны не будут». Так я и запомнила бабушку, стоящую у резных ворот и смотрящую вслед нашей карете. И тетку Ирмгард, бегущую следом, словно она не старая дева, а деревенский сорванец, и выкрикивающую какие-то проклятия. Мы отправились в загадочное «ТАМ».

Новым мужем мамы стал тот самый барон, родственник ее нанимательницы. Барон оказался добрым и солидным дядькой, к тому же, обеспеченным и с хорошими связями. Несколько лет тому назад он овдовел. Меня он принял хорошо, особенно воспитывать не пытался, считая, что воспитание девочек — женское дело. Но заботился о том, чтобы у нас было все необходимое и даже иногда находил время, чтобы отвечать на мои бесконечные «почему». У меня теперь были собственная комната, свои игрушки и даже свои няня Ельза и горничная Кати. Похоже, мама ему по-настоящему нравилась, раз он считал необходимым так баловать меня.

Однако, одно обстоятельство все же отравляло мое счастье. У барона была дочка, всего на два года старше меня. Лили выглядела настоящим ангелочком, и только я знала, что грозит тому, кто осмелится перейти ей дорогу.

Поначалу я обрадовалась, думала, что у меня появится настоящая сестричка, как у кузины Хельге, с которой они постоянно дружили против меня. И мы будем вместе играть и учиться, как обещала мне мама. Но оказалось, что Лили мне совсем не рада.

Со мной она играть отказалась, сказала, что не общается с чернью. А когда я сказала, что мои папа и дедушка были рыцарями, она только рассмеялась. У нее папа был бароном, и оба дедушки были баронами, и ее тетя была замужем за самим графом. Лично я ни одного графа в жизни не видела, а господин барон, когда я его спросила, рассмеялся и сказал, что ничего интересного в них нет. Люди как люди. Но Лили и ее няня постоянно повторяли это: «САМ граф», и я поневоле начала верить в то, что родственники Лили какие-то исключительные.

К тому же, все слуги очень любили маму Лили, поэтому нас с мамой встретили очень насторожено. Во-первых, они очень боялись, что новая жена барона будет обижать девочку. Как потом оказалось, они же баловали Лили изо всех сил, бросаясь выполнять любые, даже самые глупые ее пожелания, скрывая от господина барона ее шалости и, порой, даже напрямую нарушая его приказы (например, когда за проказы Лили лишали сладкого). Во-вторых, маме во всем было далеко до блистательной первой баронин. Так что одни жалели барона, считая что мама обманом завлекла его (я сама подслушала разговор кухарки со старшей горничной), другие клялись, что без приворотного зелья не обошлось… Были, впрочем, и такие, что считали, что их господин позарился на хорошенькое личико либо же просто пожалел бедняжку-вдову. Эти приняли нас неплохо, даже пытались помогать первое время.

В любом случае, я ошибалась, представляя себе новую жизнь. Мне казалось, что теперь мы с мамой всегда будем вдвоем, и наша жизнь будет похожа на сказку: больше не надо бесконечно прясть колючую шерсть, больше не надо спать в одной кровати с двумя кузинами, больше не надо слушать ругань теток… Можно все время играть, пусть даже и без Лили.

Оказалось же, что все только начинается. Играть мне стало некогда, потому что я не знала ничего, что положенно знать благонравной девице из хорошей семьи. Поэтому, с переездом в замок барона, мое детство (если оно было вообще), можно считать законченным, началась учеба. А так, как мама мало чему могла меня научить, потому что сама не знала всего этого, то учили меня приходящие учителя. А маму я видела совсем редко. Впрочем, сказать, что мне жилось плохо, я тоже не могу. Жилось мне сытно, интересно, а, в конце концов, мы с папой-бароном даже подружились. Мне кажется, ему нравились мой задор и любознательность, поэтому он охотно уделял мне время. Лили, конечно, ревновала, когда была в поместье. Но она все чаще проводила время у тети-графини («Совсем новая баронин девочку из дома выжила!» — ворчали старые няньки, что не делало нашу с мамой жизнь легче).

Госпожа графиня, словно фея-крестная из сказки, появлялась по первой же записке от племянницы, если только не была в столице. Сначала она пыталась командовать в поместье, и мама часто плакала. Но потом об этом узнал папа-барон. Не знаю, кто из слуг рассказал ему, мне казалось тогда, что все они слушались графиню безоговорочно и куда охотнее, чем маму. Но кто-то нашелся, и графиня перестала оспаривать решения хозяина дома. Тогда она стала вести себя по-другому, она просто приезжала в отсутствие барона и забирала Лили с собой погостить, что автоматически отменяло все заслуженные наказания, запланированные уроки и вообще все. Но никто не жаловался. Барон хмурился, но на открытый конфликт не шел, пока не оспаривались его права хозяина. Мама, мне кажется, вздыхала с облегчением, хотя и огорчалась для виду. А мне было все равно. Так мы и жили.

Однажды утром моя горничная Кати занесла мне письмо.

— Госпожа, Агата! Управляющий просил передать вам письмо.

Я очень удивилась, так как до сих пор никогда не получала писем, мне просто некому было писать. Письмо было подписано крупными аккуратными буквами, как будто адресанту писать приходилось не очень часто. Как ни странно, оно действительно было для меня. Только я понятия не имела, кто такая эта госпожа фон Хагендорн.

«Дорогая Агата, добрый день!

Я много раз писала твоей маме, но мы так и не получили ответа. Бабушка волнуется, не случилось ли с ней чего.

Бабушка уже год как живет у нас с Якобом (помнишь Якоба фон Хагендорна, второго сына господина Рихарда?). С тех пор, как умер дедушка и папа стал хозяином поместья, мама с бабушкой постоянно ругались. В итоге, я решила, что так будет лучше для всех. Бабушка присматривает за нашими девочками (наши дочери: Катарина и Агнесс), помогает насколько может.

Но ты сама понимаешь, что у нас — только дом в деревне господина Рихарда. Все остальное достанется старшему сыну. Однако, мы были бы благодарны, если бы ты могла нам немного помочь. Ты ведь всегда была бабушкиной любимицей.

Мы, конечно, не бедствуем. С позволения бабушки продали кружева, которые она хранила для твоего приданого. Денег хватило на овцу, и еще осталось. Это очень хорошая овца, ее шерсть тонкая, нити получаются намного тоньше, лучше продаются и стоят дороже. Ты ведь помнишь, сколько вечеров мы вместе провели, ругая колючую шерсть? Мы надеемся, что получится вырастить новое стадо. И мы также надеемся, что твоя матушка пребывает в добром здравии.

Благословения тебе Творца!

Твоя кузина Хельге фон Хагедорн.»

Хельге? Замужем за увальнем Якобом? Она же всегда высмеивала его после воскресных служб, когда он пытался присоединиться к нашей компании. Хотя, а что ей еще оставалось? Якоб, по крайней мере, всего на год старше ее. Жаль, конечно, что у них только девочки. Если что-то случится с Якобом, что она будет с ними делать? Хорошо, что господин Рихард подарил сыну целый дом, и ей не придется возвращаться к тете Агнесс.

Но бабушка… Как же ей должно было быть плохо, если она оставила дом, где прожила всю жизнь. А как же тетки? Тетя Агнесс любила их не больше бабушки…. Впрочем, что бы не случилось, это их вина. Они же знали, что рано или поздно придется смириться с новой хозяйкой дома, могли бы не ссориться постоянно. Но как так могло случиться, что мама ни разу ни разу не рассказала мне о письмах? Не скажу, чтобы я так уж скучала по теткам и кузинам, но бабушка меня, по-своему, любила. И ближе нее у меня долгие годы никого не было.

Хельге очень деликатно намекнула, что не отказалась бы от небольшой помощи на содержание бабушки. Гордячка Хельге, вынужденная о чем-либо просить меня, кто бы мог подумать. Но раз уж она решилась написать мне, значит, не так у них все замечательно. Я полезла в шкатулку, где хранились мои сбережения. Папа-барон довольно щедро выдавал мне деньги «на булавки», хотя особой транжирой я никогда не была. Хельге права, я еще помню, как вьется колючая шерстяная нить из-под моих пальцев.

Так, что тут у нас. Хм, одна крупная серебряная монета и две мелких, и еще пять медных[1] монет. Это много или мало? Вот зачем было покупать на прошлой ярмарке эти ленты?! Можно подумать, у меня в косы нечего вплетать! А эта серебряная булавка с зеленым эмалевым листочком…. Зачем она мне? На тот момент она мне очень понравилась, но сейчас я не была уверена, что купить ее было такой уж хорошей идеей: слишком простовата для праздничных нарядов, слишком дорога для выхода к домашнему завтраку. Как же, все-таки, меняет отношение к деньгам их наличие.

Надо уточнить у мамы, сколько денег она высылала обычно на мое содержание. Вряд ли бабушка кушает намного больше. К тому же, она, наверное, привезла с собой свою одежду. Не могла же тетка ее забрать, правда? Если окажется, что того, что у меня есть, не хватит, можно будет попросить у папы-барона в счет будущего содержания. В конце-концов, один-два месяца без карманных денег я прекрасно проживу. И так живу на всем готовом.

— Кати! — позвала я, — Спроси у секретаря госпожи баронессы, когда она может меня принять.

— Хорошо, госпожа Агата. Доложить сразу же?

— Если сразу примет, то сразу и доложишь. А если после обеда, то доложишь, когда я вернусь с прогулки.

Надо сказать, что мама в последнее время постоянно была занята. Она просто растворилась в своем муже и, буквально, боготворила его. Понимая, что она — не лучшая партия для барона, пусть и вдовца, мама все силы приложила для того, чтобы стать достойной своего супруга. И если я жалуюсь, что мне почти некогда было играть из-за постоянных уроков и занятий, то мама взвалила на себя многократно больше: танцы, иностранные языки, домоводство, изящные манеры, флористика, мода… чего только не было в ее планах. Понятно, что с таким графиком времени у нее оставалось совсем немного. И каждую свободную минуту она старалась проводить рядом с любимым мужем. Наверное, если бы я не представляла себе новую жизнь совсем по-другому, мне было бы все равно. Я ведь почти не помню тех времен, когда мама все время была рядом. Но сейчас такая постоянная занятость год за годом немного раздражала. Иногда возникало чувство, что за всеми этими бесконечными попытками добиться совершенства, мама прячет свою досаду на меня. Видимо, я служила напоминанием о не самых лучших моментах в ее жизни.

Но к барону я ее не ревновала. Как я уже говорила, мы с отчимом прекрасно поладили. Тем более, я видела, что он действительно заботится о маме. И совсем не требует ни от нее того совершенства, которым она пытается быть, ни от меня той благодарности, о которой она мне постоянно напоминает.

Так у нас и получилось, что к маме на прием мне приходилось записываться через секретаря, а к папе-барону, как я вскоре стала его называть, можно было зайти, просто постучав в дверь кабинета. Вот к нему-то я собиралась зайти. Мне нужно было узнать, где я могу купить марки королевской магопочты — единственной почтовой службы, которой можно было пересылать деньги и ценности, — и сколько будет стоить пересылка моего письма. Марки зачаровывались магами так, что вскрыть послание мог только тот, кому оно предназначалось. Уж не знаю, как это у них получалось. Конечно, такие услуги имеют свою стоимость, но каждый раз ездить с кошельком из одной части страны в другую — еще более накладно. Это все я знала, естественно, но мне никогда не приходилось пересылать ценности, так что все мои знания оставались теорией.

Кати перехватила меня по дороге:

— Госпожа Агата, госпожа баронин примет Вас сейчас в детской комнате.

— Ну да, где же еще. После того, как у нас с Лили родились сестричка и братик, малыши, кажется, стали центром нашего дома. В детской постоянно можно было найти то маму, то барона, то еще кого-нибудь.

Лили всю эту суматоху благородно игнорировала, а я и сама охотно забегала понянчиться с маленькими. Очень уж потешные мины строила маленькая сестричка по поводу и без. Очень уж охотно слушала она старые бабушкины сказки, смешно округляя ротик и протяжно пропевая свое «О-о-о!» — в самые напряженные моменты.

Правда, с мамой в детской я старалась не сталкиваться, а то она очень полюбила нагружать меня дополнительными занятиями. Каждый раз, когда заставала меня там, она непременно добавляла к моему расписанию еще что-то ненужное. Вот скажите, к примеру, зачем мне плетение гобеленов? Понятно, что каждая благородная девица должна уметь рукодельничать. Но неужели вышивки, вязания и плетения кружева — мало? Но мама раз решила, то своего добьется, я же не Лили. А к папе-барону бежать бесполезно, как я уже говорила, в женское воспитание он не вмешивался, да и ссорить их с мамой мне не хотелось. Просто, порой появлялось чувство, что мама меня в детской видеть не хочет, вот и все.

Постучав, я зашла в детскую комнату. Мама сидела в кресле, держа на руках маленького Генриха. Элиза сидела на ковре возле нее и старательно складывала башню из цветных кубиков.

— Здравствуй, мама! Лиззи, душа моя, доброго утра!

— Агата! — Возмутилась мама — сколько раз я просила тебя вести себя прилично! Неужели это так трудно, вежливо обращаться к матери?! Тем более, при младших детях.

— Ма-а-а! Ну сколько можно? Во-первых, здесь все свои. А, во-вторых, папа-барон сам разрешил обращаться к нему на «ты», без лишних церемоний. Странно было бы при этом «выкать» тебе.

— Агата! Мы стольким обязанны господину барону, как ты можешь быть столь непочтительной. — Мамин голос звучал не поучительно, как обычно, а просто устало.

— Ну в чем я непочтительна, мама? Разве я веду себя хуже остальных, или делаю что-то неподобающее? Я учусь намного больше, чем та же Лили, а времени развлечениям уделяю — намного меньше. Разве я — транжира? Или кокетка? Почему мне то — нельзя, это — нельзя, ничего нельзя? Даже того, что Лили все разрешают.

— Лили — родная дочь господина барона. Ее покойная матушка оставила ей хорошее состояние, а ты должна научиться очень многому, если хочешь составить хорошую партию. Ты же понимаешь, благородные господа не забудут твоего происхождения, а господин барон должен обеспечивать не только твое приданое?

— Спасибо, мама. — У меня внутри что-то словно оборвалось от таких слов — Так мило с твоей стороны напомнить мне, что я отбираю кусок хлеба у твоей дочери. Похоже, раньше я зря обижалась на тетю Агнесс. Кстати, о тете. Ты знаешь, бабушка, оказывается, много раз писала тебе. Ты получала ее письма?

— Письма? Эти записки с постоянными требованиями денег? Получала.

— Мама! Как ты можешь так говорить!? Я бы поверила, что тетя Ирмгард, или даже дядя Виллем, если тетка насядет. Но бабушка — не верю.

— Ладно, пойдем ко мне в кабинет и поговорим спокойно. — Мама дернула шнур звонка вызывая няню.

Я с сожалением посмотрела на малышку Лиззи, с ней сегодня мне так и не удалось поиграть. Сестренка же, увлеченная своими игрушками, даже не заметила, что мы с мамой собирались уходить.

В кабинете мама села в свое любимое кресло у камина и кивнула мне на соседнее. Хотя на дворе стояло раннее лето, этот уголок все равно оставался самым уютным в комнате.

— Итак, Агата, насколько я понимаю, теперь они взялись за тебя. Иначе, с чего бы такой внезапно проснувшийся интерес.

На минуту мне стало стыдно, действительно, за эти несколько лет я уже сама могла бы неоднократно написать бабушке. Хельге, Хильде или тетки, если честно, такого желания не вызывали, но о бабушке могла бы и сама вспомнить.

— Я получила письмо от Хельге. Ты знаешь, она теперь замужем за Якобом из соседнего поместья, у нее уже двое девочек…. - мама прервала мой поток слов нетерпеливым движением руки.

— И при чем тут твоя бабушка? — Бабушка живет теперь у Хельге и Якоба, потому что тетка Агнесс выгнала ее из дома, ну, или сделала все, чтобы выгнать.

— И? Какая роль предлагается в этом тебе? Повлиять на господина барона, чтобы выделил бабушке пенсию? Или сразу — девчонкам Хельге — приданное?

— Мама! Хельге написала, что бабушка забеспокоилась, потому что подумала, раз ты не отвечаешь на письма, значит, с тобой что-то случилось. — Я решила умолчать про просьбу Хельге. Почему-то, не хотелось обсуждать это сейчас, потому что я понимала, в этот раз они обе: и мама, и Хельге — по-своему правы.

— Ну да, ну да…. Агата, девочка, все то время, что я работала компаньонкой, я получала от своей семьи ровно по одному письму в год. И там писалось только о том, что ты жива, здорова, съела за год столько-то припасов и опять выросла изо всей одежки. Неужели ты не понимаешь, что теперь, когда мы стали жить хорошо, мы стали очень любимыми родственниками для всех, кому раньше только мешали? Знаешь, о чем писала мне твоя бабушка?

— Кроме того, что спрашивала о тебе и обо мне?

— Да, кроме того.

— И о чем же?

— О плохих урожаях. О грабительских расценках местного доктора. О плохом приплоде скота…. В общем, как все плохо. А также постоянно спрашивала, не примем ли мы у себя хотя бы одну из твоих кузин, чтобы у девочки было будущее. Какое будущее могло быть у девочки в приживалках без манер, гардероба и приданного — об этом твоя дорогая бабушка не задумывалась. Очевидно, об этом предлагается позаботиться мне… Ты понимаешь, я надеюсь, что стоит только дать слабину, и наши родственники не оставят нас в покое. И хочу напомнить тебе, что мы живем здесь отнюдь не на свои деньги. Неужели ты думаешь, что я целыми днями развлекаюсь?

— Я думала, тебе нравится учиться.

— Нравится. А еще меня в мой первый год в свете только ленивый не пнул за отсутствие манер и необразованность, за происхождение и отсутствие скорого наследника…. Господин барон приложил массу усилий и задействовал все свои связи, чтобы меня, в конце концов, приняли. И я поклялась себе, что мы никогда больше не причиним ему таких неудобств.

— А почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Не хотела пугать. Тебе ведь тоже вскоре предстоит выйти в свет.

Я не нашлась, что ответить. Пугать меня она не хотела. Проще было заставить меня поверить, что я ей мешаю. И вообще, она что, думает, что непуганую меня в свете лучше примут? Мама прервала мои раздумья:

— Иди, Агата, займись чем-нибудь полезным. И не забивай себе голову всякими глупостями. Помни, что я тебе говорила.

Я молча кивнула и вышла. Глупостями… Бабушка писала про доктора. Интересно, он лечил деда или ей самой уже нужны его услуги? Впрочем, почему «уже», бабушке не так и мало лет… Хельге, вредная колючка Хельге, взяла бабушку в свой небольшой домик, и, наверное, не упрекает, как тетка Агнесс, что лишний рот лишает будущего ее дочерей. А ведь и правда, лишает. Если уж Хельге с радостью пишет о том, что они смогли позволить себе породистую овцу…. Интересно, какой размер приданого в наших краях считается приличным? Во времена моего детства нас на свадьбы не брали. Так что я даже смутно вспомнить не могу ни самих свадеб, ни выноса приданого. Знаю только, что непременно должен быть шкаф. Большой шкаф с расписными, а лучше, резными дверями. Или даже с зеркалом. И в шкафу должно лежать приданое. Но сколько оно может стоить, я даже не представляю.

Дойдя до своей комнаты, я еще раз пересмотрела вещи. Что я могу, а, главное, имею право отдать? Серебряная брошка — годится. В конце концов, ее я купила за свои карманные деньги, а папа-барон много раз говорил, что я вольна тратить их так, как захочу. Новые ленты. Голубую, пожалуй, оставлю себе, а вот эту розовую, и вот эту белую можно подарить девочкам, пусть порадуются. Когда-то у нас на всех была только одна шелковая лента, ее бабушка вплетала по воскресеньям в косу Хельге, как самой старшей. Интересно, досталась та ленточка теперь младшей сестре, или тоже ушла, как часть приданого кузины? Я одернула сама себя, — ну что за глупые рассуждения. Думай, думай, Агата, не отвлекайся.

Результатом я осталась не очень довольна, но что есть, то есть. В чем-то мама совершенно права, мне скоро шестнадцать лет, и здесь это считается еще детством. Мой первый бал состоится только в конце осени. А в деревне меня бы уже в пятнадцать выдали замуж, причем, безо всякого там бала, лишь бы избавиться от лишнего рта. Так что, даже если бы у меня и были свои деньги, распоряжаться ими я бы все равно не смогла. А то, что есть — не мое, а результат заботы маминого мужа. И, все-таки, это не повод отказывать в помощи бабушке. Как любил говорить папа-барон: «Решено, значит, будет сделано».

Я порылась в шкафу нашла несколько вышитых полотняных мешочков, предполагалось, что в них можно хранить всякую мелочевку. Смотрится, наверное, странно, но не посылать же деньги в бумажном конверте. Интересно, а как их мама пересылала? Я ни разу не видела, как открывают ее послание, всегда отдельно письмо, а отдельно — кошелек. Но уж нет, возвращаться, чтобы спросить, я точно не буду. Она и так сегодня настолько разволновалась, что забыла напомнить мне про уроки, такую редкую удачу я не упущу. Сложив в мешочек деньги (одну мелкую серебрушку оставила себе на всякий случай, ведь надо же будет еще купить магомарку), ленты, брошку. Подумав, добавила еще пару мотков дорогих шелковых ниток для вышивки, мы такими раньше только праздничную одежду вышивали, пусть Хельге сэкономит пару монет. Осмотревшись в комнате, решила, что больше мне добавить нечего. Осталось самое сложное, написать письмо.

«Дорогая кузина Хельге! Я очень огорчилась, узнав, что дедушки больше нет….» Нет, пожалуй, так я писать не буду. Я понимаю, что так написать было бы правильно и вежливо, но сожалеть о человеке, который за несколько лет не нашел для меня доброго слова…. Так лгать я, наверное, не смогу. Может, написать так.

«Дорогая кузина Хельге! Я очень огорчилась, что бабушке пришлось оставить свой дом. Надеюсь, она пребывает в добром здравии. Я нас тоже все слава Творцу. Мама, к сожалению, не могла отвечать на письма, она очень занята с детьми. У них с господином бароном родились девочка и мальчик. Мне пока приходится много учиться. Здесь не принято выдавать девиц замуж так рано, как у нас. Поэтому мне только предстоит выход в свет. Я очень рада прочесть, что у вас с Якобом две замечательные девочки. Прими от меня в подарок ленты для моих маленьких племянниц. Бабушку я прошу принять от меня в подарок небольшую серебряную брошь. Она будет неплохо смотреться на праздничных платьях. Для тебя же, дорогая кузина, высылаю небольшой презент. Надеюсь, этого хватит для расширения вашего овечьего стада. А если нет, то, по крайней мере, будет небольшой резерв на случай, если бабушке вдруг понадобится лекарь. Я сожалею, что здесь так немного. Но, как ты понимаешь, Хельге, я здесь не хозяйка, и могу распоряжаться только тем, что господин барон щедро выделяет мне на расходы. Желаю оставаться в добром здравии! Твоя кузина Агата фон Блитерстёрп.»

Не знаю, правильно ли я все написала. Искусство светской переписки всегда давалось мне с трудом. Мама, наверное, нашла бы что поправить. А уж фру Бергерсон — моя учительница, так та точно не только нашла бы, что поправить, но еще и заставила бы меня переписать исправленный вариант раз сто. Надо отдать ей должное, мой северный говор ей пришлось исправлять очень долго. Даже я сейчас понимаю, насколько неуместным он окажется в светских гостиных, но тогда жутко бунтовала. И, все-таки, письмо я ей показывать не буду (мысленно улыбнулась я), сойдет как есть.

— Господин Рихард! Папа-барон у себя? — я влетела в приемную к барону.

Господин Рихард (вообще-то, он просил называть его просто Рихардом, но во-первых, он мне в дедушки годился, а, во-вторых, его отец был таким же рыцарем, как и мой, так что не мне нос задирать) — папин неизменный секретарь. Сколько лет я в этом доме живу, он, кажется, не изменился ни капельки, даже не поседел, потому что дальше седеть уже некуда.

— У себя. Не беспокоить не просил.

Понятно, это значит, можно. Постучалась в дверь и, дождавшись ответа, вошла.

— Доброго утра, папа-барон!

— Доброго, Гота! Ты по-делу или что-то спросить?

— Просто спросить по-делу. — Улыбнулась я.

Было поначалу пару раз, когда маленькая девочка бродила по чужому замку, и некому было объяснить ей, почему здесь столько многочисленных «нельзя». Некому, кроме самого хозяина замка. С тех пор я и повадилась заходить иногда к нему со своими «только спросить».

Собственно, я сама удивилась, насколько пустяковым оказалось мое дело, магомарку мне покупать не пришлось, папа-барон выдал ее мне, взяв прямо из ящика стола. Оказывается, у него их там целая шкатулка, на всякий случай. И, конечно же, он выдал мне сребреник[2] в счет будущего месяца, а еще один он добавил от себя. По его словам, хорошая породистая овца стоит около трех серебрушек[3], так что Хельге с Якобом либо составили очень удачную сделку, либо (что скорее всего) купили не породистую овцу, а смеска. Впрочем, папа-барон настоятельно отсоветовал мне писать Хельге что-либо об этом, чтобы не огорчать ее тем, что я изменить все равно не смогу. А того, что я ей высылаю, хватит не только на пару новых овец, но еще останется на всякий случай. Так что мое письмо пойдет к родным уже с сегодняшней почтой. Уже собравшись уходить, спросила о том, о чем задумалась только сегодня.

— Папа, а откуда вообще берутся магомарки?

— Гота, ты меня удивляешь, — улыбнулся барон — конечно, их зачаровывают королевские маги.

— А откуда они берутся, эти королевские маги? Учителя нам говорили, что магия — очень редкий дар и распространен только среди высшей аристократии. Но не будут же аристократы самолично зачаровывать марки на продажу? Они же не работают?

— Ох, Гота! Ну ты иногда как скажешь! — рассмеялся барон

— Конечно работают. У аристократии другая работа, не такая, как у крестьянина или ремесленника, но дел у всех полно. Уж ты мне поверь, Его Величество бездельников не жалует. Собственно, ты же сама из рыцарского дома, должны бы знать.

— Да ну… Дедушка с дядей занимались иногда во дворе, и с кузенами. Но, вообще-то, всю остальную работу мы тоже делали сами. Так что получалось, крестьяне только работали на земле и по хозяйству, а мы и на земле, и по хозяйству, и еще по рыцарскому делу.

— Ну, во времена твоего дедушки он был тем еще воякой, почитай как-нибудь королевские хроники. Но важно ведь не только получить свою часть добычи, важно ее сохранить и пустить в дело. Ладно, так о чем мы говорили? А, о магах. Видишь ли, Гота, в семьях аристократов бывает обычно меньше детей, чем в рыцарских, а тем более, в крестьянских. Но два, а то и три сына — не редкость. А наследство обычно достается старшему.

— То есть, младшему совсем ничего, да? У нас хотя бы доспех стараются дать, и коня, если получится.

— Доспех, коня, рыцарскую выучку… Большинство рыцарских родов здесь, подальше от границы — это и есть дальние потомки младших сыновей. Но если уж есть магический да — наследство от предков, то Его Величество не дремлет. По его мнению, заставлять людей с магической искрой махать мечом — это всё равно, что сбивать доски для сарая золотыми гвоздями.

— И что, аристократы не возражают, что их младшие сыновья работают на почте?

— Гота, ты когда-нибудь уморишь меня своей непосредственностью! Не работают, а служат. А в служении монарху для любого аристократа ничего зазорного нет. Не на почте, а в Королевской Магослужбе, где есть специальный отдел. А если кто-то из старших ветвей рода хочет помочь королевству, Его Величество и их пристроит к делу и не обидит. Как ты думаешь, почему наше баронство процветает?

— О! А ты тоже маг да, папа? Ты ведь тоже аристократ…

— Ну, до высших нам с тобой далековато, конечно. Но да, я тоже маг. Слабенький, правда, совсем, но искорка в наследство досталась. Только и годится, что марки зачаровывать да еще по-мелочам. Ладно, беги давай, пока матушка не заметила, что ты опять пропускаешь занятия. Ты же знаешь, как ее это огорчает. А мне сегодня еще эту кипу счетов проверить надо.

Но матушка, конечно, все заметила. И мою неявку на урок, и посиделки с папой-бароном, и вышитый мешочек в почтовом ящике. Я давно не слышала, чтобы она так ругалась! Сижу теперь, запертая в своей комнате, вышиваю. Наказана, оставлена без прогулок и сладкого, пока не закончу вышивку. Вот кто меня под руку толкал, когда выбирала узор для этой картины? Что мне стоило, как Лили, взять цветочки или какую-нибудь райскую птичку? Сижу теперь над этой батальной сценой, путаюсь в шестидесяти цветах ниток. Боюсь, это надолго.

Глава вторая: Фальшивые монеты

В кабинете Его Величества Эриха Пятого заседал, как выразился однажды его секретарь, «Самый малый королевский совет». В отличие от Малого совета, где заседали доверенные люди, в «Самый малый совет» входили только члены семьи, а точнее, наследный и ненаследные принцы плюс племянник. Сегодня на столе лежала горка сребреников и пара золотых, словно выигрыш на кону. Но ни костей, ни каких-либо карт, кроме географических, в комнате не наблюдалось. Лица собравшихся мужчин были предельно серьезны.

— Сколько на этот раз и откуда? — спросил король

— От рыцаря фон Роггенкамп — восемь сребреников. От барона фон Роде — семнадцать сребреников и два золотых. Я уже распорядился компенсировать убытки вассалам. — Отрапортовал третий принц Рихард, помощник министра финансов (и, скорее всего, в недалеком будущем — новый министр).

— Что известно об источниках?

— Судя по составу и остатку магического поля — вступил в разговор королевский племянник граф фон дер Шпее — все монеты произведены в одной мастерской. Качество серебра больше всего походит на фразийское. Наличие его в монете колеблется от шестидесяти до семидесяти частей[4]. По магической составляющей что-то сказать сложно, слишком хорошо затерто, но мы работаем.

Король кивнул начальнику Лаборатории металлов Королевской Академии. Фон дер Шпее был известен своей немногословностью и въедливостью, давно превратившись в пугало для нерадивых студентов. Но его экспертизы не зря считались самыми точными в королевстве. И если сказал: «Неизвестно», то большего тебе на данный момент не скажет никто. А если сказал: «Работаем» — то никакие ухищрения не помогут фальшивомонетчикам замести магические следы, все равно докопается до истины.

— Понятно. А о более близких источниках, откуда приходят монеты?

— Фон Роггенкамп, как обычно. Частью расплатились на ярмарке, часть случайно обнаружил в меняльной лавке при размене мелких денег. Наши люди сейчас занимаются, но, скорее всего, это ниточки в никуда. — Вступил в разговор четвертй принц, Эрик — Купец, если он еще в стране, скорее всего, сошлется на случайного покупателя, расплатившегося монетой за товар.

Про менялу и говорить нечего, они целый день занимаются разменом крупных монет на мелкие, наших на фразийские, вотанские, альгонские и прочие. Если бы речь шла о целом кошельке новеньких монет, то, возможно, он и вспомнил бы клиента. Но мы предполагаем, что сдавали их по одной-двум, и не обязательно преступники. Клиентами менялы вполне могли оказаться обычные купцы или рыцари, с которыми этими монетами только что расплатились на той же ярмарке.

— Понятно, — хмуро протянул король — А что говорит старина Роде?

— А у барона все намного интересней. Часть монет он смог проследить через двое-трое владельцев. По его словам, преступники почти ничем не рискуют. Простой крестьянин и большинство рыцарей не владеют магией и не почувствуют разницы. А высшая аристократия не станет возиться с презренным металлом, дадут команду управляющему, тот отсчитает нужное количество монет. А управляющий, опять же, младший сын младшего сына какого-нибудь захудалого рода без магии… Документы от фон Роде здесь — принц кивнул на объемистый пакет.

— Скажи ему, чтобы сильно не рисковал в этом деле. Мне сейчас надежный человек в той околице важнее, чем десяток монет — обратился к Эрику король. Тот снова кивнул, мол, понял.

— Роде — не дурак, — граф скупо усмехнулся. — Единицы знают, что этот паршивец — один из талантливейших металлистов королевства. Для большинства он — просто ушлый поместный барон с крохотной искрой магии, да еще и делец, к тому же.

— Все равно, — не унимался Эрих — мы имеем дело далеко не с дураками. И, боюсь, дело здесь совсем не в паре фунтов сэкономленного серебра.

— Так это точно Фразия? — обеспокоенно спросил принц Гуннар — заместитель министра иностранных дел — нам сейчас совершенно не ко времени конфликт с побережными соседями.

— Судя по тому, как настойчиво нас пытаются вывести на фразов, — усмехнулся король, — я рискну предположить, что это точно не они. А фразийское серебро, как и наше, в ходу по всему континенту. Изыскать пару сотен монет для переплавки — не проблема.

Ладно. С этим пока понятно, занимаемся. Что по остальным направлениям?

— Вотанцы опять пытаются перекрыть нашим торговцам выход на западные рынки. — Нахмурился принц Гуннар. — Но мы работаем над этим вопросом. Есть там пара влиятельных персон, на которых можно надавить. Особенно, если контора Эрика поможет.

— Поговорю с шефом, — кивнул Эрик. — Сам я пока в такие сферы не лезу.

— И зря, — усмехнулся Рихард. — Папе будет намного спокойнее, если главным безопасником будет родной сынуля.

— Не зря. — Помотал головой Эрик. — Старый Лис служил еще деду, и до сих пор сомневаться в его лояльности не было повода. Как и в его опыте.

— А именно так будет расценено, если двадцатилетний юнец начнет совать свой и так слишком длинный нос в международную политику — подытожил король. — Эрик прав, Рихард, не стоит обижать хорошего специалиста, особенно, если сам пока не можешь его заменить.

— Гуннар, я дам старику команду, пусть покопает. О легальных шагах доложишь послезавтра на малом совете. — Принц согласно кивнул.

— Роде просит проверить родню его второй жены на магию — вновь взял слово фон дер Шпее.

— Даже так? — Поползли вверх брови короля. Она же, вроде, из какого-то захудалого рыцарского рода, ничего особенного. Я помню тот скандал.

— Ой, да прям-таки скандал — поморщился принц Эрик. — Я ее еще тогда по твоей просьбе проверял. Довольно мила, не глупа. Не подсадная, точно. В муже души не чает, похоже, там действительно любовь. Старшая дочь рыцаря, рано вышла замуж и рано овдовела. От первого мужа осталась дочь — Агата фон Блитерстёрп, скоро ей будет шестнадцать. У баронин есть брат и две незамужние сестры — обе старые девы. У брата два сына и куча дочерей, из которых замужем только одна. Семья баронин владеет небольшим хутором. Магов в роду не наблюдалось. Баронин с семьей не общается. Все.

— Не все, — усмехнулся фон дер Шпее — Барон пишет, что у его маленького сына он чувствует зачатки дара. Не металлист. Но кто точно, Роде сказать не может, сын слишком мал, а Роде такими вещами никогда не интересовался. Но что он недавно заметил, похожая искорка, совсем слабая, теплится и в падчерице. Дар у девочки настолько слаб, что, максимум, может пригодиться при передаче по наследству. Но если магия идентична, то дети могли унаследовать ее только по матери. В принципе, ему не к спеху. Он просто помнит, как вы, Ваше Величество, трепетно собираете под свое крыло магов.

— Собираю — кивнул Эрих — Без магии мы лишаемся важного преимущества в соперничестве с вотанцами, а высшая аристократия скоро совсем растеряет дар, если никто не будет его развивать и использовать. Хоть в приказом порядке обяжи всех титулованных заводить не меньше трех бастардов.

— И от бунта их жен тебя не спасет даже мое ведомство — засмеялся Эрик.

— Кстати, о бастардах и бунте жен. — Граф налил себе из графина напитка, сегодня он и так говорил больше, чем обычно, поэтому начинал чувствовать себя лектором в любимой Академии. — Похоже, мы с баронин фон Роде породнились.

— О, как! — Совсем не аристократично присвистнул кронпринц Генрих, до этого лишь внимательно слушавший. — Это ж когда и как? И почему никто не знает?

— Да забавный получился анекдотец. Помните, — начал свой рассказ граф, — вторая жена деда оказалась замешана в одну очень некрасивую историю?

— Это, про яды или про иноземного посла? — Уточнил Эрик. — Или она еще где-то успела?

— Успела она много чего, поэтому, когда папаше надоело терпеть выходки мачехи, он запер ее в женский орден. А до этого, ей назло, официально признал всех бастардов деда. Благо, нам это ничем кроме небольших дополнительных расходов не грозило, гулять напропалую дед стал уже при второй жене.

— Помню, — кивнул король. — Старая графиня тогда словно взбесилась, такой позор. И поделом, мне эта старая змея никогда не нравилась. Да. А расходы Каролю я компенсировал потом небольшим поместьем из королевских резервов. Один из твоих дядьев талантливым магом оказался. Чуть такого самородка не прохлопали, да ты и сам знаешь.

— Знаю. — Согласился граф. — К сожалению, дядя — практик до мозга костей. Но речь не о нем. Там была еще и девочка. В высшем свете делать ей было нечего, магией она не владела, так что ей дали хорошее приданое и тихонько подыскали приличного мужа из приграничных рыцарей. Насколько я знаю, госпожа фон Хагедорн и ныне благополучно живет с мужем в своем поместье около Швингебурга. И, если там в округе нет других Хагедорнов, в чем я сомневаюсь, племянница баронин сейчас замужем за одним из моих кузенов. Но никто из тетиных сыновей магией не владеет, мы по приказу Его Величества всех соискателей на звание рыцаря проверяем.

— Та-ак, а это уже интересно — протянул король. — Пошли-ка ты надежных людей проверить семью баронин, в первую очередь, девочек. Если окажется, что искорка есть, пусть и слабенькая, подыщем им подходящих мужей, рыцарей из наших. Только оперативно, а то в провинции их все еще детьми замуж отдают. И непременно проверь свою родню. Это тоже может быть интересно.

Совет плавно перерос в семейные посиделки, и если бы секретарь не осмелился напомнить королю, что его ждут в зале для аудиенций, возможно, всплыли бы еще одна-две семейные или околосемейные тайны. А так, пришлось Его Величеству распускать совет и отправляться слушать своих подданных. Сегодня по расписанию был приемный день для не титулованного дворянства, так что вопросов обещало быть много, а новостей — мало.

Принцы собирали свои бумаги, весело перешучиваясь. Каждый из них, даже самый младший — Эрик, давно по праву считался профессионалом своего дела. И вот так собраться по-свойски, да еще и закончить совещание на веселой ноте, у них получалось весьма редко. В последнее время мелкие проблемы, словно снежный ком, накатывались одна за другой. Вроде, ничего серьезного: то птичий мор выкосит поголовье на фразийской границе, то несвоевременный заморозок оставит без гроша пасечников с Вересковых равнин, то на южных границах какой-то новый вид жука изрядно попортит пихтовые леса… Казалось бы, ничего такого, обычные природные явления, всяко бывает в жизни. Но за последние три года этих явлений накопилось ровно столько, сколько за полтора последних десятилетия. И это не могло не наводить на определенные мысли. Так что работы у принцев становилось все больше, а времени — все меньше.

Эрик с графом уходили из кабинета предпоследними, оставляя Генриха запирать и опечатывать сейфы. Со стороны их парочка выглядела привычнее для коридоров академии, чем для дворцовых галерей: то ли богатый повеса-студент поймал известного ученного и пристает с расспросами, то ли наоборот. В действительности же, кузены неплохо ладили между собой, несмотря на разницу в возрасте. Графу нередко приходилось выполнять деликатные поручения по научной части, в свою очередь, его лаборатория никогда не страдала отсутствием материальной базы. Вплоть до самых редких и специфических ингредиентов.

Где и как доставал их Эрик, фон дер Шпее предпочитал не спрашивать. Во-первых, этот шкодник, прозванный старшими братьями еще в далеком детстве «Эрик-рыжий лис», все равно не признается. И правильно сделает, поскольку сдавать своих агентов и связи в его ведомстве, мягко говоря, не принято. Во-вторых, сам граф с чистой совестью только пожимал плечами на вопросы ректора и коллег. И виновато разводил руками: «Обратитесь к Его высочеству…».

— Так ты говоришь, — не унимался Эрик, — что вы с фон Роде теперь родня?

— Как я уже сказал, очень далекая. В принципе, родством такой степени спокойно можно было бы пренебречь, но сочетание двух магически-одаренных семей может привести к появлению потенциально-сильных магов, даже если их родители не обладают заметным даром.

— А интересно, как ты думаешь, какая магия может быть у баронессы?

— Эрик! Я ученный, а не прорицатель. Мои сотрудники проверят — узнаем.

— Да вот я и думаю, как бы понезаметнее проверить. Чтобы не привлечь лишнего внимания ни к фон Роде, ни к семье, ни к вашему дальнему родству… Понимаешь, дружище, есть у меня подозрение, что пара ваших, академских, работает не совсем чисто. Я при отце вопрос поднимать не стал, ты же знаешь, как он к магам относится.

— Все знают, — скупо улыбнулся граф. — Кто и в чем?

— Их дела посмотришь у меня, найди время заглянуть вечером. Понимаешь, вы же всех соискателей на звание рыцаря проверяете на наличие магии в обязательном порядке, так?

— Да. Этим занимается, обычно, младший учебный персонал в порядке очереди, дважды в год: летом и зимой, перед Новолетьем.

— Вот. А недавно поступил сигнал от проверенного командира из наших, что при наборе на военную службу обнаружили паренька с даром. Отменный целитель, хоть и необученный. И, что характерно, мальчишка так и светится искрой, а по вашим документам — в нем нет ни капли магии.

— Может, дар поздно проснулся? Сколько парню лет?

— Шестнадцать. Он с Севера, сам знаешь, там долго возле маменькиной прялки не сидят. Не похоже, дар очень стабильный, и, по словам рекрута, он и его семья давно уже заметили что-то такое.

— Думаешь, проверяющий сознательно соврал?

— Уверен. Мы с коллегой прошлись избирательно по данным последней проверки, и обнаружили еще один случай. Потом мой человек копал уже целенаправленно по результатам этого проверяющего. И нашел еще минимум двоих. За последние три полугодия — не многовато ли? Посмотрели, с кем в паре он обычно работает.

Граф только присвистнул. Это уже не мелкое пакостничество, а больше похоже на целенаправленное вредительство. Четыре необученных мага, сокрытых от Короны. Ладно, промолчим о четырех семьях, чьи надежды на светлое будущее этот паршивец просто похоронил одним росчерком пера. Но четыре мага за два полугодия, а сколько до того… Это откровенное предательство. В стенах Академии, ЕГО академии, де он проводит больше времени, чем дома…

— Короче, — продолжил тихо Эрик — мы по этой парочке копаем, тихо и основательно, чтобы следы замести не успели. Как только закончим очередное полугодие, Его Величество получит отчет. Но ты придумай, как сделать проверку максимально незаметной. И чтобы проверяющий был надежным.

— Скажешь тоже. Пока я не знаю, в кого ты там вцепился, я боюсь даже кого-либо рекомендовать. Хоть сам езжай, тетю проведать.

— Ага! — Жизнерадостно рассмеялся Эрик — И будет совсем незаметно. Родной племянник короля, выдающийся ученный и знаменитый изобретатель, навещает просто так, дескать, заскочил после службы на чашечку чая, незаконнорожденную тетю, которую он мало что в жизни не видел, даже с Новолетьем лично ни разу не поздравлял.

— Да, глупо получается, — самокритично признал фон дер Шпее. — Надо подумать.

Собственно, задумка у графа появилась уже к обеду. Поэтому, схватив для виду пару бумаг со стола и на ходу кивнув лаборанту: «Я к артефактору. Буду после трех» — убежал к дяде. Мертен Маргитсен фон дер Шпее (вторую часть имени он, впрочем, употреблял редко, исключительно в общении с аристократами и назло им) по-праву считался одним из лучших артефакторов столицы. Они с племянником успели удачно провернуть не одну задумку, к вящему удовольствию обоих, так что визитом графа к Мертену вряд ли кого-то можно было удивить или насторожить.

— О, Йенс пожаловал — встретил его с порога веселый возглас тетушки Сильке — Проходи скорее, пока обед не остыл!

— И тебе, тетя, доброго дня! — Со смехом ответил граф — Когда это у меня в тарелке успевала остыть твоя стряпня?

— И то правда, мальчик. Разогнал бы ты своих заграничных поваров, а я бы тебе в деревне нашла хорошую кухарку. А то с их выкрутасами и не поешь нормально, вечно Мертен от тебя голодным приходит.

— Не могу, тетя. Служба. Надо соответствовать. Но хорошую кухарку ты все же присоветуй.

Эта дружеская пикировка давно вошла у них в привычку. В этом относительно небольшом (по меркам высшей аристократии) доме граф давно привык отдыхать душой. Здесь он снимал свою привычную личину сухаря и молчуна и позволял себе побыть просто собой. Не сиятельным графом, не выдающимся ученым, не королевским племянником, а просто Йенсом-своим-парнем. Здесь, да еще в одном из дальних поместий, куда после смерти старшего графа Кароля переселилась вдовствующая графиня. Но с мамой все равно приходилось держать ухо востро, старшая сестра короля хотя и ненавидела дворцовые интриги, но безошибочно чуяла их за сто миль. А тревожить ее лишний раз графу было жаль.

За накрытым столом уже собралась основная часть семьи. Сам Мертен со старшим сыном Каролем (названным так в честь старшего брата, так неожиданно объявившимся в его жизни), вторым сыном Эрихом (названым, само собой, в честь правящего монарха) и, отрадой родительской зрелости, близнецами Маритой и Марайке. Средние сыновья должны были быть в Академии, но где действительно находятся сейчас эти неугомонные выдумщики, не мог поручиться никто. Тетя Сильке уже распорядилась, и вслед за ней прислуга внесла тарелку и прибор для дорогого гостя.

Ожидая, пока все организуется, граф мысленно припоминал, каких трудов им с дядей стоило уговорить тетю нанять хотя бы пару служанок себе в помощь. Сын кухарки, низведенной из-за рождения незаконного ребенка до уровня посудомойки, Мертен Маргитсен и жену выбрал, что называется, по себе. высокая, статная, смешливая дочка зажиточного крестьянина в жизни не досталась бы ему, не появись в его жизни так вовремя старший брат. То, что, несмотря на все мольбы дочери, никогда не допустили бы ее уважаемые родители, останься он сыном прислуги, стало вполне возможно для аристократа. Тем более, в качестве свата для новоиспеченного студента Королевской Академии явился сам молодой тогда граф Кароль.

Тесть — старый упрямец, насколько Йенс знал, до сих пор страшно гордился не только удачным замужеством дочери (Надо же, в благородные выбилась!), но и тем, что в родственниках у него оказался не кто-нибудь, а свояк короля. Это ж страшно даже подумать, он и королю теперь почти родня. Тетя никак не желала признавать чужих людей ни на своей кухне, ни в своем доме. И лишь рождение третьего подряд сына убедило ее, что без помощницы ей все-таки не обойтись. И то сказать, городской дом, купленный Мертеном на щедро выделенную старшим братом часть наследства, оказался намного больше привычных ей крестьянских домов, а муж-мастеровой сорил вокруг никак не меньше, чем двое старших сорванцов. Надо ли говорить, что граф лично просил шефа принца Эрика проверить всех кандидатов. Очень уж уютным и теплым был дом четы Маргитсен, очень уж не хотелось пускать в этот дом чужую зависть и злость.

После обеда, когда все начали разбегаться по своим делам, Йенс молча кивнул дяде в сторону, где располагалась дверь в «рабочую» половину дома. Проще сказать, мастерские и склады. Это означало, что разговор будет серьезный и по-делу. Удобно усевшись за небольшим столиком в рабочем кабинете Мертена, дядя с племянником детально обсудили ситуацию. Сам Мертен тоже не мог так запросто послать сына к сестре, с которой они почти не общаются. А вот послать его с каким-либо поручением к своему старому другу в тех краях — да запросто. И Каролю, и Эриху неоднократно приходилось лично развозить заказы особо важным клиентам (или особо важные заказы — клиентам, если о этом через графа просил лично Эрик).

Никто не поверит, что молодой фон дер Шпее будет просто так тащиться через всю страну к тетке, которую он в жизни ни разу не видел. А если заехать по ходу, передать «с оказией» какую-то мелочь от старшей ветви рода… А почему бы и нет? Послать решено было Эриха. Кароль, как и отец с кузеном, были металлисты — этот дар в роду фон дер Шпее всегда был силен. А вот у Эриха дар проявился слабее, зато более широким спектром, стихийная магия земли раскрылась в нем по нескольким направлениям, что делало его более чувствительным к чужой магии, а также давало возможность лучшей оценки ее потенциала.

Осталось найти в тех краях какого-нибудь старого друга либо особо требовательного клиента, но эту задачу граф решил перепоручить принцу Эрику. У того (а, точнее, у его шефа), наверняка, есть на месте один-два старых вояки на покое, которым срочно потребуется какой-нибудь артефакт. Тем более, никто же не будет проверять, что там за артефакт повез заказчику сын мастера. Хоть бы и заговоренную сеть от нашествия кроликов на поля, кому какое дело, лишь бы платили. Сам артефакт граф готов был даже оплатить из своего кармана, хотя дядя не настаивал, а Эрик и его ведомство тоже не особо скупились. В любом случае, это должно быть что-либо действительно нужное в хозяйстве. Раз уж короля так настораживает что-то именно на этой границе, лучше заранее помочь своим людям, чем можешь.

Так что не прошло и недели, как один из младших Маргитсен фон дер Шпее направил коня в сторону фразийской границы. В походной сумке, накрепко зачарованной от воровства, хранилось несколько свертков, подписанных аккуратным отцовским почерком — почерком человека, привыкшего выверять свои движения до сотой части волоска: «Любезному господину фон Краненборг», «Любезному господину Хехтхаузену», «Любезной сестрице Биргит», а также один, подписанный размашистым почерком графа: «Любезной тетушке, госпоже фон Хагедорн». Что было в первых двух свертках, Эрих не знал, и предпочитал не спрашивать. Отец сказал, что заказчики прекрасно разберутся и сами. А своей родне он вез обычные хозяйственные артефакты, коих они с отцом и братьями создавали десятками: дверное украшение, отгоняющее паразитов от домашних животных, и маленькую серебряную подвеску, позволяющую жидкости долго сохранять прохладу в самый жаркий день.

Подобные вещи Эрих создавать не любил, считая это занятие необычайно скучным. Однако же, именно ему чаще всего и приходилось заниматься подобными поделками. Не было в нем того глубокого чувства металла, позволяющего отцу и старшему брату сплавлять различные материалы в невозможные, казалось бы, лигатуры[5] и создавать воистину произведения искусства. Кроме того, отец всегда настаивал, чтобы у них в работе были и не очень дорогие вещи, нужные в хозяйстве простому рыцарю, а то и вовсе крестьянину. И плату за них Мертен назначал обычно, внимательно приглядевшись к покупателю. «Не одной аристократией крепка страна», — повторял он часто. Ушлый граф фон дер Шпее в это время изо всех сил отбивался от королевских ревизоров, требующих предоставить документы на неучтенные ингредиенты и грозящих ему штрафом, а также всеми карами земными и небесными. В Академию пожаловала проверка. Пока бушевал скандал, преподаватели и сотрудники разделились на два лагеря: «Так ему, выскочке, и надо!» и «Он же не для себя старался!». И пока кипели страсти, никто не обратил внимание, что проверяющие планомерно изымали для проверки не только финансовые и хозяйственные документы. Его Величество очень, очень не любил, когда кто-то мешал его проектам. А принц Эрик не зря носил прозвище «Рыжий лис».

Глава третья: Столичные гости

«Дорогая кузина Агата! Доброго тебе дня!

Благослови тебя Творец, дорогая кузина! Твое письмо несказанно порадовало бабушку. Она наконец-то успокоилась, что у вас с тетей все в порядке. А то, что ее внук — будущий барон, значительно прибавило ей весу среди почтенных дам нашей округи. Хотя, как ты знаешь, бабушку и так все очень уважали.

Спасибо тебе большое за презенты. Твою брошку бабушка носит на праздничной шали, а ту, старую, что привезла ей твоя мама, бабушка теперь хранит в шкатулке. Нитками она уже вышивает девочкам белье в приданное, ты же знаешь бабушку, у нее для каждой из них уже готов сундук.

Мы с Якобом тоже безмерно тебе благодарны за поддержку. Хотя Якоб и ругался, что я посмела просить денег у родственников. Все-таки, до собаки мы еще не дошли [6] . Но твоя щедрая поддержка позволила нам не ждать весны, а уже на осенней ярмарке расширить наше стадо. И даже осталось немного денег на черный день. Я хотела отдать их бабушке, но та настояла, чтобы мы отложили их в приданное девочкам. Так что наши девицы уже имеют каждая свой капитал, пусть он пока и не больше серебрушки. Надеюсь, участь наших тетушек им грозить не будет.

Дорогая кузина, я хочу искренне попросить у тебя прощения за все, чем я когда-либо тебя обидела. Сейчас, когда у меня у самой одни только девочки, я прекрасно понимаю, в каком положении оказалась твоя матушка. И мне безмерно стыдно, как мы с сестрой приняли тебя тогда. Хотя, благодаря моему почтенному свекру, у нас есть свой собственный дом, я постоянно молюсь за Якоба, потому что без него у моих девочек вряд ли будет достойное будущее.

Кстати, о господине и госпоже фон Хагедорн. Они шлют вам с матушкой привет и наилучшие пожелания. У них сейчас гостит родственник из самой столицы. Оказывается, госпожа фон Хагедорн имеет хоть и дальнюю, но весьма влиятельную и родовитую родню. Господин Эрих заехал к ним проездом, по своим делам на Побережье, и привез какие-то невозможно дорогие подарки от старшей ветви рода. Я еще не видела, что там такое, но что-то магическое. Отец Якоба ходит ужасно довольный и только многозначительно кивает головой. Завтра мы приглашены на семейный праздник.

Дорогая Агата, я буду очень рада получить твое письмо. Расскажи, пожалуйста, как вы живете? Что модного носят дамы сейчас в ваших краях? Какие балы устраивает в замке твоя матушка? Нам все это очень интересно. Ведь у нас, как ты знаешь, все очень по-простому.

Благослови тебя Творец!

Твоя кузина Хельге.»

Вот такое длинное письмо от кузины я получила на днях. Я рада, что Хельге, оказывается, сделала гораздо более удачную партию, чем казалось. Надо же, родня в самой столице! Представляю, как бесятся теперь остальные наши ровесницы, которые так обидно дразнили в детстве толстяка Якоба. Впрочем, он, наверное, уже и не толстяк, а соседские девочки, наверное, уже почти все замужем.

Я решила, что надо будет отправить им подарки к Новолетию. Все-таки, вон у госпожи фон Хагедорн родня из самой столицы подарки шлет, и все еще не разорилась. За деньги Якоб, пожалуй, может в этот раз и обидеться, но шелковые нитки, пару новых лент или отрез на платье наверняка будут кстати. Этот месяц мне все еще карманных денег не положено, а вот в следующем посмотрим, что можно будет купить на мой сребреник.

Матушка заходила, опять долго говорила, а все свелось к тому, что: «Вот видишь…!» и «Я же тебя просила!». Но ничего нового не придумала. Я ведь все еще наказана, зато вышивка движется очень быстро. И, все же, как только я закончу эту картину, иголку в руки ближайшие полгода точно в руки брать не буду. Да, пожалуй, научиться ткать гобелены — не такая уж нелепая идея.

Пару раз заходил папа-барон. Посмотрел, как движется работа, хмыкнул и ушел. А вечером Кати принесла мне свежих плюшек с молоком, вместо привычного хлеба с маслом. Еще заходил старый Хайко, наш плотник, и обмерял картину. Сказал, что папа-барон велел сделать ему красивую рамку, чтобы повесить картину у себя в кабинете. Да, действительно, не в дамской же гостиной вешать всех этих рыцарей в доспехах и при знаменах. И, все равно, мне очень приятно. Надо будет поспешить, чтобы Хайко успел натянуть картину на подрамник как раз к Новолетию. А то мама не раз жаловалась, что старик в последнее время стал слишком медлителен. Можно подумать, у нас тут плотницкие работы каждый день необходимы.

— Госпожа Агата! — прервала мои размышления Кати.

— Чего тебе?

— Господин барон зовет Вас спуститься к ужину. К нему пожаловали какие-то важные гости из самой столицы, поэтому будет вся семья.

— А что сказала матушка?

— Госпожа баронин ничего не сказала, вы же знаете, что она никогда не обсуждает распоряжений господина барона.

— Да-да, конечно. Хорошо, Кати, подготовь к ужину мое светло-синее платье и помоги уложить волосы.

Пока Кати возилась с прической, я рассматривала себя в зеркало. Мне неожиданно нравилось то, что я там видела. Раньше Лили всячески подчеркивала, что я — недостаточно изящна для благородной леди, а я — сильно переживала по этому поводу. Насколько я знаю, в разговорах с тетей она даже называла меня «этой деревенской коровой». Но со временем чувство обиды притупилось. Отчасти, этому помогла наша кухарка, объемистая рыжая хохотушка, за которой, не взирая на наличие уже даже не детей, внуков, увивалась добрая половина слуг в поместье.

— Барышня, — сказала она как-то мне в ответ на мой очередной отказ скушать хоть что-нибудь (горничная в который раз принесла из моей комнаты почти весь обед обратно на кухню и кухарка не выдержала, пришла выяснять причины самой) — ну толку с той худобы-то?! Вон, первая госпожа баронин, та тоненькая была, как тростиночка, аж светилась вся, земля ей пухом! На что уж наша госпожа Лили худенькая, а и ей до матушки далеко. Да, красавица она была, конечно. Так это она по-благородному красавицей считалась, а у нас в деревне ее никто бы замуж и не взял. И ведь померла первая-то жена нашего господина, да еще и ребеночек с ней помер.

— вы кушайте, барышня, кушайте! Пущай эти господа, которые высшие артистикраты или как их там, голодают и жен своих голодом морят. А вы — рыцарская кость, у Вас сил на все поместье должно стать, али запамятовали, как оно, у рыцарей-то? А что кто-то там от небольшого ума коровкой Вас обозвал… Так лучше уж справной коровой быть, чем тощей козой.

Однако, из зеркала на меня смотрела уж точно не корова. Да, утонченности и аристократичности мне, возможно, и не хватает. Но мне принц и не нужен, обычного рыцаря вполне хватит. Пусть только, чтобы со своим поместьем, а не вторым хозяином из милости старшего брата. И чтобы молодым был, а не как папа Иан. Хочется, конечно, чтобы еще и красивым, но это уже как получится. Может, и выбирать особо не придется. А там, хоть и пишет Хельге, что боится за Якоба, уж как-нибудь проживем. Спасибо Его Величеству, последняя война уже лет двенадцать тому назад как закончилась. С тех пор только пара-тройка пограничных стычек и было.

Светло-синее платье хорошо сочеталось с темно-золотистыми волосами, которые Кати заплела в косу и уложила короной вокруг головы, выпустив только прядки вдоль щек и серыми глазами. Может, лицо у меня и кругловатое, зато носик красивый, ровный. Правда, широкая кость никогда не позволит мне выглядеть, словно хрупкая статуэтка из парадной гостиной. «Рыцарская кость», как говорит наша кухарка, начинает выпирать, делая фигуру еще более угловатой, стоит мне только чуть-чуть похудеть. А так, девица как девица, у нас в околице таких в каждом роду по трое-четверо было. И ни одна еще из-за отсутствия красоты в девицах не осталась, только из-за приданого.

Спустившись в гостиную к назначенному часу, я обнаружила, что тетушка Лили тоже изволила приехать. Интересно, папа-барон пригласил ее, или опять мальчишке с записочкой прошлось бежать по сельским улицам? Эта история у нас повторяется из года в год и является продолжением объявленной войны между мамой и Лили. Как только в имении появляется знатный гость, графиня тут же «случайно» прилетает навестить племянницу. В итоге, к обеду ей, как более знатной, полагается идти первой, о чем она не упускает случая напомнить маме. Мама делает вид, что все в порядке. А папа-барон потом утешает ее и уговаривает не обращать внимание на «дурацкие бабьи причуды». Совсем отказать от дома родственнице он не может, поскольку повода та ему не дает, а вмешиваться в такой ситуации — означает ронять мамин авторитет еще больше. Так что появление графини испортило все удовольствие от довольно редкого события — встречи с новым в наших краях человеком.

Вторым огорчением оказалось, что Лили тоже выбрала для сегодняшнего вечера светло-синее платье, еще более светлого оттенка, чем мое. Платье выгодно подчеркивало и осиную талию, и белокурые волосы, и нежный румянец на фарфорово-белых щеках. Голубые же ленты в волосах выгодно оттеняли небесную голубизну глаз. Да, чего у Лили не отнять, она действительно является первой красавицей в округе. Значит, и сегодня папин гость будет занят чинными беседами с аристократкой и любованием прелестной Лили.

Гость был примерно средних лет, тридцати ему еще точно не было, но уже явно не юноша. высокий, статный, в плечах широк, как добрый рыцарь, однако, рыцарской выучки в движениях не чувствовалось. Это я могу точно сказать, не будь я внучка и племянница рыцарей. Одет дорого, я бы сказала, очень дорого. На что уж папа-барон у нас в округе считается богачом, но и он костюмы из таких тканей не надевает к обычному ужину. Судя по тому, как естественно держится в этой одежде гость, не похоже, что он вырядился специально, чтобы пустить пыль в глаза. А вот лицо — обычное, скуластое, нос чуть вздернут кверху — крестьянское такое лицо. Но, надо сказать, что это лицо прекрасно сочетались с кудрями цвета льна. От гостя веяло силой и, вместе с тем, какой-то спокойной уверенностью. Интересно, кто же это?

— Дорогие мои дамы! — взял слово папа-барон, как только матушка последней вошла в гостиную — Позвольте представить вам господина Кароля Маргитсен фон дер Шпее, столичного артефактора и моего делового партнера.

Маргитсен. Если верить учителю истории и геральдики, Маргитсен — одна из трех младших (Или побочных? Кто ж их разберет?!) ветвей старинного графского рода. Теперь понятно, откуда такое простое лицо и такая уверенность в себе. Уж не по душу ли дорогой сестрицы приехал этот гость? Если так, то жаль. За ней, конечно, дают огромное приданое, но даже наш местный артефактор слыл богачом, значительнее некоторых землевладельцев. А уж столичные… вообще наверное, должны с золота есть.

— Уважаемые дамы, рад вас приветствовать! — голос у гостя оказался низкий, сочный, таким только приказы отдавать.

Некоторое время разговор в гостиной шел ни о чем. Я помалкивала, мне по возрасту еще не положено вставлять свои словечки во взрослую беседу. Если бы не папа-барон, меня, наверное, и к столу бы не позвали. Наконец-то экономка подала матушке знак и та пригласила нас всех к столу.

— Дорогой виконт! — двинулась тетушка к гостю — Могу я попросить Вас сопроводить меня?

— Я счел бы это большой честью, Ваше Сиятельство, — откликнулся гость, — Но я — не виконт. Хотя мой уважаемый кузен, Его Сиятельство граф фон дер Шпее, пока не женат, его наследником являюсь не я, а мой уважаемый батюшка, который и хранит сей титул для потомков своего сиятельного племянника.

— Ваш батюшка? — захлопала глазами графиня.

— Да, личный мастер артефактов Его Величества, Мертен Маргитсен фон дер Шпее.

Я заметила, что папа-барон тайком улыбается себе в бороду. В своих попытках «указать маме на ее место» графиня сама поставила себя в неловкую ситуацию. Младший дворянин побочной (кажется, все-таки побочной) ветви, путь даже и графского рода, ей явно не ровня. Таким образом самым высоким титулом здесь обладает папа-барон. Однако, отказаться от сопровождения графиня теперь не сможет, чтобы не обидеть гостя, поскольку немного в стране найдется родов, старше и влиятельнее, чем фон дер Шпее.

— Дорогая! — склонился он перед мамой, предлагая ей руку. Несмелая улыбка мамы была ему наградой. Она не осмеливалась открыто торжествовать над оплошностью соперницы, однако тихо порадоваться ей никто не запретит. Мы с Лили чинно прошествовали за взрослыми.

Обед прошел… обычно. Какие бы страсти не бушевали в личных покоях, за стол их приносить было не принято. Во-первых, этого очень не любил папа-барон, и даже графине и Лили приходилось с этим считаться. Во-вторых, на этом настаивала мама, для которой соблюдение внешних приличий являлось очень важным. А вот после обеда, когда мы все перешли в большую гостиную, наш гость сумел меня удивить. Вопреки привычному положению вещей, гость не уделял Лили все свое внимание. Казалось, его гораздо больше интересует разговор с папой-бароном. Впрочем, господин артефактор был на удивление приятен в общении. Он умело лавировал между тетушкой и матушкой, уделяя равное внимание обеим дамам. И о нас с Лили он тоже не забывал, время от времени вовлекая в общую беседу. Он сразу попросил, чтобы его называли Каролем, безо всяких церемоний. Тем более, они с папой-бароном давно работают вместе и знают друг друга уже много лет. Нас с одобрения папы он стал называть Лили и Агата, не забывая, конечно, добавлять вежливое «госпожа», чтобы подобное обращение не звучало слишком уж интимно.

— Любезный Кароль, — тетушка никак не могла смириться, что ведущей в этом турнире светской беседы оказалась не она — А правда ли говорят, что в столице сейчас пошла мода на украшения-артефакты? Говорят, все знатные дамы стремятся такое заполучить…

— выше Сиятельство явно в курсе столичных новостей — тонко усмехнулся Кароль — однако, даже при наличии в столице мощной гильдии артефакторов, очень сложно производить украшения в таком количестве, чтобы они стали действительно модой. Незачем отбирать хлеб у ювелиров. К тому же, большинство старинных родовых украшений, хотя это и не афишируется, и так являются артефактами, так что большинство действительно знатных дам как минимум одним артефактом давно владеют.

— А вы можете вот так сразу распознать артефакт? — на правах взрослой (ее-то уже в обществе представили) вмешалась в разговор Лили.

— Вот так сразу — нет, — ответил гость, переглядываясь с папой-бароном. Могу почувствовать магию, но определить ее источник и назначение… для этого мне нужно детально исследовать предмет. Тем более, аристократы сами часто являются обладателями магии, так что их фон накладывается на магический фон предмета и может искажать его… Впрочем, это все, наверное, совершенно скучно такой очаровательной юной госпоже.

— А если вам дать исследовать предмет? — поддержал разговор папа-барон, нежно поглаживая мамину руку с красивым, явно новым, браслетом на ней.

— Тогда, скорее всего, смогу. — Не стал отговариваться гость. — С Вашего разрешения, милостивая госпожа… — он склонился над маминой рукой и на минуту сомкнул пальцы на браслете. Потом перевел взгляд на барона и, дождавшись кивка, плавно, словно читая с листа, начал рассказывать:

— Камни в браслете заряжены магически. Один защищает от кражи, есть еще два…, но это не столь важно. Работа имитирует старину, но на самом деле — новодел. Сделано не более пяти лет тому назад, в столице. Работа штучная, под заказ.

— Ах! — восхитилась Лили — И это все вы смогли прочесть только дотронувшись до браслета?!

— На самом деле — открыто улыбнулся гость — дотронувшись до браслета, я «прочитал» камни. А также увидел клеймо мастера на застежке. Мой хороший знакомый и товарищ по Академии пять лет тому назад открыл на окраине столицы свою мастерскую. Он любит работать в старинном стиле и никогда не работает на склад.

Теплый смех папы-барона заставил графиню, уже строго поджавшую губы, оставить при себе заготовленную отповедь. В конце концов, шутка и правда удалась. Гость еще немного подурачился, расшаркиваясь перед дамами и рассказывая нам о различных свойствах наших украшений. Я сильно подозреваю, что большая часть эти свойств была выдумана господином Каролем на ходу.

Вечер прошел намного лучше, чем я предполагала. Если светская жизнь выглядит именно так, то, наверное, взрослой быть совсем не так уж плохо. Или это папа-барон просто умеет подбирать приятных гостей. Разойдясь по комнатам, мы оставили мужчин общаться в папиной охотничьей комнате (охотничьей она называлась из-за висящих там картин с изображением охоты, понятно, что никаких звериных шкур и прочего там давно уже не было). Я и не предполагала, насколько интересный разговор там сейчас происходит.

— Ну? — Барон нетерпеливо посмотрел на гостя, как только за слугами, принесшими алкоголь и закуски, закрылась дверь. — Не тяни, Кароль!

— Вода. — Кароль ответил, рассматривая на свет бокал с янтарной жидкостью, которая водой явно не была. — Как ты и писал кузену, так мало, что смысла обучать практически нет. Можно попробовать развить, но поздновато, все равно не дотянешь до того уровня, когда обучение имело бы смысл. Но если очень хочешь получить внуков-водников, подыщи девочке подходящего мужа, шансы велики.

— Да ну их, эти шансы — отмахнулся барон — Девочке еще и шестнадцати нет. Пусть растет и сама выбирает. Я только присмотрюсь, чтобы вокруг поменьше огневиков крутилось. Хотя, зная характер Готы, она и сама выберет кого-нибудь поспокойнее и понадежнее. А малыши?

— А малыш у тебя замечательный. Тоже, кстати, водник. И что-то есть еще, но пока не видно. Расти, развивай таланты, а там посмотрим. Про малышку и сам знаешь, пока ничего.

— А твоя госпожа баронин тоже не обладает столь-нибудь заметной магией. Роде, ты из меня дурака-то не делай, если ты в Агате такую крошку магии заметил, неужели ты думаешь, что мог проморгать что-то в собственной жене? Лучше скажи, как тебе госпожа графиня? Ты ее магический фон чуешь, или примелькалась уже за столько лет?

— Чую.

— А то, что как минимум половина этого фона — это «светятся» артефакты-накопители, это ты тоже заметил?

— Чуял, но думал, что обычные родовые драгоценности. Ты же сам видел, графиня камушки любит, даже на обычный семейный обед или ужин без них не выходит. Однако, накопители? Да ей-то зачем? Все знают, что она, как и ее муж, обладает магией воздуха. Граф, собственно, для того ее в жены и брал, чтобы передать детям более полный дар. Так-то они по родовитости, хотя и бароны, но у меня, и то родословная длиннее.

— Да ладно, — хмыкнул Кароль, — если ты еще прибедняться будешь, что тогда нам говорить, крестьянским внукам…

— Нет, Кароль, кроме шуток, зачем ей понадобились накопители?

— Хендрик, это ты у меня спрашиваешь? Кто из нас двоих числится по ведомству господина Рыжего Лиса? Я — скромный артефактор, могу тебе (и ему) только сообщить, что как минимум одно плетение не характерно для Люнборгской школы. А остальное — не моя забота. И, кстати, не твоя. Король велел тебя, по старой памяти, предупредить, чтобы ты не особо высовывался. Затевается что-то, что нам вряд ли понравится, и ты будешь нужен, очень нужен.

— Ты за тем и приехал?

— Получается, затем. Негласно проверить твоих малышей на магию — это, конечно, интересно, но есть вещи, которые лучше сообщать лично.

— Ну сообщай. Что еще? — Барон нахмурился. Если уж сам король озаботился напомнить ему про безопасность, то, что бы не послужило причиной, это ему уже не нравилось.

— В Академии завелась «крыса». Кузен с Лисом там сейчас навели шороху, но нет никаких гарантий, что до твоих бумаг никто не докопался. Никто пока не знает, кто этому «грызуну» платил и какие задачи перед ним ставил и что успел получить за свои деньги.

Барон молча кивнул. Ему предстояла нелегкая задача: защитить своих девочек и сына, не объясняя при этом ничего.

Из отчета Кароля Маргитсен принцу Эрику: «Барон предупреждение получил. Девочка — водница, дар минимальный. Малыш — водник плюс, потенциал хороший. В окружении семьи обнаружена: графиня фон Биркхольц. Особенности: наличие мощных магонакопителей, в том числе Фразиской и Тарнигской школ. Цели неизвестны…»

На следующий день Кароль с чистой совестью возвращался домой. Дальнейшее в его компетенцию не входило. Он и так влез в дела Лиса гораздо больше, чем хотел. В отличие от брата, Кароль не тяготился скрупулезной работой артефактора. Даже в юности, когда именно ему приходилось создавать недорогие вещи, заряженные бытовой магией, ему нравилась эта работа. Нравилось создавать тонкое плетение из металла и магии. Нравилось воображать, как его работа будет приносить кому-то радость или облегчать жизнь. Кароль, как и отец, чувствовал себя больше ремесленником, чем аристократом.

Именно поэтому он и проигнорировал совет кузена-графа присмотреться к девочкам барона. Лили, старшая, была неописуемо красива. Вся такая изящная, воздушная, что он даже представить себе не мог эту барышню в его лаборатории. Не говоря уже о том, что ей просто нечего делать в их доме, их с родителями доме. Ей под стать паркеты дворцов и террасы дворцовых парков. Вот со второй, с Агатой, Кароль, пожалуй, мог бы себя представить рядом. Симпатичная, но вполне обычная девочка. Светленькая, почти рыженькая, крепко сбитая. Но пятнадцать лет…. да он в свои двадцать шесть чувствовал себя древним стариком рядом с этим ребенком. Нет уж, пусть это был один из немногих шансов породниться с аристократами без применения прямого королевского приказа…. Да на кой ему сдались эти аристократы?! Пусть кузен сам вылезет, наконец-то, из своей лаборатории и женится на ком хочет. И Кароль твердо решил, что по приезду в столицу еще раз наведается в лавку мастера Натана. Тот давно предлагал ему совместный проект, но загруженность у отца не оставляла времени на дополнительный заработок. Однако, если красавица Биргит все еще свободна, Кароль готов поразмыслить над этим проектом.

Агата фон Блитерстерп

Господин Кароль попрощался с нами еще вчера, и сегодня уехал затемно, еще до завтрака. Поэтому завтракать наша семья сегодня опять собралась в утренней или «домашней» гостиной. В отличие от парадной и малой гостиных, расположенных на первом этаже замка, эта комната представляла собой, фактически, центр второго этажа. В нее вели двери из хозяйских покоев, и из коридора, ведущего к детским и нашим с Лили комнатам. Еще одна дверь вела в крыло, где располагались гостевые комнаты, но на моей памяти ее не открывали ни разу, а с нашей стороны она вообще была заставлена шкафом.

Эту утреннюю гостиную я любила намного больше, чем парадные. Сюда никогда не приглашали посторонних, здесь завтракала только семья. Вся мебель в гостиной была добротная, но слегка разномастная. Посудный шкаф был выполнен из резного дуба, но, кроме особенно богатого орнамента, ничем не отличался от остальных посудных шкафов в зажиточных рыцарских домах. Шкаф выглядел надежным, но довольно старым. Однажды, когда Лили пошутила, что шкаф наверняка помнит еще ее дедушку, папа-барон вполне серьезно добавил: «И прадедушку тоже». большой овальный стол из парадной гостиной «списали» сюда уже на моей памяти, когда меняли там мебель на более новую. То же было и со стульями: вокруг стола собрались почетные ветераны из разных комнат. Не пропадать же добру.

Человеку, который, как я, в жизни видел только пару рыцарских усадеб да длинные крестьянские дома, казалось изначально, что все аристократы живут в совершенно другом мире. Но папа-барон потом объяснил мне, что аристократы — такие же люди, как и все остальные. Они тоже едят, пьют, посещают туалетную комнату, они не спят в шитых золотом одеждах (строго говоря, они вообще не заказывают расшитую золотом одежду уже около сотни лет, ею только королевская семья на особо важных церемониях пользуется)… Они не выбрасывают пятерку хороших стульев только потому, что шестому не повезло сломаться раньше, или сервиз на двенадцать персон — из-за одной разбитой чашки.

У тех, кто может себе это позволить, эти вещи просто перемещаются из комнат парадных в семейное крыло, где служат верой и правдой своим хозяевам. У тех, кто попроще, они прячутся по углам или маскируются под шитыми чехлами. При всей своей щедрости, транжирой папа-барон никогда не был. Поэтому в нашей домашней гостиной причудливо смешивались различные моды и эпохи.

Подойдя к буфету я выбрала свои любимые тарелку и чашку (надо сказать, что и посуда здесь была под стать мебели, поэтому можно было попить чаю как из изящной порцелановой[7]чашечки, так и из массивной расписной кружки, смотря по настроению). Положив на тарелку пару булочек с маслом, я заняла свое место за столом.

Папа-барон, как всегда, уже был на месте и что-то усиленно черкал в рабочем блокноте. Мне он просто по-дружески кивнул, продолжая писать. И только когда вошла мама, он с извиняющейся улыбкой отложил свой блокнот. Мама только покачала головой:

— Ты даже перед завтраком не можешь не работать.

— Зато во время завтрака я весь твой, дорогая. Ты же знаешь, дела сами не сделаются.

— Агата, — ты уже видела Лили? Она сегодня задерживается…

Странный вопрос, обращенный ко мне. Можно подумать, она не знает, ни что мы с Лили общаемся только на людях, по-необходимости, ни что Лили опаздывает к завтраку почти всегда. Но мама всегда остается собой, пытаясь поддерживать видимость дружной семьи даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости.

— Оставь девочек в покое, дорогая — словно прочитал мои мысли папа-барон.

— Ты же знаешь, что Лили утром часто бывает в скверном настроении. Не думаю, что ее расположение духа как-то улучшится, если у Агаты войдет в привычку не давать ей поспать по утрам.

Словно в подтверждение его слов, в гостиную ворвалась Лили.

— Как ты мог!? — Прямо с порога начала она, — Теперь, когда не надо молчать ради гостей, скажи, как ты мог!?

— Как я мог… что? — Папа-барон был сама невозмутимость. Если его и озадачила эта утренняя истерика, то виду он не подал.

— Как ты мог купить ей украшения?! — Уже почти вопила Лили, показывая рукой на маму. — Мало того, что ты привел эту оборванку, эту прислугу в наш дом! Мало того, что ты отдал ей МАМИНЫ украшения, а ведь они должны были стать МОИМИ! Ты еще и покупаешь ей украшения! Эй все мало, а мне ты отказал, когда я просила тебя купить мне тот кулончик! Как ты мог?!

Казалось с Лили случилась настоящая истерика. Мама побледнела и только беззвучно открывала рот. Она понимала, что как хозяйка дома, она должна призвать к порядку непутевую дочь. Так же прекрасно, как и то, что все ее призывы останутся без внимания, поскольку Лили за все эти годы так и не признала ее баронин.

— Лили! Сядь! — Голос папы-барона был все таким же негромким, но в нем появились по-настоящему приказные нотки, а для верности он еще и легонько приложил ладонью по столу. — Сядь, или встать придется мне. И тогда чьей-то чересчур горячей голове придется поостыть в ванной комнате. Думаю, пару кувшинов воды тебе хватит…

Лили картинно упала в кресло. Казалось, она слегка опешила от такой отповеди, но скандал уже был начат и ей ничего не оставалось, как играть свою роль дальше. Вслед за криком пришли слезы.

— Ты отдал ей мамины украшения! МАМИНЫ!..

— Лили, — теперь голос барона звучал слегка устало — Сколько раз тебе нужно повторить, что слушать надо учителей на уроках, а не твою тетушку? Я любил твою маму, и люблю тебя. Но твоя мама уже почти двенадцать лет мертва, а я — жив. И я женат на Анне. И она — полноправная баронин и хозяйка этого замка. Поэтому, когда мы закончим этот разговор, ты перед ней извинишься за все те глупости, которые ты тут наговорила…. Молчать! Теперь ты молчишь и слушаешь, ты достаточно уже сегодня сказала. Ты слушаешь свою тетку, которая поет тебе песни о несметных богатствах столичных аристократок. А, между тем, половина того, что эта сорока на себя цепляет, ей не принадлежит. Это родовые украшения Биркхольцов, которыми она пользуется только до тех пор пока она — графиня. Поэтому все родовые украшения, которые носила твоя мама, теперь по-праву носит следующая баронин, а после моей смерти их будет носить жена твоего брата, и жена его сына, и так будет до тех пор, пока род не прекратит существовать. И каждый барон фон Роде считает своим долгом добавить в родовую сокровищницу хотя бы одну вещь. Ты же, уходя из этого дома в семью мужа, возьмешь с собой только то, что я посчитаю нужным выделить тебе в приданое. К слову, все украшения, которые принесла собой твоя мама, и все украшения, которые я дарил лично ей, лежат сейчас в сокровищнице и ждут твоего часа. Я же имею полное право дарить своей жене драгоценности когда посчитаю нужным, просто потому, что могу себе это позволить. Что же касается твоих нелепых претензий, то ты сама знаешь, что незамужние девушки золото не носят. Строго говоря, вам вообще не полагается носить украшений, кроме одной-двух серебряных булавок или заколок. И если ты будешь и дальше вести себя подобным образом, я, пожалуй, вернусь в своем доме к старинным обычаям. Все. Можешь отправляться в свою комнату. Чай тебе горничная подаст, без завтрака ты сегодня прекрасно обойдешься. И учти, я предупрежу слуг, что сегодня твои спектакли с «бедной сироткой» остаются без зрителей. Кто рискнет нарушить мои распоряжения, будет искать работу в доме графини фон Биркхольц. Мне в поместье слуги двух господ не нужны.

Последние слова папа-барон сказал нарочито громко. Подозрительный шорох за дверью подтвердил, что они были услышаны теми, кому они и предназначались. Лили вылетела из гостиной, громко хлопнув дверью. Мы остались сидеть за столом, хотя утро было безнадежно испорчено. Тишина была настолько гнетущей, что мне непременно захотелось ее нарушить. Сказала первое, что пришло в глову:

— Папа, а о каком кулончике шла речь?

Да-а-а, иногда самая гнетущая тишина — лучший вариант, чем необдуманные слова. Мама подскочила, словно ее вдруг кто-то уколол, и сорвалась на крик.

— Кулончик?! Это все, что тебя интересует?! Агата, немедленно отправляйся в свою комнату и подумай над своим поведением! — После чего выскочила из гостиной, даже не поставив чашку на стол.

— Гота, сколько раз я тебя предупреждал, что твоя непосредственность меня уморит? — спросил папа-барон, и голос его звучал совсем не весело. — Обычный кулончик. Золотой, с подвеской-капелькой. Лили была в городе с графиней и та потащила ее в лавку ювелира. Там Лили увидела этот злосчастный кулончик и тетка уверила ее, что он очень подойдет к ее глазам.

— Так а почему ты ей его не купил? Он такой дорогой? Купил бы и не отдал, делов-то…

— Во-первых, он действительно не дешев. Золото сейчас в цене. Во-вторых, ты и сама знаешь, что до замужества вам действительно не положено носить золото. Так зачем покупать вещь, которой ты не можешь порадоваться по-настоящему? В-третьих, не стоит хамить ювелиру, который поинтересовался, хватит ли у молодой дамы кредита на такую вещь. Я знаю этого мастера уже много лет и не намерен с ним ссориться из-за одной невоспитанной девицы. Ладно, Гота, бери свои булочки и иди к себе. Не стоит огорчать маму еще больше. Да, кстати, в следующий раз думай, что говоришь, ты же знаешь, как сильно твоя мама переживает по поводу приличий. Пойду ее успокаивать, а то у меня еще полно работы, а…

— А дела сами не сделаются — перебила я его. — Поцелуй маму и от меня!

К себе так к себе. Если бы последнее слово осталось за мамой, я бы, наверное, возмутилась. Лили устроила скандал, а меня-то с чего наказывать? Но папа-барон не отсылал меня в наказание за что-то, а просто просил. Подумаешь! Посижу сегодня дома. Не в первый раз. Спокойно пройти к себе не получилось. Дверь в комнату Лили была открыта и баронесса стояла на пороге. С чего бы это? Не меня же она ждет, в самом деле? Как оказалось, все-таки, меня.

— Ты не думай, что вы со своей мамашей тут все захапали! — заявила мне Лили, вздернув подбородок. — Вот как стану королевой, живо выведу вас на чистую воду! — Лили, — слегка опешила я, — Королю 56 лет, и он женат, а кронпринц давно помолвлен, об этом знают все даже в деревнях.

— Зато второй принц — свободен. И вот увидишь, на балу он непременно влюбится в меня!

Её логика всё ещё ускользала от меня, но я видела, что Лили едва сдерживается, поэтому продолжала её слушать. Потом уточню у папы-барона, что к чему.

— Но, Лили, баронесс же не приглашают на этот бал.

— Это таких деревенщин, как ты, не приглашают! А мне тетушка обещала. — На лице Лили наконец-то проявилось ее обычное высокомерие.

Фух, хорошо, а то я уже начала бояться.

— А когда я стану женой второго принца, я смогу стать и королевой.

— А-а. Ну да, действительно. — Я покивала головой и пошла к себе в комнату.

Ну что тут скажешь? Либо она слегка повредилась умом от переживаний. Либо — я. Либо меня только что посвятили в коварный план свержения правящего монарха ради возможности отомстить нелюбимой мачехе. Надо будет, при случае, сказать папе-барону, что Лили немного не в себе. Поскольку у меня обнаружилась куча свободного времени, а за недошитую картину браться не хотелось (успею еще, когда мама опять о ней вспомнит, да и не так уж там много осталось), я решила написать письмо Хельге.

«Доброго дня, дорогая Хельге! Получив твое письмо, искренне обрадовалась, что вы пребываете в благополучии. Ты тоже меня прости за все мои проказы! Конечно, я не держу на тебя зла, ведь мы были совсем еще детьми. Ты меня очень удивила своим рассказом. Я и не знала, что у твоей свекрови есть родственники в самом Люнборге. Надо же, мало кто из наших соседей сдержался бы и не похвастался такой родней. Но госпожа фон Хагедорн всегда была очень доброй и приветливой дамой. Передавай ей и господину фон Хагедорн поклон от меня. Я рада, что бабушка остается верна себе. К замужеству у твоих девиц будет самое лучшее приданое. Дорогая кузина, ты спрашиваешь о том, как мы живем. Даже и не знаю, что тебе написать. У нас здесь все очень просто, почти как раньше. Разве что живет господин барон в настоящем замке, который стоит как бы на острове. А старый замковый ров превращен в пруд, в котором цветут озерные розы [8] . Здесь очень красиво и я охотно гуляю в парке, когда есть время. Настоящий бал я видела только один раз, когда дочери господина барона исполнялось шестнадцать лет. Но мне разрешили только совсем немножко побыть в зале, пока собирались гости. Так что мне трудно что-либо вспомнить из того вечера. Зато к нам часто приезжает настоящая графиня. Это сестра первой, ныне покойной, жены господина барона. Ее Светлость очень любит всякие украшения. Представляешь, Хельге, она даже в обычный день носит золотое колье. Господин барон, хотя и считается в округе небедным человеком, не одобряет подобное расточительство. Но, наверное, у высших аристократов все немного иначе. А на днях господина барона посетил знакомый из Люнборга. Представляешь, он — артефактор, и умеет не только видеть магические предметы, но может рассказать об их предназначении. Господин Маргитсен фон дер Шпее был очень любезен и много рассказывал о магии и своей работе, а вот господин артефактор из нашего городка никогда не раскрывает своих тайн. А костюм у этого господина был из бархата. Помнишь, Хельге, тот заморский материал, накидкой из которого так гордилась старая госпожа Марита, та, чья дочь замужем в Швингебурге? А гость господина барона ходил в костюме из такого материала так, словно носит его ежедневно. Наверное, господин барон прав, эти столичные аристократы весьма расточительны. Милая Хельге, мне не терпится узнать, что же за магические подарки получила твоя свекровь. С нетерпением жду твоего письма. Поклон от меня бабушке и Якобу! Твоя кузина Агата.»

Перед тем как заклеить конверт, еще раз перечитала письмо. Вроде, и написала так много, а почти ничего интересного не рассказала. Все-таки, странно, что мы с Хельге вдруг стали общаться, словно взрослые дамы, мало того, закадычные подружки. Наверное, мы действительно повзрослели.

Написав письмо, я подошла к окну, чтобы открыть его. Очень люблю слушать шелест деревьев за окном. Как жаль, что скоро осень окончательно затянет небо серой пеленой туч, листва с деревьев парка облетит, а окно будет открываться только утром и вечером, чтобы проветрить спальню. Я читала в книжках, что на юге есть края, где розы цветут круглый год, а люди могут спать с открытыми окнами даже зимой. Вот бы хоть раз там побывать! Открывая окно, я увидела, как от замка по деревенской улице побежал кухонный мальчишка. Ну все, теперь осталось дождаться госпожу графиню.

А в это время барон фон Роде, закончив проверять счета и отчеты управляющего, сел писать письмо своему соседу и дальнему родственнику. Не любил барон фон Роде жаловаться, очень не любил. Но было два момента, которые его старый приятель явно упустил из виду. И ждать, пока на них укажет графу кто-то другой барон не собирался.

«Его Сиятельству Удо, графу фон Биркхольц. Здравствуй, Дружище! Ты не заскучал там в своих столицах? Навестил бы свое имение, проверил плута-управляющего. Не верю я, что ты — старый охотник — мог так обойтись со своими лесами. С моей северной границы скоро твой замок будет отлично просматриваться, так лес почистили. Впрочем, я не в обиде, все зверье теперь откочевало в мои угодья. В любом случае, проверил бы ты, что он там творит. Да заехал бы ко мне на бутылочку рейнвайна. И еще, Удо, по-дружески прошу, уйми ты свою супругу. Я, конечно, ценю все, что твоя графиня делает для моей Лили, но она мне откровенно избаловала девчонку. Займи ты ее чем-нибудь в Люнборге хоть ненадолго: ну, там сыну жену подыскать, или в особняке перестройку устроить… А к зиме мы надеемся снова принимать вас с Ее Сиятельством на наших балах: традиционном — в честь праздника урожая, и в честь шестнадцатилетия моей падчерицы Агаты. С дружеским приветом, Хендрик, барон фон Роде.»

Заклеивая конверт барон усмехнулся. Графиня действительно перешла все границы, но вступать с ней в открытый конфликт ему не хотелось. Особенно теперь, когда король почти прямо приказал сидеть и не высовываться. С графом, хоть тот и старше своего соседа на добрый десяток лет, они всегда были в хороших отношениях. Он не откажет старому партнеру по охоте в такой малости. А барон, в ответ, пригласит графа поохотиться на оленей в лесах баронства. Сам он не очень любил охоту, считая ее праздным занятием, но управляющий докладывал, что селяне давно жалуются на расплодившихся оленей, что постоянно пожирают посевы. А теперь еще и с севера, из графства, зверье перекочевало. Нет, барон явно не будет в накладе, и старый Удо тоже останется доволен.

Графиня, легка на помине, приехала точно к обеду. Но в этот раз барон не стал ожидать привычного спектакля. Он сам вышел к гостье и сообщил, что Лили наказана за несдержанность и непочтительное поведение. И если графиня хочет с ней увидеться, то это прекрасно подождет до воскресенья (по его расчетам, к этому времени граф уже должен получить письмо и прислать ответ). А пока он может только пригласить гостью в салон на чашечку чаю, потому что его жене нездоровится и баронин сегодня не принимает. Вообще-то, это было вопиющим нарушением, чтобы баронин отказала в приеме графине. С другой стороны, если графиня является в чужой дом к обеду без приглашения, что тоже является вопиющим нарушением, то и отношение к ней соответствующее. Так что той ничего не осталось, как сослаться на срочные дела.

Проводив гостью, барон нахмурился. Он же четко дал понять слугам, что в этот раз он не потерпит неповиновения. Он прекрасно знал, кто носил записочки графине. Так же прекрасно знал, что за «верную службу» мальчишка каждый раз получал целых пол медяка — учитывая непростой характер как Лили, так и ее тетушки, существенная прибавка к жалованию посудомойки, которое получала его мать. И уж точно барон не собирался наказывать мальчишку за то, что он исполнил поручение. А вот с нянькой Лили надо было что-то решать. Пожилая женщина любила Лили, словно родную внучку, но она же и потакала ей настолько, что дальше такое терпеть было нельзя. Однако, и выгнать старуху — означало просто убить ее, ведь она жить не сможет без своей девочки. Надо будет узнать у управляющего, нет ли у няньки в деревнях какой-нибудь родни, к которой ту можно с почетом отправить в гости на недельку-другую. Да, — кивнул барон своим мыслям — это, пожалуй, будет самое удачное решение.

Графиня же в это время рвала и метала в своем загородном замке. Она ненавидела этот замок. Его длинные галереи, его толстые стены, его кафельные печи в расписных плитках… По-хорошему, здесь все надо было переделать еще лет тридцать тому назад, но граф упорно цеплялся за всю эту старину. Поэтому, когда графиня не была в столице, она более охотно проводила время в соседнем поместье. Белокаменный замок Роде был оборудован весьма удобно, а высокие окна и светлые стены создавали ощущение уюта. Особенно, когда жива была сестра.

То, что барон привел эту выскочку с ее отродьем, графиня еще могла стерпеть. Она даже стерпела то, что он женился на этой вдовушке. В конце концов, и слуги, и все соседи прекрасно понимали, что настоящая хозяйка в этом доме не она, а графиня. Но потом эта деревенщина родила фон Роде сына, и отобрала у Лили ее законное наследство. Теперь земли и титул больше не входили в приданое Лили, что делало ее всего лишь очередной богатой невестой на брачном рынке.

Да как он вообще посмел! Какой-то сельский барон посмел перечить ей, графине! Мало ему, что из-за него умерла ее любимая сестра, так теперь он хочет искалечить жизнь и Лили, ее маленькой девочке! Зачем, ну зачем ее сестра тогда так поспешно вышла замуж?! Графиня всячески убеждала ее подождать, обещала вывезти в столицу, найти ей партию, даже лучше чем старый фон Биркхольц. Ведь ее младшая сестренка была потрясающе красива, и, хотя Творец и не отмерил ей магии, происходила из магически-одаренного рода. Любому холостяку было достаточно просто навести справки в Дворянском Альманахе, чтобы выяснить, что и старый барон, и его старшие дети обладали довольно сильной воздушной магией, которую удачно передали по наследству… Но сестра уперлась, любовь у нее, видите ли. Какая чушь! С каких это пор аристократы руководствовались любовью при выборе супруга?! Власть, земли, увеличение магического потенциала рода… Но никак не любовь.

Однако, ее доводов никто не слушал, даже отец, старый барон, просто отмахнулся: «Оставь сестру в покое» — проворчал он — «Хендрик — хороший парень. И титул при нем, и деньги, и сам не промах.» брат, тот вообще рассмеялся в ответ на просьбы о помощи: «Ты сама-то всего три года как графиня, а уже мы, простые вольные бароны тебе не ровня? Спустилась бы ты с небес, сестрица.» Нет уж, она постаралась сделать все, чтобы Лили не повторила ошибок своей матери. Она с детства внушала ей, что любовь и брак для аристократов — понятия не тождественные. И нечего путать долг и удовольствие. Девочка выросла не только красивой, но и амбициозной, знающей себе цену. Такую не запрешь в загородном поместье. Вообще, есть люди, которые рождены повелевать, и она сделает все, чтобы ее семья поднялась еще выше в табели о рангах! Скоро будет бал, на котором второй принц будет выбирать себе невесту. И, хотя баронесс на отбор обычно не приглашают, графиня нашла нужные рычаги, чтобы племянница графа фон Биркхольц получила доступ во дворец. Она была уверена в успехе.

Метания графини прервал стук в дверь.

— ваша Светлость — доложила горничная — Модистка прибыла.

— Ах, да… Проводи ее в западную гостиную.

Графиня заказала на сегодня модистку, чтобы вместе с Лили продумать гардероб для столичных выездов. Но барон, будь он неладен, решил проявить отцовскую строгость именно сегодня. Как же не вовремя!

— Стой! — окликнула она горничную — Вели принести в западную гостиную платья госпожи Лили. Сегодня модистке придется снимать мерки с них.

Короткий путь в западную гостиную вел через семейный зал. Портреты предков мужа графиню не интересовали, поэтому она обычно проходила этот зал очень быстро, погруженная в свои мысли. Но сегодня она остановилась перед одним из самых новых портретов: Фон Биркхольц и она сидели в креслах, а рядом стояли их мальчики. Графиня вздохнула, в очередной раз заметив, как нелепо смотрелась ее юная красота рядом с графом, чьи виски уже тронула ранняя седина. А ведь этот портрет писался, когда старшему из мальчиков еще не было и двенадцати лет…

— Жаль, что у короля нет дочери, — сказала графиня, словно бы самой себе. — Но ты все равно станешь графом, мой милый — заверила она, ласково коснувшись пальцем щеки сына на портрете — Твой отец мне это обещал.

Глава четвертая: По следам древней легенды

Казалось, эту новость обсуждала вся округа. От Швингебурга до Кранборга, от Блитерстерпа до Горнборга… К девице Трауте фон Дюринг приехали женихи. Сразу трое.

Нет, в том, что девица из достойного рода оказалась просватанной, ничего такого нет. Большинство девиц рано или поздно выходят замуж, если, конечно, она не совсем уж уродина или нищенка какая-то. И даже то, что на руку одной девицы претендует несколько кавалеров, тоже никого не удивляет. Особенно, если девица хороша собой или родители дают за ней знатное приданое. Бывает даже, что замуж зовут совсем уж «залежалый товар» — старых дев. Особенно, если жених — вдовец и сам уже не так молод… Но чтобы случилось все и сразу, такого не могли вспомнить даже самые древние фру этого тихого провинциального уголка.

А начиналось все вполне предсказуемо. Некогда небогатый, но сильный и воинственный род фон Дюринг в последнее время совсем захирел. Жена предпоследнего владельца поместья, госпожа во всех других отношениях достойная, после первенца-сына родила своему мужу целых три дочки. Многовато, конечно, но иные и поболее дочерей замуж выдавали. Только для этого надо было хозяйничать на земле, достойную добычу в дело вкладывать, каждую серебрушку дважды в пальцах прокрутить, прежде чем потратить. Старый же фон Дюринг, кроме как мечом махать, ничего больше не умел. Так что бóльшая часть его добычи так и утекала сквозь горло холодной струйкой пенистого пива. Госпожа же фон Дюринг хозяйствовала умело и ловко, однако же, не жена в доме глава, но муж. Ему и деньги в руки.

Сына фон Дюринги еще женили удачно. Девица хоть и не принесла в род значительного приданого, но и совсем в одной рубашке в новый дом не пришла. выкупа особого родители за нее не требовали, все-таки, за единственного сына и наследника отдавали, быть ей хозяйкой на своем поместье. А вот к дочкам без приданого никто особо не сватался. Только и ухитрились, что спихнуть старшую Анну за соседа. Вроде, все удачно сложилось: без приданого взял, старший из братьев, хозяин. Но уже три года спустя вернулась Анна к родителям молодой вдовой, да еще и дочку с собой принесла. Очередной рот к и так не сильно полному котлу.

Молодого фон Дюринга в округе особо не праздновали. Да он и сам командовать никуда не лез. Куда уж тут среди почтенных рыцарей доблестями хвастаться, когда вся округа знает, что дома всем заправляет его жена, госпожа Агнесс. А сам Виллем смолчал даже когда овдовевшая мать ушла жить к старшей внучке, не выдержав постоянных попреков.

Агнесс сполна расплатилась со свекровью за все те годы, что старая фон Дюринг управляла поместьем. И то, работница со старухи уже была то так, то никак…, разве что в няньки. А бесплатных нянек-работниц у Агнесс и так было целых две, бесприданницы — сестры мужа, да и дети потихоньку подрастали. Старшая замужем уже, своих нянчит. И тут — такой скандал!

Знала бы госпожа Агнесс, что так все обернется, живо отправила бы золовок в какой-нибудь женский орден, да подальше. Но в орден тоже нужно было принести хоть какое-никакое приданое, да и две пары рабочих рук в хозяйстве всегда сгодятся…

«Здравствуй, дорогая кузина Агата!

В прошлом письме я сетовала, что у нас все по-простому, никаких новостей. Сейчас же у нас творится такое, что страшно и подумать. Вся округа только тем и занята, что обсуждает нашу семью со всех сторон. Мне уже стыдно из дома выходить, особенно в воскресенье, когда вся округа собирается на подворье местного храма, хотя Якоб и говорит, что я теперь — фон Хагедорн и пусть, дескать, фон Дюринги сами свою кашу расхлебывают. Утешают и укрепляют меня среди этого моря сплетен только выдержка бабушки (ты же знаешь, как она умеет с достоинством осадить самых ярых сплетниц) да доброта моей уважаемой свекрови. Но, все по-порядку.

Я прочла твое письмо, где ты описывала визит столичного гостя к господину барону. Представляешь, Агата, как же я удивилась, узнав, что вас тоже гостил господин Маргитсен фон дер Шпее! Получается, гость господина барона тоже приходится родственником госпоже фон Хагедорн? Сама она мне ответила весьма туманно, дескать, фон дер Шпее — старинный и весьма многочисленный род. Только наш гость, то ли в виду дальней дороги, то ли из снисхождения к нашей простоте, одет был весьма обычно.

Господин фон Хагедорн устроил в честь гостя небольшой прием, на который, в числе прочих, пригласили и папу с мамой, и тетушек. Вообще-то, тетушки уже никуда кроме храма не выезжают, им по возрасту не положено, но в этот раз госпожа фон Хагедорн почему-то настояла. Дескать, это семейный праздник, в узком кругу, поэтому ничего неприличного тут нет. Признаюсь тебе честно, дорогая Агата, я нашла этот праздник весьма утомительным: мама дулась на папу, тетушки обижались на маму, бабушка, сталкиваясь с мамой, просто делала вид, что той не существует…Одна отрада, бóльшую часть праздника я провела, гоняясь за своими проказницами.

Столичный гость, напротив, оказался весьма любезным господином. Подарки он привез действительно нужные. Один из них — магический охладитель напитков, мы тут же опробовали. А второй — защитный артефакт для овец. Якоб сказал, что такую вещь мы не сможем себе позволить даже если увеличим наше стадо втрое. А еще гость был очень добр к тетушкам и сестрам, пригласив каждую из них на танец, и покорил сердца всех детей, щедро угостив тех сластями.

А недавно в округу прибыл весьма почтенных лет господин рыцарь с тремя сыновьями. Остановился у храмовника и после короткого разговора с ним и моим свекром (если ты помнишь, господин фон Хагедорн является бессменным старостой нашей округи вот уже много лет) направился к папе. Представляешь, дорогая кузина, наша тетушка Трауте, оказывается, обладает магическим даром! И ей особым указом королевского наместника предписывается немедленно выйти замуж за одного из сыновей господина рыцаря, по ее выбору. Вся округа гадает, откуда господин наместник мог узнать о ее магическом даре, если даже в семье никто не знал. Но мой Якоб говорит, что, наверное, дар распознал господин Маргитсен фон дер Шпее, когда танцевал с тетей Трауте на празднике. И он донес об этом наместнику, так как люди с магическим даром всегда могут рассчитывать на хорошее место на королевской службе. Мне все это странно дорогая Агата, неужели тетушку тоже призовут на службу, как настоящего рыцаря? Это был бы настоящий скандал!

Впрочем, сейчас тетя Трауте до свадьбы живет в доме моей свекрови, потому что мама все время ругается, и тетя Ирмгард, кажется, совсем потеряла разум от потрясения. Господин рыцарь привез указ господина наместника и для папы. И в нем говорится, что папа обязан выплатить за тетей полноценное приданое.

Я не знаю, дорогая Агата, какое приданое господин наместник считает полноценным. Мое приданое, как старшей дочери, составило три сребреника и свадебный шкаф с бельем, кружевами и прочим. В нашей округе это считается не богатым, но достойным приданым. И то, мама все сетовала, что я совсем разорю поместье, но папа постыдился торговаться с господином фон Хагедорном. Пока господин рыцарь торгуется с папой за тетино приданное, я боюсь даже подумать, что останется моим младшим сестрам, коих, как ты знаешь, у меня трое.

Мне так неприятно, что денежные дела и склоки нашей семьи сейчас обсуждают в каждом доме. Я рада, что хоть у вас с тетушкой все отлично.

За сим остаюсь.

С дружеским приветом, твоя кузина Хельге.»

Получив такое длинное письмо от кузины я, надо сказать, опешила. Я, конечно, очень рада, что тетя Трауте выходит замуж. Наверное, это очень страшно, остаться старой девой и всю жизнь жить в приживалках у тети Агнесс. Если уж даже бабушка предпочла уйти к Хельге. И я помню, как папа-барон рассказывал о важности магической службы для королевства. Наверное, те господа рыцари тоже обладают магическим даром, и господин наместник надеется, что у них будут дети-маги. Ну, просто потому, что в призыв тети Трауте на службу верится с трудом, что бы там себе ни надумала Хельге. Тем более, кто ж замужнюю даму на службу-то отпустит.

Вот только зачем господину наместнику понадобилось присылать ей сразу троих женихов? Неужели ее магический дар настолько важен? Или, он просто приказал одному из сыновей того почтенного рыцаря жениться на некой девице, а уж они между собой не смогли решить, кому идти под венец с перестарком? В одном Хельге права, все это очень странно.

Сегодня почта припозднилась, так что письмо я получила уже после обеда, а прочитать смогла только вечером. Сейчас, готовясь ко сну, я размеренно расчесывала свои волосы (ну, вы сами знаете этот рецепт, сто раз щеткой каждый вечер…), чтобы лучше росли. Занятие одновременно успокаивало и давало возможность еще раз хорошо подумать над событиями дня. Раз за разом проводя щеткой по волосам, я пыталась вспомнить тетю Трауте.

Какая она? К своему стыду, мне никак не удавалось вспомнить ее лицо. Самая младшая из сестер, для меня она постоянно была в тени тети Ирмгард. Та всегда говорила громко, все ссоры начинала первой, постоянно ругалась с теткой Агнесс, перечила деду и бабушке, задевала маму, когда та еще жила с нами. А тетя Трауте всегда, словно тень, следовала за ней. Кажется, у нее был весьма приятный голос, но она редко начинала говорить первой. Всегда либо отвечала кому-то, либо продолжала тему заданную сестрой. Ей, наверное, сейчас уже двадцать пять или даже все двадцать шесть лет.

Раньше, когда я еще жила с бабушкой в поместье, мне казалось, что в этом возрасте уже не о замужестве мечтать, а место на родовом погосте присматривать пора. Однако, сейчас я вижу, что титулованные дворяне редко отдают дочерей замуж раньше восемнадцати лет, а то даже и в двадцать, если невеста особенно переборчива. Учителя говорили, что за эти перемены мы должны благодарить Ее Величество, которая очень обеспокоена количеством смертей в родах. Говорят, это она всячески порицает ранние браки и даже ввела новую моду на более свободные платья (правда, злые языки утверждают, что Ее Величество после рождения пятерых детей просто перестала влезать во все эти жуткие корсеты). Но в деревнях по-прежнему придерживаются старых обычаев.

Так что по деревенским меркам замужество тети Трауте — это и правда новость и страшный скандал. Интересно, а мне что теперь делать? Наверное, надо как-то поздравить молодых? Но Хельге, написав такое длинное письмо, забыла упомянуть не только, кого выбрала тетушка, но даже их родовое имя. И кого теперь поздравлять? И Хельге жалко, все эти сплетни действительно огорчают. Я помню, как противно было слушать, как слуги на кухне постоянно сплетничали о маме, когда мы только приехали сюда. Вот разве что… На следующее утро я сразу после завтрака увязалась за папой-бароном. Уже зайдя в кабинет, он приоткрыл дверь и смеясь позвал: «Гота, заходи!»

— Папа-барон, а ничего, что я к тебе прямо с утра?

— Во-первых, ты же не хочешь сказать что просто совершала свой утренний моцион под дверью моего кабинета? Во-вторых, я еще с завтрака заметил, что ты крутишься, как на иголках. Из этого делаю вывод, что вопрос для тебя важен. Так что, конечно, ничего. выкладывай давай.

Вместо слов я молча протянула ему письмо. Он внимательно перечитал его, потом еще раз, и, наконец, на некоторое врем задумался, нахмурив брови.

— И что ты предлагаешь мне с этим делать?

— Не знаю, папа. Мама категорически против, чтобы я общалась даже с Хельгой. Но, наверное, что-то делать надо? Или нет? Я совсем запуталась.

— Да, — папа-барон кивнул головой, — я понимаю, как тебе нелегко. Ты запуталась между двух миров. Твоя мама всячески пытается причислить тебя к миру аристократии, но пока ты не представлена обществу, пока сама не нажила в этом мире друзей и врагов, ты не чувствуешь себя одной из них. В то время как к старому миру — миру мелкопоместного дворянства, ты уже тоже не принадлежишь.

— И что мне теперь делать?

— А ничего. Подрасти немножко, а там само все утрясется. — Улыбка папы-барона была теплой, она словно передавала мне его уверенность, что все будет хорошо.

Не знаю, что и как, но хорошо будет непременно. Однако, вопрос, с которым я пришла, решать надо не потом, а сейчас.

— Так а с письмом Хельги что делать?

— А ничего. Напиши ей ответ, поблагодари за новости и что ты там обычно пишешь. А остальным напишу я.

— Остальным?

— Ну да. Твоя мама со своей родней общаться не хочет. И давай, все-таки, предоставим ей право самой решать, с кем ей дружить. Согласна?

— Да, конечно.

— Но ты понимаешь, что твою бабушку и кузину от сплетен защитить все-таки надо. — Я снова кивнула. Понятно, что Якоб прав, и Хагедорны не дадут Хельге в обиду, но изо дня в день слушать сплетни о своей семье не понравится никому.

— Поэтому я от имени нашей семьи напишу что-нибудь хорошее твоей бабушке Письмо пойдет, конечно же, по адресу твоей кузины. И вся округа, как это водится, будет знать, что фон Роде не просто состоят в родстве, но и признают его. А тягаться с нами, девочка, рискнут не многие.

— А остальные?

— А еще твою тетю надо поздравить со свадьбой. Как ты думаешь, что бы ей понравилось получить в подарок?

— Не знаю. Папа-барон, ты представляешь, я вчера пыталась вспомнить, как она выглядит, и не смогла. Мы как-то все время занимались каждый своими делами, а теперь оказалось, что я ее почти не помню.

— Понятно. Но это не так и важно. В конце концов, ты же не собираешься ее навещать. Зато небольшой подарок от знатной родни создаст видимость, что все идет по плану. И что, возможно, участие наместника в ее судьбе совсем не случайно.

— А как ты думаешь как он вообще узнал про тетю? Хельга права, это тот столичный гость — родственник госпожи фон Хагедорн? А как он это заметил, случайно?

— Гота, Гота… Не все сразу.

— Прости, папа, я опять зачастила, да?

— Есть немножко. Помнишь, ты спрашивала меня, откуда берутся магомарки?

— Да, ты еще сказал, что можешь сам их зачаровывать.

— А хочешь посмотреть, как это делается?

— Ух ты!!! А можно?

— Да, конечно. Смотри.

С этими словами папа-барон полез в стол и достал оттуда чистую льняную салфетку, какие-то щипчики и коробочки, и начал аккуратно раскладывать это все на столе. Я не совсем понимала, какое отношение имеют магомарки к нашему разговору, но переспрашивать не решилась. Возможно, папа-барон просто собирался заняться именно этим, а я со своими проблемами помешала. Возможно, это как-то поможет объяснить мне, при чем тут магия тети Трауте. В любом случае, я не собираюсь отказываться от случая посмотреть на настоящую магию.

Папа-барон, разложив на салфетке тоненькие, почти прозрачные пластинки, взял одну из них пинцетом и поднес к свету.

— Видишь? — спросил он.

Я присмотрелась. Сперва казалось, что пластинка однородно-полупрозрачна. Интересно, что я должна увидеть? Но, присмотревшись, стало заметно, что на пластинку нанесен какой-то узор из тонких линий. Они, словно паутинка, то пресекались решеткой, то свивались спиралью… Я мигнула, и линии исчезли. Осталась одна только полупрозрачная пластинка.

— Успела заметить?

— Что это было? — спросила я.

— Ага! — На этот раз улыбка папы-барона была торжествующей — Заметила-таки! Силовые линии, по ним, словно по сосудам в древесном листе, распределяется магия. Задача мага, — наполнить эти сосуды своей магией, чтобы марка «ожила». Смотри…

Сначала казалось, что не происходит ровным счетом ничего. Потом я заметила, что линии приобрели насыщенный зеленый цвет, а потом как бы сами уложились во вполне осмысленный узор-надпись: «Королевская магопочта».

— Ух ты! — восхитилась я. — Никогда не видела, как работают маги!

— Скорее всего, и не увидишь. Аристократы не показывают фокусов на ярмарке. Разве что чуть-чуть дурачатся, как наш столичный гость. А там, где работают королевские служебные маги, маленьким девочкам не место.

— Я не маленькая! — Тут же повелась на подначку я. — Мне уже скоро шестнадцать!

— Да, почти невеста, — неожиданно согласился папа-барон.

— А скажи-ка мне, немаленькая, тебе понравился господин Кароль?

— Да, конечно. Он веселый и остроумный. И не такой напыщенный, как некоторые твои гости. И смотрел весь вечер не только на Лили…

Ой, последняя фраза, пожалуй, была лишней. Добронравные девицы не обращают внимание, на кого смотрит уважаемый гость. Но папа-барон, похоже, был сегодня в хорошем настроении.

— Да, он действительно смотрел не только на Лили. А скажи-ка, если бы он приехал с указом господина наместника, как те рыцари к твоей тете, ты бы сильно огорчилась?

— Папа, ты шутишь? — удивилась я — Он же совсем старый, почти как ты… Ой! Прости, пожалуйста! Я хотела сказать, старый для женитьбы. В таком возрасте у дворян, наверное, уже взрослые дети…

— Нет, Гота, — откашлялся папа-барон — Ты все-таки еще совсем маленькая. И не так уж я и стар, у меня, как ты знаешь, хотя и есть взрослые дети, но не все. А господин Кароль не «почти как я», он на добрых четырнадцать лет меня моложе. Но ты права, для тебя он действительно староват. И даже для Лили.

— Лили за него не пойдет — важно надула губы я — она хочет замуж за принца.

— За младшего? — Кажется, папа-барон даже заинтересовался новостью.

Все знали, что младший сын Его Величества всего да два года старше нашей Лили. Как будто разница в возрасте отменяла тот факт, то он — принц!

— Нет, за второго. А, лучше, вообще за наследного. Лили заявила, что хочет стать королевой, чтобы выгнать нас с мамой из этого дома.

— Меня, конечно, учили, что наушничать — плохо. Но вдруг Лили и правда что-нибудь придумает? Ради нелюбви к маме она может быть весьма изобретательной.

— Королевой? Да нет, моя девочка красива и неглупа, но вы с мамой можете спать спокойно. Так далеко ей не допрыгнуть.

Ну, ладно. Главное, пусть папа-барон с Лили и ее тетей сам разбирается, лишь бы меня не трогали.

— Гота, а хочешь сама попробовать зачаровать магомарку? — Буквально, ошарашил меня папа-барон.

— Я? Так я же не маг. Или… я тоже, как тетя Трауте?

— Нет, твоя тетя оказалась неожиданно сильными магом. Ей очень повезло с характером, как я понял из рассказов, иначе ее способности проявились бы раньше и могли, скажем так, принести не только пользу. А у тебя есть просто маленькая искорка, даже меньше моей. Но на магомарку хватит. Давай, бери заготовку и попробуй еще раз увидеть линии. Видишь?

— Вижу. — Почти шепотом ответила я.

— Теперь попробуй влить в них силу.

— А как?

— Потихонечку. Представь, что тебе надо налить воды из кофейника с узким носиком в тоненькие глиняные трубочки. Я и представила. Старый кофейник, из тех, что стоят в нашей Утренней гостиной, но ими почти никогда не пользуются. Белый высокий кофейник с синим «луковичным» [9] узором, из которого мне надо налить воды в тонкую трубочку. Такую, какие использует наша кухарка для изготовления моих любимых слоеных пирожков… Капелька по капельке, чтобы не расплескать воду… Внезапно магомарка полыхнула синим и линии сами сложились в узор. От неожиданности я выронила марку, и она невесомым листочком спланировала на салфетку. Я смотрела на нее и, кажется, забыла как дышать. А папа-барон уже протягивал мне вторую заготовку. Теперь я уже четче видела линии, поэтому смелее наклонила свой воображаемый кофейник… Ничего. Словно пытаюсь наливать воду из пустой посуды. Я наклонила кофейник ниже, потом еще ниже… Пф-ф-ф-ф-ф! Это выглядело так, будто вся вода выплеснулась одним махом, потушив светящиеся линии. Я виновато подняла глаза на папу-барона. Но он только ободряюще улыбнулся и пожал плечами, дескать, бывает.

— Вот так, Гота. Если хочешь, можешь завтра попробовать еще. По законам королевства, маг, гласно или негласно оказывающий услуги Короне, получает каждую двадцатую магомарку в свое личное пользование. Ну, или ее стоимость, если ему столько магомарок не нужно. А теперь представь, насколько выгодной невестой оказалась вдруг твоя тетя.

Я представила. Вспомнила, как мы все, стирая в кровь пальцы, пряли шерсть на продажу, чтобы успеть к зимней ярмарке. А, оказывается, тетя могла зарабатывать те же деньги, сидя в парадной комнате у печки за накрытым белой скатертью столом. Я так живо представила себе эту картину, что совсем незаметно, вместе с комнатой и блеском глазури на печных плитках, вспомнилась тетя Трауте. Она оказалась совсем не старой, по крайней мере, такой как я ее видела в последний раз: всего на пару лет старше нынешней Лили. Светлые волосы непонятного цвета убраны под скромный чепчик, голова чуть склонена к плечу, глаза прикрыты, словно тетя замечталась о чем-то или о ком-то. Ее руки как-то равнодушно, словно механически тянут и тянут бесконечную нить… Все-таки, хорошо, что она выходит замуж. Пусть ее первый встречный принесет ей счастье!

Из раздумий меня вывел стук по стеклу. Папа-барон уже открывал форточку, впуская в комнату странную птицу. Если бы меня спросили, то больше всего она была похожа на обычного воробья, если бы бывали настолько откормленные воробьи. Птица ловко слетела папе-барону на руку и неожиданно приятным мужским голосом проговорила: «Срочно. Секретно.», — после чего растаяла в воздухе, оставив после себя небольшой лист бумаги. Не успела я опомниться от такого небывалого проявления магии, как прочитанная записка уже догорала в настольной пепельнице. Хм, похоже, теперь я знаю, для чего она некурящему хозяину кабинета, а раньше думала — просто для красоты.

— Гота, — в этот раз папа-барон выглядел серьезно озабоченным. — Я очень тебя прошу, про то, что ты здесь видела, никому ни слова. Никому, ни маме, ни кузине, ни кому-то из знакомых… Ни одной живой душе. Да и лучше, чтобы наедине с собой ты тоже об этом пореже вспоминала. Пойми, это очень важно.

— Хорошо. А что это было? — Нет, я понимала, что это что-то важное, и, конечно, я выполню папину просьбу. Но хотелось бы знать, о чем вообще речь.

— Это был вестник. Таких птичек могут посылать маги друг другу, но пользуются этим только в особенно важных или срочных случаях, потому что расход магии слишком велик. Чем сильнее маг, тем больше послание может принести птичка, тем большее расстояние она может преодолеть.

— А тот, кто послал это послание тебе? Это был очень сильный маг?

— Да. Очень. И очень важный.

— А откуда птичка знает, куда лететь?

— Она летит к тому, кого представляет себе маг-отправитель. И, Гота, предупреждая твои дальнейшие вопросы, о том, что моей магии хватает на бóльшее, чем полив морковных грядок или зачаровывания магомарок — это государственная тайна. Пожалуйста, не задавай больше вопросов, это может быть опасно для нас всех. Договорились?

— Договорились. — Я кивнула. Ясно же, что папа-барон не шутит. — Я пойду, погуляю?

— Иди. Тем более, теперь мне действительно надо работать.

Подумав, я решила воспользоваться «черной» лестницей — внутренней лестницей, которой обычно пользовались слуги, ну, и мы, если надо было быстренько перебежать с этажа на этаж, а обходить через парадные комнаты было лень. В отличие от парадной, широкой и отделанной мраморным камнем, и ступени, и перила этой лестницы были из обычного дуба. Зато по ней можно было почти напрямую спуститься к выходу в парк. Что я и намеревалась сделать, пока мама не узнала про нашу с папой-бароном затею и не вспомнила о недовышитой картине.

В отличие от новомодных регулярных парков, наш напоминал скорее окультуренный лес. Здесь не было фамильных гербов, высаженных цветами, не было лебедей или единорогов из тиса или самшита… Благородные дубы, статные буки, колючие изгороди боярышника и увитые плющом беседки. Только со стороны, близкой к фасаду, был разбит столь любимый мамой розарий. Сам же замок, казалось, возвышался прямо из воды. На самом деле, конечно, замок стоял на небольшом насыпном холме, просто, между берегом окружающего замок пруда и замковыми стенами оставалось совсем мало места. Два человека с трудом могли разминуться на узкой дорожке. Сам же пруд был некогда защитным замковым рвом, щедро питаемым подземными родниками, благо места здесь болотистые, низинные, поэтому до подземных вод совсем недалеко.

И это еще ничего, в замковых хрониках я читала, что на месте нынешнего храма когда-то было настоящее болото, то ли двенадцать, то ли все двадцать локтей в глубину. И первый храм был построен, фактически, на плоту: в дно болота были забиты скрепленные между собой дубовые и лиственничные сваи, на которых был сделан настил, на котором, в свою очередь, был насыпан искусственный остров. Поэтому, когда местные жители говорят: «Наш храм плывет», они совсем не имеют в виду, что здание построено в форме ладьи.

Однако, сегодня у меня не было настроения гулять вокруг идеально спланированных берегов пруда. Я пошла туда, где, надежно укрытый кипами цветущих кустарников, от замкового пруда в сторону реки уходил ручей. Несмотря на начало осени, мне захотелось еще раз окунуть в него руки и почувствовать, как струи воды, словно ласковый котенок, трутся о мои ладони. Этот ручеек давно уже стал моим тайным местом, куда я уходила, если надо было о чем-то серьезно подумать. А в этот раз подумать было о чем. Во-первых, что происходит вокруг моей семьи? Как так получилось, что судьбой моей тетушки вдруг заинтересовался сам наместник? Мало ли бесприданниц в стране, мало ли кто обладает магией (вот, как оказалось, даже я, и кого бы это интересовало, если бы папа-барон не решил пошутить с магомарками)? Как вышло, что такой привычный и домашний папа-барон вдруг превратился в серьезного мага, получающего секретные послания, а истинная аристократка Лили — в истеричного подростка? Задумавшись, я не заметила, как пролетело время. Пальцы ломило от ледяной воды, наверное, я слишком долго держала руку в ручье. Я с досадой посмотрела на свое платье, которое ухитрилась испачкать о прибрежный валун: опять горничная расстроится, что испорчено красивое платье.

По дороге обратно, проходя мимо беседки я услышала голоса.

— Хендрик, — мамин голос звучал просяще, — ну почему ты не хочешь отпустить ее на этот бал? Возможно, для девочки это действительно шанс всей жизни. Ведь не каждый день происходит отбор невест для принца.

— Да потому, Анна, — голос папы-барона звучал устало, видимо, поработать ему сегодня так и не дали, что никакого отбора там на самом деле нет. Это все королевство знает.

— Как нет? А как же бал, и все такое прочее?

— Отбора нет. А бал — есть. Не думаешь же ты, дорогая, что Его Величество будет женить сына на первой встречной? Все кандидатуры давно рассмотрены, оценены с точки зрения с политических и экономических выгод, одобрены королевой и кем там еще… А на бал девушек приглашают, чтобы принц мог лично выбрать из трех — пяти наиболее подходящих кандидатур.

— Но, дорогой, ведь на балу будут не пять девушек…

— Именно поэтому и собирают всю знать, чтобы не смущать девушек и не вносить разброд в ряды высшей знати. Соберут несколько десятков девиц и юнцов — все рангом не ниже, чем из графских родов. Принц выберет себе невесту, а остальные потанцуют, познакомятся… Причем, юношей и девушек всегда приглашают одинаковое количество. Я не знаю, как графиня смогла получить приглашение, но, Анна, сомневаюсь, что его подписывала лично королева. А это значит, что Лили вполне может оказаться без партнера.

— Или без партнера окажется другая девушка. Хендрик, твоя дочь необыкновенно красива.

— Да. Но тогда один из влиятельных родов окажется оскорбленным, и непременно начнется разбирательство, почему так случилось и кто виноват. И Лили выставят в свете как авантюристку без стыда и совести. А если и не начнется, никаких гарантий, что молодой человек не испарится, узнав, что Лили — всего лишь дочь барона. Поэтому я изначально был против этой затеи.

— Но почему ты просто не расскажешь это Лили?

— Я пытался. Но она не хочет меня слушать, она слушает только свою тетку. Что-то я упустил в воспитании моей девочки, Анна.

— Но ты столько времени уделяешь Агате… Возможно, Лили просто чувствует себя покинутой?

— Возможно, покинутой она себя чувствовала много лет тому назад. Но сначала я очень горевал по ее маме и весь ушел в работу, а потом оказалось, что воспитанием моей дочери занимается ее тетя. Я сначала даже обрадовался, что я — мужчина — могу знать о воспитании маленьких фройляйн… Думал, вот женюсь, и все наладится само собой. А потом оказалось, что я Лили просто не нужен. Так что это не я, это скорее, Гота уделяет свое внимание мне. Ей-то, в отличие от Лили, действительно интересно все вокруг, а не только она сама да столичная мода. Вот так-то, дорогая.

— Ты понадеялся на меня, а я тебя снова подвела…

— Анна, не говори так!

— Нет, дорогой, это ведь правда. Ты надеялся, что я смогу подружиться с твоей дочерью, а я занималась только собой да Агатой. Нам ведь столько надо было выучить….

— Анна, я тебя прошу, никогда не говори о себе так. Ты же знаешь, что я женился на прекрасной женщине, а не на воспитательнице или домоправительнице. И как-нибудь все уладится…. А этот проклятый бал…. Мне просто хочется уберечь мою девочку от обидного щелчка по носу.

Я не стала слушать разговор дальше. Не пристало такое благородной девице. Да и если поймают, сидеть мне в комнате не то что до Новолетья, до самих Майских танцев. Постаралась как можно незаметнее проскочить в свою комнату. вызвав Кати, выслушала очередную порцию ее причитаний. Лили сказала бы, что негоже благородной девице позволять прислуге себе нотации читать, но я — не Лили. Кати действительно всегда расстраивается, когда я порчу красивые платья, а как противно отстирывается с ткани мох — это я и сама прекрасно знаю.

— Ладно, Кати, не ворчи, — миролюбиво попросила я. — Лучше поскорее приведи платье в порядок, пока матушка не увидела. А потом принеси мне чаю, что-то я совсем озябла. Да попроси у кухарки пару плюшек, она даст.

Пока Кати занималась делами, я снова села за станок с вышивкой. Как ни странно, вопреки моим опасениям, мысли совсем не отвлекали от работы. Возможно, потому, что зашить осталось только фон — большие цветовые пятна по краям картины. Размеренно работая иголкой, я удивлялась, насколько иначе все выглядит, если ты — взрослый. Оказывается, мама все эти годы занималась только мной, тогда как я — тайком сбегала с уроков, чтобы хоть мельком ее увидеть. А папа-барон, наоборот, считает, что это я делаю ему одолжение, постоянно отрывая от работы, а не наоборот. А Его Величество устраивает бал-отбор и приглашает десятки девиц для принца, хотя невесту ему уже почти выбрал сам. Странные они все-таки, эти взрослые.

Хотя я очень боялась реакции моей матушки на наш с папой-бароном сговор (она, все-таки, настоятельно предупреждала меня не сильно близко общаться с нашей родней), ни на следующий день, ни еще через два дня гроза так и не грянула. Либо папа-барон сумел-таки уговорить ее позволить мне это маленькое своеволие, либо (что более вероятно) эта новость до нее еще не дошла. Оно и понятно, в замок опять пожаловали гости. На этот раз приехал сосед — муж госпожи графини. Я в очередной раз убедилась, что папа-барон был прав: «Сам Граф!» оказался абсолютно обычным человеком. Он был старше чем даже папа-барон, наверное, одного возраста с Его Величеством. С виду, обычный немолодой рыцарь: с крепкими руками, обильной сединой в волосах и пивным брюшком над дорогим, в серебряных бляхах, поясом. Он громко говорил, еще громче смеялся и, не чинясь, сразу попросил называть его не иначе как «дядюшка Удо», раз его супруга приходится папе-барону ближайшей родней.

При нем графиня вдруг стала почти незаметной, словно выцветший узор на гобелене. Теперь она чинно сидела рядом с мужем, время от времени включаясь в светскую беседу, не делая замечания слугам, не ссылаясь то и дело на своих столичных знакомых… Зато мама блистала в гостиной, всеми силами стараясь произвести впечатление. Впрочем, подозреваю, что ее усилия опять были напрасны. Судя по общению, Его Сиятельство был не только соседом, но и добрым приятелем папы-барона. Они тут же завели беседу на свои, важные для мужчин, темы, то и дело спохватываясь и извиняясь перед дамами, чтобы тут же вновь вернуться к проблемам прироста пихты в жаркое лето или желаемом количестве оленей на квадрат леса.

Кстати, об оленях. Граф оказался заядлым охотником, и они с папой-бароном уже успели поохотиться с наших (то есть, конечно, в папы-барона) лесах. Поэтому наше меню на ближайшие дни разнообразилось дичью. Но если оленье жаркое я ела вполне с удовольствием, то фазаны в вине меня, честно говоря, не порадовали. Не понимаю, что такого изысканного находят аристократы в этих птицах. По-моему, курица как курица, только сухая и жилистая. В поместье дедушка тоже иногда приносил с охоты фазанов, тогда бабушка долго тушила их в котелке с маслом и большим количеством бульона. Получалось просто и сытно, и не так жестко. А здесь кухарка следовала какому-то специальному рецепту и, в итоге, получалась какая-то гадость. Но взрослые в один голос нахваливали этих фазанов в вине, то ли не хотели огорчать кухарку, то ли стеснялись признаться в пристрастии к селянской кухне.

Так что из-за стола я сегодня встала почти голодная, поэтому совсем не расстроилась, когда мама непререкаемым тоном велела «детям отправляться в свои комнаты». Учитывая, что сестренку с братиком по-малолетству за общий стол еще не приглашали, а Лили уже давно исполнилось шестнадцать, под «дети» подразумевалась я. Ну и ладно. Если бы гость был таким же необычным и интересным, как господин Кароль из столицы, я бы ещё огорчилась. А что нового может рассказать папин сосед?

Подумаешь! Если мне действительно будет интересно, почему в жаркое лето пихта растет хуже, чем в дождливое, я всегда могу поискать в библиотеке нужную книгу. А если спросить у папы-барона, или даже у его секретаря, то нужную книгу мне вообще потом пришлют в комнату со служанкой. Хотя, если честно, то даже ребенку понятно, что в сухое лето все растет хуже. Не зря же мы детьми всей гурьбой таскали в огород воду из ручья. А про плотность «прирост» и что там еще… я почитаю когда-нибудь потом, когда буду хозяйкой настоящего поместья. Тогда у меня, наверняка, будет свой лес, и я непременно научусь им правильно распоряжаться.

А мужчины, тем временем, явно тяготились невозможностью поговорить откровенно. Прекрасно зная отношения своих дам, они не спешили оставить их одних. Но и беседовать свободно при них тоже было не очень удобно. Наконец-то, после долгих переглядываний с мужем, графиня сослалась на головную боль и, извинившись, удалилась. Баронин же, с плохо скрываемым облегчением (Эх! Не блистать ей с столичных салонах — мимоходом отметил граф), поспешила оставить мужчин, чтобы они могли спокойно обсудить свои дела за бокалом ренвайна. Поскольку охоту и леса они уже так или иначе обсудили, речь зашла о последних столичных сплетнях.

— Хендрик, — начал граф неспешно, — Напомни-ка мне, как девичья фамилия твоей Анны? Не фон Дюринг ли?

— Фон Дюринг А в чем дело? С чего это тебя так заинтересовал провинциальный род?

— Да не меня. Представляешь, приглашает меня недавно глава королевского Маговедомства и говорит: «Удо, дружище, ты же интересуешься геральдикой. Проверь, пожалуйста, связи этого рода до ***— надцатого колена. Надо вычислить, с кем из крупных магических родов они в родстве». Ну, если ты не знаешь, так всегда делается, если в каком-то мелком дворянском роду внезапно очень сильно проявляется магия. Как правило, такое родство непременно находится, кроме, конечно, тех случаев, когда речь идет о непризнанных бастардах.

— Подожди, Удо, ты так уверенно это утверждаешь. Но разве не может магия проявиться спонтанно, в силу, скажем, случайного брака (или случайных браков) с подходящими партнерами.

— Может, конечно, у одного или двух отпрысков. И, как правило, речь идет только об усилении слабой искры, которая изначально имела место быть. А магией у нас, как ты знаешь, владеют только дворяне.

— Владели, Удо. Владели. До того, как перестали учить своих сыновей порядочности и разборчивости в связях.

— Ой, Хендрик, не будь таким моралистом, будто ты лет на пятнадцать меня старше, а не моложе. Тем более, Его уважаемое Величество делает все, чтобы это правило оставалось неизменным. Знаешь, сколько новых рыцарских родов появилось в государстве по его милости? На целый альманах хватит.

— Ну, появились и появились. Иногда нужен и приток новой крови. Не знаю, как ты, а я со всеми окрестными родами нахожусь хоть в каком-нибудь, да родстве. Не знаю, сын подрастет, надо будет искать невесту подальше отсюда. Кстати, ты своему старшему еще никого не присмотрел? Или ждешь королевского бала?

— Да нет, в отличие от моей дражайшей супруги, я лично просил Ее Величество, чтобы моего оболтуса исключили из списков в этот раз. Пусть погуляет до следующего случая. У мальчишки еще ветер в голове, а мне потом выслушивай жалобы обиженных родителей молодой виконтессы… Но это все не важно. Копал я, значит, по этим Дюрингам, копал… Думал уже, опять тупик, побочная непризнанная ветвь.

— Но что-то же ты нашел.

— Нашел. Одну старую-старую сказку. Наливай!

— Обожаю старые сказки — усмехнулся барон фон Роде, щедро наполняя бокал соседа лучшим вином из своих погребов.

Он не сомневался, рассказ будет долгим и цветистым. О любви графа к старинным легендам не был наслышан в дворянском собрании, наверное, только глухой. И не шутил на эту тему только ленивый. Хотя, с другой стороны, эта же любовь делала его лучшим советником в вопросах наследства, родства и заключения браков. Старый граф Удо был в этом плане надежнее любого поверенного, пожалуй, даже надежнее господина королевского архивариуса. Тем более, господин архивариус не умел излагать материал столь живо, словно сам был тому очевидцем. А граф — умел.

— Давным давно…. Ну, если следовать архивным данным, то, примерно четыреста пятьдесят — четыреста семьдесят лет тому назад…

— Ого! — не удержавшись, присвистнул фон Роде, — Это же период войн за выход в Восточному морю?

— Да, — не обиделся граф, — Он самый. Итак, примерно в то время войска нашего короля атаковали укрепленный замок какого-то местного вождя. Сам вождь, надо сказать, успел сбежать заранее. Или, можно сказать, стратегически отступить, учитывая, что он потом еще немало крови попортил нашим военноначальникам, да. В процессе штурма, как водится, укрепление загорелось, так что и оборонявшиеся, и нападавшие, в конце концов кинулись тушить пожар, пока там еще оставалось что тушить. Два доблестных рыцаря, два брата, услышали в одной из башен шум. Оказалось, что дочь вождя спрятали в потайной клетушке, откуда она не могла выбраться иначе, чем через комнату, уже охваченную огнем. Девица изрядно, должно быть, напугалась, но рыцари все же проявили себя достойно, и вместо дорогих тканей и утвари вытащили из огня саму девицу. Что называется, в чем была. Когда бедняжку немного отмыли от сажи и приодели в чей-то плащ, оказалось, что девица не только молода, но и ослепительно красива. Ну Хендрик, ты же знаешь, что все спасенные принцессы, следуя хроникам, всегда ослепительно красивы — граф с бароном усмехнулись.

— И наши оба храбрых рыцаря немедленно пали на колени и предложили деве выбирать одного из них в мужья.

— И дева согласилась? Вот так сразу, безумно влюбившись в одного из захватчиков? — Скептически прищурился барон.

— Откуда ж мне знать — шутовски развел руками граф — влюбилась она или нет. Возможно, просто оглянулась вокруг и трезво оценила обстановку, поняв, что ни отцовского войска, ни богатого приданного у нее больше нет. Вот и взяла, что давали. А, возможно, решила, что если зовут законной женой, а не объявляют законной добычей, то парни — вполне порядочные, и такого мужа просто грех упускать[10].

— И эти рыцари каким-то образом связаны с родом фон Дюринг? — уточнил барон.

— Да, точнее, с родом фон Пехов, откуда происходит бабушка твоей жены по материнской линии. Но мужская ветвь рода вымерла, примерно, лет тридцать тому назад. Так что твоя теща, как старшая из дочерей, является законной их наследницей. Ей, соответственно, могла бы наследовать твоя жена, но король решил иначе.

— Да на здоровье! Уж моя-то жена особо не нуждается. Тем более, лишние дрязги мне ни к чему. Ведь тем же поместьем кто-то владел последние десятилетия?

— А тут-то, дорогой Хендрик, и начинается самое интересное. За все время, что законных фон Пеховых нет в живых, ни один владелец не продержался в поместье дольше нескольких лет.

— Что так-то?

— А не принимает поместье чужих. Ну, по крайней мере, местные так говорят. Есть такая байка у них, что тот вождь, когда немного опомнился после неудачной битвы, уже оплакал свою дочь. И очень обрадовался, когда выяснилось что дочь осталась жива, и даже не очень пострадала. Тем более, предок нашего Величества тоже был мужиком неглупым. Раз уж все так обернулось, он в качестве свадебного подарка вручил новобрачным развалины замка и небольшой кусок земли при них. Ему как награду за доблесть, ей — в компенсацию за сгоревшее приданое. Так что вождь, решил, что замок не был отобран коварным врагом, а, как бы, отдан им самим в приданое за дочерью, да и дочь вполне себе счастлива замужем. И прислал ей букет полевых цветов с наставлением, дать им постоять одну ночь в хозяйской спальне, а потом рассыпать эти цветы по окрестным полям и лугам. И обещал вождь, что его благословение будет с родом до тех пор, пока будут его потомки помнить свои корни и чтить своих жен.

— И кто-то, естественно, завет нарушил. Как это обычно в сказках бывает…

— Естественно. Говорят, последний фон Пехов был несколько раз женат, но ни с одной из жен так ужиться и не смог. А чтобы уж точно никто не усомнился в правдивости легенды, этот….немудрый человек чуть не спровоцировал войну с Любицким княжеством из-за постоянных пограничных стычек с вендами.

— Понятно. То есть, мне стоит еще и порадоваться, что мою жену не «осчастливили» поместьем, считающимся проклятым. А в чем там проблема, знает кто-нибудь?

— Да в низине они, всё, кроме замка, в низине. А места там сам знаешь какие, наши болота еще деды поосушили, а там — работы непочатый край. Ну, соответственно, все проблемы у них с водой: то озера разольются и весь урожай сгниет на корню, то река выйдет из берегов и посносит все на своем пути, то с моря соленую воду штормом в реку погонит…

— Короче, Удо, сказки сказками, а ты так и скажи, что Его Величеству на это поместье понадобился хороший, желательно, опытный, водник. Но фон Дюринги тут при чём? Моя свояченица, насколько я знаю, даже магом считаться не может, без базового обучения.

— А ей оно и не нужно. Главное, она формально является потомком фон Пеховых, и, в отличие от остальной родни, обладает каким-никаким даром. А поместье Его Величество подарил не ей, а одному из своих рыцарей. Младшая ветвь хорошей старинной семьи, и сам рыцарь, и все его сыновья — водники с талантом.

— Вот как? Прямо-таки все? Не просто с даром, а даже с талантом?

— Ну, может и не все с «прямо-таки талантом» — граф нарочно выделил голосом скепсис барона, — но толковые ребята. Говорят, старший особенно неплох. А при передаче поместья наше Величество распорядился, что это поместье наследует тот из сыновей рыцаря, который женится на указанной девице. Так что, думаю, парни такой шанс не упустят, сейчас, когда войн (хвала мудрости Короля!) нет, простому рыцарю сложно иначе стать хозяином на своем.

— Хм… Такие толковые парни, как ты говоришь, и никаких шансов? Удо, а в чем подвох?

— Да нет подвоха, Хендрик. — Граф махнул рукой, перестав балаганить. — Я навел справки: парни — безнадежные практики, как и ты. Только ты с титулом, а они — с магией. У таких один шанс — служить и верить, что король тебя не забудет. Но, может, тебе будет интересно познакомиться с новой родней поближе? Заодно, и мне представишь… Может, вместе уговорим их подсобить по-родственному, с теми лугами, что на границе поместий?

— И это говорит мне самый сиятельный аристократ в околице, а, Удо? А меня еще считают ушлым и чересчур «невозвышенным»…

— Фу! Хендрик, оставь эти «возвышенные» разговоры для столичных хлыщей. Мы с тобой — старые боевые кони, никаким золотом на попонах нашу выучку не скроешь. Крепкое поместье, достаток в деревнях, порядок в семье — те, кому нужно больше, давно крутятся по столицах.

— А ты?

— А я — не кручусь, дружище, меня крутят. Сам знаешь, Его Величество бездельников не любит. Так что я, пожалуй, отдохну дома еще недельку, поохочусь в твоих лесах, раз уж за своими не уследил. А супругу свою дражайшую ушлю заранее, пусть к сезону готовится. Недели на три и правда займу. А на большее можешь не рассчитывать, — в голосе графа вновь проскочили лукавые нотки — особняк свой я переделывать не позволю. Даже ради старой дружбы.

— И на том спасибо! — шутливо отсалютовал ему бокалом барон.

Глава пятая: Бал… и все такое прочее

Агата

Этот день начинался как обычно. Наверное, если бы я вела дневник (моя гувернантка утверждала, что это занятие является очень модным среди столичных барышень), то эта фраза была бы самой частой записью в нем.

Вчера папа-барон опять пытался поговорить с Лили. К самому разговору я не прислушивалась, но окончилось все, как обычно, скандалом и истерикой, которую слышно было даже в моей комнате. Папа-барон был прав, Лили, казалось, жила надеждами, внушенными ей тетушкой, и категорически отказывалась слушать кого-бы то еще. Насколько я поняла, приближался день того самого королевского бала. И Лили непременно хотела быть на балу, хотела принца. Другие женихи ее не устраивали, даже если граф Удо лично обещал перезнакомить ее потом со всеми холостыми графскими сыновьями в королевстве.

Так что, сегодняшний день начинался как обычно. Так, как обычно начинались дни в нашей семье в последние две-три недели. Лили дулась в своей комнате и отказывалась выходить к завтраку. Ее горничная тайком носила ей чай и плюшки, думая, что никто ничего не замечает. Но, главное, голодной Лили не оставалась. Мама переживала. Ее переживания были особенно заметны в ее попытках делать вид, что у нас все в порядке. Папа-барон работал. Он всегда много работал, когда что-то не ладилось. Впрочем, работал он всегда. За все годы, проведенные в замке Роде, я многажды видела, как он откладывал работу ради семейных дел или ради роли радушного хозяина. Но ни разу я не видела, чтобы ему нечего было отложить. Маленькая сестричка играла в детской комнате, там же сопел малыш-братик, к счастью, они еще ничего не понимали и эта суета их совсем не касалась. А я…

А я пыталась не попадаться никому на глаза. Ругаться с Лили мне совсем не хотелось (честно, я не видела в этом ни малейшего смысла). И я не совсем понимала, почему папа-барон так упрямо пытается ее защитить от разочарования этим балом. По-мне, так пусть бы набила пару шишек, умнее бы стала.

И вообще, за эти дни я в корне поменяла мое отношение к ней. Если раньше я тайно восхищалась той, что так и не стала моей старшей сестрой, страдала, понимая, что никогда не стану похожей на светскую и аристократическую Лили, то сейчас я смотрела на нее, словно взрослый человек на ребенка. Да она же просто не выживет в этом мире без поддержки папы-барона или мужа.

Она только и знает, какие ткани хороши на обивку мебели, а какие — стен, да чем поклон герцогу отличается от поклона графу. Вроде, вещи и нужные, а, все-таки, жила же я как-то почти шестнадцать лет, и ни одного герцога в глаза не видела. И увижу ли, сложно сказать. А вот такие простые вещи, как оценить качество собранного урожая, как сохранить собранное, как выгоднее вложить выручку с продажи излишков — это ей не интересно. А ведь даже здесь, в поместье, учителя настаивают, что управлять хозяйством должна уметь каждая благородная дама. Лили бы переселить в нашу околицу на месяц, желательно, осенью, как раз в такую пору, как сейчас. Чтобы посмотрела, как живет бóльшая часть благородного сословия. Ведь титулованная аристократия — это капля в море, по сравнению в рыцарями, которые и представляют основную мощь королевства. По крайней мере, так говорил наш храмовник на всех свадьбах, когда упоминал род жениха и невесты.

Взрослая девочка, которая так и застыла в своей вечной обиде на отца. Я не спорю, что мне никогда не понять ее в полной мере. Я-то всегда знала, что моя мама жива и когда-нибудь обязательно вернется. Даже в самые плохие времена я понимала это. И, все же, ей тоже никогда не понять большинство благородных девиц, которые живут в совсем другом мире. Мире, где золота не носит даже самая старшая и уважаемая фру рода. И даже серебряные украшения одеваются не каждый день, а по воскресеньям и праздникам. Мире, где приданое старшей дочери оценивается в меньшую сумму, чем та, которую мне, малолетке, выдают в год на чепчики и булавки. Мире, где мечтают не о принцах, а о рыцарях. Причем, о прекрасных рыцарях-трубадурах девочки мечтают лет примерно до десяти, а потом — о надежных. А потом, как Хельге, выходят замуж за увальня-соседа и искренне радуются тому, что он хотя бы в свой дом ее приводит, а не живут из милости у старшего брата. Избаловали ее совсем, вот что я скажу.

Кроме того, я старалась не попадаться на глаза маме. В своем стремлении все сделать как можно лучше, она до упаду гоняла прислугу, придиралась к каждой мелочи. И, попадаясь ей на глаза, я неизменно выслушивала лекции о том, что я опять все делаю не так: слишком быстро хожу, слишком громко смеюсь, слишком много ем…. по моему, в такие моменты она готова обвинить меня в том, что я слишком часто дышу. Поэтому, сразу после завтрака я под предлогом окончания вышивки убегала в свою комнату. И если и высовывалась оттуда в парк до обеда, то только через «черную» лестницу.

А папе-барону и так было нелегко, поэтому я старалась провоцировать как можно меньше склок и просто не мешать ему работать.

Так и сегодня. выслушав через стену очередную истерику, я тихонько собралась и, предупредив Кати, где меня искать в случае чего, тихонько выбралась на черную лестницу. Проходя мимо кухни, я заглянула туда, чтобы выпросить у кухарки пару пирожков. Наша кухарка — это был третий человек в замке (после папы-барона, конечно, и его секретаря — господина Рихарда), которому я кажется, никогда не мешала. В это время на кухню прибежал мальчишка-лакей с приказом собрать хлеб и прочее, потому что «госпожа баронин желает посетить хижины». Поэтому, поблагодарив кухарку, я быстренько убежала в парк, пока мама не захотела потащить меня с собой. Вообще-то, я ничего против совершения сего благого дела не имела, но только не с мамой. Потому что она опять всю дорогу будет читать проповеди о смирении и помощи ближнему, честное слово, у нее получается даже лучше, чем у местного храмовника.

Хижины — это вообще отдельная история в этом поместье. Никто точно не помнит, когда они появились. Господин Рихард сказал как-то, что их построил один из владельцев поместья, когда оно еще не принадлежало семье фон Роде. А это было страшно даже подумать когда. Лет триста тому назад, наверное. Если не больше. Зато все точно знают, что тогдашний барон распорядился построить рядом с храмом два ряда маленьких хижин (одна комната и кухня с кладовой) и выделить при каждой небольшой огородик, примерно десять на десять локтей. Эти хижины предназначались как жилье для особо нуждающихся: бездетных вдов, одиноких престарелых или больных жителей села, работников, получивших увечья при работе в поместье… Плата за это жилье не взималась, а содержалось оно за счет фонда, который основал барон. Говорят, он завещал хижины и фонд храмовой общине и в завещании призывал кары земные и небесные на головы тех или того, кто посмеет наложить руку на это сиротское жилье. С тех пор и повелось в баронстве, что нуждающиеся могли получить здесь кров и помощь, а каждый барон (за редким исключением) считал себя обязанным внести свою лепту в этот фонд[11].

Примерно раз в месяц кто-нибудь из замка отвозил жителям хижин свежий хлеб и какие-нибудь припасы, например, баночку варенья, пару яблок или кусочек ветчины к праздникам. Чаще всего, конечно, управляющий посылал кого-то из старших слуг, иногда это бывала я, иногда — мама. Папа-барон бывал там не по графику, а от случая к случаю, навещая своего старого конюха, жившего сейчас в одной из хижин. Говорят, тот подсаживал маленького будущего барона на его первого пони. Но папа-барон всегда заезжал к старику один, как правило, по дороге. И никакой раздачи подаяния, само собой, во время этих поездок не устраивал.

Я не очень любила эту повинность. Большинство жителей хижин были мужчинами, обычными селянами или работниками, которых старость и нужда сделали зависимыми от господской милости. За их поклонами и скупыми словами благодарности часто скрывалась уязвленная гордость, обида на весь мир, а иногда и непонятное мне презрение. Порой мне казалось, что они понимают: я не по праву пришла сейчас к ним, принесла еду, купленную не на мои деньги, приготовленную не моими слугами…. И они пытались показать мне это, то и дело вставляя в подчеркнуто вежливую, почти подобострастную речь соленые шутки или крепкие словечки. Я боялась заходить к ним в хижины даже со служанкой, хотя понимала, что никто даже пальцем не рискнул бы меня тронуть. Так продолжалось, пока об этом не узнал тот самый старый конюх.

Понятно, что папе-барону многие были за жилье благодарны, но счастлив по-настоящему там не был никто. Разве что, пара бывших замковых слуг, да старая вдова Астрид, чьи, поредевшие с годами, седые кудри всегда были покрыты аккуратным черным чепчиком с кружевами. Она всегда принимала подарки с достоинством, а ее хижина светилась чистотой. Я любила иногда бывать у Астрид. Мы пили чай со знаменитыми плюшками нашей кухарки, а потом старушка плела кружева и рассказывала мне о старых временах, о ее красавце-муже и справном хозяйстве, о четырех сыновьях, не вернувшихся с какой-то очередной войны. Я никогда не спрашивала, как давно это было. Но по рассказам выходило, что самому младшему из ее сыновей должно было сейчас быть примерно столько же, как и папе-барону. Астрид была очень старой. Иногда я садилась рядом и тоже брала коклюшки. Порой мне казалось, что я — снова маленькая девочка, сидящая с рукодельем в бабушкиной кухне.

Но с мамой я к обитателям хижин старалась не ездить. Мне почему-то было стыдно за них всех. И за мамину подчеркнутую отстраненность, и за ее скупые ненастоящие улыбки — мне казалось, что так не честно, ведь совсем недавно мы были не намного богаче местных обитателей, разве что жили не в хижине, а у родни. И за постоянные наставления, которыми храмовник (а он всегда ходил с нами, если приезжала мама) сопровождал каждую корзинку. И фальшивую благодарность жителей хижин, не находивших в себе смелости показать «госпоже баронин» свое истинное отношение, то, которое они показывали мне.

Сегодня, раз уж в хижины собралась ехать мама, я охотнее посижу в парковой беседке. Увлекшись книгой, я не сразу обратила внимание на шум. А когда выглянула из беседки, увидела графиню, которая с упорством боевого рыцаря прорывалась сквозь чахлый заслон из дворецкого и экономки. Сначала я удивилась, ведь еще несколько дней тому назад графиня официально отбыла в столицу. Конечно, она вполне могла передумать и вернуться, но почему она устраивает откровенный скандал вместо того, чтобы просто приехать в гости, как она обычно делала? Опуститься до ругани со слугами — это совсем не ее стиль.

Ответ на свой вопрос я получила раньше, чем успела дойти до дома. Лили в дорожном платье и с саквояжем выбегала из дома, на ходу отбиваясь от горничной, пытающейся ее удержать.

— Ненавижу вас всех! — Кричала она. — Убери от меня свои лапы, ты, грязная тварь! Первое, что я сделаю, когда вернусь — уволю без рекомендаций!

Видимо, графиня приехала специально за Лили, но так как слуги, повинуясь приказу хозяина, не сразу впустили ее в дом, она решила устроить скандал у двери, давая Лили время выйти. Дамы уселись в карету и та тронулась, оставляя растерянных слуг в облаке пыли. Я задумалась, стоит ли мне вмешиваться? Но дворецкий выглядел таким растерянным, каким я его еще ни разу не видела за все мои годы в этом доме. Поэтому я не придумала ничего лучшего, чем выйти из укрытия.

— Все в порядке, расходитесь по своим местам — велела я сбежавшимся слугам, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Найдите господина Рихарда и попросите его сообщить господину барону, что госпожа баронесса отбыла с Ее Светлостью в столицу. Я буду в голубой гостиной, пришлите туда мальчишку-посыльного. И, — я нашла в себе силы улыбнуться дворецкому, — Не смотрите такими испуганными глазами, ничего страшного не случилось. Госпожа графиня присмотрит за своей племянницей.

— Да, госпожа баронесса, — склонил голову дворецкий. — Ну, чего сбежались? Делать вам нечего? — уже совсем другим тоном обратился он к слугам — выполняйте распоряжения госпожи баронессы!

Я прошла в гостиную, раздумывая, что делать дальше. Кажется, мне удалось успокоить слуг, хотя, не ясно, с чего они так взбудораженны. Подумаешь, Лили уехала с тетей! Вполне рядовое событие, разве только, впервые на моей памяти такое поведение нарушает прямой приказ барона. Теперь остается только сообщить папе-барону, а дальше — не мое дело. Впрочем, напишу-ка я еще и графу. На всякий случай, если он не в курсе планов своей дражайшей супруги. В конце концов, иногда я тоже имею право на маленькие пакости. Когда в гостиную, на ходу приглаживая белобрысые вихры, вбежал посыльный, записка уже была готова:

«Его Сиятельству Удо, графу фон Биркхольц

Ваше Сиятельство! Спешу сообщить вам, что Лили, баронесса фон Роде, только что отбыла в столицу в сопровождении Ее Сиятельства. Надеюсь, незапланированный визит не очень затруднит Вас.

С уважением, Агата фон Блитерстёрп»

Не успел посыльный убежать (ох, знал бы кто, чего мне стоило удержаться и бросить ему вдогонку, что короткую дорогу он наверняка знает, но нельзя, надо держать образ), как в комнату вошла экономка.

— Госпожа баронесса! Прикажете подавать чай?

— Да, пожалуйста. Только, фру Мейер, вы же знаете, что я — не баронесса. Простого «гопожа Агата» будет вполне достаточно. За господином Рихардом уже послали?

— Да, госпожа баронесса, — намеренно выделила обращение экономка, словно и не слышала моих предыдущих слов, — Господин Рихард уехал сегодня утром вместе с Его Милостью, когда вернутся — никто не знает. Прикажете послать за Ее Милостью?

— Не стоит, фру Мейер. Госпожа баронин и так собиралась вернуться домой к обеду, незачем ее волновать лишний раз.

Отпустив экономку, я задумалась. Итак, Лили решительно настроенна попытать счастья в столице. Не думаю, что теперь кто-то станет ей мешать. Если же понадобится помощь, то графиня рядом, да и граф, надеюсь, не откажет. С мамой мне сегодня, пожалуй, лучше опять не пересекаться. Она и так была эти дни, словно натянутая струна, боюсь, если сегодня сорвется, достанется именно мне. Слуги, похоже, признали за мной право отдавать приказы, и это большой плюс. Вот только как сообщить новости папе-барону?

Предупредив слуг, чтобы чай подали ко мне в комнату, я поднялась к себе. По дороге, при взгляде на беспечно скачущих по карнизу воробьев, мне пришла совершенно сумасшедшая идея. выбрав на своем столе самый маленький листок почтовой бумаги я задумалась: папа-барон говорил, что птичка может перенести тем больше слов, чем сильнее маг, ее создавший. Поэтому, недолго думая, я переполовинила листок раз, а потом — еще раз. Оставшейся бумаги как раз хватило на сообщение: «Лили сбежала на бал…» — немного посомневавшись, рискнула дописать, — «….с графиней».

Ну вот, главное — начало. Теперь надо как-то создать птичку. Если честно, я с трудом представляла себе, как это делается. И даже сомневалась, что моей магии хватит на это заклинание. Но ведь до недавнего времени я вообще не знала, что обладаю хоть какой-нибудь магией. Так что, как в любом деле, если не попробую — не узнаю. После нескольких попыток заставить птичку просто появиться на ладони, я почти сдалась. Мне явно не хватало знаний, а, возможно, и способностей. Но потом вспомнила свой опыт с магомаркой и решила попробовать еще раз. выставив вперед ладонь, я зажмурилась и попробовала максимально сосредоточиться.

Вот я.

Вот моя рука.

На моей ладони стоит маленькая стеклянная вазочка в форме птички. Я беру кофейник с водой и наливаю воду в вазочку… Я представляла себе, как я осторожно, чтобы не расплескать, наполняю вазочку водой. Я боялась, что сила, как в прошлый раз, выплеснется вся сразу и прольется мимо, и что ее может просто не хватить. Капля, еще капля…. И вдруг я почувствовала, как по моей руке осторожно переступили маленькие когтистые лапки. Серенькая лесная синичка сидела на моей руке и вопросительно на меня смотрела, мол: «Зачем создавала? Мы летать сегодня будем, или как?» Еще не веря своей удаче, я предложила ей записку. Синица посмотрела на листок, потом, скептически, на меня. Ну да, ее ее вид не вызывал сомнений в том, что она думает: «А ты сама пробовала глотать такие огромные листья?». Пришлось скатать записку в маленький шарик. Вид, конечно, получился не очень, но мне ведь главное, чтобы папа-барон прочел то, что в ней написано.

После того, как синичка проглотила бумажный шарик, я задумалась, какое задание ей дать. Секретно? На мой вкус, это звучало слишком важно, явно не для описания домашних дрязг. Но и выносить их на всеобщее обозрение тоже не очень хотелось. Поэтому, в конце концов я отправила синичку со словами: «Барону фон Роде. Лично. Важно.» Все это время я пыталась держать в голове образ папы-барона, чтобы птица уж точно знала, к кому лететь. Синичка сделала круг по комнате и выпорхнула в открытое окно.

Фу-у-у-х! Я обессилено упала в кресло. Руки дрожали, словно после тяжелой работы. Очень хотелось пить. Поданный чай оказался как нельзя кстати. Когда закончился чай, задумалась над тем, что делать дальше. Не хотелось никуда идти, не хотелось ничего делать, сосредоточиться на прочитанном в книге тоже не получалось. Поэтому, взяв накидку, собралась продолжить прерванную прогулку, хотя до обеда оставалось всего ничего. Мне почему-то казалось, что ответы на все вопросы придут сами собой, стоит только оказаться на своем излюбленном месте в парке, там, у ручья, среди замшелых валунов. Звать Кати, чтобы предупредить ее еще раз, не хотелось, поэтому на остатке листа черкнула пару строк, что я ушла гулять в парк. Если меня будут искать, все равно начнут с моей комнаты. Оставив записку на видном месте, я пошла привычным путем к черной лестнице.

А в это время…

Хендрик фон Роде немного нервничал. Сегодня он уехал из дома, предупредив только, что будет поздно. Но, судя по количеству накопившихся дел, были все шансы, что домой он попадет только к утру. Анна опять будет переживать. За все эти годы барон так и не рискнул сказать ей, в чем заключается его служба и какие поручения для Короны он выполняет. Несмотря на стойкость, с которой Анна всегда переносила удары судьбы, она до сих пор казалась барону хрупким подснежником, чей тоненький стебелек едва пробивается сквозь толщу снега. Больше всего на свете барон боялся, что опасности его службы могут стать тем самым последним пластом снега, который навсегда похоронит это хрупкое чудо.

Он видел, что за внешней отстраненностью Анны скрывается страх. Страх снова остаться одной. Впрочем, в одном барон был уверен, что бы с ним не случилось, Анна с малышами больше никогда не останется одна. Агата станет опорой на первое время, а старые соратники не дадут пропасть. Как ни странно, проще всего ему оказалось говорить именно с падчерицей. Девочка повзрослела удивительно быстро и стала задавать удивительно умные вопросы. Хендрик задумывался, не обратиться ли ему к старому однокашнику фон дер Шпее, а то и напрямую к господину Рыжему Лису, чтобы помог подобрать хорошую пару для малышки. Из наших — как любил говорить Его Величество. Ему не хотелось, чтобы из глаз Агаты исчез живой блеск, сменившись на столичную томную скуку или, что еще хуже, на хитрый блеск поддельных драгоценностей.

Хлопнула дверь, напоминая, что короткий перерыв подошел к концу. На краткий миг барону стало смешно, они собрались тайком в этом охотничьем замке, словно жалкая кучка заговорщиков. А, между тем, эти несколько дворян были глазами и ушами Короны в этих краях. Сегодня их собрал здесь сам Рыжий Лис, как предпочитал себя называть Его высочество принц Эрик, когда дело касалось вопросов его ведомства. Никто из присутствующих не знал, кто и за что дал такое прозвище принцу, однако уже после пары лет работы все, даже самые убеленные сединами старцы, служившие еще его деду, поняли: этого мальчика нельзя недооценивать.

— Господа! — снова взял слово принц — Вернемся к работе. Следующий вопрос, который нам надо обсудить, фальшивки.

Рыцари за столом оживленно загудели, спеша высказать каждый свое мнение по этому поводу. С фальшивыми монетами приходилось сталкиваться каждому из них, особенно, после получения приказа следить за монетными потоками на своих землях. Они уже давно поняли, что безопасники королевства гоняются отнюдь не за бандой фальшивомонетчиков. Слишком много монет удалось выловить доверенным людям. Слишком хорошими были подделки.

— вы все знаете, — продолжал принц, — что мы активно отрабатывали фразийский след, слишком много улик указывают на Фразию, слишком четкий след из монет тянется от их границы. — Принц на миг замолчал, — потом вытащил карту Люнборгского королевства и начал раскатывать ее по столу.

— Но…? — первым не выдержал один из рыцарей, достаточно старый и проверенный служака, чтобы иногда позволять себе фамильярность даже в самым высоким начальством. — На этом пути оказалось слишком — последнее слово он нарочно выделил голосом — много «слишком»?

— Именно. — Принц согласно кивнул. — Слишком много «слишком». После того, как мы нанесли на карту все места появления фальшивых монет, с учетом их количества — он, наконец, закончил раскатывать карту и присутствующие дружно склонились над ней, — нарисовалась очень интересная картина. В принципе, дальше он мог ничего не объяснять. Зеленых юнцов среди присутствующих не было. Монетам свойственно менять владельцев. Ими расплачиваются в постоялых дворах и на ярмарках, их разменивают у менял, ими расплачиваются за услуги… чтобы новые владельцы, в свою очередь, растратили их, передав новым владельцам. Но редкая покупка или услуга стоит столько, чтобы расплачиваться за нее целым кошелем сребреников. Да и опытный меняла внимательно присмотрелся бы к клиенту, попадись ему сразу целый кошель новеньких, не затертых монет. Если монеты вбрасывались со стороны фразийской границы, то и веер обнаруженных монет должен был сужаться именно к ней, расходясь по люнборским землям широким веером все более мелких находок. Но на карте таких вееров было два: один, как и ожидалось, в строну столичного Люнборга, а второй — в сторону Фразии. Эти два веера постепенно сужались друг к другу и почти сходились в одном квадрате.

— Но это же поместье… — Начал было один из рыцарей, но был прерван настойчивым стуком в окно. Присутствующие оглянулись, маленькая лесная синица настойчиво билась в стекло, так, что принять это за случайность не смог бы никто. Взглянув вопросительно на своего начальника, крайний от окна рыцарь встал и приоткрыл створку. Влетев, птица описала круг по комнате и неспешно опустилась на руку барона фон Роде.

— Папе-барону. Срочно. Лично. — Проговорила она срывающимся от волнения голосом и, как показалось не только барону, заговорщицки подмигнула, прежде чем растаять.

— Ого! — снова не выдержал старый рыцарь — «Папа-барон»? Это кто ж из твоих старшеньких так развлекается? Сколько их там у тебя?

— Барон, — на этот раз принц спокойным, но непреклонным тоном прервал болтуна — У Вас дома все в порядке?

— Да как сказать, Ваше высочество, — Хендрик фон Роде даже немного покраснел от смущения. — Моя вторая дочь только что доложила, что моя старшенькая только что отбыла на королевский бал.

— И для этого использовала птичку? — Теперь в разговор включился один из наиболее молодых участников встречи.

Обстановка слегка разрядилась и теперь рыцари добродушно посмеивались над смущенным папашей.

— Барон, познакомьте меня с вашими дочерьми! Я почту за честь быть представленным даме, которая даже родных к обеду сзывает при помощи магии.

Отсмеявшись, рыцари снова принялись за обсуждение карты. Однако, барон заметил, что принц, как бы походя, что-то быстро черкнул в своем рабочем блокноте.

***

Лили сидела у окна столичного особняка графа и графини фон Биркхольц. Честно признаться, после того скандала, что графиня устроила сегодня в замке, она не Была уверена, что граф бы одобрил ее пребывание здесь. Все-таки, они с бароном достаточно давно дружат, чтобы граф не постеснялся выслать беглянку домой, к папочке. Впрочем, по словам графини, ее муж собирался остаться в поместье до конца этой недели, и, значит, не успеет помешать их планам. Ведь бал будет уже сегодня.

Как она будет возвращаться домой после бала, если что-то не получится, Лили старалась не думать. Тетя уверяла ее, что все будет прекрасно. Хотя, сейчас, после двух дней дороги, Лили уже не казалась такой разумной идея рассориться со всей семьей. Но эту мысль она старалась отогнать как можно дальше, за последние годы девушка привыкла безоглядно доверять тете, с тех пор, как не стало мамы. Все вокруг только и говорили, какой хорошей была первая баронин фон Роде. Когда была жива мама, Лили тоже старалась быть хорошей девочкой. И что? Разве это помешало ее маме умереть? А графиня всегда говорила, что хорошей быть не обязательно, главное, такой выглядеть. И что мама, возможно, была бы жива, если бы меньше заботилась обо всех вокруг и больше — о себе.

Графиня всегда точно знала, чего она хочет и как этого добиться. Маленькая баронесса даже и не заметила, как постепенно начали стираться в памяти мамины слова, а вместо них зазвучала тетина речь. Лили тряхнула головой. Да! Она станет принцессой! Папа может и дальше жить со своей деревенщиной. Может и дальше гордиться своим сопливым наследником…. Когда на голове Лили засияет алмазная диадема, ни замок, ни баронство уже не будут ей нужны. Если все сложится так, как задумала тетя, Лили, пожалуй, даже мстить не будет. Просто приедет однажды, в королевской карете, с толпой слуг и эскортом гвардейцев, заберет мамины драгоценности, чтобы не достались этой корове — Агате, и уедет навсегда из дома. Возможно, тогда папа пожалеет, что не верил в нее, но будет поздно!

Стук в дверь прервал ее размышления. В ответ на разрешение войти, служанки внесли бальное платье. Пора было начинать собираться на бал. Когда девушки, изрядно измучив баронессу, наконец-то справились со своей работой, Лили посмотрела на себя в зеркало и ахнула. Нет, она всегда знала, что является красавицей. Даже больше, она считалась самой красивой девушкой в округе. Но именно сейчас, глядя на свое отражение, она поняла, насколько права была тетя. У принца действительно нет никаких шансов пройти мимо. Девицы, получившие приглашение на королевский бал, должны были следовать строгим предписаниям в том, что касается одежды и украшений. Графиня, правда, фыркала и позволяла себе высказываться на тему старомодных предпочтений Ее Величества, но только наедине. Произнести такое прилюдно не могла себе позволить даже она, зато превосходно сумела найти лазейки в предписаниях, чтобы сделать Лили неотразимой.

Платье было белым, как и предписывалось правилами. Но, следуя указаниям графини, модистка сделала верхнее платье из двух слоев: на плотный шелк очень светлого оттенка голубого, был надет второй слой из белого газа. С одной стороны, это придавало широким рукавам дополнительный объем, с другой — легкая верхняя ткань создавала впечатление воздушности. А легкий намек на голубой цвет прекрасно оттенял голубые глаза девушки. вышивка по разрезу и подолу была выполнена широкой каймой из ярко-желтой нити, вместо запрещенного королевой золота — «Дабы своим излишним блеском не отвлекало внимания от красоты претендентки». Длинные нижние рукава и корсаж из плотного узорчатого шелка дополняли картину.

Ювелирные украшения на этом балу не приветствовались, но допускались, в рамках разумного. В конце концов, никто же не заставит графскую или герцогскую дочь скреплять прическу деревянной заколкой или застегивать шелковый или бархатный корсаж на (фу-у-у-у!) роговые пуговки. Да и не подойдут они к такому великолепию. Так что в прическе у Лили сверкали подаренные графиней по этому случаю жемчуга, а на шее висела тоненькая цепочка с жемчужной же подвеской.

В последний раз окинув племянницу оценивающим взглядом, Ее Светлость велела подавать карету. Сначала Лили намеревалась хорошенько рассмотреть город из окна, но быстро отказалась от этой затеи. Дороги в городе были вымощены крупными камнями, так называемыми, кошачьими лбами, на которых карету немилосердно трясло. Поэтому Лили искренне обрадовалась, когда карета, наконец-то, плавно покатилась по гладким плиткам королевского парка. Вопреки ожиданиям, дворец был…. обычным. Не было ни высоких ажурных башен, ни позолоты на лепнине фасада, которые так любят рисовать художники-романтики. Было невысокое бело-розовое здание, с высокими арками окон и широкими балконами по периметру. Была широкая лестница белого камня, которая вела на просторную террасу, откуда из широко открытых дверей слышались звуки музыки. Перед крыльцом выстроилась очередь экипажей, из которых чинно выгружалось одно благородное семейство за другим.

Девушки в белых платьях поднимались по центральной лестнице, проходя через высокую парадную арку, украшенную розами и белыми лентами. Каждый раз, когда очередная девушка проходила под аркой, цветы вспыхивали сотнями маленьких светлячков. Лили ахнула от восторга, а графиня лишь досадливо поморщилась. Молодые люди и прочие гости поднимались по боковым крыльям лестницы, чтобы потом, встретившись на террасе, войти в зал всем вместе.

Дрожа от радостного предвкушения, Лили поднялась по лестнице. Светлячки на розах радостно вспыхнули, приветствуя очередную претендентку. Перед самым входом, когда слуга уже объявлял прибывших, графиня сунула Лили в руку небольшую серебряную булавку, украшенную тремя крохотными жемчужинками.

— Это моя счастливая булавка — быстро шепнула она племяннице. С ней мне сделал предложение граф.

— Спасибо, тетушка! — от волнения и благодарности голос Лили задрожал. — Я немедленно приколю ее на корсаж платья!

— Нет-нет, — возразила графиня. — Спрячь ее пока так, чтобы не было видно. И, когда останешься наедине с принцем, постарайся незаметно вкопать ее ему в камзол.

— Но как я останусь с ним наедине? — захлопала глазами Лили. — Уж как-нибудь постарайся, — почти прошипела графиня, одновременно нацепляя на лицо радостную улыбку. — Нежели ты забыла все, чему я тебя учила? И улыбайся, Лили, нас сейчас будут представлять!

Их Величества Эрих Пятый и Ариана Фразийская вместе со старшими сыновьями встречали гостей. Король приветливо улыбался и благосклонно кивал прибывающим, мысленно считая, когда же уже закончится эта нудная церемония. Его Величество любил балы и праздники, любил в свободное время хорошо повеселиться. К сожалению, после коронации такие возможности выпадали ему все реже, все чаще его роль сводилась к символическому присутствию.

— Дорогой, конечно, я не против — мягко попыталась успокоить его королева, когда он, в очередной раз, начал жаловаться на жизнь, — если ты захочешь потанцевать. Более того, с удовольствием составлю тебе компанию. Но что нам сегодня делать там, в танцевальном зале? Только детей смущать. Мальчики прекрасно справятся с ролью гостеприимных хозяев, а мы устроим себе праздник как-нибудь в другой раз.

— Договорились, — голос Эриха Пятого все еще звучал ворчливо, хотя морщинки в уголках глаз уже выдавали тщательно скрываемую улыбку.

— В честь Новолетия я устрою бал, на котором мы Королевским указам запретим появляться всем, кому нет еще пятидесяти. Тогда никто не посмеет сказать, что своими танцами мы смущаем детей.

— И на этом балу будем танцевать только мы с тобой, дорогой, — подхватила шутку Ее Величество, — потому что ты собираешься встретить Новолетие в компании старых подагриков….

А гости все прибывали. Вокруг королевской четы постепенно стали собираться группки приближенных. Один особо трудолюбивый министр даже ухитрился подсунуть Эриху Пятому какой-то документ на подпись, и Его Величества тут же углубился в чтение, за что бедный министр заработал такой взгляд королевы, что заметно побледнел и, наверное, успел трижды пожалеть о своем излишнем рвении. Но что-либо сказать королева Ариана не успела, к ней тихо подошел распорядитель бала и что-то шепнул на ушко. Королева на миг нахмурилась, но тут же вернула на лицо прежнюю улыбку.

— Дорогой, — тихо обратилась она к мужу, склонившись как можно ближе, — у меня небольшая проблема.

— Что-то случилось? — Взгляд короля внимательно скользнул по залу, словно пытаясь выявить причину беспокойства супруги.

— То ли чья-то ошибка, то ли что-то еще… но у нас приглашенных девушек оказалось больше, чем молодых людей. Скоро объявят первый танец, и кто-то останется стоять у стены… Мне так неловко…

— Ариана! — Король облегченно рассмеялся, — Сколько можно тебя учить, не стоит переживать по таким пустякам. Для этого у тебя есть муж. Сейчас найдем недостающего кавалера, делов-то.

— Но, любимый, ты же знаешь, по правилам Королевского бала приглашаются молодые люди, чьи родители носят титул не ниже графского.

— Но, любимая, — король попытался скопировать озабоченный тон жены, — ты же знаешь, что ты замужем за правящим монархом? Нужен графский сын — организуем.

Король по-мальчишески подмигнул жене и поманил к себе старшего сына.

— Кто у нас сегодня командует гвардейцами? — Младший Пехштайн, как и договаривались, — пожал плечами кронпринц.

Уж кому-кому, а этому молодому офицеру он полностью доверял. 3рвин фон Пехштайн, фактически, вырос у Генриха на глазах, брат друга детства, они с младшими принцами испортили старшим братьям не одну авантюру.

— Срочно вызови сменного офицера, — распорядился Эрих — А Эрвина — сюда.

— Есть — Генрих кивнул деловито, не вдаваясь в подробности.

Если уж королю зачем-то нужен начальник смены дворцового караула, значит, зачем-то он королю нужен. А король жестом подозвал одного из придворных.

— Срочно найдите мне барона фон Пехштайн. Начните с его кабинета, он обычно в это время еще сидит над отчетами.

— Что ты задумал, Эрих? — тихо спросила мужа королева.

— Сюрприз! — хитро подмигнул тот. — Смотрите и внимайте, мадам, Ваш венценосный супруг изволит развлекаться.

— Вот теперь я, пожалуй, начну волноваться всерьез, — поддержала шутку мужа Ариана, — тебе пора приветственную речь говорить, ты не забыл?

— Дорогая, а давай сегодня это речь начнешь говорить ты. И потяни время немножко. А я присоединюсь, ладно?

Заинтригованная королева кивнула мужу и встала с трона. Тут же заиграли фанфары, призывая присутствующих внимать королевским словам. Пока Ее Величество говорила, пускаясь в подробности возникновения традиции подобных Балов и подчеркивая их важность, искомые барон и гвардейский офицер явились. Шепотом отдав распоряжения, король отправил молодого Эрвина постоять за троном, недалеко от караульных гвардейцев, а его отца — к группе особо приближенных придворных. Те, в свою очередь, приняли барона довольно радушно, поскольку многим он был знаком как талантливый дипломат, которого неоднократно отмечал сам монарх. К тому же, дипломатическая выучка помогала барону и при дворе, где он принципиально не ввязывался ни в какие интриги, сумев не нажить лишних врагов (как, впрочем, и друзей тоже). Когда Ее Величество завершила свою речь, с трона встал Его Величество.

— Друзья мои! — начал он свою речь, — Сегодня, как уже сказала Ее Величество, здесь собрался цвет нашего королевства, его надежда, его будущее. И, чтобы это Будущее была безоблачным, сотни людей трудятся ежедневно и ежечасно. Сегодня я хочу особо отметить человека, который внес свою значимую лепту в та, что вот уже более десяти лет в нашем королевстве царит мир. Барон фон Пехштайн, подойдите! — удивленный и слегка озадаченный придворный приблизился к трону.

— Барон, — уже менее пафосно продолжил король, — Я слышал, вы недавно расширили свои владения?

— Да, Ваше Величества, — утвердительно кивнул фон Пехштайн, — Моя супруга получила наследство, которое мы, ради наших сыновей, решили вложить в земли.

— Похвально! — Одобрительно кивнул монарх, — Но, таким образом, Ваши владения разрослись уже до размеров небольшого графства.

Придворный снова кивнул, не понимая, к чему тот клонит. А король, тем временем, продолжил. — Ваши заслуги в деле поддержания мира, барон, общепризнанны и несомненны. И, раз уж графство вы с супругой создали себе сами, мне остается только утвердить вас в новом статусе. На колени! — И, когда совсем уж ошалевший от неожиданности но сохраняющий невозмутимое выражение лица, дипломат преклонил колено перед троном, король торжественно объявил:

— За особые заслуги перед Короной, Мы, Эрих Пятый Люнборгский, даруем барону фон Пехштайн титул графа! Встаньте, граф фон Пехштайн! — и, уже более будничным тоном — Поздравляю, дружище! вы давно заслужили награду. Бумаги получите завтра у секретаря. Да, мои поздравления госпоже графине!

Пока новоиспеченный граф рассыпался в благодарностях и принимал поздравления, кронпринц Генрих, который уже понял, что к чему, притащил к трону Пехштайна-младшего, не менее ошарашенного новостями, чем отец, но не столь искусного в умении держать лицо.

— Ваше Величество! — Нарочито почтительно поклонился отцу принц — Позвольте пригласить моего друга, Эрвина фон Пехштайн, присоединиться к нам на сегодняшнем балу!

— С удовольствием! — Король едва заметно кивнул сыну, мол, молодец, догадался. Королева тоже любезно подтвердила приглашение. После чего бал был торжественно открыт и шел своим чередом.

— Ваше высочество! Генрих! — тихо шипел молодой офицер, пока старший друг тянул его к группе молодых придворных — Куда ты меня тащишь?! Прекрати! Какой из меня придворный повеса?! И одет я не подобающе!

— Капитан фон Пехштайн! — Генрих на миг остановился и строго глянул на друга. — Отставить сомнения! Если ты меня спросишь, нет более подобающего наряда для мужчины, чем форма королевского гвардейца. — И, тут же сбросив с лица строгую мину, заговорщически прошептал, — И если уж папенька решил ввести тебя в высшее общество столь демонстративно, то терпи и не порть игру Его Величеству.

— А что хоть за игра? — смиряясь, спросил Эрвин.

— А чтоб я так знал — пожал плечами крон-принц — Но какую-то игру он ведет, это факт.

А дальше был Бал. Сегодня, по традиции, танцевали только молодые, окало трех десятков парней и девушек, цвет люнборгской высшей аристократии. На таких Балах было просто грех не воспользоваться шансом, потому что мезальянсы здесь обычно не случались. И все же…, все же, наверное, каждая девушка втайне мечтала о принце. Если не о Гуннаре, так о Рихарде, или даже об Эрике, хотя четвертому принцу уж точно не светил трон. Конечно, самой блистательной партией был и оставался кронпринц Генрих, но он, увы, был давно и прочно помолвлен. Говорят, его невеста слишком, просто неприлично молода, и только поэтому так необходимая королевству свадьба все еще не состоялась.

— Ах, бедняжка! Такая ужасная судьба, стать супругой мужчины, почти вдвое старше нее! — притворно жалели княжну Либуше Любомировну фройляйн, забывая, что сами они если и старше пятнадцатилетней невесты, то совсем не на много. Но, что поделать, в этом случае им оставалось только сожалеть, поскольку любицкий[12] князь Любомир владел солидным куском Восточноморского побережья, а Его Величество, хотя и был весьма снисходительным к различным шалостям молодежи, вмешательства в свои государственные дела не терпел.

Надо отдать должное их высочествам, сегодня они никак не позволяли себе увиливать от тяжких обязанностей свободных кавалеров, не пропуская ни одного танца. Даже вечно загадочный младший принц Эрик, хотя и явился в последний момент, но и тот не обделял дам своим вниманием. О младшем отпрыске королевской семьи ходили разные сплетни. Говорили, что он очень одарен магически, поэтому все свое время проводит в стенах Академии. Говорили, что, напротив, он — полнейшая бездарность, и только усилиями старшего кузена его еще не отчислили с позором. Говорили, что он — ужасный бабник, и постоянно пропадает в неприличном квартале, что не может не огорчать Ее Величество («Ах, бедная, бедная мать! Такая порядочная семья, и вот…»). Говорили, что он, напротив, тайно влюблен в красавицу-простолюдинку и свято хранит ей верность… Он был постоянно на виду, многие могли считать его своим знакомым, но мало кто на самом деле мог похвастаться, что знает о младшем принце больше, чем остальные.

А Его высочество принц Гуннар тихо злился. Если братья (даже несвободный Генрих) откровенно развлекались, то ему приходилось изо всех сил держать интригу. Он искренне не понимал, зачем родители вообще затеяли этот бал? Подумаешь, традиция! Да уже около пятидесяти лет, последние два поколения королей, никто не устраивал этих отборов. И, почему-то, именно на нем эта традиция должна была возродиться!

— Гуннар, да пойми ты, — уговаривал его отец — эти отборы выдумали не просто так. Кого бы не выбрали для тебя мы, все равно найдется кто-то недовольный, что его дочь или сестру обошли вниманием. А так, как обычно, спишем все на внезапно вспыхнувшую любовь. Да и для молодежи такой бал — незабываемый праздник, заодно и перезнакомятся.

— Па-ап, — недовольно ворчал Гуннар, — ну неужели они и правда все поверят, что я с первого взгляда могу влюбиться, как мальчишка, а ты — ни разу не попробуешь продавить государственные интересы?

— Нет, конечно, — тихо, как обычно, включилась в разговор Ее Величество, — Но все сделают вид, что поверили. Потому что — традиция.

— Хорошо тебе говорить, — продолжал упорствовать молодой человек, — ты-то с самого детства знала, что вы с папой поженитесь.

— Конечно, — согласно склонила голову королева Ариана — Он был принцем самого могущественного на тот момент нашего соседа, а я — единственной, подходящей ему по возрасту принцессой. У него выбора не Было совсем, у меня — разве что призрачный. Ссориться с Люнборгом, перебегая дорогу наследнику его престола, не хотел никто.

Досадливо мотнув головой, принц Гуннар сдался. Король с королевой только с грустью переглянулись после его ухода. Как обычно, все просто и, одновременно, очень сложно. Парню нравится девушка, девушке нравится другой… Так бывает, даже если парень — принц. Поэтому сегодня Гуннар танцевал, как заведенный. С одной из выбранных родителями девиц, с другой… с кем угодно, лишь бы не встречаться глазами с ней, с той, что сейчас так беззаботно смеется, кружась в танце с одним из графских сыновей.

Следующей его партнершей оказалась совершенно незнакомая девушка. Нельзя сказать, чтобы он так уж часто общался с молоденькими фройляйн, чтобы знать в лицо каждую дочь каждого графа… Но титулованные семьи то и дело мелькали на дворцовых приемах, а профессиональная память дипломата его еще ни разу не подводила. Эту девушку он точна никогда раньше не видел. Сложно сказать, что в этой девушке настолько привлекало взгляд: идеальная красота фарфоровой куколки, так модная в этом сезоне, или неповторимый стиль и остроумие, с которым она (или ее матушка?) сумели расширить строгие рамки обязательного костюма. Или неподдельные волнение и восторг, сверкающие в огромных голубых глазах. Словно ребенок, впервые попавший в зверинец — пришедшее на ум сравнение рассмешило и немного взбодрило принца. Пожалуй, с этой девушкой ему будет интересно пообщаться после танца. Хотя бы для того, чтобы узнать, кто она и откуда. Ну, и, совсем немножко, чтобы подразнить матушку, которая сейчас, наверняка, изнывает от любопытства. Гуннар слишком хорошо знал свою маму, чтобы его можно было обмануть маской невозмутимой королевы. Значит, новое лицо — это не ее коварный план. Можно расслабиться, опасность миновала.

Лили чувствовала, что она, как никогда, близка к осуществлению своей мечты. Она танцевала с принцем! И принц Гуннар явно проявлял к ней интерес, как и предсказывала тетушка. Теперь главным было удержать интригу.

— Пойми, дорогая, — учила ее графиня, — Принцы избалованы вниманием юных фройляйн. Провинциальная баронесса, скорее всего, не вызовет у них никакого интереса. Зато загадочная незнакомка… Чтобы сделать хорошую партию с ровней, большого ума не надо. Достаточно хорошенькой мордашки и папиных денег. Но если ты хочешь подняться выше, тебе придется приложить немало усилий. Заинтересуй, заинтригуй, заставь думать о тебе. Мужчины обожают всяческие загадки и ребусы. Будь такой загадкой, чтобы ему было интересно тебя разгадывать. Но не слишком сложной, чтобы не успел потерять интерес, мужчины любят быть победителями…

Кружась в танце, Лили изо всех сил пыталась придумать что-нибудь остроумное, чтобы заинтересовать партнера. Поворот, еще поворот… Почему он молчит? Надо немедленно что-то придумать, пока не закончился танец… Поворот. Поклон. Кружение… Однако, принц все же заговорил первым.

— Скажите, прекрасная незнакомка, почему мы раньше не встречались при дворе?

— А вы уверенны, Ваше высочество, что не встречались? — Лили попыталась кокетливо посмотреть на принца из-под ресниц, и Гуннар чуть не рассмеялся, до того комично у нее это выходило. Словно маленькая девочка, нацепив мамино платье, пытается изображать хозяйку бала.

— Уверен. Моя память меня еще ни разу не подводила.

— Вы могли бы сказать, что не смогли бы меня забыть… — Лили надула губки, изображая обиду. Но принц на провокацию не поддался.

— Мог бы. Но это означало бы то же самое — я уверен в своей памяти. — Он попытался смягчить резковатый ответ улыбкой — Так почему же?

— Мой отец не служит при дворе. Его интересы не касаются политики, только процветания наших поместий.

— Процветающие землевладельцы, как любит повторять Его величество, — процитировал принц Гуннар — это опора нашего королевства.

— Мой батюшка тоже любит цитировать эти слова Его Величества — кивнула Лили. — Но это так скучно, постоянно сидеть в провинции и заниматься хозяйством, когда вокруг столько всего интересного…. — Она притворно вздохнула.

Танец окончился, и Гуннар должен был отвести девушку обратно к тому месту, где она стояла. Но он нарочно проложил их путь так, чтобы проходить мимо дверей, выходящих на одну из многочисленных террас. Принц решил предложить малышке немного подышать свежим воздухом, и, попутно, выяснить, кто же у нее папа. Девочка, которая так и не представилась, вызвала у него интерес. Она забавляла его и своим неумелым кокетством, и неподдельной радостью от присутствия на балу. Однако, даже краткий разговор с ней позволял сделать вывод: «провинциальная простушка» — мила, не совсем глупа, непривычна к светским сборищам. Возможно, она была бы идеальной партией второму или третьему графскому сыну, особенно, если к ней прилагалось хорошее приданое. Она даже прекрасно смотрелась бы в роли хозяйки небольшого провинциального графства или баронства. Но для жены второго наследника престола простоты в ней было, пожалуй, многовато.

Перехватив вопросительный взгляд Ее Величества, принц едва заметно качнул головой: «Не та». И чуть повел плечом в ответ на вопросительно приподнятую бровь. Если он не собирается жениться на этой девице, это же не значит, что ему с ней уже и поговорить нельзя. Тем более, девочка действительно довольно мила, ее вполне можно представить кому-нибудь из знакомых, да хоть тому же Эрвину. Гуннар знал, что их бравый офицер обычно робел перед слишком бойкими придворными красавицами. Но сначала надо узнать, кто эта малышка и откуда она взялась на этом балу.

Попасть в брачную ловушку принц не боялся, в этот теплый осенний вечер все двери были широко распахнуты, все балконы и террасы прекрасно просматривались, по ним то и дела прогуливались другие пары… так что уединенной их беседу можно было бы назвать весьма условно. Как принц и предполагал, девушка охотно согласилась подышать воздухом. Со своей стороны, Лили действительно наслаждалась этим теплым вечером. Она, привычная скорее к местным ассамблеям, чем к шикарным дворцовым балам, начинала уже чувствовать усталость от всего этого блеска. Оказалось, что порхать в танце намного приятнее, когда от каждого твоего движения не зависит твоя будущая судьба.

Тем приятнее было, что не надо ничего изобретать, чтобы остаться с принцем наедине. Гордо вздернув носик под ревнивыми взглядами стоящих неподалеку от двери девиц, Лили прошествовала на балкон. Принц проследовал за ней, по дороге приветлива кивнув красивому молодому человеку в парадной гвардейской форме и захватив с подноса проходящего мимо слуги пару бокалов с игристым вином.

Ни Лили, ни принц не обратили внимание, как вдруг насторожился молодой гвардейский офицер, как он сжал в кулаке одну из подвесок своего мундира и что-то тихо прошептал. Но даже если бы кто-то и услышал его шепот, для постороннего человека это прозвучало бы полной бессмыслицей: «Красный. Восемь Б».

— Итак, прекрасная незнакомка, — вновь вернулся к беседе принц Гуннар, когда оба пригубили бокалы и уютно устроились в углу балкона, наслаждаясь видом ярко освещенного сада. — Как же мне к вам обращаться? Ведь есть же у Вас какое-то имя?

— Лили, Ваше высочество, — скромно потупив глазки прошептала Лили, вспотевшей от волнения рукой выпутывая из складок платья заветную Булавочку.

— Лили, и…? — Наши владения находятся довольно далеко от столицы, вам вряд ли что-то скажет название поместья. — Лили изо всех сил пыталась держать интригу, как учила тетушка, хотя все больше хотелось открыться. В конце концов, ведь не просто так Его высочество оставил всех этих графских и герцогских дочек, и любуется сейчас этим прекрасным вечером именно с ней, с Лили фон Роде. Но тетушка строго-настрого предупредила, не называть полного имени и титула, пока не убедится в очевидном интересе принца Гуннара.

— Милая Лили, — в голосе принца послышалась улыбка, — вы даже не представляете, как много имен и названий поместий хранится в моей памяти. И каждое из них может что-то сказать. Разве только…

— Ой, смотрите! — Лили, вопреки всем правилам этикета, перебила своего высокопоставленного собеседника, указывая в глубину сада.

— Что? — принц обернулся резко, мигом сбрасывая с себя ленивую расслабленность. Сквозь маску ленивого столичного жителя на миг проступил образ воина. Более опытная женщина в этот момент задумалась бы, стоит ли дальше играть в опасные игры, но Лили лишь восхитилась красотой этого нового образа.

— Простите, Ваше высочество! — с притворным покаянием она положила руку принцу на рукав камзола, — Мне показалось, что там на дереве сидел филин. Продолжая нести какую-то чушь, она осторожно вколола тетушкину «счастливую» булавку в складку рукава. Но не успела она вздохнуть с облегчением, как рука принца железной хваткой перехватила ее руку выше локтя.

— Филин, говоришь?! Стража!

— Что… Что? — не понимая, почему вдруг так изменился собеседник, запинаясь лепетала Лили. Но со стороны зала уже раздавался топот сапог.

Лили впала в панику. Не пытаясь выяснить, что случилось и в чем ее вина, она вдруг резко рванулась и, подобрав юбки, припустилась в сторону зала. Наперерез ей метнулся гуляющий по дорожке офицер, но Лили увернулась от него и бросилась в кусты. Споткнувшись о бордюр, она почувствовала, как с ее ноги слетела туфелька. Но возвращаться за ней Лили побоялась, тем более, шелковая бальная обувь все равно не защищала ноги от вечерней росы. Забившись подальше в заросли рододендронов, Лили надеялась укрыться за их широкими плотными листьями. Но вокруг уже раздавались голоса ищущих ее. Все еще ничего не понимая, Лили сжалась в комочек. И тут же услышала над собой:

— Попалась, дрянь!

— Куда ее, во дворец?

— Нет, во дворец нельзя. Давай ко мне. А ты, передай Его высочеству, что я жду их с принцем Эриком на вечерний чай в своем городском особняке. Чай пусть захватит Его высочество Эрик. Так дословной и передай. Понял?

— Так точно!

Только теперь Лили решилась поднять голову и встретилась глазами с уже знакомым гвардейским офицером. А в эта время принц Гуннар Быстро успокоил разволновавшихся бальных гостей. Бал продолжался своим чередом, гости танцевали, а романтичная история о молодом принце, влюбившемся с первого взгляда в прекрасную незнакомку, распространялась из уст в уста. К сожалению, сегодня помолвки не будет, поскольку глупенькая девушка испугалась внезапно вспыхнувших чувств и сбежала, оставив после себя только случайно соскользнувшую туфельку из нарядного белого шелка.

Глава шестая. Как всегда, не вовремя

Агата

Вот уже вторая неделя пошла с тех пор, как Лили сбежала в столицу. Папа-барон, казалось бы, поначалу смирился и махнул рукой, но ни через день, ни через три дня после королевского бала от Лили с графиней не было никаких вестей. И, когда он уже собирался писать графу с просьбой напомнить загостившейся родственнице о приличиях, из столицы пришло письмо. Что было в этом письме, я не знаю, но на папу-барона было жалко смотреть, а мама устроила очередную истерику и вот уже три дня не выходит из своих покоев.

Мама вообще с того памятного скандала за завтраком стала какая-то странная. Порой мне казалось, что все силы у нее уходили только на поддержание видимости порядка и благополучия, на все остальное сил просто не оставалось. Волей-неволей, мне пришлось брать управление хозяйством в свои руки.

К счастью, теперь мое право отдавать приказы никто не оспаривал. Звание «баронесса» прочно закрепилось за мной в сознании слуг, так что в замке все продолжало идти своим чередом. В дела поместья, слава Творцу, вмешиваться мне не пришлось, папа-барон, хотя и ходил сам не свой, но дела не забывал. Возможно, все к лучшему, потому что за внезапно свалившейся на меня работой мне просто некогда было переживать о судьбе Лили. Хоть я и сомневаюсь, что она получила своего принца, иначе с чего бы так расстроился папа-барон, но случись с ней что-то серьезное, замолчать это просто не получилось бы. В конце концов, не у одного папы-барона родственники в столице.

В общем, сегодня у меня впервые за последние дней десять появилось время чтобы побыть в одиночестве и подумать. К сожалению, повод для этого был не самый радостный. Умерла старая Астрид. За то время, что старушка жила в Хижинах, я успела изрядно к ней привязаться. Ни отсутствие кровного родства между нами, ни разница в положении не делали эту потерю легче. Разве только надежда, что там, куда бы она не отправилась после окончания этой жизни, она непременно встретится со своим любимым мужем и четырьмя крепкими парнями — ее давно погибшими мальчиками. По крайней мере, именно это ей обещал наш храмовник в награду за ее терпеливое ожидание. И именно этого она ждала.

По традиции, за отпевание обитателей Хижин храмовник получал плату из замка. А потом оставшиеся обитатели делили вещи покойного, на память, и чтобы поскорее освободить жилье для новых бедолаг. Родственников, могущих претендовать на вещи, у жителей Хижин, как правило, не было. Но у Астрид была я.

И именно поэтому я сегодня решилась нарушить все веками сложившиеся традиции. Ну, сами посудите, зачем холостым мужчинам поношенные женские кофты и шали? Разве что, отнести старьевщику и продать за медяк. Так что я тщательно собрала все вещи Астрид (благо, их было не так и много) в сундук и велела отправить в поместье. А обитателям Хижин просто раздала по полмедяка (больше бы их приобретения все равно не стоили) на выпивку. Пусть помянут старушку. Жители Хижин странно косились на меня, храмовник недовольно морщил нос, но одобрительный взгляд бывшего баронского конюха придавал мне твердости настоять на своем. Тем более, я точно знала, кому пригодится бóльшая часть этих вещей. Себе я решила оставить только коклюшки да пару салфеточек, на память.

Отправив сундук с повозкой, сама я решила пройтись пешком, сократив путь через парк. Целую неделю у меня не было времени посидеть на старых валунах у ручья, на моем любимом месте. К моему огромному удивлению (никто, вроде бы, в замок гостей не приглашал), мое место у ручья сегодня было занято. На моем любимом валуне сидел молодой человек. Сложно сказать, сколько ему было лет: растрепанные рыжие волосы и веснушки на носу сильно молодили его, поэтому казалось, что он примерно ровесник нашей Лили. С другой стороны, строгая морщинка между бровей и упрямо поджатые губы говорили о том, что этот незнакомец, все же, постарше.

Я на краткий миг замерла на месте, размышляя, что же делать. С одной стороны, мне совсем не хотелось разговаривать с посторонним человеком, особенно сегодня, особенно, когда я — одна в пустынном парке, а солнечные лучи уже начинают окрашиваться вечерним румянцем. С другой — одет незнакомец был явно не по-крестьянски, а благородного гостя, появившегося на пороге дома, надо было приветствовать соответственно. Поэтому я решила подойти и заговорить первой, как подобает вежливой хозяйке. В конце концов, от замка нас отделяет лишь пара пышных кустов, если прислушаться, можно услышать, как слуги разговаривают на крыльце. А если папа-барон не захочет видеть этого гостя, он всегда может вежливо указать ему на дверь и после чашки чая.

— Добрый день, милостивый господин! — приветствовала я незнакомца. Поскольку некому было представить нас официально, титулов его я не знала, так что пусть пока или побудет «милостивым господином», или представится сам, как полагает. Окажется герцогом — извинюсь. От этой мысли мне даже стало немного смешно, стоило представить, как этот рыжий парень напыщенно перечисляет мне полтора десятка своих титулов.

— Здравствуйте, милостивая госпожа! — Незнакомец даже не вздрогнул, видимо, заметил меня еще издали. Ну и ладно, в конце концов, я и не скрывалась, незачем мне скрываться в собственном парке.

— Давно вы прибыли в наше поместье?

— Поместье? Простите, милостивая госпожа, — тон незнакомца был вполне учтивый, но у меня почему-то складывалось стойкое впечатление, что надо мной подшучивают, — Но я — не гость поместья, я остановился в гостинице в деревне.

— Вот как… Позвольте спросить, что вы тогда делаете в нашем парке?

— В вашем парке? — казалось, незнакомец был искренне удивлен. Умгу, а трехэтажный белокаменный замок он совершенно случайно не заметил за зарослями плюща на деревьях? Впрочем, сама виновата, прежде, чем начинать разговор с позиции хозяйки, надо было представиться таковой. А так, ничего удивительного, что незнакомец не воспринимает мои вопросы всерьез. И все его шутки — это не более чем вежливый ответный вопрос: «Девочка, а ты кто такая?»

— Я — Агата фон Блитерстерп, приемная дочь хозяина замка Роде. С кем имею честь? И что вы делаете в нашем замковом парке? Надеюсь, — я не могла упустить случая намекнуть незнакомцу, что разгадала его игру, — теперь вы признаете мое право задавать вопросы?

— Мое имя — фон Балье, Рикард фон Балье. Я прибыл, чтобы встретится с графом фон Биркхольц, слышал, ему требуется новый управляющий. Но графа лично не застал, поэтому, решил подождать в деревне, пока он ответит на мое письмо.

— Если вы воспользовались королевской магопочтой, решила поддержать беседу я, то ответ может прийти в течении двух-трех дней. Если, конечно, Его Сиятельство, найдет время написать вам. Но, насколько я знаю, новый управляющий ему действительно нужен.

— Я слышал, что старый управляющий изрядно проворовался, и попался на вырубках леса. Возможно, вы слышали эту историю и можете просветить меня в подробностях? — Осведомленность гостя меня почти не удивила. Наш местные сплетники мало уступали столичным, новости, благодаря изобретениям магов Его Величества, разлетались мгновенно, а варварские вырубки лесов скрыть действительно сложно. Но не думает же он на самом деле, что я стану сплетничать о нашем соседе с первым встречным? Поэтому я только скептически вздернула бровь, как это обычно делали Лили или мама, когда разговор, по их мнению, терял всякую благопристойность. И, судя по быстро мелькнувшей улыбке, незнакомец, точнее, уже знакомец, признавал мою правоту.

— Ну откуда мне знать? Это дела Его Сиятельства. Так как же вы, все-таки, очутились у нас?

— Решил прогуляться лесами, посмотреть, как обстоят дела, и забрел немного далековато. Решил присесть отдохнуть, и встретил вас…

Меня начинал раздражать это разговор. Сложно общаться с человеком, который тебе что-то недоговаривает. И он знает, что ты знаешь, что он…. Впрочем, раз он не наш гость, я и не обязана его развлекать.

— Что ж, господин фон Балье, когда отдохнете, пройдите еще пару шагов, во-он за те кусты. Я дам распоряжение конюху, чтобы заложил повозку и довез вас до деревни. Незачем ночью возвращаться по незнакомому лесу.

— Благодарю, госпожа фон Блитерстерп! — А вот благодарность получилась вполне искренней. И тут я его очень даже понимаю. От замка до храма, примерно, сорок минут ходу. А от деревни, что при поместье Биркхольц, наверное, все два часа, даже если спрямить путь лесом. Мелькнула мысль, пригласить гостя на чай, но сегодня мне было не до гостей. Поэтому только вежливо предложила ему зайти на днях, если ответ от графа задержится. На том и попрощались.

Дома меня ожидала недовольная мама, старый сундук от Астрид и куча дел от экономки. Предложив маме попить вечерний чай в семейной гостиной и оставив ее раздавать распоряжения, я прошла в кабинет к управляющему.

— Герберт, господин барон уже приготовил пакеты для отправки в Горнборг-Дюринг?

— Да, госпожа баронесса, велел завтра отправлять почтовой каретой. Через четыре дня будут на месте.

— Отлично. Пришлешь вечером ко мне кого-нибудь, пусть заберут еще письмо и пакет для моих кузины и бабушки.

— Будет сделано, госпожа баронесса, — склонил голову Герберт.

Попросив, походя, экономку зайти ко мне перед ужином, я поднялась в гостиную. Меньше всего мне хотелось сейчас выслушивать очередные нотации, но очередная истерика казалась еще худшим вариантом. Уж лучше пусть ругается. Как раз успокоится, пока придет папа-барон. А я зайду к нему завтра, надо предупредить про возможного гостя.

Хотя господин Балье и не был ровней барону, законы дворянского гостеприимства никто не отменял. Да и новый человек со свежими новостями немного разрядит обстановку. Вот только не пристало мне пока самой приглашать кого-то в поместье, это должен сделать кто-то из хозяев. И пора бы уже прояснить эту историю с Лили. Не знаю, как кто, а я предпочту неприятную правду любой лжи. Зная правду, по крайней мере, знаешь, к чему надо быть готовым.

Чаепитие, как я и ожидала, превратилось в тягостный ритуал. Мама постоянно жаловалась, обвиняла себя во всем, требовала от меня невозможного (имеется в виду, стать идеальной фройляйн, прекратить своевольничать и осознать свой бесконечный долг перед почтенным господином бароном), я покорно слушала и делала вид, что принимаю к сведению. Впрочем, почти как обычно.

Гораздо интереснее был послушать рассказы мамы о том, как прошли ее первые годы в качестве баронин и каких усилий ей стоило, войти на равных в местное общество. Слушая эти рассказы, я начинала понимать ее страх: уж слишком лакомым кусочком был для многих местных фройляйн молодой богатый вдовец с титулом. Слишком велика была их обида, когда он вдруг привез в поместье молодую жену: из никому не известного рыцарского рода, вдову с ребенком и, к слову сказать, не такую уж и молодую. Мама боялась, что как только появится повод, ей припомнят все. А повод Лили дала распрекрасный: умудрилась вызвать недовольство самой королевы!

К сожалению, бóльшего от мамы я не добилась, поэтому так и осталась в неведении, чем же Лили так огорчила Ее Величество. Ну не тем же, в самом деле, что графиня достала ей это несчастное приглашение?! Так что, поразмыслив немного, я решила, что и эту неприятность мы вполне в состоянии пережить. Как я уже говорила, за более серьезные проступки уже последовало бы наказание, а за какую-то мелочь Наше Величество долго дуться не будет, в конце концов, королева — разумная женщина, это известно всем.

Постаравшись успокоить маму (мои успехи в этом я могу оценить как весьма скромные, но, все же, не очередной поток слез), я наконец-то смогла дойти до своих комнат. Сейчас быстренько соберу пакет для бабушки и Хельге, чтобы завтра же утром отправить его в Горнборг. А перед сном было бы неплохо еще зайти поиграть с малышкой Лиззи, если успею. А то за этой толкотней малышей совсем забросили на попечение няни. И, хотя няня у них была замечательная, меня все равно немного мучила совесть.

Войдя к себе в комнату, я привычным движением распахнула окно. Вечерняя прохлада ворвалась в комнату вместе с потоком свежего, насыщенного запахами леса, воздухом. Мне всегда лучше думалось именно так. На миг замерев у открытого окна, я невольно скользнула взглядом в сторону парка. Во-он за той кипой рододендронов ручей делает свой изгиб среди замшелых валунов. Интересно, догадался фон Балье воспользоваться нашей повозкой, или из-за каких-то нелепых предубеждений решил выкручиваться сам? Если так, мне было его искренне жаль. По моим подсчетам, в таком случае он должен был бы только сейчас добраться до гостиницы. Надеюсь, этот молодой господин все же не лишен здравого смысла.

Проветрив комнату я закрыла окно и занялась сундуком старой Астрид. Пока руки привычно сортировали ее нехитрое добро, перед глазами снова всплыл молодой веснушчатый парень с удивительно взрослыми глазами.

— И они еще меня называют рыжей! — Возмущенно фыркнула я. И снова занялась насущными делами.

Его высочество Эрик Люнборгский

Попрощавшись с девчонкой, принц Эрик еще немного посидел у ручья. На нагретом осенним солнцем валуне сиделось вполне уютно. Парк шумел листвой, пели птицы, с заднего двора замка раздавались приглушенные расстоянием голоса прислуги… Хорошо! Как же хорошо, что иногда можно вот так, на короткий миг, закрыть глаза и отгородиться ото всей той грязи, в которой ему по долгу службы приходилось копаться вот уже несколько лет.

Нет, Эрик и до поступления на службу не был излишне наивным. Принцы, наверное, вообще наивными не бывают, особенно, такие непоседливые и любопытные мальчишки, как он. Даром старались родители навести во дворе хоть какой-никакой порядок. По мнению Ее Величества, эту работу предстоит достойно продолжить Генриху с супругой. По мнению Эрика, полностью очистить это змеиное гнездо в принципе невозможно. Мнение короля склонялось к промежуточному варианту: «Всех гадов не разгонишь, но если их не гонять, то совсем обнаглеют». Поэтому все, кто вхож во дворец, регулярно проверялись и перепроверялись. Периодически кто-то попадался, тогда дело либо тихо заминалось, либо устраивались показательные изгнания, в зависимости от интересов Короны.

Но то, чем Эрик занимался сейчас, было самой противной частью работы. Сейчас он был занят перепроверкой одного из своих старых и, казалось бы, самых надежных служак. Еще неделю тому назад они вместе сидели за одним столом и обсуждали информацию для самых доверенных лиц, а сегодня принц лично копался в грязном Белье барона, чтобы найти (или не найти) доказательства причастности того к заговору. А в том, что назревал именно заговор, увы, сомневаться уже не приходилось. Эрик уже давно лично не занимался подобными проверками. Есть достаточно надежных людей, которым это можно доверить. Второму заместителю главы Службы Безопасности такими делами уже заниматься просто некогда. Но сейчас речь шла о человеке, которого отбирал на службу его шеф, а тот ошибался в людях очень редко. На памяти Эрика — никогда.

И все же, слишком много ниточек тянулось именно в эту тихую провинцию (хотя, надо признать, что половину этих ниточек сам же барон фон Роде и вытянул), а это значит, что пускать дело на самотек Эрик права не имел. И максимум, что он сейчас мог сделать для старого, еще отцовского, соратника — перепроверить лично, что за змея затаилась в этом орлином гнезде. По поводу старшей девчонки сомнений почти не оставалось. Им очень повезла, что в это дело с самого начала оказался посвящен Эрвин, он же и предложил решение, которое устраивало всех. Точнее, почти всех, но эту мелкую пакостницу никто спрашивать не собирался, ей еще повезет, если так легко отделается. Да, Эрвин со своими способностями выручил их знатно, если бы отец не решил так наглядно продемонстрировать свое расположение к семейству фон Пехштайн (еще бы, вся столица только об этом вторую неделю и говорит), Эрик лично добился бы для Эрвина отдельного титула.

Осталось проверить остальных. Ситуацию осложняло то, что семейство вело довольна скромный образ жизни и редко выезжало из поместья. Значит, чтобы прощупать остальных домочадцев, придется как-то проникнуть в замок. Можно, конечно, использовать стандартный вариант. Гаденький, признаем честно, вариант, но, наверняка, в замке найдется какая-нибудь любвеобильная горничная… И, если будет надо, Эрик воспользуется этим вариантом без зазрений совести. Но он очень надеялся, что можно будет обойтись без крайностей. Тем более, эта смешная малышка сегодня, фактически, сама пригласила его в гости. Одна беда, хозяин замка прекрасно был знаком с Его высочеством Эриком, поэтому просто так представиться скромным рыцарем фон Балье уже не получится. Если получится отсеять сомнения по барону, то такой вариант был бы идеальным для всех.

Был, конечно, у принца и специальный амулет, который не то чтобы менял внешность, скорее, немного влиял на окружающих, делая собеседника плохо запоминаемым. Если попросить их потом описать, с кем они разговаривали час тому назад, то ничего внятного следователь, скорее всего, не получит. Ответы Будут честными, но абсолютно бесполезными: «Да, молодой такой парень, рыжий…», «Да, помню. Лицо… а простецкое такое лицо….», «Да, был такой. Очень вежливый молодой человек, хотя одет совсем недорого…». Сотни молодых дворян в королевстве можно, при некоторой дотошности, подогнать под эти описания. Да и амулет был работы Мертенса, чей почерк барон мог узнать с закрытыми глазами (или что там у магов работает в качестве органов чувств?). И даже если барон не будет ожидать никакой опасности от мелкого дворянина в качестве случайного гостя, ауру амулета он почувствует в любом случае. И насторожится.

Поэтому Эрик решил начать с самой важной фигуры на этой доске, а потом, уже с его ведома (а, возможно, и с его помощью), планомерно проверить вторых и третьих лиц. В вину самого барона Эрик верил мало. Но он помнил, сколько хороших ребят поплатились жизнью за то, что не проверили какую-то мелочь. Правила работы в их ведомстве соблюдались неукоснительно не потому, что служили там тупые исполнители, нет. Просто, за каждым правилом стояла ошибка, унесшая чью-то жизнь, а иногда и не одну.

Что касалась дела фальшивомонетчиков, тут барон был чист. Ведь именно его работа позволила отследить основные потоки и сильно сузить круг поисков. Оставалось найти ответы на следующие вопросы: «Не являются ли заговорщики и фальшивомонетчики двумя различными группами, работающими на разных хозяев?», и: «Могли ли заговорщики использовать барона или его ресурсы в темную?». Подумав о ресурсах, принц снова вспомнил падчерицу барона. Действительно, смешная малышка. От красавицы баронессы она отличалась, словно детская кукла от фарфоровой каминной статуэтки. И, вместе с тем, что-то в ней подкупало. То ли живые, умные глаза на еще почти детском лице, то ли отсутствие всякого кокетства в разговоре с ним, то ли еще что-то неуловимое. Сколько там лет приемной дочке фон Роде? Пятнадцать? Или, все-таки, шестнадцать? Обществу ее точно еще не представляли, это четко значилось в актах, которые заводились на каждого проверяемого в их Службе. Хотя, в случае с Агатой, как она представилась, эти акты были возмутительна скупы. Самое важное что в них значилось, что фройляйн фон Блитерстерп обладает малой толикой водной магии… Стоп! Эрик понял, почему его мысли снова и снова возвращаются к малышке. Малая толика — это не то количество магии, которое позволяет создавать птичек. Пусть и таких полудохлых (тут принц снова невольно усмехнулся, припомнив взъерошенную и наглую синицу-недомерка). Как там сказал барон: «Моя вторая дочь сообщила….»

Надо срочно узнать, что известно по остальным дочерям барона (вплоть до самых маленьких) и сколько их вообще у него, законных и нет. Не исключено, что имелась в виду совсем не Агата. Но если и она… Пятнадцать лет. Не хотелось принцу верить, что его целью может быть эта не по годам серьезная девочка. Должно же быть в этом мире хоть что-то святое… Мысленно отвесив себе оплеуху (совсем размяк на солнышке, а еще старый служака!), Эрик встал с валуна. Хорошее местечко, здесь легко думается, одобрительно отметил он. Разберутся с фон Роде, надо будет как-нибудь снова напроситься в гости. Возвращаться в деревню пешком не хотелось. Тело, хотя и привычное к физическим, но, все же, иным нагрузкам, отозвалось неприятным нытьем при одной мысли, отмахать пешим ходом очередные три-четыре мили. Но, если маленькая синичка не соврала, в паре шагов отсюда его ждет запряженный экипаж. Эрик ухмыльнулся, почему бы и нет? Вот тебе и повод поговорить со слугами. Как ни странно, экипаж действительно стоял на заднем дворе. Точнее, старая повозка, запряженная таким же старым конягой. Но, с другой стороны, а чего вы хотели, «милостивый господин фон Балье» — возможный будущий управляющий соседа, чтобы вам парадную баронскую карету на заднем дворе поставили? Эрик даже улыбнулся своим мыслям. Нет, что бы там не всплыло в результате расследований позже, сегодня, определенно, выдался неплохой день. Постояв минуту, необходимую, чтобы вычислить среди постоянна сновавших по двору слуг старшего, принц представился и попросил разрешения воспользоваться транспортом. На что ему сообщили, что «С превеликом удовольствием..» и что «Госпожа баронесса лично распорядилась..». Видимо, девочка пользовалась среди слуг если и не любовью, то уважением. Впрочем, Эрик надеялся, что это не помешает ему разговорить по дороге слугу, возможно, удастся узнать что-то новое.

Агата

Сортировка старого сундука не принесла никаких сюрпризов. В конце концов, никто не приходит жить в Хижины от хорошей жизни. Кружева, которые старательно плела старушка, она обычно продавала местной белошвейке. Но в этот раз той придется заплатить другой, более молодой кружевнице, которая не будет довольна такими жалкими грошами. Часть вещей, конечно, можно было просто сохранить на память. Но вот эту шаль, расшитую яркими шелковыми цветами, или вот эту кружевную скатерть — это вполне можно выслать бабушке. вышедшие из моды в поместьях крупных землевладельцев, такие вещи все еще высоко ценились среди мелкой знати и зажиточных горожан. Будет кому-то из девочек приданое. Туда же я отправила несколько полосочек кружева различной ширины, видимо, Астрид надеялась более выгодно продать их перед Новолетьем, когда в лавку к белошвейке толпой повалят новые заказчики. Несколько мотков ниток, часть из которых я же ей недавно и принесла… И еще покрывало. Красивое, ажурное покрывало, которым покрывают кровать поверх одеял. Ему было, наверное, уже много-много лет, Астрид как-то говорила, что это покрывало они с мамой и бабушкой плели перед ее свадьбой. Не сумев после смерти мужа справиться с хозяйством, вдова одну за другой продавала ценные вещи, пока не дошла до Хижин. Но это покрывало, как и шаль — первый подарок мужа, она продать так и не смогла.

Так пусть же эти вещи послужат кому-то, кто по достоинству оценит их красоту. Осталась только написать письмо. Не сильна длинное, думаю, самое главное папа-барон уже написал в своих письмах. Вот ведь, и не забыл в этой суете.

«Добрый день, дорогая кузина Хельге! Твое последнее письмо привело нас в недоумение, но и порадовало несказанно. Передавай мои наилучшие пожелания тете Трауте. Пусть она будет счастлива! Недавно я получила небольшое наследство от одной милой старой женщины, жившей в поместье господина барона. К сожалению, здешние господа рыцари предпочитают получать приданое за невестой не в шкафу, а деньгами. Надеюсь, что вы с бабушкой сумеете лучше распорядиться этим имуществом. Напиши мне, как прошла свадьба тети Трауте. И, ты так и не написала в прошлый раз, за кого же выходит замуж тетя Трауте. Кланяйся бабушке и целуй твоих девочек. С любовью, Агата вон Блитерстерп.»

Подумав, я решила, что нет смысла сидеть в комнате, дожидаясь курьера, если это можно поручить кому-нибудь другому. вызвав Кати и велев ей оставаться в моих покоях пока не придет человек Герберта, чтобы забрать почту, так же я велела послать за мной в детскую, когда зайдет экономка. Уладив это дело, с тоской подумала, что до ужина еще оставалось пару часов. День еще не закончился, а я уже смертельно устала. И это я еще, в отличие от мамы, не стараюсь быть самой лучшей хозяйкой в округе, мне достаточно просто, чтобы хозяйства в замке не развалилось окончательно, пока уладится эта история с Лили. Ох, попадись мне она сейчас! Если первые дни после ее побега я ей даже немножко завидовала (ну как же, Королевский Бал!), потом — искренне волновалась, то сейчас я была на нее настолько зла, что с охотой протащила бы ее за белобрысые косы по поместью. Пусть бы посмотрела, откуда берутся деньги на ее капризы! Так размышляя, я дошла до детской и на миг остановилась. Что бы ни происходило в этом мире, Лиззи и братик еще слишком малы, чтобы делить этот груз с ними. Поэтому я, как учила гувернантка, расправила плечи, глубоко вдохнула и сказала себе: «Улыбнись, Гота! Вечер еще не закончился.»

Хендрик, барон фон Роде

Вот уже который день баран мотался по поместью, как заведенный. Казалось, он задался целью переделать за эти дни все дела на несколько лет вперед. И, все же, даже работа не позволяла ему забыться совсем. Лили! Девочка, его маленькая глупая девочка! В какой момент он позволил вбить между ними клин? В какой момент он ошибся, позволяя другим делать свою работу родителя, надеясь, что женщины лучше знают, что нужно детям…? Как же он мог настолько ошибиться?! Ну уж нет, со своими малышами он такого в будущем ни за что не допустит! Если оно будет для них всех, будущее…

С того момента как Лили уехала с графиней, барон фон Роде получил две весточки из столицы. Первая — официальное письмо из королевской канцелярии, где черным по белому Было написано, что «… Баронесса фон Роде вызвала недовольство Ее Величества и задержана до выяснения…». Второе — короткое сообщение о том, что на время расследования дела Лили он отстраняется от всех дел, а ниже — приписка лично главы Службы: «Хендрик! Ты — дурак!». Эти три слова, надо отметить, несказанно порадовали барона. Понятно что раз уж Лили вляпалась в какую-то гадость, то его будут проверять сейчас по всем статьям. Но, раз уж сам Шеф взял на себя труд лично высказать свое мнение о его, Хендрика, умственных способностях, то не все еще потеряно. Потому что с чужаком шеф разговаривал бы совсем иначе. Именно поэтому барон и писал сегодня сообщения. Отстранен он или нет, есть вещи, которые необходимо сообщить.

Например, что в поместье графа фон Биркхольцу вместо одного уволенного мошенника, внезапно явились двое якобы управляющих. Один заявлял, что разговаривал о найме с самим графом, другой — что его наняла госпожа графиня. Причем, и барон потрудился проверить по дворянским альманахам, оба имени были явно вымышленными. Из того, что успел узнать барон, «управляющий графа» вел себя достаточно скромно. Поселился в гостинице, где был неизменно вежлив и ничего запредельного не требовал, отправил графу письмо с магопочтой и спокойно бродил по окрестностям, ожидая подтверждения своих полномочий.

«Управляющий графини», наоборот, сразу потребовал поселить его в поместье, искренне недоумевал, что слуги не получили распоряжения, которое (по его словам, само собой) госпожа графиня отправляла прямо при нем, искренне сокрушался беспорядком и рассказывал всем, кто готов был послушать, какой замечательный порядок он наведет в поместье… Но дворецкий с экономкой, старые графские слуги в Творец знает каком поколении, стояли насмерть, отказываясь принимать нового управляющего без личного или письменного распоряжения Его Сиятельства (или, на худой конец, Ее Сиятельства). По иронии судьбы, оба «управляющих» поселились в разных деревнях, поэтому не знали (или не подавали вида), что знают друг о друге.

Если Бы кто-то спросил лично барона, то он сам затруднился бы сказать, кто из управляющих внушает ему больше подозрений. С одной стороны, наглый и скандальный «управляющий графини» больше походил на какого-то мошенника, чем на ответственное лицо. С другой — такой задиристый и крикливый персонаж — идеальное прикрытие, чтобы отвлечь внимание от кого-то более серьезного, появившегося в окрестностях. На этом фоне «управляющий графа» смотрелся почти идеально, разве что чуть более уверенно, чем подобало бы младшему сыну безземельного рыцаря. Хотя, кто знает, возможно, мальчик рано выучил, что наглость — второе счастье.

Но если бы барону предстояло самому «прощупать» окрестности, то лучшей личины было бы не найти: тихий, спокойный, ненавязчивый постоялец, который никуда не лезет и только днями шляется по окрестностям. Хотя любой чужак здесь сразу становится поводом для сплетен, на такого довольно быстро перестают обращать внимание. Надо только обождать, пока стихнет первый интерес, а уж потом можно творить, что пожелаешь. Так что, на всякий случай, барон выслал в Службу максимально детальные характеристики обоих, приставил к каждой деревне по толковому мальчишке с наказом приглядывать за чужаками, но, памятуя приказ об отстранении, знакомство сводить пока не спешил.

За всеми этими хлопотами барон вчера так и не доехал до замка, пришлось заночевать в одной из деревень. Хорошо, хоть Анна не будет волноваться, он ей еще утром сказал, что приедет очень поздно, чтобы не ждала его и ложилась спать. А на рассвете, когда Хендрик тихонько крался по коридору в свою комнату, он, практически, нос к носу столкнулся с горничной, спешно выносящей из спальни хозяйки тазик.

— Что с моей женой? — Беспокойство и недосып дали о себе знать, бедная служанка дернулась от прозвучавшей в голосе угрозы и чуть не уронила тазик со всем содержимым.

— Госпоже баронин нездоровится, ваша Милость — сдавленна пискнула она.

— Давно ей нездоровится? — Барон сперва мысленно попытался вспомнить, что вчера собирались подать на обед, потом — кто мог выйти на него по делам службы…

— Вторую неделю. Госпожа просила вам не говорить, не хотела волновать, пока не убедится точно…. — Голос служанки звучал все тише и тише, постепенно сходя на шепот.

— Ясно. Иди. — Барон махнул рукой, отпуская служанку. А сам сел прямо на лестнице, схватившись за голову.

Вторую неделю Анне нездоровится. Она ведет себя, временами, необъяснимо, постоянно плачет, переживает по малейшему поводу… Он-то думал, она потрясена скандалом с Лили, или переживает за него… Перед глазами снова замелькала приписка от шефа: «Хендрик! Ты — дурак!».

— Эй! Кто там? Пошлите в городок за лекарем. Немедленно! — Отдал распоряжение барон, увидев пробегающего через коридор слугу. Он был зол на слуг, которые послушались баронин и не сообщили ему. Зол на Анну, которая выбрала не самое удачное время разводить секреты. Но больше всего Хендрик фон Роде был зол на себя. Это ж надо Было так сглупить, словно мальчишка! И теперь, из-за этой ошибки его любимая женщина подвергается опасности. Из-за его службы, из-за его дочери… а теперь еще и из-за него. Как же это все не вовремя!

Агата

Я услышала шум на лестнице и выглянула в коридор. Успела услышать только, как папа-барон посылает кого-то за лекарем. Пока я оделась и вышла, слуги уже разбежались выполнять поручения, а папа-барон так и остался сидеть на лестнице, держась за голову. О, Творец, он хоть не ранен?!

— Папа-барон! Папа! Ты как? Что-то случилось? — Он поднял на меня удивленный взгляд, словно только сейчас сообразил, где он и что происходит.

— А, Гота! Доброе утро! Все в порядке. Я надеюсь, что все в порядке.

— Но я слышала, как ты посылал за лекарем. Что-то случилось? Кому-то плохо?

— Да нет, просто твоей маме немного нездоровится, а она никому ничего не хочет говорить. Я решил, пусть лекарь посмотрит. Мало ли…

— А что с ней? — Теперь уже занервничала и я. — Она эти дни сама не своя, но вчера вечером мы вместе пили чай и, вроде, все было нормально.

— Вот придет лекарь, тогда и узнаем. — Папа-барон то ли просто ушел от ответа, то ли действительно так разволновался именно потому, что ничего не понятно. Но, действительно, только лекарь сможет сказать точно, в чем дело.

— Гота! Ты не могла бы позаботиться о хозяйстве, пока твоя мама немного не поправится?

— Да, папа, конечно. — Я кивнула головой.

Это что же получается, он совсем не заметил, что именно этим я и занимаюсь все последние дни? Я даже немного возгордилась: наверное, у меня весьма неплохо получается, раз папа-барон не заметил разницы. Но потом я вспомнила, что он в эти дни почти не бывал дома, так что он не заметил бы даже, если бы хозяйством начала заниматься малышка Лиззи. Представив нашу крошку в белом чепчике хозяйки я тихонько хихикнула. Папа-Барон снова дома, к маме вызвали лекаря… Теперь все будет хорошо. Просто должно быть хорошо. А там, глядишь, и Лили вернется.

Потом все пошло своим чередом. Приходил лекарь, совсем недолго задержался у мамы, потом чуть дольше — в кабинете папы-барона. Приходила экономка, согласовать несколько хозяйственных вопросов. выслушав ее, я распорядилась послать двух служанок проверить все белье в кладовой, чтобы отсортировать требующее починки и совсем ветхое. Соответственно, немедленно делать заказ на новое белье я отказалась под тем предлогом, что не знаю настоящего состояния дел. Да, я понимаю, что время от времени это надо делать. Да, госпожа баронин давно собиралась… Но я не могу работать вслепую, а если госпожа баронин останется недовольна, экономка может сослаться на мое распоряжение… Велела, на всякий случай, проветрить гостевые комнаты. Согласилась, что надо послать посыльного в городок, чтобы пополнил запасы специй… Словам, там прислушалась к умным людям, там — проявила характер, там отодвинула решение до лучших времен. По моему разумению, почти половину этих вопросов можно Было бы спокойно рассмотреть в течение недели, половину от оставшихся — экономка вполне могла бы решить сама. Но прислуга привыкла что ежедневно перед завтраком мама принимает в своём кабинете экономку, вникая в каждую мелочь, а, значит, не мне этот порядок менять.

выйти в парк, как собиралась, опять не получилось, потому что пора уже было на завтрак. Малодушное желание сбежать, выпросив у благоволящей мне кухарки булочку, отбросила как недостойное. Завтрак немного развеял утренние тревоги. Мама почувствовала себя лучше и спустилась к завтраку. К моему удивлению, выглядела она ничуть не хуже, чем вчера или третьего дня. На папу-барана она смотрела смущенно, словно чувствовала себя виноватой за утренний переполох. Впрочем, почему «словно», мама вообще все нестроения, что происходили в доме, умудрялась поставить себе в вину.

Папа-барон, наоборот, вел себя так, словно в этот раз чем-то сильно провинился он. Они так старались угодить другу другу, что мне потребовалось даже приложить некоторые усилия, чтобы не смеяться. Слишком нелепо выглядели двое взрослых серьезных людей, ведущие себя, словно молодежь на первом балу. Именно поэтому я постаралась как можно быстрее сбежать из-за стола. вызвала Кати и велела сперва позвать мне старого Хайко-плотника, а потом доложить мне, когда папа-барон пойдет к себе в кабинет.

Несмотря на все проволочки, моя работа наконец-то была закончена. Пора, как и планировала, оформлять ее в рамку. Я уже сняла вышивку со станка и теперь тот сиротливо стоял у окна, зияя пустой рамкой. Немного подумав, взяла с полки новый альманах с образцами вышивки, хотя раньше собиралась всерьез заняться кружевами. Да, вышивка мне действительно изрядно надоела за эти месяцы, но брать коклюшки в руки сейчас не хотелось еще больше. Как раз вчера, когда я сортировала вещи Астрид, я снова почувствовала, как мне не хватает этой старушки. Воспоминания о ней не хотели отпускать, словно потеряла близкого человека. Именно поэтому я решила начать новую вышивку, чтобы не бередить душу зря. За этим занятием и застала меня Кати, которая пришла сообщить, что мама и папа-барон разошлись, наконец-то по своим делам. Значит, надо поспешить, пока он снова никуда не уехал. Тепло поздоровавшись с господином Рихардом, я прошла в кабинет к папе-барону.

— Папа-барон! Я, как обычно, просто спросить по делу. Можно?

— Можно, Гота. Как обычно, тебе можно почти все. — Он улыбнулся, но в этот раз было в его улыбке столько усталости, что захотелось уйти и просто оставить его в покое. Однако, у меня накопилось несколько вопросов, которые обязательно надо прояснить, поэтому, вздохнув и мысленно попросив у папы-барона прощения, я присела в кресло.

— Никому так и не сказали, что с мамой. Я волнуюсь. Слуги шепчутся по углам, выдумывая истории одна другой страшней. Папа-барон, что с ней?

— Ну-у-у, понимаешь, Гота…. — Папа-барон отвел глаза и, кажется, смутился. — Конечно, было бы лучше, если бы тебе об этом сказала мама, но раз уж ты пришла ко мне, то мне и придется сказать. — Он глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, — У нас с твоей мамой будет ребенок. — Мы с папой бароном сидели и недоуменно смотрели друг на друга. Если честно, то единственное, что я сейчас чувствую — это именно полное недоумение.

— И это все? А из-за чего тогда весь этот шум, словно мир рухнул? У вас с мамой их, между прочим, уже двое. — Папа-барон устало потер виски.

— Гота, давай, такие вещи тебе будет объяснять мама, ладно?

— Ладно, — я не стала спорить, мне действительно было его жалко. Казалось, он сейчас уснет прямо у стола. — Только у нее, как обычно, не будет времени, или сил, или настроения на долгие разговоры… давай, ты мне скажешь вкратце, а за подробностями я действительно пойду к маме, когда она немного успокоится.

— Понимаешь, если дети родятся слишком часто, то это может быть опасным для женщины. А я слишком люблю твою маму поэтому сожалею, что ей придется рисковать из-за меня. И в прошлые разы она себя чувствовала лучше, поэтому я разволновался.

— А-а-а, тогда понятно. — Я удовлетворенно кивнула головой. Он просто разволновался, поэтому все вокруг носились, словно замок горит. Так бывает. Я помню, когда внук нашей кухарки чуть не утонул в замковом рве, потому что полез ловить утят, она тоже разволновалась. Сперва, когда помощник конюха вытащил недотепу, она плакала и причитала, вытирая фартуком слезы. А потом еще с четверть часа гоняла его по заднему двору, грозясь отшлепать мокрой тряпкой. Я тогда вышла на шум и спросила у сбежавшихся слуг, что случилась. Так они тоже объясняли мне, что Берта переволновалась, и теперь ей нужно немного отойти.

— А что с Лили? Я сказала слугам, что она просто гостит у тетушки в столице. Но, папа-барон, все очень плохо, да?

— Да не так, чтобы очень. — Он вздохнул. — Лили, конечно, натворила много глупостей. И Ее Величество ужасно недовольна, о чем я эту глупышку и предупреждал. Плохо то, Гота, что неопытностью Лили воспользовались не совсем порядочные люди. И теперь, пока их не найдут, Лили и все мы, к сожалению, должны быть очень осторожны. Возможно, те люди захотят замести следы. Поэтому, я попросил твою маму пока побольше отдыхать и никуда не выезжать из замка без крайней необходимости. И ты тоже постарайся всегда Быть в поле зрения. А если ты вдруг встретишь незнакомых людей, любых, но, особенно, рыцарей или дворян, немедленно сообщи мне или доверенным слугам. Ты все поняла, Гота? Это очень серьезно.

— Да, папа-барон, я поняла. Это как-то связано с твоими птичками, о которых никому нельзя рассказывать?

— Да, и с ними тоже. — Барон снова вздохнул.

— Тебя из-за Лили будут сильно ругать, да? Потому что она что-то сделала для тех людей? Ну, правда, не будут же ее казнить просто за то, что она хотела замуж за принца? Тогда, наверное, половину девиц в стране казнить придется, из тех, кто постарше.

— Не волнуйся, Гота. Надеюсь, казнить не придется вообще никого. Никого из наших, во всяком случае. Успокоившись, я уже хотела уходить, пообещав папе-барону, что пришлю ему горячего чаю. Все же, нельзя так издеваться над собой. Но в последний момент вспомнила кое-что.

— Папа-барон!

— Да, Гота, что-то еще? — Да, я вспомнила как раз. Ты же говорил, рассказывать тебе о подозрительных встречных, так?

— Ты встретила кого-то, кто показался тебе подозрительным? — Тут же насторожился папа-барон. Я поразилась про себя, как быстро он превратился из смертельно уставшего человека в воина. — Где, когда, кто это был, как выглядел?

— Собственно, папа-барон, что меня удивило. Этот молодой человек сказал, что приехал наниматься управляющим в Его Сиятельству. Но разве господин граф стал бы нанимать управляющего, которого никогда не видел? И вообще, мне показалось, что молодой человек знает больше, чем говорит.

— Молодой человек? Гота, как он выглядел и о чем вы говорили?

— Если честно, мы не говорили ни о чем серьезном. Но, папа-барон, ты знаешь такое чувство… Ну, глупое такое чувство. Собеседник задает тебе вопрос, а тебе кажется, что он уже прекрасно знает, что ты сейчас ответишь. И тебе непонятно, зачем он вообще спрашивает. — Папа-барон сосредоточенно кивнул, побуждая меня рассказывать дальше. — Он назвался господином фон Балье. Молодой человек, чуть старше нашей Лили. Рыжие волосы, светлые глаза… да, глаза у него были странные.

— Странные?

— Да, знаешь, папа-барон, у него глаза были взрослые.

— Что ты имеешь в виду, Гота?

— Ну… Папа-барон, я не знаю, как объяснить. Вот смотришь на него с расстояния — молодой парень, а смотришь вблизи, и кажется, что он намного старше, серьезнее что ли…

— Понятно. А где вы встретились?

— Не поверишь. Он сидел на моем месте в парке.

— В нашем парке?

— Вот именно, папа-барон! Представляешь, он сказал, что пошел посмотреть на свежую вырубку и дошел до нашего парка. Остановился в паре шагов от замка, и даже не обратил на него внимание. Да, если тебе интересно, где он остановился, я велела старшему конюху отправить кого-нибудь с повозкой, чтобы доставить рыцаря до гостиницы. Мне спросить у него, кого он посылал возницей?

— А?… — Казалось, мой вопрос вырвал папу-барона из задумчивости. — Нет-нет, я сам. Я ушла, а папа-барон продолжал что-то сосредоточенно черкать на бумаге. И, надо сказать, я понимала его заботы. После того, что он попытался мне сказать (что бы не означало это загадочное «замести следы», но ничего хорошего, уверена), мне и самой стало немного неуютно от мысли, что посторонний человек вот так запросто пришел к нашему замку, прошел по парку, где я привыкла беззаботно гулять… Мог сделать все, что захотел, и мы никогда бы не узнали, не реши я случайно в тот день прогуляться. Проходя по галерее, я поймала себя на том, что подозрительно кошусь в сторону окон, выходящих на парк. Уж не ходят ли там толпами шпионы с заговорщиками? От таких мыслей стало смешно, и я решила прекратить отвлекаться на всякие глупости. В конце концов, сегодня надо еще многое успеть. А о подозрительных незнакомцах лучше всего позаботятся папа-барон и пара крепких конюхов с дубинами.

Мое воображение тут же услужливо нарисовало господина фон Балье, шустро уворачивающегося от дубины, и конюха Петера — здоровенного детины с вечно нечесаной шевелюрой, лихо гоняющего незадачливого рыцаря по двору замка. Я улыбнулась: осталось представить только себя на галерее, одетой как дамы в старинные времена, благосклонно взирающую на битву в мою честь. А на рукав Петера повязать мой платок, в знак того, кому в этой битве принадлежат мои симпатии. А, все-таки, хороши бы было, если бы господин фон Балье действительно оказался обычным рыцарем, вторым или третьим сыном, ищущим должность управляющего. Тогда и вправду можно было бы пригласить его на чашку чая и мило провести вечер, обсуждая местные сплетни. Правда, если он так интересуется лесом, то могло бы получиться как тогда с господином графом, когда мужчины напрочь выпали из общего разговора. Снова поймала себя на том, что трачу время, мечтая о глупостях, и всерьез занялась хозяйством.

Когда Агата наконец-то ушла, барон еще некоторое время черкал на тонкой бумаге какие — то непонятные значки. Закончив, он вздохнул и, скомкав лист, положил его в пепельницу и поджег. Посмотрев немного, как сгорает бумага, он взял новый лист, чуть поменьше первого, и начал писать. На этот раз послание вышло намного короче: «Господин Лис! Надо поговорить». Потом барон привычным движением скатал листочек в небольшой шарик и, на миг сосредоточившись, сотворил птичку. На этот раз барон решил ограничиться простым воробьем, не тратя силы на скворцов, с которыми обычно отсылал более объемные донесения. Проводив посланника барон задумался, правильно ли он поступил. Потом, тряхнув головой, решил, что хуже если и может быть, то вряд ли сильно. И, если он окажется прав в своих предположениях, разговор с Его высочеством предстоит долгий и сложный. А если нет… То всегда можно сослаться на заботу о дочерях. Может, скажут, наконец-то, как быть дальше с этой пакостницей Лили. Заодно, надо замолвить словечко об Агате. Чтобы не оставалась одна, если что.

Глава седьмая. Приносят ли удачу талисманы

Принц Эрик сидел за столом в своей комнате, которую он занимал в местной гостинице, и работал с бумагами. Комната была маленькая и находилась плод самой крышей. Косые стены поверх досок были покрыты толстым слоем штукатурки, которую старательная хозяйка совсем недавно заново побелила, поэтому даже в жаркие дни в комнате можно было свободно дышать. Простая, но добротная деревянная мебель, чистое белье — все это словно излучало надежность и уют. Отвлекшись на минуту, принц в очередной раз окинул комнату взглядом и хмыкнул, однако, ему повезло очень даже неплохо устроиться. Не дворец, конечно, но бывали в его жизни и менее удобные ночлеги.

Гостиница, а если уж быть совсем честным, обычный постоялый двор, была небольшим подворьем, где за умеренную плату можно было заночевать в комнатах второго этажа и обиходить коней на конюшне. Или заплатить одному из хозяйских сыновей, которые охотно возились с лошадьми постояльцев, если у тех водилась лишняя денежка. На первом этаже располагался также трактир, в котором можно было сытно, и, главное, довольно вкусно поесть. Надо отдать должное барону фон Роде, а именно в одной из его деревень остановился принц, порядок на баронских землях царил отменный. Нельзя сказать, чтобы тот же фон Биркхольц совсем распустил своих подданных, но разница между «хозяин дома» и «хозяин в столице» была заметна опытному глазу.

В дверь постучали. Дождавшись разрешения, одна из хозяйских дочерей внесла завтрак. Вообще-то, в этой гостинице не принято было подавать еду в комнаты, но для молодого рыцаря, неизменно вежливого и, к тому-же, достаточно щедрого, хозяева сделали исключение. Так что завтраком принц Эрик мог наслаждаться в полном одиночестве (или, как чаще всего и бывало, экономить время, совмещая завтрак и работу).

— Балуете вы моих крошек, милостивый господин! — Добродушно ворчал хозяин. Постоялец только пожимал плечами, мол, по работе и награда. И девицы действительно старались угодить гостю, в самом хорошем смысле этого слова: кофе был всегда горяч и сварен именно так, как он просил первые пару дней. Еда подавалась своевременно и самого лучшего качества. Белье менялось регулярно. Разве за такие удобства жалко побаловать старательных хозяюшек лишним полмедяком?

Поблагодарив девочку монеткой и привычно отмахнувшись от цветистых благодарностей в ответ (девочка понятливо сделала книксен и быстро исчезла за дверью), Эрик сделал себе пометку: непременно поговорить с Рихардом о ценовой политике в стране. То, что деньги стремятся в столицу и большие города — это нормально и правильно. Но не может не настораживать, если цены в столице взвинчиваются до небес, да так, что на работе простого человека торговец наживается в пять-десять раз (в два-три — это еще куда ни шло, но совсем же страх потеряли!).

Так, живя в сельской гостинице на полном пансионе, он платил три серебрушки в неделю. Тогда как в столичном трактире средней руки за такие деньги можно было разве что один раз пообедать. За пять золотых, которые во дворце платили за одну его парадную рубашку с кружевами, здесь, в провинции, можно было славно выдать дочку замуж. Да так, что даже самая придирчивая свекровь не упрекнула бы ее скудностью приданного. А когда Эрик разговорился на тему цен с хозяйской женой, то узнал, что, оказывается, еще ближе к границам для приданного хватило бы и половины.

Нет то чтобы Эрик хотел отбирать хлеб у брата, на то Рихард и финансист, чтобы лучше разбираться что и как. Однако же, с точки зрения его службы, чем беднее Пограничье, тем больше шансов проглядеть шпиона.

От размышлений на отвлеченные темы принца отвлек стук в окно. Отломив от булки небольшой кусочек, Эрик пошел открывать окно. Чтобы не привлекать излишнего внимания постоянно летающими туда-сюда птицами, пришлось организовать кормежку для птиц настоящих. Нельзя сказать, чтобы хозяева так уж обрадовались птичьему гаму под окном и необходимости в два раза чаще мыть подоконник, но спорить с денежным постояльцем не стали. Махнули рукой, дескать, пусть городской господин тешится.

Завидев открытое окно, к вожделенным крошкам тут же слетелась стайка воробьев.

— Вот же проглоты! — беззлобно подумал Эрик, — Можно подумать, ворованный у хозяйских кур корм не так вкусен.

— Впрочем, влетевший воробей интересовался явно не крошками. Чирикнув стандартное: «Лично. Секретно.» — воробей растаял, оставив сообщение от барона фон Роде. Прочитав послание, Эрик только хмыкнул. Интересно, неужели его действия были настолько непрофессиональны, что барону понадобилось всего несколько дней, чтобы его вычислить? Или дело не в нем, а в бароне? Все-таки, Эрик еще не родился, когда Старый Лис (как иногда за глаза называли шефа молодые коллеги) привлек фон Роде на службу королевству. Но, все равно, обидно.

Однако, встретиться им действительно необходимо. Хотя результаты стандартной проверки до Эрика еще не дошли, зато дошли донесения барона о появившихся в округе подозрительных незнакомцах. Эрик, как и коллеги до него, их очень внимательно изучил, и велел подчиненным максимально осторожно прощупать второго «управляющего». В общем, было ясно, что ничего особо страшного его коллеги в столице на барона не накопали. В противном случае, у него на столе бы уже рябило от посланий родных и начальства, отзывающих четвертого наследника Престола из зоны опасности. С другой стороны, его охрана вот уже два дня докладывала о слежке, да Эрик и сам регулярно чувствовал спиной чужие взгляды.

И дело даже в защитных артефактах. Изображая относительно благополучного, но, все же, не очень одаренного молодого дворянина (Стал бы полноценный маг наниматься в провинциальные управляющие! Как бы не так!), Эрик старался по-минимуму использовать магию и магические вещи. Чужие внимательные взгляды он просто чувствовал и все, а своей интуиции Его высочество привык доверять.

Так что Эрику действительно пора встретиться с бароном и выяснить, кто из следящих за ним — действительно враг, а кто — младший коллега, подосланный одним очень старательным подчиненным. Заодно, успокоить барона насчет судьбы одной мелкой паршивки и уточнить — насчет ее сводной сестрицы. Полевые агенты в один голос утверждали, что никаких побочных детей у барона нет и никогда не было, и что барон — на редкость порядочный семьянин. А вторая кровная дочь фон Роде не могла написать никакой записки просто потому, что эта козявка вообще ни писать, ни читать еще не умеет, ее из детской пока выпускают только погулять. Да и магии в ней Кароль Маргитсен при проверке никакой не обнаружил.

Немного поразмыслив, Эрик решил не тратить магию на такие мелочи, и, написав короткую записку, в которой учтивейшим образом просил барона фон Роде принять его по личному делу, отправил посыльного в замок. Осчастливленный очередной монеткой мальчишка умчался, сверкая босыми пятками, а Эрик решил допить, наконец-то, остывающий кофе. От барона его мысли плавно перетекли к старшей баронессе и результатам их с братом расследования.

Когда они с Гуннаром прибыли в городской особняк Эрвина, на растрепанную и перепуганную девушку было жалко смотреть. Однако, в этот раз за жалостью она обратилась не по адресу. Принцу Эрику, как и Эрвину, уставом службы было предписано оставлять жалость за порогом допросной. А принц Гуннар, накачанный по самые уши антимагическими зельями и обвешанный нейтрализующими амулетами, был зол не по обязанности, а, что называется, от всей души. Зол и обижен. Если бы эта паршивка действительно попыталась всего лишь обманом выйти замуж, воспользовавшись запрещенным, но весьма незамысловатым заклинанием приворота, Гуннар бы легко ее простил. В конце концов, заговоренная булавка для обвешанного защитами принца — это сущая мелочь по сравнению с теми ухищрениями, на которые идут порой более искушенные в интригах дворцовые дамы. Даже если бы и сработало, это заклинание легко мог увидеть и снять любой целитель второго-третьего уровня обучения. Но вот заклинание ментального подчинения, которое сработавший приворот запускал в действие и которое он же маскировал — это уже не шутки. И тут возникали очень интересные вопросы. Например, кому мог понадобиться глава королевской дипслужбы в качестве абсолютно покорной марионетки? Или, был ли целью охоты Гуннар-дипломат, или кому-то очень понадобился карманный второй наследник престола? И ограничились бы неизвестные такой рыбкой, или, в случае успеха, первого наследника можно было начинать оплакивать заранее? И еще много таких же, весьма и весьма неприятных вопросов. Но, в любом случае, Гуннар чувствовал себя уязвленным в своем мужском самолюбии. Какой бы обманчиво невинной не казалась эта провинциальная куколка, ей, как и всем остальным, был нужен не Гуннар, а Принц.

И все же, перед ними сидела молоденькая девочка, все поведение которой с головой выдавало какую-нибудь провинциальную наследницу. Даже Эрик сомневался, что кто-то может настолько искусно играть эту роль. Поэтому идея Эрвина с чаем была как нельзя кстати. Рецепт этого «чая» был открыт почти случайно, улучшен самыми талантливыми целителями королевства и проверен самыми надежными его следователями. Напиток позволял заставить человека сказать правду без необратимых последствий для здоровья и психики допрашиваемого. Это делало его весьма гуманным средством допросов, с одной стороны, и страшным оружием в нечистых руках — с другой. Именно поэтому каждый пакетик смеси приходилось буквально выпрашивать лично у шефа Службы. И только принц Эрик да еще Его Величество имели небольшой запас на всякий непредвиденный случай. Как раз такой, как сегодня.

— Что делать будем? — Эрвин, уже слегка отошедший от запала схватки, рассматривал пленницу уже почти без злости, с деловитым интересом.

— Надо как-то уговорить ее выпить это ваше варево. Не силком же ей в горло заливать?

— Надо будет, зальем и силком. — Спокойно ответил Эрик, стараясь не позволять эмоциям взять верх над разумом. — А если будет очень надо, то и к нам в подвалы доставим безо всякого стеснения. Но, в целом, ты прав: если уговорить ее выпить чай добровольно, всем нам будет намного проще.

— Думаешь, она так просто согласится принять твое приглашение на чай с печеньем? — Почтения к члену королевской семьи в голосе старого приятеля было намного меньше, чем явного сарказма.

— Мое — нет. Но если сюда явится прекрасный принц в качестве спасителя, то ему она вряд ли откажет.

— Даже и не думай! — Холодно прервал его Гуннар. — Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не придушить маленькую… интриганку. — По легкой заминке было понятно, что только королевское воспитание удерживает принца от более крепкого словца. — Тем более, ее стараниями мне теперь до следующего полудня нельзя ничего, кроме чистой воды. «Чтобы не дестабилизировать противодействующее заклинание…» — напомнил он, передразнивая старого дворцового целителя.

— Не хочешь — не надо. — Неожиданно покладисто согласился братом Эрик. Он и сам поражался тому самообладанию, которое второй принц продемонстрировал во время диагностики и лечения. — Тогда предлагаю выбрать самый простой вариант.

— Какой? — Не понял Эрвин. — Заявиться в комнату всем троим и просто объяснить девчонке, в какое… гм-м-м… болото она только что вляпалась. После чего предложить выбор: пьет сама или вливаем силой.

— Думаешь, согласится? — засомневался Гуннар.

— Думаю, если ты изначально не ошибся в ее оценке, то проблем никаких не возникнет. А вот если начнет спорить и торговаться, тогда мы будем точно знать, что она прекрасно понимает, с чем имеет дело и чем ей это грозит. — И тогда нам пора будет задуматься, чем это грозит уже нам. — Задумчиво согласился второй принц.

Пока Их высочества рассуждали, деловитый Эрвин уже принес с кухни горячий чайник и прикатил откуда-то небольшой сервировочный столик с чайной посудой.

— Я подумал, так или иначе, но заваривать эту гадость придется все равно. — Пожал плечами он на удивленные взгляды принцев. — Раньше начнем, быстрее поймаем подельников. Не сама же она это все придумала, я в ней и магии-то особо не чую.

— Боюсь, — вздохнул Эрик, — настоящие подельники уже далеко. И чтобы их поймать, придется немало побегать. А магии ты в ней не чуешь, потому что там чуять нечего. По документам девица — полнейшая бездарь, зато с хорошим потенциалом для передачи по наследству.

— То есть, ты узнал, кто она? — уже более мирно поинтересовался Гуннар.

— Узнал. Не поверишь, но это племянница графа фон Биркхольц.

— Что? Одного из отцовских внештатных советников?!

— Именно. Точнее, это племянница его жены. И, чтобы было совсем весело, дочь одного из моих доверенных агентов.

— Хороши же у тебя агенты! — Подколол Эрвин. Эрик только вздохнул, своим умением подбирать людей молодой фон Пехштайн славился еще с кадетского возраста. Принц сильно подозревал, что заслугой тому зачаточный дар менталиста, которым обладал Эрвин. Но официально это нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку ни одного дипломированного менталиста в государстве не было. И как восполнить этот пробел, не знал никто.

— Какие есть. Агента, само собой, немедленно отстранят и проверят. Графа, естественно, тоже. Отец рвет и мечет. Мне уже досталось по первое число.

— А при чем тут ты? — Непонимающе поднял бровь Гуннар.

— А мне Кароль подавал докладную, что на графине, помимо обычных родовых украшений (ну, сами знаете, там почти в каждой побрякушке — артефакт) он заметил новоделы иностранной работы, так мало того, еще и магонакопители. Я, естественно, поручил младшим сотрудникам проверить, но особо в результаты не вникал. За что и получил. Но, во-первых, графа мы же все с детства знаем, и знаем, что ему можно доверять. Как-то не ожидал я от их семьи такого подвоха. Да и графиня сама из вполне приличного рода, брат у нее служит, на хорошем счету… Во-вторых, графиня, сколько я ее помню, всегда была, как сорока. Во время визитов во дворец она без украшений, кажется, даже в купальню не выходила. Мало ли, что она на себя могла нацепить? Тем более, ни продавать заграничные украшения, ни работать у нас мастерам иностранной выучки никто не запрещал. А теперь вот оказалось, что именно на один из таких накопителей и запитана была заветная булавочка.

— Представляешь, Гуннар, там, пока над тобой целители кудахтали, отец вызвал Йенса фон дер Шпее, а также Кароля и дядю Мертена. Они там все блокноты уже, наверное, исчеркали, стремясь воссоздать схему плетения. В самой побрякушке магии было — всего ничего. Это вообще чудо, что Эрвин заметил мигнувший маячок, когда вы с фройляйн выходили на балкон. Но как только срабатывало маскирующее заклинание, включалось заклинание основное. А оно-то, как раз, было запитано на магонакопители графини. И, поверь, если бы они успели разрядиться хоть наполовину, мало бы тебе не показалось.

— Мне и сейчас не кажется. — Ворчливо парировал Гуннар.

— А откуда у графини такие чудные украшения? — Вмешался в разговор Эрвин, подавая Эрику чайник для заварки и кипяток.

— А тут-то и начинается самое интересное. Украшению, по оценкам Кароля и дяди Мертена, года два, от силы — пять. Графиня говорит, что это — подарок мужа. А граф говорит, что он уже лет десять как никаких украшений для жены самолично не выбирал. И, что характерно, оба не врут.

— Ай-ай-ай! — Поцокал языком принц Гуннар, — Граф — такой умный мужчина, как же он так не подумал… А интересного тут ничего нет. Графиня ваша, скорее всего, получила эти украшения от кого-то, а потом просто подсунула графскому секретарю счет к оплате. Вот и получается, подарок от мужа. Если проверите счета, скорее всего, окажется, что я прав. И скорее всего, счет окажется на подставное лицо.

— Не глупее тебя — Теперь пришел черед Эрика ворчать. Он на миг замолчал, засекая по часам время, пока настаивался чай.

— Все, готово. — Он махнул рукой в сторону двери, показывая, что можно идти. — Наши ребята сейчас копают счета и, конечно, будут искать продавца. Но, скорее всего, ты, Гуннар, прав.

— А что графиня говорит о племяннице? — Поинтересовался Эрвин, уже открывая замок.

— Да ничего. Говорит, хотела удачно выдать крошку замуж. Решила подстраховаться. — Неслабая вышла подстраховка — Совсем не аристократично присвистнул Эрвин. — Ладно, пошли, послушаем нашу птичку.

***

При воспоминании об этом, так называемом, допросе, Эрик до сих пор не знал, смеяться ему или стыдиться. Нет, на что рассчитывали заговорщики, подсылая к принцу этого почти ребенка, он примерно понимал. Не понимал он, на что рассчитывали сама юная баронесса и ее тетя. Девочка была настолько наивна, что привлечь внимание более опытного принца она могла только совершенно случайно. А уж удержать его ей вряд ли помог бы даже приворот. На что уж Эрвин, за годы службы во дворце повидавший всякого, и тот был удивлен ее ответом на вопрос о булавке.

— Это тетин талисман. Она дала его мне на счастье.

— На счастье? — Сказать, что господа были удивлены, означало не сказать ничего. — И на какое же счастье вы рассчитывали, баронесса? Чем вам мог помочь талисман?

— Ну, это счастливая тетина булавочка. Дядя влюбился сделал ей предложение, когда она подарила ему это украшение.

Принцы переглянулись, в отличие от девчонки, они прекрасно знали, что пресловутой булавке нет и вполовину столько лет, сколько лет женат фон Биркхольц. Эрвин же, которого подробности личной жизни графа мало интересовали, только картинно закатил глаза и тихо, одними губами протянул: — Ну и ду-у-ура!

В общем, ничего нового от баронессы он так и не узнали, кроме того, что идею выйти замуж непременно за принца ей внушила именно тетя. Она же сыграла роль доброй волшебницы, организовав девушке приглашение на бал. Последнее, к удивлению Ее Величества, оказалось пустяковым делом. Фон Биркхольцы изначально были включены в список приглашенных, но вместе с сыном. Потом граф выпросил у королевы еще пару лет свободы для своего наследника (и в этом вопросе Гуннар был с ним полностью солидарен, он бы и сам охотно подождал еще пару лет). А уже графине ничего не стоило («Право слово, сущие гроши, Ваше высочество!») добиться, чтобы ее фамилию внесли в список вновь. Королеве, само собой, исправленный и дополненный вариант списка не показали. Даже король не сильно переживал по этому поводу: «Подумаешь! Обычные накладки. Чем больше народу занято делом, тем чаще случается.» — отмахнулся он от разъяренной супруги. Так что нечистой на руку фрейлине можно сказать, повезло: ее просто отчислили из дворца, а не отправили под следствие, как того требовала Ее Величество. Эрику, правда, удалось немного успокоить мать, пообещав ей проверить даму еще раз (после случая с графиней он уже ничему не удивлялся), только ли в деньгах было дело.

Теперь же младшему принцу предстояло еще одно нелегкое дело, договориться с отцом незадачливой «заговорщицы». Конечно, он мог бы просто приказать барону, и как принц. И как один из руководителей королевской Службы… Но в том-то дело, что сам принц не считаю свою службу чем-то таким, чем можно заниматься из страха или по принуждению (нет, и так тоже работали, но, как правило, там речь шла об недобровольных агентах на одну-две операции), не тот уровень отдачи, слишком велик соблазн. Поэтому, если уж принимать за аксиому, что барон фон Роде — чист, с ним придется именно договариваться.

Эрик снова вспомнил то утро после бессонной ночи, когда, фактически, решалась судьба баронессы.

— И что нам теперь с ней делать? — недоуменно спросил Эрвин, когда молодые люди, оставив баронессу на попечение горничной, наконец-то добрались до кабинета. Аромат свежесваренного кофе немного прогнал усталость, хоть частично возвращая мыслям ясность.

— Понятия не имею! — Равнодушно пожал плечами принц Гуннар. — Но жениться я на ней точно не собираюсь. Как оказалось, это не тот случай, когда можно позволить себе спонтанные решения. Родители оказались правы…

— Да-да, — ехидно поддакнул принц Эрик старшему брату, — Жениться нужно по расчету и с пользой для семьи (государства). Один известный нам граф именно так и поступил… — Уставший Гуннар только вяло отмахнулся. Спорить с братом ему не хотелось, а жениться по расчету хотелось еще меньше. Только любовь, как оказалось, субстанция конечная, на всех ее не хватает.

— А какие вообще есть варианты? Кроме женитьбы? — Практичный Эрвин, как обычно, действовал с армейской прямотой, не давая сиятельным друзьям опять удариться в философию.

— Да никаких. — Эрик раздраженно потер лоб. — Гадство! Голова болит-то как, третью ночь поспать не получается… Казнить ее не за что. Можно, конечно, приплести нападение на лицо королевской крови и все такое, но мы же не звери, в конце концов. Дураку понятно, что девчонку сыграли в темную. Никого более опытного Гуннар просто не подпустил бы так близко, вот и прикрылись провинциалочкой.

— А какое-нибудь промежуточное решение? — не унимался Эрвин.

Эрик только поморщился, глядя на этого садиста. Неужели нельзя подождать до завтра, можно подумать, о судьбе любимой девушки печется?!

— Если рассуждать логически, — вынырнул из своих раздумий Гуннар, — Надо было бы просто отправить ее домой под ответственность отца. Но ведь дворцовые сплетницы живо сложат два и два, так что девчонке жизни не дадут. Даже в провинции не спрячешься.

— Особенно в провинции — Согласился Эрик, которому чаще чем брату приходилось путешествовать именно по отдаленным уголкам страны. — Да и отец после ее выходки отстранен от дел, мое ведомство сейчас проверяет его на причастность. А если заговорщики захотят замести следы, в провинции ее достанут играючи.

— Исходя из того, что она нам рассказала, — не согласился Гуннар, — Заметать там особо нечего.

— И, все-таки, ты можешь гарантировать, что опасности нет?

— Да, жалко дурочку. — Согласился Эрвин. — А что если быстро подобрать ей подходящего жениха? Ну, подумаешь, узнает кто-нибудь в ней ту таинственную незнакомку с бала… Вот и причина ее побега, девушка влюбилась в другого.

— Спасибо, друг! — С горькой иронией отозвался Гуннар. — Оказывается, я — до такой степени лопух, что не способен очаровать провинциальную простушку! Да надо мной весь дипкорпус смеяться будет.

— Наш дипкорпус тебя и так прекрасно знает. А иностранные… пусть лучше недооценивают. — Идея Эрику понравилась, однако усталость и головная боль заставляли рассматривать все с мрачной стороны. Остались мелочи: найти подходящего кандидата, да чтобы верен Короне, да чтобы не совсем уж мезальянс… И уговорить его жениться на девушке, замешанной в заговоре. А потом ошарашить новостью барона и уговорить его не отрывать этому доблестному мужу голову, а выплатить приданное.

— А если я сам на ней женюсь? — Вопреки ожиданиям обоих принцев, Эрвин выглядел серьезно. — Думаю, против графского сына (хоть и младшего) барон возражать не будет. К тому же, я — не охотник за деньгами, свой небольшой капитал меня есть.

— Эрвин, а с чего бы? — Гуннар подозрительно посмотрел на друга. — Неужели она тебе так понравилась?

— Понравилась. — Не стал отрицать фон Пехштайн. — Красивая девочка, хоть и дура. Но с такой пустой головой, да при такой красоте, наживет она себе еще проблем, если никто о ней не позаботится. А отца, вы же слышали, она слушать не станет, всё никак ему новую жену простить не может.

— И все? — Гуннар подозрительно посмотрел на друга. — С каких пор ты у нас стал таким жалостливым?

— Почему сразу «жалостливым»? — Теперь пришла очередь удивляться Эрвину.

— Эрик же сказал, что девочка — не по нашим ведомствам, так почему бы ее и не пожалеть? И да, не всё. Есть у меня одно подозрение, но об этом надо посоветоваться с кем-нибудь из магов Академии.

— В Академию пока не суйся — Строго предупредил Эрик. — Там сейчас тоже мое ведомство копает, пару крыс уже нашли. Пока не проверят остальных, лучше не рисковать. А уже потом посоветуемся с кузеном фон дер Шпее, к кому можно обратиться за советом. Надеюсь, это не срочно?

— Да нет. — Неопределенно пожал плечами Эрвин.

— Ладно, тогда расходимся. — На правах старшего скомандовал принц Гуннар. С отцом я вопрос твоей женитьбы решу, со своим — сам объясняйся.

— Эрвин, — обратился к другу принц Эрик — Мне через три часа снова в седло. Можно, я у тебя где-нибудь посплю? Не хочется время терять… На том и разошлись. А теперь Эрику впервые в жизни предстояло выступать в роли свахи. И он ломал голову, «осчастливить» барона вестью о скорой свадьбе до или, лучше, после того, как будут разобраны все рабочие моменты.

И еще одна мысль не давала принцу покоя. Каждый раз, когда он вспоминал о графине, у него появлялось стойкое ощущение, что он что-то упустил. Что-то очень важное. Он надеялся, что барон (родственник, все-таки) сможет подсказать ему что-то, что натолкнет его на мысль. Только бы не было поздно.

Агата

После разговора с папой-бароном мне казалось, что дом и поместье будут, как минимум, на осадном положении, настолько серьезной мне казалась ситуация. Каким же было мое удивление, когда на следующее утро после разговора папа объявил, что мы ждем к обеду гостя.

— Не меняй особо планов, дорогая. — Сказал он маме. — Господин фон Балье хотел всего лишь уточнить пару деталей по управлению поместьем. А граф, по-соседски, попросил меня ввести его нового управляющего в курс дела. Так что это, скорее, рабочий визит. Но, поскольку наш гость — тоже рыцарь, то я бы хотел радушно принять его в наш круг и пригласил пообедать с нами.

— Хорошо, дорогой, — Мама согласно кивнула, что-то мысленно подсчитывая. Это было видно по тому, как она чуть щурилась, словно вглядывалась в написанные вдалеке строки — привычка, которую она так и не смогла искоренить. — Я поговорю с экономкой и посмотрю, что можно подать к обеду.

К обеду предполагалось подать бедро косули, запеченное с солью и перцем. На днях я слышала, что управляющий опять жаловался на зверье, наносящее существенный вред полям. Поэтому и решила, что на мясе можно немного сэкономить, велев послать егеря за дичью. Заодно, и оставшихся лакомок немного припугнет. Так что за основное блюдо можно было не беспокоиться. А вот одобрит ли мама тушенную брюкву с кореньями, которую планировали подать в качестве гарнира, я не знаю.

Обеспокоенно глянула на папу-барона, все-таки, ему лучше знать, что там за гостя он пригласил. Папа-барон встретил мой взгляд и легонько кивнул, как он обычно делал, подбадривая. Все время, остававшееся до конца завтрака, у меня просто язык чесался расспросить папу о госте. Неужели я ошиблась, и господин фон Балье — действительно всего лишь безземельный рыцарь, ищущий способ прожить, не вступая в армию? Ну, в самом деле, не мог же папа-барон пригласить в наш дом возможного шпиона, особенно теперь, когда он с мамы, буквально, пылинки сдувает? С другой стороны, это мог быть такой хитрый план по усыплению его (шпиона) бдительности. Не станет же порядочный шпион утраивать резню прямо в замковой столовой. Ведь шпионам положено красться в ночи, забираться в высокие башни в поисках тайных архивов, флиртовать с высокородными дамами, выведывая секреты — по крайней мере, в той единственной истории о шпионах, которую я смогла прочесть, герой именно так и поступал.

Надо сказать, шпион в той истории был хорошим, верой и правдой служил нашему королю и погиб, будучи пойманным врагами. А чтобы получить возможность дочитать историю до конца, мне пришлось просить Кати пронести книгу тайком. Нам тогда было, наверное, лет по тринадцать, и мы жутко гордились, когда наш хитрый план сработал. Сначала мне пришлось вынести книгу из библиотеки и спрятать в гостиной под подушкой для сидения, потом Кати, спрятав ее под фартуком, пронесла книгу ко мне. А потом я еще несколько дней перепрятывала книгу в комнате то тут, то там, опасаясь, что строгая гувернантка отыщет запрещенное чтиво. В благодарность за участие в нашем маленьком заговоре, мне пришлось отдельно зачитывать Кати те моменты, где герой встречался со своей возлюбленной. Добрая Кати вытирала слезы от восторга и сожалела, что в жизни так не бывает. Оказывается, в жизни бывает еще и не так.

После завтрака я, как обычно, окунулась в круговерть дня. Сегодня у меня даже осталось немного свободного времени, я никак не могла решить, что лучше: выйти на короткую прогулку в парк или еще раз пролистать альбом, чтобы окончательно выбрать узор для новой вышивки. В итоге, вместо того и другого, ног сами понесли меня в библиотеку. Я оправдывала себя, что вежливым хозяевам надо быть готовым к приходу гостей, а узнать как можно больше о госте — это и есть часть подготовки. Но если быть совершенно честной, то мне хотелось как можно больше узнать именно об этом госте. Молодой рыцарь чем-то зацепил мое воображение. Возможно, всего лишь тем, что появился в округе в самый разгар событий, когда мой привычный тихий мирок вдруг закачался, грозя рухнуть. Или меня так впечатлило несоответствие взрослых глаз на почти мальчишеском лице? Не знаю, но именно этот внимательный, серьезный взгляд вспоминался мне чаще всего.

Библиотека приветствовала меня ярким солнечным светом, струящимся сквозь высокие окна. Альманахи дворянских родов за каждый год тихо пылились на своих местах — их открывали довольно редко, так как новости соседей мы узнавали и так, а посторонние интересовали нас (меня, во всяком случае) мало. Найдя историю рода фон Балье, я несколько раз прочитала короткую заметку от начала до конца. Поверив наконец-то своим глазам, я, подобрав юбки, стремглав понеслась по коридору, спеша застать папу-барона. Он непременно должен узнать это прежде, чем снова встретится с тем странным человеком! Род фон Балье, оставшись без наследников по мужской линии, считался вымершим без малого семьдесят лет. Поместье Балье, как и многие другие в таком случае, перешли в собственность Короны. Наш гость — самозванец!

Папа-барон, которого я вернула, буквально, порога, за рукав оттащив в пустующую парадную гостиную, выслушал мой сбивчивый шепот вполне спокойно. А потом, задумался, словно оценивая, как поступить и что сказать.

— Гота! — Начал он тихо после непродолжительной паузы. — Ты уже и так непозволительно много знаешь о моей службе. Пожалуйста, просто поверь, что я знаю, что делаю, и не проси рассказать тебе еще больше. Главное, что ты должна знать, наш гость — наш человек, какое бы имя он не использовал. Понятно?

— Понятно, папа-барон! — Мне было стыдно. Мало того, что я опять сунула нос не в свои дела, так еще и напридумывала гадостей о хорошем человеке. Права была мама, иногда я веду себя совершенно по-детски. И права была гувернантка, нечего было забывать голову сказками. Ну, ладно, в этот раз проявим сдержанность, как полагается достойной фройляйн. Пообещав себе сделать вид, что ничего не знаю о нашем госте, я занялась обычными дневными делами.

Хотя по большинству предметов мой курс обучения можно было считать законченным, два или три часа в день занятиям все же приходилось уделять. Сегодня мне предстояли занятия по фразскому. В отличие от большинства других предметов, фразский язык в мою программу ввели по настоянию папы-барона, так же, как и вендский. По его словам, благородной фройляйн просто необходимо знать фразский — язык Ее Величества Арианы, как знак почтения к королевской семье (потом он так же объяснил мне, что фразы — отличные торговцы, и покупая заморские товары у них напрямую, поместье экономит немалые деньги). А вендский надо учить всем, кто когда-нибудь хочет побывать при Дворе, поскольку вендский — родной язык невесты кронпринца и будущей королевы Либуше Любицкой.

Мама сперва покачала головой, но, как обычно, спорить не стала. А потом, видимо, и сама увлеклась. Наверное, немалую роль сыграло то, что мы с ней выросли не так уж далеко от границы с Фразией и диалект нашей местности очень походил на фразский. Вскоре мама уже свободно общалась с папиными деловыми партнерами, к вящей досаде Лили, которой языки давались намного тяжелее. И графини, которая считала, что фразский звучит слишком грубо для деликатных ушей аристократии. Правда, когда Ее Светлость однажды высказалась на эту тему при папе-бароне, тот невозмутимо посоветовал ей доверять вкусу Его Величества. Дескать, тот еще сорок лет тому назад решил, что лично ему фразский очень даже нравится, и, по слухам, вот уже сорок лет об этом не жалеет.

Лично я занятия по фразскому посещала с удовольствием. Во-первых, мне вообще нравилось изучать языки. В библиотеке папы-барона хранилось очень много книг Они были на разных языках и некоторые из них не читал даже сам хозяин. Когда я спросила папу-барона, зачем ему эти книги, раз они в них ничего не понимает, он ответил, что эти книги — часть сокровищницы замка. Несколько поколений фон Роде собирали эту библиотеку, тратили на ее создание немалые деньги, а они, его предки, само собой учили разные языки. Обычно, те которые были нужнее в их время. С тех пор моей детской мечтой стало выучить столько языков, чтобы уметь понять любую книгу из замковой библиотеки. Кроме занятий языками, я начала изучать магию. Папа-барон сказал, что магии во мне не так много, поэтому он не будет приглашать специального учителя. Основы он объяснит мне сам, а остальное, когда подрастет братик, нам вместе будут объяснять учителя. Жаль, конечно. Даже если я и не выйду замуж то тех пор, я не представляю, чему можно одновременно учить взрослую даму и маленького ребенка. Но мне ли жаловаться! Еще месяц тому назад я вообще знать не знала ни о какой магии, а теперь сама заряжаю магомарки, почти как настоящая аристократка.

К сожалению, с тех пор, как сбежала Лили, папы-барона почти не было дома, так что магию пришлось пока отложить. И сегодня, наверное, тоже ничего не получится. Как мне сказали слуги, гость уже прибыл и они с папой-бароном вот уже час как закрылись в кабинете. «Наверное, разбираются с бумагами», — как шепотом сообщила мне одна из горничных. Я только улыбнулась. Нелюбовь папы-барона к бумажной работе была известна всем, гораздо более охотно он проводил время в седле, объезжая поместье и разбираясь с вопросами поселян и арендаторов прямо на месте. Господин Рихард потом волосы на себе рвал, пытаясь привести в порядок отрывистые записи из папиной походной книжки. А после многочасовой работы с бумагами в кабинете, папа-барон обычно выходил оттуда измученный и недовольный, становился ворчливым. В таких случаях слуги старались не попадаться лишний раз на глаза, пока хозяин не успокоится. Когда-то, когда я была еще маленькой, я спросила папу-барона, зачем он не поручит это кому-нибудь, раз он так устает от бумаг? На что он ответил коротко и просто, как обычно: «Потому что работа сама не сделается». Оставалось надеяться, что сегодня они с этим странным господином фон Балье нашли себе более интересные занятия, чем счета и отчеты.

Эрик Люнборгский

Прибыв в качестве гостя в уже знакомый замок, Эрик, первым, как и положено безземельному рыцарю, поприветствовал барона. Фон Роде, в свою очередь приветливо кивнув, пригласил гостя в кабинет для беседы. Глядя на такого деловито-спокойного барона, Эрик даже удивился: неужели он ни капли не волнуется за дочь? Или же, барон и правда так хорош, что до такой степени умеет скрывать свои чувства? Барон же, пройдя с гостем в кабинет, так же неспешно закрыл дверь, проверил, закрыто ли окно, достал из ящика стола шкатулку с артефактами и расставил их по периметру стола…

— Защита от прослушки. — С одобрением заметил принц, и, прислушавшись к исходящей от артефактов силе: — Маргитсоны, ничего удивительного.

Барон же, закончив с приготовлениями, так же неспешно налил в два бокала темно-красной жидкости из графина и сел, наконец-то, в кресло, неспешно потягивая ягодный сок. — Сок? — Да, надо сказать, барону удалось удивить своего гостя. Бывало дело, принцу приходилось отказываться от выпивки. Бывало, если отказаться было нельзя, приходилось изо всех сил делать вид, что пьет, весь вечер перемещаясь по залу с одним бокалом. Бывало…. Да всякое бывало. Но наливать принцу не спрашивая, чистый сок — такого с ним не бывало лет с четырнадцати, когда отец официально отправил его на практику в Службу, тем самым, признавая его взрослость.

— Не удивляйтесь, Ваше высочество. — Барон отметил удивление гостя, но по его лицу все еще не удавалось прочитать, доволен он вызванной реакцией или нет. — Ваши детские выходки ясно дали мне понять, какой напиток вам стоит предлагать.

— Барон? — Язвительность в голосе Эрика можно было измерять кружками. Да, чего греха таить, он действительно не ожидал, что именно барон поведет себя как хозяин положения.

— Да, Ваше высочество, я — барон в Творец знает каком поколении. А вы — принц. И поэтому объясните мне, пожалуйста, с какого перепугу вы бегаете по кишащим заговорщиками окрестностям почти без охраны и совсем без прикрытия?! Или вы забыли, как выглядит та карта, что вы давеча показывали нам в охотничьем замке? вы представляете себе, ЧТО будет, если вы попадетесь?

— Барон, не перестарайтесь. — Эрик недовольно поморщился. Правоту барона он и сам отчасти понимал, но когда тебя носом тыкает твой же подчиненный, то это как-то неприятно. И не так важно, что этот подчиненный вполне годится тебе в отцы. — Прикрытие у меня хорошее. Лучшее из того, что можно было себе позволить в таких условиях.

— Хорошее? Прикрытие было хорошее? — Барон неожиданно рассмеялся. — Ваше высочество, не хочу вас огорчать, но это, с позволения сказать, «хорошее прикрытие» шестнадцатилетняя девочка раскрыла за пять минут разговора. вы вообще представляете себе, что ваше лицо на парадном семейном портрете можно встретить в каждом более-менее зажиточном поместье страны?!

— Барон! — Вспомнив один такой портрет, висящий на лучшем месте в гостинице, где он остановился, Эрик настолько развеселился, что даже обида прошла. — вы вообще представляете, сколько стоит заказать хорошую копию с картины? А вы представляете, сколько в королевстве настоящих мастеров-художников и сколько они берут за работу? После того, как какой-нибудь местный самоучка снимет копию с третьей-пятой копии этого парадного портрета, я сам не ручаюсь, что смогу опознать там хоть кого-нибудь, кроме отца. И то, только по наличию короны. Как ваша девочка узнала, что я — принц?

— А она не знает. — Барон тоже немного поостыл. — Простите, Ваше высочество, но как принц вы ей не особенно интересны. В отличие от моей старшей дочери, Агата — на редкость здравомыслящий ребенок, совершенно не склонный к пустым мечтам.

— Но вы же говорили, что она меня раскрыла?

— Так и раскрыла. Поговорив с вами пять минут, она мне уже через пару часов доложила о том, что вы ей врали, причем, четко определив, где. Доложила, кто из слуг и куда вас подвозил. Доложила о нестыковке в вашей легенде и подробно описала внешность. вам этого мало?

— Постойте, барон. — Принц недоуменно прервал собеседника. — Как она меня описала? Она просто не могла меня запомнить. Как вы вообще за общими фразами узнали, что я — это я.

— Ва-аше высочество! — Хендрик фон Роде только покачал головой. — За какими общими фразами? Я получил от дочери ваше описание с точностью до стоимости ткани, использованной для пошива рубашки, и выражения глаз. Как вы думаете, тот, кто вас многажды видел или детально изучал, сможет не узнать вас по такому описанию? А заподозрил я немного раньше, когда получал описания от своих людей (они, кстати, действительно были довольно общими), вы еще и действовали по стандартной схеме рядового агента. Нашего рядового агента. вам вообще не стыдно? Что скажет Старый Лис, когда узнает, что один из его лучших учеников позволил себе такое разгильдяйство?!

— И вы, конечно, ему все доложите? — Снова обиделся Эрик.

— Я? вы, Ваше высочество! вы сами ему все доложите в подробностях. Как вы, я и любой из наших людей делает после каждой проваленной операции. А эту операцию по незаметной слежке за мной вы, уж извините, провалили вчистую.

— Ну, вообще-то, провалил. — Покаянно признался Эрик. — Теперь мне можно нормального вина, или это вы таким образом мстите?

— Да при чем тут месть? И за что, кстати? Не за то же, в конце концов, что я за своей дочкой сам не уследил. вы себя в зеркало давно видели, Ваше высочество? Нормального вина, извините, не держу, а хорошее подадут за обедом. И я боюсь, что вы просто заснете после лишнего глотка. вы когда последний раз спали нормально?

— Что значит нормально? Должен сказать, у вас в городке прекрасная гостиница. Так что спал я там последние четыре ночи вполне уютно. Жаль только, что мало.

Барон только вздохнул. Потом, немного подумав, все же решился сказать.

— Ваше высочество, послушайте старого служаку. Служба службой, но отдыхать надо хоть иногда. Иначе недолго глупостей наворотить. Не берите пример с меня: увлекся работой — не уберег жену, занялся семьей — упустил графиню, попытался успеть там и тут — проглядел дочку… И сейчас-вот… — Барон махнул рукой. Потом, словно опомнившись, стер с лица горькое выражение и продолжил уже нормальным тоном. — вам еще и потому нельзя было лезть самому в эту кашу, что вы же нас — всех местных агентов, знаете.

Я за двадцать с лишним лет службы и то, о многих только догадывался, с кем мне в охотничьем замке встретиться пришлось. А вы — вы знаете нас всех, наши слабые и сильные стороны, наши места сбора, наши легенды прикрытия… вы хоть представляете, что будет с нами со всеми, если вас возьмут? Это я говорю только о службе. А каково будет вашим родителям, вы себе вряд ли можете представить. Тут знаешь, что эта мелкая паршивка сама виновата, а все равно, душа болит. А как будет жить потом ваша матушка, если вас однажды найдут, выпотрошенным после допросов?

— Так же, как матери и жены тех агентов, которых я, именем Короны, ежедневно посылаю на задания. — Несмотря на внешнюю суровость, голос принца все же немного дрогнул.

Что ни говори, перспектива, нарисованная бароном, ему совсем не нравилась.

— А за свою мелкую паршивку не волнуйтесь, все с ней будет в порядке. Эрик понял, что ему не придется искать подходящий момент для разговора с бароном о Лили. Момент нашелся сам. — С вашей дочкой уже все в порядке. Так, по-мелочам: перепугалась, огорчилась и чувствует себя полной, простите, дурой. Но, согласитесь, в сравнении с первоначальным обвинением… За девичью глупость у нас головы не рубят.

Барон благодарно кивнул и налил себе еще сока, но пить не стал, просто сидел и задумчиво разглядывал его на свет.

— Меня Кароль предупреждал, что у графини какие-то странные артефакты, но я не придал значения. Она так часто крутилась тут у нас в доме, что я к ее магии притерпелся, стал воспринимать как часть фона. Зачем она так с Лили? Мне ведь казалось, что она действительно искренне о ней заботилась. Да, по-своему, да, баловала невозможно, забивала ей голову честолюбивыми мечтами…. Но и жалела, и учила, и утешала… А потом вот так, бросить девочку, фактически, на плаху. И не чужую какую-нибудь, а родную племянницу. Неужели она все это планировала заранее?

— Не знаю, барон. — Честно признался Эрик. — У меня с этой историей возникает чувство, что двойное дно есть везде. Даже в самых несущественных мелочах. Что вам уже сообщили?

— Да почти ничего. Я же под проверкой еще, если помните.

— Уже нет, — Отмахнулся Эрик. — В общем, слушайте…

Барон слушал. Кое-что из услышанного он знал, кое-что — сам же и разнюхал, кое-что было для него открытием. Самое интересное получалось, если сложить эти отдельные факты в одну корзину. Только тогда из двух, даже трех отдельных случаев вырисовывалась цельная картина. И эта картина получалась намного интереснее той, что представлялась барону по результатам дела о фальшивых монетах.

— Так вы говорите, — Барон, верный привычке, сосредоточенно расчерчивал лист бумаги своими загадочными знаками, — Что графиня дала моей дочери зачарованную булавку, которая была запитана на артефакт- накопитель?

Эрик только кивнул. Все эти факты он уже не единожды прокрутил в голове так и эдак, но покорно повторял вместе с бароном в надежде найти пропущенный кусочек головоломки.

— В случае, если бы спрятанное заклинание сработало, насколько легко было бы можно определить связь булавки с этим колье и его владелицей?

— Маргитсены и фон дер Шпее в один голос утверждают что легко. По крайней мере, в течение одних-двух суток по следу силы можно было бы пройти, как по вашей парадной аллее.

— Графиня самоубийца? — Удивленно приподнял бровь фон Роде. — Подозреваю, конечно, что она за что-то недолюбливала Ее Величество, но откровенной ненависти никогда не высказывала. Скорее, недовольство или легкую обиду, как о давней и более удачливой сопернице.

— вы думаете, отец… — Эрик не договорил, оставив невероятное предположение висеть в воздухе.

— Не думаю. — Решительно отмел эту версию барон. — За все годы правления Его Величества я не помню ни одной сплетни о нем и придворных дамах. А ведь за столько лет хоть что-то, но должно было просочиться за стены дворца. Скорее, речь идет о другом соперничестве. Графиня честолюбива до крайности, и, не удивлюсь, если где-то ваша матушка это честолюбие уязвила.

Принц снова согласно кивнул. Да, это уже было более похоже на правду. Пустозвонов всех мастей Ее Величество не любила жутко, резко обрывая их игру одной-двумя меткими фразами. Кроме знаменитой фразской прямолинейности и хорошего природного чувства юмора, у королевы перед придворными дамами было одно большое преимущество — она являлась королевой.

— вы предполагаете, барон, что графиня могла не знать подробностей операции?

— Я пока ничего не могу предполагать. Надо смотреть протоколы допросов, чтобы точно выяснить: что графиня знала, о чем догадывалась, о чем понятия не имела. Хотя, имеет ли это смысл? Лично я отпирался бы, даже если бы эту операцию лично сам спланировал. Но не в том дело, даже самоубийство должно иметь какой-нибудь смысл. Допустим, графиня хотела за что-то отомстить вашей семье. Настолько хотела, что готова была пожертвовать ради этого собой и Лили. Тогда почему заклятие подчинения? Кому должен был бы подчиняться Его высочество, если графиня отправлялась прямиком на эшафот? Почему не что-нибудь смертельное, ну, порча какая-нибудь, что ли…

— Потому что, по версии официальной магической науки, порчи не существует? — Скептически скривился принц Эрик. — Или потому, что она не знала ни одного настолько смертельного заклинания, большинство из которых засекречено и разрешено для применения только в военное время?

— А ментальные, значит, знала. А, между тем, по версии той же официальной науки, у нас в королевстве нет ни одного дипломированного (или хотя бы признанного) менталиста.

— Что опять выводит нас на иностранный след. — Согласился принц. — вы полагаете, графиню тоже разыграли втемную?

— Как я уже сказал, мало информации, чтобы что-то предполагать. — Опять покачал головой барон. — Но, смотрите, Ваше высочество, вы говорите, там должен был остаться след шириной с парадную аллею. Но вас одна юная фройляйн застала почти у стен замка, при том, что никакой аллеей вы не пользовались. Меня мучает один вопрос: зачем было идти напролом и настолько следить?

— Точно! — Осенило принца. — Пока графиня, образно выражаясь, ломилась по аллее, кто-то вполне мог подойти со стороны леса!

— Логично. Интересно, кто это был, чего хотел и что успел-таки сделать?

— Барон, вы не возражаете, надеюсь… — Не дожидаясь позволения, Эрик подтянул к себе стопку бумаги, перо и начал быстро писать.

Мелкие буквы изящно ложились на бумагу. Одна за другой в сторону откладывались записки-донесения. Королю. Старому Лису, Генриху… Основной идеей всех посланий была необходимость найти сообщника графини. Не того или тех, кого, сбиваясь с ног, уже больше недели искали люди Службы. Нет, того, кто настолько важен для графини, что она готова покрывать его любой ценой, даже ценой собственной жизни.

Написав записки, принц начал создавать скворцов. Как ни старался он писать по-минимуму, но суть их бароном предположений объяснить было необходимо. Когда по баронскому столу запрыгала третья птица, барон осторожно придержал принца за локоть.

В ответ на вопросительный взгляд, барон спустил с рук еще два черных пернатых вестника и покачал головой: — Ваше высочество, силы надо рассчитывать так, чтобы до вечера хватило. И потом, у нас еще сегодня обед в присутствии дам.

— Да-да, спасибо, барон. — Принц кивнул, принимая помощь и сосредоточился, направляя вестников к адресатам. Потом обессиленно откинулся в кресле и закрыл глаза. Сейчас, он посидит так всего пару минут, а потом они пойдут обедать…

Барон покачал головой, глядя, как знаменитый Рыжий Лис сопит носом, по-детски подложив руку под щеку. О, Творец, какой же он, в сущности, еще мальчишка! Возможно, Его Величество хотел только лучшего и для страны, и для детей, отправляя своих сыновей на службу гораздо раньше, чем остальные дворяне. Занятые важным государственным делом, принцы рано учились ценить и государство, и людей, которые живут и умирают ради его существования. И, все же, слишком рано этого мальчика окунули с головой во все это… ну, это, то, с чем обычно имеют дело в их ведомстве. Когда-то барон жалел, что, будучи единственным сыном единственного сына, вынужден был отказаться от серьезной карьеры в Службе и навсегда остался всего лишь полевым агентом. Просто не на кого было оставить поместье. Сейчас он понимал, что ему, можно сказать, повезло.

А этому мальчику, годящемуся ему в сыновья, не сегодня завтра придется взваливать на свои плечи всю ношу Старого Лиса. И, сколько ни жалей, к тому моменту, когда плечи старого служаки впервые дрогнут под непосильным весом, эти юные плечи должны быть готовы… Эх! Барон раздосадованно покачал головой. За всеми этими разговорами о графине, принц так и не сказал, когда Лили вернется домой. Впрочем, неважно. Главное, его девочка жива, здорова и непременно вернется. А Его высочество пора будить, а то Анна будет сердиться, что он снова за своей работой совсем забыл про обед.

— Ваше высочество! Ва-аше высочествоо-о! Просыпайтесь!

Эрик открыл глаза, быстро оглянулся, ориентируясь на местности. Сколько он поспал? Минут пять, десять? Такое чувство, что только закрыл глаза. Все же, магические вестники забирают ужасно много сил. Хоть бы артефакт какой-нибудь придумали, что ли. Хотя бы по принципу накопителя у графини, все ж легче было бы. Эрик безуспешно попытался пригладить непослушные вихры и встретился взглядом с бароном. Тот глазами указал в угол кабинета, где за ширмой, видимо, находился умывальник. Уже что-то. Не придется показываться перед дамами заспанным, не поймут. После того, как Эрик привел себя в относительный порядок, барон с гостем двинулись в сторону столовой.

Агата фон Блитерстерп

Обед сегодня подавали в светло-зеленой (или, как мама называла ее по новой моде — селадоновой[13] ) столовой. Дичь, просто запеченная, безо всяких изысков, искушала румяной корочкой. Именно так, как я любила. Мама, конечно, поворчала немного на тему, что еда получилась простоватой для приема гостей, но поворчала совсем немного. Как я успела за эту неделю заметить, она и сама стала избегать слишком жирных и резко пахнущих соусов. К тому же, гость у нас тоже был простой. Обычный рыцарь, без титула и поместий. Ради него мама даже не стала переносить обед из селадоновой столовой в парадную. Я же искренне надеялась, что господин фон Балье (или как там его зовут на самом деле) не почувствует себя обиженным, будь он хоть трижды человеком Короны. Потому что лично я любила эту уютную комнату намного больше.

Светло-зеленые стены навевали покой, а золотисто-бежевые шторы окрашивали струящийся из окон свет в теплые тона. Именно поэтому, как только мне предоставилась возможность немного похозяйничать в поместье, я велела перенести обеды в эту комнату. Мы, как обычно, ожидали мужчин в гостиной, чтобы вместе пройти к столу. Я невольно вспомнила любимую игру графини — постоянно напоминать нам о том, кто здесь самый родовитый. Если так посмотреть, то сегодня наш обед обещал быть совсем скучным: первой в столовую пройдут барон с баронин. Да столом будут всего две дамы: одна — замужняя, и одна — малолетняя, так что нашему гостю не придется мучиться, пытаясь не уделять все свое внимание одной признанной красавице.

Мужчины, как обычно немного опаздывали. Папа-барон сам иногда признает, что ему нельзя принимать гостей в своем кабинете. Заговорив о делах, они рискуют пропустить не только обед, но и ужин. Но матушка на эту его привычку смотрит вполне снисходительно, хотя и неодобрительно хмурит брови. Зато она специально велит слугам готовить мясо не к началу обеда, а чуть позже, сама слышала. И тут я с ней согласна, есть холодное или пережаренное мясо не понравится никому, а если занять гостя на несколько минут беседой, то никто и не заметит, что обед начался не вовремя. Удивительно, как важны порой бывают эти маленькие хитрости.

Первым делом, папа-барон представил нам своего загадочного гостя. Представил, конечно-же, как господина фон Балье. Интересно, а как его зовут по-настоящему? Впрочем, загадочным гость был только для меня, потому что папа-барон, наверняка, знал его настоящее имя. А мама, наверняка, не знала, что имя — ненастоящее. Представление прошло спокойно и чинно, если не считать того момента, что знакомясь со мной, господин фон Балье самым возмутительным образом мне подмигнул. Если честно, то я немного опешила от такой наглости, хорошо, что мама внимания не обратила. Чтобы больше не встречаться глазами с гостем (подумает еще, что я поощряю его ухаживания), обвела взглядом комнату, ища, чем бы занять внимание. Встретившись глазами с папой-бароном, к своему удивлению заметила, как он улыбнулся и чуть кивнул, словно подбадривал. Если от дерзости гостя я только опешила, то теперь совсем стушевалась, не понимая, что происходит. Это как понимать, папа-барон заметил поведение гостя и поощряет меня принимать его ухаживания? Он что, серьезно меня решил просватать?! Если вспомнить, что после приезда столичного гостя он тоже спрашивал меня о нем… Нет-нет! Такого просто не может быть. Скорее всего, папа-барон ничего не заметил и просто захотел меня подбодрить, решив, что я стесняюсь.

Как потом оказалось, оба моих предположения были ошибочны. Папа-барон просто помнил мою настороженность в отношении гостя, поэтому хотел лишний раз подтвердить, что гость — действительно «свой». Гость оказался действительно «свой». И, к тому же, совершенно голодный. Даже мама, не одобрявшая отступлений от этикета в ее доме при посторонних (и уж тем более, со стороны посторонних), с некой долей умиления посматривала, как гость утоляет голод. Некоторая заминка возникла только, когда господину фон Балье предложили к мясу это несчастное пюре из брюквы, которое мама не одобрила за обыденность. Нет, он не отказался, но положил его на тарелку совсем немного, а уж посмотрел таким странным взглядом.

Я невольно задумалась, это в каком же захолустье жил этот рыцарь раньше, если брюква для него была диковинкой? Даже в дедушкином поместье её начали выращивать, наверное, еще до маминого рождения. А господин фон Балье, наверное, раньше одной кашей питался. Невольно пожалев гостя (я-то еще хорошо помню, что в маленьком поместье да при большой семье частенько бывает не до изысков), я утешилась тем, что Его Величество, по слухам, весьма щедро награждает за службу своих людей. Возможно, на королевской службе наш гость даже когда-нибудь скопит на свое поместье. Жаль, что мне никто не расскажет, чем он занят в наших краях. Может, ищет тех самых людей, с которыми, по словам папы-барона, связалась Лили? То-то они в кабинете так долго говорили.

В общем, обед прошел вполне благополучно. И у мамы, кажется, поднялось настроение. Она была очень мила и даже не стала спорить когда после обеда папа-барон предложил, пользуясь последними солнечными деньками, прогуляться по парку. В парк мы вышли так же, как шли в столовую: двумя парами. Учитывая, что во время сборов папа-барон успел шепнуть мне, что у гостя есть пара вопросов о магии, и что я могу говорить ему все как есть, я не удивилась, что на прогулке мы немного отстали от папы-барона и мамы.

Мне было, с одной стороны, очень интересно, о чем же со мной будет говорить господин фон Балье. В тоже время, я прекрасно понимала, как выглядит со стороны наша прогулка по парку вдвоем с приезжим молодым человеком. Не удивлюсь, если завтра какая-нибудь местная сплетница уже вовсю будет обсуждать сроки моей свадьбы. И мои щеки горели от смущения. Если быть с собой честной, я сама не могла сказать, чего мне хочется больше. Поговорить с кем-нибудь о магии казалось необычайно интересным и увлекательным занятием. Хотя папа-барон и просил скрывать только его магические таланты, а не мои, все равно в поместье и вокруг не было столько знатоков магии. Тем более, как я уже поняла из объяснения папы-барона, на тайную королевскую службу берут наиболее одаренных из молодых магов. Так что, наверное, наш гость многое мог бы мне рассказать.

В то же время, мне было немного обидно, что первая моя «взрослая» прогулка с молодым рыцарем пройдет в разговорах о делах. И что она, скорее всего, и придумана была только для того, чтобы можно было спокойно об этих делах поговорить. Гость, то ли заметив, то ли просто догадавшись о моем смущении. Разговор начал с самых обычных вещей.

— Госпожа Агата, вы позволите мне вас так называть? А почему вы господина барона называете «папа-барон»? Почему не просто «папа», или просто «господин барон»? Это какая-то семейная традиция?

— Да нет. — Я слегка растерялась от такого начала разговора. — Все очень просто. Как вы, господин рыцарь, наверное заметили, я — не фон Роде. У меня был и другой папа — рыцарь Иан фон Блитерстерп. Он служил Его Величеству и погиб. Но это же не его вина, что я его совсем не помню, так что отказаться от него мне кажется не правильным. Поэтому папа-барон, он — «папа-барон», в отличие от моего папы.

— А почему вы тогда не называете его «господин барон»?

— Но он же мне — папа. — Я посмотрела на гостя в недоумении. Неужели он не понимает таких простых вещей.

— Господин фон Балье, вот вы бы смогли называть единственного папу, которого вы знали, «господином рыцарем» или как-нибудь иначе, но столь же официально.

— Смог бы. — Утвердительно кивнул гость. — Если бы этого требовал этикет, то смог бы. Но, конечно, не на семейном обеде, я, кажется, понял, что вы хотите сказать, госпожа Агата. И, пожалуйста, называйте меня просто э…. Рик. Мне кажется, раз вы уже знаете обо мне самое главное, нет смысла в лишнем официозе.

— А что вы понимаете под самым главным, господин Рик? — Я попыталась мысленно повторить в памяти разговор о будущем госте с папой-бароном. Что такого важного я упустила?

— Я служу Его Величеству — тихо сказал гость.

— Его Величеству служат тысячи достойных рыцарей, — попыталась ответить я максимально нейтрально. Но потом не удержалась. — И для этого они не нуждаются в заимствованных именах.

— Простите?

— Папа-барон сказал, что вы хотели обсудить что-то важное, господин Рик. Давайте обсудим. Если не хотите рассказывать, почему вы представились именем давно вымершего рода, не рассказывайте. Я же все понимаю, раз нельзя, значит, нельзя. Но вот только не надо рассказывать мне сказки, мне давно уже не семь лет.

— вы так хорошо изучали историю, что знаете все вымершие роды в стране? Или это как-то связанно с вашей магией?

— Простите? — Теперь уже я не понимала, чего от меня хотят. — Господин Рик, при чем тут магия? То, что при нашей первой встрече вы мне врали, так это было понятно безо всякой магии. А дворянский Альманах стоит в библиотеке на полках. Когда папа-барон предупредил меня, что в округе могут встретиться подозрительные личности, я вспомнила одного господина, который явно что-то скрывал. Пойти в библиотеку и проверить — ведь для этого не надо быть великим магом.

— Даже так? — Гость явно удивился, — Скажите, госпожа Агата, а вы вообще применяли ко мне какую-нибудь магию?

— А зачем? — Странные вопросы господина Рика сбивали меня с толку. Захотелось ускорить шаг, чтобы поскорее догнать родителей. И если он продолжит и дальше ходить кругами, так и сделаю.

— Ну-у, не знаю. Например, когда мы встретились, на мне был талисман, который должен был помешать вам меня запомнить. А вы не просто запомнили, а вплоть до мелочей.

— Да? Не может быть! Я думала, что магией обладают только артефакты, а талисманы — они же приносят удачу, да?

— Не все, госпожа Агата, не все. Но вы правы, пусть будет артефакт. Так как же с магией?

— Да никакой магии я не применяла. — Я только развела руками, пытаясь настроить себя на рабочий лад. Вот бывают же настолько въедливые люди! — Я просто шла по нашему парку. После похорон одной старой женщины мне нужно было прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. вы сидели на моем любимом месте. Мы поговорили. Вот и все. Не знаю, огорчит это вас или обрадует, господин Рик, но я не собиралась никого запоминать специально, у меня просто хорошая память. А новые люди в нашей округе встречаются довольно редко, вот и запомнилось.

— А каких вы обычно создаете птичек? — Неожиданно сменил тему гость.

— Обычно? Да я их обычно не создаю. У меня всего однажды получилось создать птичку. Кажется, это была лесная синица. Или она как-то иначе называется? Ну, господин Рик, вы точно должны знать: сама такая маленькая, серое оперение, длинный как для синицы хвостик. А это имеет значение, какая птица получилась?

— Не особенно. — Казалось, гость задумался, подбирая слова. — Чем больше птичка, тем больше магии нужно на ее создание. Вот и все. Но синичка у вас и правда вышла презабавная. Поэтому мне и интересно, пробовали ли вы создавать птиц покрупнее.

— Нет. — Я с сожалением покачала головой. Вот теперь мне начинал нравиться этот разговор, наконец-то мы дошли до настоящей магии. — Я вообще больше не пробовала создавать птиц, не нужно было. Да и сил это действительно много отнимает, а у меня пока хватает на зарядку только двух-трех магомарок. Папа-барон говорит, что это — очень мало.

— Мало. — Согласился господин фон Балье — Мало кто любит заряжать магомарки, так как эта работа требует не сколько силы, столько концентрации внимания. Вот птички — это другое.

— Разве? — Я удивилась. Особой разницы я не заметила. — По-моему, работа почти та же самая. Льешь себе силу по-капельке, пока чашка не наполнится.

— Простите, — Снова перебил меня гость. — Какая чашка?

— Ой, вы же, наверное, учились магии по-настоящему. — Мне стало немного стыдно. Тоже мне, нашлась великая магиня! Учить королевского мага, как концентрировать силу! — А мне вообще только недавно сказали, что у меня есть магия. Мне так проще. Представляю себе предмет и аккуратно вливаю в него силу, словно воду из кофейника. Магомарка — это такой маленький флакончик, как те, в которых матушка хранит духи от столичного парфюмера. Там важно маленькими капельками давать, чтобы в горлышко попадало. А птичка — это такая вазочка из стекла, как для сладостей или конфитуры. И эту вазочку надо наполнить.

— Какой интересный подход! — Глаза гостя оживленно заблестели. — Надо будет рассказать моему кузену, он вечно жалуется, что студенты не могут понять элементарных вещей. А вы все так просто объяснили. вы — просто умница, госпожа Агата! — Казалось, господин Рик был действительно в восторге, а я засмущалась. Ведь я же ничего такого не придумала, просто, повторила то, что советовал папа-барон, только сделала это в картинках. Но гость не унимался.

— А сколько воды в вашем кофейнике?

— Каком кофейнике? — Кажется, я снова позволила своим мыслям уплыть куда в даль.

— вы же говорите, что создавая птичку, наливали в птичку-вазочку воду из кофейника. Мне интересно, сколько воды было в том кофейнике? Сколько ее осталось после того, как ваша синичка улетела.

— Я даже не задумывалась над такой мелочью. — Честно призналась я. — Вода просто лилась и лилась, пока вазочка не наполнилась.

— Гениально! — Теперь я уже не знаю, что смущает меня больше: наш гость, задающий странные вопросы, или он же, но пребывающий в диком восторге.

— Действительно, зачем хранить бочку, если можно зачерпнуть из реки?!

— Господин Рик, возможно, вы объясните мне, о чем речь? Папа-барон обещал, что мы поговорим о магии.

— А мы и говорим о ней. — Господин фон Балье взял себя в руки и снова превратился в обычного учтивого рыцаря. — Когда другой маг смотрит на вас, госпожа Агата, он видит маленькую, совсем крошечную искорку силы. На птичку её никак хватить не должно было, разве что, на мушку.

Я не удержалась и тихо хихикнула, представляя маленькую мушку, которая, натужно жужжа, несет мое послание папе-барону. Глядя на меня, господин Рик тоже улыбнулся. На этот раз улыбка у него получилась не вежливая, светская, а очень искренняя и очень задорная. Словно вспыхнул огонь в печке, разгоняя сумеречную серость. Вот искры пыхнули, и пламя вновь спряталось за заслонку, оставляя после себя ощущение тепла и уюта.

— Но сил же хватило!

— Хватило. вы же сами говорите, госпожа Агата, что вливали силу не из себя, а из кофейника. А свою силу вы, наверное, потратили только на то, чтобы этот кофейник удерживать.

— А откуда взялась сила в кофейнике? Кто-то же должен был ее туда налить? — Хотя со стороны наш разговор и мог показаться странным, я мало-помалу начинала понимать, почему папа-барон так настаивал на нем. Видимо, господин фон Балье — действительно один из магов Его Величества, потому что он явно хорошо понимает, о чем речь. И умеет весьма неплохо объяснить.

— А откуда берется вода в реке? Кто наливает воду в озеро? Если я прав, это будет грандиозно! Господа Агата, мы непременно должны повторить Ваш опыт с птичкой. И, знаете, теперь я понял, почему не сработал мой артефакт.

— Почему? — Заинтересовалась я.

— Потому что это — не артефакт. Все-таки, это — амулет. И он, похоже, принес мне бóльшую удачу, чем ожидалось.

— Скажете тоже! — Смутилась я. — Господин Рик, а вы можете объяснить, почему…

Дальнейшая беседа была вполне благопристойной и, главное, понятной. Получив ответы на волновавшие его вопросы, господин Рик охотно делился со мной знаниями по магии, сдабривая их историями своей учебы в академии. Мне даже жаль стало, что моей магии не хватит на обучение. Впрочем, господин Рик сказал, чтобы я не огорчалась, так как женщин туда не принимают. Они обычно получают домашнее образование, по решению родителей или опекуна. Либо их, как меня, учат основам магии, соответственно их способностей, либо просто учат контролировать силу, чтобы никому не причинить вреда. Я даже огорчилась за этих фройляйн, которые обладают намного большей силой, чем я, но не могут ее применять, потому что это никому не нужно. Наверное, им это очень обидно. Спросила господина Рика, но он, как оказалось, никогда не задумывался над этим вопросом. Но поспорить с гостем о пользе женского обучения у меня уже не получилось. Мама решила, что мы слишком долго беседуем наедине, так что взрослые приостановились и дальше мы гуляли всей компанией.

Глава восьмая: Погоня за призраком

Гость уехал, сразу после кофе. А я так и не спросила его, когда же мы попробуем повторить опыт с птичкой. Но, наверное, они оговорят это с папой-бароном. Не зря же господин Рик так воодушевился? Или, все-таки, он просто старался быть вежливым, а я уже придумала себе целую историю?

Как оказалось не придумала. Вечером, уже переодевшись в ночную рубашку, я услышала стук в окно. Признаюсь честно, сначала я даже немного испугалась. Как еще реагировать порядочной фройляйн, если к ней в окно кто-то стучится почти среди ночи? Потом опомнилась: никакой ночи пока еще нет. Над замком сгущались пока еще летние сумерки. Летние сумерки отличались от осенних и зимних, которые, как вежливые гости, уже со средины дня начинали предупреждать о своем приходе. Нет, летние сумерки подкрадывались тихонечко и наступали вдруг. Вот только что можно было спокойно читать книгу у окна, а уже без свечи не прочтешь названий на корешках стоявших там книг. Но раз нет ночи, то любой вор или разбойник, пробующий влезать в окно второго этажа, будет прекрасно виден всем служащим. Пока мы, хозяева, готовились ко сну, слуги сновали туда-сюда по подворью, готовя замок к новому дню. Тут и птичка не пролетит незамеченной.

Когда стук повторился вновь, меня осенило: птичка! Действительно за окном на карнизе сидел небольшой воробей. Впустив пернатого посланца, я ожидала, что он полетит к двери комнаты, надеясь поскорее найти папу-барона. Но воробышек сделал круг надо мной, а потом, приземлившись на плечо, чирикнул: «Госпоже Агате лично. Секретно.», — и, как обычно это делают вестники, растворился в воздухе. В руках у меня осталась маленькая записка, скатанная шариком.

Разворачивать послание я не спешила. Мне было приятно помечтать, о чем может идти речь в моем первом романтическом послании. В том, что оно именно романтическое, у меня не было никаких сомнений, ведь о магии мы сегодня успели подробно поговорить. А других дел с королевской службой, в которой служат папа-барон и господин Рик, у меня нет и быть не может.

Так же никаких сомнений не вызывала личность человека, написавшего записку. Даже если бы у меня было множество знакомых магов, думаю, я и тогда узнала бы эти искры, вспыхивающие и гаснущие за печной заслонкой. Странно, а в первую нашу встречу я совсем не чувствовала этого тепла. Неужели, осенило меня, все дело было в том то ли амулете, то ли артефакте, о котором упоминал господин Рик? Вот как он работал на самом деле: он не скрывал своего владельца от посторонних глаз, только его магию.

Не знаю, сколько бы я еще стояла так, держа шарик записки в стиснутом кулаке, но вошедшая Кати нарушила все очарование момента.

— Госпожа Агата, вам еще что-нибудь нужно?

— Нет. — Я покачала головой. — Спасибо Кати, на сегодня можешь быть свободной.

— Доброй ночи, госпожа Агата! Только не читайте на ночь долго, а то госпожа баронин снова будет ругаться. — Заботливо предупредила Кати и, сделав книксен, наконец-то ушла. А я решилась-таки развернуть записку.

К моему глубокому разочарованию, ничего романтического в записке не было в помине. Там вообще не было ничего такого, из-за чего стоило бы тратить силы на вестника. Всего несколько фраз:

«Госпожа А.! Срочно вызвали по делам К. Постараюсь вернуться скоро. Поговорим о синичке. Искренне Ваш, Р.»

И зачем это было присылать с птицей, да еще вечером, почти ночью? Разве что, он не хотел привлекать лишнего внимания к папе-барону и надеялся, что я сообщу тому сама? Но не идти же мне ночью в родительскую спальню?! А, вдруг, это очень срочно?

Заставив себя прекратить панику, я задумалась. Во-первых, вокруг замка полно птиц, не зря же он окружен парком, так что одна или две лишние птицы вряд ли привлекли бы чье-то внимание. Во-вторых, никаких распоряжений записка не содержит. И, в-третьих, вряд ли вменяемый человек будет рассчитывать, что мои метания в одной сорочке по ночному замку привлекут меньше внимания, чем случайно влетевший воробей. Значит, решено: сообщу папе-барону завтра, прямо перед завтраком.

Уже почти засыпая, вспомнила, как поступил папа-барон с секретной запиской. Но свечу я уже задула, да и свежий пепел в камине привлечет ненужное внимание, не зима ведь. Покрутив записку так и эдак в руках, решила поступить с ней так, как в детстве мы поступали с записками желаний. В конце концов, тогда никто из нас не отравился, а эта записка — почти такая же маленькая. Тщательно прожевав и поглотив клочок бумаги, я запила всю эту несостоявшуюся романтику водой из кувшина, стоящего на ночном столике. Вздохнув еще раз о невозможном, уснула крепким и спокойным сном.

Утром меня ожидал сюрприз. Оказывается, папы-барона нет в замке. Он оставил записку для мамы и спешно уехал куда-то еще до рассвета. Только теперь, сопоставив это с вечерней запиской, я заволновалась по-настоящему. Что же такого могло случиться?

Хендрик, барон фон Роде

Скача во главе своего отряда к месту общего сбора, барон чувствовал себя ужасно старым. Нет, кости еще почти не болели на погоду, и седина только начала проступать в густых волосах, и красавица-жена еще заставляла кровь быстрее бежать в жилах… Но было что-то, что-то неуловимое, что мешало наслаждаться этой безоглядной ночной скачкой, словно говоря: «Эх, Хендрик! Твое время проходит….»

Барон пытался разобраться, что же не дает ему покоя? Он давно привык полагаться на свою интуицию, которая очень редко его подводила. Вот и в этом случае с двумя лже-управляющими он оказался кругом прав, отделив своего от чужого. Но даже эта проницательность, как и последовавшее за ней признание, барона не радовали. Слишком много поводов для волнения было в последнее время: Лили, Анна, странные особенности магии Агаты, бесшабашное поведение молодого принца…

Принц! Хендрик понял, что именно распекая за неосторожность этого молодого оболтуса — своего командира, он почувствовал себя по-настоящему старым. И сейчас он тоже волновался, в первую очередь, о нем. Вчера Его высочество разослал кучу маговестников, что стоило немалых сил, потом не на шутку увлекся разговором с Готой (пришлось даже напоминать о приличиях), а теперь-вот снова бессонная ночь и, возможно, ночной бой. выдержит ли? Смогут ли они, старые служаки, уберечь молодого парня, доверенного им Его Величеством?

Второй причиной почувствовать себя старым были девочки. Вчера, глядя на Готу, увлеченно беседующую с принцем Эриком, он осознал, что и эту часть жизни Лили он упустил, слепо доверившись родственнице. Да, он честно организовал бал в честь шестнадцатилетия дочери. Честно включил в список приглашенных, кроме соседей и нескольких дружественных семейств, пару столичных приятельниц графини с сыновьями. Но и только. Он не прикладывал каких-то специальных усилий, чтобы создать из молодых людей пару. Барону всегда казалось, что договорные браки — удел старых циников или совсем отчаявшихся людей. Что все должно быть так, как это всегда происходило у него: они были из одного круга, потому и встретились; им было интересно вдвоем, потому и общались; они полюбили, потому и поженились…

Но оказалось, женщины живут в каком-то своем, отдельном мире. То, что сам барон считал самым нормальным в мире, многим из них казалось слишком ненадежным путем. В этом странном мире светских дам мужчин было принято выслеживать, словно дичь и хвастаться победой над ними, словно охотничьим трофеем. Опытные охотницы этого мира передают свой опыт дочерям и племянницам, а те, в свою очередь, включаются в игру.

Только Лили, несмотря на все старания графини, оказалась неумелой охотницей: слишком крупную добычу выбрала она себе, слишком переоценила свои силы. Барон понимал, что по возвращении дочери перед ним встанет очередная семейная проблема: вряд ли гордячка Лили захочет возвращаться туда, откуда с таким триумфом уезжала всего пару недель тому назад. Не захочет она слушать шепотки слуг, которых еще недавно грозилась уволить по возвращении, не захочет признать старшинство Анны.

Нет, как бы ему не хотелось повернуть время вспять и снова, теперь уже самому, заняться воспитанием дочери, надо признать, что уже поздно. Единственный выход, приемлемый для всей семьи, как можно скорее выдать Лили замуж. А это значит, что ему придется самому подыскивать ей подходящую пару, а потом самому же договариваться о браке.

А потом, после бала в честь совершеннолетия, придется заниматься тем же, но уже для Агаты. Нельзя допустить, чтобы заскучавшая дома девочка наделала глупостей. Агата — умненькая девочка, в этом барон был уверен. Но, при воспоминании о том, как светилось ее лицо, впервые озаренное вниманием молодого рыцаря, барон понимал, что если не предоставить ей выбор из подходящих молодых людей, в округе непременно найдется кто-нибудь неподходящий. Тяжело признавать, но и эта его дочка уже выросла. И от этого барон тоже чувствовал себя старым.

Невеселые думы барона прервал знак скачущего впереди рыцаря. Приехали. Насколько барон понял, принц Эрик собирал всех своих людей. Всех — это значит даже тех, кому до этого было велено сидеть тихо и не высовываться, как ему, например. И еще вчера, обсуждая детали дела, они ни словом не упомянули о смене его роли в игре. И, однако же, поздно вечером прилетел вестник с запиской, в которой ему предписывалось собрать всех своих людей и, обеспечив надежную охрану замка, немедленно выступить к месту сбора. Это могло означать только одно: Рыжий Лис взял след. И не просто след, а след настолько верный, что решил рискнуть всем. И это след должен быть настолько свежим, что помощи от армии ждать просто некогда. Собирали тех, кто был поближе.

Спешившись, барон бросил поводья оруженосцу, а сам пошел вперед, где под большим дубом уже расположились двое знакомых рыцарей.

— Приветствую, господа! — Первым, как вновь прибывший, поприветствовал он товарищей.

— Здравствуйте, барон! Приветствую, Хендрик! — Вразнобой откликнулись они.

— Давно ждете?

— Да нет, тоже только спешились. — Ответил молодой рыцарь, что раньше интересовался Агатой. Барон отметил про себя, что надо бы потом пригласить парня в замок, хоть в честь победы, хоть просто так. Второй рыцарь, ровесник и старый приятель, согласно кивнул, мол, тоже недолго ждет.

— Распоряжения от Лиса уже поступили?

— Да, только что птичка принесла. — Сказал старший, подавая фон Роде документ. Барон взял у приятеля небольшой листок бумаги, исписанный скупыми строками приказа. Потом вытащил из подсумка карту и кивнул молодому рыцарю, мол, подсвети.

Небольшой светлячок вырвал из предрассветной темноты знакомые знаки: вот поместье Биркхольцев, вот — Роде, лес между ними, деревня, снова лес… маленькая точка на карте — охотничий домик.

— Неплохо устроились! Под самым нашим носом! Как же мы не заметили?! — Возмущенно проворчал молодой рыцарь.

— Да так и не заметили. Мы же отслеживали след по монетам, а он могли привести только до ближайшей ярмарки. Они и так глупость сделали, что дали нам возможность выйти на источник.

— Да нет, Хендрик, — Поправил барона приятель, — Это была не глупость. Они просто не рассчитывали, что в такой глуши найдется достаточно сильный маг-металлист, который выловит и отследит их фальшивки. Глупость была в другом. Не надо было привлекать внимание графа, тогда их управляющий и дальше покрывал бы их делишки. А так кто-то сообщил графу, что его лес вырубают, тот выгнал вора, новый управляющий наверняка заметил бы посторонних…

Барон скромно промолчал. Конечно, когда он вызывал из столицы старину Удо, он не знал еще, что кража леса и заговорщики как-то связанны между собой. Он, конечно, честно предупредил соседа о творящемся безобразии. Но, что тут скрывать, писал-то он по совершенно другой причине. Знать бы, кого покрывает графиня! Похоже, чуть ли не весь заговор опирается на нее: ее поместье, ее деньги, ее украшения, ее племянница, ее…кто?

— С основным отрядом пойду я? — Молодому парню не терпелось отличиться.

— Нет. — Барон покачал головой, забывав на миг, что светлячка едва хватает на карту и его жест товарищ мог просто и не увидеть. — С основным отрядом пойду я. Мы с графом в этом домике бывали неоднократно, так что я легко найду туда дорогу, да и расположение комнат знаю отлично. А вы перекроете выход по нашей стороне леса, как велел Лис.

— Хендрик, а, может, все же нарисуешь Мальте план? В наши годы уже можно и спокойно в засаде постоять.

— Никто не знает, дружище, где сегодня будет спокойнее. Мне было бы спокойнее, знай я, что задумал Рыжий Лис.

— вы, барон, — мечтатель — Заметил молодой рыцарь Мальте. — Боюсь, это знает только сам господин Лис. И, наверное, Его Величество.

— Умгу… — Барон подумал, что как раз Его Величество Эрих Пятый, знай он точно, чем сейчас занят его младшенький, не поленился бы лично выпороть мальчишку. Не дай Творец, еще сам полезет штурмовать это треклятый домик… Тогда он, Хендрик фон Роде, пожалуй, сделает это лично, вместо короля. А уж перед Его Величеством он как-нибудь потом извинится за самоуправство.

Дорога к домику заняла совсем немного времени. В свое время граф позаботился, чтобы к месту отдыха, при всей его видимой отдаленности, можно было добраться быстро и без проволочек. Надо было только знать дорогу. А вот дальше что-то пошло не так. То ли заговорщиков кто-то предупредил, то ли сами почуяли неладное, то ли просто рыцари немного опоздали. Но, когда руководители противника поняли, что их убежище окружено, они пожертвовали частью людей, устроив ложный прорыв. Пока основная часть рыцарей ввязалась в бой с прорывающимся отрядом, другой тропой попытались уйти несколько человек. И тут принц Эрик доказал, что Рыжим Лисом его называют не только за цвет волос. Он действительно удачно расположил засады, так что беглецам не дали спокойно покинуть лес.

И все же, в последний момент один из них использовал магию, мощной воздушной волной сметя с дороги засеку. Отлетевшие сучья сбили с коня одного из заговорщиков, но его товарищи даже не остановились. И, пока оглушенные рыцари из засады пытались прийти в себя, два всадника почти скрылись из виду. Подбежавший принц Эрик в последний момент успел выстрелить огненным шаром. Пожалуй, только его магии и хватило бы, чтобы достать противника на таком расстоянии. К сожалению, только достать.

— Сволоччччь! — Зашипел Эрик, оседая на землю — Ничего, ты у меня до конца жизни подпаленным ходить будешь!

Со стороны домика к засаде уже бежали рыцари основного отряда. Кто-то оказывал помощь раненым. Кто-то уже вязал упавшего заговорщика, который оказался совсем мальчишкой, на вид — не старше семнадцати лет. Не будь он лично причастен к тому, что добрый десяток воинов не выйдут из этого леса на своих ногах, парня можно было бы даже пожалеть. Его соратник, оказавшийся немеряных сил магом, не особо осторожничал, пробивая себе путь. И сейчас пленник пытался унять идущую носом кровь, прижимая платок ободранными руками.

— Как вы смеете! — Дрожащим голосом возмущался он, пытаясь вырваться из рук рыцарей. — Да вы знаете, кто мой отец?!

Рыцари отвечали непечатно. И их можно было понять, разбираться в генеалогии заговорщиков они совершенно не обязаны, для этого у Его Величества Служба Безопасности есть. Им, простым рыцарям, достаточно точно знать, что вот этот — свой, его надо вытащить из-под бревна и оказать помощь, а вон тот — чужой, его надо связать, а помочь…. ну, потом как-нибудь, если время будет. Храмовник потом, конечно, прочтет длинную проповедь о человеколюбии и прощении, но это будет потом. А здесь и сейчас истекающий кровью товарищ ближе и важнее, чем брошенный своими же государственный преступник. А кто там чей сын…

В какой момент барон отреагировал на почти незаметное движение, как успел, он и сам затруднился бы ответить. Но успел, почти. С криком: «Ложись!» бросился вперед, сбивая с ног только начавшего подниматься принца. И, еще в падении, ударил ладонью по земле, посылая небольшую силовую волну. Земля вздрогнула. Над поляной снова раздались непечатные выражения, только теперь уже не в адрес заговорщиков, а в адрес «аховых магов, которые своих от чужих отличать не умеют». Но все это было уже ничуть не важно, главное, что направленная воздушная волна узким клинком пролетела выше, сшибая очередную за сегодня порцию ветвей и листвы с многострадальных деревьев.

Какой-то понятливый рыцарь быстро приложил арестованного тяжелой рукоятью по голове, во избежание, так сказать. Остальные продолжили оказывать помощь товарищам.

— Перехват! Пошлите маговестника, пусть организуют перехват! — Почти беззвучно, еле шевеля губами распорядился принц.

— Есть! — Один из королевских рыцарей быстро сотворил птичку. Наскоро состряпанный приказ подсунули Эрику на подпись. Но чтобы поднять принца, надо было снять все еще лежащего на нем барона фон Роде. Впрочем, тот и сам, опомнившись, попытался встать, опираясь рукой на землю. Попытался, и снова с глухим стоном упал.

— Барон, вы ранены? — Свободной рукой Эрик подал знак помогающим, чтобы те были предельно осторожны.

— Нет. — Сквозь зубы процедил барон, с помощью оруженосца откатываясь с принца. Тряхнул головой, потом осторожно, придерживая правую руку левой, сел у ближайшего дерева. выдохнул. — Упал неудачно. — Уже почти нормальным голосом уточнил он свой ответ.

— Рука? — Спросил один из рыцарей?

— Плечо. Кажется, просто выбил. Помогайте раненым, это подождет…

Они сидели рядом, привалившись к одному могучему стволу: Его высочество Эрик Люнборгский, бледный до зелени, барон фон Роде, и тихо ругающийся сквозь зубы рыцарь Мальте, на чью сломанную ногу старший товарищ как раз накладывал лубок.

— Похоже, барон, нам придется воспользоваться Вашим гостеприимством. — Скептически оглядев компанию сказал принц.

— Окажите честь, Ваше высочество. — Барон только кивнул головой. — В поместье к Биркхольцам я бы тоже сейчас не рискнул соваться.

— Так кто же, все-таки, у этого щенка папа? — На правах наиболее тяжело раненого рыцарь Мальте мог позволить себе некоторые вольности даже в отношении титулованных особ.

— Еще вчера, — Задумчиво протянул барон, — Я бы сказал, что граф фон Биркхольц. А сейчас… Сейчас затрудняюсь даже сказать. Ваше высочество?

— Пожалуй, я смогу. — Принц Эрик покрутил головой, одновременно растирая затекшую шею. Дайте только чуть прийти в себя, и я смогу вспомнить, где я сталкивался с этой магией. Таких мощных воздушников, на самом деле, не так и много.

— Но граф ведь тоже воздушник? — Не унимался Мальте. — Барон, почему вы уверенны, что парень — не его сын?

— Да просто граф Удо исключительно старомоден в вопросах чести — Пояснил вместо барона принц. — Грозить им в такой ситуации стал бы только круглый дурак. За такие выходки Биркхольц сам голову оторвет. Нет, парень явно знает что-то, чего не знаем мы.

Барон ничего не сказал. Ему как раз вправляли плечо, поэтому родственные отношения семьи фон Биркхольц его сейчас мало интересовали. Гораздо меньше, чем то, как появиться на глаза Анне с такой компанией, не вызвав при этом истерики. Дождавшись, когда волна боли наконец-то схлынет, барон снова почувствовал себя в состоянии реагировать на ситуацию.

— Эй, парень! — Барон подозвал оруженосца, помогавшего ему вставать. Мысленно отметил, что надо бы найти своего. Парень потерялся где-то в кутерьме ночного боя. — Пошли гонца в замок Роде и предупреди госпожу баронин, что барон приедет с гостями, путь распорядится приготовить поздний завтрак и пару комнат. Да! — остановил он уже собравшегося бежать мальчишку, — Пусть пошлет за лекарем, у нас тут несчастный случай на охоте.

Принц Эрик одобрительно кивнул. Действительно, несчастный случай, точнее, около десятка. Пусть барон и преуменьшил масштабы, зато его супруга не упадет в обморок, увидев въезжающую во двор замка вереницу телег.

Вспомнив баронин Анну, Эрик вспомнил также, что домочадцы барона фон Роде знают его под совсем другим именем. Жаль, что эту игру дальше продолжить не получится, слишком много людей вокруг, которые знают его настоящий титул. На миг Эрик даже пожалел, что сам решил возглавить операцию по захвату, настолько ему не хотелось раскрывать свое инкогнито. Но, как известно, чем больше людей посвящены в какую-либо тайну…

Позже, уже по дороге в замок, барон подъехал к телеге, на которой до замка добирался принц, и напомнил.

— Ваше высочество, вы так и не сказали, когда вернется домой моя старшая дочь.

— Видите ли, барон… — Замялся принц. Удачный момент для разговора был упущен, и теперь приходилось снова подбирать слова, пытаясь примирить все стороны. — … Мы решили, что в свете последних событий, вашей дочери пока не стоит возвращаться сюда. Мы, конечно, выяснили, что девочку использовали втемную, она почти ничего не знает. Но никто не может гарантировать ей безопасность. Сегодня вы сами видели, как сильно ценят заговорщики своих помощников. А ведь мальчишка явно знает намного больше баронессы.

— Как долго ее не будет? И где вы предлагаете ей переждать это все? — Барон нахмурился, принц обещал, что Лили вернется домой без особых потерь, а чем дольше она пропадает неизвестно где, тем сложнее ей будет снова вернуться.

— Руки вашей дочери просит Эрвин фон Пехштайн, второй сын графа Пехштайна и офицер дворцовой стражи.

— Просит?

— Ну-у-у… — Принц Эрик задумался, подбирая слова. — Его Величество одобрил этот брак, как наиболее приемлемый вариант. Граф фон Пехштайн, как и его сыновья, приняты при дворе и пользуются доверием королевской семьи. Эрвин, хотя и является вторым сыном, обладает небольшим собственным состоянием и домом в столице. Как я уже сказал, он является офицером королевских гвардейцев и человеком Генриха, кронпринца. Но, самое главное, Эрвин обладает отличным чутьем на людей, он в состоянии защитить свою жену.

— Значит, все уже решено? — В голосе барона зазвучала обида. Он прекрасно понимал, что в то ситуации, в которой оказалась его дочь, наихудшим из вариантов было бы ссориться с королевской семьей. Но и просто смолчать он не мог. Окажись Лили преступницей, он, скрепя сердце, молча отдал бы ее королевскому правосудию. Но принц Эрик сам сказал, что преступницы из девочки не вышло, так зачем же это все?

— Можно сказать и так. — Обиду барона принц понимал, но в сложившейся ситуации продолжал считать предложенный выход самым удачным. — ваша дочь уже однажды пострадала из-за того, что поверила не тем людям. Поэтому рядом с ней должен быть кто-то, кто не только защитит ее от сплетен, но и помешает ей снова стать пешкой в чужих интригах.

вы же сами знаете, барон, — голос принца был почти извиняющимся, — что вас баронесса слушать не станет. Что бы там у вас в семье не произошло, как бы вы себя сейчас не чувствовали, сейчас не то время, чтобы бросить все и заниматься избалованной девочкой, забывшей повзрослеть. А Эрвин — действительно не худший вариант. У него есть все, о чем может мечтать молодая фройляйн из хорошей семьи, кроме, пожалуй, титула.

— У меня, значит, времени нет. А у офицера дворцовой гвардии — есть? — Внутри барон уже согласился с решением короля. Мысли, которые излагал сейчас принц, были очень созвучны тем, что недавно мучили его самого. Но и сдаться просто так упрямство не позволяло, оставалось только беззлобно ворчать.

— У офицера дворцовой гвардии есть смена, а нас с вами, барон, здесь и сейчас сменить некому. — Принц изо всех сил боролся со сном, но усталость и магическое истощение брали свое. — Нам еще всю округу частым гребнем прочесывать…

— Да поспите вы хоть немного, Ваше высочество. — Все так же ворчливо, но уже другим, почти отеческим тоном посоветовал барон. — На этих телегах до замка еще с полчаса езды, успеете. А то вид у вас — только благородных фройляйн пугать.

— Так вы согласны? — уже откинувшись на свернутый плащ и прикрыв глаза спросил принц Эрик.

— Можно подумать, у меня выбор есть. — Отмахнулся барон. Потом, опомнившись, что собеседник его не видит, повторил уже вслух.

— Согласен, конечно. Скажите своему молодому офицеру, чтобы выбрал время и заехал к нам в замок. Если мое благословение ему не особо и нужно, после королевского, то пусть хоть приданое заберет.

— Непременно. — Эрик улыбнулся и, наконец-то, позволил себе уснуть.

Агата фон Блитерстерп

Весть о том, что королевскими рыцарями была поймана банда разбойников, облетела всю округу. Как и о том, что доблестные рыцари попросили барона фон Роде о гостеприимстве, чтобы привести себя в порядок и подлечить раненых. Куда делись сами разбойники, никто не знал, но, подозреваю, что местных девиц на выданье и их мам это не особенно интересовало. Вот уже четвертый день к нам в замок мешками свозили почту. После, наверное, сотого по счету письма, Его высочество просто велел папиному секретарю читать их самому и самому же на них отвечать. Там все равно не было ничего интересного: «….выражаем свою бесконечную преданность…», «Предлагаем всяческую помощь…», «…Приглашаем посетить наше уютное поместье…».

Еще хуже было, когда к нам в замок повалила толпа ближних и дальних соседок с дочерьми. Все они питали надежду поближе познакомиться с принцем. Или, в крайнем случае, с каким-нибудь героем, которому принц теперь непременно (!) выхлопочет титул. Даже те, кто еще вчера держался с мамой вежливо и подчеркнуто-холодно, вдруг решили считать себя ее ближайшими подругами. Отказать от дома им было, вроде, не за что, ведь они и раньше прямо не хамили (все-таки, мама по титулу была равной или выше большинства соседок, кроме графини), но и принимать их желания никакого не было.

Поначалу мама еще пробовала как-то соблюдать приличия и создавать видимость нормальной жизни, но это стоило таких усилий, что пришлось вмешаться мужчинам. Уже на третий день лекарь во всеуслышание объявил об ухудшении состояния Его высочества, и назначил ему постельный режим и полный покой. А папа-барон, пользуясь этим, перевел замок почти на осадное положение. Так что последние два дня мы с мамой наслаждались покоем, несмотря на переполненное гостевое крыло.

Хотя простых солдат и разместили в казарме у замка, все равно все комнаты в гостевом крыле были заняты. Мы никогда не принимали столько гостей сразу, по крайней мере, на моей памяти. И это еще при том, что Его высочество настоял на том, чтобы разделить свои покои с двумя раненными товарищами. Если так подумать, принц был прав: незачем человеку гостиная и кабинет, если он не в состоянии встать с кровати. Так что, как матушка ни возмущалась, ей пришлось смириться с причудой высокопоставленного гостя. Так же, как и гостю пришлось смириться с причудами мамиными. Вот и сейчас я шла к этому самому принцу. Мама послала лично отнести ему послеобеденный чай.

Уж не знаю, почему она вдруг решила возродить старинный обычай, по которому за самыми дорогими гостями ухаживать должны были не слуги, а члены хозяйской семьи, но именно так она решила. А спорить с что-либо решившей мамой мог только папа-барон. Но ему, как бы он не храбрился, было сейчас не до того. Если бы я не знала, что у этой истории с разбойниками (или «разбойниками»?) есть двойное, а то и тройное дно, я бы, возможно, попыталась с ним поговорить. Но, понимая серьезность сложившейся ситуации, я решила не дергать его по пустякам. Так что как я ни упиралась, а пришлось брать поднос с чайником и отправляться в гостевое крыло.

Его высочество принц Эрик был неизменно приветлив, никогда не жаловался, пытался по мере сил развлечь беседой. И, тем не менее, Его высочество был моей личной головной болью. А все потому, что рядом с ним я чувствовала себя, простите, полной дурой. Каждый раз, глядя на него, я вспоминала «господина Рика» и себя, деревенскую фройляйн, соловьем щебечущую ему о магии. Конечно, в отличие от мамы, я не злилась ни на принца, ни на папу-барона за тот спектакль. Думаю, все эти тонкости этикета и были своего рода местью с ее стороны. Его высочеству ничего не оставалось, как сцепить зубы и показывать безупречные манеры, опасаясь еще больше задеть хозяйку. Я же понимала, что если они так поступили, значит именно так было надо. Более того, только поняв, что один из сыновей Его Величества лично принимал участие в… не знаю, что там они в лесу делали, но ради простой банды никто не стал бы среди ночи поднимать всех окрестных дворян, я осознала, насколько все серьезно.

И еще, когда увидела мамино окаменевшее лицо, с которым она наблюдала подъезжающую к замку вереницу телег. Ну, что я могу сказать, увидев маму, я действительно испугалась. В последний раз дедушка и дядя Виллем уходили на войну, когда я была совсем еще маленькой. Я тогда даже не понимала, чем отличается война от поездки, скажем, на ярмарку в ближайший городок. Просто встали утром рано и уехали. И только тетка Агнесс ходила целый день заплаканная и ругалась со всеми подряд. Да бабушка стала еще строже и молчаливее, чем обычно. А нам сказали, что король снова призвал рыцарей на войну. Потом к поселению точно так же подъехала вереница телег. Они ехали по главной дороге, и на каждой развилке кто-то сворачивал к своему поместью. Тогда мне запомнилось только посветлевшее лицо бабушки, когда она пересчитала свернувших к нам всадников.

Теперь же я прекрасно понимала маму, которая все утро простояла у окна, выходящего на подъездную аллею, отвлекаясь только на то, чтобы отдать распоряжения слугам. Впрочем, за распоряжениями притихшие слуги тоже приходили к окну. Мама успокоилась только после того, как увидела папу-барона на коне. Он ехал верхом, по праву хозяина земель, а за ним ехали телеги с ранеными. Тогда мама наконец-то разжала пальцы, намертво вцепившиеся в подоконник. А теперь я в довершение ко всему, чувствовала себя не только полной дурой, но и предательницей. Ведь, в отличие от мамы, я знала об опасности задолго до того, как гонец принес распоряжение готовить комнаты. И знала, что если принц, этот странный молодой парень со взрослыми глазами, прикажет, папа-барон снова уедет в ночь. И догадывалась, что если будет надо, принц не сможет не приказать…

Иногда я думала, что быть похожей на наших соседок было бы проще. Хорошо мечтать о героях, сидя в уютной маминой гостиной и завидуя соседке. А когда у тебя этих героев полон дом, ты без слез не можешь взглянуть на их раны. Но тебя все равно посылают обойти их всех, и ты для каждого пытаешься найти какие-то слова, потому что так надо и так правильно… «Я — рыцарская кость. Я должна суметь удержать все поместье» — повторяю я мысленно слова кухарки. Каждый поход в гостевое крыло давался мне с трудом. Папа-барон, видя это, попытался возразить, но тогда с визитом к раненым пошла мама. И нам с ним пришлось сдаться. Рыцари же всячески пытались показать, насколько у них все хорошо. То ли жалели меня, то ли просто стыдились показывать слабость перед молоденькой фройляйн. И Его высочество тоже.

Еще меня смущало, что каждый раз по пути в покои принца мне приходилось проходить через гостиную. Господин Мальте был всегда многословен и говорил как-то странно. Если честно, из всего, что он говорил, я едва понимала половину, хотя его северный выговор и сильно напоминал наш горнборгский говор. К сожалению, в эти дни у меня не было ни времени, ни сил, чтобы переспрашивать его о смысле слов, так что я только вежливо кивала и слушала, дав себе слово уточнить потом непонятное у папы-барона. Он должен знать этот диалект, ведь как-то же он понимал своего товарища. Прорвавшись таким образом через потоки слов и непонятных любезностей, я оказывалась в кабинете принца. Его высочество как-то удачно пошутил, что лучшего стража чем господин Мальте ему не найти. Хотя сломанная нога и помешает тому встретить нападающих оружной рукой, он, по словам принца, и без меча сумеет заговорить их насмерть.

Здесь, наоборот, приходилось следить за каждым своим словом. Как я уже сказала, Его высочество хотя и был неизменно любезен, разница в положении давала о себе знать. Я очень боялась опозорить папу-барона, снова показав себя сущей деревенщиной. И мама, конечно, мне тоже такого никогда не простит. Она и так заставляла меня по часу в день учить этикет, хотя все остальные занятия пока, по понятным причинам, отменились. Вот и сегодня господин Мальте опять пытался пошутить и наговорил кучу комплиментов, так что я совсем не услышала ответа на мой стук. Стоять под дверью с полным подносом посуды было неудобно, поэтому, постучав на всякий случай еще раз, я вошла в покои. Его высочество лежал на кровати и читал. Он казался настолько увлеченным книгой, что даже не заметил моего появления, наверное, именно потому и не ответил на приветствие. И только поставив поднос на прикроватный столик я заметила, что принц не увлекся книгой, а просто уснул с ней в руках, прислонившись щекой к взбитым повыше подушкам.

Я на миг застыла, не зная, что делать дальше. С одной стороны, господин лекарь сказал, что Его высочество ни в коем случае не должен пропускать приемы пищи, так как: «…Магическое истощение очень плохо переносится при истощении физическом». С другой — не должно благородной фройляйн находиться в одной комнате со спящим мужчиной. Почему навещать лежачего больного, когда он бодрствует, — это допустимо, а оказаться в его же комнате, когда он спит — нет, мне так никто и не объяснил. Мама только отмахивалась и требовала учить этикет, а учитель этикета возмущенно закатывала глаза и требовала прекратить задавать глупые вопросы. Так и не определившись, будить или не будить Его высочество, я решила для начала немного повернуть его, чтобы уложить более удобно. Иначе ему грозило проснуться с полностью затекшей шеей и онемевшей рукой (это я знала по своему горькому опыту, так как и сама неоднократно засыпала, допоздна читая запрещенные гувернанткой книги).

Сейчас, прижавшийся щекой к подушке и смешно уткнувшийся носом в книгу, он снова был похож на «господина Рика», с которым мы были почти ровней. Почему-то раньше он, в отличие от остальных рыцарей, не вызывал во мне такой острой жалости, даже сразу после приезда. То ли потому, что я знала о его превосходстве, то ли потому, что у него не было видимых повреждений. А сейчас, глядя на резко похудевшего, осунувшегося молодого человека, мне стало его очень жалко. Светлые волосы на фоне очень бледного лица уже казались не рыжеватыми, а совсем-совсем рыжими. Таким, уснувшим от усталости, он показался мне совсем не величественным, а очень даже обыкновенным. Интересно, подумала я, а если посмотреть на него не обычным взглядом, а «специальным», которому учил меня папа-барон, смогу ли я увидеть магическое истощение? Мне было очень любопытно, как оно выглядит, потому что господин лекарь беспокоился об истощенных магах даже сильнее, чем о рыцарях со сломанными конечностями.

А принц, как я поняла из его слов, вообще вычерпал себя почти досуха. Господин лекарь даже потребовал послать вестника в ближайший королевский гарнизон, чтобы оттуда прислали мага-целителя. Иначе он отказывался нести ответственность за результат. «Специальный» взгляд не показал ничего интересного. Словно смотришь на человека через тонкую занавеску. Амулет — осенило меня. Словно завороженная, я протянула руку к тонкой цепочке, висящей на шее Его высочества. Лежа вот так, на боку, принц давал хороший доступ к замочку, так что я, стараясь быть очень осторожной, сумела его расстегнуть. Картина сразу же заиграла новыми красками. Я так и осталась стоять, ошеломленная увиденным, точнее, прочувствованным.

Еще и недели не прошло с тех пор, как мы гуляли в нашем парке и разговаривали о магии, поэтому я прекрасно помнила ощущение магии Его высочества. Теплая, уютная сила напоминала огонь в домашнем очаге или, как теперь оказалось, в замковом камине. Рядом с ним было тепло и надежно, казалось, он может защитить ото всех зимних вьюг. Сейчас же от этого тепла остались лишь следы, словно смотришь на кучу пепла. Этот пепел кажется тебе мертвым, остывшим, но слабые отголоски тепла дают надежду на угли, тлеющие под его защитой. Бедненький! А вдруг его огонь уже никогда не восстановится, ужаснулась я своим мыслям. Как же он, так привыкший полагаться на свою магию? Мне даже плакать захотелось, когда представила Его высочество, скорбно сидящего перед потухшим камином. Впрочем, следующая мысль тут же прогнала мрачное видение. Ведь любой камин можно разжечь заново. И я представила себя, вносящую в комнату плошку с горящими углями, такие глиняные плошки стояли у нас на кухне в углу очага, когда я еще жила у бабушки с дедушкой. Видение было настолько ярким, что я даже почувствовала тяжесть плошки в руках и идущий от нее жар.

Поднеся плошку к камину я остановилась, ведь принесенный огонь не будет долго гореть просто так, надо что-то делать. Я осторожно подула на пепел, а он вдруг взметнулся серым облачком, закрывая обзор. Моргнув, я подула снова, но теперь еще осторожнее. Получилось! В этот раз под слоем пепла блеснули алым угольки и тут же снова начали чернеть. Туда, к этим уголькам я бережно высыпала содержимое плошки. Взметнулись искорки, угольки вспыхнули, словно знакомясь друг с другом. Зев камина осветился ровным светом, и все-таки, это был ешё не огонь. Я задумчиво посмотрела на пустую плошку: принести еще жару или нет? Нет, — пришло осознание, — без пищи огонь жить не может, так я ничего не добьюсь, только угли зря потрачу. Я осмотрелась в комнате, ища дрова. Увы, комната, в которой я до этого представляла принца, оказалась почти пустой, никаких запасов дров у камина видно не было. Я осмотрелась снова, ища уже не дрова, хоть что-то. Угольки уже начинали нервно подмигивать, грозя погаснуть совсем, а я так ничего и не обнаружила. Вдруг мой взгляд упал на рукав моей кофты. Старенькая синяя кофта, повседневная одежка, вытертая почти до дыр, плотные заплатки на локтях, пришитые бабушкой… В этом то ли сне, то ли видении я даже не удивилась, что все еще могу надевать свои детские вещи. Кофта! Она ведь сделана из шерсти, а шерсть прекрасно горит!

Правда, бабушка заругает, наверное, за оторванные рукава, но сохранить огоньки мне казалось в тот момент куда более важным. Отставив пустую плошку я рванула рукав. Старый рукав держался на удивление плотно, пришлось помогать себе зубами. Но упорство победило, и вот уже клочок старой домотканой ткани осторожно знакомится с угольками в камине. Угольки сперва насторожились, словно раздумывая, принимать ли подношение. В глубине души я их понимала: моя старая одежда подходила этому мраморному камину точно так же, как я светскому обществу. Я даже успела пожалеть о своем самоуправстве, когда синий лоскуток наконец-то почернел и над ним взвился маленький огонек. Не раздумывая больше, я сунула в камин остатки рукава и хотела уже отрывать второй, но в этот момент стекающая по лицу вода выдернула меня из мечтаний.

— Ты что творишь!? — Глаза Его высочества сверкали гневом. — Ты что творишь, девчонка?! Жить надоело?! Тоже мне, нашелся «Щедрый Дюринг»!

— Щедрый кто? — От неожиданности я даже испугаться не додумалась. Оказалось, Его высочество проснулись и лично изволили окатить меня водой из кувшина для питья. Хорошо хоть за чайник сгоряча не схватился. — Щедрый Дюринг. — Повторил принц. В этот момент мы оба опомнились и заметили, наконец-то, что на Его высочестве нет рубашки, а я так и сжимаю в руке цепочку от амулета.

— Простите, Ваше высочество! — Думаю, такого идеального книксена у меня не получалось ни разу, сколько я ни тренировалась перед зеркалом. — вы уснули в неудобной позе и я только хотела помочь.

— Помочь?! — Кажется, я все-таки сделала что-то не то. Ой, зря я это… Надо было оставить все как есть, пусть бы проснулся с затекшей шеей, знал бы тогда. А так еще маме нажалуется, матушка мне тогда не час-два, она мне всю ночь велит этикет учить.

— Да ты хоть соображаешь, что ты делаешь, ты… синица?! Тебе магия совсем в голову ударила?!

— Ну, простите… — Я не понимала, почему принц так разбушевался, но, на всякий случай, извинилась еще раз.

— Вот ваша цепочка, ничего с ней не случилось. — Неужели он подумал, что я — воровка? Эта мысль ужаснула. Но додумать я ее не успела, дверь с грохотом слетела с петель и в комнату ворвались папа-барон с несколькими рыцарями. Оглядевшись вокруг и, видимо, не найдя противника, папа-барон обратился ко мне.

— Гота? Ты тут что делаешь? — И дальше уже к принцу. — Ваше высочество, с вашего амулета поступил сигнал тревоги…

— Я… — Я не знала, что сказать. Неужели и правда нажалуется?

— Подарки тут ваша дочь раздает, барон. — Голос принца звучал все еще недовольно, но он хотя бы уже не орал. — вы бы ей хоть легенду про Щедрого Дюринга рассказали, что ли. А то взялись девчонку магии учить, а о безопасности рассказать забыли.

— Простите, Ваше высочество! — Теперь уже папа-барон склонил покаянно голову.

— Папа-барон, да кто такой «Щедрый Дюринг» — Не выдержала я. — Это какой-то наш родственник? Что он натворил?

— Раздарил десять лет своей жизни, чтобы довезти раненых товарищей до лекаря. — Ответил вместо папы-барона один из рыцарей, которые уже опустили оружие и, видимо, вовсю развлекались очередной семейной сценой в нашем замке.

— «Щедрый Дюринг» — твой дед, Гота. — Теперь голос папы-барона звучал устало. Мне даже стало стыдно: ему столько всего досталось за последние недели, а я, хоть и обещала себе быть примерной фройляйн, опять влезла в чужие дела. — Насколько я помню, я тебе советовал посмотреть историю твоей семьи в Хрониках. Ты посмотрела?

— Нет, папа-барон, — Виновато понурилась я. — Все так закрутилось, то одно, то другое… И я — не Дюринг, я — фон Блитерстерп! — Словно кто-то меня за язык дернул. Я тут же пожалела о собственном упрямстве, но было поздно, следующую фразу папы-барона можно было заранее прочесть у него на лице.

— Ну вот, теперь у тебя точно будет время почитать Хроники. Последние два тома тебе принесут в комнату. Найдешь в них все упоминания о фон Дюрингах и фон Блитерстерпах и завтра после завтрака сдашь мне экзамен. Понятно?

— Да, папа-барон. — Покладисто согласилась я, пока к перечню фамилий не прибавилось ещё и фон Роде.

— Отлично! Можешь идти в свою комнату, и чтобы до завтра я тебя не видел. Сегодняшний обход я отменяю, сам пройдусь. И с мамой твоей тоже сам поговорю. — Добавил он, видя, что я порываюсь открыть рот. Я снова кивнула, сделала еще один книксен в сторону кровати Его высочества, стараясь не смотреть на принца, и собралась уходить. Голос папы-барона догнал меня уже у двери.

— Да, Гота, Кати сейчас занята тем, что помогает ухаживать за ранеными, так что не гоняй ее лишний раз на кухню. Твои любимые булочки тебе принесут, я распоряжусь.

Под добродушные смешки рыцарей я выбежала из комнаты. Надо же! А я думала, что булочки в комнату во внеурочный час — это наша с Кати и кухаркой Бертой тайна. И, зная папу-барона, я не удивлюсь, если он не только знал о наших кулинарных грешках, но и сам охотно угощался с противня. Кухарка не только не стала бы отказывать хозяину, но, уверенна, еще и подкладывала ему самые поджаристые, как он любит. Уже на подходе к своей комнате снова вернулась мыслями к принцу. Интересно, что я там натворила? Или не я, может, просто выспался, наконец-то, и отдохнул. Но ему точно стало лучше, умирающие так не орут. А без рубашки и камзола отлично видно, что совсем он даже не полный, мелькнула вдруг неприличная мысль, просто большой. В комнату я влетела пулей, прижимая ладошки к покрасневшим щекам. Хорошо, все-таки, что маги не умеют читать мысли!

Принц Эрик Люнборгский

Проводив глазами малышку, Эрик почувствовал, как сковавшее его напряжение понемногу отпускает. Хвала Творцу, эта глупышка не успела серьезно себе навредить! Иначе уже валялась бы тут без чувств, а не скакала по отцовскому замку резвой козочкой в предвкушении завтрашнего экзамена. Вот ведь задача: на первый взгляд эта Агата-Гота — слабенькая водница. Как она смогла поделиться силой с огневиком, если не использовала жизненных сил? А если использовала, во сколько обошлась маленькой глупышке ее доброта?

— Ваше высочество, если вы себя уже лучше чувствуете, то, может, подать вам одежду? — Барон был безукоризненно вежлив, но его голос так и сочился ехидством.

Остальные рыцари, убедившись, что принцу ничего не угрожает, уже вышли из спальни, так что фон Роде своих мыслей даже особа и не скрывал. Оглядевшись, Эрик мысленно обозвал себя ослом. Потом, подумав, добавил еще пару эпитетов: ведь знал же, что баронин помешана на всех этих этикетах и правилах приличия! Но лихорадка, мучающая его весь вчерашний день и всю ночь, наконец-то отступила, и он решил не звать слугу, а переодеться самому. Только стянув мокрую от пота рубашку, Эрик понял, что дойти до комода в поисках новой он просто не в состоянии. Звать на помощь рыцаря, которого разместили в прихожей, было бесполезно: со сломанной ногой тот едва мог передвигаться между постелью и ширмочкой в углу. Поэтому принц решил зря не геройствовать, а спокойно дождаться кого-нибудь, кто сможет помочь.

Дождался. Мало было ему одного доверительного разговора с бароном… Есть, все-таки, в замке Роде какая-то особая магия, от которой юные фройляйн вырастают непохожими на других. Сперва Гуннар, опытный дипломат, чуть не попался в сети заговорщиков, засмотревшись на милую мордашку старшей баронессы. А теперь-вот он, Эрик. И, главное, в отличие от случая с братом, ему в сложившейся ситуации винить точно некого, только самого себя.

— Гм… Барон, — Эрик откашлялся и начал свою речь. — Я понимаю, что мое поведение недопустимо и готов взять на себя ответственность за все последствия…

Уже в процессе принц заметил, как брови барона фон Роде удивленно ползут вверх. Похоже, барон совсем забыл о необходимости изображать сурового воина и сейчас с самым отеческим видом готов начать щупать принцу лоб в поисках вернувшейся горячки.

— Ваше высочество? — Голос барона звучал озадаченно и заботливо, под стать его выражению лица. — вы сейчас а чем?

— О том, господин барон, — Эрик обиделся. Он еще и издевается! Словно сама по себе ситуация недостаточно глупая! — Что, как вы изволили видеть, я только что скомпрометировал вашу дочь. И, как я уже сказал, я принимаю на себя всю ответственность и готов хоть сегодня объявить о помолвке.

— Как я изволил видеть, — Барон заметна успокоился, видимо, ожидал услышать что-то другое, что должно было понравиться ему ещё меньше. — вы только что громко отругали излишне любознательного ребенка, сунувшего нос в опасные области магии мало того, что без должной подготовки (каюсь, моя вина, недооценил девочку), так еще и без надзора опытного мага. Конечно, я предпочел бы, чтобы вы ругали мою дочь немного… хм-м-м… более одетым. Но, учитывая ваше состояние здоровья, это небольшое нарушение этикета вполне простительно. Но если я что-то пропустил, я охотно послушаю подробности. Когда это вы успели кого-либо скомпрометировать, если еще несколько часов тому назад вы были не в состоянии самостоятельно встать с кровати.

— Издеваетесь, барон?! — Теперь уже Эрик позволил себе выплеснуть свае недовольство ситуацией.

— Да нет. — Барон, осознав уже всю реальность разговора, тоже стал серьезным. — Просто излагаю вам свое видение ситуации. Я, конечно, очень люблю Агату и сам собирался просить вас помочь с устройством ее жизни. Но я никак не ожидал, что вы, Ваше высочество, соберетесь заняться устройством ее жизни настолько — он подчеркнул голосом — серьезно. вы хоть понимаете, что пропасть между вами настолько велика, что Их Величества вряд ли одобрят ваш благородный порыв? Кроме того, придворные гадюки сожрут мою девочку и не подавятся. Гота не готова к жизни во дворе, она для этого слишком добрая, слишком порядочная…

— Спасибо, барон!

— Не за что, Ваше высочество. — Барон не стал делать вид, что не понял иронии. — вы же не станете утверждать что все придворные дамы исключительно благонравны и думают только о семье и о благе государства?

— К сожалению, не стану. — Принц вздохнул. Крыть было нечем, они и сами не раз в семейном кругу костерили этот проклятый обычай содержать при дворе кучу бесполезных прихлебателей. Но даже короли могут далеко не все.

— Но вы не думаете, что если не объявить о помолвке, то вашу девочку точно так же сожрут уже тут. Такие же гадюки, только местные.

— Ну, на местных гадюк, все-таки, управу найти можно. Эрик только скептически покачал головой.

— В общем, я предлагаю сделать так. — Барон, видимо, что-то окончательно решил для себя, потому что заметно успокоился. — вы, Ваше высочество, так настойчиво убеждаете меня в необходимости этого брака, что почти убедили. Но девочке только через полтора месяца исполняется шестнадцать, спешить со свадьбой смысла точно нет. Если вы так уверены в своей правоте, посоветуйтесь с родителями, дождитесь их одобрения, встаньте на ноги, наконец. Посмотрим, настолько ли страшны сплетни, как вы опасаетесь. А потом мы обсудим все это еще раз. Тем более, выдавать Агату замуж насильно никто не будет, так что вам потребуется хоть немного времени, чтобы поухаживать за ней. Принц вы или не принц, но девочка должна сама захотеть за вас замуж.

— Это разумно. — Согласился Эрик.

Он и так никогда не мечтал срочно жениться в двадцать лет. А уж жениться, таща насильно в храм упирающегося ребенка, — это вообще было видение из области кошмаров. Поэтому, выяснив для себя позицию барона, принц перевел беседу на более насущные вопросы.

— вы уже вызвали гарнизонного целителя?

— Да, он сегодня к вечеру должен быть здесь. Наконец-то, Ваше высочество, Вас будут лечить, как полагается. — Принц только отмахнулся.

— Покажите ему лучше вашу дочь. Надо выяснить, не пострадала ли девочка. И, если получится, то выяснить, что она вообще творит. Это не вписывается хи в какие законы магии.

— Почему же? — Барон покачал головой, выражая несогласие, — Каждое ее действие прекрасно вписывается во все каноны. Непонятно только, как ей удается эти действия комбинировать. Я думал, вы поможете мне разобраться…

— Но у меня, похоже, не хватает опыта. — Продолжил Эрик невысказанную мысль собеседника. — Так что обратитесь к старшему коллеге.

выражение лица барона, четко говорившее: «Без тебя бы не додумался!» — Эрик предпочел проигнорировать. Спорить не было смысла: барон — не враг своему ребенку и все сделает как надо. А он, Эрик, пока займется насущными вопросами. Например, надо действительно написать родителям об Агате. Оптимизма барона фон Роде Эрик не разделял: это сегодня девочка просидит весь вечер у себя за книгами, а завтра о произошедшем, наверняка, узнает мама. И уж баронин-то подобное нарушение приличий не попустит никому. Да и присутствующие рыцари, хотя и преданны Короне, и проверенны не раз в деле, но кто поручится, что не взболтнут лишнего в компании товарищей? Вот если бы речь шла о государственной тайне, тогда Эрик, пожалуй, мог бы быть уверен. Но вот в таких мелочах… люди всегда остаются людьми.

Написав письмо, принц вызвал Рихара, секретаря барона, который временно выполнял эти обязанности и для него. Передав тому франкированное магомаркой письмо, Эрик поинтересовался обстановкой в замке. Услышанное не порадовало, но и не огорчило. Дамы все так же осаждали замок в надежде на знакомство с перспективным женихом. Рыцари отряда все так же рыскали по окрестностям, частым гребнем прочесывая леса при малейшем подозрении на наличие потенциального укрытия для заговорщиков. Сам барон, хотя и был сомнительным помощником в бою из-за все еще тревожащего плеча, мотался вместе с отрядами в качестве мага.

Услышав последнюю новость, Эрик серьезно расстроился: такое прикрытие полетело! Ведь для всей округи барон долгие гады был хоть и верноподданным, но далеким от политики хозяйственником. Если сейчас всплывет, что один из сильнейших магов все эти годы скрывал свой дар, любому станет понятно, что это не просто так. Пожалуй, не стоило втягивать барона в последнюю операцию, но эта мысль пришла принцу в голову, увы, слишком поздно. На тот же момент ему очень нужен был каждый верный человек, особенно одаренный. А теперь оставалось только надеяться, что заговорщиков повычистят основательно, и необходимость скрываться у барона действительно отпадет.

Управляющий графини, которого, естественно, арестовали немедленно, оказался всего лишь мелкой рыбкой, чья задача сводилась к наведению порядка в бумагах. Граф фон Биркхольц своим прошлым приездом застал управляющего врасплох, так что заговорщикам срочно потребовался свой человек с доступом к финансовым документам. Но, благодаря бдительным слугам, свою миссию он выполнить не успел, так что теперь все бумаги конфискованы и ждут, пока из столицы приедет человек из Службы, специализирующийся на подобных расследованиях. В общем, принц Эрик даже не знал, огорчаться ему или радоваться. С ним или без него все работало с надежностью часов на дворцовой башне. На миг даже возникла мысль, что уедь он прямо сейчас в столицу, никто даже не заметит его отъезда. Но Эрик тут же устыдился глупой детской обиды. Наоборот, он радоваться должен, что его люди могут достойно работать и без командира. Просто, и в этом надо иметь смелость признаться хотя бы себе очень уж хотелось приехать в столицу героем, а не рассказывать потом отцу, что почти всю операцию провалялся в горячке под присмотром маленькой симпатичной фройляйн.

Мысли снова вернулись к юной баронессе Агате. Хитрый барон задал ту еще задачку: поухаживать за девушкой. Интересно, а сам-то он пробовал ухаживать за кем-то, когда бдительные лекари тебя не то что из комнаты не выпускают, с постели лишний раз встать не дают? И что теперь делать? Посылать ее слуг, чтобы в ее саду собрали для нее же цветы? Барон с баронин, наверное, не обидятся, но девочка не оценит. Судя по тому, что Эрик слышал сквозь неплотно прикрытую дверь соседней комнаты, комплименты тоже можно смело отбросить. Самое вольное из того, что выдавал его сосед (кстати, надо будет не забыть сказать Мальте, чтобы попридержал язык, не в казарме!), девочка явно не понимала, остальное то ли не воспринимала на свой счет, то ли просто не верила. Разве что магия!

Маленькая синичка оказалась удивительно жадной до знаний. С какой почти детской обидой она отреагировала на известие, что женщин, оказывается, в Академию не принимают! Если предложить ей помочь разобраться со способностями, возможно, даже подарить один из своих старых учебников… Да, точно. В следующем письме он непременно попросит прислать ему парочку книг по магии. Даже если барон прав и скоропалитeльной женитьбы удастся избежать, хоть девочка порадуется. Эрик вспомнил, как искренне смеялась маленькая синичка над его старыми студенческими историями и на душе потеплело. Пожалуй, если жениться все-таки придется, из них может получиться очень даже неплохая пара. По крайней мере, в быту он весьма неприхотлив, а если речь идет о магии, у них есть все шансы договориться. С этой мыслью принц и уснул, совершенно незаметно для себя. А когда проснулся, у его кровати сидел незнакомый маг в форме королевских гвардейцев — целитель из ближайшего гарнизона. Маг глядел на него таким же сосредоточенным взглядом, как до этого фройляйн фон Блитерстерп, только, в довершение всего еще и держал за руку.

— Доброе утро, Ваше высочество! — Жизнерадостно поприветствовал Эрика целитель.

— Доброе! — Не задумываясь ответил принц, и тут же встрепенулся.

— Утро?!

— Утро, утро. — Теперь уже целитель не скрывал улыбки, которая очень красила его добродушное округлое лицо. — Когда вчера перед ужином я прибыл в замок, оказалась, что вы прекрасно обошлись и без меня.

— Без вас? Что вы имеете в виду?

— Всего лишь то, что вам несказанно повезло, Ваше высочество. вы совершенно безответственна вычерпали себя почти досуха, если можно, конечно, так сказать о маге огня. — Целиталь покачал головой. — Еще чуть-чуть, и вы бы просто выгорели. вам повезло, что юная фройляйн нашла способ поделиться с вами силой. Этих крох как раз хватило, чтобы ваша магия начала восстанавливаться сама. Но я, как целитель военный, просил бы вас на будущее учесть, что подобное везение редко повторяется дважды.

— Девочка в порядке? — В данный момент Эрика волновал именно этот вопрос.

— В полном. — Целитель понимающе улыбнулся. С юной баронессой он уже успел пообщаться рано утром, поэтому прекрасно понимал заботу принца.

— Ей тоже очень повезло, что вы очнулись вовремя. Я уже рекомендовал ей впредь никого не лечить таким способом без страховки, даже с ее способностями.

— Да с ее способностями вообще нельзя такого творить! — Эрику сперва показалось, что он ослышался, а потом он просто возмутился цинизму целителя. — С ее количеством магии ей никакая страховка не поможет, если она начнет жизненную силу раздавать! Как вообще получилось, что я смог принять ее силу? Она ведь водница. Или нет?

— И да, и нет. — Несмотря на вспышку принца, целитель выглядел неимоверно довольным.

— О-о-о-о! — Только и смог выговорить Эрик. — Неужели две стихии?!

— Нет, Ваше высочество! — Целителю, похоже, и самому не терпелось поделиться открытием. Он и так тянул достаточно долго. — Она — природница!

— Природница? — От удивления Эрик даже привстал, забывшись и тут же был водворен на места мягким и профессионально точным движением руки. — Их же почти не осталось, разве только у вендов, и то…

— Получается, остались. Кстати, вы знали, что у фройляйн в роду была вендская княжна, правда, очень и очень давно?

— Нет. Эта малость как-то прошла мимо моего внимания. — Улыбка, расплывшаяся по лицу Эрика, могла соперничать с целитепьской.

Природница! Теперь понятно, как у девочки-водницы получалось делиться магией с огневиком. Природники, в отличие от стихийников, не привязаны к какой-то одной стихии, они берут силу напрямую из окружающего мира. — То есть, фройляйн фон Блитерстерп не поплатится за свою доброту? И зря мы вчера подняли такой шум.

— Во всяком случае, ничего страшного с ней не случится. — Целитель на миг отвел глаза, славно раздумывая, рассказывать ли все. Но, в итоге, решил, что принц и сам скоро все узнает. — Природники не так ограничены собственным резервом, как мы. Однако, чтобы направить потоки из природы, они тратят свои силы. Но вы не волнуйтесь, Ваше высочество, конечно, в возрасте фройляйн еще немного рановато для седых волос, но это же всего одна прядка. Ее всегда можно спрятать в прическе или просто закрасить, женщины на такие вещи — большие мастера.

— Она поседела? Сильно? — Эрик почувствовал, как его охватывает ужас. Неужели, Синичка все-таки зачерпнула из своих жизненных сил?

— Я же сказал, всего одна прядь. — Целитель поморщился. — Ваше высочество! Я, конечно, понимаю, что внезапные перепады настроения всегда сопутствуют магическому истощению, а вы, огневики, и так не отличаетесь кротким нравом (уж я-то знаю, у меня таких — половина гарнизонных магов). Но не сводите на нет наши с фройляйн усилия! Мне еще остальных раненых лечить.

— Много? Безнадежные есть? — Эрика кольнула совесть. Тоже мне, нашел время занимать целителя пустыми разговорами!

— Раненных — много. — Вздохнул целитель. — А безнадежных… Увы, Ваше высочество, мертвых я воскрешать не умею. А так — жить будут все. Местный лекарь оказался настоящим волшебником, хоть и не маг. Правда, нескольким рыцарям придется о службе забыть насовсем, на это депо житейское. Мы все знаем, на что идем. Ладно. На сегодня я свое дело сделал. Больше магии в вас все равно впивать нельзя, только силы зря потрачу. — Целитель встал с постели принца и пересел в ближайшее кресло, бесцеремонно наливая себе из приготовленного для принца кофейника.

Эрик сел на постели и, заметив на столике вторую чашку, тоже наполнил ее ароматным налимом.

— Мм-м-м! Что это? — Спросил он у целителя, отхлебнув незнакомый напиток, по вкусу немного напоминавший заморский кофе.

— Это особый рецепт госпожи баронин. — С такой гордостью отрекомендовал напиток целитель, словно сам его изобретал. — Представляете, Ваше высочество, госпожа баронин самолично смешивает прожаренные зерна разных злаков, подсушенные цветы и корни растений, и из самых обычных местных продуктов получается такая прелесть. Прекрасно восстанавливает силы, и от заморского кофия не отличишь! Правда же?

Эрик поспешил отхлебнуть, «волшебного» напитка, поэтому только покивал головой. А что еще оставалось делать? Сравнить этот напиток с кофе мог только житель самой отдаленной провинции. С другой стороны, заморский напиток даже в королевском дворце пили далеко не каждый день, что уж говорить об обычных армейских магах. А по сравнению с теми фантазиями, что под видом кофе подавались по всей стране, рецепт госпожи баронин действительно заслуживал похвалы.

— Надо будет попросить рецепт для матушки — Нашелся он, когда напиток был допит. — Она как-то жаловалась, что торговцы кофе стали просить непомерные цены.

— Не зря Ее Величество славится своей разумностью! — Восхитился целитель. — Непременно спросите рецепт. Думаю, госпожа баронин не откажет.

— Надеюсь. — Эрик постарался выглядеть серьезно. Еще бы, провинциальная баронин, которая отказала бы королеве!

А вот ему госпожа баронин запросто может и отказать, мелькнула мысль. Если не брать в расчет титул, во всем остальном он явно далек от образа зятя, который представлялся баронин Анне. Ну и ладно! — Мысленно отмахнулся Эрик. Главное, чтобы Синичка не отказала, а с ее родителями он уж как-нибудь договорится.

Собственно, этот день был последним спокойным днем для Его высочества. С приездом целителя принц быстро пошел на поправку, поэтому уже на следующее утро он вытребовал себе право работать хотя бы с бумагами. Магичить ему все еще было строжайше запрещено под страхам полного выгорания. Если бы Эрик был уверен, что без его магии заговорщиков поймать не удастся, или, хотя бы, что последние крупицы его сил могут оказаться решающими, он, пожалуй, согласился бы и на это. В конце концов, с магией или без, трон ему не светит (Спасибо родителям и слава Творцу за трех старших братьев! Пусть жизнь их будет долгой а дети многочисленными!). А титул принца и прилагающиеся к нему привилегии не дадут пропасть.

Но одно дело, помечтать о том, как хорошо было бы жить, подобно барону, в своем поместье (да хоть в том же Балье) и заниматься семьей и хозяйством. А с другой — предоставить кому-то разгребать оставленные тобой завалы. И Эрик, сцепив зубы, разбирал кипы отчетов и донесений, пытаясь выйти на след. Раз этот воздушник так целеустремленно уходил куда-то, значит, или у них есть запасная нора, или запасной путь отхода. Собственно, ясно, что запасная нора у заговорщиков есть, но до сих пор ни одна улика даже намека не давала на это место. Конечно сейчас агенты по всей страхе были как никогда бдительны и, рано или поздно, ловушка сработает. Человеку с таким магическим ожогом без лекаря не обойтись, а почти все лекари такого класса — либо на королевской службе, либо отставные служаки, пожинающие плоды честной службы. И принц снова и снова выискивал в донесениях подозрительные случаи, могущие навести его людей на след.

Не сравнить, конечно, с привычной работой, однако, и такой объем задач не оставлял времени на романтические свидания, и о своей маленькой синичке Эрик, увы, пока мог только мечтать. И чем дальше затягивалось решение вопроса, тем более удачной казалась ему сама мысль о помолвке. То, что еще три дня назад казалось вынужденным шагом, сейчас уже казалось вполне разумной идеей, наилучшим решением для всех. Маленькая баронесса Агата, обладающая, как оказалась, уникальной магией, не могла не привлекать внимания своей естественностью, жаждой знаний и какой-то совершенно другой мудростью, не свойственной фройляйн, выросшим в богатых замках. Конечно, если бы Эрик поговорил об этом с кем-нибудь из старших товарищей, ему бы объяснили, что необычность ситуации и недоступность объекта сыграли с ним злую шугну: Его высочество начинал влюбляться. Впервые в жизни, если не считать детского увлечения одной из фрейлен матушки. Но отца и братьев рядом не было, а с чужими, пусть даже соратниками, Эрик подобные вопросы не обсуждал. Так что никто так и не сказал принцу, что с ним происходит.

Масла в огонь подпил ответ отца. Эрих Пятый прислал птичку с запиской, в которой кратко и ясно изложил свою точку зрения: «Попался — выкручивайся, соблазнил — женись. Нравится девочка — женись тем более. Остальное мать написала, сам прочтeшь». Пожалуй, это можно воспринимать как благословение, решил принц Эрик и с некоторой мстительностью подумал: «Вот барон удивится!».

Его Величество Эрих Пятый Люнборгский

Сегодня Его Величество снова собрал свой, самый малый совет. Правда, для разнообразия, отсутствующего принца Эрика заменил сам начальник Службы Безопасности. Имя этого герцога настолько редко упоминалась при дворе, что некоторые вельможи порой интересовались друг у друга, кто же управляет герцогством сейчас, а потом удивлялись: «Ах, так он еще жив?!» Сегодня Старый Лис, как его, в противовес молодому Рыжему Лису, называли сослуживцы, был доволен. Ему было чем отчитаться перед королем. И было что рассказать.

— Герцог! — Эрих Пятый не скрывал своего недовольства. — Я прекрасно понимаю особенности вашей службы, и, видит Творец, никто не может обвинить меня, что в момент опасности мои сыновья прячутся за чужими спинами… Но было ли так необходимо, чтобы один из ваших заместителей лично шатался по окрестностям без должного прикрытия и, словно простой солдат, штурмовал лесные сторожки?

— Нет. — Голос герцога был спокоен, он понимал, что Его Величеству тоже нужно выпустить пар. — Но даже мне иногда хочется почувствовать глоток свободы. Я не могу вырастить достойного сотрудника, отстранив его ото всех серьезных дел. Мы все начинали простыми агентами, мы все учились выживать.

— И вы считаете, что моему сыну этой науки не хватило?

— Не я. Он посчитал, что слишком много времени проводит с бумагами. А я решил, что лучше пусть проведет операцию под присмотрам наших надежных соратников, чем где-нибудь в приграничье. А потом, когда надо было действовать быстро, принц сработал на свой страх и риск. И сработал неплохо, должен сказать.

— Неплохо? — Король устало потер виски. — Мой сын лежит в постели, пройдя в кошачьем шаге от выгорания. Мы так и не знаем, кто были главные заговорщики и были ли они главными. И вы считаете операцию успешной? Возможна, моему младшему сыну придется жениться на девушке, чья сестра при помощи запрещенной магии едва не окрутила моего второго сына. И вы считаете, что их отец наш надежный соратник?

Король остановился, шумно перевел дух…

— Ладно, герцог, давайте все по порядку. Раз вы считаете операцию успешной, значит, есть причины. Мы хотим их знать.

— Собственно, — неспешно начал герцог. — я и сам уже подумывал, что слишком рано перевел Его высочество из полевых агентов. Особенно, после доклада барона фон Роде, когда оказалось что Его высочество настолько провалил легенду, что первая попавшаяся фройляйн вывела его на чистую воду. Но потом выяснились факты, которые многое объясняют. Ваше высочество?

— Гарнизонный целитель доложил по срочным каналам, — Вступил в разговор кронпринц. — Падчерица фон Роде (та самая «первая попавшаяся фройляйн») оказалась магиней-природницей. Тоже, правда, не самой сильной, а с водным даром, который все замечают на первый взгляд, ей просто легче всего работать. В общем, артефакт, скрывающий личность, на фройляйн не подействовал, потому что она чувствует природу магии, а не внешние магические потоки. Маргитсены сейчас разбираются, как такое может быть и что с этим делать. А я попросил герцога еще раз перепроверить все, что мы знаем о фройляйн фон Блитерстерп, на всякий случай.

— Мы, в свою очередь, заинтересовались фройляйн еще после доклада Его высочества принца Эрика, — продолжил герцог, — Он попросил разобраться в магическом феномене, как слабый маг может выполнять заклинания более высокого уровня.

— И? Герцог, не тяните, мое терпение тоже не безгранично. — Предупредил Эрих Пятый, впрочем, уже остывая. — И в лояльности фройляйн, впрочем, как и барона фон Роде, сомневаться не приходится. Более того, целитель и очевидцы докладывали, что фройляйн призвала огненную стихию, чтобы восполнить потери Его высочества, хотя сильно рисковала при этом.

— Ладно, с девчонкой разобрались, а что с заговорщиками?

— Во время операции по захвату удалось задержать младшего сына графини фон Биркхольц и еще несколько человек. По результатам их допросов мы можем примерно представить себе схему, по которой действовали заговорщики.

— Очень интересно. — Поощрил докладчика король. — Я уже не первый месяц голову ломаю, чего же они, собственно, добиваются.

— Власти, как и все. — Покачал головой принц Гуннар. — Только мне интересно, почему таким ненадежным, обходным путем. И почему я, а не, допустим, Генрих?

Дальнейшая история была достойна пера придворного хрониста. Прекрасно понимая, что законно сменить династию при наличии у короля четырех взрослых наследников не получится, заговорщики сделали ставку на ее разделение. Сперва они планомерно работали над тем, чтобы вызвать в народе недовольство королем Эрихом. С переменным успехом, надо сказать, потому что политика поддержки магов, начатая еще отцом и дедом правящего монарха, давала свои плоды. Среди мелкопоместного дворянства Люнборгская династия обладала мощной поддержкой. Конечно, участившиеся природные катаклизмы ощутимо били именно по мелким и средним землевладельцам, но Короне пока удавалось вовремя реагировать, оказывая помощь наиболее потерпевшим. Так что вызвать хаос в провинциях не получалось. С другой стороны, каждый рыцарь знал, что королевская служба — это его шанс на лучшую жизнь, поскольку служба Короне награждалась щедро. Издав указ, что каждый маг, служащий Короне, имеет право на рыцарское звание, Король Эрих Пятый существенно увеличил число своих сторонников, создав за четверть века несколько десятков новых дворянских родов.

В отсутствие прямых путей, заговорщики выбрали путь окольный, долгий, но, как они надеялись, надежный. В ближайшее время короля должен был сменить наследник. Холостой и бездетный. Герцог не стал углубляться в подробности, каким образом Генрих должен был досрочно стать королем, только подвинул в сторону Его Величества небольшую папку с бумагами. Рядом с новым королем должен был находиться второй принц, умный, красивый, женатый по любви на простой люнборгской дворянке…. полностью послушный невидимым кукловодам.

выслушав доклад, принц Генрих не выдержал и выдал фразу, достойную самого отчаянного рубаки из приграничного гарнизона. Готский, фразский и вендский сливались в этой фразе в такую причудливую комбинацию, что Его Величество даже заслушался поначалу. Потом, опомнившись, поморщился для виду.

— Сынок, я с тобой полностью согласен. Но ты не забывайся, не в казарме. Если матушка услышит что-то подобное, не поздоровится нам обоим.

Генрих, выговорившись, коротко извинился. Более сдержанный Гуннар только скрипел зубами. Третий принц, Рихард, меланхолично подсчитывал что-то на листе бумаги. Заметив заинтересованные взгляды, пожал плечами.

— В принципе, по предварительным расчетам, одну небольшую войну наша казна вполне может выдержать. вы, главное, сообщите заранее, когда определитесь с противником, чтобы я успел вовремя внести поправки в бюджет и откорректировать пошлины.

— Как только определимся, ты узнаешь первым. — Несмотря на шутливый тон, глаза короля были серьезными. Это уже не шутки. С таким размахом, в такой долгосрочной перспективе не действует группка из пары-тройки недовольных вельмож. Так что расчеты Рихарда вполне могли пригодиться.

— Что говорят наши люди в лечебницах? Кто-нибудь обращался за помощью с характерным магическим ожогом?

— Предупреждены все, включая целитeльский факультет Академии. — Включился в разговор граф фон дер Шпее. Но пока ничего.

— Я подозреваю, — Тихо добавил принц Гуннар, — Что пострадавший получал помощь в одном из посольств, а там свои целители.

— Да, об этом мы тоже подумали. Может, заодно, устроить какой-нибудь важный прием, на который созвать всех послов со свитой? А потом посмотреть, кто не явился? Ведь явно же, что тот, кого мы ищем, не конюшни при посольстве чистит.

— Поздно. Такие приемы не готовятся за один день. Да и время уже прошло, если кто-то и был болен, уже все залечили.

— Не знаю, получилось ли залечить. — Король задумался на миг. — Эрик писал, что вложил почти все оставшиеся силы в удар. Приложить должно было основательно.

— А что с там младшим фон Биркхольцем? — Вспомнил кронпринц. — Что говорит на допросах?

— Ну, до столицы его еще не довезли, должны прибыть завтра. Я, на всякий случай, приказал везти его ночами и окольной дорогой, чтобы не перехватили. Но протоколы первых допросов, с места событий, так сказать, дают интересную картину. Мальчишка убежден, что его отец — не граф, а некий герцог из Вотана. По крайней мере, так ему внушила графиня. Мы уже проверяем, насколько это похоже на правду и мог ли этот герцог тайно бывать у нас.

— А это, пожалуй, очень даже похоже на правду. — Оживился король. — У меня и раньше было подозрение, что от этой истории сильно пахнет соленым морским воздухом Вотана. Тем более, тут действительно была одна интересная история, лет двадцать тому назад. Я поговорю с Ее Величеством, возможно, она вспомнит подробности. С графом уже говорили?

— Да, Ваше Величество. Граф признает, что, в свое время, простил графине аферу. Пожалел молодую дуру, как ох выразился. Тем более, наследник у него к тому времени уже был, и граф решил не раздувать скандал. Тихо-мирно признал ребенка своим, а с графиней перевел отношения в формальность, разрешив ей бывать в столице только наездами.

— Да, жалко графа. — Покачал головой фон дер Шпее. — Неплохой же мужик, а жена его так отблагодарила за доброту.

— Жалко. — Согласился и король. — Но сам виноват. Раз уж женился по расчету, надо было потрудиться выстроить с женой нормальные отношения, чтобы без взаимных обид. А если уж признаешь чужого ребенка, так будь добр, вырасти человеком. А так получается, сделал только полдела.

— Справедливости ради, — снова вмешался герцог, — Отношения с сыном у графа сильно испортились только год-полтора тому назад. Видимо, кто-то просветил мальчишку о его, «высоком» происхождении. Может, графиня, а, может, кто-то другой, но роль обделенного судьбой романтического героя тот начал играть недавно.

— И никто на эту перемену внимания не обратил. — Принц Рихард говорил спокойно, словно походя, продолжая свои расчеты — Потому что второй сын, потому что, по-сути, совсем еще мальчишка…

— Я давно говорю, — Подхватил кронпринц, — Сделать воинскую службу обязательной для всех дворян. А так шатался мальчишка по столице без толку, вот и результат. А на службе ему быстро бы нашли чем заняться.

— Ох, Генрих, если бы все было так просто… — Король и герцог только покачали головами. Понятно, что будь этот рецепт универсальным, им давно уже пользовались бы во во всех государствах, а заговоры просто перестали бы существовать.

выяснив еще пару деталей, Его Величество распустил совет. Задачи были примерно ясны. Сроки выполнения, как обычно, «вчера»… Смысла в долгой болтовне он не видел. Ему еще предстояло поговорить с королевой, обсудить с ней ситуацию тоже не помешало бы. И срочно написать князю Любомиру, чтобы приглядел за дочкой. И свадьбу Генриха надо бы ускорить. Похоже, это действительно Вотан. Не первая их попытка чужими руками править континентом.

Ее Величество Ариана скандальную историю с графиней помнила. А вот подробности пришлось вспоминать. Воспоминания эти короля не порадовали. Оказалось, в свое время один очень амбициозный родственник вотанского короля пытался воздействовать на королеву. Как известно, свои тайны есть у всех, и монаршие особы — не исключение.

— Представляешь, Эрих! — Возмущалась, вспоминая, королева Ариана. — Он действительно считал, что меня можно шантажировать, словно служанку, попавшуюся на мелкой краже!

— Да, дорогая, с тобой он изрядно просчитался. — Покладисто соглашался король, уже понимая, о каком шантаже пойдет речь.

— Нет, но что за глупости! Как можно было рассчитывать, что родив тебе четверых сыновей, я буду дрожать над каким-то старым скандалом?! Само собой, я велела ему убираться, пока я не вышвырнула его вон. Политика политикой, но уважение к хозяевам тоже надо иметь.

— Ты права, дорогая. — Усмехнулся король. — Именно поэтому герцог срочно отбыл на Родину, а наш царственный собрат — его родственник — получил письмо с просьбой придержать своего агента дома, пока тот не научится манерам.

— Но ты же не знал, что меня пытались шантажировать? — В подробностях — нет. Но разве во дворце можно что-нибудь утаить? Того, что он тебе докучал, для меня было достаточно. Что же я за король, если не смогу защитить свою королеву? — Эрих пятый отвесил шутовской поклон. Королева ту же вознаградила своего защитника поцелуем.

За тридцать пять пет брака Ариана видела мужа всяким, но таким, говорящим серьезные вещи легко, словно шутя, она любила своего Эриха больше всего. Позволяя себе немного подурачиться, он словно молодел на несколько лет, сбрасывал с меч тяжелую ношу управления государством.

— Хоть бы Генрих скорее женился! — Прошептала она, прижимаясь лбом к мужниному мечу. Отдадим детям корону и сбежим куда-нибудь, хоть ненадолго. Согласна на самое глухое поместье, только бы отдохнуть от этих гадюк, вроде твоей графини…

Король только вздохнул, осторожно поглаживая жену по спине.

— Так это после того случая у вас с графиней испортились отношения?

— Да я и раньше терпела ее при дворе только ради твоей дружбы с Удо. — Отмахнулась королева. Миг слабости прошел, надо было работать дальше. Ей было понятно, что не ради старых сплетен выпытывает Эрих сейчас все подробности. Видимо, что-то тогда ускользнуло от ее внимания, что-то, что сейчас необходимо вспомнить, чтобы помочь ее любимым мужчинам. — Так что я была рада использовать повод. Но откуда мне было знать, что она затаит на меня злобу за свою разбитую любовь?! Думала, графиня знатно развлеклась и на там успокоится. Ведь ясно же было, что он использовал ее как ключик к дамским покоям.

— Тебе ясно, а ей, видимо, нет. — Эрих только покачал головой. Ох уж эти женщины! Почти двадцать лет прошло, а они все таят свои обиды. — А сейчас то ли она, то ли через неё младшего мальчишку графа втянули в заговор. Мы подозреваем, что он — сын герцога.

— Бедный Удо. — Ее Величество только покачала головой. — Но старший-то сын — точно его? Можно как-то провернуть все это, чтобы их эта история не очень задела?

— Дорогая, мы — не в Фразии. — Мрачно попытался пошутить король. — У нас нет такого количества озер и каналов, в которые удачно падают неугодные подданные. — Потом, увидев серьезный взгляд супруги поправился. — Я и сам уже думал, не придавать огласку этому делу. Там и так есть кого публично осудить. Ты мне очень помогла, любимая, спасибо!

— Снова уходишь?

— Мне еще кипу бумаг пересмотреть надо. Государственные дела… — Их Величества дружно вздохнули.

— А что там с Эриком?

— Все с нашим мальчиком в порядке, не волнуйся. Эта девочка, падчерица фон Роде, ему, оказывается, очень помогла. Поделилась с ним магией.

— А ему обязательно надо на ней жениться? Может, наградить ее за помощь как-нибудь по-другому?

Король только усмехнулся.

— Насколько я понял, не обязательно. Но мне показалось из письма, что он совсем не против.

Глава девятая: Зачем нужны женихи?

Эрих Пятый Люнборгский

Король Эрих накинул домашний халат и уютно устроился в кресле у окна. Большое дворцовое хозяйство никогда не спит. Но сейчас, когда закат окрасил воды озера во все оттенки красного, во дворце заканчивались приемы, на это время не назначались аудиенции, закрывался для посетителей дворцовый парк. В это время можно было спокойно поработать.

Король с удовольствием отпил из чашки травяной чай, неспешно пролистывая бумаги. Время от времени он черкал карандашом какие-то пометки на полях, чтобы завтра переложить часть работы на секретаря. Тратить свое время на выписывание витиеватых церемониальных фраз королю было жаль.

Эрих вообще с детства ненавидел церемониал. Одним из кошмаров его детства были эти бесконечные процедуры одевания-переодевания-раздевания юного принца кучей придворных бездельников. Однажды, ему тогда было то ли восемь, то ли десять лет, он не выдержал и пришел к отцу с требованием отменить эти дурацкие церемонии.

— Папа! Ну, в самом деле, неужели ты думаешь, что я без этой толпы штаны застегнуть не сумею?!

— Сумеешь, конечно. — Не стал спорить отец. — Но, помнишь, сынок, мы с тобой на занятии недавно рассуждали о том, что такое политика. Политика внутренняя, политика внешняя…?

— Помню. Но какое отношение имеет политика к моим штанам?

— Самое прямое. Внешнеполитическая ситуация нынче такова, что я не могу себе позволить дворянские склоки внутри страны. Внутренняя политика требует, чтобы эти бездельники были чем-то заняты. Но бездельники — они на то и бездельники, что толковые дворяне заняты либо своим хозяйством, либо службой Короне. А этих нужно занять чем-то там, где они не смогут принести большого вреда.

— И ты занял их моими штанами? — Уж серьезно поинтересовался юный кронпринц.

— Да, я занял их твоими штанами. Подозреваю, что эти церемониалы одевания и раздевания именно для того и придумали наши предки. Ты же потерпишь немного на благо страны?

— Конечно, отец! Если надо, пусть одевают.

С тех пор прошел не один десяток лет. Король, теперь уже король Эрих Пятый не забыл отцовской науки. Хотя и выяснил со временем, что старый король тоже иногда ошибался. Казалось бы, какой вред может принести фрейлина из свиты королевы? Третья дама во втором ряду, чья главная забота заключается в том, чтобы вовремя подать веер да подержать книгу, которую как раз закончила читать Ее Величество? Оказывается, если эта дама честолюбива без меры и достаточно злопамятна, то причиненный ею вред может напомнить о себе и через десятилетия. Ох, женщины!

В конце концов, став королем и немного упрочнив свою власть, Эрих добился-таки отмены церемониала, так что теперь он наслаждался свободой одеваться и раздеваться самому, только иногда призывая на помощь доверенного слугу. Дворяне поворчали, но смирились. А вскоре поняли, что любителям спокойной жизни лучше держаться подальше от двора. Его Трудолюбивое Величество, как иногда за глаза называли короля, (тот, само собой, прекрасно знал о своем прозвище и даже гордился им) славился тем, что умел загрузить работой на благо страны даже самого ленивого придворного. Возможно, когда-нибудь ему удастся добиться и того, чтобы придворные дамы не проводили свое время в праздных сплетнях. Тогда, надеялся Эрих, во дворце станет еще просторнее.

Перелистав пару документов, Эрих снова взялся за письмо сына. К письму прикреплялась маленькая записка, принесенная вестником. Природница, значит… Да уж, хваленая интуиция фон Роде. Не зря, ой, не зря просил барон фон Роде присмотреться к родне его жены. Какие еще сюрпризы преподнесет совсем, казалось бы, захудалый рыцарский род?

К письму добавилась небольшая папка, содержащая материалы проверок. В последнее время бумаг в ней значительно прибавилось. Король неспешно, почти лениво пролистывал их. Вот письмо барона с просьбой о дополнительной проверке. Вот отчет молодого Маргитсена. Вот доклад наместника о том, что девице фон Дюринг нашли подходящего жениха-водника, даже двух, на выбор.

Перечитывая доклад Эрих Пятый задумался, а не продешевил ли он, велев подыскать для старой девы подходящего жениха из рыцарей? А что, если и эта родственница барона окажется природницей? Подумав, кивнул своим мыслям. Нет, не продешевил. Водница или природница, в любом случае, лучшего места для раскрытия ее таланта, чем пограничные с вендами земли, не найти. А сколько их всего, таких нераскрытых уникальных талантов прозябает в глубинке под платками и чепцами?

вытащив из другой стопки чистый лист, Его Величество Эрих Пятый Люнборгский начал писать проект указа. Завтра он посоветуется с Арианой и мальчиками, как проделать все это, чтобы столкнуться с наименьшим сопротивлением. Но необходимость самого приказа назрела уже давно.

Ровные строчки уверено ложились на бумагу. В указе говорилось, что теперь все дворянские дети: как юноши, так и девушки, у которых в родственниках до третьего колена были маги, по достижению пятнадцати лет обязаны пройти проверку на наличие магии. Незамужние девицы старше шестнадцати лет и вдовы могли пройти проверку по желанию, разрешение родителей или опекунов для этого не требовалось.

Ну, держись, Вотан! Втянув в свои игры женщин, шпионы вотанского короля подали королю Эриху замечательную идею. Возможно, сейчас Люнборг и отстает от королевства, где магам вот уже несколько веков не остается ничего иного, как служить государству. Но это отставание может оказаться гораздо меньшим, чем принято думать. Если для того, чтобы удержать страну, ему придется опереться на женские плечи, он, Эрих Пятый, готов снова сразиться со сторонниками традиций.

Обнищавшие вдовы, третьи-пятые дочери из мелкопоместных родов, стареющие бесприданницы… Дайте им надежду, и уже во время правления Генриха в королевстве будет достаточно преданных магов. Да, женщины умеют мстить за свои обиды, но они так же умеют помнить добро. По крайней мере, король на это очень рассчитывал.

Размышления Его Величества прервал стук в дверь. Король откликнулся, ожидая, что это королева Ариана пришла попенять излишне трудолюбивому супругу. Вопреки ожиданиям, в комнату вошел Генрих. Кронпринц тоже был одет по-домашнему, видимо, работая пред сном над своими проектами, в последний момент решил прояснить какую-то деталь.

— Отец, ты позволишь?

— Заходи, сынок! — Кивнул Эрих, указывая на соседнее кресло. — Чаю?

— Нет, спасибо. Знаешь же, что я не люблю эту траву. — Поморщился сын.

— Генрих, вот ты объясни мне, как у тебя получается постоянно кочевать по войскам, и при этом не пить травяных чаев? Меня, помнится, в свое время, в каждом гарнизоне норовили напоить каким-нибудь варевом…

— Ваше Величество, вы совсем не разбираетесь в новых веяниях моды. — Рассмеялся принц Генрих. — По стране уже прошел слух, что кронпринц предпочитает кофе, поэтому меня в каждом гарнизоне пытаются напоить именно им.

— Ах вот даже как? — Брови короля удивленно поползли вверх, но глаза искрились смехом. — Мы настолько хорошо содержим свои войска, что коменданты захудалых гарнизонов могут позволить себе заморские напитки?

— Мы хорошо содержим свои войска. — Степенно, с достоинством ответил кронпринц. — Именно поэтому у нас нет захудалых гарнизонов. Но, отец, если бы ты только видел, из чего они его делают! Рожь, ячмень, желуди, сушеная морковь, какие-то полевые травки…. Я иногда всерьез опасаюсь что наши верные подданные отравят меня раньше, чем это соберутся сделать заговорщики.

— А нечего пить всякую заморскую гадость! — Теперь уже открыто рассмеялся король Эрих. — Пил бы, как я, тимьян да ромашку с мятой, и подданным было б легче тебе угодить, и ты точно знал бы, что у тебя в чашке.

— Ой, папа, — Генрих брезгливо поморщился. — Тимьян — это не чай, это лекарство от простуды. Ладно, это все дело вкуса. Я к тебе по поводу сегодняшнего разговора.

— Хочешь что-то добавить? — Король посерьезнел. Отложил в сторону недописанный проект указа и взял чистый лист и новый карандаш, показывая сыну, что внимательно слушает и готов обсудить предложения.

— Да, собственно… — Крон-принц на миг замялся, словно не зная, с чего начать. — Отец, ты это серьезно, про срочную женитьбу?

— Серьезно. — Кивком подтвердил король. — И про твою — серьезно, и про Гуннара — без шуток. Не дело это, что государство остается без наследника. Гуннару мы дали достаточно времени, чтобы разобраться с сердечными делами, но он все тянул. Теперь пусть выбирает из того, что есть, но жениться должен непременно. А с тобой… ты и сам все знаешь.

— Па-ап, но она же совсем еще ребенок! — Принц глядел на отца возмущенно. — Пятнадцать лет, какой замуж?! Что мне с ней делать?!

— В куклы играть! — Раздраженно ответил король. — Генрих, ну что ты, как маленький?! Прекрасно же знаешь, что я и сам желал бы тебе лучшей судьбы, чем жена-подросток, младше тебя почти в два раза. Будь моя воля, мы с матерью давно уже нянчили бы внуков. Но договор с вендским князем нам очень нужен, особенно, в свете последних событий. Их водники надежно запрут Одру и выход в Лабу через добрый десяток малых рек. Со своей стороны, устье Везары запрут фразы, с ними у нас договор через наш с твоей матерью брак. Если с Вотаном будет война, они не смогут ударить нам в спину с рек.

— Отец! — Теперь пришла очередь Генриха возмущаться. — Я, с твоего, между прочим, благословения, не первый год командую армией Люнборга и прекрасно знаю всю эту ситуацию. Я прекрасно знаю, что Любомир тоже прекрасно осознает это и держит нас, фактически, за горло, требуя для княжны в мужья кронпринца и ничуть не меньше. Но я не представляю, что мне со всем этим делать сейчас. Я надеялся подождать хотя бы еще пару лет…

— Генрих. — Король Эрих устало махнул рукой. — Ты же сам читал материалы по последнему заговору. Нет у нас этих двух лет, просто нет. Поддержка Любомира может понадобиться в любой момент, и сложно сказать, захочет ли он втягивать княжество в войну ради одних только обещаний. Женись, договаривайся с Либуше и ждите себе хоть пару лет, хоть три, если она согласится.

— И что, жить все эти годы как храмовник? Ну, спасибо, отец!

— Так, все, генерал, прекратить перечить королю! Если надо будет для страны, то и поживешь. Но, насколько я знаю вендов, у них с этим проще. У Любомира у самого то ли три, то ли четыре младших жены, надо будет уточнить у Гуннара. И их дети считаются вполне законными и наследуют после детей от княгини. В общем, выкрутишься.

Ты лучше посмотри, раз пришел, — Король протянул сыну проект приказа. — Что скажешь?

Принц Генрих быстро пробежал текст глазами, потом покачал головой и перечитал еще раз, на этот раз более внимательно.

— Скажу, что это очень смело. Не слишком ли большие реформы ты затеваешь, отец? Это может не понравиться многим…

— Да? А ты почитай отчет по баронин фон Роде. То, что вдову рыцаря с маленьким ребенком можно выгнать на улицу, это всем нравится? А то, что сильная магиня (притом водница сын, водница!) не передает свой дар по наследству, потому что ее отец не скопил денег на приданое, это — нравится? Мы бьемся за каждого мага, выискиваем их по самым глухим хуторам… и при этом разбрасываемся таким богатством.

— Все равно, надо это подать как-то помягче. — Покачал головой кронпринц. — Посоветуйся завтра с Рихардом. Если бы тем рыцарским сиротам, которые обладают хоть крупицей магии, предоставить небольшое приданное от Короны. Насколько я знаю, на окраинах можно обойтись малым.

— Я подумаю. — Согласился король, хотя по его лицу было видно, что самому ему проект очень даже нравится. Возможно, принц и возразил бы отцу что-то еще, но из смежной комнаты в кабинет величественно вплыла королева Ариана.

— Эрих, дорогой… О, Генрих! Сынок, а ты что делаешь здесь в такой час? Марш спать! И ты, любимый, отложи уже свои бумаги. Все равно ночью никто не будет их переписывать и отсылать.

Мужчины дружно встали, приветствуя Ее Величество поклоном, после чего Генрих быстро поцеловал мать в щеку и, махнув на прощание отцу, убежал в свои покои. Король Эрих, посмеиваясь, сложил бумаги и повернулся супруге.

— Слушаюсь, моя королева!

Агата фон Блитерстерп

Последние несколько дней прошли для меня, словно в тумане. Хотя замок и жил все эти дни своей жизнью, сказать, что все было, как обычно, я не могу. Иногда мне кажется, что мой мир перевернулся с ног на голову, поэтому «как обычно» уже не будет никогда. Из тихого провинциального баронства замок Роде вдруг превратился в центр мира: туда-сюда сновали вестники; гонцы приезжали и уезжали, едва слуги подводили им свежего коня; охотники регулярно выезжали за добычей, чтобы накормить десятки голодных мужчин; во двор то и дело заезжали телеги от соседей, желающих выразить свое почтение Его высочеству и людям короля…

Во всей этой суматохе радовало одно: наши раненные потихоньку вставали на ноги. Большинство местных рыцарей, которым уже не требовался постоянный надзор целителя, перебрались выздоравливать под родной кров. Господин лекарь обещал навещать их, чтобы лично проследить за их здоровьем до полного выздоровления. Оставшиеся, в основном, рыцари из дальних поместий, тоже не требовали уже столько внимания. Их шутки стали смешными, не вымученными, а смех — настоящим, живым.

Для выздоравливающих матушка ввела новый обычай: каждый вечер мы все вместе собирались в большой парадной гостиной, чтобы поговорить о каких-нибудь мелочах. Как ни старалось большинство наших гостей, разговоры рано или поздно сворачивали на урожай, приплод скота, цены на шерсть. Матушка порой морщилась, но стоически терпела, не напоминать же о приличиях раненым героям.

Папа-баран, наоборот, охотно включался в разговоры, как и Его высочество. Тот, похоже, задался целью изучить все о ведении хозяйства в небольшом поместье. Надо ли говорить, что польщенные вниманием сиятельной персоны, рыцари охотно посвящали его в малейшие тонкости.

Если честно, я тоже слушала такие беседы с удовольствием. Садилась тихонечко в уголке и делала вид, что полностью поглощена вышиванием, а сама внимательно прислушивалась, представляя мысленно себя на месте хозяйки. Мне нравилось придумывать, как я бы поступила в той или иной ситуации.

Иногда, и такие вечера я любила больше всего, разговор заходил о магии. Как оказалось, в замке на данный момент находилось целых четыре мага, если не считать меня и папу-барона. Остальные маги не были так истощены, как Его высочество, зато каждый из них был более или менее серьезно ранен, наверное, именно поэтому принцу и пришлось выкарабкиваться самому. А после занятий магией я даже кое-что понимала из их разговоров.

Да, теперь вместо надоевшего этикета я изучаю магию. В свободное время господин целитель стал давать мне уроки, чтобы, как он сказал, я в следующий раз не угробила себя окончательно, следуя только лишь интуиции. А Его высочество изволил лично заняться со мной теорией магии, объясняя это тем, что ему скучно и все равно нечего делать.

В последнее верилось с трудом, учитывая, какую кипу бумаг приходилось убирать с прикроватного столика каждый раз, освобождая место для учебников. Скорее, ему просто было интересно посмотреть на единственную во всем королевстве, как сказал господин целитель, магиню-природницу. С тех пор, как господин целитель разобрался в моей магии, я то и дело ловила на себе их с принцем заинтересованные взгляды. Складывалось впечатление, что они постоянно ждут от меня какого-то чуда, и от этого порой становилось не по себе. В общем, этими вечерами можно было бы наслаждаться, если не беседа с матушкой, которая изрядно отравила мне конец недели.

Что-то подобное я предчувствовала уже тогда, когда Кати передала мне приглашение зайти к матушке в кабинет. Я не была там уже не помню сколько времени, кажется, со средины лета, когда матушке вздумалось поругать меня за переписку с кузиной Хельге. Но, если быть справедливой, с тех пор произошло столько всего, что времени на праздные посиделки почти не оставалось. Хотя, о чем это я, праздными посиделки с мамой не бывали никогда.

— Госпожа Агата! — Кати, похудевшая и побледневшая за эти полторы недели, когда ей вместе с остальными девушками пришлась дежурить у постелей бальных, выглядела озабоченной.

— Госпожа баронин просили Вас зайти. — И добавила почти шепотом, — И кофию велели подать.

Это было плохо. Если мама велела подать кофе, значит, разговор предполагался долгий.

— Спасибо, Кати! — Я улыбнулась горничной. — Только не «кофию», а «кофе». Вот выйдешь замуж за какого-нибудь рыцаря, как будешь гостей принимать с твоим «кофием»?

— Ах, госпожа Гота! вы уж как пошутите иногда… — Смущенная Кати отмахнулась от меня, словно это я, а не она, вечно просила по три раза перечитывать ей все сцены в романах, где герои объяснялись в любви. — Нам ли, простым горничным, о рыцарях мечтать…. вы лучше идите, пока ваша матушка не рассердилась за опоздание.

— Да-да, уже иду.

выходя из комнаты я искоса взглянула на Кати. Вот же, притворщица! О рыцарях она даже не мечтает! О том, что во время коротких прогулок в парке я уже дважды замечала свою горничную в компании господина целителя, я благоразумно решила промолчать. Не хочет пока говорить, заставлять не буду. Возможно, с точки зрения Кати, тут хвастаться особо и нечем, однако, мне господин целитель казался мужчиной надежным и добрым, хоть и немолодым уже. Если они решат пожениться, не думаю, что папа-барон будет чинить им какие-то препятствия. На пути к маминым покоям столкнулась с господином лекарем. Лекарь выглядел осунувшимся, но безмерно счастливым: третьего дня из столицы прилетел вестник с запиской, в которой Ее Величество лично выражала мастеру благодарность за оказанную ее сыну помощь и обещала щедро наградить.

Он поприветствовал меня, словно особо важную персону. Вообще, после той глупой истории в комнате принца, господин лекарь не уставал благодарить меня за помощь, словно я и правда пыталась ему помочь. Ведь сколько бы Его высочество и господин целитель не представляли меня самоотверженной героиней, врать самой себе было бессмысленно, все вышло совершенно случайно, из-за моего неуемного любопытства.

Судя по довольному виду господина лекаря, с мамой все было в полном порядке, потрясения последних дней не повредили ни ей, ни младенчику, которого она ждет. Глубоко вздохнув, я постучала в дверь.

— Добрый день, матушка! Ты просила зайти?

— Просила. Садись, Агата, нам предстоит долгий разговор. — Мама выглядела усталой, что неудивительно, и чем-то огорченной.

Мы присели в ее любимом уголке, где уже ожидал кофейник и две миниатюрные чашечки. Вообще-то, утром я всегда старалась выбрать чашку побольше, чтобы хватило на весь завтрак и не надо было по десять раз подливать напиток. Но сегодня мама не оставила мне выбора, будем пить кофе, словно на графском приеме.

— Я слушаю, тебя, мама. — Сколько раз я просила тебя оставить эту неуместную фамильярность, — Поморщившись вздохнула мама, — Но, похоже, твое деревенское воспитание оказалось прочнее, чем все усилия мои и учителей. Ну да ладно… Агата, из-за тебя у нас с господином бароном состоялся весьма неприятный разговор. Я надеюсь, что с твоей стороны это было всего лишь недомыслие и впредь ты не будешь становиться причиной наших размолвок.

— вы с папой-бароном поссорились? Из-за меня? — Сказать, что я очень удивилась, было бы страшным преуменьшением. До сих пор мама никогда не жаловалась мне на свои размолвки с мужем, если они вообще бывали. И, тем более, я не могла понять что же такого я сделала, чтобы они из-за меня ссорились. Ну не могли же пара пропущенных уроков этикета вызвать такую бурю? Или могли?

— Ох, не делай такое невинное лицо! — Похоже, маму раздражал не только повод к разговору, но и сам разговор, поэтому она становилась все нетерпеливее. — Не ты ли недавно обсуждала с твоим отчимом совершенно неприличные вопросы?

— Какие вопросы? — Теперь я уже не удивлялась. Я просто ничего не понимала.

— Вот именно, Агата! Ты — взрослая девушка, я была не намного старше тебя, когда ты родилась. А ты даже не понимаешь, какие вопросы можно задавать посторонним мужчинам, а какие нет.

— Так папа-барон пожаловался тебе, что я пристаю к нему с расспросами? — Я немного обиделась. Я, конечно, понимаю, что папе-барону сейчас очень тяжело, на него свалилось столько всего и сразу… Но мог бы и сам сказать, что ему не до меня. Я же не маленькая, все бы поняла.

— Нет! Он отругал меня за то, что я пренебрегаю своими материнскими обязанностями! Он считает, что я уделяю тебе слишком мало времени, поэтому ты не знаешь многого из того, что необходимо знать девице в твои годы. Что ты на это скажешь?

— Ничего, мама. Я просто не понимаю, о чем идет речь. — Конечно, я уже начинала догадываться, что папа-барон рассказал маме о той истории с принцем. Хотя все закончилось счастливо и на меня никто не подумал плохого, все же не стоило расстегивать цепочку амулета. Сложись все иначе, могли бы запросто обвинить в попытке воровства. Ничего удивительного, что маме за меня стыдно. Но признаваться пока не буду, вдруг речь о чем-нибудь другом.

— Ладно, оставим ссоры. — Мама тяжело вздохнула, усилием воли беря себя в руки. — Я вижу, что ты и правда не понимаешь. Придется объяснять. Я надеялась, что раз ты столько лет провела в деревне, то прекрасно знаешь, откуда берутся дети.

— Ну да, знаю. — Подтвердила я. Еще бы не знать, что тут такого таинственного. — Люди женятся, спят в одной кровати, а потом у них появляются дети. — Сказав это я на миг задумалась. Я ведь тоже сидела на кровати принца. Неужели мама думает…? да нет, мы же не женаты.

— Тогда, надеюсь, ты понимаешь, что это неприличная тема и ее не стоит обсуждать с мужчинами?

— Я запомню. — Покладисто согласилась я. — Но я ни с кем такого и не обсуждала. Папа-барон просто попросил помочь тебе с замком, когда тебе нездоровилось, потому что у вас будет ребенок. А почему неприличная? Разве это так стыдно — спать? А когда я сплю одна — то не стыдно? И почему тогда люди радуются, когда рождается ребенок, если это неприлично?

— Рождение ребенка — это благословение Творца! — Мама повторила фразу храмовника, кажется, с тем же пафосом. — Неприлично обсуждать, откуда дети берутся. Не смотри на меня так удивленно, Агата, словно никогда не видела, как это бывает у овец.

— Подожди, мама, я совсем запуталась. — Я поставила чашку, на всякий случай, чтобы не расплескать кофе. — Ты хочешь сказать, что… у людей все точно так же? Что женатые люди, как овцы… — Теперь я, кажется, начинала понимать, почему об этом не говорят, но все еще не могла себе представить, как это бывает.

— Ну-у-у… не совсем, но похоже. — Мама тоже поставила свою чашку и покраснела. — Вот именно этим господин барон и остался недоволен: когда остальные благородные фройляйн в твоем возрасте уже вовсю приглядываются к женихам, ты ведешь себя, словно ребенок!

— То есть, — Попыталась подвести итог я, — Папа-баран рассердился на тебя потому, что ты мне этого не рассказала?

— Да мне просто в голову не могло прийти, — В сердцах воскликнула мама, — Что ты в твоем возрасте настолько неосведомлена! Я надеялась, что тебе кто-нибудь все уже объяснил, в деревне о таком узнают намного раньше, чем в замках. Но, как оказалось, моей дорогой родне, о которой ты так волнуешься, нельзя было доверить даже такую мелочь! Или просто никому не было до тебя дела, чтобы говорить с тобой о взрослых вещах.

— Да, похоже так. — Я потупила взгляд. — Говорить о взрослых вещах с девятилетним ребенком… Наверное, бабушка не считала меня настолько взрослой. А остальным, как оказалось, до меня действительно не было дела. Они надеялись, что о взрослых вещах со мной поговорят бабушка, тетки, замковые слуги… А теперь я оказалась виноватой, что никто этого так и не сделал.

— Это все, мама? Я запомнила, что нельзя ни с кем разговаривать о детях. Я могу идти?

— Подожди, Агата. Присядь. — Теперь в голосе мамы звучало раскаяние. Похоже, она и сама устыдилась своей вспышки. — Раз ты ничего не понимаешь, это многое объясняет в твоем поведении.

— А что еще не так с моим поведением? — Мгновенно насторожилась я. Неужели я, сама того не подозревая, еще где-то ухитрилась выставить себя недалекой деревенщиной?

— Агата, — Теперь голос мамы звучал вкрадчиво, почти мягко. — Тебе выпал уникальный шанс: в нашем замке собралось много рыцарей, причем, рыцарей короля. А, как известно, Его Величество щедр со своими людьми и не забывает заслуг. Среди них есть и холостые рыцари (некоторые даже совсем молодые), и рыцари семейные, у которых есть взрослые сыновья. Да все окрестные фройляйн изворачиваются как могут, чтобы попасть к нам в замок и найти себе подходящего жениха! Это просто чудо, что Его высочество сговорился с господином лекарем и временна запретил принимать гостей! И только ты ведешь себя так, словно вообще никогда не собираешься замуж!

— Но, мама, — Попыталась возразить я. — Я действительно не думала сейчас о замужестве. Мне еще надо немного подучиться магии, и узнать столько всего интересного… Вот когда мне исполнится шестнадцать, тогда, после бала, можно будет и присмотреться к молодым рыцарям.

— После шестнадцати, дорогая моя, — Теперь мама говорила строго, славно на уроке. — После шестнадцати уже считается приличным объявлять о помолвке. А присматриваться надо было намного раньше. И мне совершенно не нравится, что ты так много времени проводишь с Его высочеством, вместо того, чтобы обратить свое внимание на достойных рыцарей, чье положение сопоставимо с твоим. Даже Лили, несмотря на все свои детские выходки, смирилась, в итоге, и сделала в столице очень удачную партию. А ты продолжаешь витать в облаках.

— Но, мама, я и с остальными рыцарями общаюсь. А Его высочество учит меня основам магии.

— Его высочество, Агата, развлекается, потому что ему скучно. И, как только целитель разрешит ему передвигаться, он немедленно уедет в столицу. А ты останешься, со знаниями по основам магии, но в старых девах. А могла бы обратить внимание, например, на господина Мальте. Молодой, хозяин целой деревни… Но ты упорно отказываешься принимать его ухаживания. Или тот же целитель. Он, конечно, не может похвастаться давностью рода, зато его услуги оплачиваются весьма хорошо. А что принесла длинная родословная твоим деду и дяде?

— Мама, но господину целителю, наверное, уже далеко за тридцать!

— Ну и что? Нашему кронпринцу тоже уже около тридцати, а его невеста — даже чуть моложе тебя. В общем, Агата, прекращай этот бессмысленный спор. Просто подумай о своем будущем, девочка. Конечно, с потомственной магией ты становишься гораздо более привлекательна, как невеста, но не стоит надеяться на несбыточное.

— Мама, но ведь мечты сбываются, правда? Ты же вышла замуж за папу-барона.

Мама на миг замолчала, словно раздумывая, стоит ли рассказывать дальше, потом решилась

— Агата, я до сих пор иногда боюсь проснуться и увидеть над собой балки нашего поместья близ Горнборга. Не верь сказкам, девочка моя, выбирай порядочного человека, твердо стоящего на ногах. Тем более, тебя никто не заставляет выходить замуж прямо завтра, просто присмотрись, дай за собой поухаживать. И не тяни долго, после стольких подарков от соседей, присланных на прокорм людей Его Величества, нам не остается ничего другого, как устроить в честь выздоровления рыцарей небольшой прием. И уж там-то все твои соперницы из округи не упустят шанса блеснуть красотой и достойными манерами.

Закончив, наконец-то, этот странный разговор, я не нашла в себе силы возвращаться к обычным дневным делам, а, бросив все, отправилась прямо в парк, к своему любимому месту. После такого разговора с мамой я не знала, как смотреть глаза окружающим. Казалось, мне, словно воровке, на шею повесили таблицу с надписью: «Ищу мужа!», и теперь будут водить так по замку и окрестностям, пока кто-нибудь не сжалится и не женится.

И Его высочество…

Почему матушка решила, что он общается со мной всего лишь от скуки? Неужели это так заметно, и только я ничего не замечаю, увлеченная магией, как новой игрушкой? Я-то надеялась, что ему просто интересна моя магия… Мне обязательно надо было с кем-нибудь поговорить, чтобы разобраться в том, что происходит. Но к папе-барону подходить было страшно, вдруг окажется, что я опять не разбираюсь в каких-то очевидных вещах, и тогда он снова рассердится на маму? А ведь ей сейчас нельзя волноваться. Так, пытаясь упорядочить мысли, я сидела на своем любимом месте у ручья и бесцельно болтала рукой в воде. Наверное, я настолько задумалась, что даже не услышала звука посторонних шагов.

— Госпожа Агата! Как хорошо, что мы встретились! Я так давно мечтал побеседовать с вами, но вы никак не откликались на мои попытки привлечь ваше внимание.

— Простите? — От неожиданности я чуть не свалилась в ручей.

Рыцарь Мальте бросился мне на помощь, но так, как его нога еще не совсем слушалась хозяина, чуть сам не оказался в воде. В итоге, цепляясь друг за друга, мы все же сумели отползти от края. Сидя на траве, я с грустью смотрела на очередное измазанное мхом платье, которое на этот раз придется отстирывать самой. Глядя на Кати, мне было просто жаль нагружать ее еще и этой работой. Можно было бы, конечно, просто отдать его прачке, но та может нажаловаться маме. А та накажет меня за испачканные платья, словно совсем девчонку.

Господин Мальте сидел рядом и тоже смотрел на пятно на подоле, которое я старательно сдерживая ругательства пыталась затереть. Больше всего хотелось припомнить словечки из лексикона нашего конюшего, но здравый смысл говорил, что рыцарь вряд ли обрадуется таким знаниям у благородной фройляйн.

— Простите меня, госпожа Агата! Я не хотел вас напугать. — Покаянно склонил голову он, отнимая мои пальцы от подола и поднося к своим губам.

От неожиданности я снова дернулась. Теперь, после разговора с матушкой, не оставалось сомнений, что то, что я раньше считала данью скуке и благодарностью за уход, на самом деле было чем-то другим. Рыцарь Мальте пытается ухаживать за мной и это, оказывается, замечали все, кроме меня. Я смотрела на него и пыталась понять, что испытываю к этому человеку. Теперь, когда он потихоньку стал передвигаться на своих ногах, жалеть этого немаленького мужчину мне не пришло бы в голову. Сдружиться за эти дни, как с парой молоденьких оруженосцев, у нас не получилось. Вряд ли господин Мальте оценил бы, стань я вдруг потихоньку таскать для него с кухни неучтенные сладости и развлекать, принося из библиотеки романы о героических подвигах.

Для меня он был гостем, немного назойливым из-за своей говорливости, но не более того. И большую половину его слов я просто пропускала мимо ушей, приветливо улыбаясь и кивая в тех местах, где его речь была для меня понятна. Следуя указаниям мамы, мне надо было дать ему хотя бы шанс поухаживать за мной, ведь жениться прямо завтра нам совсем не обязательна. Но я никак не могла сообразить, как это сделать, чтобы не дать человеку ложной надежды. Пока я раздумывала, что же мне делать, господин Мальте, видима, сделал свои выводы, потому что его губы переместились с кончиков пальцев на ладонь. Покраснев, я отдернула руку, и спрятала ее за спиной. Зато этот жест заставил меня опомниться и подскочить с травы.

— Что вы себе позволяете?! — Возмущенно прошипела я.

— Пытаюсь за вам и ухаживать, если вы вообще понимаете, что это такое — Недовольно проворчал рыцарь, отступая на шаг — вам Его высочество голову морочит, а вы кроме своих книжек ничего не видите.

— Кхм-кхм! — Раздалось рядом с нами.

Оказалась, что увлеченные разговором, мы не заметили, как к нам подошел еще один рыцарь. Я узнала его, это был маг-земляник и один из тех рыцарей, что ворвались в покои принца по сигналу амулета. От стыда мне захотелось провалиться на месте: мало того, что он застал меня в спальне принца в неподобающей ситуации, так теперь-вот опять… Но, как оказалось, строгие глаза под сурово сдвинутыми бровями смотрели совсем не на меня.

— Мальте, ты бы, прежде чем выбалтывать окружающим планы начальства, хоть потрудился их уточнить. Я не думаю, что Его высочество будет в восторге, что ты обсуждаешь его дела, тем более с девушками.

— Ну и пусть! — Набычился Мальте. — Его высочеству что, он сейчас ей книжками голову заморочит, а потом уедет в столицу. А что все видят, как фройляйн у холостого парня в покоях каждый день подолгу пропадает, ему плевать. Рано или поздно, но сплетни пойдут, а ей потом с этим жить!

— Так, парень, когда сплетни пойдут, тогда и будешь играть в спасителя. — Тон рыцаря-земляника стал строгим, словно у взрослого, отчитывающего нашкодившего мальчишку. — А чтобы они точно пошли, ори погромче на все имение. А теперь марш на осмотр! Нечего заставлять целителя ждать, ты не один у него в лазарете.

Мальте повернулся ко мне, чтобы что-то сказать, но был остановлен суровым: «Тебе дважды повторять надо?» — поэтому он только молча поклонился мне и, одарив напоследок долгим взглядом, ушел в сторону замка.

— Не бери в голову, девочка. — Попытался утешить меня рыцарь-земляник. — Никаких сплетен никто распускать не будет. Мы все знаем, как сильно ты рисковала, чтобы помочь принцу и, поверь, мы — его люди — тебе очень благодарны.

— Но господин Мальте, он же все время в соседних покоях. Он же знает, что мы только занимаемся! — От обиды у меня на глазах выступили запоздалые слезы.

— Зачем он со мной так? А еще говорит, что я ему нравлюсь!

— А кто ж его знает, госпожа Агата, — Пожал плечами рыцарь. — Обиженные мальчишки, они такие еще мальчишки… А Мальте — огневик, к тому же. Из них, конечно, получаются отменные боевые маги, но держать их надо крепкой рукой, потому что язык и руки часто работают вперед головы.

— А Его высочество? — Жгучая обида потихоньку отступала, сменяясь любопытством.

— Господин целитель говорит, что он — тоже огневик.

— А Его высочество… — Рыцарь заговорщицки понизил голос, словно собираясь сообщить мне страшную тайну, — Его высочество — такой же мальчишка, как и все остальные. Иначе не валялся бы с горячкой в постели, ожидая помощи от такой хорошенькой целительницы, как вы.

— Я — не целительница. — Помотала головой я, не зная, можно ли мне рассказать этому рыцарю о моей особенной магии, или лучше промолчать. Надо будет спросить у папы-барона, большой ли это секрет.

— Как так? Если мажете лечить, значит, и целительница тоже. Конечно, у настоящего целителя такие дела занимают намного меньше сил, так что мой вам совет, фройляйн: в следующий раз не рискуйте так сильно. Но наш принц — он и правда — хороший парень, так что не жалейте о сделанном. И, в отличие от Мальте, Его высочество умеет держать себя в руках. А вообще, фройляйн, поговорили бы вы с отцом. Он наших рыцарей лучше знает, он вам и подскажет, на ком можно зубки поточить, а кого лучше зря не задевать.

Говоря это рыцарь уже вполне добродушно посмеивался, словно приглашая присоединиться к удачной шутке.

— Я боюсь. — Почти шепотом призналась я.

Отчего-то признаться этому рыцарю оказалось намного легче, чем самой себе. Возможно, потому, что он очень сильно напоминал папу-барона, причем, не только возрастом, но и магией. Интересно, эта спокойная уравновешенность и практичная приземленность — они всем землянникам присущи? Как, например, вспыльчивость — всем огневикам.

— Он опять посоветует маме, чтобы она больше занималась мною, мама опять обидится, а потом они опять поссорятся из-за меня. А ей сейчас нервничать нельзя.

— Ах вот-оно что! — Рыцарь разулыбался непонятно чему. — А я все думал, с чего бы это нашему Железному Хендрику такая нервная баронин досталась. Ай да фон Роде! Так, малышка, ты иди пока на занятия и думай только о магии. Девица ты или парень, если уж взялась магию использовать, потрудись научиться делать это правильно. А потом спокойно поговори с отцам обо всем: и о том, что ты не хочешь ссориться с мамой; и о том, к кому из наших ребят он посоветует присмотреться; и о том, что Мальте тебе совсем не нравится, и ты не знаешь, как от него отвязаться…

— А откуда вы это знаете? — Я только глазами захлопала, как быстро этот рыцарь собрал в слова все мои страхи и сомнения.

— Откуда я знаю? Девочка, да у меня таких дома — двое. Было. Одну совсем недавно замуж выдал. И, скажу вам честно, фройляйн, с двумя парнями мне сладить намного проще, чем с одной девицей. Жаль только, мальчишки мои — совсем еще дети. Разве что к сестрице вашей присмотреться, когда подрастет.

— Так это когда-а еще будет. Лиззи пока совсем крошка.

— Да и нам спешить некуда. — Рассмеялся мой нежданный советчик.

На занятия я шла уже с легким сердцем. Собственно, то, что происходило у нас с Его высочеством, сложно было назвать занятиями в привычном мне понимании. Не было ни классной комнаты, ни строгого учителя… Я могла бы сказать, что был хороший старший друг, который давал новичку возможность попробовать свои силы, аккуратно поддерживая в сложные моменты. В свободное время я читала главу или ее часть из учебника магии, а с принцем мы разбирали, если что-то было непонятно. Причем, Его высочество то и дело порывался показать мне на практике, как наполнять силой то или иное заклинание, так что мне, периодически приходилась, буквально, хватать его за руки. Впрочем, случалась такое нечасто, потому что основное внимание и Его высочество и господин целитель уделяли не собственно магии, а ее пониманию.

Оказалось, что ни один маг (если он, конечно в своем уме и не на поле боя) никогда не будет использовать свою магию до последней капли. Потому, что каждый взрослый маг знает сколько сил он может потратить прямо сейчас, не влезая в долги к жизненной силе. Их этому с юности учат. А женщин, обычно, не учат. Но лишь потому, что женщины магией почти не пользуются. Их дар, словно ценный резерв, передается по наследству детям (или не передается, потому что дар, как и цвет волос, глаз или форму носа ребенка, сложно предсказать заранее). А те мелкие бытовые заклинания, которыми развлекаются иногда аристократки, они настолько слабенькие, что под силу даже ребенку.

Иногда к нам присоединялся господин целитель, тогда он рассказывал, как можно поправить пошатнувшееся здоровье с помощью дара. Правда, господин целитель постоянно порывался показать мне, как останавливать кровь, как сращивать кости и как замедлять воздействие ядов. Потом, опомнившись под неодобрительным взглядом принца, извинялся, что увлекся. Мол, что поделать, он — человек военный. А потом мы пили матушкин кофейный напиток, который так нравился господину целителю. Принц, правда, от выражения восторга воздерживался, хотя и не ругал. Я спросила его как-то.

— Ваше высочество, а правда, что матушкин напиток не отличить от заморского, как говорит господин целитель?

— Госпожа Агата, — Принц пытался оставаться серьезным, хотя уголки рта подергивались, плоха скрывая улыбку. — Дело в том, что настоящий заморский кофе непомерно дорог. Чтобы вы могли представить себе, насколько он дорог, скажу, что при нашем дворе его подают раз в неделю. И только для наиболее приближенных персон. Чаще подавать матушка не позволяет, хотя и любит этот напиток с детства. И это еще ее брат — король Фразии — присылает ей ежегодно ко дню рождения роскошный подарок — мешочек с десятью фунтами кофе. вы понимаете, что я хочу сказать?

— Что господин целитель, — Я улыбнулась принцу в ответ. — Никогда не пробовал настоящий кофе. Как, впрочем, и я. Но, все же, похоже или нет?

— Да как вам сказать… Немножко. Если добавить сливки и чуть-чуть сахара, то получается даже очень похоже. А если пить так, как я люблю, то получается совсем другой напиток. Хотя, должен признать, очень даже вкусно.

Я рассмеялась. Судя по лицу Его высочества, ни за что бы не поверила, что вкусно ему было «очень даже». Потом, вспомнив, с кем разговариваю, задала еще вопрос.

— Ваше высочество, а можно спросить почему вы при своей работе так плохо врете?

Уже договаривая фразу, я поняла, что лучше было бы промолчать, так нелепо это прозвучало. В конце концов, меня всегда учили, что врать — это плохо. А теперь я, получается, упрекаю человека в том, что он чрезмерно искренен. Но, с другой стороны, а как же он тогда служит?

— Спросить можно. — Его высочество, казалось, совсем не обиделся на мой вопрос.

— Во-первых, служу я исправно. Но никто не может носить маску всю жизнь, а перед вам и, госпожа Агата, мне не нужно притворяться. Во-вторых, вам вообще сложно солгать это как-то связано с даром природников. Никто толком не знает, как вы — природные маги — чуете ложь, разве что венды, но они не признаются. вы никогда не замечали, как это бывает?

— Не знаю. — Я задумалась. — Иногда складывалось такое впечатление, например, когда мы встретились там, в парке. Но согласитесь, вы и тогда не особенно старались правдиво солгать.

— Признаю, что я вас недооценил, — принц склонил голову, выказывая уважение, — Но не настолько, чтобы совсем не притворяться. Но как вы это делаете, я вам сказать не могу. Прислушайтесь к себе, возможно, заметите какую-то закономерность.

— Например?

— Например? Какое-то чувство, ощущение… что-то, что мешает вам воспринимать речь собеседника, когда вам лгут.

— А как мне узнать, что собеседник солгал?

— Надо подумать. Допустим, вы будете проверять это на домашних, которых хорошо знаете. На прислуге. Ведь рано или поздно ложь всплывает. Вот вы и вспомните в такой момент что вы чувствовали, когда вам лгали.

Принц так воодушевился своим планом, что остановился только заметив мой скептический взгляд. И тут же сам себя поправил.

— Нет, так не пойдет. Надо придумать что-то другое. Не можете же вы ходить целый день по замку и запоминать, не зачесалось ли у вас левое ухо, когда конюх признавался в любви кухарке?

— У меня не чешутся уши, потому что я их регулярно мою. — Я постаралась не рассмеяться, представив себе описанную картину. — А если конюх что-то такое скажет кухарке, все и без магии поймут, что он врет. Нашему конюху еще не исполнилось и двадцати пяти лет, а у кухарки уже есть внуки. Тем более, — я продолжила уже под смех принца. — Он и так ей это регулярно говорит. Каждый раз, как удается выпросить сладкий сухарик для одного из своих любимцев.

Отсмеявшись, принц поинтересовался, есть ли у меня еще какие-то вопросы. Вопросы у меня были. И много. Но раз уж в этот раз мы заговорили не о магии, а о таких обычных вещах, я и спросила самое простое.

— Ваше высочество, вот вы говорили, что настоящий кофе ужасно дорогой даже для королей. Но ваш дядя регулярно дарит его вашей матушке в довольно большом количестве. Он ее так любит, или во Фразии кофе просто намного дешевле?

— И то, и другое. Они действительно в хороших отношениях с детства, тем более, разница в возрасте у них небольшая. И кофе у них дешевле, потому что именно фразы нашли новый морской путь в те края, где он растет и нарушили монополию вотанцев на рынке заморских товаров.

— А где это? Я слышала, что фразы — замечательные мореходы, но вотанцы ревниво охраняют свои морские пути.

— Именно поэтому, госпожа Агата, дяде и пришлось снаряжать несколько кораблей с самыми отчаянными капитанами, чтобы найти путь в обход вотанцев. И им это удалось. Я охотно показал бы вам, откуда дядя получает его лучшие товары, но без карты это будет рассказ ни о чем.

— У папы-барона есть карта, совсем новая. Принести?

— Она у барона в кабинете? — Оживился принц.

— Нет, конечно, зачем она ему там? — Удивилась я. — В библиотеке лежит, рядом с остальными картами. Так принести?

— А почему вы не хотите слугу послать? — Копаться в собрании карт папы-барона? Если сейчас придет кто-то из горничных, я ей дольше объяснять буду, что где лежит и как это выглядит.

— Тогда я сам принесу. — Принц решительно встал. — Пора уже оживать. А то совсем разленился под опекой господ лекаря и целителя. Рассказывайте, где лежит ваша карта.

— Ваше высочество, а мне что делать? Не ждать же тут. А вдруг кто-то войдет, например, господин Мальте…

Я немного погрустнела, представив себе эту картину, и тут же почувствовала, как принц приподнимает мое лицо, аккуратно придерживая пальцами подбородок.

— А что Мальте? — Его взгляд стал цепким, словно пытался что-то прочесть в моих глазах.

— Ну-у-у, он волнуется, когда мы подолгу остаемся вдвоем.

— Волнуется?

— Переживает. Он не хочет, чтобы обо мне пошли сплетни. — Подумав, я добавила. — И я тоже не хочу. А то тогда мне запретят учиться у вас магии, матушка и так считает, что я зря трачу время.

— Тогда постараемся сделать так, чтобы сплетни не пошли. — Рассудительно решил принц.

То, что было дальше, можно назвать чистой воды авантюрой. Я могу себе только представить, как выглядели Его высочество и взрослая фройляйн, крадущиеся по черной лестнице на первый этаж. Нам даже удалось незаметно проникнуть в библиотеку. Правда, для этого пришлось спрятаться за створками двери и переждать, пока дворецкий отлучится из холла. Да что там, нам даже удалось найти нужную карту без света, хотя вечер уже вступал в свои права. Это все, сопровождаемое меткими комментариями Его высочества, было настолько глупо, но настолько весело, что когда в библиотеку опять ввалились телохранители принца, мы смогли только рассмеяться над их удивленными лицами.

Первой опомнилась я. Точнее, в чувство меня привело побледневшее лицо Мальте. Он стоял в дверном проеме, за спинами старших рыцарей, и смотрел на меня с такой обидой, что мне стало стыдно. Действительно, человек отнесся ко мне, как ко взрослой, только сегодня пытался ухаживать. По-настоящему ухаживать. И волновался он обо мне тоже по-настоящему. А теперь господин Мальте застает меня и принца, увлеченно ползающих по расстеленной на полу карте. «Не совсем, как овцы, но похоже» — всплыл у меня в голове голос маменьки. Теперь, наверное, этот рыцарь больше не захочет ухаживать за такой несерьезной фройляйн. И другие рыцари, которые уже не в первый раз застают меня в глупой ситуации, тоже не захотят. Внезапно мне стало страшно. Я, конечно, не хотела пока выходить замуж прямо сейчас, как на это надеялась матушка. Мне ведь надо была еще столькому научиться. Но это не значит, что я не хотела выходить замуж никогда.

В моих планах все еще значился достойный и разумный рыцарь, хозяин в своем даме и, желательно, не очень старый. Но, похоже, я заигралась и сама разбила свою мечту. Ведь таким рыцарям нужна добропорядочная и хозяйственная жена, а не пустоголовая кокетка, которой я, должно быть, выглядела сейчас в глазах собравшихся. — О, Творец! — мысленно взмолилась я. — Пусть они не подумают ничего плохого! Пусть решат, что я — всего лишь избалованный ребенок! Я непременно постараюсь исправиться! — Потом я вспомнила, сколько раз я уже обещала вести себя достойно, и скромно, как положено благородной фройляйн, и что из этого выходило. И поспешила добавить. — Я буду каждый вечер перед сном учить на память по три абзаца из книги по этикету, пока не выучу ее всю!

Тишину нарушил голос папы-барона.

— Ваше высочество! вам тесно в ваших покоях? Я немедленно распоряжусь расселить сопровождающий вас рыцарей по отдельным комнатам, тем более, что несколько гостевых уже освободилась.

— Благодарю вас, господин барон! Не стоит дергать наших товарищей на ночь глядя, это вполне подождет до завтра. — С такой же безупречной вежливостью ответил Его высочество, вставая с пола и подавая руку, чтобы помочь встать мне.

— Тем более, мы с моей невестой уже почти закончили изучать основные пути торговли с Фразией. Должен сказать, у вас прекрасная коллекция карт, очень подробные. Я как раз вставала, опираясь на руку принца, но настолько оторопела от услышанного, что почувствовала только, как мои пальцы выскользают из его ладони. В следующий момент я совершенно не элегантно плюхнулась на пол, приземлившись прямо на попу. С порога, но мне казалось, что прямо над моей головой, раздались смешки и поздравления.

— Ладно вам, хватит — Голос папы-барана прозвучал совсем рядом, а его сильные руки легко подхватили меня за талию, поставив на ноги.

— Ваше высочество, я, конечно, безмерно польщен… Но был бы очень благодарен, если бы перед объявлением о помолвке вы потрудились спросить разрешения у родственников невесты.

— А я и спросил. — Принц все так же светился улыбкой, словно не было ничего более нормального, чем объявлять о помолвке принца с неизвестной фройляйн ночью в библиотеке.

— вы сами сказали, если Его Величество будет не против и фройляйн Агата не будет возражать.

— И???

— Фройляйн, как вы видите, не возражает. А Его Величество лично прислал мне вестника с запиской, где разрешил жениться, если девушка нравится. А девушка мне нравится. Очень.

С последними словами принц снова взял мою руку и, склонившись, легко коснулся губами кончиков пальцев, после чего сразу же отпустил. Пока шел разговор, рыцари успели зайти в библиотеку и прикрыть за собой дверь. Большинство из них уже расселись в мягкие кресла и, видимо, приготовились смотреть продолжение спектакля. Только молодой рыцарь Мальте так и стоял у двери, словно не зная, уйти или остаться.

— И когда же свадьба?

Принц погрустнел.

— Если честно, барон, то хоть завтра. Если бы это зависело от меня.

— А от кого это зависит? — Включился в разговор тот самый рыцарь-земляник, который выручил меня в парке. — Я бы, Ваше высочество, со свадьбой тянуть не советовал, уведут ведь невесту.

— Могут, если невеста захочет. — Говоря это, принц пристально посмотрел на меня, словно пытался разглядеть самые потаенные мысли.

Бесполезно! Именно сейчас, в этот момент, в моей голове было пусто, как никогда. Если бы кто-то потрудился спросить, о чем я сейчас думаю, я и сама затруднилась бы ответить.

— Но мне бы очень хотелось недели после свадьбы провести с молодой женой, а не гоняя по лесам очередных заговорщиков. И именно поэтому я очень прошу вас, мои соратники, сохранить эту помолвку пока в тайне. Их Величествам я сообщу лично. А чем меньше людей знают, где искать мое слабое место, тем спокойнее я буду работать над этим делом. Рыцари понимающе закивали. Каждый из них, выбирая службу Короне, в той или иной мере рисковал. Но они прекрасно понимали, а теперь это понимание вдруг накатило волной и на меня, что приближаясь к королевской семье, я теперь тоже становлюсь мишенью для врагов Короны. Очень удобной мишенью, надо сказать, в отличие от принцев — сильных обученных магов, или от вендской княжны, за которой стоит все немалое Любецкое княжество.

— Значит, так и договоримся.

— На правах хозяина подвел итог беседы папа-барон.

— О помолвке пока знает только ближний круг. Невеста немедленно отправляется в свою комнату спать. А я сейчас велю подать вино и легкие закуски и мы здесь устроим небольшую пирушку в честь… В честь ничего. Могут же взрослые и достойные рыцари выпить просто так.

Вежливо попрощавшись с присутствующими и еще раз позволив Его высочеству поцеловать ручку, я пошла в свою спальню. Уже прикрывая дверь я услышала голос папы-барона.

— Покажите хоть, что вы там на карте искали?…

По дороге в спальню оцепенение немного схлынуло, зато накатило удивление. Неужели принц серьезно объявил сегодня о нашей помолвке? Хотя, а зачем ему шутить? Да еще в присутствии стольких рыцарей. Неужели он тоже решил, что наше поведение было чем-то дурным, поэтому решил спасать мою репутацию? Это было бы очень благородно с его стороны, но… Точно! Он же сказал, что беседовал с папой-бароном, значит планировал помолвку заранее. И еще, что даже спрашивал разрешения у своего отца. Последняя мысль чуть не сбила меня с ног, как только я представила Его Величество. Вот он сидит на троне и, с сурово сдвинутыми бровями, читает письмо от сына. А в письме тяжело раненный принц просит разрешения жениться на никому не известной фройляйн без титулов и земель.

Интересно, а Его Величество и правда разрешил? Неужели подумал, что принц настолько тяжело ранен, что не стал отказывать в, возможно, последнем желании? Теперь мое воображение начало рисовать картину, где прикованный к постели принц из последних сил протягивает ко мне руку с обручальным кольцом… От таких глупостей захотелось надавать пощечин самой себе. Нет уж, хватит мне тех воспоминаний, где Его высочество сидит перед потухшим очагом. Если маги всегда так чувствуют своих товарищей, стоящих в шаге от выгорания, то я прекрасно понимаю, почему приехавший целитель даже не стал меня по-настоящему ругать. Наверное, он, как человек военный, видел немало таких случаев.

Вспомнив о господине целителе, я вспомнила также, сколько раз замечала их вместе с Кати. И, хотя я очень тепло относилась к своей горничной, на этот раз решила добиться от нее ответов. В другое время я, конечно, не стала бы допытываться о том, что не касается поместья, если она сама не хочет рассказать. Но сейчас Кати — единственный человек, который может объяснить мне, наконец-то, зачем нужны женихи. Само собой, кроме того, что ты потом становишься хозяйкой в его доме. Раз, как оказалось, жених у меня теперь есть, а рассказывать о нем никому нельзя, то надо хотя бы выяснить, что мне теперь с этим женихом делать?

Поэтому, придя в комнату, я нетерпеливо дернула за шнур звонка. Пока Кати пришла на мой зов, я успела уже пожалеть о своем поступке. С раздеванием и одеванием я прекрасно справлялась сама, когда дело не касалось праздничных платьев. А просить нагреть ванную было стыдно, Кати все еще помогала ухаживать за раненными и я видела, насколько устает девушка от непривычной тяжелой работы. Впрочем, Кати оказалась понятливой, и сама, не дожидаясь просьбы, принесла мне кувшин горячей воды, как она этот делала обычно. Пока Кати помогала мне готовиться ко сну, я несколько раз ловила на себе ее пристальный взгляд. Наконец, когда я уже была готова и хотела отослать горничную спать, та сама начала разговор.

— Госпожа Агата, вы сегодня вся, как на иголках. Что-то случилось?

— Да нет, все, как обычно. — Вспомнив, что Его высочество просил никому не говорить пока о помолвке, я решила промолчать. Но тогда придется отложить и мои вопросы, потому что слишком уж странно они бы прозвучали.

— Иди спать, Кати.

— Ну, уж нет госпожа Агата! Я же вижу, что что-то вас гложет. Давайте-ка, садитесь перед зеркалом, а я расчешу и заплету вам волосы. И поговорим, заодно.

— Да ладно, Кати, я сама быстренько заплету. Иди, ты, наверняка, совсем вымоталась с этими рыцарями.

— Не больше чем все. — Горничная пожала плечами. — Жалко их, конечно, аж слезы на глаза наворачиваются. Но теперь, когда господин целитель приехал, можно хоть вздремнуть спокойно. Точно знаешь, что не проспишь никого. А то мы с девочками глаза закрыть боялись ночами, вдруг заснешь, а потом всю жизнь себе не простишь… Да вам ли не знать. Думаете, я не знаю, что вы не меньше нас измучились? То вас спать вечером не загонишь, в то вон, книжка ваша третий день так и лежит, как положили.

Действительно, книжка с приключениями очередного доблестного рыцаря так и лежала не открытой. Сперва казалось странным читать про выдуманных героев, когда рядом с тобой, в гостевом крыле страдают от ран герои настоящие. И ты могла бы им помочь, но тебе нельзя… Потом, за уроками целительства и магии я совсем забыла о ней. Истории Его высочества оказались намного увлекательнее. Даже та, сегодняшняя из-за которой мы так глупо попались.

— Кати! — Решилась я. — Не отпирайся, пожалуйста, я все равно никому не скажу, но я много раз видела тебя в парке с господином целителем. Он тебе нравится?

— Ой! — Рука Кати на мгновение дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. — вы, госпожа Агата, только госпоже баронин не говорите, а то выгонит чего доброго!

— Не скажу, я же обещала. Так нравится?

— Конечно! — Кати раскраснелась. — вы же сами с ним общаетесь, госпожа Агата! вы же видите, какой он. Ну как он может не нравиться?

Действительно, господин целитель — человек весьма обходительный и приятный. Если это заметила я, наверняка, могла заметить и Кати, и другие девушки. Правда, он намного старше, но папа Иан тоже был не молодым…

— Я хотела спросить. Кати, ну, раз ты с ним встречаешься, то, наверное, знаешь…

— вы о чем, госпожа Агата? Спрашивайте уже, а то мне и самой интересно.

— Вот когда у тебя есть жених… Ну, если он есть, конечно. Что с ним надо делать?

— Зачем? — На лице Кати было написано полное недоумение.

— Не знаю. Надо же что-то делать, раз вы собираетесь пожениться? Есть какая-то разница, когда разговариваешь с женихом, а не просто со знакомым?

То, что я опять сказала что-то не то, я поняла по выпавшей из рук горничной расческе. И тут же пожалела о своей несдержанности. То, что Кати не пойдет сплетничать на кухне, я знала. Мы не первый год делили вместе детские шалости и девичьи тайны. Но стало обидно, что теперь я буду выглядеть глупо еще и в ее глазах.

— Ой, простите, госпожа Гота! — Кати проворно подхватила расческу, перейдя от волнения на простое, домашнее обращение. — Не знаю даже, что и сказать. Это вам госпожа баронин про женихов понарассказывала? Да не переживайте вы так! — Кати, видимо, решила, что поняла мои тревоги и утешающе зачастила. — Конечно, тут госпожа баронин права, когда это еще столько достойных рыцарей в замке загостится. Нас уже и подкупать пытались, и соблазнять.

— Кто? Рыцари? — Я опешила.

— Да нет, не рыцари. — Рассмеялась Кати. — Рыцари — они ж благородные, вежливые. А я про возниц, что ваши соседки с повозками с добром для кухни присылают. Специально норовят помоложе да покрасивей прислать, чтобы легче в доверие втереться мог. Вот же, змеищи, хоть и благородные! Все-то им знать надо: сколько рыцарей да кто холостой, и кто к каким горничным приглядывался, и кто что есть любит… Так что ничего такого, что ваша матушка заволновалась. Но вы не переживайте, госпожа Агата! Ничего такого специально делать не надо. вы же у нас хорошенькая, и господин барон вас очень любит, прямо, как родную дочку. Так что он за вами хорошее приданое даст. Такое, что и в восемнадцать лет женихи рядами стоять будут.

От неловких утешений Кати у меня потеплело на душе. Хотя, выясниться так ничего и не выяснилось. Зато узнала много интересного и решила завтра же рассказать папе-барону или Его высочеству (а, лучше, обоим сразу) про то, какие интересные вопросы задают нашим слугам подосланные возницы. Кто знает, кого из них снаряжала нетерпеливая фройляйн, а кого…

Мои мысли прервал стук в дверь. В соседнюю. Тихий, осторожный, но довольна настойчивый. Раз, потом, через некоторое время — ещё раз. Странно, ведь соседняя комната стоит пустой с того времени, как Лили сбежала с графиней, неужели кто-то из домашних мог этого не знать. Учитывая, что я только что напридумывала себе Творец знает что, я мигом слетела с кресла, знаком показывая Кати сидеть тихо. Окинув комнату взглядом, я решила взять стоящую у камина кочергу. Она была достаточно тяжелая, чтобы, в случае чего, отбить или нанести удар. Как была, в одной рубашке, начала красться к двери. К счастью, умница Кати, поняв, что что-то не так, не стала задавать вопросов вроде того, не свихнулась ли ее дорогая госпожа. Взяв там же клещи, она стала подкрадываться к двери с другой стороны. Знаками я показала ей, что сперва надо приоткрыть дверь совсем чуть-чуть, чтобы сразу можно было ее закрыть.

В темном коридоре за приоткрытой дверью нас ждал сюрприз. Его высочество Эрик, Принц Люнборгский, кутаясь в плед поверх рубашки, тихо стучался в соседнюю дверь.

— Ваше высочество! — Тихонько позвала я его, забыв от облегчения про наш план. И, конечно же, первое, что увидел Его высочество, обернувшись, были две вооруженные девицы. Удивление на его лице читалось даже в сумерках.

— Ваше высочество, — Повторила я, — Лили уехала.

— А Лили мне и не нужна. — Оглянувшись, принц быстро скользнул в мою комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Опомнившись, я метнулась к постели, чтобы завернуться хотя бы в покрывало, а Кати попыталась сделать книксен. Думаю, если бы мы догадались выпустить наше оружие из рук, это не выглядело бы так смешно. Через несколько минут, когда мы все отсмеялись, принц наконец-то спросил, что происходит. Пока я думала, что можно и что стоит ему рассказывать, в разговор, против всех правил, влезла Кати.

— Ваше высочество, — Присев в очередном, теперь безупречном, книксене, зачастила она. — Комната ведь скоро месяц как пустая стоит. Все домашние знают, а чужим там делать нечего. Мы и подумали, вдруг — вор? И, на всякий случай…

— Вор, который терпеливо стучится в дверь? — Судя по выражению лица, Его высочество был готов начинать смеяться заново.

— Кати, расскажи Его высочеству, о чем вас расспрашивают возницы. — Попросила я из своего угла за кроватью. Видимо, голос у меня был достаточно серьезным, чтобы привести всех в чувство. выслушав Кати, принц нахмурился и попросил ее никому не рассказывать о нашем разговоре. А еще попросил примечать особо рьяных расспросчиков и докладывать о них мне. На всякий случай.

— Так вы поэтому вооружились? — Глянув на нас, он снова расплылся в улыбке.

— На всякий случай. — Без смеха повторила я. Принц тоже опять посерьезнел, вспомнив, видимо, о чем говорил в библиотеке со своими соратниками.

— Госпожа Агата, — Обратился он ко мне. — вы не могли бы отпустить вашу горничную? Думаю, девушка устала за длинный день. А нам с вами надо серьезно поговорить.

Я хотела напомнить принцу, что неприлично незамужней фройляйн оставаться в такой поздний час наедине с чужим рыцарем. Тем более, в своей спальне. Но тут же подумала, что Его высочество не может этого не знать. И раз он пришел, наверняка прокравшись через черную лестницу из гостевого крыла (иначе ему не пришлось бы искать мою комнату самому), то разговор должен быть важным.

— Действительно, Кати, можешь идти. Доброй ночи!.. И спасибо! — Сказала я.

— Но как же я оставлю вас, госпожа Агата? — По лицу Кати было видно, что не выполнить распоряжение принца она боится почти так же сильно, как и подвести меня.

— Все в порядке, Кати. Это же Его высочество. — Я постаралась показать на своем лице абсолютную уверенность в том, что делаю.

— Иди, Кати. Честью клянусь ничего дурного с твоей госпожой не случится. — Принц был серьезен, словно клялся не простой горничной, а, как минимум, самому хозяину замка.

Не посмев ослушаться прямого приказа, Кати попрощалась и вышла, бурча что-то себе под нас. Я услышала: «Ну, может, оно и к лучшему. Может, хоть принц объяснит ей, зачем нужны женихи…». Судя по лицу Его высочества, он тоже это услышал. Дождавшись, когда за горничной закроется дверь, мы с принцем начали говорить одновременно.

— Что это было, госпожа Агата? — И кивок в сторону двери, за которой скрылась Кати.

— Что случилось, Ваше высочество? — И недоуменный взгляд на принца, в одной рубашке разгуливающего по чужому замку.

После короткой паузы, которая потребовалась нам, чтобы привести в порядок мысли, мы снова попытались заговорить. Только теперь я решила сначала дать высказаться Его высочеству.

— Так что это было?

— Кати? Моя горничная.

— Да это-то я понял. Госпожа Агата, а почему ваша горничная позволяет себе высказываться в таком духе?

— Она уже много лет служит у меня, поэтому я позволяю ей некоторые вольности. А, собственно, Ваше высочество, какая вам разница, как я разговариваю со своей… горничной?

— вы хотели сказать, со своей подругой? — Кажется, принц понял больше, чем я сказала.

— А если даже и так? — Мне почему-то стало обидно за Кати. — Расскажете моей матушке, что я со слугами дружбу вожу?

— Причем тут ваша матушка?

У меня начинало складываться впечатление, что после этого нелепого объявления мы с Его высочеством вдруг заговорили на разных языках.

— Потому что она это запрещает.

— Агата, — Его высочество, видимо, решил, что наша беседа не требует официального тона. — Ничего я никому рассказывать не буду, как ты понимаешь. Но если твоя Кати настолько забывается, что позволяет себе подобное в маем присутствии, то точно так же может позволить себе это и при посторонних. И тогда баронин точно все узнает. Просто напомни ей, что надо быть осторожнее.

— Хорошо, напомню. И, Ваше высочество, спасибо!

— Зови меня просто Эрик. По крайней мере, когда мы одни. — Совершенна серьезно попросил Его высочество. И, предвидя мои возражения, сразу добавил. — Я помню твою лекцию о приличиях, но я уже не просто «господин Рик», и мы с тобой собираемся пожениться.

— Мы собираемся? — Переспросила я.

— Да. Собственно, за этим я и пришел к тебе, Синичка. — Принц, то есть, просто Эрик, выглядел немного виноватым. — Так глупо все получилось, ты прости меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты себе иначе представляла этот момент. Но я позволил себе поддаться минутному желанию, согласись, весело получилось с этим походом в библиотеку. Жаль только, что этим я все испортил. Но ты же все равно выйдешь за меня замуж, правда?

— вы меня спрашиваете? Но вы же не думаете действительно…

— Агата — Принц подошел и остановился в шаге от кровати, — Я действительно хочу на тебе жениться. Я действительно писал своему отцу и просил разрешения на этот брак. Я хотел ухаживать за тобой, чтобы ты сама поняла, насколько нам с тобой хорошо вместе. Но получилось, как получилось. Так выйдешь?

— выйду. — Еле слышно прошептала я. — А что мне еще оставалось? После того, как нас дважды застали вместе. После того, как принц при всех назвал меня своей невестой. Даже я понимала, что жениться нам придется. Но я совершенно не могла себе представить, что он действительно хочет этого брака. И я не понимала, что мне делать дальше. Собственно, об этом я и решила спросить принца в первую очередь.

— Ваше высочество… Эрик, а что дальше?

— Дальше? — Принц, казалось был озадачен вопросом. Хотел было присесть на кровать, но, передумав, оглянулся в поисках другой мебели. Мое любимое кресло, стоящее у окна, почему-то привлекло его больше, поэтому он легко передвинул его поближе и сел.

— Дальше я разберусь с этим заговором. Потом мы поженимся. И будем жить.

— А сейчас что мне делать? Я ведь должна что-то делать, нет?

— Например, выяснить, зачем нужны женихи? — Лукаво спросил принц.

— Да это-то я понимаю! — Забывшись я махнула рукой. — Всем понятно, что за женихов потом выходят замуж. Но вот, например, вы… ты еще утром был совсем чужим человеком, а теперь — жених. Мне теперь надо с тобой как-то по-особому общаться? Что-то делать? Я не знаю, вот чем жених отличается от обычного человека? Что изменилось с сегодняшнего утра?

— Для меня — ничего. — Эрик пытался казаться серьезным, но по глазам было видно, что ему весело. — Мне всегда казалось, что жениху и невесте должно быть приятно проводить время вместе. Но я и до этого радовался каждому часу рядом с тобой, Синичка. С тобой мне не надо притворяться. С тобой мне не надо ждать удара в спину. С тобой мне хочется говорить о кафе или прочих мелочах… Мне казалось, что тебе тоже нравились наши посиделки. А теперь нам не нужен повод в виде магии, чтобы попить вместе кофе.

— Так магия для тебя была всего лишь поводом? — Неприкрыто огорчилась я. А мне было так интересно…

— Магия для меня была возможностью быть поближе к тебе. — Ответил принц. — Но для тебя эти занятия являются необходимостью. Иначе, если ты будешь и дальше так разбрасываться резервом, однажды от волнения за тебя поседею я.

Моя рука сама потянулась к волосам, где в косе среди других прядей пряталась та самая, почти белая прядь.

— Да-да. — Кивнул Эрик. — Я именно об этом. Ты хоть представляешь, как я за тебя испугался, когда очнулся от притока силы, а вместо целителя увидел маленькую синичку?

— Эрик, а почему ты называешь меня Синичкой?

— Потому, — Эрик рассмеялся, легко и тепло, — Что в нашу первую встречу ты напомнила мне ту самую синичку, которую присылала к барану: такая же маленькая и взъерошенная. Вот так-то, Синичка. — Он встал, и протянув руку, осторожно погладил кончик моей косы. — Не волнуйся, Агата-Синичка. Женихи — это такие же люди, как и все остальные. С нами тоже можно очень даже неплохо ладить. Ладно, мне пора.

Принц встал, собираясь уходить.

— Ложись-ка ты спать.

— А ты? — кажется, я уже по выражению глаз Эрика начинаю понимать, когда я опять сказала что-то не то.

— Я? Поздно уже, Синичка. Чего доброго, опять охрана поисками займется.

— Конечно, поздно. — Согласно кивнула я. Действительно, что бы я не сказала, лучше спросить завтра на занятии, а то с его рыцарей станется вломиться еще и в мою комнату.

— Пойдем, я покажу тебе дверь.

— Дверь? А-а, дверь.

— Потайную дверь. Ну, не совсем потайную, конечно, но мы обычно ею не пользуемся, а сейчас отодвинули шкаф, чтобы быстрее к раненным в гостевое крыло ходить. Зачем тебе пробираться в потемках по лестнице, если можно сразу попасть в свое крыло.

— Просто скажи, где ее искать. — Заинтересовался Эрик. — Как-нибудь проберусь. Я уже хорошо ориентируюсь в замке. — И добавил, в ответ на мой удивленный взгляд. — Подумаешь одним окном просчитался.

— И одной дверью ошибся. — Теперь уже стало смешно мне. — Пойдем, тут недалеко, три шага до утренней гостиной.

Принц деликатно отвернулся, подождав, пока я накину домашний халат. Глупость, конечно, разгуливать в таком виде по коридорам замка, но отпустить Эрика бродить вечером по лестницам — тоже не лучше. Тем более, господин целитель совсем недавно разрешил тому вставать с постели, кто знает, как эти ночные походы могут напомнить о себе завтра? Подошла к терпеливо ждущему принцу и протянула руку, он взял ее осторожно, словно хрупкое сокровище, едва касаясь. Перед тем, как выйти в коридор, проверила, нет ли там кого-нибудь из слуг или домашних. Кивком дала понять, что путь свободен. Наша короткая пробежка по коридору живо напомнила мне авантюру с библиотекой, на которой мы так попались. Проходя мимо двери в хозяйские спальни, поймала себя на том, что крадусь на цыпочках. Интересно, а Эрик идет просто так, но у него как-то получается делать шаги совсем без шума. Надо будет потом спросить как он это делает. Заметив мой заинтересованный взгляд, Эрик улыбнулся и беззвучно, одними губами проговорил: «Позже». Хорошо, позже так позже. Кивнув, улыбнулась принцу в ответ. Его высочество вообще оказался неплохим парнем: улыбчивым, приветливым, задорным… Наверное с таким будет легко поладить. Порой даже не верится, что он — принц.

Пока мы выясняли отношения, на замок спустилась ночь. Никем не замеченные (надеюсь), мы добрались до утренней гостиной. К счастью, дверь в гостевое крыло никто не додумался запирать, так что достаточно было просто нажать на тяжелую медную ручку, чтобы путь к покоям принца был открыт. Перед тем как уйти, Эрик повернулся ко мне, осторожно коснулся рукой моей щеки. На короткий миг у меня перехватило дыхание от предвкушения чего-то необычного. Но он только бережно провел пальцем от переносицы до кончика носа, легко погладил скулу и сразу же убрал руку. Я прижала пальцы к лицу, к тому месту, которое еще чувствовало тепло ее руки, словно пыталась не дать этому теплу улетучиться.

— Спи сладко, Синичка! — Прошептал Эрик.

— До завтра! — Так же шепотом ответила я, и закрыла за ним дверь.

На выходе из гостиной меня ожидал сюрприз. Дверь в родительские покои была открыта, а в дверном проеме стоял папа-барон. Я замерла, ожидая, что меня сейчас будут ругать за неблагоразумие, но папа-барон меня удивил.

— Агата? Ты провела Его высочество через гостиную? — Он говорил тихо, словно боялся, кто кто-нибудь услышит.

— Да. — Прошептала я, кивнув.

— Молодец! Не стоило ему бегать одному ночью по замку.

— Ты не сердишься? — Я удивленно подняла на него глаза.

— На тебя? Нет, конечно, девочка. Но я очень надеюсь на твое благоразумие. Помни, что говорил целитель: когда магия после истощения нестабильна, огневики бывают весьма импульсивны. Хоть ты не теряй головы.

— Хорошо, папа-барон, я буду осторожна.

— Вот и договорились. — Удовлетворенно кивнул папа-барон. — Иди уже спать…невеста.

И он, махнув рукой, закрыл дверь.

Глава десятая: Не злите своих генералов…

Где-то в Вотане

— Граф! — Хозяин кабинета едва сдерживал гнев. — Я же четко распорядился, чтобы вы держались от моего сына подальше! Достаточно с вас было и мамаши. Так какого…?

— ваша светлость! Он сам пришел к нам и предложил сотрудничество. — Собеседник хозяина кабинета пытался сохранять достоинство, но с обожженной до мяса спиной гордая осанка давалась очень непросто. — к тому же, как оказалось, его мать в столице принимали неохотно, а нам нужен был доступ в высшие круги…

— И вы хотите сказать, что мальчишка оказался той ключевой фигурой… Граф… К вашему сведению, не терплю лжи.

— Но, ваша светлость, а что нам оставалось делать?! Его величество приказал форсировать операцию.

— Ничего, граф. Ничего. Все, что вы могли, вы уже сделали: провалили операцию, которая готовилась не один год. Я предоставил вам надежную базу, которую вы бездарно провалили. Я дал вам контакты с надежными людьми, которые из-за вашей бездарности оказались на плахе. Да я через пролив работал успешнее, чем вы на месте. Так что все, что вы могли, вы уже сделали. Поэтому я еще раз спрашиваю, какого… вы впутали в это дело моего сына?!

— Мальчик очень хотел быть полезным, поэтому мы привлекли его для работы с аристократами. Но мы соблюдали максимальную осторожность, уверяю вас!

— И именно поэтому вы — здесь, а мой сын — в тюрьме у Эриха? Да, граф, ваша осторожность поражает! — Его светлость не скрывал злой иронии. Графу оставалось только прятать злые взгляды за опущенными ресницами. Он и сам понимал, что при проведении операции была допущена ошибка, но категорически отказывался считать эту ошибку своей. И уж, тем более, его не интересовала судьба какого-то там бастарда, когда на кону стояла его собственная карьера.

— Ваша светлость! Я же не виноват, что он так плохо держался в седле. Когда он упал, я не мог остановиться, вы же сами знаете распоряжение Его Величества: ни один вотанский агент не должен попасть в плен ни живым, ни мертвым. Не должно оставаться никаких следов, которые могли бы послужить доказательством участия Вотана в заговоре…

Его пылкая речь была прервана аплодисментами. Герцог откинулся в кресле, всячески демонстрируя свое отношение к этому театру, и аплодировал.

— Браво, Граф! Вы чудесно выполнили распоряжение Его Величества! Именно потому, что вы не оставили ни единой ниточки, которой можно было бы связать люнборгский заговор с Вотаном, агенты Эриха уже который день держат в осаде наше посольство. А наши люди боятся выйти из дома, потому что несколько наших надежных агентов вдруг оказались «под колпаком», а мы даже не знаем, за сколькими еще слежка ведется тайно. Вы провалили не только операцию, граф, но и почти всю нашу сеть.

Зачем вы вообще привлекали наших людей? У вас же была четкая инструкция — вся грязь должна делаться руками местных!

— Я действовал в рамках своих полномочий, ваша светлость! — граф не выдержал напора и начал защищаться. — Его Величество лично приказал мне форсировать операцию, используя для этого любые средства на мое усмотрение.

— Что ж, поздравляю вас, граф! Его Величество, несомненно, рад, что вы оправдали его доверие. Теперь у нас нет никаких средств для проведения это операции. Хотя, что за беда, если и плана операции у нас теперь тоже нет.

— Зато мы выяснили, что операцией по захвату командовал лично принц Эрик. — Попытался увести разговор в сторону граф. — И мы знаем, что он тоже серьезно пострадал при штурме.

— Так же серьезно, как ваша спина?

— Лекарь объявил об опасности для жизни. — Скрипнув зубами, продолжил граф. — В округе осталось несколько верных нам людей, слишком мелких, чтобы попасть под подозрение. Мы планируем нанести удар королю Эриху через его младшего сына. Говорят, он у матери любимчик, а выбив из седла Ариану, мы существенно ослабим и короля Эриха.

— Замечательно! — Герцог даже не пытался скрыть иронию. — Вы посылаете на убой наших последних агентов, чтобы убрать самого незначительного претендента на престол, зато досадить лично королеве Ариане. Наши люди в Любице докладывают, что князь Любомир получил-таки согласие Эриха на немедленную свадьбу. Вы понимаете, что это значит?

Граф только сглотнул, но не дал себя спровоцировать снова.

— Хорошо, я объясню. Это значит, что Эрих готовится к войне, войне с нами. И делает все, чтобы предварительный договор с Любомиром приобрел нерушимую форму. Мы изо всех сил пытаемся вбить клин между Люнборгом и Фразией, а что делаете вы? Вы пытаетесь задеть королеву — фразскую принцессу, которая в прекрасных отношениях со своими братьями. Да она завтра же прижмет мужа так, что тот подпишет любые документы и даст фразам все, что те пожелают.

Забудьте о принце Эрике, граф! Это приказ. Только фразского флота у наших берегов нам для полного счастья не хватало!

Позволив себе поиздеваться над графом еще минут десять, герцог, наконец-то, смилостивился и отпустил того к лекарям. Стоило двери за графом закрыться, как вся злая ироничность слетела с лица герцога, словно ненужная маска. Плохо. Все плохо!

Хуже всего то, что граф не лгал. Обладая определенным даром. Герцог хорошо чувствовал ложь. Этот идиот действительно получал распоряжения от короля через его, герцога, голову. Кто знает, не было ли вовлечение сына в заговор лишь следствием прямого распоряжения монарха? Конечно, бастарда никто никогда не признал бы полноправным герцогом, но и того, что он мог получить в наследство законным путем, хватило бы на всю жизнь, долгую и безбедную. А так, законный наследник вряд ли когда сможет продолжить род, непризнанного бастарда Эрих скоро казнит, а титул и земли, рано или поздно, отойдут Короне (читай, дорогому кузену).

Герцог в сердцах стукнул кулаком по столу. Ну уж нет, Ваше Величество! Конечно, ужасно заманчиво, унаследовав, наконец-то, титул, свести старые счеты… Но плох тот разведчик, у которого из норы есть только один выход. Не зря же люнборгского коллегу герцога называли Старый Лис. Герцог позвонил слуге.

— Вели подавать карету и приготовь парадный костюм. Я еду во дворец.

Из дворца герцог вернулся поздно очень недовольный. Отчитал кучера, накричал на дворецкого, чуть не уволил камердинера… Потом закрылся у себя в кабинете и велел не беспокоить, что бы не случилось. Замок затих в испуганном ожидании, когда хозяин возвращался в таком настроении, жди беды. Герцог, напротив, выпустив пар, снова обрел способность мыслить разумно.

Итак, его подозрения подтвердились. Радует одно: Его Величество оказался не просто мстительным и жадным до чужого добра. Он оказался мстительным и жадным до чужого добра дураком. Никогда, запомните, никогда не стоит надевать артефактов покойного короля, не поинтересовавшись его происхождением. Никогда, слышите, никогда не делайте власть имущим артефактов, которые не сможете сами обойти. Итак, король нацелился на герцогство. Для начала, он очень недоволен провалом операции, приказ о форсировании которой отдал лично, через голову главы Службы Безопасности (пока еще главы). Эта операция, которую так тщательно планировали лучшие умы Службы несколько лет, должна была стать трамплином в карьере молодого и талантливого заместителя. Теперь же приходилось срочно искать ответственного за провал. Причем, дворцовым приживалкам можно рассказывать любые сказки. Но старые кадры Службы прямо сейчас нового главу не примут, слухи внутри организации распространяются молниеносно. А проводить чистку перед началом войны — настолько глупым король Вотана не был. Иначе не стал бы королем.

Интересно — герцог встал и несколько раз прошелся по кабинету из угла в угол. Убийство люнборгского принца, не это ли та ширма, которой попытаются прикрыть первую неудачу? Возможно, возможно… Герцог еще несколько раз прошелся туда-сюда, а потом, решившись, сел за стол и взяв лист самой тонкой, почти прозрачной, бумаги начал писать. Решившись, он не собирался предоставлять ни малейшего шанса ему помешать. Перечитав еще раз написанное, он задумался. В свете последних событий люнборгское посольство наверняка под наблюдением. Непосредственно до Люнборга вестника не добросит даже он — лучший воздушник королевства. До Люнборга — нет. А вот до Фразии…

Ее величесто Ариана, королева Люнборга

Ее Величество проснулась под утро от характерного стука в окно. Так стучат камешки, бросаемые шаловливой рукой кого-нибудь из сыновей. Так стучат птицы, привыкшие в холодную пору получать из приветливо раскрытого окна свою порцию крошек. Так стучат вестники, ночью, обычно, только они так и стучат.

Когда-то, в самом начале правления, Ее Величество не задумываясь встала бы и подошла к окну, впустить птичку. Но те времена давно прошли, а годы на троне научили королеву осторожности. Поэтому она лишь дернула за шнур звонка, вызывая камеристку, чтобы открыла окно. Вестником оказался довольно крупных размеров голубь, голосом младшего брата сообщивший привычное: «Секретно!». Оно и ясно, на обычное письмо о погоде столько магии тратить было бы жаль. Итак, скорее всего, молодой владелец пограничного герцогства, опять послужил промежуточным звеном, передавая записку от одного из старших братьев. Записок оказалось целых две, но почерком брата (угадала, действительно, Его величество король Фразии потрудился лично написать) была написана только одна.

В ней кратко сообщалось о содержании второй записки и пути, которым она попала к королю Фразии. Впрочем, пути эти были Ариане давно известны. Когда-то, еще девочкой, она охотно проводила лето на берегу Полночного моря. Отправляясь навестить верных людей у маяков, отец часто брал с собой кого-нибудь из них: для надежных людей королевская семья должна быть большим, чем просто лица на портрете.

Взяв записку в руки, королева словно снова вдохнула соленый воздух родных краев. Острова в Полночном море рассыпаны, словно бусины в шкатулке у нерадивой хозяйки. Их много и они все разные. Одни солидными холмами возвышаются над морем в любую непогоду, от других во время прилива остается только маленький пятачок, на котором ютятся два чахлых деревца, третьи песчаными дюнами перетекают по морю под порывами северного ветра, грозя мореходам бедой… Сурово и прекрасно Полночное море, суровы и надежны люди, живущие над ним.

Небольшой маяк на одном из фразских островов на первый взгляд ничем не отличался от десятков таких же, разбросанных вдоль всей береговой линии. Маяк, небольшой домик смотрителя, пара хозяйственных построек да небольшой огородик (а большой и разводить не на чем, чем ближе к берегу, тем песчанее земля, тем прожорливее штормовые волны). На каждом таком островке сидит смотритель — маг-водник (реже — воздушник) средней силы. Иногда один, иногда — с семьей. Основная его задача, содержать в порядке маяк, но иногда под видом простого смотрителя скрывается сильный маг, агент, чья работа состоит в приеме и передаче сообщений «с той стороны», от агентов в Данмарке и Вотане. Такие люди, чаще всего не берут с собой семьи на остров. На морских просторах опасность приносят не только шторма.

А вотанские службы, хотя и промучились над загадкой не один год, все же разгадали секрет скорости фразийской магопочты. А потом и завели свою. А еще, надо же, не брезгуют даже воспользоваться фразскими каналами связи, если нужда заставит. Что же заставило герцога после стольких лет обратиться именно к ней? Прочитав записку, Ее Величество живо подскочила с постели и взмахом руки отпустила камеристку, готовую подать домашнее платье. Некогда! Как есть, в одной рубашке королева Ариана влетела в смежную спальню. На миг залюбовалась спящим мужем, Ее Величество потянулась рукой к его плечу, чтобы разбудить.

— Что-то случилось, дорогая? — Король Эрих перешел сразу к делу, едва взглянув на лицо супруги — Да. — Ариана. Не тратя лишних слов, протянула мужу обе записки.

— Вот даже как?! — брови Эриха сердито сошлись на переносице, а рука уже тянулась к звонку.

— Разбудите крон-принца и срочно ко мне! — Скомандовал он он вошедшему камердинеру. — Передайте командиру гарнизона дворцовой стражи — тревога. Хотя… нет, пока не надо. Просто пусть зайдет ко мне. Потом пошлете за остальными Их Высочествами, пусть приходят в мой личный кабинет.

— Эрих, как ты думаешь, он не врет? — Спросила королева, когда слуга вышел.

— Не знаю, дорогая. — Король потер лицо, сгоняя остатки сна. — Он сильно рисковал, посылая это через третьи руки. Он вообще очень сильно рисковал, посылая это.

— И что мы теперь будем делать? — Сложно сказать. Отец всегда учил меня: «Не оставляй за спиной врага, который никогда не станет другом». А этот мальчишка — как раз тот случай. Если племянницу графини использовали в качестве пешки, то этот паршивец знал едва ли не больше маменьки. В общем, посоветуемся со Старым Лисом, что скажет старик.

Раздался короткий стук в дверь и, не дожидаясь позволения, в комнату вошел принц Генрих.

— Отец? Мама?

Король молча протянул ему записки, а сам встал, чтобы наконец-то одеться.

— В кабинет. — Коротко бросил он сыну, кивнув головой на оббитую гобеленом дверь в углу.

— Эрих, я сейчас подойду. — Сказала мужу королева Ариана, первый испуг прошел и Ее Величество сумела собраться с мыслями. — Не начинайте без меня.

— Ни в коем случае, дорогая! — Заверил супругу король, застегивая рубашку.

***

Ранним утром во двор массивного серого здания, пользовавшегося в народе довольно мрачной славой, подъехала карета без гербов. Глядя, как навстречу сопровождающим карету гвардейцам вышла плотно закутанная в накидку женщина, охранник только покачал головой.

— Надо же! Еще одна. И что им дома не сидится?

— И не скажи. — Согласился с ним напарник — крепкий мужчина с заметной проседью в волосах. — Совсем бабы с ума посходили, уже и в политику лезут! Куда только их мужья смотрят?!

— Да, у этих аристократов все не как у людей… — Сокрушенно покачал головой его собеседник. И резко оборвал речь, остановленный предупреждающим знаком седовласого коллеги.

Опытный охранник оказался прав, ни женщина не выглядела узницей, ни сопровождавшие ее гвардейцы — конвоирами. Скорее, вооруженная до зубов охрана при знатной персоне. Что бы там не подумали охранники, вид золотой печатки на изящной женской ручки превзошел все их ожидания. И только запрещающий жест сопровождающего гвардейца удержал их от приветствия по всей форме. Навстречу прибывшим выбежал начальник караула, и, увидев все тот же перстень, заметно побледнел. О чем он говорил с гостьей, охранники не слышали и слышать не желали. В отличие от аристократок, они точно знали, куда свой нос совать не стоит.

В сопровождении начальника караула и своих гвардейцев дама прошла на самый нижний этаж здания, располагавшийся глубоко в подвале. Дорогой незнакомка то и дело морщила нос, укоризненно качая головой, хотя чистота и порядок в здании поддерживались неукоснительно, близость большой реки давала о себе знать. В воздухе отчетливо пахло сыростью, а по стенам там и тут виднелись пятна плесени.

— Нездорово у вас тут. — То ли всерьез, то ли просто для поддержания вежливой беседы сказала незнакомка начальнику караула. — В такой сырости раньше суда от чахотки умереть можно.

— Так ведь река рядом. — Извиняющимся тоном напомнил начальник. — Да и постояльцы наши…. Сами знаете, никакой суд тут уже не поможет. — И осекся под строгим взглядом гвардейца.

Женщина тоже замолчала. Пройдя еще немного по коридору, группа остановилась у двери одной из камер. Повинуясь жесту незнакомки, начальник караула открыл дверь, пропуская гостью внутрь. У двери на страже тут же стали двое гвардейцев.

— Ну, здравствуй, Луиза. — Оказавшись наедине с узницей королева откинула капюшон.

— Зачем пришла? — Голос графини звучал устало и бесцветно, словно сами стены вытянули все краски из этой нестарой еще женщины. — Позлорадствовать?

— Злорадствовать? И в мыслях не было. Я подумала, что тебе как матери будет интересна судьба твоих детей.

— Значит, позлорадствовать. — Сделала свои выводы графиня. — Можешь не стараться. Я и так знаю, что их не пощадят, раз уж мы проиграли. Если не вы, то остальные дворяне просто заклюют, после моей казни.

— Знаешь, Луиза, — В голосе Ее Величества звучало искреннее удивление. — Я не понимаю, за что такой стерве, как ты, доставались такие мужчины? Все с твоими мальчишками будет в порядке. За одного отец бросился Эриху в ноги, предлагая все поместья и свою голову в придачу, только чтобы твой позор не коснулся сына. За другого — подставил голову под топор палача, если о его сделке с нами кто-то узнает. Но, скажи, неужели ты настолько его любила, что готова была пожертвовать и детьми, и племянницей…? Ради чего?

— Тебе не понять. — В голосе графини наконец-то прорвались эмоции. — Тебе, обманщице! Думаешь, я не знаю?

— А мне все равно, знаешь ты или нет. — Перебила собеседницу королева. — Я пришла только чтобы сообщить, что наследника графа никто не тронет. А вас с твоим младшим сыном еще третьего дня с честью похоронили в семейном склепе. Кареты порой бывают такими ненадежными… А что с этим паршивцем на самом деле произойдет, это теперь касается только его отца. Но стоит ему покинуть границы Вотана, за его жизнь я не дам и полмедяка.

Сказав все, что хотела, королева взялась за ручку двери, от которой предусмотрительно не отходила по совету гвардейцев. Кандалы кандалами но кто знает… Уже в последний момент в спину ей долетел вопрос.

— А что с моей девочкой?

— Замужем за Пехштайном. — Не оборачиваясь бросила Ариана.

Ответа на свой вопрос она так и не узнала, но, наверное, его не знает даже сама графиня. Раздосадованная на саму себя, она хлопнула дверью и быстрым шагом пошла на выход, предоставив начальнику караула самому возиться с замками. И не услышала, как вслед захлопнувшейся двери еле слышно прошелестело: «Спасибо!».

Агата фон Блитерстерп

Я открыла глаза и, привстав, оглянулась. За окном вовсю светило солнце. Похоже, засидевшись вчера за книгами, сегодня я по-настоящему проспала, впервые за долгие годы. Я привыкла вставать рано, сначала, чтобы помочь бабушке по хозяйству, а потом, чтобы успеть на занятия. Хотя папа-барон и был аристократом, которому, казалось бы, не надо каждый день рано выезжать в поля, завтрак в замке подавали очень рано. И мама строго следила за тем, чтобы вся семья (кроме маленьких, конечно) собиралась за столом, из-за чего постоянно ругалась с Лили. А сегодня, если верить солнцу, завтрак давно уже закончился. Странно только, что никто не послал Кати меня разбудить. Впрочем, в последнее время в замке много чего шло не как обычно, так что это всего лишь еще одна странность.

Что бы не послужило причиной, я решила выяснить это потом. А пока надо как можно скорее привести себя в порядок, а то день на дворе, а я все еще нежусь в постели. Что подумает обо мне его высочество? Скажет: «Хороша невеста». Быстро натянув утреннее платье, я присела перед зеркалом, чтобы убрать волосы. Старательно расчесывая длинные пряди. Я пыталась найти в своем отражении признаки того, что я, наконец-то, стала взрослой. Все-таки, я уже два дня как невеста. Но сколько я не смотрела, никаких изменений не заметила. Стало даже как-то обидно, мне всегда представлялось, что невеста должна быть как-то по-особенному красивой. А оказалось, что это все точно так же, как и с женихами: вчера был Его Высочество, сегодня — мой жених, а парень остался таким же, как был.

В детстве невесты казались нам кузинами какими-то удивительными существами, не похожими на остальных. Вот вчера была просто какая-нибудь Кэте, Инге или Сильке, а сегодня — невеста. И вот она уже приходит на службы самом нарядном платье, и «сердце» сверкает камушками[14] у нее на воротничке. И стать когда-нибудь невестой казалось нам, маленьким, настоящей мечтой. Со временем, правда, начинаешь замечать, что не каждая невеста выглядит счастливой. А узнав историю моей семьи, я начала понимать, что просто быть невестой — этого мало. И,всё равно, все, даже мама продолжали твердить, что фройляйн должна непременно стать невестой, найти себе хорошего жениха.

Раньше мне было смешно, что женихов надо искать, словно грибы. Когда я представляла себя с кузинами: вот идем мы по лесу с большими корзинами, заглядывая по каждый куст, нет ли там для нас женихов, я не могла удержаться от смеха, чем особенно злила тетю Ирмгард. Жаль, что мне так и не довелось побывать ни на одной свадьбе у аристократов, меня, как маленькую, оставляли дома. Но я надеялась, что еще успею посмотреть, как все происходит, на свадьбе у Лили. Не получилось. И Лили нашла жениха совсем не там, где искала. И меня жених нашел сам, никого даже искать не пришлось. Да не просто рыцарь, а самый настоящий принц. Я закрыла глаза и попыталась представить себе Его Высочество в парадном костюме, как, наверное, должны ходить принцы, но получалось с трудом. Я так и не успела познакомиться с Его Высочеством принцем Эриком Люнборгским, то время, пока он с трудом вставал с постели — не в счет. А того парня, которого я успела узнать за эти недели, я никак не могла представить себе во дворце.

Ну, посудите сами, разве станет настоящий принц вечером красться в библиотеку, прячась от слуг за дверными створками? Или пробираться ночью полуодетым через весь замок, чтобы объясниться с понравившейся фройляйн? Или смеяться так заразительно, как это умеет только он? Впрочем, вчера знатно посмеялись мы все, когда принц застал меня в парадной гостиной, увлеченно разглядывающую портрет королевской семьи. Наверное, если бы я просто любовалась картиной, все было бы нормально Но мне стало очень интересно, насколько изменился принц Эрик за последние годы. Вот мои попытки рассмотреть лицо принца на портрете при помощи лупы и вызвали приступ веселья Его Высочества.

Конечно, он потом объяснил мне, как получается так, что люди на портретах выглядят совсем иначе, чем в жизни. А еще рассказал веселую шутку про то, как в одной усадьбе ему гордо показали новый портрет короля, заказанный у столичного мастера. Портрет, на котором Его Высочество собственного отца узнал, как он выразился, только по наличию короны. Рыцари, заставшие нас за беседой, тоже посмеялись. Оказывается, почти у каждого из них была своя история неофициальной встречи с членами королевской семьи, которых они не узнали именно потому, что на портретах не похоже. Даже маме было весело, а она весьма редко включалась во всеобщее веселье.

Собственно, именно потому, что вчера получился такой замечательный вечер, мы засиделись совсем допоздна. А потом я, верная своему слову, долго учила наизусть три абзаца из книги по этикету. Возможно, если бы я смогла сосредоточиться на книге, у меня все получилось бы быстрее. Но я то и дело отвлекалась, представляя себя и Его Высочество в разных ситуациях, а потом выдумывая, что в таком случае было бы уместно сказать и сделать. В итоге, заснула я далеко за полночь, а теперь-вот проспала. Наскоро собрав волосы, я решила сегодня сделать строгую взрослую прическу, аккуратно убрав косы под чепчик. В очередной раз пообещав себе быть благовоспитанной фройляйн, я вышла из комнаты.

В утренней гостиной я сразу поняла, что меня не просто так забыли разбудить. Забытый завтрак так и стоял на столе. В кресле у окна рыдала мама, а вокруг суетились горничные, подавая по-очереди то воду, то надушенный платок. Папа-барон сидел рядом и пытался ее успокоить, но, похоже, бесполезно. Его Высочество стоял у двери в гостевое крыло в явно не знал, куда себя деть. Осмотревшись еще раз, я пошла к принцу.

— Что случилось? Вы что, все ей рассказали?

— Ты. — Поправил меня принц.

— Простите? Что — я?

— Ты — ничего, только обращайся ко мне не «вы», а «ты». Нас все равно никто сейчас не слушает. И ничего я никому не рассказывал. Хотел быстро с утра зайти к барону, передать записку, что прислали с сегодняшним вестником, а тут… сама видишь. Что у вас случилось?

— Не знаю, сейчас попробую спросить. — Я подошла к родителям.

— Мама? Папа-барон? Что случилось?

Мама только молча кивнула лежащее на столе письмо. Дождавшись кивка от папы-барона, я протянула руку и взяла лист бумаги. К моему облегчению, письмо было не из Горнборга, а то я уже испугалась за бабушку. Писал секретарь графа фон Биркхольц, сообщая, что такого-то числа супруга и младший сын графа трагически погибли из-за неисправности кареты. Я вспомнила доброжелательного и приветливого графа и мне стало его очень жалко. Графиню тоже было жаль, пусть творец смилуется над ней, но им с сыном уже все равно. А графу, в его немолодые годы, еще предстоит пережить эту потерю.

— Папа-барон — шепотом спросила я. — А Лили сообщили?

— Не знаю. — Так же тихо ответил он. И наклонившись ко мне совсем близко добавил. — Гота, там не все так просто. Спроси принца.

— Агата? — Мама, наконец-то, обратила на меня внимание. — Какое горе! Бедная Лили! Хендрик, ты должен немедленно ехать к ней! Они с тетей были так близки..

— Анна! — Похоже. Терпение папы-барона было на исходе. — Прекрати убиваться, все равно уже ничего не изменишь. Лили утешит муж, а я не могу бросить замок и вас сейчас, когда у нас гостит Его Высочество.

— Ой! — Матушка сразу опомнилась и засуетилась. — Хендрик, спасибо, что напомнил. О, Творец, как я могла забыть?! Агата, дочка. Пошли на кухню проверить, подали ли завтрак Его Высочеству.

— Я сама проверю, мама. — Признаюсь честно, я просто сбежала. Мама редко давала волю своим чувствам, но в таких случаях я обычно просто не знала, что с ней делать. И предпочитала переждать грозу где-нибудь в укромном месте.

Решив, что для проверки далеко ходить не надо, я вернулась к принцу, который все так же тихо стоял у двери и явно старался о себе не напоминать. Увидев, что я иду к нему, Его Высочество знаком показал следовать за ним и неслышно отступил за дверь. Выйдя в коридор я, как полагается хорошей хозяйке, спросила.

— Ты завтракал?

— Не успел. Хотя ваша кухарка передала полный поднос еды. Ваш конюх прав, я ее тоже почти люблю.

— Я передам ей, что ты остался доволен. — Улыбнулась я. И тут же помрачнела, вспомнив. — Ваше Высочество, Эрик, с утренней почтой пришло письмо, в котором сообщается о трагической смерти графини фон Биркхольц и ее младшего сына.

— Ты его хорошо знала? — Эрик тоже помрачнел.

— Почти совсем не знала, он все время был в столице: сперва учился, потом еще что-то… Графиня часто бывала у нас. Из-за Лили — дочки папы-барона. Графиня была ее тетей. — Я помялась, не зная, насколько откровенно можно говорить с Эриком, чтобы папе-барону не попало за то, что рассказал мне лишнее. В конце концов, решила, что раз папа-барон сам отправил меня к принцу, то лучше всего будет спросить прямо.

— Эрик, папа-барон сказал, что с графиней не все так просто. И посоветовал спросить у тебя. Расскажешь?

— Потом. Чуть позже. — Не стал отпираться принц. — Агата, а ты уже завтракала?

— Не успела. — Я смутилась. Одно дело, не успеть позавтракать из-за того, что уже с утра много работы, и совсем другое — признаваться, что проспала. Но принц не стал выяснять причины.

— Тогда иди завтракать. Скажи своей маме, что обо мне хорошо позаботились. И непременно поешь сама.

— Позвать тебе папу-барона? Если это важно, он придёт.

— Важно. — Эрик вздохнул, и мне подумалось, что и здесь речь пойдет не о хороших новостях.

— Эрик. — Я набралась смелости и легко коснулась пальцами его рукава у локтя. — Плохие новости, да? Может, отменим сегодня урок магии?

— Да, Синичка, урок, к сожалению, придется отменить. — Он накрыл мою руку своей, на миг задержал руку, а потом поднес мою руку к губам, коснувшись кончиков пальцем легким поцелуем. — Можно, я зайду к тебе сегодня вечером, когда освобожусь? Боюсь, раньше поговорить не получится.

— А завтра никак нельзя? — Смутившись спросила я, помня о просьбе папы-барона быть благоразумной.

— Меня отзывают в столицу. — Шепнул Эрик, склонившись ко мне так близко, что его дыхание пощекотало мне ухо. И тут же отпрянул, сделав вид, что ничего не случилось.

Оглянувшись, я увидела причину его спешки: по коридору с сторону покоев принца шел уже знакомый мне рыцарь-земляник. Мы тоже не остались незамеченными, но рыцарь лишь покачал головой и ничего не сказал. Только поздоровался со мной, из чего я заключила, что Его Высочество он сегодня уже видел.

Остальной день был под стать началу. Чтобы отпустить папу-барона к принцу, пришлось самой заняться мамой. Та, к счастью, уже немного успокоилась, и теперь, как обычно, мучилась чувством вины за то, что не смогла сдержаться.

— Мама, не волнуйся, папа-барон не останется голодным. — В который раз повторяла я. — Его Высочество пригласил его по важному делу, но они наверняка позавтракают. Я лично проверяла, наша кухарка постаралась на славу, там столько еды, что можно накормить всю королевскую семью.

— Ты же знаешь, Агата, что барон вечно забывает поесть, когда работает.

— Знаю. — Я постаралась скрыть улыбку. Кажется, папа-барон не единственный, кто так делает. Интересно, все мужчины такие, или только те, кто состоит на королевской службе?

— Но я уверена, что Его Высочество не захочет оставаться голодным, сидя перед полным подносом еды. Да, мама, а что мы сегодня собирались делать?

— Для начала, надо написать графу письмо с соболезнованиями. Как хорошие соседи, мы должны выразить ему нашу поддержку. Ох, такое горе! — Она снова вздохнула. — А потом, как обычно, надо столько всего успеть. Например, надо заказать несколько комплектов нового постельного белья. — Пустилась в рассуждения мама. — После того лазарета, который устроил здесь Его Высочество, половина простыней так и не отстиралась.

— Думаю, в этом нет ничего страшного. — Для поддержания беседы высказалась я. — Еще когда тебе нездоровилось, экономка обращалась мне с вопросом, не заказать ли еще белья. Но я решила, что некоторые вещи еще можно заштопать, поэтому не стала делать этого без тебя.

— Агата, бережливость — это, конечно, хорошо. — Возразила мне мама. — Но представь себе, как было бы стыдно, если бы Его Высочеству попалось штопанное белье! Надо было все-таки заказывать.

— Но, мама, штопанное белье лежит отдельно, так что принцу оно никак не могло попасться.

— Ох, девочка, когда в доме творится такая неразбериха, какая-нибудь нерадивая служанка вполне может перепутать. Впрочем, тут и спорить нечего, просто запомни: как только несколько простыней отправляются на штопку, надо сразу заказывать столько же новых.

— Хорошо, я запомню. — Покладисто согласилась я, про себя подумав, что перепутать что-либо девочки-горничные могли только от усталости или недосыпа. Как ни крути, а основна доля забот о раненных легла на их плечи. А нерадивость тут совсем не при чем.

Мама так и не поняла, почему папа-барон отказался срочно послать в деревню за работниками, но, как обычно, спорить не стала. Я же могла только догадываться, что все это как-то связано с тем таинственным заговором, и с боем в лесу, и с принцем у нас в замке. Видимо, папа-барон не хотел пускать в дом посторонних именно сейчас, и я могла его понять. А маме папа-барон объяснил, что уставшие горничные все рано напутают меньше, чем не обученные крестьянки, с чем тоже сложно было не согласиться. Матушка еще что-то говорила, но я слушала и не слушала одновременно, позволив себе в мыслях унестись в незнакомый дом, где мы с Эриком будем жить после свадьбы.

Дом, где хозяйкой буду я, и уже мне предстоит заниматься всеми этими мелочами: бельем, меню, хозяйством… Или нет. Наверное, в серьезность нашей помолвки я поверю только в день свадьбы, а пока что я невестой себя почти не ощущала. Мы и знакомы-то всего около трех недель, хоть и случилось за эти недели столько, что мне вполне хватило бы на год. «Меня отзывают…» — Всплыла в памяти последняя фраза из нашего разговора, которую я только сейчас осознала. Вот так просто все и закончилось. Хотя, а чего я ждала? Я ведь с самого начала знала, что загадочный «господин Рик» служит Короне. А, значит, как и папа-барон, делает, что должно, рассказывает не все… С самого начала видела кипы бумаг на его столе, он не работал только тогда, когда метался в горячке, да еще когда отвлекался на наши занятия. Ничего удивительного, что принцу так понравились наши проказы, во дворце, наверное, так не подурачишься. Интересно, когда Его Высочество уедет? Наверное, уже завтра утром, раз он так хотел поговорить именно сегодня. Сделала себе заметку, что до вечера надо бы еще раз взглянуть на комнату. Кати, конечно, там убирает, но не хотелось бы потом краснеть перед принцем за забытую пыль в углу или книгу из тех, что мне так строго запрещали учителя.

— Агата! Ты меня совершенно не слушаешь! — Недовольный мамин голос вырвал меня из размышлений.

— Прости, мама, я задумалась.

— Я вижу. В твоем возрасте уже пора задумываться о собственном доме, а не витать в облаках. — Строго заметила матушка. — Иди, займись чем-нибудь подобающим приличной фройляйн, а то об этих твоих занятиях магией уже скоро слуги сплетничать начнут.

— Да, матушка. — Воспользовавшись случаем, я сбежала на кухню. Не знаю, сплетничали ли слуги обо мне, но о маминой утренней истерике уже сплетничали вовсю.

— Совсем госпожа баронин себя не бережет. — Ворчала наша кухарка, привычно управляясь на кухне. — Ишь, зачастила: что ни год, то дитя.

— А что ей, твоей баронин, станется? — Судя по голосу, отвечала одна из горничных постарше. Насколько я помню, это была одна из тех, кто с самого начала не мог понять, что папа-барон нашел в маме. — Это ж тебе не аристократка, те фройляйн хрупкие, как цветочки. А эта с обычной деревни, как и мы, только и того, что благородная.

— Вот и я говорю, хорошая баронин, крепкая. — Кухарка, вроде, и соглашалась со своей собеседницей, но продолжала гнуть свое. — Жалко будет, если что. И незлая совсем, поворчит-поворчит, а даже тебя еще не выгнала.

— А за что меня выгонять? Я свою работу делаю. — Взвилась горничная. — Это тебя гнать надо, крутишь шашни направо и налево, а сама…

Не знаю, что ответила бы ей кухарка, скорее всего, вытолкала бы с кухни взашей, как она это может. Но тут я решила войти. С одной стороны, негоже благородной фройляйн влезать в склоки служанок. Но и сплетни следовало прекратить.

— Доброе утро! — Кивнула я кухарке, входя в кухню. Горничная сразу замолчала, а я убедилась, что не ошиблась в своих предположениях. — Его Высочество просил передать: «Спасибо за завтрак!» А ты, — Я повернулась к сплетнице. — Найди себе какую-то работу, что ли. А то госпожа баронин уже закончила завтрак и занялась делами. У нас в деревне — особо выделила я тоном — бездельников в доме держать не принято.

— Слушаюсь, госпожа баронесса. — Горничная, побледнев, стрелой вылетела из кухни. Остались только мы с кухаркой, да еще мальчишка-поваренок, притворяющийся глухим в углу у ведерка с овощами.

— Ишь, госпожа Гота, как ты ее! — Восхитилась кухарка. — Вижу, девочка моя совсем выросла, такой хоть завтра все хозяйство доверить можно.

— И ты туда же! — Обиженно отмахнулась я. — Матушка только что ругалась, что я все мечтаю. Теперь ты.

— Да разве ж я ругаюсь, девочка? — Удивленно всплеснула руками кухарка. — Я только что вижу, то и говорю. Ты хоть ела сегодня, или госпожа баронин и поесть не дала.

— Не успела я. Что-нибудь от завтрака еще осталось?

— Как не быть? На такую ораву рыцарей разве противня булочек хватит? С раннего утра печем, вон, совсем еще тепленькие. А на десерт сегодня будут твои, госпожа Гота, любимые воздушные пирожные. Сам Его Милость распорядился.

Под неспешный рассказ кухарки я привычно заняла свое любимое место в углу, за выскобленным до бела массивным столом. Кухарка проворно поставила передо мной тарелку с булочками, плошку с маслом и большую глиняную чашку с горячим травяным чаем. Благодарно кивнув, я принялась за еду. Выждав немного, она все же не утерпела.

— Госпожа Гота, я что там, говорят, твоя матушка прямо сама не своя сегодня? Не случилось ли чего?

— Случилось. — Вздохнула я. — У нашего соседа жена и младший сын разбились в карете. Что-то там сломалось по дроге, я толком не поняла.

— Прямо насмерть? — Кухарка от неожиданности чуть не уронила противень. — Это ж у которого соседа? — У графа фон Биркхольц. Тетя и кузен баронессы Лили.

— Ой-ей! — Кухарка покачала головой. — Оно конечно… Госпожа Лили свою тетушку очень любила. Та ей вместо матери была, хотя и баловала безмерно. Так а госпожа баронин-то чего так убивается? Можно подумать, она от такой соседки много добра видела.

— Ей графа жалко. И Лили. И всех. — Пожала плечами я, принялась за вторую булочку. — Мама переволновалась. А тут все один к одному: то разбойники в лесах, то карета.

— Это да-а-а. — Голос кухарки стал задумчивым. Она хотела было присесть возле меня, но, видимо, вспомнила про лишние уши. — Эй, ты долго там над ведром спать будешь? Заканчивай давай, да беги найди управляющего. Скажи, старая Берта просила зайти, как только сможет.

Мальчишку тут же унесся прочь, радуясь, наверное, освобождению от нудной повинности. Я улыбнулась ему вслед, потому что и сама прекрасно помнила, как мы с кузинами всячески норовили спихнуть эту работу друг на друга. А кухарка вытерла руки, поправила на голове белоснежный чепец, из-под которого то и дело норовили выбиться ярко рыжие кудряшки, и, тоже налив себе в чашку чая, присела напротив меня.

— А зачем тебе управляющий? — спросила я, скорее, для поддержания беседы.

— Попрошу, пусть велит тишком все кареты проверить.

— Зачем? — Удивилась я. Неужели история графини так взволновала ее, что она испугалась за нас? На душе потеплело от такой заботы. Вот так живешь себе в замке, и не знаешь, что тебя незримо оберегают такие хранители.

— Я тебе так скажу, госпожа Гота. — Доверительным тоном начала она. — Не нравится мне вся эта история. Я еще когда Его Милость камарадов своих раненных привез, так сразу и сказала: не могут простые разбойники целый отряд рыцарей так побить.

— Кому сказала? — Невинно поинтересовалась я. В преданности Берты, насколько я знаю, не сомневался даже папа-барон, но за каждый длинный язык в округе поручиться не мог никто.

— Да себе и сказала, девочка. Думаешь, я совсем на старости лет из ума выжила, в господские дела нос совать? Но что-то там не чисто, вот ты сама посуди: сперва графский управляющий на краже леса попался. Не успели кумушки перестать на его счет судачить, как по всей округе стали шнырять приезжие, да все благородные. А ведь до ярмарки еще ждать и ждать, с чего бы это? Потом господин принц с Его Милостью прищучили банду. А что за банда такая, если не один купец на грабеж не жаловался, ни одна баба в округе не обижена?

— На кого обижена? — Снова перебила я кухарку, временами теряясь в ее рассуждениях.

— Кхм-кхм. — Прокашлялась она, словно поперхнулась крошкой. — В том-то и дело, госпожа Гота, что ни на кого. А еще принц этот, королевский сынок. С чего бы ему по лесам за простыми разбойниками гоняться?

— Скучно в замке стало? — Предположила я, стараясь скрыть улыбку. Ай да Берта! Похоже, она из своего кухонного окошка видит дальше, чем некоторые с самой высокой башни. Хотя, чему я удивляюсь? Так всегда было, и у бабушки. И здесь, что все новости из дома и округи стекаются именно на кухню, куда рано или поздно заходит с проверкой или забегает по делам каждый обитатель дома.

— Хоть бы так, Госпожа Гота, хоть бы так… — Кухарка снова о чем-то задумалась, а потом решительно сказала. — Ты, девочка, если надо будет куда поехать, бери с собой пару рыцарей, из тех, что уже крепко на своих ногах стоят. А, лучше, обожди пока или работника пошли. И матушке своей, если соберется, ехать отсоветуй. А я поговорю-таки с Его милостью.

— Да я никуда и не собиралась. Но ладно. — Покладисто согласилась я. Забота Берты грела душу, потому не хотелось зря волновать добрую женщину. Кухарка, допив чай, собрала наши чашки, сунула их в таз для помывки, а сама опять занялась готовкой.

Сейчас, после завтрака и перед обедом, на кухне хоть и было полно работы, но не было лишней суеты и толпы народа. Наверное, это и подтолкнуло меня задать вопрос, который волновал меня последние пару дней.

— Берта, скажи, а как ты научилась целоваться?

— Да разве ж этому учиться надо? — Искренне удивилась кухарка.

— А разве нет? — Удивилась, в свою очередь, я.

— Да как-то всегда само получалось. — Пожала плечами Берта, но тут же, опомнившись. Обернулась ко мне. — А с кем это ты, госпожа Гота, целоваться собралась?

— Ну-у-у… — Я замялась. Рассказать о принце я, понятное дело, никому не могла, а показаться легкомысленной особой тоже не хотелось. — Ну вот вдруг надо будет, а я — не умею?

— Да не переживай ты так, девочка! — Рассмеялась кухарка. — Вам-то, благородным, только с женихами целоваться и можно. Вот найдете себе рыцаря по сердцу, а уж там жених сам как-нибудь разберется.

— А если и он не умеет? — Мне вопрос показался вполне логичным, но Берта, казалось. Очень удивилась.

— А бывают такие рыцари? В жизни не поверю!

— Всякие бывают. Наверное. — Я попробовала сделать такое же лицо как делала матушка, когда хотела дать понять, что эту тему дальше обсуждать бесполезно. Но, судя по смешинкам в кухаркиных глазах, мои усилия успехом не увенчались.

— Ладно, госпожа Гота, если уж так интересно, есть способ. Я не пробовала, но видела, как благородные фройляйн балуются. Только смотри мне, чтоб до помолвки — ни-ни!

— Обещаю! — Торжественно поклялась я. Действительно, помолвка-то уже состоялась, даже если знают о ней от силы шесть человек. Выслушав кухарку я попробовала представить себе это действо и ужаснулась.

— Да если матушка такое увидит, она меня из-за стола выгонит. И лишит не только десерта. Она меня вообще на хлеб и воду посадит!

— Так кто же будет госпожу баронин такими мелочами нервировать? — искренне изумилась кухарка. — Я для тебя, девочка, на отдельной тарелочке оставлю. Потом попробуешь.

Поблагодарив добрую женщину, я ушла. На кухню начинал собираться народ, а мне совсем не хотелось, чтобы вся прислуга завтра болтала по углам, что молодая хозяйка вместо работы сплетничает с кухаркой. Остальной день пролетел не сказать незаметно, но быстро. Наверное, так всегда бывает, когда есть чем занять и голову, и руки. Утренние события уже не вспоминались, словно их и не было: мама проверяла работу прислуги, совещалась с экономкой, раздавала распоряжения. Обо мне вспомнили только однажды, когда мама решила непременно заказать службу по графине с сыном.

Поскольку папа-барон очень просил ее без нужды не трястись в коляске по дорогам, она решила отправить с запиской меня, чтобы подчеркнуть всю важность поручения. Надо сказать, я не сильно любила встречаться с местным храмовником, слишком уж сильно он отличался от старого служителя в Горнборге. К тому же, сразу вспомнились как предостережения доброй кухарки, так и слова папы-барона про то, что«…с графиней все не так просто». Но придумать достойный повод для отказа тоже было сложно.

Выручил меня один из королевских рыцарей, которому непременно нужно было в город с поручением Его Высочества. Он предложил остановиться по дороге и передать храмовнику записку и пожертвование. Маме ничего не оставалось, как согласиться. Вздохнув с облегчением, я вновь занялась своими делами. Из-за того, что отменились занятия магией, у меня даже появилось время повышивать немного после обеда, пока солнце ярко светило в окно. Вот так, делаешь какую-то работу, и ворчишь. И лишь потом, после долгого перерыва понимаешь, как не хватает твоим пальцам тонкой иглы с цветной нитью. Увлекшись, не заметила, как пришла пора ужинать.

Ужин прошел спокойно. Папа-барон и Его Высочество о чем-то тихо совещались, попеременно втягивая в разговор то целителя, то рыцаря-землянника. Молодой рыцарь Мальте сосредоточенно ковырял ужин в своей тарелке, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я беспокоилась, что он мог подумать, будто я специально скрывала от него наши отношения с принцем, и обидеться. Хотя, там и скрывать, собственно было нечего, ведь он почти все время находился в соседней комнате, а дверь всегда была закрыта неплотно. В любом случае, мне было жаль, что дружбы с этим молодым рыцарем у нас точно не получится. После ужина я постаралась как можно быстрее улизнуть к себе. До прихода принца мне еще предстояло кое-что сделать.

Кати как обычно, уже ждала меня в комнате. Раньше мы обе охотно воспользовались случаем, чтобы поболтать, но в последнее время Кати так уставала, что я старалась не загружать ее лишний раз своими прихотями. Наверное, это и к лучшему, потому что иначе она сразу заинтересовалась бы, почему я так спешу от нее избавиться. А мне очень не хотелось, чтобы она подумала, что принц часто ходит ко мне вечерами. Переодевшись в рубашку, я угостила горничную пирожным, присланным мне кухаркой, и отпустила Кати, сославшись на то, что хочу немного почитать перед сном.

Как только за горничной закрылась дверь, я вскочила с кровати и, отложив книгу, поспешила снова одеться. На этот раз я выбрала домашнее платье, самое простое, с застежками спереди. Хоть мне и хотелось, чтобы принц Эрик перед расставанием запомнил меня красивой, во взрослом платье, я понимала, что сама это платье потом не сниму. Приведя себя в порядок, я решилась наконец-то опробовать кухаркину науку.

Передо мной на тарелочке лежали два оставшихся воздушных швабских пирожных[15]. Моих любимых. Взяв одно из них, я старательно откусила край. Первая попытка не увенчалась успехом. Я только измазалась кремом, словно маленький ребенок, впервые допущенный ко взрослому столу. Разозлившись, я съела несговорчивую сладость. Глядя на последнее пирожное, я понимала, у меня осталась всего одна попытка. Поэтому решила для начала еще раз свериться с книгой. Трижды прочитав финальную сцену, где доблестный рыцарь навсегда прощается с дамой сердца, я так и не поняла, как же все это должно происходить на самом деле. В книге говорилось о том, что влюбленный «припал у ее устам долгим поцелуем». От этого поцелуя дама должна была расчувствоваться и понять, как сильно дорог ей этот доблестный рыцарь, чтобы потом скорбеть о нем всю жизнь. И, скажите, при чем тут крем?

— Я тебя еще раз спрашиваю, при чем тут крем? — Вопрошала я злосчастное пирожное, держа в другой руке книгу.

— Вот и мне тоже интересно. — От вкрадчивого голоса принца Эрика я подпрыгнула на месте и тяжелая книга выпала из моей руки. — При чем тут крем?

Оказывается, я так увлеклась, что даже не услышала стука в дверь. Или принц, уверенный, что его ждут, просто толкнул створку и вошел без стука в незапертую дверь? Думаю, это уже не так важно. Главное, что уезжая, мой принц запомнит меня именно такой: в домашнем платье, измазанную кремом и тайком поедающую пирожные.

Опомнившись. Я быстро положила пирожное обратно на тарелку и салфеткой попыталась вытереть крем с лица. Его Высочество в это время наклонился, чтобы поднять мою книгу. Как назло, предательница открылась именно на те страницах, которые мы с Кати читали и перечитывали чаще всего, а любопытный гость не преминул заглянуть в книгу. Быстро пробежав глазами по странице, он удивленно изогнул бровь пролистал дальше. Увидев, что я более или менее успокоилась, принц положил книгу на прикроватный столик и спросил.

— Итак, Синичка, причем здесь крем? Врать не имело смысла, поэтом я только расстроенно махнула рукой.

— Не знаю. Берта сказала, что надо попробовать съесть крем, не раскусывая пирожное.

— Зачем? — Принц выглядел удивленным. — По-моему, за обедом мы эти пирожные просто ели.

— Так то ж было за обедом! А Берта сказала, что так делают, когда целуются. Я три раза прочла, как они целуются, но я никак не пойму, что общего у пирожного с поцелуем?

— Хм, дай подумать. — Голос принца звучал так, словно он изо всех сил сдерживает смех. — Возможно, он такой же сладкий? С этими словами мой наглый жених протянул руку и взял с тарелки последнее пирожное, с явным удовольствием его надкусив. — Ум-м-м! Действительно, ваша Берта — просто волшебница. — Принц доел пирожное и продолжил. — Но, Синичка, с каких это пор кухарка дает тебе такие странные советы?

— А что тут такого? Берта не болтлива и меня любит. А про поцелуи, наверное, знает все. Недаром же за ней даже рыцари ухаживают!

— Вот даже как? Ну, ладно, пусть. Но, Агата, почему ты подобные вопросы вечно обсуждаешь с кем попало: то с горничной, то с кухаркой…?

— А с кем мне еще их обсуждать? — Теперь уже я искренне удивилась. — Если я с такими вопросами подойду к матушке, она же в обморок упадет.

— Баронин? — Кажется, Его Высочество мне не поверил.

— Если и не упадет, — Стояла на своем я. — То уж точно ничего не скажет. Просто велит не забивать голову глупостями и отправит учиться плести гобелены.

— Если ты так не любишь гобелены, — Принц Эрик подошел ко мне почти вплотную, — Ты всегда можешь спросить у меня. Уж я-то точно не отправлю тебя учиться рукоделию.

Он вытянул из-за кружевного манжета платок и осторожно вытер им мое лицо, наверное, стирая остатки крема.

— Закрой глаза, Синичка. — Почти шепотом попросил он.

— Зачем? — Удивленно спросила я, все еще додумывая наш разговор.

— Затем, что пирожных у тебя больше не осталось. — Шепот принца стал хриплым, словно ему не хватало воздуха. Я хотела спросить, что с ним происходит, но он остановил меня, осторожно приложив палец к губам.

— Тш-ш-ш! Просто поверь.

Причин не верить своему жениху у меня не было, но было жутко интересно, что он будет делать дальше. Потому я лишь прикрыла глаза, продолжая подглядывать из-под ресниц.

— Не подглядывай! — Принц, то есть, Эрик, наклонился ко мне близко-близко и прошептал в самое ухо. Пришлось и правда закрывать.

Не было никакого «припал». Губы Эрика коснулись моих легко, словно перышко. Отступили, и, я успела только вздохнуть, вернулись, чтобы поцеловать снова. Эрик целовал меня очень осторожно, словно боясь разрушить хрупкое волшебство От него пахло сливками и патокой, и его губы действительно были сладкими.

Поцелуй закончился, и теперь Эрик просто стоял, прижавшись щекой к моему виску. Я слушала его дыхание, ощущала тепло его рук и грелась в отблесках его магии. Я только сейчас заметила, что его магия изменилась. Точнее, она не изменилась, а просто стала такой, как была. Магия Эрика больше не походила ни на потухший камин, ни на угли, прячущиеся под слоем пепла. Это снова был очаг: теплый, надежный, родной. На миг забывшись, я сама потянулась к Эрику и потерлась кончиком носа об его щеку.

— Сини-ичка! — Хриплым шепотом отозвался он. И дальше, уже нормальным голосом. — Тебя не учили, что опасно так дразнить бедных порывистых огневиков?

— Нет. — Честно ответила я, в глубине души понимая, что Его Высочество прав и мы сейчас переходим все границы. — Но папа-барон сказал, что полагается на мое благоразумие.

Ответом мне был тихий смешок. Эрик еще раз поцеловал меня, правда теперь совсем по-дружески, в самый кончик носа, и отстранился. Оглядев комнату, он поискал, куда бы сесть. Потом, видимо, вспомнив прошлый раз, опять притащил к кровати мое любимое кресло и удобно устроился нем. Мне показалось, что сейчас будет глупо чинно усесться на стульчике у туалетного столика, поэтому влезла на кровать и села в изголовье, спрятав ноги под юбкой.

— Ты хотел поговорить. — Напомнила я, первой нарушив молчание. Волшебный момент прошел, и теперь мне было почти неловко за свое поведение.

— Хотел. — Эрик кивнул, неохотно отрывая от меня взгляд. Ко мне вновь вернулось ощущение, что разговор будет не из приятных. А принц, тем временем, достал из кошеля маленький кожаный мешочек и протянул его мне. — Это тебе, Синичка. Выходи за меня замуж.

— Так мы же, вроде, уже обо всем договорились. — оторопело отозвалась я.

— Вроде, решили. — Не стал спорить Эрик. — Но что то за помолвка, если у невесты нет даже кольца? Примерь, а то, вдруг, не подойдет.

В мешочке оказалось серебряное колечко, такое, как и прилично носить молодой незамужней фройляйн. На тоненьком ободке был закреплен цветочек, в центре которого мягко поблескивала крохотная речная жемчужина.

— Какая красота! Спасибо! — Ахнула я. — А на какой палец примерять?

— Не знаю. — Кажется, принц немного смутился. — В любом случае, лучше не носи пока на том, на который принято одевать кольца на помолвку.

Колечко пришлось впору на средний палец левой руки, для безымянного оказалось великовато. Но я, на всякий случай, пока решила вообще не носить кольцо (не соврешь же маме, что в лесу нашла). Как оказалось. Принц Эрик тоже подумал о таком решении, поэтому в мешочке была также тоненькая цепочка. Так вот, оказывается, зачем ездил в город мой нежданный спаситель! Налюбовавшись подарком я надела цепочку с кольцом на шею и спрятала подарок под платье. Эрик одобрительно кивнул и перешел, наконец-то, к делу.

— Агата, меня срочно отзывают во дворец. — Принц (теперь уже именно принц) помялся, словно решая, сколько правды мне можно рассказать, и, видимо, принял решение. — Речь идет о заговоре.

Я беззвучно ахнула. Конечно, кое-что я уже знала из рассказов папы-барона, который посчитал более разумным рассказать мне часть правды, чем ждать, пока я из любопытства влезу куда не надо. Но такого я даже предположить не могла. А Эрик тем временем продолжал, взяв мен за руку, видимо, чтобы успокоить.

— Но ты не волнуйся, заговор уже, можно сказать, провалился. Часть участников уже арестована, еще часть — под наблюдением. К сожалению, большая часть из них — простые марионетки, кукловода мы достать не можем.

— А кто кукловод? — спросила я.

— Этого тебе лучше не знать. — Покачал головой принц. — Мы знатно попортили им планы, но полностью исключить опасность пока нельзя. Во дворец донесли, что на меня готовится покушение. Отец решил действовать немедленно.

— Но… Он уже знает, откуда ждать беду? — Мне почему-то показалось, что раз Его Величество точно знает, что делать, то он также должен точно знать, почему так, а не иначе.

— Подозревает. Сначала мы хотели устроить ловушку в вашем замке, но твоей маме нельзя волноваться. К тому ж, я очень боюсь за тебя. Поэтому мы все сделаем в столице. Подальше отсюда.

Я понимающе кивнула и благодарно сжала руку принца. Теперь многое становилось понятно: и внезапное внимание члена королевской семьи к простым разбойникам, и серьезность ночного боя… Внезапно мне пришла в голову идея, что еще одно событие подозрительно тесно связанно с поместьем Биркхольц.

— Эрик. — Хотя я и понимала, что и говорим мы тихо, и подслушивать нас, вроде бы, некому, но невольно еще понизила голос. — А графиня, она как-то была связана со всем этим?

— Сожалею, Синичка. — По его лицу было видно, что я оказалась права. — Графиня и ее младший сын осуждены за участие в заговоре и покушение на члена королевской семьи.

— Но это же…

— Смертная казнь. — Закончил Эрик предложение, которое я не решилась даже додумать. — Прости, Агата, мне очень неприятно сообщать тебе эту новость. Но если уж барон решил, что ты имеешь право знать…

— А как же карета? — От волнения мои пальцы начали мелко подрагивать. Одно дело — несчастный случай, а узнать такое о человеке, которого ты знаешь с самого детства…

— А карету придумали Их Величества, чтобы защитить старого графа. Он папин приятель еще со времен Академии.

— Эрик, те, нуу-… те доносчики, они вам точно не соврали?

— Не думаю, маленькая. И папа с Генрихом тоже не думают. Да и мой начальник обещал перепроверить.

— А почему они решили все вам рассказать?

— Как бы тебе сказать… — Принц задумался, подбирая слова. — Агата, я тебе сейчас открою государственную тайну. Когда станешь принцессой, никогда не зли своих генералов. Рассказывая это, Эрик растирал мои пальцы, словно отогревая. Потом посмотрел на меня и, покачав головой, пересел на кровать.

— Эх, Синичка ты, Синичка! Прав был твой папа-барон, рано тебя еще втягивать в дворцовые интриги. А с моей службой… — Он приобнял меня за плечи, осторожно притянул к себе так, чтобы моя голова легла ему на плечо и продолжал рассказывать, бережно укачивая, словно баюкая. — Не волнуйся, маленькая. Все уладится, вот увидишь. Я завтра утром уеду в город по делам, все будут ожидать нас обратно к обеду. А потом пришлю барону записку с извинениями, мол, срочно понадобился королю и так далее. Что-нибудь придумаю, в общем. Потом мы будем ловить предателей в столице, а вы — спокойно жить в своем поместье, словно ничего не случилось. И, если все закончится благополучно, увидимся через несколько месяцев, на твоем балу. Ты только береги себя, Агата. — Тут Эрик коснулся губами моего виска, видимо, не удержавшись. — Я оставлю в замке пару «выздоравливающих» рыцарей. Но, на всякий случай, постарайся пока поменьше отходить от замка, особенно, одна.

— Эрик, а если на тебя нападут по дороге? — Я вспомнила совет Берты и по коже забегали мурашки. Как она могла догадаться?

— Не думаю. — Серьезно ответил принц. — Мы ожидаем, что они не захотят нападать на группу рыцарей днем, да еще и посреди оживленного тракта. Но, на всякий случай, я буду готов.

— Тебе же еще нельзя колдовать.

— Надо же, помнишь. — Мне казалось, что Эрик улыбался мне в макушку. — Осталось совсем чуть-чуть. И я — не единственный маг в отряде.

Мы замолчали. Оба понимали, что самое важное уже сказано и сделано, что дальше сидеть вот так на одной кровати становится опасно. Охрана принца в любой момент могла начать поиски, а скандал сейчас не был нужен никому… Но нам казалось (мне казалось, если быть честной), что стоит нам разойтись по комнатам, как непредсказуемое «завтра» наступит немедленно. Эрик все так же нежно обнимал меня за плечи. Мы все так же держались за руки. И я попробовала сделать то, чему всю последнюю неделю учил меня маг-целитель. Я закрыла глаза и снова попыталась представить себе магию Эрика. Да, я не ошиблась, теперь в знакомой комнате не было пустого камина, а небольшой огонек весело потрескивал в добротном очаге. И сама комната выглядела теперь куда веселее. С портретов, что висели на стенах, на меня смотрели благородные рыцари и прекрасные дамы. Мне даже показалось, один из портретов был похож на меня, но я не поверила: слишком нарядным было платье, слишком взрослой была прическа, слишком светлыми казались волосы незнакомки. Осторожно приблизившись к очагу, я присела на большой камень перед ним и огляделась в поисках дров. Дров по-прежнему не было, зато прямо на полу валялось множество больших и совсем маленьких щепочек. Осторожно, чтобы не потревожить пламя в очаге, я стала подбрасывать щепки в огонь.

— Синичка, прекрати! — Голос Эрика был сонным и звучал, словно издалека. Но щепок на полу, казалось, не убавлялось. Я решила, что еще пара штучек, и точно все. Проснулась я от того, что солнечный лучик щекотал мне лицо. И сразу же догадалась, что снова проспала. Испугавшись, что кто-то может застать нас с Эриком, я быстро огляделась. Комната была пуста. Мое любимое кресло, как обычно, стояло у окна. А я, одетая в домашнее платье, лежала, свернувшись калачиком, прямо поверх покрывала. Под моей щекой лежала открытая книга, словно я так и уснула, читая. Присмотревшись подробнее, я улыбнулась. Между страниц лежала закладка, которой раньше не было. Открыв книгу на нужной странице, я заметила тонкую линию, которой была подчеркнута одна из строк. Доблестный рыцарь обращался к предмету своей любви: «…Я не прошу обещаний. Но мне будет легче сражаться, если я буду знать, что вы меня ждете…»

— Госпожа Агата! — Прервал мои размышления голос Кати. — А госпожа баронин послала меня за вами.

— Уже встаю, Кати. Помоги мне побыстрее привести себя в порядок.

— Ой-ой, госпожа Агата, что ж вы косы вчера расплели? Я же, вроде, заплетала? И в платье это влезли зачем-то, меня не дождавшись. А оно такое мятое, словно вы в нем спали.

— Я вчера оделась, хотела сходить на кухню, что-то проголодалась. — Неловко соврала я. — А потом присела немножко почитать, и заснула.

— Вот вечно вы так! А потом госпожа баронин на вас ругается.

— Ничего. Как обычно, поругается и перестанет. Ну же, Кати, не ворчи, тебе ведь тоже нравится эта книжка.

— Нравится. — Подозрительно покладисто согласилась Кати, проворно приводя в порядок мои волосы. А ведь действительно, мне тоже казалось, что вчера у меня была коса. Я ведь прекрасно знаю, что стоит мне уснуть с неубранными волосами, как поутру я проснусь с огромной копной соломы на голове. Еще и цвет подходящий. Но за всеми вчерашними волнениями, похоже, заплести волосы я совсем забыла. Иначе не объяснишь, не мог же Эрик расплести мне волосы, пока я сплю? Конечно, не мог. И я бы заметила, и ему оно незачем.

— Мне, госпожа Агата, разные ваши книги нравятся. Но не так же сильно, чтобы ночами не спать! А там ваша матушка очень сердится: Его Высочество уехал, а вы даже попрощаться проспали.

— Как, уехал? — Я удивилась. Да, мы с Эриком вчера обсуждали его отъезд, но он же должен был сказать всем, что едет в город по делам…. С чего бы матушке сердиться? Разве только, что высокие гости увидели, какая соня и лентяйка ее дочь на самом деле.

— Так уехал же, говорю я вам! — Возмутилась Кати, подкалывая готовые косы в прическу. — Утром, перед завтраком еще, получил Его Высочество какое-то срочное письмо. И тут же побежал к Его Милости.

— Принц? Побежал? — Я скептически подняла бровь. Хотя, тут можно не сомневаться, если принц умеет красться ночами по чужим замкам, то и бегать уметь тоже должен.

— Ну, не побежал, но быстро-быстро пошел. Честное слово! — Продолжала щебетать Кати. — А Его Милость тут же распорядился, чтобы принцу и его людям еды в дорогу собрали. Пока Берта собирала, приехал конный отряд и принц уехал.

— Что, и даже еды не взял? — Несмотря на опоздание к завтраку, выспаться я не успела, поэтому мыслями просто не поспевала за Кати, более привычной к ранним побудкам.

— Взял, конечно. Берта же собирала… Все, Госпожа Агата, готово!

— Спасибо, Кати. — Я поблагодарила горничную и отпустила болтушку.

Пора было выходить, всю жизнь в своей комнате не просидишь. В утренней гостиной завтрак уже убрали. Выглянув из окна на солнце, попыталась определить, это я так долго спала или родители. Взбудораженные отъездом принца, закончили пораньше. Решила, что сегодня мне лучше опять позавтракать на кухне. Там спокойнее, заодно, Берта поделится последними новостями. Но до кухни я не дошла.

— Гота! — Окликнул меня папа-барон, который выглядывая из двери своего кабинета. Интересно, он мои шаги в коридоре через дверь услышал, или всего-навсего дал команду слугам предупредить его, когда я проснусь? — Зайди на минутку.

— Да, папа-барон.

В кабинете папы-барона вкусно пахло. Оглядевшись, я заметила блюдо с булочками и кофейник на маленьком столике у печки. Папа-барон не очень любил камины, считая их пустой тратой дров. Поэтому в его кабинете вместо камина была обычная печка, украшенная красивыми расписными плитками.

— Сядь, поешь. — Кивнул на стоик папа-барон.

— Спасибо! — Я не стала отнекиваться, а просто села и занялась завтраком, ожидая, что же такого важного он собирается сказать. Папа-барон, как обычно, не стал долго ходить кругами.

— Гота, я так понимаю, что с Его Высочеством ты уже попрощалась?

— Откуда ты знаешь? — Спросила я слегка смущенно. Неужели кто-то видел принца, выходящего из моей комнаты?

— Обычно ты не просыпаешь завтрак. — Папа-барон лишь усмехнулся. — И ты не выглядишь удивленной, хотя ручаюсь, что твоя болтушка-горничная уже успела рассказать тебе все последние новости. Так что я делаю выводы, что в вчера нашли время и место, чтобы поговорить. И ты примерно знаешь, чего ожидать.

— Не совсем. — Честно призналась я. — О кое-каких вещах Эрик сказал только, что мне их лучше не знать. — Тут папа-барон одобрительно кивнул. Видимо, после всего, он уже не ожидал от Рика хоть какой-то осмотрительности.

— И мне казалось. У него был другой план.

— Был. Но прилетел вестник. Что планы изменились у «тех», так что Его Величество решил подстраховать сына.

— Папа-барон, а это не может быть ловушка? Ну. Этот конный отряд, непонятно откуда взявшийся и все такое прочее?

— Не думаю. Вестника прислал крон-принц. Уж брата-то твой Эрик ни с кем не перепутает.

Я смутилась. А папа-барон подошел к столу и, задумавшись о чем-то своем, не глядя взял булочку. Отломив от нее кусочек, папа-барон повертел его в руках, словно не зная, куда теперь деть, но потом, все-таки, съел.

— Странные времена наступают. — Покачал он головой в такт своим мыслям. — Еще в наше время считалось необычайной удачей, если простому барону удавалось выдать дочь в графский замок. Рыцари без титулов и того реже роднились с аристократами, теперь, надо же, моя девочка станет принцессой. Чем-то ты крепко зацепила принца Эрика, Гота.

— Папа, но ведь и раньше тоже всякое бывало. В Хрониках записано, что старшая сестра Его Величества вышла замуж за графа.

— Принцесса Матильда. — Папа-барон улыбнулся. — Принцесса Матильда — великая женщина! Не будь она женщиной, могла бы спокойно править страной. В столице до сих пор ходят легенды о ней. Но такие, как она, рождаются не каждый день. — Потом, серьезно посмотрев на меня, добавил. — И такие, как ты — тоже.

— Папа-барон, — Решилась спросить я о том, что меня волновало последние пару дней. — А тебе не обидно, что Лили… Ну, что Лили не удалось выйти замуж за принца, а у меня — так-вот вышло.

— Нет, Гота. Не обидно. — Папа-барон рассмеялся, словно удивляясь, какая ерунда меня порой волнует. — В том-то все и дело, что Лили хотела замуж именно за принца. Не важно, за какого. А ты — это ты. Ты всего лишь спасала понравившегося тебе рыжего парня, который случайно оказался одним и принцев. И из Лили вышла бы плохая принцесса. Потому что она слушает только тех, кто говорит то, что она хочет слышать. А ты, хоть порой тебе и не хватает опыта, привыкла думать своей головой. Так что нет, мне совсем не обидно.

Дальше разговор перестал быть интересным. Папа-барон снова напомнил мне о правилах безопасности, попугал последствиями, если моя тайная помолвка станет явной, пообещал поговорить с мамой и исправить мой план занятий.

Потом еще раз напомнил, чтобы приложила больше усилий для изучения фразского и вендского, так как теперь эти языки для меня не просто дань уважения королевской семье. Мне предстоит стать частью этой семьи и выстраивать отношения с фразийской и вендской принцессами. Последнее, надо сказать, меня сильно пугало, но я решила не забивать сейчас этим голову. Все равно, пока не попытаюсь, не узнаю. Гораздо важнее сейчас, чтобы с Эриком не случилось ничего серьезного.

Глава одиннадцатая: У черных рыцарей

Эрик Люнборгский

Вопреки ожиданиям, отряд ехал довольно неспешно. Впрочем, тут надо отдать должное командиру, потому что летящий галопом армейский отряд запомнила бы каждая собака в каждой из попутных деревень. А так, едут-себе служивые по своим делам, ну и пусть едут.

Эрик лениво оглядывал попутчиков, словно ему не было никакого дела до простых служак. Уже одно это должно было бы насторожить тех, кто достаточно хорошо знал Люнборгскую королевскую семью. Но не насторожило. Принцу было даже немного обидно осознавать, за какого дурака держит его сиятельный дальний родственник из-за Пролива. Неужели они и правда не поняли, что он не ввязался в ту драку от нечего делать, а непосредственно командовал операцией? Или те, кто знал его роль в раскрытии заговора, оказались более лояльны к своему опальному начальнику, а не его монарху? С другой стороны, сейчас такое отношение играло принцу только на руку.

Принцы Люнборгской династии не просто так рано приобщались к государственной службе. Не потому, что король всячески пытался сплавить из дворца свое многочисленное потомство, как шептались злые языки. И совсем не потому, что Его Величество терпеть не мог бездельников даже в собственной семье (хотя, и поэтому тоже). Нет, король с самого детства внушал сыновьям, что долго и успешно править будет только тот, за кем стоит реальная сила. Сейчас, когда на горизонте возник очередной заговор, Эрик, как никогда раньше, осознал правоту отца.

Его Величество Эрих Пятый достаточно насмотрелся на смуты, еще будучи крон-принцем, собственно, как и любой монарх своего времени. Увидев, как предают вчерашние друзья, как ближайшие родственники вдруг становятся злейшими врагами, Эрих уже тогда начал искать силу, на которую можно было бы опереться помимо аристократии. И нашел ее в рыцарстве.

Не титулованные дворяне, чьи небогатые поместья щедро рассыпаны по всей стране. Вторые, третьи, пятые сыновья, у которых в жизни всего два пути: служба Храму или служба Короне. Крон-принц Эрих шел к ним: пил с ними на привалах ароматный тимьяновый чай из одного котелка, расспрашивал об их бедах и заботах. Слушал о неурожаях и ценах на шерсть, о дороговизне хорошего железа и море коней в какой-то отдаленной провинции. Где мог — помогал, где не мог — сочувствовал. Обещал похлопотать перед королем, когда дело касалось приданого для сироты-племянницы или места службы для младшего сына.

Высшее дворянство лишь морщило носы, глядя, как молодой принц развлекается. Поняли и сразу оценили его замысел лишь самые близкие. Остальные осознали потом, когда очередной родственник попытался устроить очередной переворот. Когда король болен, а наследник — единственный, искушение короной может и перевесить родственные привязанности.

Заговорщикам всего-то и надо было, пользуясь болезнью короля Генриха, устранить наследника и быстро женить своего предводителя на принцессе. Дворцовая гвардия, которую традиционно набирали из представителей лучших дворянских семей, безропотно подчинилась приказу и дала себя разоружить. Но те немногие, кто отказался подчиниться, ценой своих жизней дали шанс принцессе, и Матильде удалось сбежать. А столичный гарнизон, в котором, так же традиционно, служили обычные не титулованные рыцари, запер все городские ворота и двинул отряды в сторону дворца.

Покушение на крон-принца, который в тот момент пребывал с инспекцией в одном из провинциальных гарнизонов, вообще не состоялось. Сильная магия в те времена считалась привилегией высших аристократов, но жизнь показала, что даже самый сильный маг не выстоит против десятка слабых. С тех пор утверждение, что рыцарство — опора государства, приобрело для королевской семьи практический смысл.

Эрик мысленно усмехнулся. Если бы он заранее не знал о ловушке, он догадался бы о ней, самое позднее, на первой остановке. Любой рыцарь знал (это передавалось из уст в уста вместе с другими армейскими байками), что ни один из принцев, оказавшись за пределами дворца, не откажется подсесть на привале к общему котлу. Этому с детства учил сыновей король, это давало королевским рыцарям уверенность, что их службу оценивают не только деньгами. А этот десяток, который должен был, согласно бумагам, быть доверенными людьми крон-принца Генриха, вел себя так, словно принцев они раньше видели только на парадах.

Эрик нашел взглядом каждого из своих рыцарей. За них он беспокоился сейчас гораздо больше, чем за себя. Дай им волю, они вместе с бароном фон Роде, с которым тоже пришлось поделиться новостями, доставили бы его в столицу силком, укутанного в десять слоев магии. Но тогда пришлось бы потратить еще немало времени, чтобы поймать остатки агентов дорогого родственничка. Те ушли бы на дно, затаились в поисках следующего удобного случая. А так… они вели его в засаду, не подозревая, что засада ждет их самих.

Барон настаивал, чтобы Эрик никуда не уезжал, заявляя, что краткосрочную осаду его замок выдержит. Целитель и рыцарь-земляник только восхищенно качали головами, когда рассматривали план обороны замка. Легкое, почти воздушное, на первый взгляд, строение оказалось вполне обороноспособным. Но Эрик не хотел случайных жертв, поэтому решил рискнуть.

Командир отряда, едущий впереди, поднял руку, показывая смену направления. Поймав вопросительный взгляд целителя, Эрик на миг прикрыл глаза, подавая знак: «Пора!».

— Эй, Мальте! — Окликнул целитель молодого товарища. — Баклага с кофием, что госпожа баронин передала, у тебя?

— Вроде, у меня. Там, где-то в сумке должна быть.

— Ну так найди!

— Зачем? — Молодой рыцарь нарочито не спешил выполнять распоряжение старшего по возрасту, но не по званию, товарища.

— Сказано найти, значит, найди. — Не унимался целитель, попутно вполголоса объясняя едущему рядом «товарищу» — Гражданский, без пинка с места не сдвинется.

Тот сочувственно покивал головой, дескать, знаем мы таких. Если к принцу новые сопровождающие относились со всем почтением, то к его рыцарям — с подчеркнутым дружелюбием. Почти постоянно находился кто-нибудь, желающий втянуть людей принца в беседу, ненавязчиво вклиниваясь между ними, не давая сбиться в группу. Те, в свою очередь, делали вид, что ничего не замечают.

Сейчас же, на звук небольшой перепалки подтянулись остальные остальные двое рыцарей. Старший маг-землянник подъехал почти вплотную к Мальте, упрекая того за непочтительность к «самом нужному в армии человеку» — целителю. Тот, в свою очередь, начал неспешно копаться в сумках, ворчливо жалуясь на слишком большое число командиров. Второй рыцарь — огневик — подъехал к целителю, узнать, из-за чего весь сыр-бор. «Армейцы» встревоженно переглянулись, но явных причин вмешиваться пока не было.

— Что там у вас случилось? — Из головы небольшой кавалькады подъехал командир — молодой парень, всего на пару лет старше Мальте.

— Его Высочеству пора подкрепиться. — Сообщил ему маг-целитель. Эрик наблюдал за этим всем со скучающим видом, словно его это все не касалось.

— А Его Высочество не может потерпеть? До следующего привала совсем чуть-чуть осталось.

— Молодой человек! — Степенно отвечал ему целитель, не скрывая, однако, доли ехидства в голосе. — Вот когда попадете в руки моим коллегам после очередной битвы, тогда и расскажете своему целителю, как вас правильно лечить. А пока что я отвечаю за здоровье Его Высочества и, уверяю вас, я в состоянии проследить, чтобы он принимал зелья вовремя. А ваша задача — обеспечивать его безопасность.

— Но…

— Вы слышали распоряжение целителя. — Вмешался в разговор Эрик, стараясь удержать надменное выражение лица. — Выполняйте.

— Но, Ваше Высочество! — Обиженно возопил командир отряда. — Не на склоне же! Давайте хотя бы заедем вон в тот лесочек. Там, в паре шагов от дороги, есть удобная поляна, на которой и сделаем привал.

— Что скажете? — Обратился принц к целителю. — Столько-то подождать можно?

— Если только до того лесочка. — Ворчливо согласился тот. — Вы же не хотите, чтобы снова вернулась лихорадка?

Отвлекая противника несуществующими проблемами, рыцари успели перегруппироваться. Принц Эрик оказался с двух сторон прикрыт целителем и огневиком. А сзади их уже догоняли Мальте, держа в руке найденную-таки баклагу с кофе, и землянник, продолжающий нудно отчитывать молодого рыцаря.

Засада сработала, как только отряд полностью втянулся в лесочек. Не та засада, на которую рассчитывали фальшивые сопровождающие, а другая, настоящая, наша. Не было каких-то условных знаков, вроде разбойничьего свиста или птичьего крика. Не было ничего, только свист арбалетных болтов, смертоносным роем рванувших с ближайших деревьев. Вот тогда обманчивая тишина летнего утра сменилась шумом боя. Заржали кони, раздались первые вскрики раненых… Два огневика моментально поставили щиты, прикрывая принца и товарищей. Землянник, пригнувшись, что-то магичил, направляя силу вниз и пуская вперед небольшую волну, буквально, выдергивая тропинку из-под копыт вражеских коней.

Короткий бой, больше походивший на бойню. Нападающие знали свое дело. Командир отряда, видя, что бой безнадежно проигран, еще попытался достать принца, но магия товарищей надежно прикрывала Эрика. Лишь однажды щит дрогнул, когда в него одновременно попали и прицельное заклинание, и шальной болт. Дрогнул, но выдержал. И лишь получив от целителя по рукам, Эрик осознал, что, не задумываясь, вплел свою магию в плетение двух других огневиков отряда.

— Хватит! Хватит, я сказал!

— Спасибо! — Поблагодарил Эрик, опуская руки.

Теперь он по-настоящему понял состояние Агаты, когда он выдернул ее из транса. Магия потому и требует ясной головы, что очень легко перестать чувствовать силу, отдать больше, чем можешь. Конечно, магов с детства учат точно рассчитывать свои силы, не давая магии захлестнуть себя. Но ведь и среди обычных людей часто встречается, что опытные пловцы тонут в с детства знакомых водах.

— Не стоит благодарности, Ваше Высочество. — Пожал плечами целитель. — Жалко было бы, пусти вы такую тонкую работу насмарку. Впрочем… — Он на миг прищурился, внимательно оглядывая принца тем специальным взглядом, которым пользуются в своей работе целители. — Я вижу, что опасался зря. Вы все-таки успели хорошо попрощаться со своей маленькой фройляйн. Надеюсь, вы не позволили девочке слишком геройствовать?

— Не позволил. — Серьезно ответил Эрик. — Будь у меня выбор, я не позволил бы ей геройствовать вообще. Но, в сложившихся обстоятельствах, один неучтенный маг нам точно не помешал.

Пока длился этот недлинный диалог, королевские рыцари успели навести порядок на поле боя. Трупы оттащили в сторону и накрыли ветками, чтобы потом сгрузить их на телегу. Пару раненых врагов связали, предварительно наскоро перевязав их раны. В этот раз, у нас обошлось без потерь.

Рыцари принца Эрика, убедившись, что все под контролем, не вмешивались. Незачем путаться под руками, когда работаю профессионалы. Тем более, если эти профессионалы служат в другом ведомстве.

— Все в порядке, Ваше Высочество? — К группе подъехал пожилой вояка, командующий перехватом.

— Да, спасибо, гауптман! — Сердечно поблагодарил его принц Эрик, протягивая руку для приветствия.

— Ваши все в порядке?

— Да, спасибо. — Кивнул гауптман. — Мы успели подготовиться заранее, поэтому все прошло, как по нотам.

— Они не пытались прятать нашу магию? — вклинился в разговор целитель. — У меня пару раз было такое ощущение… — Он пошевелил пальцами руки, пытаясь показать странность этого ощущения.

— Пытались. — Оскалился в улыбке вояка. — Мы ориентировались не на вас. Нам сказали, что у Его Высочества есть некий уникальный артефакт работы известного столичного мастера. И дали другую вещицу той ж работы, чтобы мы могли сверить отпечаток. Вот артефакт-то мы и вели. Его магию никто прятать не додумался. Эрик хотел было в запале объяснить, что этот артефакт сам по себе не излучает какой-то заметной магии, а только искажает восприятие магии владельца, потому на него и не обратили внимание. Но вовремя сдержался. Конечно. Случайного человека командовать такой операцией брат бы не поставил. Но некоторым секретам лучше секретами и оставаться.

— Блестящая операция! — вместо объяснений вслух восхитился он. — Покажете потом Ваши планы? Мне бы поучиться…

— Да какие там планы, Ваше Высочество! — Махнул рукой гауптман. — Я давно уже никаких карточек с собой не ношу, мало ли, кто после боя их найти может. Но, если хотите, могу нарисовать, как приедем на место.

— Буду очень благодарен. — Кивнул принц. А про себя подумал, что как бы велика не была его благодарность, с благодарностью королевской четы ей все равно не сравниться. Интересно, есть ли у этого гауптмана титул? Если нет, Эрик был готов проспорить на все запасы маменькиного кофе, что скоро будет.

— Далеко до места?

— Да нет. Тут сразу, за лесочком.

За лесочком было небольшое поле, поднимавшееся на пологий холм. На вершине холма стоял обычный господский дом, привычный для зажиточных поместий в этих краях. Интересно, что стало с его обитателями? — с тревогой подумал Эрик. Как оказалось, за обитателей дома он волновался зря. Хозяйка дома — пожилая дама во вдовьем чепце обнаружилась в гостиной. Дама отрешенно перебирала пальцами, перекидывая коклюшки из стороны в сторону, казалось бы даже не глядя на кружево, выходящее из-под её рук. За спинкой её кресла застыл вооруженный солдат.

— Приказ Его Высочества. — Пояснил он, в ответ на недоуменный взгляд принца Эрика.

— Эрик! Ну, покажись, влюбленный жених! — Странная дама была тут же забыта, стоило принцу Эрику оказаться в крепких объятиях старшего брата.

— От жениха слышу. — Попробовал отшутиться он. Но крон-принц не поддался на подначку.

— Она что, правда настолько хороша, что из-за нее стоит совать голову в петлю (и я сейчас не про свадьбу говорю).

— Она… — Эрик на миг задумался, пытаясь подобрать слова, которыми можно было бы описать Агату, учитывая, что эти слова услышит не только брат. Попытался, и понял, что любые изыски тут будут лишними. Поэтому сказал, как есть. — Знаешь, Генрих, если бы я не знал, что твои люди уже накрыли это гнездо плотным колпаком, я все равно сделал бы то же самое. Крон-принц только присвистнул.

— Ну что ж, твоей фройляйн фон Блитерстерп можно только позавидовать.

— Генрих! — Эрик укоризненно посмотрел на брата. — Если ты помнишь, помолвка была тайной. И ты даже знаешь, почему.

— Нет ничего тайного… — Пожал плечами крон-принц. — И потом, Эрик, тут все свои. Эти ребята проверены мною неоднократно в деле, мой личный отряд. Им, думаю, тоже будет интересно узнать, что они сегодня рисковали головой не для тебя одного. И что Его Величество неделю тому назад лично одобрил твою помолвку с рыцарской дочкой со Швингебургер Геест. Да, ребята — Он обернулся к солдатам, делавшим вид, что разговор начальства их не касается. — Это государственная тайна, предупреждаю сразу. Но вот когда о помолвке заговорят все, вы сможете честно сказать, что знали об этом почти с самого начала. И даже отпраздновали. Военные позволили себе заулыбаться, кто-то открыто, кто-то — уголком губ, но общее настроение в комнате поднялось.

— Они помолвку празднуют. — Неожиданно вклинился в разговор ворчливый старческий голос. — Они помолвку празднуют, а мой Удо… А где мой Удо? Я вас спрашиваю! Где мой мальчик?! — Прекратите истерику, фру! — В голосе принца Генриха не слышалось сочувствия. Только сталь и лед. — Мы делаем все. Чтобы спасти вашего Удо. Он. В отличие от вас. Не предавал своей страны и своего короля.

— Моей страны? — Старуха истерически рассмеялась. — А какое дело стране до моего мальчика? Какое дело королю до моего Удо? У короля четыре сына, а он хочет жизнь моего единственного! Что мне до такого короля?!

Истерика была прервана потоком холодной воды. Принц Генрих, не церемонясь, просто выплеснул даме в лицо содержимое кувшина со стола. Старуха замолчала, продолжая зло поглядывать на присутствующих. Ее руки, все еще держащие коклюшки с мокрыми нитями, мелко дрожали.

— Уведите фру в ее комнату! — Скомандовал Генрих солдатам. — Проследите, чтобы горничная помогла ей приготовиться ко сну, но не давайте им разговаривать. И присмотрите, чтобы фру ничего с собой не сделала, возможно, у ее сына еще получится выпросить для нее помилование у Его Величества.

Солдаты без особых церемоний вывели даму под руки, а Генрих, вдруг утратив всю свою строгость, тяжело вздохнул.

— Пойдем, Эрик, присядем где-нибудь. Поесть бы чего-нибудь, но в этом доме я бы не рискнул. Придется посылать кого-нибудь из ребят к повозке с припасами

— Там у нас в сумках еда была. — Вспомнил принц Эрик. — Думаю, мои рыцари не осилили всех подарков доброй Берты.

— А кто такая Берта? — Судя по голосу, принц Генрих спрашивал брата, скорее для поддержания разговора, чем из любопытства.

— Кухарка барона, очень надежный человек. Представляешь, Генрих, узнав, что графиня с отпрыском разбилась в карете, эта добрая женщина подкупила пирогами и наливкой управляющего, чтобы он послал людей перепроверить все повозки.

— Однако. — Хмыкнул крон-принц. — Всем бы таких кухарок.

Так болтая о пустяках, братья пришли на кухню. Почему-то, ни одному из них не пришло в голову пройти в парадную комнату. Здесь, у очага, за стоящим в углу грубо сколоченным столом, принцам было уютнее. Здесь они и устроились. Ожидая. Пока солдаты организуют обед для своих командиров. Заплаканная кухарка понятливо вышла из кухни, стараясь не попадаться господам лишний раз на глаза. Заметив, что один из солдат вышел за ней, Эрик вопросительно вскинул бровь.

— Ее проводят к остальным слугам в амбар. Я не могу рисковать, давая им возможность предупредить кого-нибудь. — Объяснил Генрих.

— Что это за дама? — задал Эрик давно мучивший его вопрос. — И кто такой Удо?

— Хозяева. — А за что ты с ней так? — Да, понимаешь, Эрик, эта добрая женщина предоставила заговорщикам свой дом, и поместье в придачу. Тут у них было запасное гнездо.

— Хм, далековато.

— Да. И от столицы тоже. Кто бы стал искать их в такой глуши?

— А как все-таки нашел? — Спросил Эрик брата.

— Удо. Представляешь, Эрик, мальчишке всего семнадцать! Если мы не найдем, где его прячут, я себе этого никогда не прощу! — Генрих не выдержал, и стукнул кулаком по столу.

— Расскажи. — Просто попросил Эрик, понимая, что брата что-то гложет, но не зная. Как он сможет помочь. И сможет ли.

— Почтенная вдова. Единственный сын. Позднее дитя. Молодой маг в одном из гарнизонов недалеко от столицы. — Генрих говорил рубленым фразами, словно слова причиняли ему боль. — Его поймали в Веселом квартале, возвращался из увольнительной. От матери потребовали полного подчинения.

— А почему она не обратилась в Службу? — Эрик нахмурился. Когда в стране, в его стране, кто-то осмеливался проворачивать подобные дела, у него от злости сжимались кулаки.

— Ей сказали, что их люди — везде, вплоть до дворца. И если она куда-нибудь сунется…

— Но вы их все-таки нашли…

— Да, нашли. Парнишке они сказали то же самое, но он все равно рискнул послать вестника.

— Молодец! — Восхитился Эрик мужеством незнакомого рыцаря. — Он знал кого-то, кому точно мог доверять?

— Да. — На этот раз принц Генрих невесело усмехнулся. — Братик, не надо недооценивать влияние армейских баек на молодые умы. Мальчик сильно рисковал, и не хотел рисковать понапрасну. Поэтому он послал вестника: «Крон-принцу Генриху. Лично. Срочно. Секретно». Он смог на меня настроиться, потому что незадолго до этого был в гарнизоне с инспекцией, а потом, как мы все обычно делаем, немного пообщался с ребятами. Если честно, я парня совсем не запомнил. А он, ну надо же, сумел настроиться на мой дар.

— Вот это да! И что с парнем?

— Старый Лис ищет. Если кто-то сможет найти, то он.

Эрик посмотрел на баклагу, в которой плескался напиток баронессы Анны, уже холодный и, из-за этого, весьма своеобразный на вкус. Разлил остатки напитка по кружкам и поднял свою.

— За Удо!

— За Удо! — Принц Генрих отсалютовал ему своей кружкой.

— Слушай, Генрих, ты же получал маговестника от парня. Можешь попробовать настроиться на него?

— Могу, но как отследить вестника?

— А если… — Глаза Эрика загорелись надеждой. — Мне тут твой гауптман подкинул отличную идею. Если послать с вестником не записку, а какую-то магическую вещицу. И отследить ее?

— Отличная идея! — Похвалил брата принц Генрих. — Но, Эрик, всегда есть опасность, что вещицу, фонящую магией. Почувствуют не только наши. И тогда парнишке несдобровать.

— Опасность есть всегда. Тебе ли не знать, Генрих. Но если попросить Старого Лиса подстраховать, то хоть какой-то шанс есть. А так, ты сам-то понимаешь, сколько дыр есть в столице и около нее, в которых не один, а десяток рыцарей незаметно пропасть может.

— Ты прав. — Генрих серьезно кивнул и отставил кружку. — Пойду. Пошлю вестника Старому Лису, путь посмотрит, сможем ли мы воплотить этот план нашими силами. Пока доедем до следующего гарнизона, он, возможно, определится.

— Ждать остальных не будешь?

— Без меня дождутся. — Отмахнулся корон-принц. — Нет смысла сидеть тут толпой и ждать исполнителей. Отец сказал, ехать в столицу. А тут ребята и сами дождутся, кого надо.

— А эта дама? Жалко ее, как ни крути.

— Жалко, но даме придется пока потерпеть некоторые неудобства. — Генрих пожал плечами. — С собой мы ее взять все равно не можем.

И Их Высочества занялись повседневными делами. Людям нужны были отдых и еда, а местным слугам они не доверяли. Так что поместье на время превратилось в филиал гарнизона. Конечно, была опасность, что мужчины, пусть и переодетые, вызовут подозрение заговорщиков, но выпускать слуг было еще более рискованно. Большинство из них много лет служило в поместье, поэтому кто-то мог предупредить врагов, ставя личную преданность хозяйке выше многих человеческих жизней. Обычно крон-принц не имел ничего против преданности, наоборот. Высоко ценил в людях это качество. Но не тогда, когда эта преданность угрожала его людям.

Агата фон Блитерстерп

В моей жизни было время, когда каждый день был похож на предыдущий, а жизнь в замке шла в своем размеренном ритме. Потом были три недели, которые полностью перевернули мою жизнь, впустив в нее окружающи мир. Оказалось, что другие государства — не просто пятна на карте. Точнее, я знала и раньше, что в других государствах есть свои монархи, свои люди, что они с кем-то воюют и с кем-то заключают союзы. Но все это было где-то там, далеко. В столице и еще дальше. И вдруг оказалось, что монархам тех государств есть дело до всего, что делается в нашем королевстве. И что для достижения своих целей они не стесняются в средствах. И чтобы им противостоять, люди, которых я люблю, постоянно рискуют жизнью.

После последнего разговора с папой-бароном, в котором речь опять шла о моей безопасности, я впервые по-настоящему испугалась. До этого все это казалось увлекательным приключением, когда история с Лили вдруг обросла волнующими подробностями и странными незнакомцами, которых надо бояться. А сейчас мне стало страшно по-настоящему. Я боялась а папу-барона, когда он утром выезжал из замка, даже если речь шла о простых хозяйственных делах (Он ведь все равно не скажет: «Дорогие мои, я ухожу раскрывать заговор, к обеду постараюсь вернуться.»). Боялась за маму, потому что лекарь все настойчивее рекомендовал ей беречь себя, а я не представляла, что станет с ней, если…

Боялась за Эрика. За Эрика я боялась больше всего. В конце концов, мы — всего лишь обычное провинциальное семейство, которых по всей стране — тысячи. Такие как мы могут заговорщикам разве что случайно под руку попасть. Папа-барон, конечно, человек Его Величества, но, как я теперь понимаю, таких людей в каждой округе — несколько, всех не убьешь. А Эрик — принц, и покушение на него уже спланировано. Самое настоящее покушение. Теперь я почти постоянно держала окно в своей комнате приоткрытым. Папа-барон советовал не переживать, потому что умные (это слово он всегда особо выделял голосом) птицы всегда находят дорогу домой. Мама качала головой и говорила, что свежий воздух, способствует, конечно, хорошему цвету лица. Но осенняя сырость способствует только плесени на стенах и чахотке. Так что, если мне душно в комнате, нужно просто больше гулять, пользуясь последними сухими деньками. Даже посоветовала перенести кое-какие уроки в парковую беседку.

Кати, верно истолковав причину моего беспокойства, ворчала, что у меня не все чашки в шкафу и кто бы он там ни был, не стоит себя так изводить. Я и не изводила, помня, что Эрику пока нельзя использовать магию, так что птичек от него пока можно не ждать. Но я все равно ждала. Ждала и боялась, жадно прислушиваясь ко всем местным сплетням, в надежде, кто кто-нибудь донесет до нас и свежие новости из столицы. Возможно, среди прочих сплетен, мне удастся услышать что-нибудь и о моем принце.

А новости из столицы приходили тревожные. Говорят, дворяне в столице хотели устроить заговор! Первый, со времен вступления на трон нынешнего монарха! Говорят, несколько придворных уже арестованы и, хотя публично никто еще ничего не объявлял, всем известно, что замешаны очень громкие имена. И вообще, такие времена настали, что дружбу водить можно лишь с самыми проверенными соседями… Только тш-ш-ш-ш! Правда, папа-барон, когда встревоженная мама пересказала ему эту новость, только усмехнулся. По его словам, со времен коронации Его Величества было успешно раскрыто не менее двух заговоров, а еще — предотвратили несколько покушений на Его Величество и членов королевской семьи. Так что, на самом деле, нам не стоит волноваться, люди короля свою службу знают. Это просто первый заговор со времен его коронации, о котором Его Величество решил уведомить подданных.

Надо ли говорить, что подобная трактовка новостей меня не утешила? Но, если не считать моих переживаний, жизнь постепенно наладилась. Из гостей в замке остались всего двое рыцарей и один оруженосец — совсем молоденький мальчик, на год, или даже целых два, младше меня. Рыцари эти особого ухода уже не требовали, большую часть времени проводя на площадке тренировок или в кабинете у папы-барона, из чего я поняла, что оставлены они, скорее, в виде дополнительной охраны. И, кроме того, что за обедом у нас теперь ежедневно были гости, ничего больше не напоминало о прошлых неделях. Только колечко Эрика, висящее на тонкой цепочке, да ставшая настольной книга подтверждали, что наши уроки, наши совместные шалости и наш первый поцелуй — все это не приснилось мне однажды.

Дата моего первого бала была назначена и мама пригласила портниху, чтобы заказать нам новые платья. На моей памяти папа-барон впервые вмешался в этот процесс, к огромному удивлению и мамы, и портнихи. После недолгих споров, было решено шить платье из селадонового шелка, нежного, очень светлого оттенка. По вороту и низу шла широкая, затканная серебряной нитью кайма, так же был выполнен и пояс. Чуть приспущенные с плеч рукава расходились множеством сборок, а потом сужались, уступая место двойным воланам из кружева. Корсаж и рукава должны были быть украшены крохотными серебряными пуговками, выполненными в виде филигранных шариков.

— Хендрик! — Ахнула мама. Услышав пожелания папы-барона по поводу украшений, она даже забыла введенное ею же правило, никогда не перечить мужу прилюдно.

— Но это же такая роскошь! Не слишком ли роскошно для первого бала? Мы, конечно, не бедствуем… Но что скажут соседи? Ведь даже для Лили на ее первый бал мы заказывали более скромное платье.

— Во-первых, Анна, на первый бал платье для Лили заказывали не мы. Ее тетя настояла на том, что сама выберет платье для любимой племянницы. И, надо сказать, Лили была очаровательна. Что же до скромности, графиня взяла свое, приодев нашу девочку на королевский бал настолько роскошно, что даже вызвала недовольство Ее Величества.

Говоря это, папа-барон искоса поглядывал на навострившую ушки портниху. Я не сомневалась, что уже завтра об этом разговоре будет знать вся округа. Сплетничать о заказчиках считалось одним из самых больших грехов, способным лишить заказов даже самую лучшую портниху или кружевницу в округе. Однако, даже страх потерять заказы не мог лишить женщин посудачить в свое удовольствие. Зато теперь все перестанут гадать, чем же Лили так разгневала королеву. Все спишут на покойную графиню и ее неуемную тягу к роскоши. Мама тем временем продолжала сомневаться.

— Но, Хентрик, ты думаешь, это будет разумно?

— Анна, я уверен. — Подвел итог папа-барон, рассеянно разглядывая образцы тканей, словно обдумывая очередной заказ. — И себе закажи что-то понаряднее, не стесняйся. В конце концов, не каждый день мы принимаем в своем доме Их Высочеств.

— Их Высочеств?

— Да, Его Высочество принц Эрик подтвердил свое согласие посетить наш бал. И предупредил, что будет в сопровождении одного из старших братьев, возможно, даже самого крон-принца.

Портниха, до этого притворявшаяся, что не прислушивается к разговору господ, ахнула и выронила из рук шкатулку с образцами кружев. Мама, тоже выглядела пораженной, хотя визит Эрика и был оговорен заранее.

— Агата, а ты не боишься принцев? — Папа-барон хитро подмигнул мне, называя, впрочем, при посторонних полным именем.

— Нет, не боюсь. — Я пожала плечами. — Как оказалось, когда принцы болеют, их лечат точно так же, как и простых смертных.

Теперь ахнула уже мама, а бедная портниха просто не знала, куда девать глаза, собирая по ковру раскатившиеся сверточки. Сообщив, видимо, все, что хотел, папа-барон удалился, посмеиваясь. А мы снова углубились в ткани, кружева, пуговки и прочие приятные женские мелочи. Правда, чтобы успокоить портниху, пришлось для начала предложить ей рюмочку настойки. Уж насколько мама не любила фамильярности со служащими, но даже она пожалела бедную женщину. Слишком уж та разволновалась от осознания, какие высокие господа будут оценивать ее работу. Когда портниха закончила свою работу и откланялась, мама, будучи в очень хорошем настроении, рассмеялась.

— Я думаю, Агата, мы успели вовремя. После таких новостей наши соседки выстроятся в очередь, чтобы заказать наряды пороскошнее. А цены на пошив взлетят до небес.

Мы вместе посмеялись, и у меня впервые за последние дни появилось ощущение, что все будет хорошо. Ну не может, правда же, Эрик погибнуть сейчас, и оставить меня стоять на моем первом балу в роскошном платье и без кавалера? Почему-то я была уверена, что такого непотребства Его Высочество не допустит. Уверившись, по крайней мере, до следующего раза, что все будет хорошо, я занялась повседневными делами, которых за эти три сумасшедших недели скопилось великое множество. Стояла натянутая на станок новая вышивка, на которой я едва успела проложить первые контуры. Лежало недописанным письмо кузине. Недочитанные книги. Недоученные спряжения глаголов вендского языка…

Где-то в столице

Проснувшись. Удо попытался вспомнить, какой сегодня день, но с огорчением заметил, что сбился со счета. После того, как он самым безобразным образом пропустил нападение из подворотни, он еще, примерно, неделю усердно считал дни. Потом поймал себя на том, что не всегда может вспомнить, считал он уже сегодняшний день или нет. А сейчас не мог даже вспомнить, на каком дне он остановился. Памяти просто не за что было зацепиться в серой веренице однообразных дней и ночей. По-хорошему, Удо вообще удивлялся, почему он до сих пор жив. Ведь никто не мешал им убить его сразу, а потом продолжать лгать матери. Но зачем-то он им нужен был живым.

Прислонившись к каменной стене, Удо постарался поудобнее выпрямить ноги и стал ждать. Во дворе слышалось конское ржание и болтовня работников. Значит, наступило утро и скоро принесут завтрак. Потом, незадолго до ужина, солнце повернется так, что его лучи проникнут и в узкую щель, служившую окошком этому подвалу. Удо ждал этого момента всегда с нетерпением, хотя косые закатные лучи уже не могли обогреть помещение. Просто, солнце напоминало ему, что он еще жив. В случившемся молодой рыцарь корил себя и только себя. Глупо! Как же глупо он попался, позабыв в увольнительной все наставления наставника. Но кто же мог подумать, что опасность попасть в плен может угрожать рыцарю не в бою на дальних рубежах, а на окраине родной столицы. Он не первый раз навещал веселых фройляйн из квартала и был совершенно уверен, что не представляет особого интереса для грабителей.

Вот только поймали его совсем не грабители, и от этого хотелось выть, но оставалось только до боли сжимать кулаки. Сначала Удо надеялся, что его найдут. Сослуживцы заметят, что он не вернулся вовремя, доложат руководству, те начнут поиски, ведь королевские рыцари не бросают своих в беде… Но прошел день, потом второй, а отряд рыцарей все еще не ломился в закрытые ворота замка. Замка ли? Удо точно не знал, куда его привезли, так как очнулся он уже здесь, в тесной каменной камере с маленькой щелью-окном под самым потолком. А потом пришли «они», Удо так и не придумал, как их называть: враги, заговорщики, похитители…? И тонко так намекнули, что никто его искать не будет, потому что сколько бы не докладывали товарищи о его пропаже, дело замнут на самом высоком уровне. А он, если не хочет, чтоб мать на старости лет сошла с ума от горя, должен написать ей письмо. Под диктовку, разумеется.

Само собой, никакого письма Удо писать не стал, порвав бумагу и швырнув чернильницу в лицо похитителям. Увы, чернильница оказалась слишком маленькой, чтобы ею можно было кого-то убить, а охрана очень быстро «успокоила» строптивца. Старший из похитителей только рассмеялся и ушел, и с тех пор об Удо словно забыли. Только скудная пайка утром и вечером напоминала парню, что его еще не окончательно причислили к миру мертвых. Впрочем, одна мысль грела парню душу: свой последний удар по противнику он смог нанести даже отсюда. Что бы там не говорили заговорщики о полной поддержке во всех службах, Удо им не поверил. Точнее, про дворец он ничего не мог сказать, провинциальный рыцарь видел дворец только снаружи. Но в одном человеке он был уверен, кто бы ни был замешан в заговоре, но уж точно не крон-принц. Такое Удо не приснилось бы даже в кошмаре.

И он решил рискнуть. Впрочем, рискнуть чем? Удо служил уже полтора года и, хоть и не пришлось ему участвовать в настоящей войне, прекрасно понимал, что никто его никуда не отпустит, что бы там не говорили матери. Самый большой риск был в том, что он просто потратит силу зря. И тогда ее не останется даже на то, чтобы прихватить с собой хоть пару врагов. Бумаги у Удо не было, да и много ли напишешь связанными руками? Поэтому он несколько часов потратил на то, чтобы составить донесение максимально четко и кратко. При воспоминании о проделанной работе на бледных губах узника мелькнула легкая улыбка, наставник был бы доволен. Его вестник не мог нести записку, но все. Что он мог сказать крон-принцу, Удо в птичку вложить сумел. Ответа он не ждал. Поэтому, несколько дней спустя, очень удивился, когда между решетками окна незаметно для снующих по двору людей скользнула маленькая птичка.

— Удо, держись! Надень и спрячь.

Птичка растаяла, оставив на ладонях у парня тоненькую цепочку с прозрачным камешком-подвеской. Осторожно, морщась от боли в разбитых суставах, Удо поднес скованные руки в лицу. Золото? И камешек, наверное, не простой, слишком уж красив для обычного горного хрусталя. Удо слышал об алмазах, об их свойстве многократно усиливать артефакты, но всего их с мамой поместья не хватило бы, чтобы купить настолько крупный драгоценный камень. Однако же, у того, чьим голосом говорила птичка, чью магию Удо удалось вспомнить даже после всего лишь короткой беседы… Да, у него, наверняка, водились и алмазы, и артефакты работы лучших мастеров.

Стараясь издавать как можно меньше шума цепями (хоть до сих пор его тюремщики не давали о себе знать, но кто знает, не стоит ли там кто под дверью), Удо спрятал артефакт так, чтобы тот напрямую касался кожи. Что это за артефакт и что с ним надо делать, парень не знал. Он, как простой солдат, просто выполнил приказ, а дальше пусть решают старшие по званию. Только спрятав артефакт, Удо позволил себе перевести дух. Кажется, удалось. Что бы там не планировал крон-принц, он сейчас четко дал знать, что предупреждение не просто получили, его услышали и поняли правильно. И сейчас, получив этот знак. Удо, впервые с начала своего приключения, не выдержал. Прижавшись спиной к стене, парень сидел, закрыв глаза и закусив зубами рукав подранной рубахи. Когда слезы закончились, а плечи перестали вздрагивать от сдерживаемых рыданий, он всеми остатками своей магии потянулся к силе артефакта. Для чего бы тот ни был предназначен, сейчас Удо просто грелся в лучах теплой огненной магии, исходящей от солнечного метала.

Если бы Удо мог видеть сквозь стены. Точнее, сквозь потолок, он увидел бы интересную картину. Никакого замка над его подвалом, конечно же, не было, а стоял добротный купеческий дом в ряду таких же добротных домов. Новенькая красная черепица сверкала в лучах восходящего солнца, добротная входная дверь была украшена деревянными кружевами и расписана в лучших традициях люнброгского купечества. Из одной из таких дверей как раз выглянул здоровый детина с повадками воина. Выглянул, подозрительно оглянулся, потом вышел, плотно притворив за собой дверь, и прошелся вдоль каменного забора в сторону высокой арки ворот.

Наткнувшись на два тела, лежащих в обнимку и пытающихся прикрыться мантиями от прохладного утреннего ветерка, положил руку на рукоять ножа. Но, осторожно склонившись к телам, втянул носом воздух и, уже совсем безбоязненно, копнул ногой ближайшее.

— Эй, академики! А ну, пошли отсюда!

Тела заворочались, что-то недовольно бормоча. После второго пинка, все же, встали покачиваясь. Под мантиями обнаружились два молодых парня, одетых в ученическую форму и явно хорошо вчера погулявших. Тут же, под забором валялась брошенная бутылка дешевого яблочного вина, остатки которого растеклись по мостовой. Приподняв бутылку, один из академиков сокрушенно покачал перед глазами пустым сосудом, а потом раздосадованно бросил его на землю.

— Эй, эй! Неча тут у порядочных людей под заборами мусорить! Забирай свой хлам, пока стражу не позвал, и проваливай, проваливай! — Торопил незадачливых гуляк охранник.

Те, видимо, наконец-то в достаточной мере проснулись, чтобы идти на своих ногах. Пошатываясь и бережно поддерживая друг друга, два приятеля поплелись в сторону Академии, которая располагалась в соседнем квартале и чьи башни отсюда были хорошо видны. Шли парни медленно, бормоча что-то и то и дело пытаясь прислониться к какой-нибудь стене. Охранник еще немного постоял, глядя на удаляющуюся парочку, а потом досадлив сплюнул на мостовую.

— Вот же ж, разгильдяи! И за что их только Его Величество так жалует?! А честному купцу только налоги успевай платить… Эта голытьба еще и жрет в три горла…

Так ворча, охранник дошел уже до двери дома. Хотел было снова шугануть пьянчужек, увидев, что те опять отдыхают под одним из заборов, но, приглядевшись, передумал. На сей раз академики выбрали двор зажиточного купца из дунского Альтона. Тот несколько лет тому назад переехал в Люнборг, наследуя место и дела покойного тестя. И, хотя купеческая гильдия на него не жаловалась, гильдия охранная его втихомолку недолюбливала. Детина оглянулся, не видит ли кто из соседей непорядок, и, не обнаружив посторонних наблюдателей, спокойно вошел в дом.

Понавез в город свою охрану, не став нанимать гильдейских людей, ну так и Гильдия тебе ничего не должна. А пьяные академики, тем временем, посидев и отдохнув немного, такой же нетвердой походкой пошли дальше, вскоре совсем скрывшись из виду. День потихоньку вступал в свои права, и на улице появлялось все больше народу. Кухарки, молочницы, возчики подсобники… Много люду кормится при каждом зажиточном купце. Вот молодой помощник приказчика торопливо пробежал по улице, уткнувшись носом в листок с адресом. Сунулся к одному дому, задержался у второго, о чем-то коротко переговорил с привратником и побежал дальше. Город Люнборг жил своей жизнью и ему совсем не было дела до того, что там за товар хранился в подвалах уважаемого купца.

Но в были в городе люди, которым дело было до всего. Особенно, до того, что от подворья одного известного гильдейского купца так сильно фонит очень узнаваемой магией. Конечно, можно было бы просто постучать в ворота и спросить, не завалялось ли случайно в хозяйских подвалах кое-чего (кое-кого), принадлежащего Короне. Так ведь не признаются. В то время, когда добропорядочные горожане уже успели с головой погрузиться в свои ежедневные дела, в одном из потайных кабинетов дворца пара известных нам академиков, помощник приказчика и пара торговок зеленью заканчивали свой завтрак. Завтраком их велел угостить сам Старый Лис, когда лично выслушал их доклады. Нельзя сказать, что младшие чины Службы Безопасности перебивались с хлеба на воду, но слуги, то ли по недосмотру, то ли по приказу, накрыли стол такими изысками, словно для самого короля. И ребята наедались впрок, чтобы потом было о чем если не рассказать, то хотя бы вспомнить.

Идея принцев сработала на славу. Была опасность, что хозяева дома почуют артефакт раньше, чем ищейки короля. Была опасность, что фон артефакта потеряется в общем магическом фоне города: зажиточные купцы не брезговали магическими помощниками, про аристократов и говорить нечего. Но на этот раз все обошлось. Никто не обратил особого внимания, что фон защищенного магией дома немного изменился. Никто, кроме тех, для кого мощный артефакт, фонящий огненной магией крон-принца, служил маячком. Не зря охранная гильдия недолюбливала приезжего купца, совсем не зря. Когда ночью во дворе почтенного Олафа вспыхнул пожар, соседские работники дружно кинулись тушить огонь. Помня, насколько опасным бывает огонь в большом городе, к ним тут же присоединились все, кому довелось оказаться рядом. Когда охранник одного из подворий увидел в суматохе знакомые лица, он предпочел сделать вид, что никого не узнал.

Форма на давешних академиках была совершенно иная, а ссориться с королевскими рыцарями за чужое добро охраннику не хотелось. Утром, когда Их Величества завтракали, слуга принес королю небольшую записку, что означало особую важность. Быстро пробежав глазами убористый почерк Старого Лиса, Его Величество обратился к слуге.

— Где он?

— Ждет в приемной, Ваше Величество.

— Зови его сюда. И подайте еще один прибор. Ты же не возражаешь, дорогая? — В последний момент вспомнил о вежливости король.

— Нет, дорогой. Я буду только рада, если герцог (это ведь был его почерк, правда?) позавтракает с нами. Старый Лис (а это действительно был он) не выглядел удивленным. Когда его провели в личную королевскую гостиную. Собственно, на то он и рассчитывал, когда посылал слугу со сверхсрочной запиской.

— Значит, все прошло успешно. — Начал разговор Его Величество, отставляя чашку с остатками чая.

— Да, Ваше Величество — Старый Лис тоже поставил на блюдечко чашку с кофе, которой едва пригубил. — Наши люди воспользовались пожаром, чтобы проникнуть на подворье, а там уже, нейтрализовав охрану, обыскали весь дом от подвалов до чердака.

— Парня нашли сразу?

— Почти. Была там в подвале фальшивая стена и пара ловушек, но так, скорее, для солидности, чем против боевого мага.

— С мальчиком все в порядке? — вмешалась в разговор королева.

— Так точно, Ваше Величество. Побили его, конечно, кормили чем-попало… Целители уже занимаются, сказали, ничего смертельного.

— Что еще нашли в доме? — Не дал сбить себя с делового настроя король Эрих.

— Так. Мелочи. — Старый Лис пожал плечами. — Несколько вотанских наемников, несколько дунских охранников, одну перепуганную жену купца, немного контрабандного товара…

— Ясно. Купец?

— Купца взяли уже в гавани. Объявили, что арестовываем за контрабанду. Когда гильдейские придут выяснять подробности, сказать им правду?

— Скажи. Кстати, дунских охранников после допроса, если окажется, что они только охраняли дом и товары, отошли в посольство. Пусть их посол с ними сам разбирается, мне с дунами ссориться ни к чему. Еще что-то?

— Да, Ваше Величество. Мы готовы. Можно начинать?

— Начинайте. — Кивнул король, с тоской глядя на свой недоеденный завтрак. Похоже, нормально поесть у него сегодня уже не выйдет. Сперва пойдут донесения, потом — толпа жаждущих справедливости родственников, потом — кипы прошений о помиловании…Как же он не любил эти заговоры, кто бы знал! Когда Старый Лис уже почти откланялся. Его Величество вспомнил.

— Скажи этому парню, как его там, Уве?

— Удо, Ваше Величество.

— Скажи Удо, пусть срочно напишет прошение о помиловании для матери. Я подпишу. А то потом в общей кипе долго лежать будет.

— Хорошо, Ваше Величество. Сделаем.

Когда Старый Лис вышел, королева Ариана осторожно придержала за локоть мужа, уже собравшегося вставать из-за стола.

— Эрих, поешь, не спеши. Часть приказов подписаны еще вчера, а когда дойдет дело до остальных, тебе их и сюда принесут.

— Ох, Ариана! — Вздохнул Его Величество, снова принимаясь за завтрак, но уже, скорее, механически, чем с удовольствием.

— Как же устал от этого всего. Скорей бы Генрих обзавелся наследником, чтобы сбросить на него все это и сбежать куда-нибудь в провинцию, как Матильда.

Королева покачала головой. Она могла бы, конечно, напомнить мужу о юном возрасте будущей принцессы. О том, как рискованно рожать в шестнадцать лет. О том, что жаль сбрасывать на сына такую ношу… Но она просто прижалась щекой к плечу мужа, даря покой и утешение, так же, как сделал для нее Эрих совсем недавно.

— Ничего, любимый, ничего. Скоро приедут остальные мальчики, станет легче. Все будет хорошо.

Глава двенадцатая: Хлопоты, хлопоты…

Агата фон Блитерстерп

За всеми хлопотами, которые свалились на нас за последние месяц-полтора, мы и не заметили, как закончилось лето. Все чаще ветер приносил от Полночного моря тучи, которые к вечеру затягивали небо, под утро проливаясь на землю дождем. Ночи стали холоднее, поэтому я снова начала закрывать вечером окно.

Пришлось положиться на слова папы-барона об «умных» птичках, потому что шансы простудиться накануне бала были намного выше, чем шансы получить маговестника от Эрика. Я помнила, что чем больше расстояние, которое должен пролететь маговестник, тем больше силы должен вложить в него маг. Я понимала, что именно сейчас Эрику нужна каждая крупица силы. Я все понимала. Но все равно ждала.

Дважды за последний месяц я получала от принца какие-либо известия. Однажды птичка принесла короткое письмо, в котором Его Высочество напоминал, что осталось подождать совсем чуть-чуть, и просил поменьше верить сплетням и беречь себя. Во второй раз птичка принесла совсем кроткую записку: «Береги себя, Синичка! Скучаю. Твой Э.» и тоненькую, не толще швейной нитки, цепочку из золота.

Эта цепочка показалась мне намеком на будущую помолвку, потому что незамужним фройляйн, как известно, полагается быть скромными. Золотые украшения — это для замужних фру. Так и носилась весь вечер с этой цепочкой спрятанной под одеждой, даже спать легла в ней. На эту записку ответила тоже через маговетстника, хотя сил это отняло столько, что весь следующий день я ходила, словно больная, за что получила выговор от папы-барона.

Тем же утром мне пришло в голову, что для принца, наверное, что серебро, что золото — не так важно. Возможно, он просто хотел сделать мне приятное, безо всяких намеков. Получить подарок было действительно приятно, но цепочку я, на всякий случай, спрятала, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Не привлекать лишнего внимания было тем более важным, что после отъезда принца у нас больше не было благовидного предлога отказывать соседям в визитах. Поэтому нам с мамой теперь регулярно приходилось принимать гостей. Впрочем, если быть честной, то принимать гостей приходилось маме, а мне до моего шестнадцатилетия полагалось только присутствовать при беседах взрослых и открывать рот, когда ко мне обращаются. Раньше я терпеть не могла такие приемы. Наверное, никому не понравится сидеть в углу безмолвной куклой и наблюдать, как весь мир крутится вокруг прекрасной Лили и ее тетушки. Но теперь Лили рядом нет, а мне предстоит еще многому научиться, прежде чем я смогу принимать гостей в собственном доме. Поэтому я терпеливо присутствовала в гостиной каждый раз, когда кто-то из соседей заезжал к нам ненадолго.

Второй причиной, по которой присутствовать при разговорах взрослых было для меня важно, оставались сплетни. Хотя я уже знала, что Эрик благополучно избежал покушения и добрался до столицы, все равно не могла удержаться. Поэтому снова и снова прислушиваясь к новостям из столицы, наделась услышать его имя. Однако в разговорах постоянно упоминались только Его Величество и крон-принц. Когда я спросила об этом папу-барона, то снова получила урок, о котором стоит подумать..

— Так и должно быть, Гота. Твой будущий муж всегда будет на виду, когда речь идет о том, что он — принц. Если же дело касается его службы, он всегда будет стараться остаться в тени.

— А крон-принц?

— А его служба — быть на виду всегда. И как принц, и как генерал. И как будущий король, конечно же.

— Папа-барон, а откуда ты все это знаешь? Так учат всех аристократов? Или только тех, кто служит королю?

— Не всех, Гота. Из-за того, что я служу Короне, мало кто из соседей знает, что я закончил столичную Академию с отличием. Но это мы с тобой уже обсуждали. Моим куратором был нынешний граф фон дер Шпее, только тогда он еще был не графом, а только наследником. Именно он представил меня Его Величеству. Тогда я и поступил на службу,

— А служишь Его Величеству ты здесь, дома?

— Гота, я — барон. Я отвечаю не только за себя и свою семью, но и за всех своих людей. Так получилось, что я был последним в роду. Случись что-нибудь со мной, наш род прервался бы окончательно.

— Поэтому ты вернулся?

— Да, именно поэтому. Я попросил отпустить меня домой. Вернулся, женился… и остался служить на своем месте. Вероятность попасть под шальной арбалетный болт здесь не так велика, а работы, поверь, почти столько же, как и в столице. Просто, работа другая.

— Понятно.

— Не разочарована, что в отцы тебе достался не совсем герой? — Папа-барон усмехнулся.

— Нет. — Рассмеялась я в ответ. — Главное, мне достался хороший папа.

А новости из столицы приходили все тревожнее. После первых, единичных случаев, по стране (в основном, конечно, по столице) прошли одна за другой две волны арестов. Кроме нескольких весьма именитых семейств, в заговоре оказались замешаны двое крупных купцов и даже, говорят, кто-то из магов Академии. Публичных казней пока еще не было, шли расследования.

Такими новостями делились шепотом с ближайшими соседями. Или, наоборот, рассказывали громко в салонах, возмущаясь наглостью заговорщиков… Все зависело от того, в насколько близком контакте с арестованным находился рассказчик. К нам, обычно, заезжали повозмущаться, поскольку благонадежность папы-барона сомнениям не подлежала. А уж после того, как он специально пустил сплетню о приезде принцев… Над ли говорить, что теперь о королевской семье в нашем присутствии выражались только в хвалебном тоне?

Впрочем, сплетни из столицы почти всегда служили только предлогом. Дамы, которые приезжали их обсудить, гораздо больше интересовались Его Высочеством Эриком, чем государственными делами. Вот и сейчас. В нашей гостиной сидела почтенная фру фон Ласбек с двумя дочерьми и потрясающей скрупулезностью пыталась выяснить, что подавали принцу на обед. Причем, что характерно, выяснить у меня, а не у мамы. То ли до нее дошли-таки слухи о нашей дружбе с Его Высочеством, то ли не верила, что мама добровольно выдаст ей тайны нашего меню.

Дотошность уважаемой соседки заставляла поверить, что в случае отказа показать ей нашу книгу рецептов, она готова приступить к пыткам. «Ее бы к Эрику на службу» — мелькнула шальная мысль. Заговорщики бы сами все рассказывали, только бы их избавили от общения с этой милой дамой.

— Нет, Его Высочество совершенно неприхотлив в еде. — Уверяла я ее, кажется, в третий или в четвертый раз. — Он ел все, что подавали, и никогда не жаловался.

— Однако же, всей округе известно, что ваша мама привезла из дома целую книгу фамильных рецептов. — Не унималась та. — Были среди них какие-то, которые особо оценил Его Высочество?

— Пюре из брюквы. — Правдивый ответ вырвался прежде, чем я успела вспомнить, как ворчала мама из-за «излишней простоты» этого блюда.

— Правда? — На лице соседки читалось искреннее недоумение.

— Конечно же, моя дочь шутит. — Мамин тон не оставлял сомнений, что подобные шутки над гостями она не одобряет. — К сожалению, большую часть времени, которую Его Высочество провел у нас, он поправлялся после ранения. Так то блюда ему предлагались самые простые и питательные.

— Ха-ха! Я так и поняла, что Агата шутит. — Вступила в разговор Хедвиг, старшая дочь госпожи фон Ласбек. — Уж конечно не пюре из брюквы! У него такой землистый вкус, бр-р-р…

Я заметила, как почтенная фру тихонько толкнула дочь, чтобы та прекратила болтать. Ну да, не хватало еще, чтобы мы подумали, будто в их доме пюре из брюквы подают регулярно! Хедвиг побледнела и замолчала, прикусив губу. Мне стало ее жалко. Наверняка матушка дома утроит ей настоящий ад за то, что так неосторожно выставила свою простоту перед титулованными соседями. Она ведь не просто так притащила ее сюда, а в надежде получить приглашение на бал.

Мы с Хедвиг не были подругами, ровесница Лили, она была слишком взрослой для меня (как считала сема Хедвиг). И слишком незнатной для Лили (как считала Лили, разумеется). Старшая дочь, приданое которой будут выделять очень осторожно, потому что еще надо учить и снаряжать на службу троих младших братьев. Не красавица… Хотя, с некоторых пор я убедилась. Что красота- не главное в жизни.

— Мама, — Я решила, что Хедвиг и ее оплошность — прекрасный повод сбежать из гостиной. Все равно, ничего нового я сегодня уже не услышу. — Можно, я покажу Хедвиг наш парк? И, заодно, поделюсь рецептом твоей приправы, которая делает брюкву вполне съедобной.

— Хорошо, Агата. — Приподнятая бровь выражала мамино удивление моим внезапным желанием завести дружбу, но все было в рамках приличий. — только не очень долго.

Хедвиг с готовностью стала и я повела ее к выходу в парк.

— Не переживай ты так. — Попыталась подбодрить я ее, видя, что девушка слово лишнее боится сказать, чтоб не испортить мамин план. — Подумаешь, не любишь ты эту брюкву. Я ее, если честно, тоже не очень люблю, но если брать молодые клубни, то получается довольно нежный вкус. Принц не жаловался.

— Так это была не шутка? — Хедвиг даже остановилась от изумления. — Ее Милость действительно велела подавать принцу брюкву?

— Да ничего она не велела. — Беспечно отмахнулась я. — Папа-барон иногда любит простые блюда, говорит, они напоминают ему о детстве. А Его Высочество так неожиданно приехал, да еще и напросился на обед. Ничего другого на кухне приготовить просто не успевали, но не гнать же принца….

— Ой! Представляю, как вы с Ее Милостью переволновались… — теперь Хедвиг смотрела на меня сочувственно. — А потом, ему что, и правда было так плохо? Некоторые соседи судачили, что это просто отговорка… Ну, чтобы… ты понимаешь? — Хедвиг начала запинаться, подозревая, видимо, что опять сболтнула лишнее.

— Не понимаю. — Честно призналась я. — Его Высочество несколько дней метался в горячке, господин лекарь даже ночевал в его покоях, специально вызывали армейского мага-целителя. Так что матушка права, готовили для принца все самое простое.

Хедвиг благодарно улыбнулась, радуясь. Видимо, отмене наказания за болтливость. Ведь ей действительно удалось выведать многое. Хотя, после того, что я узнала за последние месяцы, важность добытых ею сведений могла вызвать у меня только улыбку.

— Агата, — Окрыленная успехом, девушка чуть склонилась ко мне, вызывая на откровенность. — А Лили, она тоже приедет на твой бал? Говорят. Она в столице вышла замуж…

— Да, вышла, за младшего сына графа. — Повторила я то, что всем и так было известно. — Но я не знаю, будут ли они. Лили все еще в трауре по тетушке и кузену, а ее муж, он служит во дворце. Та что я не знаю, отпустит ли его Его Величество.

Если честно, кого мне точно не хотелось видеть на своем первом бал, так это Лили, хотя я и понимала, что не пригласить ее мы не можем. Все-таки, это и ее дом (точнее, это даже больше ее дом, чем мой). Но в глубине души я боялась, что Эрик разочаруется, увидев нас с Лили рядом. Не откажется, конечно, да и Лили теперь — замужняя фру, но поймет, что выбрал не ту сестру. Однако, ничего поделать я не могу, если Лили приедет, мне останется только сжать зубы и перетерпеть этот бал.

Пройдясь еще туда-сюда по аллеям, мы с фроляйн фон Ласбек вернулись в гостиную. К счастью, долго они у нас не засиживались, и вскоре можно был снова заняться своими делами. До очередного такого же бессмысленного и нудного визита. Хедиг фон Ласбек, та хоть и держала раньше между нами дистанцию, но никогда не позволяла себе обидных высказываний. Встречаться же с бывшими подругами Лили не хотелось совсем.

— Гота! — Позвал меня папа-барон, когда я уже шла к себе. — Я как раз почту получил, там ее тоже есть письма. Зайди забери.

Сначала я хотела побежать за письмами, но потом вспомнила, что наша помолвка с Эриком была и остается тайной. Так что написать мне могла только Хельге, и еще, возможно, бабушка. К моему удивлению, Эрик все-таки нашел способ, как пересылать почту, не привлекая внимания. Письмо для меня он вложил в письмо папе-барону, с которым тому пересылались какие-то канцелярские бумаги.

— Ответ занесешь потом мне — сказал папа-барон, отдавая мне письмо. — Отправим тем же способом. А само письмо спрячь подальше, а лучше вообще сожги.

— Сжечь? — Я ужаснулась такому кощунству.

— Агата! — Голос папы-барона стал суровым. — Мне напомнить тебе, что Его Высочеству нужна живая и невредимая ты? А не бережно хранимая стопка его писем в наследство.

— Прости, папа-барон. — Я потупилась, словно в детстве, когда ухитрялась сотворить что-то крайне глупое. — Я не подумала.

— Думай всегда, девочка. — Папа-барон вздохнул. — В этом теперь будет состоять твоя служба Короне.

Я шла в свою комнату и думала о том, как быстро блекнет красивая сказка. Веселый и нежный Эрик вдруг опять превратился в страшно занятого делами «Его Высочество принца», моя случайная помолвка — в государственную тайну, наши отношения — в государственную службу. Интересно, о таком ли мечтала Лили, когда хотела замуж за принца? Мне даже стало жалко настоящих принцесс, ведь они, в отличие от меня, знают об этом с самого начала. Это мне, чтобы быть рядом с Эриком, предстоит смириться с тем что он — принц. А настоящим принцессам предстоит всю жизнь быть рядом с кем-то, просто чтобы быть рядом с принцем. Вот бы спросить об этом знаменитую принцессу Матильду! Не потому ли она так упорно отказывала всем претендентам, пока Его Величество не разрешил ей выйти замуж за ее графа? Мысли, которые одолевали меня, были не очень веселыми, но заветный кусочек бумаги в руках вселял надежу, что все наладится. В своей комнате я, первым делом, закрыла дверь на ключ, а потом открыла письмо и села читать.

«Дорогая моя Синичка! Хотя, во многом, благодаря тебе, я снова могу пользоваться своей магией, дотянуться до вас из столицы все еще отнимает слишком много сил. За последнего маговестника Генрих устроил мне знатную трепку. И обещал устроить такую же тебе, если ты и дальше будешь так безоглядно растрачивать силы. Насколько я знаю своего старшего братца, он — может. Так что не рискуй понапрасну, Гота. Береги себя, Синичка! Осталось подождать совсем немного. Все уверены, что на это раз мы поработали добротно. До вас, наверняка, дошли сплетни. Помни, что всем сплетням верить не стоит, хотя, часть правды там есть. Я с радостью уберег бы тебя от этой грязи, если бы мог Мне очень жаль, что наша помолвка больше похожа на какой-то фарс, чем на подготовку к свадьбе. Обещаю, после официального объявления все изменится к лучшему. Я скучаю по тебе, моя маленькая Синичка. Дворцовый кондитер удивляется моей внезапной любви к эклерам, а я, при виде пирожных, каждый раз вспоминаю наш разговор и твою любимую книгу. Хотя твой книжный герой и показался мне чересчур напыщенным, но под некоторыми его словами (надеюсь, ты знаешь, о чем речь) я готов подписаться. До встречи, Гота! Увидимся на балу. С сердечным приветом, твой Эрик.»

Я читала и перечитывала письмо, как обычно, пытаясь вычитать между строк что-то особенное. В итоге, сложила его, боясь снова увлечься и вычитать то, чего принц Эрик там никогда и не собирался писать. Потом заметалась по комнате в поисках надежного места, куда можно было бы спрятать письмо от лишних глаз, в том числе, и от Кати. Можно было бы, конечно, сжечь его, как и советовал папа-барон, но у меня рука не поднималась поднести огонь к исписанному ровным почерком листу. В итоге, решив, что непременно сожгу его потом, только еще раз почитаю на досуге, положила письмо шкатулку. Там, вложив его между листов одного из писем кузины Хельге, на всякий случай, перемешала письма так, чтобы они лежали не по порядку. Закрыв шкатулку на ключик (чего обычно не делала), я повесила маленький ключик на ту же цепочку, на которой уже висело мое обручальное кольцо. Уже выйдя из комнаты я спохватилась, что письмо от, собственно, Хельге, так и осталось лежать нераспечатанным на столе. Возвращаться не хотелось, поэтому я решила, что непременно прочитаю его вечером. Наверное, кузина пишет о том, что получила подарки. Или том, как прошла свадьбы тети Трауте. В любом случае, это может подождать до вечера. А мне надо было еще многое успеть: постоянные визиты сильно отвлекали нас с мамой, а подготовка бала требовала внимания.

Барон Хендрик фон Роде

Барон сидел в своем кабинете, в очередной раз проверяя отчеты об урожае. «Хорошо, все-таки, что крестьяне и рыцари — разные сословия» — думал он. Если бы его крестьяне, как и их господин, позволили до такой степени увлечь себя государственными делами, урожай сгнил бы на корню. А так, пока в господском замке интриговали, воевали, выхаживали невезучих вояк и прочее, крестьяне спокойно делали свое дело. В принципе, кое что из того, что барон прочел в отчетах управляющего, было ожидаемо, кое-что — огорчало, но общая картина выглядела неплохо. Поля у леса, как и ожидалось, оказались сильно потравлены зверьем. Барон отметил, что надо бы снова устроить охоту. Возможно даже, сделать большую охоту в честь праздника, пригласить принцев…

Впрочем, он подозревал, что охотой в местных лесах младший принц еще долго будет сыт по горло. Ячмень в этом году был так-себе, поэтому барон сразу сделал себе пометку, послать управляющего на ярмарку, чтобы закупил с запасом. Иначе, зимой придется довольствоваться жидким пивом. — А ведь говорил управляющему, чтобы не сеяли ячмень на пограничных полях! — С досадой подумал барон. — Ведь еще с зимы было ясно, что в графских лесах идет такая вырубка, что зверье непременно откочует. Так нет же, уперся, дескать, там давно не сеяли зерновых, самая пора. Чечевица, напротив, порадовала. Кое что можно будет даже продать, только не сейчас, а ближе к весне, когда запасы войдут в свою цену. И теперь крестьянским детишкам предстояло пол зимы провести, под приглядом старух перебирая зернышки. Чечевицу, как и многие простые, крестьянские блюда, барон любил, но очень уж много возни было с ней. Даже ему в детстве доставалось, когда нянька брала молодого хозяина с собой, отправляясь на кухню поболтать с кухаркой. Там, слушая старые сказки, он вместе с поварятами проворно сортировал ссыпанное кучей на стол зерно: чечевицу в одну корзину, ячмень — в другую… Из приятных воспоминаний барона вырвал стук в дверь.

— Да?

— Это я, дорогой. Можно? — Анна, как обычно, опасливо заглядывала в его кабинет.

За годы брака она так и не привыкла, что можно вот так, запросто прийти к мужу в кабинет, отвлечь его от работы и чего-то потребовать. Сначала Хендрику нравилась такая деликатность, потом он начал понемногу от нее уставать, а теперь уже просто смирился. Но что поделать: кому-то достались сварливые жены, кому-то — жены-транжиры, а ему — блюстительница традиций. Надо заметить, не самый худший вариант.

— Заходи, Анна. Ты же знаешь. Что я всегда рад тебя видеть. — Барон позвонил, вызывая слугу, и велел подать чего-нибудь освежающего. Откладывать важный разговор не имело смысла, так что стоит запастись терпением и тактом. Только сначала надо узнать, что хотела сказать сама Анна. А то потом, за всеми волнениями, точно забудется.

— Что-то случилось, любимая? — Спросил он, заботливо усаживая жену в кресло.

— Нет, я просто пришла посоветоваться насчет меню для бала.

— Насчет меню? — Брови барона удивленно поползли вверх. Такие вопросы Анна обычно решала сама, и вполне при этом справлялась. Что же изменилось сейчас?

— Да, я хотела уточнить, что подать в качестве основного блюда. Ты ведь не шутил тогда, при портнихе, что к нам приедет Его высочество?

— Нет, не шутил. — Барон Хендрик покачал головой. Так и знал, что Анна начнет все усложнять! — Анхен, милая, я не понимаю, почему ты так разволновалась. Его Высочество уже гостил у нас и, помниться, Берта его очень хвалила, говорила, что принц весьма неприхотлив в еде.

— Ах, твоя Берта! Хендрик, ты же знаешь, что Его Высочество — воспитанный молодой человек. А твоя Берта будет нахваливать любого, кто ест много и часто.

— Да, Берта любит кого-нибудь накормить. — Барон рассмеялся, вспоминая, как однажды добрая женщина ухитрилась восемь раз за день прислать своему господину «что-нибудь подкрепиться». Впрочем, это было еще до Анны. И тогда он, и правда, частенько за делами забывал о еде. — Но, Анхен, на то она и повариха.

— Хендрик! — Анна выглядела огорченной. — Я пришла к тебе а советом, а не обсуждать Берту.

— Хорошо. — Барон попытался принять серьезный вид. — Давай подумаем вместе. Какие варианты есть у нас?

— Можно подать оленину, баранину, свинину или дичь… Или все вместе. Что бы ты посоветовал?

— Анна, я не думаю, что Их Высочества привезут с собой полдвора свиты. Незачем переводить такую уйму продуктов. Оленину давай оставим на потом. Я как размышлял, не устроить ли большую охоту. Эти олени опять переполовинили наш урожай ячменя… Все, все… я не отвлекаюсь. — Миролюбиво поднял он руки, видя, что Анна начинает хмуриться. — Подай баранину. Пусть ее запекут как-нибудь интересно, ну, с травками там всякими… как обычно на праздники. Может, еще какую-нибудь птицу, хоть бы и гусей. И хватит.

— Хендрик, — Анна в сомнении прикусила губу. — А тебе не кажется, что это будет выглядеть немного простовато?

— Не кажется. — Веско подытожил барон. — Я лично знаком с обоими принцами и, уверяю тебя, эти молодые люди ведут себя намного скромнее некоторых наших соседей.

— Кстати, о соседях. — Встрепенулась Анна. — Хендрик, ты не знаешь, случайно, у кого из наших соседей есть сын подходящего для Агаты возраста. Девочке пора бы повзрослеть, а она всё увлекается, то бесполезными сказками, то теперь вот магией…

— Хм-м-м. — Барон неопределенно хмыкнул, раздумывая, как бы поделикатнее сообщить Анне новость. — Анхен, ты только не волнуйся, пожалуйста. Дело в том, что уже выбрал для Агаты кавалера на этот бал.

— Как же так?! И даже не посоветовался… — Баронин выглядела удивленной и огорченной одновременно.

— Ну ты же помнишь, тут такое творилось… — Попытался увильнуть барон. Молодые люди понравились друг другу и я решил, что не стоит чинить препятствий…. В общем, на балу мы объявим о помолвке Агаты. Но ты не волнуйся! — Увидев. Что жена побледнела, он поспешил налить ей ягодного напитка. — Возможно, они не будут спешить со свадьбой, если мы их попросим.

— Нет. Нет. Все в порядке. — Анна перевела дух. — А что за молодой человек? Я его знаю? — Сын одного моего знакомого из столицы. — Уклончиво ответил барон. — Собственно, Его Высочество крон-принц и приедет, чтобы помочь оформить все официально.

— Ох! — Баронин Анна прижала ладони к щекам, детская привычка, от которой она так и не смогла избавиться, и которую барон обожал. — А Агата знает?

— Знает. — Невесело улыбнулся барон. — Наша девочка выросла, как ты и хотела, Анна. Кстати, я не никак не могу понять, зачем ты так торопишься выдать ее замуж?

— Хендрик, — Анна смотрела на мужа так растерянно, словно не знала, как объяснить ему очевидные вещи. — Женский век короток. Кажется, еще вчера ты играла в куклы, а сегодня — ты уже старая дева, а тебе на пятки наступают младшие сестры.

— Анна, — Барон осторожно погладил жену по руке, прекрасно понимая, что та рассказывает сейчас совсем не об Агате. — У Агаты есть магический дар, и ты же прекрасно знаешь, что я не поскуплюсь на хорошее приданое.

— Но, дорогой, ты и так много сделал для Агаты. А уж что ради нее пришлось вытерпеть мне… Не хочу говорить ничего плохого, но свою тетушку ты прекрасно знал. Но теперь Агата уже не дитя. Она вошла в тот возраст, когда девушке пора устраивать свою жизнь. И меня очень волновало, что моя дочь раз за разом упускает удачные шансы. Мне порой казалось, что она просто не хочет взрослеть.

Или не знает, как — подумал барон, но вслух, конечно, этого не сказал. А баронин, тем временем, продолжала говорить.

— Да ты и сам все это понимаешь, иначе не потрудился бы найти ей подходящего жениха.

— А вот тут ты, Анхен, ошибаешься. — Барон улыбнулся, вспомнив, случайно подсмотренную сцену прощания в утренней гостиной. — Я не трудился, наоборот мне казалось, что пару лет в запасе у нас еще есть. Но дети и сами прекрасно разобрались.

— Да? Странно… — Анна пожала плечами. — Когда последний раз говорила с Агатой. Ее голова была настолько забита этой твоей магией, что она просто не замечала ухаживаний того рыцаря. Как его там…, у которого нога была сломана? На мальчика просто жалко было смотреть.

— Такие, значит, ухаживания были. — Отмахнулся барон. И, уже совсем серьезно, сказал. — Анна, только я тебя очень прошу, пока никому не слова. Даже с Агатой не обсуждай эти вопросы, пока все не устроится. Мало ли что.

— Да, Хендрик. Ты, конечно, прав. — Анна кивнула, видимо, подумав о чем-то своем. — Договоренности договоренностями, но пока документы не подписаны. Лучше промолчать.

Агата фон Блитерстерп

За два дня до начала бала в замке снова яблоку негде было упасть. Решив, что перед балом отдохнуть с дороги не помешает, их высочества приехали заранее. К счастью, как и предполагал папа-барон, большой свиты они с собой брать не стали, но нам с мамой все равно пришлось поволноваться, пока гости расселялись по комнатам. К счастью, на этот раз места хватило всем. Хотя, я подозреваю, что Эрик всего лишь точно знал количество комнат в гостевом крыле и уговорил брата не брать лишних людей. Последние дни подготовки к балу пролетели так незаметно, что днем у меня почти не было времени на праздные мечтания. Матушка, к моему удивлению, выглядела очень довольной и даже пару раз пыталась поговорить со мной о семейной жизни, но я только вежливо отмалчивалась. Почти все, что я хотела узнать об отношениях с женихом, я уже узнала, а обсуждать с ней Эрика мне не хотелось. Да и не могла я ей рассказать почти ничего, пока принц или папа-барон не дадут разрешения.

Из-за этой секретности нам с Эриком даже поговорить толком не удалось при встрече, так только, ни о чем. Зато меня представили самому крон-принцу, он действительно приехал. Мне было очень интересно познакомиться с человеком, которому под силу утихомирить неугомонного принца Эрика. Крон принц был действительно красив, хотя и взрослый совсем, всего на пару лет моложе моей мамы. В отличие от Эрика, принц Генрих был очень высок и плечист, и даже резкие, чуть грубоватые черты лица совсем не портили картину. Наверное, так и положено выглядеть будущему королю: грозно, решительно, строго. Сейчас, когда к балу было почти все готово, я сидела в свое комнате у камина и сушила волосы. Надо же, — подумала я, перебирая в руках рыжеватые пряди, — как отросли за лето. Права была Кати, надо было оставить ее, чтобы помогла заплести их, когда посохнут. Но волосы у меня сохли обычно долго, а держать здесь Кати до полуночи было жалко. На манекене висело приготовленное на завтра платье, оно получилось таким роскошным, что даже страшно было до него дотрагиваться. Встав, я подошла к платью, чтобы в который раз восхититься тонкими узорами на кайме. Жаль, что нельзя его еще разок примерить, мне очень понравилось смотреть на себя в зеркало и понимать, что мне нравится мое отражение. В дверь тихо постучали. С недавних пор я завела новую привычку, всегда вечером запирать дверь в свою комнату. Слуги сначала удивлялись, потом махнули рукой. В конце концов, не такая уж это и большая странность. Мало ли, боится чего-то молодая баронесса… Так как тут не бояться, когда такие дела творятся в стране?!

— Кто там? — Тихо спросила я, держа, впрочем, ключ наготове. Кроме Кати прийти ко мне поздним вечером не мог никто. Да и горничную я уже отослала спать, но с нее станется зайти еще раз, чтобы проверить, действительно ли я легла спать, или завтра опять буду смотреть на мир красными от недосыпа и чтения глазами.

— Это я, Синичка, впусти, пожалуйста. — Этот голос я не перепутала бы ни с кем. Не раздумывая повернула ключ в замке, и только потом вспомнила, что на мне опять почти ничего нет: только длинная, почти до пят, рубашка да ночное платье поверх нее. Понимая, что что-то менять уже поздно, метнулась к кровати и быстро завернулась в сдернутое с нее покрывало. Вспомнив, что уже встречала принца в таком виде, не смогла сдержать легкий смешок. Эрик вошел, осторожно ступая, прикрыл за собой дверь и, подхватив меня на руки, закружил по комнате. Потом осторожно поставил на пол и обнял, крепко прижимая к себе.

— Гота! Маленькая моя Синичка! Как же я соскучился… — От его жаркого шепота перехватило дыхание и вылетели из головы все слова, которые я придумывала для нашей встречи. Теперь они казались ненастоящими, подходящими только для парадных гостиных. А здесь, стоя в объятиях Эрика, чувствуя, как в груди под рубашкой бьется его сердце, самым подходящим мне показалось сказать то, что думаю.

— Я тоже. — Я потянулась к моему принцу, обняла его за шею и спрятала лицо у него на плече. Вдохнула его запах, ощутила тепло его магии… и, неожиданно для самой себя, расплакалась. — Я так за тебя волновалась! Я все время боялась что что-то пойдет не так, что с тобой что-то случится. Я так боялась…

— Ну тихо, тихо, маленькая — Эрик шепотом успокаивал меня, ласково перебирая пряди моих волос. — Все же хорошо закончилось. И ничего не случилось. По крайней мере, не со мной. И мой командир точно знал, что делает, и Генрих меня подстраховал, и мы снова победили… Пойдем, присядем, и ты расскажешь мне, что у вас тут нового произошло. Мы присели на кровать. Я, как и в прошлый раз, подтянула ноги под себя, накрыв их подолом сорочки. Эрик смотрел на меня, словно зачарованный, потом тряхнул головой и осторожно присел рядом. Я покраснела, вспомнив, насколько у меня сейчас неприличный вид, но делать что-либо было уже поздно. Мое благоразумие, на которое так полагался папа-барон, говорило мне, что такие ночные свидания могут вызвать грандиозный скандал. Но всей силы воли не хватало, чтобы отослать Эрика прочь. Внезапно я вспомнила кое-что.

— Эрик, а ведь мы опять закрыли дверь в гостевое крыло. Ты что же, снова крался через весь замок?

— Нет, с помощью магии прошел по карнизу — Фыркнул он, легонько целуя меня в висок.

— О-о! А ты так можешь? — Я откинула голову и восхищенно посмотрела на своего уже почти официального жениха. Увидев смешинки в его глазах хотела было обидеться, что мне тут рассказывают сказки, но не выдержала, рассмеялась сама.

— Обманщик!

— Гота, прости. — Легко рассмеялся Эрик. — Ты так серьезно реагируешь на все, что связано с магией, что я, порой, просто не могу удержаться, чтобы не пошутить.

— Так ведь для тебя магия — это повседневность. А я до последнего времени даже не знала, насколько сильный маг бапа-барон, и не видела, как работают маги. Для меня все это — сказка.

— Тогда я — твой сказочный принц? — Спросил Эрик полушутя, полусерьезно.

— Да, ты — мой принц. — Не стала спорить я и замолчала, не зная, что еще можно добавить. Так мы и сидели в тишине, пока Эрик не решил продолжить разговор.

— А знаешь, Синичка, Генрих о тебя в восторге.

— Да? — Удивлено переспросила я, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили с крон-принцем в те три-пять минут, которые потребовались для представления.

— Да. Он сказал, что твоя серьезность прекрасно уравновесит мою непоседливость и, возможно, отучит постоянно совать свою голову в пасть волкам.

— Видел бы он нас сейчас. — Я смутилась от незаслуженной похвалы. Пока что, как мне казалось, из нас двоих более благоразумно вел себя именно Эрик.

— Ну уж нет. — Эрик рассмеялся. — Лучше не надо. Только зрителей нам тут не хватало. Я откровенно любовалась Эриком, не понимая, чем заслужила у судьбы такое счастье. А он, нежно обнимая меня за плечи, казалось, просто отдыхал. Возможно, так оно и было, если в сплетнях последних недель была хоть доля правды. Теперь я понимала, откуда у Эрика такие взрослые глаза на почти мальчишеском лице, тут скорее надо удивляться, что у него еще хватает сил, чтобы смеяться и шутить.

— Синичка! — Голос Эрика звучал предостерегающе. — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, я за себя не ручаюсь.

— Что, прости? — Не поняла его я, выныривая из своих грез.

— Ничего. — Мой принц тяжело вздохнул. — Мне так хочется, чтобы мы поскорее поженились, что я иногда забываю, какая же ты на самом деле маленькая.

— Я не маленькая! — Возразила я. Мне завтра исполняется шестнадцать. И я всего на четыре года моложе тебя, это же не четырнадцать лет, как у мамы с папой-бароном.

— Все равно, маленькая. Я иногда даже задумываюсь: ты настолько мне доверяешь или просто не понимаешь, что творишь?

— Эрик, вот ты о чем сейчас? — переспросила я снова. Ужасно не люблю, когда начинают говорить загадками, а потом отказываются объяснять, потому что я еще маленькая. Уж лучше бы просто промолчали, раз говорить ничего нельзя.

— Я о том, Гота, — Голос Эрика звучал как-то странно. — Что я откровенно сглупил, вломившись к тебе в комнату посреди ночи. Не смог ждать до завтра. Но если ты и дальше будешь сводить меня с ума, то я боюсь просто сорваться и наделать глупостей. Тебе хоть кто-то рассказывал, что происходит с людьми после свадьбы?

— Рассказывали. — Кажется, теперь я начинала понимать, что Эрик имеет в виду. И мне отчаянно захотелось сменить тему, чтобы можно было и дальше вместе смеяться и шутить, а не обсуждать вещи. О которых не принято говорить вслух. — Они живут долго и счастливо. Так каждая сказка заканчивается. — Судя по реакции Эрика, шутка не удалась.

— Прости! — Повинилась я. — Я, кажется, понимаю, о чем ты, но даже не знаю, что сказать. Как мне нельзя на тебя смотреть? Объясни, что я сделала не так?

— Все так, Гота. — Эрик снова прижал меня к себе, так бережно, словно боялся раздавить. — Просто я — нетерпеливый, порывистый и недалекий маг-огневик, какими и принято изображать нас в академических байках.

Я ничего не сказала, хотя теперь начинала понимать, откуда все эти байки берутся. Похоже, я невольно навела Эрика на грешные мысли, и он испугался, что может позволить себе лишнее. Но я действительно ему доверяла, что бы он не сделал, вреда он мне точно не причинит. И потом, мама сказала: «Не совсем, как овцы, но похоже», а мы просто сидели рядом, даже почти одетые. Совсем не похоже.

Пока я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить все это принцу, дверная ручка повернулась и в приоткрытую дверь заглянула мама, держа руках какие-то листочки. Сначала я опешила, потому не помню уже, когда она в последний раз заходила ко мне после ужина. Кажется, это было, когда мама приходила по вечерам, чтобы желать нам с Лили доброй ночи. А потом мы стали считаться взрослыми, и она перестала приходить.

— Агата?! Ваше высочество?! — Мама выглядела шокированной.

Я замерла на месте. Не зная, что сказать и что сделать, а Эрик, наоборот, среагировал удивительно быстро. Он мигом слетел с кровати, и, кажется, одним плавным движением, переместившись почти через всю комнату, закрыл за мамой дверь. Повернув ключ в замке, он подхватил стоящее у туалетного столика кресло и сунул его растерянной маме.

— Присаживайтесь, баронин. Думаю, нам надо поговорить.

Мама, еще не опомнившись от потрясения, села. А Эрик, критическим взглядом оценил ситуацию и протянул ко мне руку.

— Гота, подай, пожалуйста, воды!

Я, не задумываясь, подчинилась. Взяла с прикроватного столика чашку и налила свежей воды из кувшина, который каждый вечер оставляла для меня Кати.

— Гота! В каком ты виде!? — Кажется, принимая у меня из рук чашку с водой, мама только сейчас обратила внимание на мой вид. Мне стало стыдно, потому что тут она была права во всем. Я действительно повела себя непростительно, и наш недавний разговор с Его Высочеством это подтверждал.

— Прости, мама! — Потупив глаза прошептала я. — Все получилось случайно, я не могла тебе заранее рассказать.

— Случайно?! Рассказать?! — Мама смотрела на меня, как на сумасшедшую. — Господин барон прилагает все усилия, чтобы обеспечить тебе достойную партию: выделяет приданое, о котором не позаботился твой отец, договаривается со своим знакомым из самого Люнборга… А ты? Ты ведешь себя, словно… словно… — Казалось мама не может подобрать достойного слова, чтобы выразить все, что она думает о моем поведении. Не знаю, до чего бы она додумалась в итоге, но Эрик решил, что ей не стоит продолжать ее монолог.

— Госпожа баронин! — Теперь с мамой говорил настоящий принц, это чувствовалось не только в голосе, но и в манере подбирать слова, в осанке, в движении руки. Когда он обнял меня за талию, чтобы притянуть поближе к себе.

— Я настоятельно прошу вас воздержаться от оскорблений в адрес моей невесты.

— Невесты? — Мама смотрела на Эрика так, словно он вдруг заговорил на каком-нибудь чужеземном языке.

— Невесты. — Тихо, но как-то очень весомо, повторил принц. — Завтра на балу мы планировали объявить нашей помолвке. Барон должен был вас предупредить.

— Он предупредил. — После предыдущего всплеска эмоций, мама разговаривала как-то подозрительно спокойно, словно завороженная.

— Я пришла к Агате, чтобы уточнить имя ее жениха и изменить рассадку гостей за столом. Только мой муж забыл предупредить меня, что вы, Ваше Высочество, уже досрочно приступили к выполнению семейных обязанностей.

— Прекратите, баронин. — Поморщился Эрик. — Вы, как никто другой, должны были бы знать свою дочь, чтобы даже мысли не возникало, обвинить ее в чем-либо. Я пришел без приглашения, не лучшая мысль, признаю, чтобы просто поговорить со своей невестой после разлуки. Днём, как вы сами знаете, такой возможности у нас не было. А теперь, когда вы так вовремя напомнили мне о правилах приличия, давайте расходиться. Не надо ничего менять, пусть завтра все идет своим чередом.

С этими словами Эрик аккуратно почти бережно поднял маму со стула и проводил к двери. Только тут она, кажется, окончательно осознала происходящее, и, не прощаясь, быстро пошла по коридору в сторону их с папой-бароном покоев.

— Эрик, боюсь, тебе пора уходить. — Обеспокоенно сказала я. — Сейчас мама разбудит папу-барона, а потом будет скандал.

— Не будет. — Эрик уверенно покачал головой. Во-первых, когда я шел к тебе, барон с Генрихом еще что-то обсуждали в кабинете и, похоже, не собирались расходиться так быстро. А при Генрихе твоя мама ни за что не опустится до скандала. Во-вторых, я не оставлю тебя одну разбираться с неприятностями, которые сам устроил. И, в-третьих. — Эрик подмигнул мне, — Помни, Синичка, самое страшное, что нам может грозить, — вместо помолвки нас обвенчают прямо завтра. Праздничный банкет повара уже готовят, гости завтра будут… Все будут считать, что так и задумано. И я, наконец-то, перестану бродить ночами по тому замку, рискуя всполошить слуг и прослыть вором.

Вопреки ситуации, я рассмеялась, представив картину: наши слуги с криком: «Держи вора!» гоняют Эрика по лестницам, а поймав, дружно падают в обморок от осознания, какое оскорбление они только что нанесли члену королевской семьи.

— Все будет хорошо, Синичка! — Сказал Эрик и, наклонившись, легко коснулся губами моих губ. — Все будет просто замечательно, вот увидишь.

— Это все так странно. Я боюсь себе даже представить, что будет дальше. Я совсем не знаю, как жить во дворце. — Честно призналась я, крепче прижимаясь к Эрику, словно надеясь найти в его обьятиях защиту от всего мира.

— Ну же, Гота, тебе совсем не к лицу страх. — Эрик взял мое лицо в ладони, нежно пытаясь разгладить несуществующие морщинки. Словно стирая все заботы. — Не надо бояться дворца, это тот же замок. Только очень большой и по нему постоянно шатаются толпы гостей.

— Если это было утешение, — улыбнулась я, — то ты потерпел неудачу. Теперь я боюсь еще больше.

— Ну тебе же не придется управлять этой махиной. — Эрик пожал плечами. — Побудешь немножко маминой гостьей, а потом переедешь ко мне. Будешь полноправной хозяйкой в доме, и никаких подковерных игр, которые так любят устраивать матушкины фрейлины.

— Я думала, ты живешь во дворце?

— Могу жить. Но предпочитаю небольшой замок неподалеку. Когда-то это был охотничий домик то ли деда, то ли еще прадеда, не важно. Потом дворец перестроили, разбили новый парк, потом столица разрослась…. И, в итоге, домик очутился на окраине столицы, а до дворца от него можно добраться прямо по парковым аллеям.

— Как красиво ты рассказываешь! — Завороженно прошептала я, не сводя глаз с Эрика. Он был удивительно красив сейчас, когда его лицо приняло мечтательное выражение.

— На самом деле, там еще красивее. Собственно, от замка там одно название — просто большой господский дом на краю парка. Зато там мы сможем, наконец-то, быть вдвоем и не оглядываться постоянно на дверь.

— Ой! — Вспомнила я, — Эрик, мы же совершенно забыли! Мама, наверное, уже взбудоражила и папу-барона, и Его Высочество…

— Не взбудоражила. — В голосе Эрика звучала спокойная уверенность. — Во-первых. Генрих догадывается, куда я собрался.

— Как это, догадывается? — Возмутилась я. Это что же, получается, что о наших «тайных» встречах знают уже почти все?

— Гота, мой брат — не слепой, и не дурак. Но раз он не посчитал нужным вмешиваться, значит, не имеет ничего против. Во-вторых, если бы он или барон хотели нам что-то сказать, то они давно бы уже были здесь. А раз никто не пришел, скандала не будет. И теперь, — принц притворно вздохнул, — вместо быстрой и скромной свадьбы нас с тобой ожидает трехмесячная каторга, которая закончится грандиозным банкетом.

Я представила себе, как будет проходить подготовка к свадьбе Его Высочества, и мне стало нехорошо. Если даже обычный бал в нашей провинции из-за его приезда превратился в грандиозное событие… Наверное, на моем лице так явно отразился ужас, что Эрик не выдержал и рассмеялся. Ему вообще, похоже, очень нравилось подшучивать надо мной. К счастью, большинство его шуток были добрыми и над ними потом можно было смеяться вдвоем.

— Гота! Ты бесподобна! Если бы ты только знала, как я тебя люблю! — Я не успела ничего ответить а это, толи в шутку, толи всерьез сделанное признание, потому что Эрик меня поцеловал. По-настоящему, горячо, жадно, так, словно не мог от меня оторваться. Я потерялась в том поцелуе и опомнилась только услышав тихое.

— Доброй ночи, Синичка! С этими словами Эрик вышел за дверь, а я осталась стоять посреди комнаты, там, где он только что прижимал меня к себе, обнимая.

— Я тебя тоже люблю. — Вздохнула я, точно зная, что никто меня не услышит. А потом пошла к своей кровати. Устроившись поудобнее, задула свечу и зарыла глаза, пытаясь отогнать подальше воспоминания о сегодняшнем вечере. Завтра мой первый бал, и красные от недосыпа глаза мне совершенно ни к чему.

Крон-принц Генрих Люнборгский

Возвращаясь к себе в покои крон-принц поймал себя на том, что завидует барону. Повезло же человеку жениться по-любви! Для себя Генрих на подобное счастье не рассчитывал, на всех известных ему языках костеря упрямого князя Любомира. Это же надо до такого додуматься, у них с Эриком невесты — почти ровесницы. Невесты-то — ровесницы, а вот их с братом разделяет добрый десяток лет. Генрих всегда надеялся, что из своего династического брака он, по примеру родителей, сумеет создать дружеский союз, в котором жена и муж будут друзьями и соратниками. Но большая разница в возрасте пугала его, заставляя сомневаться в возможности подобного союза. Впрочем, барону фон Роде с молодой женой это как-то удалось. Генрих усмехнулся, вспоминая все, что до сегодняшнего дня было известно о баронин Анне. Нищая вдова с ребенком, неожиданно сделавшая блестящую партию. Неглупа, но не особенно амбициозна. С мужем на людях подчеркнуто почтительна, но, похоже, что в обычной жизни он с нее пылинки сдувает. Люди из Службы, по просьбе короля проверявшие внезапную любовь одного из лучших местных агентов, ничего порочащего вдову фон Блитерстерп не нашли. Эрик о своей будущей теще мог мало что сказать, и это несмотря на природную наблюдательность и выучку Старого Лиса.

Строгих правил, хозяйство ведет исправно и с дочкой от первого брака не особенно близка. То ли баронин изначально не умела на людях высказывать свои чувства, то ли что-то стояло между ними. Особо в их семейные дела брат не вникал. Его интересовала дочь а не мать.

Читая скупые строчки описаний будущей родственницы, крон-принц не мог понять, что же такого (кроме, пожалуй, молодости) мог найти барон в этой женщине. Не мог он этого понять и при первой встрече, наблюдая за молодой женщиной, которая приветствовала их с братом почтительно и по всем правилам, словно училась этикету у самых строгих дворцовых наставников. На ее миловидном лице все время сохранялась приветливая улыбка, лишь карие глаза выбивались из общей картины. Слишком заметно плескались в них беспокойство и страх что-то сделать не так. До дворцовых интриганок этой даме было далеко: научившись следить за лицом, лгать глазами она не умела. А вот сейчас, невольно став свидетелем семейной сцены, крон-принц начинал лучше понимать барона. Баронин Анна влетела в кабинет мужа, словно вихрь, совершенно не задумываясь о том, что там могут быть посторонние. Действительно, какие посторонние, когда ночь на дворе?

— Хендрик! Дорогой! Это ужас! Ты представляешь, что они натворили?!

— Анхен, дорогая, что случилось? — Тут же всполошился барон, вскакивая с места и пытаясь одновременно усадить жену в кресло и хоть как-то успокоить.

Генрих, решивший пока не выдавать своего присутствия, раз уж баронин его не заметила, догадывался, кто такие «они» и что там могло случиться. Ну, Эрик, ну, братишка..! Дождешься ты у меня! Выпорю, как нерадивого рекрута! И ведь видел же, догадывался же, что влюбленный парень не выдержит, бегом побежит к невесте. Тем более, проведя несколько недель в замке и подробно изучив с бароном его планы, Эрик вряд ли рисковал заблудиться в ночных коридорах. На что надеялся? На благоразумие и порядочность брата, который не станет подводить под скандал любимую девушку. Наверное, еще на здравомыслие самой девушки. Хотя, должен был сам догадаться, что влюбленная малышка просто не устоит перед напором взрослого парня.

Теперь Генрих досадовал, в первую очередь, на себя. Как старший по возрасту и званию, он должен был предусмотреть такую возможность. А теперь придется извиняться перед бароном и как-то сглаживать ситуацию, чтобы не раздуть скандал и навсегда не похоронить репутацию будущей принцессы. Впрочем, как оказалось, Генрих рано начал плохо думать о брате. Ребята, конечно, нарушили все приличия, изрядно шокировав бедную баронин. Но ничего страшного или непоправимого не произошло. Ну подумаешь, посидели дети рядком, держась за ручки! Ну подумаешь, на кровати! Не все ли равно, на чем сидеть? Вновь представляя описанную баронин Анной сцену, Генрих мысленно хмыкнул. Приятно, все-таки, что не приходится разочаровываться в младшем брате. Хороший парень вырос, даром, что на такой собачьей службе. Основные же претензии у баронин были вовсе не к королевской семье, а, как оказалось, к родному мужу. Это совершенно безответственно, по словам баронин, не поставить ее в известность о личности будущего зятя (тут Генрих мог только согласиться, хотя сам не только знал причины такой таинственности, но и лично одобрял этот план). Бал по случаю помолвки принца должен выглядеть совершенно иначе, но ничего переделать уже нельзя. И теперь вся округа будет судачить, обсуждая скромное угощение и незамысловатые развлечения… Дальше Генрих слушать не стал. Он мог бы, конечно, вмешаться и попытаться успокоить бедную хозяйку, которой, к тому же, явно нельзя волноваться. Но, похоже, лучше всего это удастся именно мужу. Ласково обнимая жену, тот шептал ей на ухо всякие глупости, бросая на кронпринца извиняющиеся взгляды. Тот только махнул рукой, мол всё понимаю.

Когда Генрих на цыпочках выходил из кабинета, барон, отчаявшись, видимо, достучаться до здравого смысла жены, решил применить другие методы. Так что закрывая за собой дверь кабинета, Генрих успел еще полюбоваться, как баронская чета самозабвенно целовалась. Ну и ладно, сегодня они будут слишком заняты, а завтра им будет уже не до скандалов. Хорошо, когда муж и жена умеют договориться между собой. Чувствуя себя не по годам старым в этом замке, полном влюбленных, Генрих открыл свои покои и вошел внутрь. Вскоре, сразу после новостей об Эрике, королевская семья даст объявление о его, Генриха, скорой свадьбе. И, в отличие от брата, крон-принц не мог ни сорваться среди ночи к невесте, ни рисковать, утешаясь случайной связью. Бросив тоскливый взгляд на кипу донесений и проектов, которые ему предстоит обработать в ближайшее время, Генрих решил поступить по-стариковски. Пообещав себе непременно устроить брату выволочку за неосторожность, крон-принц задул свечу и отправился спать.

Глава тринадцатая: Бал!

Агата фон Блитерстерп.

Вопреки сложившейся традиции, сегодня завтрак подавали не в утренней (семейной) гостиной, а в столовой. Виной этому, конечно, были высокие гости, которых не посадишь на разномастные стулья и не угостишь из остатков старых сервизов.

Кроме, собственно, их Высочеств, приехало еще чуть больше десятка человек. В основном, молодые рыцари. Но среди них особо выделялась супружеская чета, в возрасте чуть старше родителей, с двумя дочерьми. Генрих представил их нам как барона и нового наместника одного из округов, отбывающего на место службы, с семьей. Насколько я поняла, семейству было по дороге, поэтому крон-принц согласился (или не нашел причин отказать) сопроводить их до нашего замка, откуда, после короткого отдыха, они должны были тронуться дальше, само собой, на бал их тоже пришлось пригласить.

К сожалению, поговорить с Эриком и спросить, что это за люди, мне не удалось. Впрочем, то можно было предвидеть, иначе не пришлось бы ему он вчера красться ко мне в комнату. Но я попробовала присмотреться к ним и составить своем мнение сама, ведь, как сказал папа-барон, умение думать мне теперь жизненно необходимо. Честно сказать, наблюдения не обрадовали.

Сам мужчина производил довольно приятное впечатление: был слегка педантичен, но вежлив и приятен в общении. Рассказывал о себе скупо, но, видимо, довольно честно. Потому что из его рассказа можно было понять, что он рассчитывал на большее, но, не добившись успехов в столице, рад и такому признанию.

Его супруга, наоборот, пыталась произвести впечатление некоронованной королевы. Уже в день приезда она успела высказать свое мнение по многим вопросам, включая соответствие новой моде нашего замкового парка и столичную моду на прически, которая о нас еще не дошла. После этого я ожидала, что сегодняшний день станет повторением визитов покойной ныне графини, но к завтраку дама вышла уже куда более приветливой и молчаливой. Я не уверенна, но, кажется, смогла разгадать причину такой разительной перемены, перехватив пару взглядов в ее сторону от Его Высочества крон-принца. И тут я его понимаю: сами напросились в гости, так ведите себя прилично.

Их младшая дочь была немногим моложе меня — милая вертлявая непоседа четырнадцати лет от роду. Она бесконечно вертела головой, обозревая «взрослое» общество, в которое дома, видимо, ее допускали очень редко. Вопросы сыпались из нее, как зерно из дырявого короба, а две черные косички смешно подпрыгивали в такт поворотам головы. В кого только уродилась такая непосредственная?

Зато старшая — красивая девушка лет восемнадцати, привлекала к себе внимание не только модной ныне «хрупкой» красотой, но и безупречным поведением. Если она и открывала рот, что исключительно по-делу, говорила негромко, двигалась грациозно, словно танцевала под неслышную музыку. Я даже позавидовала, потому что до сегодняшнего дня идеалом красоты для меня была Лили, но даже та смотрелась бы простушкой по сравнению с этой фройляйн.

И, тем не менее, девица мне не нравилась. Ни вчера, ни сегодня утром я так и не смогла понять, в чем же дело, и уже решила списать все на обычную зависть. Я даже успела раскаяться в столь нехорошем чувству и пообещать себе, что непременно загляну в храм в ближайшее воскресенье… Но тут взгляд, брошенный украдкой на Эрика, напомнил мне об одной нашей беседе.

Эти беседы я за прошлые недели столько раз вызывала в памяти, что, казалось, даже во сне могу повторить каждое слово. Как там сказал Его Высочество: «Никто не знает точно, как это происходит, но маги-природники хорошо чувствуют ложь». Конечно, было бы смешно сразу обвинять случайную гостью в плохих намерениях, может, она просто утопила при купании дорогую сережку и теперь боится признаться в том родителям. Но для себя я решила, что за этой фройляйн нужен присмотр. Обязательно шепну о ней Эрику или папе-барону, если получится пробиться к ним через толпу желающих разговора.

Мама к завтраку вышла спокойная, сосредоточенная, словно рыцарь перед боем. С крон-принцем на была приветлива, с Эриком — безупречно вежлива, на меня едва бросила взгляд, приветствуя. Меня кольнуло чувство вины. Хотя мы и не делали ничего плохого, но назвать наше поведение совсем приличным тоже нельзя. Не удивительно, что мама сердится. На папу-барона я даже боялась смотреть, мама, наверняка. Ему все уже рассказала, а он ведь специально просил меня быть благоразумной. И только принцы вели себя так, словно и не было ночного происшествия.

Завтрак получился многолюдный, шумный, совершенно выдающийся из всего, к чему я привыкла. Так что я вздохнула с облегчением, когда после завтрака мужчины собрались обсудить какие-то свои дела, а дамы выразили желание прогуляться по парку. Мама, которая в качестве хозяйки вынужденна была сопровождать гостий, поручила мне забежать на кухню и проверить, успевает ли Берта с готовкой. Я клятвенно заверила ее, что все сделаю прямо сейчас и, вежливо извинившись перед дамами, позорно сбежала. Лучшего задания для меня было трудно придумать. Кухня — это то благословенное место, куда не суются посторонние, и где можно хоть немного отдохнуть от вездесущего этикета.

Несмотря на довольно ранний час, на кухне уже все кипело и бурлило. О задушевной беседе с Бертой оставалось только мечтать, так много народу толпилось там. В большой печи уже запекалась баранина, распространяя по кухне сытный и пряный дух. Те куски, которые не попали в первую партию, ожидали своей очереди в большой бочке, переложенные различными травками, сдобренные медом и Берта знает, чем еще.

В другой части кухни, накрытое чистыми полотнами, подходило тесто на пироги. Насколько я помню, сегодня мама заказала масляный, с начинкой. Я бы, конечно, с большим удовольствием съела яблочный, тем более, что пора первых яблок уже наступила, но яблочный мама сочла слишком скучным, заменив рецепт на более дорогой и сладкий.

Из отрытого окна было видно, как в хозяйственном дворе куча деревенских женщин, нанятых помощницами на один-два дня, чистили корнеплоды, выбирая и из больших корзин и бросая готовые в большие деревянные ведра. Неутомимые мальчишки, довольные возможность не только подзаработать, но и посмотреть, как на самом деле живут господа, только успевали таскать ведра со свежей водой. Запыхавшаяся Берта едва успевала руководить всей этой кутерьмой, размахивая большой ложкой, словно боевым знаменем. Ее округлое лицо раскраснелось, рыжие кудряшки снова выбились из-по чепчика, но никто не смел перечить этому полководцу в фартуке. Вдоволь полюбовавшись на эту картину, я вызвала Берту и расспросила ее, все ли в порядке. Не нужно ли еще послать в деревни за помощниками, хватает ли дров для печи и все такое. Наверное, кому-то покажется странным, что в свой праздник я с удовольствием проводила время в хозяйственных заботах, но здесь я точно знала, что и когда надо делать, к кому надо обращаться и с кого надо спрашивать. А бальный зал, украшенный по поводу праздника множеством цветочных композиций, меня по-настоящему пугал.

Но делать было нечего, надо было идти и приводить себя в порядок. Что бы там не говорила в свое время Лили, а наш род, хоть и не аристократы, но ничуть не менее старинный, чем многие баронские фамилии. И позволить себе выглядеть замарашкой на балу я не могла. Сами сборы отложились у меня в памяти весьма смутно. Кати и остальные девушки буквально сбивались с ног, пытаясь успеть все. Тяжелее всего приходилось маминой горничной и девушке, в чьи обязанности входило помогать нашей старшей гостье. Дама полностью оправдала первое впечатление, буквально изводя горничную мелкими придирками. Слушая вполуха сплетни, которые, словно сорока, то и дело приносила Кати из свои отлучек, я не понимала, почему нельзя было взять с собой хоть пару проверенных слуг? Ведь ясно же, что когда баронская чета приедет на место новой службы, их там вряд ли будут ждать вышколенные в столичных домах слуги.

Так что надо было либо везти своих, либо не жаловаться. Совсем по другой причине переживала мамина горничная. Весь порядок приготовлений был оговорен заранее с экономкой, старшей горничной, Бертой и каждым из слуг, от кого хоть что-то зависело. И, тем не менее, мама каждый миг порывалась вскочить с кресла и, оставив горничную стоять с гребешками и щипчиками, бежать куда-то проверять готовность. Наверное, если бы маминой горничной была Кати, маме это даже удалось бы, но ответственная и степенная Маргит умела успокоить любого, даже свою баронин.

Когда Кати закончила заниматься моими волосами, они, казалось, из пшеничных превратились в темно-золотистые. Поскольку это был мой первый бал, прическа, по маминым словам, должна была быть скромной и аккуратной. После недолгих раздумий, Кати решила заплести мои волосы в свободную косу и обернуть их вокруг головы наподобие короны. А чтобы прическа не выглядела слишком просто, закрепили ее тонкой серебряной сеткой. Такое великолепие было бы жалко прятать под чепцом, впрочем, это и не требовалось. Вместо чепца мне сегодня, словно взрослой, полагался небольшой берет, в тон кайме на платье. В конце концов, мы с помощницами справились.

Мама, зайдя с проверкой, осталась довольна. До начала торжества оставалось еще немного времени, которое я провела, сидя в кресле в своей комнате и стараясь не сильно мотать головой, чтобы не разрушить кропотливый труд. С кухни мне прислали немного булочек и сыра, чтобы скрасить время ожидания. Поделив угощение с Кати, мы до последнего читали (точнее, я читала вслух, а Кати слушала) наш любимый роман. В последний момент, чтоб не помять, я с помощью Кати одела платье. Теперь я была полностью готова к самому важному вечеру в моей жизни.

На первом этаже замка сегодня было непривычно многолюдно. Ради бала были открыты комнаты, которые обычно стояли закрытыми: парадные столовая и гостиная, зал. Увидев, сколько гостей собралось сегодня в замке, я порадовалась, что папа-барон решил проявить твердость. В свете последних событий, желающих получить приглашение было намного больше, но тогда они просто не поместились бы в замке, пришлось бы переносить праздник в сад. Оглядевшись, я нашла маму и папу-барона, которые встречали гостей, и присоединилась к ним.

— Гота, ты хорошо смотришься. — Похвалила меня мама. И, уже обращаясь к папе-барону.

— Ах, Хендрик, я поверить не могу, что так быстро пролетело время. Наши дети уже выросли и все в прошлом…

— Не волнуйся, Анна, — папа-барон был, как обычно, добродушно ироничен. — В прошлом для нас еще далеко не все. Как минимум, два бала нам еще предстоит. А то и три. А ты, Гота, действительно сегодня великолепна. Я даже знаю, кто точно не сможет устоять. — Он поцеловал нам с мамой по очереди кончики пальцев, задорно подмигнув.

Я окинула взглядом гостиную в поисках знакомых лиц. Нельзя сказать, чтоб мы жили так уж уединенно, но в округе было не так много мои ровесниц. А из тех девушке. Кто постарше, кто-то предпочитал дружить с Лили, а кто-то был уже и замужем, предпочитая синицу в руках неведомому столичному журавлю. Увидев у одного из окон худенькую фигуру Хедвиг фон Ласбек, двинулась в том направлении и уже в пути поняла, что Хедвиг и еще пара наших молоденьких соседок собрались там не просто так. В центре компании стояла гостья, юная баронесса, и что-то увлеченно рассказывала. Я подошла и тихо присоединилась к компании, которая была так увлечена беседой, что никто не обратил на меня внимание.

— Ах, Аврора! Это ужасно! Ужасно! — Восклицала Эмилия — дочка одного из соседей. Ее сестра Эмма только покачала головой.

— Не знаю, девочки. Папа регулярно получал новости из столицы и, насколько я поняла, там все было совсем не так страшно. Баронесса только пожала плечами, дескать, не хотите, не верьте. Если вчера она показалась мне просто красивой, то сегодня она была чудо как хороша. Розовое платье насыщенного цвета подчеркивало хрупкость фигуры, а вышивка серебром и мелким жемчугом занимала почти все полотнище юбки, имитируя узоры кружев. Сестрички тем временем продолжали спор.

— Эмма, ты… ты просто невозможна! — Восклицала более эмоциональна Эмилия. — Я, наверное, умерла бы от страха, если бы в наш дом вломились с обыском! А ты разве нет?

— Если бы я точно знала, что я не замешана ни в чем противозаконном… Нет. — Равнодушно пожала плечами Эмма. — И потом, Эмилия, мы знаем, что в столице недавно раскрыли заговор. Понятно, что заговорщиков искали.

— Но ведь барон с семьей невиновны! — Эмилия, похоже, спорила больше из желания досадить сестре, чем защищая отца малознакомой баронессы. — Само собой, ваш отец ведь только что получил новое назначение, не так ли, баронесса? Разве это не говорит о благосклонности Его Величества к Вашей семье? На лице баронессы на миг отразились эмоции, которые тут же были спрятаны за вежливой улыбкой.

— Да, да, конечно, и мы несказанно рады, что их Высочества позаботились о нас в дороге.

— Ах, Аврора, расскажите нам о принцах! — Подключилась разговору еще одна соседская фройляйн.

— Принц Эрик несколько недель гостил здесь, у барона, но никому так и не посчастливилось с ним встретиться.

— Жаль. Вы многое потеряли. Его Высочество — замечательный попутчик и очень галантный кавалер. Но как же так могло статься, что за несколько недель он ни разу не покидал замка?

— Фон Роде объявили, что Его Высочество болен. Никто так и не смог выяснить, чем, но в замок никого не пускали. Вообще никого. — Капризно поджав губки пожаловалась Эмилия.

— Это объявили не фон Роде, а лекарь, опекавший Его Высочество. — Не утерпев, в мешалась в разговор я. — Не думаю, Эмилия, что вы обрадовались бы толпе визитеров у своей постели, если бы Вы были ранены.

— Его высочество был ранен!? — Дружно ахнули девицы. Кроме Хедвиг, которая, впрочем, знала некоторые подробности от меня, и Эммы, которая всегда предпочитала логику эмоциям. Я только пожала плечами, потому что не видела смысла подтверждать общеизвестные факты. За меня это сделала Эмма.

— Если бы ты, Эмилия, хоть иногда отрывалась от столичных альманахов и слушала, о чем говорят дома, ты бы тоже это знала.

— Но все говорили, что он просто болен. — Снова вмешалась та соседка, которая перед этим расспрашивала о принцах.

— Болен или ранен, какая разница? Все равно он был не в состоянии принимать гостей. — Включилась в разговор Хедвин фон Ласбек. И Агата права, если бы я была больна, мне тоже хотелось бы покоя, а не визитов.

Я благодарно взглянула на Хедвиг, а та улыбнулась мне одним уголком рта, чтобы не привлекать внимания. Да уж, я понимала, конечно, что многие соседи строили большие планы на прошлый визит принца, но что они опустятся до таких мелочных сплетен… В любом случае, Эмма и Хедвиг, похоже, умудрились не утратить здравого смысла в этой кутерьме. Это я запомню.

— Аврора, расскажите лучше о столице. — На правах хозяйки я попыталась перевести беседу в более спокойное русло.

— Право же, не знаю, что может Вас, Агата, заинтересовать. — Манерно пожала плечами баронесса. Мы как раз говорили о моде, пока не переключились на обсуждение их Высочеств…

— Очень интересно, я бы тоже послушала, что модно нынче в столице.

— Мода сейчас меняется. Например, среди знатных дам уже почти никто не носит чепцы…

— А матушка говорила, — Снова вмешалась разговор Эмма, — Что Ее Величество — дама очень строгих правил и не терпит легкомыслия при дворе.

— Да, Ее Величество всегда требует, чтобы дамы одевались очень скромно, она не терпит лишней роскоши, считая ее расточительством. — Согласилась баронесса Аврора нейтральным тоном, и тут же, притишив голос, добавила. — Однако, ходят слухи, что их Высочества предпочитают более живых фройляйн, если вы понимаете, о чем я… Поэтому некоторые дамы рискуют…

— Вызвать неудовольствие матушки, причем, совершенно зря. — Голос Эрика раздался за спиной так неожиданно, что подскочила не только я. Эмилия с подружкой застыли открыв глаза в немом восхищении, баронесса быстро придала лицу непроницаемое выражение, а на лицах Эммы и Хедвиг застыло нетерпеливое ожидание. Еще бы, дурочки сами напросились на отповедь.

Эрик, тем временем, с легким поклоном поцеловал мне руку и сказал: — Фройляйн Агата, вы сегодня ослепительны! Представите мне своих подруг?

— Почту за честь. Ваше Высочество. — Мне ничего не оставалось, как присесть в легком книксене, подтверждая его полуофициальный тон. — Позвольте представить Вам фройляйн Хедвиг фон Ласбек, фройляйн Эмму и Эмилию… — Я представила Эрику наших соседок, искренне надеясь, что мой голос не выдаст лишних эмоций.

В конце концов, это просто сплетни, которыми обмениваются на досуге и юные фройляйн и почтенные фру. Никто не виноват, что любые сплетни об Эрике так задевают меня. Однако, его внимательный взгляд кое-что все же уловил. Поэтому, попросив меня оставить ему первый после ужина танец, Эрик ангажировал на следующие танцы Эмму и Хедвиг. После чего, перекинувшись с девушками парой ничего не значащих фраз, откланялся и перешел к стоящей неподалеку группе молодых рыцарей. Я невольно задумалась, а зачем он вообще подходил? Неужели действительно из-за танца, или просто нашел предлог, чтобы ненадолго оказаться рядом? Хорошо, хоть ругать никого не стал прилюдно. Не хотелось бы, чтобы фройляйн пострадали за несколько неосторожных слов. Когда Эрик отошел, девицы так шумно выдохнули, словно все это время стояли, задержав дыхание.

— Агата, похоже, твой первый бал будет иметь успех. — заметила Хедвиг. — Первый танец с Его Высочеством. Не удивлюсь, если замок твоих родителей скоро окажется в осаде кавалеров.

— Не переживай, Хедвиг. — Утешила ее Эмма. — Отблеск милости Его Высочества падет и на нас с тобой, так что, возможно, и нам не придется коротать век в старых девах.

Мне было интересно, что скажет баронесса, которую Эрик как бы случайно обошел приглашением, но Аврора разумно промолчала. Возможно, надеялась, что более близкое знакомство с товарищами принца и так дает ей преимущество, возможно, надеялась, что ее, как знакомую, пригласит сам принц Генрих. В любом случае что бы она не думала, уже объявили обед и разговор прервался сам собой.

Гости потихоньку подходили, собираясь в главной гостиной перед тем, как пройти в столовую. Девочки тут же увлеклись предположениями, кто кого будет сопровождать.

— Агата, а ты не знаешь, они как-то договаривались заранее? — Спросила неугомонная Эмилия.

— Нет, насколько я знаю. — Пожала плечами я.

— Эмилия, стыдись! — Упрекнула ее рассудительная Эмма. — О чем там было договариваться? В замке присутствуют всего два принца и два барона, а также две баронин и одна баронесса.

— Но интересно же, кто кого будет сопровождать — Не унималась Эмилия.

— А, по-моему, все предсказуемо. — Равнодушно сказала Хедвиг. — Кронпринц поведет к обеду хозяйку, его брат — гостью с титулом, а своих дочерей сопроводят бароны.

— Агата. — Подала голос баронесса Аврора. — Насколько я поняла, вы — не дочь барона фон Роде?

— Я его падчерица. — Действительно, и как это она догадалась, у нас же бароном совсем разные имена?!

— Тогда сожалею, — На губах гостьи мелькнула тонкая усмешка. — Но вам придется идти за мной. Хотя, это ваш бал…

Я не совсем аристократично пожала плечами. Она действительно думает, что этим получится меня задеть? Наверное, я все никак не отойду от событий, происходивших здесь в последнее время. Меня вдруг стали жутко раздражать пустые разговоры, которые у нас в доме и раньше были не сильно в почете.

— Да, Агата, — Эмилия подхватила за гостьей нить разговора. — А ты никогда не говорила, кем был твой настоящий отец. Говорят, баронин Анна просто однажды уехала из замка и вернулась с тобой.

— А меня никто никогда не спрашивал. — Спокойно ответила я. — Иан фон Блитерстерп был рыцарем короля и владел землей неподалеку от Швингебурга. Он погиб почти пятнадцать лет тому назад.

— Швингебург — это в сторону границы с фризами? — Уточнила Хедвиг. — Тогда понятно, откуда у тебя был такой интересный говор.

— Обычный рыцарь? — Эмилия сделала большие глаза.

— Ну да, самый обычный рыцарь. — Подтвердила я. — Как, собственно, и ваш с Эммой папа.

— Не обращай на нее внимания, Агата. — Попросила за сестру Эмма. — Она вечно начитается романов. а потом начинает выдумывать всякие истории. И жутко удивляется, когда жизнь оказывается намного проще.

— Истории? — Я заинтересовалась. О нас с мамой ходило много историй, но я не знала, что о моем происхождении тоже ходят слухи. — Да, истории. Папа уже грозился запереть библиотеку на ключ, если Эмилия не перестанет позорить его перед знакомыми.

— В историях иногда бывает очень много правды. — Вновь вступила в разговор Аврора. — Например, когда папа получил свое назначение, многие говорили, что это — ненадолго. И это оказалось правдой. Я уверена, что у меня скоро появится возможность похлопотать о новом назначении. Ну, вы понимаете, я надеюсь…? — Она снова, как и в прошлый раз, сделала многозначительное выражение лица. Интересно, что мы должны понимать? Что посидев за одним столом с принцами, она теперь считает себя их подругой и верит, что ее просьбу непременно выслушают? От таких мыслей меня отвлекло выражение лиц девушек и внезапно наступившая тишина. И в тот же момент я почувствовала присутствие Эрика, его магия на миг окутала меня своим уютным теплом, и тут же исчезла, словно разомкнулись объятия. Я не ошиблась, мой принц действительно подошел ко мне и, склонившись в вежливом поклоне, предложил свою руку.

— Фройляйн Агата, вы позволите вас сопровождать?

Стоящие рядом девицы, а за ними и все окружающие ахнули. Внезапно оказавшись в центре всеобщего внимания, я совсем растерялась. К счастью, Хедвиг додумалась толкнуть меня локтем в бок, так ощутимо, что я чуть не подскочила на месте, зато сразу пришла в себя. Благодарно взглянув на соседку, все же, не зря она была самой старшей в нашей компании, я рассыпалась в благодарностях и вложила свою руку в руку Эрика.

Под изумленными взглядами мы прошли через гостиную почти до самой двери в столовую, и остановились рядом с принцем Генрихом, на чью руку уже опиралась мама. Выражение лиц окружающих говорило само за себя: мама выглядела пораженной, гостья — шокированной, на лице приезжего барона читалось лишь вежливое любопытство, а папа-барон откровенно улыбался. Принц Генрих на меня не смотрел, будучи занят безмолвным диалогом с братом. После обмена взглядами и пары почти незаметных жестов, он повернулся ко мне и, совершенно неожиданно, весело подмигнул. Похоже, он полностью одобрил задумку Эрика, в чем бы она не заключалась. Видимо, решив, что уже достаточно сбили присутствующих с толку, их Высочества, а за ними и все гости, проследовали в столовую. Оглянувшись, я успела еще заметить в толпе лицо Эммы, которая беззвучно, четко артикулируя каждый звук, напомнила мне: «О-с-а-д-а!».

— Эрик, что случилось? — Шепотом спросила я, стараясь сохранять на лице все ту же ничего не значащую улыбку.

— Ничего. — Ответил Эрик. Ему, судя по всему, невозмутимое выражение лица удавалось намного лучше. — Я подумал, зачем притворяться, если через час, самое большее, через два часа все всё будут знать.

— Наверное, ты прав… Эрик подвел меня к столу, но не к тому месту, где я точно видела свою карточку. — Эрик, ты же сказал маме, что ничего менять не надо.

— Конечно сказал. Не хватало еще, чтобы с самого утра о новости знали все слуги. Когда все успокоились, я попросил поменять местами пару гостей. Госпожа баронин была так любезна, что не отказала. — Я еле удержалась, чтобы не фыркнуть неприлично. Еще бы, отказать почетному гостю в такой малости! Когда все гости расселись, прислуга начала подавать на стол.

— Баранина? — Пригляделся Эрик. Мне показалось, что в его голосе мелькнуло легкое разочарование.

— Не любишь? — Участливо спросила я. — Не переживай, сейчас еще кролика подадут и, кажется, должна быть еще птица.

— Да нет, что ты. Ты же знаешь, что меня можно кормить чем угодно.

— Даже пюре из брюквы — Напомнила я.

— Даже пюре. — Согласился Его Высочество. — Не такое уж оно и плохое получилось. Интересно, почему его в столице нигде не подают?

— Подают. — Вступил в разговор кронпринц. — Брюква — овощ недорогой, вот многие аристократы и брезгуют. А кузен фон дер Шпее заманил меня как-то к своему дяде, тому, который Маргитсен, так у них на столе это блюдо регулярно бывает.

Пока длился диалог, я постаралась как можно незаметнее оглядеть гостей. Как и ожидалось, все старательно делали вид, что к негромкому разговору принцев не прислушиваются совсем. Только Хедвиг фон Ласбек сидела с видом победительницы, из чего я сделала вывод, что пересказу нашей с ней беседы поверили не все. Кронпринц Генрих, в отличие от Эрика, к баранине явно относился положительно. Попробовав первый же кусок он восторженно закатил глаза.

— Мм-м-м-м! Шнукенкойле![16] Баронин, дорогая, я почти завидую вашему мужу!

От такого неприкрытого восторга мама вся просто засияла, а гости наперебой стали нахваливать угощение. Обед длился и длился. Я не привыкла к таким долгим трапезам. В обычной жизни папа-барон не любил излишней церемонности так же сильно, как и бездумного расточительства. Поэтому наши обеды подавались в малой столовой и состояли из того, что семья могла съесть. Сегодня же, подозреваю, настоящий пир ждет не только хозяев, но и всю прислугу, когда остатки этого великолепия отправятся обратно на кухню. Гостям, большинство из которых, подозреваю, жили по тем же правилам. Что и мы, сегодняшнее изобилие нисколько не мешало. Кто-то наслаждался едой, кто-то — возможностью обсудить последние новости, кто-то — вниманием к своей персоне. Я обратила внимание, как Эмилия просто сияет, осыпая улыбками своего соседа. И как ее мама изо всех сил пытается подать знак Эмме, чтобы была любезнее с возможным поклонником. Казалось, сегодня на празднике не будет недовольных. Легкое пиво развязало языки, и приезжие рыцари уже вовсю присматривались к молодым соседкам, а строгие фру — соответственно, к гостям.

Прибытие в свите принцев существенно добавляло рыцарям доверия, к огорчению местных кавалеров. Как я поняла из разговоров, впервые за последние несколько лет молодых мужчин собралось в зале больше, чем девиц. Оставалось только надеяться, что никто не обманется в своих ожиданиях. Когда обед, наконец-то, подошел к концу, я почти с облегчением встала из-за стола.

— Не уходи далеко. — Шепнул мне Эрик, отходя к старшему брату.

Мне ничего не оставалось. Как снова примкнуть к стайке девиц, ожидающих начала танцев.

— Ох, Агата! Ну тебе и повезло! — Восторг в словах Эмилии смешивался с легкой завистью. — Интересно, почему Его Высочество выделил именно тебя?

— Эмилия, да ведь они просто давно знакомы. — Пожала плечами Хедвиг с таким выражением лица, словно хотела сказать: «Да это же давно всем известно!»

— А ведь точно! — Восхитилась Эмма. — Я совсем забыла, что он уже гостил у вас. Вот досада! — Она осторожно оглянулась. — Мы все тут выставлялись деревенскими идиотками перед этой столичной фройляйн, стараясь выпытать что-либо о принцах. А надо было всего лишь спросить Агату.

— Но Агата все равно ничего не рассказывает! — Почти обиженно протянула Эмилия. — Кстати, почему?

— Наверное, ей велели молчать? — Предположила Хедвиг. Я в который раз поразилась, как разительно меняется эта девушка, когда рядом нет госпожи фон Ласбек.

— Меня попросили. — Поправила ее, стараясь, чтобы мои уточнения прозвучали как можно мягче. — Вы же не забывайте, девочки, что Его Высочество не просто так отдыхал у нас, ему здорово досталось в том бою. Да, к тому же, он — принц, а не подружка. Так что я вряд и смогу рассказать вам последние сплетни, как баронесса Аврора. Кстати, а где она?

— Не знаю. — Откликнулась Хедвиг. Она сидела там во главе стола, недалеко от вас.

— Я видела, как она беседовала с госпожой баронин. — Вставила слово Эмилия. И тут же уточнила — С приезжей госпожой баронин.

Девочки уже хотели продолжить расспросы, когда со стороны библиотеки раздался шум. Кто-то достаточно громко спорил. Помня, что столичные события последних недель могут еще не раз напомнить о себе, я обеспокоенно поискала глазами принцев. Эрика нигде не было, но не может же он весь вечер быть у меня а виду. А кронпринц Генрих был занят беседой с папой-бароном и несколькими нашими соседями (из тех, кто постарше). Уже было успокоившись, я заметила, как к кронпринцу сзади подошел один из его людей и что-то шепнул. Принц Генрих нахмурил брови и что-то отрывисто сказал, двинувшись в сторону библиотеки.

— Простите меня, девочки! Я сейчас… — Сказала я, тоже двигаясь в сторону библиотеки, куда уже стекались любопытные. — Расскажешь потом, что там? — Донеслось мне вслед.

— Да-да, конечно.

Около библиотеки уже начинал толпиться народ, но мне удалось проскользнуть между гостями, на меня просто никто не обратил внимания, зрелище, которое привлекло столько народу, стоило того, чтобы посмотреть. В библиотеке ярко горел свет, а в центре стоял Эрик и держал за руки баронессу Аврору. Платье на баронессе местами было разорвано, корсаж расстегнут, волосы растрепались, какие-то блестящие мелочи валялись на ковре… Жуткое и жалкое зрелище одновременно. Рядом с этой парой обнаружилась еще одна: один из королевских рыцарей безо всякого почтения выкручивал руки приезжей баронин. Баронин что-то выкрикивала, баронесса, всхлипывая, пыталась что-то тянуть на одной ноте, шепотки гостей сливались в один сплошной гул.

От этого гула у меня закружилась голова и захотелось к чему-нибудь прислониться. Пробралась вдоль стеночки туда, где в углу стояло несколько кресел, надеясь как можно незаметнее спрятаться в одном из них. Мелькнула горькая мысль: «Ну теперь-то уж наш бал точно запомнит вся округа!». Помня из своего опыта, что не всегда увиденное является тем, чем выглядит на первый взгляд, попыталась встретиться глазами с Эриком, это удалось не сразу, то ли он не ожидал увидеть меня в библиотеке, то ли был кто-то, чье присутствие было для него важнее. Но, поймав его взгляд, я сразу поняла, что сейчас речь пойдет о чем угодно, но не о неудачном свидании. Взгляд Эрика был серьезный, как в день нашей первой встречи, слишком серьезный для того Эрика, которого я успела узнать.

На самом деле, спроси меня кто-нибудь, я сама затруднилась бы объяснить разницу. Но эта разница была настолько очевидна, что перепутать я не могла. Принц Эрик вопросительно поднял бровь и, словно невзначай, пошевелил левой рукой, показывая палец для обручального кольца. Надеясь, что правильно поняла его вопрос, легко коснулась рукой ворота платья. Кольцо было там, где и должно было быть, висело подвеской на дареной цепочке. Эрик удовлетворенно кивнул и, как мне показалось, даже позволил себе чуть расслабиться.

— Итак, братец, может расскажешь, чем ты тут занимаешься? — Голос кронпринца звучал немного ворчливо, словно речь шла об обычных мальчишеских проказах.

— С удовольствием, Ваше Высочество. — Иронично отсалютовал ему Эрик — Как только сдам эту милую девушку нашим людям, так и расскажу. Барон! — Обратился он теперь уже к папе-барону, — Среди присутствующи есть маги, которым вы полностью доверяете? — Конечно, Ваше Высочество! — Папа-барон поклонился и представил трех рыцарей из числа наших соседей.

Мужчины выступили вперед, просто-таки раздуваясь от гордости. Еще бы, для чего бы они не понадобились принцу, такое доверие не забывается.

— Прекрасно! — Принц кивнул на на блестящую штучку, лежащую на полу. Похоже, это было одно из украшений, которые надела сегодня баронесса. — Буду благодарен. Если вы скажете мне, какие заклинания навешаны во-он на ту побрякушку. Только осторожно, старайтесь поменьше касаться руками.

Старший из рыцарей прошел вперед и, присев на корточки, осторожно провел ладонью над украшением. Потом, так же осторожно, коснулся изучаемого объекта пальцами, после чего нахмурился и сделал жест, будто стряхивает с руки воду.

— Ваше Высочество, вы касались этой штуки?

— Нет.

— Но вы знаете, что это такое? — теперь его голос звучал заинтересовано.

— Да, в столице мне уже приходилось сталкиваться с последствиями применения подобных игрушек. Именно поэтому, я хотел бы, чтобы уважаемые в округе маги подтвердили мое предположение.

— Тогда, пожалуй, я предоставлю моим товарищам самим составить мнение. — Покачал головой рыцарь и отошел в сторону.

Следом выступил рыцарь примерно маминого возраста, я не помнила, как его зовут, хотя и видела его пару раз у нас на приемах.

— Нет, мне это заклинание незнакомо. — Разочаровано покачал головой он, явно сожалея, что не может быть полезен Короне. Третий маг только провел рукой над украшением и, покачав головой, молча стал рядом с первым.

— Это все подстроено! — Возмутилась баронин, как только появилась возможность снова обратить на себя внимание. Все знают, что моя девочка никогда не опустилась бы до использования подобной мерзости!

— То есть, вы утверждаете, — голос кронпринца звучал вкрадчиво, но от этого почему-то становилось еще более жутко. — что вы точно знаете, какое заклинание наложено на эту брошку?

— Нет! — Не знаю, поняла ли баронин, что сейчас сама загоняет себя в ловушку? Видимо, да, потому что тут же начала выкручиваться. — Я понятия не имею, что там и откуда оно взялось.

— Но вы уверенны, что это именно мерзость?

— А что это еще может быть?

— Так а что же там, кто-нибудь скажет нам в конце-концов? — Я не успела рассмотреть, кому из соседок принадлежал этот высокий голос. На нетерпеливую даму тут же зашикали и, в итоге, она оказалась отодвинута широкими мужскими спинами. Мне тоже было видно далеко не все, но я оставалась сидеть на своем месте, боясь, что если меня заметят, то тоже выставят вон. Подальше о мужских дел.

— Да, Ваше Высочество, я тоже хотел бы услышать, в чем обвиняют моих жену и дочь. — Голос барона был не гневным, как можно было бы ожидать, а каким-то бесцветным, словно это говорил смертельно уставший человек. — И, отдельный вопрос к вам, Ваше Высочество, — он церемонно поклонился Эрику, — Почему моя дочь а таком виде?

— На этот вопрос я тоже охотно получил бы ответ. — С бароном Эрик говорил в его тоне, спокойно, почти без эмоций. — Когда на идущего человека набрасывается…хм-м… девица в непотребном виде, смешно это выглядит только в какой-то комедии. Господа, — обратился он к избранным рыцарям. — Кто возьмет на себя труд пояснить, о чем идет речь?

— Ведовство! — Сказал, словно выплюнул второй из рыцарей. Народ ахнул. Страшные сказки о ведовских процессах до сих пор рассказывали долгими зимними вечерами. Но настоящего ведовства уже давно никто не видел, и многие начинали верить, что оно и есть не более чем сказки.

— Если быть точным, — педантично отозвался старший из рыцарей, который обследовал украшение первым, — Мы имеем дело с запрещенным заклинанием, направленным на подавление воли человека и привязку его к чему-то или кому-то. На старое ведовство похоже, но как-то странно, словно… — он задумался, подбирая слова, — Словно новодел по старому эскизу. Это где-то на стыке магии и ведовства, но я бы оставил храму и королевским следователям разбираться, кому принадлежит честь вести процесс.

— Это мы уточним потом. — Голос кронпринца зазвенел гневом. — Баронесса, именем Короля, вы арестованы. Баронин, вы задержаны по подозрению в сообщничестве. — Принц Генрих на миг замолчал, а потом, вздохнув, добавил. — Барон, а Вам придется пока позаботиться о младшей дочери. Зря вы не прислушались к совету, навести порядок в собственном доме. — Он покачал головой. Мне показалось, да нет, я была уверена, что кронпринцу жалко этого немолодого уже человека, чьи надежды на спокойную сытую жизнь снова разбивались.

— У меня не было выбора! — Осознав наконец-то, чем может закончиться для нее эта история, баронесса Аврора сумела собраться и выдать более-менее внятный возглас. — Мы полюбили друг друга, он обещал жениться, а теперь просто бросил меня! Я всего лишь пыталась спасти свою честь!

У меня внутри все оборвалось при этих словах. Могло ли быть, что Эрик, мой Эрик, мог вот так запросто лгать одной из нас? Это объясняло бы все те намеки, которые позволяла себе Аврора, утверждая, что едет в провинцию ненадолго… Да нет, не может быть. Я скорее поверю, что именно это ее ложь я чувствовала постоянно. Я изо всех сил пыталась сдержаться и не начать ловить взгляд Эрика. Если принц сейчас на службе. не стоит ему мешать.

— У вас есть доказательства, баронесса? — Голос старшего рыцаря звучал в меру нейтрально, но было видно, что ему противно копаться во всем этом. Магия — это одно дело, а ненадлежащее поведение отпрысков высших аристократов — это совсем другое. Тут пока до правды докопаешься, сам по уши измажешься.

— У нас есть его кольцо! — Вмешалась баронин. Велите принести шкатулку с украшениями моей дочери. А, лучше, проследите, чтобы из шкатулок ничего не пропало по дороге! Аврора хранит там кольцо, которое подарил ей жених! Ваше высочество, вы не думайте. Я не только до короля дойду, я во все колокола бить буду, но вы сухим из воды не выйдете!

За шкатулкой послали, сопроводить посыльного вызвались сам барон и один из трех местных рыцарей, так внезапно оказавшихся втянутыми в дела государственной важности. А мне стал понятен вопрос Эрика о кольце. Видимо, он пытался проверить, могло ли настоящее кольцо как-то оказаться у аферистки.

— Баронин Анне плохо! — Вдруг раздался женский крик из холла.

— Целителя к баронин! Немедленно! — Мне показалось, что голос принца Генриха был слышен даже снаружи. А, возможно, так оно и было. Наверное, именно так он командует армией, не зря же он — самый главный генерал. А потом принц сделал то, что, наверняка, войдет в хроники нашей округи. Он дружеским жестом положил руку на плечо папы-барона и попытался его успокоить. — Не беспокойся, Хендрик, нашего целителя ты знаешь. Главное, чтобы сил хватило. А их хватит, не зря же у тебя тут половина гостей — с искрой, если надо — поделимся. Папа-барон заметно выдохнул, но, все же, извинившись, поспешил к маме. Останавливать его принцы не стали, то ли понимали, что бесполезно, то ли прекрасно могли обойтись без него.

Я тоже разрывалась между желанием бежать к маме и остаться рядом с Эриком. В итоге, решила остаться, посчитав, что папа-барон и господин целитель все равно не попустят меня близко, скажут, чтобы не путалась у взрослых под ногами. Наконец-то принесли шкатулку. Вывалив все ее содержимое на стол, нашли в куче украшений неброское серебряное колечко. Из моего угла не было видно, насколько оно похоже на то, которое Эрик подарил мне.

— Вот оно! — Воскликнула баронин. — Посмотрите, там и герб выгравирован!

— Умгу, — Подтвердил один из рыцарей. — Выгравирован. А клеймо ювелира стерто. На кольце отпечаток огненной магии.

— Моей? — скептически переспросил Эрик. — Отпечаток моей (он выделил голосом) магии вы можете найти на том кольце, которое носит моя невеста. Вот и сравним.

— Невеста! Невеста? — Сообщение о том, что принц Эрик помолвлен, ветром пронеслось по залам замка. — Собственно, эти дамы сорвали нам сегодня праздник в честь объявления помолвки. — вступил в разговор принц Генрих.

— Я-то прекрасно знаю, что это кольцо не имеет к моему брату никакого отношения, хоть десяток гербов на нем выгравируй. Но невесту жалко. Испортили девочке праздник.

Мне вдруг стало смешно. Получается, что наша с Эриком помолвка оглашалась дважды. Первый раз это случилось поздно вечером в библиотеке, потому что соратники принца застали нас за изучением географических карт. Вторая помолвка — в той же библиотеке, потому что какая-то ушла фройляйн пыталась женить на себе принца. Интересно, они там в столице совсем с ума посходили? Графиня, теперь эта баронин с дочкой… Они правда верят, что принца можно женить насильно, как какого-то крестьянина? Мои размышления прервал подошедший к моему креслу кронпринц.

— Фройляйн Агата! — Он склонился в поклоне, а мне пришлось встать, потому что принимать этот поклон сидя было невежливо. На меня тут же обратили внимание. И под этими любопытными и удивленными взглядами мне стало очень неловко.

— Фройляйн Агата! — Негромким голосом вновь привлек мое внимание принц Генрих. — Прошу вас. Крон-принц подал мне руку и подвел к Эрику. Тот, не обращая ни на кого внимания, сжал мои руки в своих, пытаясь согреть и, наверное, поделиться чуточкой уверенности. А его брат, тем временем, продолжал. — Как уже было сказано, непорядочные гости изрядно подпортили нам праздник. Сегодня перед началом танцев мы планировали сделать объявление, которое придется делать сейчас: без музыки, цветов и родителей невесты, поскольку тем сейчас просто не до нас. Итак, по поручению Его Королевского Величества Эриха Пятого и Ее Королевского Величества королевы Арианы, я, Генрих, кронпринц Люнборгский, объявляю о помолвке моего брата Эрика, принца фон Люнборг и фройляйн Агаты фон Блитерстерп. Обручение состоялось тайно два месяца тому назад.

Присутствующие ошеломленно молчали. Первым тишину нарушил Эрик, вполне будничным тоном попросивший.

— Дорогая, ты не покажешь господам магам свое кольцо, чтобы они могли сравнить?

— Конечно. — Это все, что я на данный момент могла и себя выдавить.

Да и не думаю, что тут нужны были какие-то особые слова. Подняв руки к затылку, я расстегнула верхнюю пуговку платья, чтобы вытащить цепочку. Увидев, как я мучаюсь, пытаясь вслепую расстегнуть замочек, Эрик тихо сказал:

— Давай помогу.

Я чуть присела, чтобы ему было лучше видно, и Эрик осторожно, стараясь поменьше касаться кожи, расстегнул цепочку. Сняв с нее кольцо, он молча отдал его брату, а сам повернулся ко мне, видимо ожидая, что я надену цепочку обратно. Увидев мой недоумевающий взгляд пояснил.

— Вот и все, Гота, наша помолвка теперь вполне официальна. И моя невеста может больше не прятать кольцо, которое принадлежит ей по праву.

Под пристальными взглядами собравшихся, я снова присела, чтобы Эрик помог мне надеть цепочку. Он так же осторожно застегнул замочек, потом — пуговку и, поддержал под рук помогая встать. Я не знала, что мне сейчас полагается делать, ведь нашу помолвку объявили уж слишком необычно. Подумав миг, решила просто отойти в сторону и дать мужчинам делать свою работу. «Как-то не получилось у Эрика сегодня побыть просто принцем» — с легкой грустью подумала я.

— Агата, куда ты? — Остановил меня Эрик.

— Куда-нибудь. — Отозвалась я и сама заметила, как потеряно звучит мой голос. — Ты же на службе. Да и надо узнать, как там мама… И, наверное, еще что-нибудь… И я не знаю, тебя можно уже называть на «ты» или еще нет?

— Агата, останься. Ты можешь называть меня как угодно, и о твоей маме позаботятся, просто останься.

— И что я буду делать здесь? На твоей службе?

— Посмотришь спектакль до конца, чтобы потом пересказать своим подружкам? — Я улыбнулась. Как Эрику удавалось быть одновременно таким серьезным вельможей, и таким развеселым парнем?

— Иначе при дворе не выжить.

— Что?

Оказывается, последнюю фразу я произнесла вслух. Я оглянулась. Не услышал ли кто-нибудь признания, могущего бросить тень на королевскую семью? Но все внимание было обращено на кронпринца и магов, в буквальном смысле, колдовавших над кольцами.

— Не понимаю, — сказал наконец-то старший из магов. — Магический отпечаток похож, но то явно не он.

— Я бы не отличил, если бы не держал в руках оба кольца. — Покачал головой другой маг. Такое впечатление, что кто-то рисовал портрет с портрета. Похоже, пока не видишь человека, послужившего моделью для художника.

— Твой амулет? — Шепотом спросила я Эрика. — Он самый. Синичка, после того, что случилось сегодня, я боюсь оставлять тебя здесь. Поедем со мной, во дворец. Мама с папой присмотрят за тобой до свадьбы. Поверь, с мамой побоятся связываться даже самые ядовитые змеи нашего дворца.

— Эрик, я не могу. Я не знаю, так скоро… И что скажут в округе, если я вот так просто уеду с отрядом рыцарей? Одна?

— Го-ота! — Эрик фыркнул совсем неподобающим образом. — Кто осмелится что-нибудь сказать будущей принцессе. Но, если хочешь, пригласи с собой в столицу подружку. Или даже двух. Например, как зовут ту серьезную фройляйн, чья сестра не замолкает ни на минутку? Или ту, вторую, которая все время пытается притворяться дурочкой?

— Эрик, ты о чем думаешь? — Возмутилась я.

— О тебе, Синичка. О тебе…

— Эрик! — Прервал наш разговор принц Генрих. — Ты не поверишь, что мы тут нашли.

— Пойдем, дорогая. — Под вопросительными взглядами магов Эрик подвел меня к столу, на котором лежали украшения баронессы. — От моей невесты у меня секретов нет. Так что вы нашли, Генрих?

— Вот эту маленькую безделушку. — Генрих поддел кончиком пера маленькую серебряную булавку с небольшим зеленым камешком на головке. — На нее был завязан приворот.

— Не на накопитель? — Удивился Эрик. — Накопитель? — Переспросил старший из магов. — Да, иногда из завязывают на накопитель, который усиливает действие. — Походя обьяснил Эрик. — Получается, на что-то мощное тут просто не хватило бы сил? — Надо проверить. — Серьезно сказал принц Генрих. — Второе дно я исключу только после экспертизы Маргитсена. Но, подозреваю, что участие в заговоре можно исключить. Мы имеем дело с очередной неумной дурочкой, которую потом придется спасать. И очередной родственницей, которая не побрезгует пройти по головам для достижения своей цели.

Из всего сказанного я поняла, что кто-то в столице уже пробовал приворожить принца, или кого-то из тех, кто к ним близок. И что там, в столице, это не было обычным ведовством. Ох, слово-то какое, словно и правда ожили старые сказки! Но одно я осознала точно.

— Эрик! — Совсем не по-благородному потянув принца за рукав, я обратила на себя его внимание. — Но если это не заговор, то, получается, баронин с баронессой теперь отпустят?

— Кто тебе сказал такую чушь? — Удивился Эрик. — С какой стати? То, что они не замешаны в прошлом заговоре (если они не замешаны, понимаешь, Агата, если…), не отменяет покушения на особу королевской крови, преступного сговора и применения запрещенной магии.

— И что с ними теперь будет? — Мне вдруг стало страшно. Зазнобило от одной только мысли, что завтра или, может, через неделю мне расскажут о еще одной несчастном случае, произошедшем на наши дорогах. А я буду только качать головой, притворяясь шокированной и имея возможности сказать правду. Но возможности вмешаться я не видела, да и не была уверена, что стоит. Эрик, словно читая мои мысли, осторожно покачал головой, дескать не стоит. А кронпринц, который, оказывается, тоже прислушивался к нашему разговору, спокойно ответил:

— Будет суд. Только пока не очень понятно, кого отправлять под магический суд, а кого — под обычный. А до суда неплохо бы было их где-о запереть.

— В городе есть тюрьма. — Предложил один из местных магов.

— Да ну-у-у.. — Одернул его товарищ. — Там же одно ворье. Куда ты к ним аристократок сажать собрался?

— Это не аристократки. — Упорно стоял на своем младший маг — Благородная фру должна блюсти честь семьи и должно воспитывать дочерей. А это — тьфу! А не аристократки.

— И все же… Не выживут там они. Был бы подвал побольше, к себе бы забрал. Но у меня там и кухня, и комнаты для челяди… Да и не подвал это, название одно. Там окна почти вровень с землей. Его рассуждения натолкнули меня на мысль.

— У нас есть подвал. — Решилась я. — Под флигелем для прислуги. Только он тоже не настоящий, там колбасы и копчености хранятся в леднике, капуста, корешки всякие… Но можно приказать слугам все это вынести, мебель какую-то старую занести… Не знаю. Что обычно должно быть в подвале?

— Колбаса, и побольше. — Хохотнул старший маг, но тут же придал лицу серьезное выражение, ожидая решения их Высочеств.

— Надо подумать. — Коротко бросил кронпринц Генрих, продолжая тщательно изучать украшения баронессы.

От нечего делать я оглянулась. Оказывается, я и не заметила, что библиотека почти опустела. Остались только маги, принцы и несколько рыцарей и их сопровождения.

— Эрик, а что дальше? — Решилась я наконец-то задать давно мучивший меня вопрос. — Бал закончился? Можно уже всем расходиться?

— Не думаю, что все так уж охотно разойдутся. — Сказал Эрик с сомнением в голосе. — Поэтому, дальше мы с тобой вернемся в зал и будем отвечать на множество вопросов, принимать множество поздравлений и делать вид, что ничего особенного не случилось, что у нас в столице такое случается на завтрак, обед и ужин.

Кронпринц хмыкнул, и даже маги с рыцарями едва скрывали улыбки. Но один вопрос, как оказалось, у кронпринца для брата все же припасен.

— Так а что вообще произошло? Расскажешь, или позже?

— Да, собственно, и рассказывать нечего. — Эрик раздраженно пожал плечами, досадуя то ли на то, что о этом надо рассказывать, то ли на то, что и рассказать нечего. — Как мы и договорились, перед танцами я пошел в свою комнату чтобы взять подарок для Готы… Для фройляйн Агаты, — тут же поправился он, бросив взгляд на магов. Те, в свою очередь, сделали вид, что не заметили оговорки. — Перед лестницей на меня, буквально, набросилась растрепанная баронесса и, умоляя помочь, потащила в сторону библиотеки.

— И ты просто взял и пошел? — Поднял бровь старший брат.

— Не то, чтобы так просто. Но, Генрих, замок полон народу, все гости уже выпили… мало ли что. Маги переглянулись, младший кашлянул, словно поперхнулся словом, остановленный строгим взглядом старшего. Но это не осталось незамеченным. — Вы что-то хотели сказать? — обратился к нему Эрик.

— Да так Ваше Высочество. — Замялся было маг, но потом решился. — Только, если позволите сказать, по паре легкого пива — это еще не выпили. Я в нашей округе не знаю никого, кто после такой малости настолько себя забудет, чтобы опозорить все наше рыцарство из-за красивой мордашки.

— Ну, может и так. — Покладисто согласился Эрик. — Но я решил проверить, не поднимая шум. И, заодно, прислать к фройляйн кого-то и слуг, чтобы шаль какую-то принесли, наверх проводили…

— Проверил? — Снова напомнил о себе кронпринц.

— Проверил. Поэтому и почуял неладное как только девочка потянулась к игрушке. Только я, если честно, настоящего покушения ожидал, а не этот балаган.

Их высочества перекинулись еще парой фраз, половина из которых больше походила на дружеские подначки, чем на важный разговор, а потом мы пошли в зал. Честно скажу, что идти мне никуда совершенно не хотелось. После всего, что произошло, не радовало ни новое платье, ни грядущий праздник. Но кое-что надо было непременно выяснить.

— Эрик, — спросила я по дороге, — Мне нужно выбирать сопровождающих, или можно пригласить и Хедвиг, и Эмму?

— Можно пригласить обеих. — Любезно разрешил Эрик. — Вдвоем им будет не так скучно, пока ты будешь занята подготовкой к свадьбе.

— Но тогда надо говорить с их родителями, наверное. А если они их не отпустят?

— Синичка! — Эрик мне подмигнул. — Привыкай, что теперь у тебя появится много-много «друзей». С тобой теперь отпустят кого угодно, куда угодно и зачем угодно. Тем более, когда девочкам еще выпадет шанс пожить во дворце, познакомиться с самой королевой и получить в подарок пару новых платьев.

— В подарок? — переспросила я.

— Ну конечно, — словно это совершенно очевидные вещи, удивился Эрик. — Нам выезжать через два-три дня. Где нормальной рыцарской семье найти столько денег сразу, чтобы снарядить дочкам полный гардероб, да еще и по столичной моде? И кто успеет его им сшить? А королевская казна выдерживает достаточно трат из-за лишних, да и, порой, откровенно глупых традиций. Две девочки Люнборг точно не разорят, поверь. Но если сомневаешься, можно спросить Генриха.

— Да нет, что ты. Если это удобно… Тогда надо сказать девочкам, чтобы поговорили с родителями.

— Обязательно скажи. И можешь объяснить, почему ты раньше молчала о помолвке. Думаю, они поймут.

Так, болтая о мелочах, мы вошли в зал. Вопреки моим страхам, праздник шел своим чередом, хотя и не был таким беззаботным, как совсем недавно. Оказалось, как только целитель распорядился перенести маму в комнаты, папа-барон попросил одну из соседок побыть пока хозяйкой бала. И теперь в зале всем заправляла господа фон Ласбек, с уверенностью бравого фельдфебеля раздавала она распоряжения, не оставляя неразберихе ни малейшего шанса. Я впервые взглянула на шумную и, порой, слишком напористую маму Хедвиг с этой стороны. Наверное, окажись моя бабушка в такой же гостиной, она так же бы сумела прекратить суматоху и занять всех гостей.

Едва мы вошли, на нас обрушился настоящий шквал поздравлений, пожеланий и вопросов. Следующую часть вечера я запомнила очень плохо, потому что все время с кем-то говорила, отвечала на одни и те же вопросы, кому-то улыбалась… Все, что я успела сделать, это поймала одного из слуг и велела послать кого-то из девушек наверх, справиться о маме. Вести были относительно неплохие. Господин целитель сказал, что мама и младенец вне опасности, но строжайше запретил маме волноваться, а также, на всякий случай, велел не менее недели вставать с постели только по крайней необходимости. Слуги испуганным шепотом передавали, что господину целителю понадобилась помощь целых двух магов. А ругался он при этом так, что конюх Петер — известный наш балагур — казался теперь всем слугам очень приличным молодым человеком. После этих новостей дышать стало легче, и мне даже удалось коротко переговорить с девочками. Объяснять все не было ни времени, ни сил, поэтому я воспользовалась советом Эрика и попросила их передать родителям, чтобы завтра связались с Его Высочеством кронпринцем. Было немного неловко перед Эмилий, что я пригласила только одну сестру, но представить эту болтушку во дворце я просто не могла. Поэтому, сгорая со стыда за свой обман, извинилась и снова сослалась на принцев, дескать, мне позволено пригласить только двоих.

Одеваясь для бала, я никогда не предполагала, что самым радостным его моментом будет момент, когда последний гость покинет замок. Спасибо тебе, дорогая баронесса Аврора! Надеюсь, тебе сейчас сладко спится среди капусты и брюквы! Да, это была еще одна новость, которую шустрая Кати успела разведать, пока я была среди гостей. Гвардейцы их Высочеств так торопили слуг, что управляющий отказался от идеи вынести запасы из подвала (да и то, некуда их было выносить, не во двор же, полный гостей) и велел просто сгрести все в кучу, освободив один угол для двух раскладных кроватей. Понимая, что злорадствовать нехорошо, я пообещала себе, что завтра обязательно пошлю к пленницам слугу со свежими булочками и сыром. Потом, мысленно добавив в корзинку горшочек конфитуры, позволила себе позлорадствовать еще немного. Иногда я думаю, что я — не очень хороший человек, мне просто негде было проявить свои плохие качества. С той мыслью я и уснула, на этот раз не забыв закрыть дверь на замок. Сегодня я не хотела видеть больше никого, даже Эрика.

Утром после бала я просыпалась тяжело. Точнее, я вообще не просыпалась бы еще долго, если бы обеспокоенная Кати не начала уже просто барабанить в мою дверь. Пришлось сползать с кровати и открывать, хотя солнечные лучи только окрасили розовым край облаков.

— Кати? Что-то случилось?

— Случилось, госпожа Гота! Конечно, случилось!

— Что-то с мамой? — Ахнула я.

— Да не же! С госпожой баронин, хвала Творцу, все в порядке, она еще даже не звала горничную. Зато экономка в ужасе, управляющий переругался с Бертой… Ну я и кинулась вас будить.

— Да что с ними со всеми случилось? — я только всплеснула руками. Берта, конечно, скора на язык, но с управляющим они всегда прекрасно ладили.

— Принцы в замке! А госпожа баронин болеет…

— Кати, не части, — попросила я, потирая виски, — Ну, ладно, принцы. В замке… В первый раз, что ли? Один принц тут уже несколько недель прожил и стряпней Берты остался очень доволен. Пусть готовит, что в прошлый раз. Не думаю, что Его Высочество кронпринц будет намного привередливее брата.

— Так сами ей и скажите, госпожа Гота. Меня-то кто послушает?

— И то так. — Уныло согласилась я, понимая, что просто срываю на девушке свою досаду за то, что разбудила. — Помоги мне привести себя в порядок, а потом пойдем и со всем разберемся.

— Я мигом, госпожа Гота. — Метнулась к гардеробу Кати, не переставая вываливать на меня поток свежих новостей. Впрочем, большинство из них я новостями бы не назвала. И так было понятно, что слуги будут долго и со смаком обсуждать нашу с Эриком помолвку. Так же понятно было, что Кати прекрасно в состоянии связать мои наивные, как я теперь понимаю, вопросы, «случайные» возникновения Эрика на пороге моей комнаты и события вчерашнего вечера. Интересно было только, выдержит ли наша с Кати дружба проверку ее длинным языком? Но на этот вопрос мне ответить могло только время.

— Кати! Что это?! — Я удивленно уставилась на гору одежды, которую старательная горничная натаскала и успела разложить на кровати, пока я умывалась. — Куда ты тащишь парадные платья в такую рань?

— Так вы же теперь почти принцесса! — Кати всплеснула руками, слоено не понимая, как я могу упускать из виду такие очевидные вещи. — Не выпущу же я вас, госпожа Гота, в простом утреннем платье и старом чепчике?!

— А почему нет? — Теперь уже удивилась я. — Не хватало еще тратить два часа на сборы, чтобы зайти на кухню и поговорить с кухаркой.

— А как же Его Высочество? — Горничная уже почти стонала от разочарования, но, тем не менее, помогала мне одевать простое утреннее платье и заплетать волосы в косу, укладывая их под скромный чепчик.

— А Его Высочество меня такой уже видел, и, напомню, именно такой и полюбил, хотя, видит Творец, я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться.

— А я бы удивилась, если бы такого не случилось. — Голос Кати внезапно стал очень серьезным. — Вы, как то солнышко, рядом с вами тепло.

Я едва удержалась от желания обнять свою самую первую и, возможно, единственную настоящую подругу. Ну и пусть разница в положениях мешала нам дружить на равных, ну и пусть вредная Кати упорно притворялась бестолочью, прося почитать ей романы, но не участь грамоте самой… Но именно она стала мне тем товарищем по играм и шалостям, которого я рассчитывала найти в баронессе Лили.

Утомленная долгим ожиданием, молчанием, от которого, возможно, зависела не только моя жизнь, вчерашним скандалом… Я все-таки не выдержала. Обняв верную горничную я расплакалась у нее на плече.

— Кати! Я тебя тоже очень, очень люблю. Поедешь со мной во дворец?

— Кто ж меня туда пустит? Да и что мне там делать? Вы со своими поедете, с благородными фройляйн…

— Ты и это уже знаешь? — Удивилась я.

— А отчего же не знать? — Отмахнулась от меня Кати. — Папеньки ихние уже у господина барона сидят, с самого утра. Все решают, как да что. Ни свет ни заря понаехали, поймали их Милость на пороге. Та-ак, — подумала я. — Надо бы еще проверить, завтракал ли папа-барон и послала ли Берта кофе в кабинет, или где они там сидят. Бросив на себя последний взгляд в зеркало, я поморщилась: непривычная суматоха давала о себе знать. Но делать было нечего, как любит повторять папа-барон, работа сама не сделается.

Глава четырнадцатая: Долгие проводы…

Как и говорила Кати, на кухне я застала настоящий кавардак. Насупленная Берта покрикивала на помощников, те испуганно жались по углам, на столе в углу стояли брошенные кружки и миска с вчерашним хлебом — завтрак для слуг.

— Доброго всем утра! — Поздоровалась я, стараясь сделать вид, что ничего не случилось.

— Доброго, госпожа Агата! — Слуги поклонились мне, продолжая исподлобья поглядывать на начальство.

— Доброго, госпожа Гота, доброго! — Поприветствовала меня Берта. И тут же добавила ворчливо. — Может, хоть у тебя, девочка, оно сегодня доброе!

— Что случилось, Берта? — Не стала ходить вокруг да около я.

— Да ничего не случилось, госпожа Гота. Совсем ничего.

— А чего ж ты такая расстроенная? — Не унималась я, желая докопаться до истины. Не выдавая болтушку Кати.

— Так ведь, госпожа Гота, ничего же не случилось. — особенно выделила голосов слово «ничего» кухарка. — Ни свежего мяса на кухню не доставили, ни кореньев. Одни яйца вон девки пособирали. А управляющий этих ваших ведуний приезжих закрыл в подвале с запасами! Он бы их еще в погребе с копченостями закрыл! — Берта всплеснула руками, показывая всю силу своего отчаяния.

— Так а в чем беда? — Не поняла я. — Там же стояли гвардейцы на карауле? Пусть откроют и покараулят, чтобы ничего не случилось, пока слуги войдут и наберут чего и столько надо.

— Так не открывают же, дармоеды! — В голосе Берты послышались слезы. — Говорят, без магов — не велено. Мало ли, говорят, чего те бабы там ночью начаровали. Может, еще и запасы уничтожать придется… Мне-то что, пусть бы сидели, дармоеды, голодными, только мне ж еще и их Милостей кормить. И принцев…

— А что, папа-барон тоже еще не завтракал? Совсем ничего не готово?

— Почему не готово? — Похоже, теперь Берта обиделась уже на меня. — Хлеба-вон осталось две корзины. Непочатый еще. Я хотела Их Милости яичницу подать, с гренками, а управляющий не позволяет.

— Управляющий? Тебе?

— Да, негоже, говорит, тестю их Высочества вчерашним хлебом питаться… тем более, когда чужие в замке. А разве ж я их звала, чужих этих? Взяли моду, ни свет, ни заря по гостям ездить.

Я едва сдержала улыбку. Все было не так страшно, как казалось на первый взгляд. Вот только с запасами нехорошо получилось. Надо будет извиниться перед управляющим за глупую идею, принесшую ему столько хлопот. И как-нибудь успокоить Берту. А с кореньями мы дело уладим. Например… Да, я уже знаю, что делать.

— Берта, миленькая, — обратилась я к кухарке, — не сердись на управляющего. Мы все вчера устали и испугались, когда эти дамы скандал устроили, а маме плохо стало. Заперли их, куда пришлось, чтобы спать побыстрее пойти. Никто даже не подумал, что на сегодня кореньев набрать надо.

— Да ты-то тут причем, госпожа Гота. — Потихоньку оттаивала Берта.

— Так ведь это я про то погреб вспомнила. — Повинилась я. — Так что зовите сюда управляющего. И быстро! — скомандовала я кухонным мальчишкам. — А ты, Берта, пожалуйста, не ругай его сильно. Не при других слугах.

— Всех-то тебе жалко, деточка… — Уже более миролюбиво покачала головой кухарка.

— Не всех. — Возразила я. — Но наших — жалко. Папа-барон с утра голодный из-за этой кутерьмы. Сооруди ему, пожалуйста, кофе, яичницу и гренки. И гостям тоже пусть подадут. А то неудобно.

— Неудобно с утра по гостям ездить… — Стояла на своем Берта, но сама уже проворно орудовала ножом, аккуратными кусками нарезая хлеб.

— Что ты сегодня планировала подать на обед?

— Госпожа баронин велела подавать суп из бараньих ребрышек. Птица еще должна была быть, овощи…

— Отлично! Значит. Ставь варить ребрышки на суп. К нему подашь кашу. Крупы, надеюсь, не заперты?

— Нет, кто ж их с капустой хранить-то будет. Только, госпожа Гота, а не простовато ли будет, для их Высочеств, и каша?

— Нет, не простовато. — Уверено возразила я. — Их Высочества, когда по стране ездят, тоже не одними соловьиными язычками питаются. Господин кронпринц, говорят, вообще с солдатами из одного котла ест. А уж там точно не готовят так, как ты.

— И то правда. — Польщенно согласилась Берта. И уже через миг на кухне все кипело, бурлило и вообще, все шло своим чередом.

Управляющему, которого ухитрились наконец-то где-то найти, я велела послать толкового мужика к фон Ласбекам — это самое ближнее из поместий — с просьбой продать по корзине капусты, брюквы и чего там еще надо. По моему разумению, этого должно было хватить если не до тех пор пока Эрик разберется со своими попутчицами, то уж до ближайшего торга в городке — точно.

Подумав, велела также передать с возницей корзинку с горшочком лучшего весеннего меда и бутылочкой облепихового ликера для госпожи фон Ласбек в благодарность за вчерашнюю помощь.

— Госпожа Гота, а ты сама чего бы на завтрак хотела? — Кухарка, справившись с утренней растерянностью, снова взяла бразды правления в свои руки.

— Ой, Берта, не знаю. Сделай мне пока чаю и гренок. Посмотрим, когда гости встанут, тогда подашь мне то же, что и им.

— Так их Высочества еще и не ложились. — Удивил меня управляющий. — Закрылись с магами в покоях у Его Высочества кронпринца и секретничают.

— То есть, — медленно соображала я, — маги тоже еще никуда не уезжали? Берта! И принцам с магами кофе и яичницу приготовь. Если горничной не откроют, я сама отнесу.

— Сделаем, госпожа Гота! — Отсалютовала мне поварешкой Берта. — А тебе куда завтрак подавать? Как обычно или в парадной гостиной?

— Куда? — Я задумалась. Папа — барон занят с родителями Эммы и Хедвиг, принцы и маги расследуют, скорее всего, вчерашнее происшествие, маме господин целитель запретил вставать… — А прямо тут меня и покорми. Можно подумать, в первый раз.

И Берта, строго цыкнув на нахмурившего было брови управляющего, тут же захлопотала вокруг меня. Вот еще один человек, которого мне будет очень не хватать во дворце. Поймала себя на мысли, что еще не назначена дата отъезда, а я уже почти прощаюсь с замком и его обитателями. Ох, Эрик, как же ты все быстро закрутил… Я очень надеюсь, что мы с тобой позже не пожалеем об этом.

Эрик Люнборгский

Эрик в который раз потер красные от недосыпа глаза. Как же хотелось спать! Особенно, учитывая, что добрую половину предыдущей ночи он тоже провел не в своей постели. Но Эрик не жалел, прекрасно понимая, что поступил бы так снова ради возможности немножко побыть с Синичкой безо всего этого официоза. Даже если бы заранее знал, что и следующую ночь поспать ему не придется.

— Итак, — принц Генрих тоже выглядел устало, но упорно не желал сдаваться. — Что ответили из столицы?

— Что дамы не соврали. — Ответил старший из магов, разглаживая полученную маговестником записку. — Лавочка действительно нашлась по указанному адресу, обыск обнаружил пару интересных вещиц, но все маломощные. Ваш артефактор утверждает, что первую булавку делал явно другой мастер, хотя заклинание похоже.

— Понятно. — А не сказано, какое из заклинаний послужило основой? — Эрику удалось снова настроиться на рабочий лад.

— Нет. — Ответил за мага принц Генрих. — Но я бы сказал, судя по уровню, что в случае с Гуннаром настоящий мастер вдохновлялся именно этими поделками.

— Ладно, подведем итоги. — Эрик сделал вид, что не заметил вопросительных взглядов магов. Подробности истории с Гуннаром он им сообщать не собирался, но вот Генриху точно надо поспать, раз перестает следить за словами. — У нас есть баронин, которая услышала от знакомой, что есть возможность без особых хлопот найти дочке приличного жениха. Но осуществить свой план в столице они не успевают, барона переводят в провинцию. По дороге они с дочкой решают, что надо во что бы то ни стало воспользоваться шансом зацепиться за столичного жениха, раз уж едут в нашем сопровождении. У меня возникает только один вопрос: почему я?

— Кроме того, что ты — принц? — маги, хотя и старались делать вид, что взаимные подначки их Высочеств им не интересны, в который раз не смогли сдержать улыбки.

— Вот именно, принц. Я обвешан различными амулетами. Я передвигаюсь по стране в компании вооруженной охраны. И все это говорит о том, что за меня есть кому постоять, даже если я сам, почему-то, этого сделать не смогу. Почему не кто-то из ребят? Все — рыцари, все из хороших семей, все на достойной службе… Зачем такой риск?

— Потому что дура. — Веско приложил старший маг, выискивая в кипе бумаг протокол допроса. — Вот, посмотрите сами. Маменька с дочкой решили, что простой рыцарь баронессе не по чину, нужен титул. И потом, вы этой паршивке просто понравились.

— Ну, хвала Творцу! — В голосе Эрика зазвучал откровенный сарказм. — А я уже боялся, что то был бы настоящий брак по расчету. Прямо польщен. И что с ними теперь делать?

— Ничего. — Принц Генрих тоже решил, что пора подводить итоги. — Если бы эти дуры не устроили публичное представление, я бы пожалел отца и младшую сестру и попытался бы втихую пристроить баронессу замуж за надежного человека, а маменьку, так же тихо, отправил бы в какой-нибудь женский Орден. Но они просто не оставили нам выбора. Уверен, вся округа уже гудит от новостей. Поэтому, подшиваем к результатам допроса отчеты экспертов из столицы, исследовавших артефакты. И передаем дело в суд по обвинению в ведовстве. Думаю, баронессу сильно не накажут, в конце концов, она булавку не покупала, и след ауры на колечке подделывала точно не она. Единственный огневик в этой семье — баронин, и я уверен, что именно ее следы на колечке и найдут уважаемые маги-следователи. Я, со своей стороны, даже благодарен им в некоторой степени, что помогли найти эту лавочку, торгующую из-под полы запрещенными артефактами. Тайная Служба и храмовники сейчас копают там вовсю.

— Ты благодарен, а я — не очень. Мне еще с невестой объясняться.

— Объяснишься. — Принц Генрих был непреклонен. — Твоя невеста — неглупая девочка. Поговорите и все выясните.

— Поговорить. — Эрик недовольно фыркнул. — Из-за этого…. - он на миг запнулся, подбирая приличное слово, но так и не подобрал, — заговора, я несколько месяцев не видел Агату. Я даже написать ей не мог, потому что боялся подвести ее под удар! А теперь, когда мы встретились, я не могу с ней даже поговорить, потому что занят то допросами всяких идиоток, то еще непонятно чем. Поэтому, господа, давайте заканчивать! Суд, значит, пусть будет суд. Если кронпринц считает, что показания дам чем-то помогли Короне, его письмо наверняка смягчит приговор. Я надеюсь, мы можем доверить вам проследить за ходом этого дела? — Обратился он уже к магам. Рыцари серьезно кивнули. Понятно, что дело мерзкое. Но оказать услугу Короне — дорогого стоит, такое не забывают. Не представители Люнборгской династии, во всяком случае.

Когда Эрик уже упаковывал все протоколы и улики в большой пакет из вощеной бумаги, в дверь постучали.

— Я же сказал, не беспокоить! — Весьма раздраженно ответил Генрих, который был очень недоволен тем. Что его отвлекают от работы. Особенно сейчас, когда долгожданный отдых был так близок.

— А я сказала, что в этом доме гости от голода умирать не будут! — Раздался из-за двери голос новоиспеченной невесты. — Открывайте, ваши Высочества!

— Я открою? — Подскочил со стула Эрик.

— Открывай. — Проворчал кронпринц. — И объясни ей, заодно, что нам просто необходимо упаковать все улики. Мы здесь не шутки шутим.

Эрик открыл дверь, ожидая увидеть Агату в сопровождении слуг. Но обнаружил только свою невесту, держащую в руках огромный понос с горой еды. Поспешив перехватить тяжелый поднос, Эрик ногой открыл дверь пошире, приглашая Агату войти.

— Доброе утро, дорогая!

— Доброе. — Девушка кивнула, как Эрику показалось, немного раздраженно. — Я не буду мешать вам работать, господа. — Обратилась она к присутствующим, поприветствовав всех как положено. — Но, все-таки, настоятельно прошу позавтракать. И, ваше Высочество, — это уже к Эрику, — когда наши люди получат доступ к подвалу? Я понимаю, конечно, что сама предложила его использовать, но там наши запасы овощей, а я не могу вечно побираться по соседям.

Эрик задумался, потом взглянул на старшего мага.

— Есть ли поблизости резиденция какого-нибудь женского ордена, где наши пленницы могут дождаться суда, не причиняя больше хлопот моей невесте?

— Есть, но не в баронстве. В городке, примерно в двух днях пути отсюда.

— Отлично. Тогда я сегодня же вышлю сестрам маговестника и, если они согласятся нам помочь, то, самое позднее, через пару дней ваш подвал снова будет только вашим.

— Спасибо! — Агата коротко кивнула, давая понять, что принимает ситуацию. Присмотревшись к невесте, Эрик почувствовал, как сжимается сердце. Ему уже доводилось видеть Агату уставшей, но сегодня на ее лице читалась не та усталость, которая запросто лечится лишним часом сна.

— Что случилось, Синичка? — Шепотом спросил принц, стараясь стать так, чтобы прикрыть Агату от взглядов со стороны коллег — На тебе лица нет.

— Да ничего особенного не случилось. — Пожала плечами Агата. — Поздно уснула, переволновалась за маму… А тут с самого утра небо падает на землю, потому что ваши бравые гвардейцы не позволяют набрать капусты, а в замке, ты представляешь, Эрик, в замке — принцы.

Последнюю фразу Агата произнесла все так же шепотом, но уже со слабой улыбкой. Эрик тоже невольно улыбнулся, так удачно у нее получилось передать панику, в которой, несомненно, пребывали многие из слуг. Но улыбку тут же сменило серьезное выражение лица.

— Мне жаль, Синичка. Я не хотел доставлять тебе столько хлопот.

— Ну ты же не специально. — Тон Агаты не оставлял сомнения, что иного она и не предполагает.

— Не специально. — Подтвердил Эрик, хотя необходимости в этом не было. — Гота, ты позавтракаешь с нами?

— Прости, Эрик. — Агата покачала головой. — Я не знала, будет ли то удобно, поэтому уже позавтракала.

— Тогда, просто посиди с нами.

— Мне еще надо кое что проверить. — Она снова мягко отклонила его предложение, всем своим видом пытаясь показать, как ей жаль. — Когда освободишься здесь, спроси слуг, они меня найдут.

— Эрик, иди сюда! — Позвал брата кронпринц. — Чем скорее закончим, тем скорее позавтракаем.

Эрик с сожалением оторвался от невесты, а Агата, вежливо пожелав всем доброго дня, ушла заниматься своими делами. Свои дела предстояло закончить и Эрику. Принцы и маги упаковали доказательства и бумаги в два пакета: оригиналы для суда и копии для Тайной канцелярии в столице, опечатали каждый четырьмя личными печатями и, наконец-то, позавтракали. Только после этого Генрих отпустил изрядно уставших магов, договорившись об очередной встрече и пообещав, что Корона не забудет их услуг. Собственно, в этом никто и не сомневался.

— Надо бы еще с бароном поговорить. — сказал Эрик, тоскливо поглядывая на дверь, за которой скрылись маги. — И поспать бы не мешало, хоть часок. И я подарок Готе вчера так и не отдал.

— Иди уже. — Генрих махнул рукой. — В конце концов, мы твою помолвку празднуем, а не чью-нибудь. С бароном я сам поговорю, переоденусь только. Тебе, кстати тоже советую. И не отвлекай девочку долго, ей бы тоже отдохнуть не помешало.

Агата фон Блитерстерп

Время уже было ближе к обеду, когда слуги сообщили, что меня хотел видеть Его Высочество. Услышав это, я искренне обрадовалась и без зазрения совести переложила решение нескольких вопросов на плечи экономки. Собственно, большая часть дел, что мне сегодня пришлось разбирать, в моем вмешательстве вовсе не нуждалась. Но слуги, взбудораженные долгой подготовкой и выбитые из колеи вчерашней кутерьмой, непременно хотели получить хозяйское одобрение по поводу каждой мелочи. Поэтому, если не считать утренней истории с продуктами, моя работа сегодня сводилась, в основном, к выслушать, вникнуть и одобрить. Пробегая мимо зеркала, на ходу заправила под чепчик пару выбившихся локонов.

Интересно, как столичные дамы целыми днями выдерживают в свои модных нарядах? Вот та же графиня, она всегда приезжала к нам очень нарядной, даже слишком, для простого визита к родне. Но графиня у нас ничего не делала, только сидела в гостиной или в салоне и беседовала с Лили. Иногда, правда, чинно прохаживалась по замку. Но не более того. А как сохранить прическу, если бегать из кухни в кабинет, из кабинета в столовую, из столовой в прачечную и еще куда-нибудь? За последние недели я честно пыталась прислушаться к маминым советам, отучаясь бегать по замку и пытаясь вести себя по-взрослому. Но получалось это только до тех пор, пока я не увлекалась каким-нибудь делом. Так же, как и до нашего знакомства с Эриком. Отчаявшись придать своему виду хоть немного шика, поспешила туда. Где уже ждал меня Эрик.

— Прогуляемся? — Спросил он меня, и ничуть не скрываясь, взял за руку. Поймав мой взгляд улыбнулся. — Мы почти женаты. Теперь можно.

— Охотно. В парк?

— Да. На наше любимое место.

— Опять Кати будет ругаться, что я платье измазала мхом. Знаешь, мне будет ее не хватать там, в столице.

— А почему ты не хочешь взять ее с собой? — Мы как раз проходили через холл, когда Эрик даже остановился от неожиданности. — Мне казалось, что вы почти подруги.

— Мы не почти, мы и правда подруги, несмотря на разницу в положении. Конечно, я хочу, чтобы Кати была рядом, но я не знала, могу ли я.

— Конечно, можешь. С чего бы такие сомнения? — Ну, ты же сказал, можно взять с собой Эмму и Хедвиг…

— Я сказал, что можно взять Эмму и Хедвиг. Но я же не сказал, что можно взять только их. Должен же кто-то помогать тебе в дороге? Я, тоже могу, конечно, но предупреждаю сразу, опыта в шнуровке корсетов у меня немного.

— Но он есть? — спросила я, зацепившись за последнюю фразу. — Есть. — Не стал отпираться Эрик. — Но, думаю, твоя Кати справится с этим намного лучше. Хотя, если хочешь… — тут я не выдержала и шутливо шлепнула его по руке. Эрик отскочил смеясь, для виду потирая ушибленное место. — Во-от! — Торжествующе воскликнул он. — Наконец-то я снова вижу мою практичную и добропорядочную Готу, а не ее испуганную тень. Синичка, запомни, если ты не согласна с тем, что я сказал, просто скажи. Мы попробуем договориться. Тем более, в дороге тебе действительно понадобится помощь.

— Эрик, а ты это заранее спланировал? — Спросила я, когда мы уже подошли к валунам.

— Что? — Удивился Эрик. — Если ты про этих скандалисток, то, Гота, я тебе поклясться могу, что никто этого не планировал. Генрих действительно хотел лишь помочь барону благополучно добраться до места. Насколько я понял, барон — неплохой служака, но… как бы тебе это объяснить, без искры что ли. Спокойное место в провинции, чтобы без особых потрясений — это вершина его способностей. И он это прекрасно понимает.

— Да нет, я не про скандал. — Решительно отмела я его подозрения. — Мне и в голову не пришло бы, что подобную гадость можно спланировать. Хотя, я думала, что барона отправляют в ссылку. Баронесса что-то говорила про обыски и прочее.

— Ах, это. — Эрик пренебрежительно махнул рукой. — Нет, не то чтобы в ссылку… Хотя и тут он должен быть благодарен своей дорогой супруге. Мы проверили всех, кто был замечен в особо доверительных отношения с кем-либо из заговорщиков, а баронин частенько мелькала в тех кругах. Но, видимо, оказалась настолько мелкой сошкой, что ее не стали ни к чему привлекать. Да и должность барона тоже не давала им особых преимуществ. Но если ты не про скандал, что про что?

— Я говорю про отъезд. Ты собираешься через несколько дней увезти меня в столицу, но я-то думала, что у меня есть еще время до свадьбы.

— А, ты про это. — Эрик сидел на камне, опустив руку в воду и, казалось бы, бездумно ею болтал, создавая маленькие водовороты. — Генрих уже объяснил мне, где я допустил ошибку. Я думал, что приеду сейчас, мы уладим формальности, побудем немного вдвоем, уже не прячась. Потом ты начнешь спокойно собираться, а я, примерно через месяц, пришлю за тобой отряд доверенных людей, которые и сопроводят тебя в столицу. Но, столкнувшись со вчерашним скандалом, я понял, что тебя надо забирать с собой прямо сейчас. Потому что заговор-то мы раскрыли, но каждого встречного сумасшедшего я предусмотреть не могу.

— Понятно. — Тут я с Эриком вполне соглашалась. Возразить было нечего. — Так а что не понравилось Его Высочеству? В чем была ошибка?

— Да то и не понравилось. Генрих сказал, что тебя здесь любопытные разорвут на маленькие кусочки за этот месяц, и что я должен был об этом подумать заранее. Тогда бы тебе не пришлось собираться впопыхах.

— Да мне и собирать особо нечего. — Пожала плечами я. — Если бы мы были сейчас у моей бабушки в Горнборге, то тебе бы вручили за мной целый шкаф всякого добра: рубашки, юбки, кружева, постельное белье с вышивкой… А так, скорее всего, папа-барон просто отдаст тебе поручение знакомому столичному купцу, чтобы выплатил мое приданое. А мои вещи прекрасно поместятся в один или два сундука.

— Что?! И никакого шкафа? И никаких кружев? И никаких вышитых подушек? — Притворно заламывая руки возопил Эрик. — Как же мы жить-то будем, будущая жена?!

— Скромно, как и положено честным подданным Его Величества, — отшучивалась я.

Мы смеялись и шутили, наслаждаясь солнцем. Осень в этом году выдалась на удивление теплая и сухая. Я ожидала, что к моему балу уже вовсю будет дождить.

— Прогуляемся? — Спросил неожиданно Эрик.

— А мы разве не гуляем? — Удивилась я неожиданному предложению. Сидеть на камнях, подставив лицо солнышку, и слушать шум воды и шутки Эрика было приятно, не хотелось никуда идти.

— Гуляем. Но если мы прогуляемся чуть дальше от замка, чтобы строгая госпожа баронин не увидела нас случайно из окон, то я смогу наконец-то поцеловать свою невесту. А иначе, мне снова придется красться коридорами ночного замка. И нас снова могут застигнуть при компрометирующих обстоятельствах.

— Никто нас не застигнет. — Ответила я, не подумав. — Господин целитель прописал маме постельный режим. Да и вообще, она не ходит ко мне по вечерам с тех пор, как я выросла. Не знаю, что в тот раз на нее нашло.

— Это приглашение? — Голос Эрика звучал серьезно.

— Прости? — Не совсем поняла я. — Ты так уверено говоришь, что никто не застанет нас в твоей спальне. Это значит, я могу прийти?

— Эрик! — Возмутилась я. Ну почему он всегда так быстро перескакивает с шуток к серьезным вещам и обратно? Я за ним порой просто не успеваю. — Ты и так приходишь, когда хочешь.

— Тогда я приду. — Довольно кивнул Эрик. А я снова почувствовала себя деревенской глупышкой. Вроде, сама же и разрешила, но так и не поняла, когда.

— А теперь пойдем гулять.

Мне ничего не оставалось, как принять протянутую руку, и отправиться в глубину парка вслед за Его невозможным Высочеством. Забредя чуть дальше, мы спрятались среди разросшихся за лето рододендронов и целовались, словно не виделись сто лет. А потом Эрик подарил мне брошь. Оказывается, он все время переживал, что со мной что-нибудь может случится и мне снова придется черпать больше магии, чем я могу контролировать. Поэтому заказал у своего знакомого артефактора брошь, которая будет служить накопителем. Она позволит мне в следующий раз обойтись без траты собственных сил.

— Я подумал, — сказал Эрик, притворяясь беспечным, — что раз эти накопители теперь носят все, кому не лень, то и моя невеста не должна отставать от моды.

— Эрик! Но это же безумно дорого! — Восхищенно прошептала я. — И неприлично.

— Да? Что тут неприличного? — Эрик держал брошь в руках, недоуменно ее рассматривая.

Надо сказать, брошь была великолепной. Искусный мастер сделал ее в виде венка из листьев и цветов, вплетя в венок крохотные эмалевые медальоны: герб Люнборгов в центре, как символ моей будущей принадлежности к правящему дому. А вокруг — гербы Дюрингов, Роде и Блитерстерпов. Кончиками пальцев потерла я изображение герба, который был моим по праву рождения, но который я видела только на рисунках в Хрониках. Серебряные копья на фоне неба, герб рода, забывшего свою дочь.

— Неприлично фройляйн носить такие дорогие вещи. — Пояснила я Эрику, поборов искушение. — Возможно, у вас в столице и забыли старые обычаи, но у нас так нельзя.

— Синичка, ты — принцесса. Тебе можно многое.

— Принцессой я стану после свадьбы, а пока — всего лишь фройляйн фон Блитерстерп.

Но на этот раз Эрик не стал слушать моих возражений, просто приколов брошь к вороту платья. Эмаль и золото странно смотрелись на скромном синем полотне, но когда я потянулась, чтобы снять подарок, Эрик не позволил, накрыв мою руку своей.

— Носи ее, Синичка. Поверь, никто не посмеет сказать что-либо против.

А потом мы медленно шли в сторону замка. Всячески оттягивая момент, когда нам снова придется каждому играть свою роль. Мы намеренно не держались тропинок, слушая, как сухая листва шуршит под ногами.

— Знаешь, Гота, — мечтательно сказал Эрик. — Когда осень приходит в дворцовый парк, там становится необычайно красиво. И из окна нашего дома ты сможешь каждый день любоваться на парк и замок за ним. Я слушала и представляла себе, как это все будет: столица, королевский дворец, новый дом.

— Эрик, расскажи мне об их Величествах. — Попросила я. — Какие они?

— Папа с мамой? — Эрик улыбнулся. — Они замечательные. Думаю, вы поладите с мамой, она у нас такая же практичная, как и ты. Знаешь, мама ведь не всегда жила во дворце. Прошлым королем Фразии был не мой дед, а его старший брат. Только брак короля с вотанской принцессой так и остался бездетным, поэтому после него престол занял мой дядя. Говорят, бедная королева так хотела детей, что под конец жизни совсем сошла с ума и закончила свои дни в одном из приютов женского Ордена. А до тех пор маме с братьями категорически запрещалось даже приближаться ко дворцу, чтобы не огорчать Ее Величество.

— Какая грустная история. — Покачала головой я. — Бедная женщина!

— Кто, старая королева? — Эрик задумался, явно подбирая слова. — Ей, конечно, не позавидуешь. Но дядя рассказывал, что на их семью неоднократно покушались. И подозревали, что за всеми попытками стоит именно королева. Что она не могла перенести мысль, что трон достанется дедовым детям, тогда как ее дети умирали в младенчестве.

— И всё равно — это страшно. — Вздохнула я. — И чем это делает нас с твоей мамой похожими?

— Вы обе воспитывались в строгости, в достатке, но не в роскоши. — Начал перечислять Эрик. — И, прости, но мне кажется порой, что твоя мама тоже не знает, что ей с тобой делать.

— Папа-барон говорит. Я просто слишком быстро выросла. — Пожала плечами я.

— Да, наверное. — Согласился Эрик и замолчал.

— А Его Величество? — напомнила я ему о теме нашей беседы.

— Папа — он тебе тоже понравится. За глаза его называют «Его трудолюбивым Величеством»

— И он не обижается?

— Нет. — Эрик рассмеялся. — Он даже гордится этим, Синичка. Я мог бы рассказать тебе. Что они любят есть на завтрак и какие цветы предпочитает мама в парадной гостиной… Но разве это так важно? Это все ты еще неоднократно услышишь во дворце. А мне бы хотелось, чтобы ты видела в них просто людей. Поверь, когда вечером за придворными закрываются двери, их Величества превращаются просто в наших маму с папой. И это все, что ты должна о них знать.

Так разговаривая, мы дошли до беседки с плющом, которая располагалась неподалеку от нашего любимого места. Внезапно Эрик придержал меня за руку, призывая остановиться. Я и сама уже заметила, что в беседке кто-то есть. Ничего странного, если учесть что в замке гости. Мало ли кому там вздумалось погулять в теплый осенний день. Но, прислушавшись, поняла, что насторожило Эрика. За пологом плюща раздавались тихие всхлипывания, а ведь из гостей у нас — почти одни рыцари.

Первым порывом было скорее бежать туда, выяснить, что случилось и с кем беда, но Эрик снова придержал меня, знаком показывая, чтобы не шумела. Решив, что не случится ничего плохого, если я заранее выясню в чем дело, я тоже прислушалась. Над ли описывать мои удивление и тревогу, когда я узнала голос своей горничной? Кати, всхлипывая, сердито выговаривала кому-то. А мужчина, чей силуэт был едва виден в просветах павильона, тихо оправдывался, пытаясь ее успокоить. По крайней мере, так показалось мне, поскольку в тихом гуле мужского голоса явно слышались виноватые нотки.

— Вот даже как? Интересно-о-о… — Протянул Эрик, который понял явно больше, чем я.

— Что? — Одними губами спросила его я.

— Потом. — Так же тихо ответил он и показал мне, что мы уходим.

Я пыталась, не создавая шума, объяснить ему, что там же Кати. Что я не могу ее просто взять и бросить с каким-то незнакомым мужчиной. В итоге, наша молчаливая перепалка не осталась незамеченной. Мужчина в беседке насторожился и одним резким движением отдернул в сторону плети плюща, другой рукой отталкивая девушку к себе за спину.

— Доброго дня, господин целитель! — невозмутимо поприветствовал его Эрик.

— И вам доброго, Ваше Высочество! — Господин целитель отступил от проема и с явным облегчением склонился в вежливом поклоне.

— Ну вот, Синичка, — укоризненно шепнул мне Эрик. — Нашумели, теперь придется влезать в чужие дела. Я только пожала плечами. Во-первых, речь шла о моей Кати, а не о чужом человеке. Если ей понадобился целитель, значит, дело серьезное и, возможно, ей нужна моя помощь. Во-вторых, что бы там не происходило, это происходило в нашем парке, значит, что бы ни случилось, наша семья за это в ответе.

Пока я думала, как объяснить все то Эрику, мы обошли беседку и прошли в нее через входную арку. Кати, стоя за плечом у господина целителя, хмурила брови и старательно отводила глаза. Ее лицо было заплаканным. Но, в целом, больной она не выглядела, скорее расстроенно и сердитой. Господин целитель, которого я уже привыкла видеть невозмутимым, очень надежным и здравомыслящим мужчиной, выглядел виноватым, словно нашкодивший подросток.

— Ну, докладывайте, что у вас тут за скандал. — Таким сухим и будничным голосом предложил Эрик, словно не мы случайно наткнулись на этих двоих, а они сами по какому-то делу пришли к нему в кабинет.

— Да нет никакого скандала… — Все в порядке, Ваше Высочество… — В один голос попытались уйти от ответа они.

— Не хотите — не рассказывайте. — Почти равнодушно пожал плечами Эрик. — Только тогда не надо ссориться там, где вас на полпарка слышно. Тем более, рано или поздно правда все равно выйдет наружу, а я мог бы помочь.

— Эрик, а что происходит? — Шепотом спросила я, пока те двое переглядывались между собой. — Ты знаешь, в чем дело?

— Догадываюсь. — Так же шепотом ответил мой принц. Первой не выдержала Кати, что меня совсем не удивило. Уж ее-то характер я, надеюсь, неплохо выучила за все эти годы.

— Госпожа Гота! — Кати почему-то решила обратиться ко мне, а не к принцу. Хотя, правильно, наверное. Ведь это я — ее хозяйка, а не приезжий господин, хоть и Его Высочество. — Я не специально! Я же думала, раз он целитеь, то… — Кати замолчала, сердито поглядывая на мага.

— То что? — Нетерпеливо уточнила я. — То непременно женюсь на Катарине. — Ответил на мой вопрос господин целитель, заставив меня, буквально, застыть с открытым ртом. Ай да Кати! А ведь я давно замечала, что она то и дело крутится возле господина целителя.

— Вы хорошо подумали, господин целитель? — Спросил Эрик, слегка нахмурив брови. — Я понимаю, вы — человек взрослый. Но что скажет ваша семья?

— Да если бы он подумал, Ваше Высочество, — снова взвилась Кати, — Мы б сейчас тут не спорили! Я…

— Цыц! Дома будешь шуметь. — Строго цыкнул на нее маг и снова задвинул мою горничную за спину. И уже вполне спокойно обратился к Эрику.

— Родня рада будет, Ваше Высочество, что я хоть на старости лет остепенился. Я же из простых, из горожан. Это мне уже ваш батюшка дворянство пожаловал, за верную службу и магический дар. Так что я за благородными фроляйн никогда не гонялся, мне бы кого попроще…

— Да уж… — Покачал головой Эрик. — Прости, Синичка, похоже, наша прогулка только что закончилась. С этими словами принц, совершенно не стесняясь свидетелей, крепко поцеловал меня. А пока я стояла, пытаясь сообразить как реагировать на такой прилюдный жест, Эрик обратился уже к Кати.

— Проводи свою госпожу до ее комнаты. Заодно, расскажешь по дороге, что и почему. А мы тут с твоим женихом побеседуем. — Кати, то ли не посмев ослушаться принца. То ли радуясь возможности сбежать, тут же схватила меня за локоть и потащила в сторону замка. Последнее, что я успела услышать, выходя из беседки, были слова Эрика:

— Только не говорите, что вы не нарочно…

Кати упрямо тащила меня дальше, пока я не вспомнила, кто тут вообще кто. Понимая, что в замке нам, скорее всего нормально поговорить не дадут (тут Эрик, как обычно, оказался прав), я свернула в сторону ручья, откуда сегодня начиналась наша прогулка.

— Ладно, Кати, рассказывай. — Потребовала я, нетерпеливо оглядываясь. Куда бы присесть, чтобы не снова не измазаться мхом.

— Да что тут рассказывать, госпожа Гота. — Кати совсем не выглядела счастливой невестой. Хотя, если так подумать, а что я знаю о невестах? Только то, что сама несколько месяцев притворялась, что ничего нет и не было.

— Маг, да еще и целитель. Их знаете как все уважают? Собой не противный. Не жадный. Язык хорошо подвешен…

— То есть, он тебе понравился? — Сделала выводы я. — Значит. Не зря мне тогда показалось, что вы много времени проводите вместе.

— Так то ж время проводить. — Обижено протянула Кати. — Он же умный, столько всего интересного рассказывал. — Тут я согласно кивнула.

Собеседником господин целитель был замечательным.

— И благородный. А то — жениться. Да еще и так… Я ведь думала, что целители так умеют, чтобы не попадаться! Понимаете?

— Так, Кати, я уже ничего не понимаю. Нравится тебе господин целитель или нет? Кому он не должен был попадаться? И что вообще происходит?

— Госпожа Гота, — Кати, плюнув на приличия, присела рядом со мной и вздохнула, — А еще невеста! Я было думала, что Вам Его Высочество уже все рассказал и показал, а вы, выходит, все книжки с ним по ночам читаете.

— Кати! — Не на шутку возмутилась я.

— Да что, Кати. Это вам, благородным, того нельзя, этого нельзя… А нам, простым, за хорошее приданое мелкие грешки-то прощаются. Надо только, чтоб не со своими, деревенскими, и чтоб без следа. Вот я и смотрю, мужик, вроде, неплохой. Думала, что уж целитель-то точно должен уметь так, чтобы без следа. А получилось, что срочно замуж надо. Я думала, он мне кого попроще найти поможет. А он уперся: «Мое дитя — мне и жениться».

Я смотрела на Кати широко открытыми глазами и понятия не имела, что ей сказать. Во-первых, я была шокирована тем, как просто, оказывается, люди относятся к таким вещам. Получается, дети бывают и просто так, без свадьбы? Просто потому, что кому-то нужно приданое, а кто-то — «мужик, вроде, неплохой»? Во-вторых, я не понимала, почему Кати так огорчилась. Разве это плохо, что господин целитель хочет на ней жениться? Ну да, он пожилой уже, конечно, почти как папа-барон. Мне бы и в голову не пришло, что с ним можно… ну, как с Эриком. Но если Кати ждет его ребенка, то, выходит, можно. Кати, истолковав мое молчание на свой лад, подытожила.

— Посудите сами, госпожа Гота, какая из меня благородная?.

— И это все, что тебя тревожит? — Мне стало немного смешно. — Знаешь, Кати, за эти месяцы я поняла одно: прежде чем начинать тревожиться, спроси своего жениха, стоит ли оно того. Ты лучше скажи, он тебе нравится?

— Ну-у… — Кати задумалась, смешно наморщив лоб. — Вообще, он ничего так. Староват правда, но по нему и не скажешь. Целитель, опять же. Нравится!

— Тогда чего ты ревешь?

— А кто ж его знает. — Моя горничная пожала плечами. — Как-то все странно выходит. Кати заметно успокоилась. Я подумала, что нам пора бы уже и вернуться в замок, но один вопрос не давал мне покоя. Я понимала, что вернувшись в покои, уже ни за что не решусь его задать.

— Кати, скажи, — мой голос предательски сел, — а как это бывает? Я уже хотела уточнить вопрос, боясь, что не сумела объяснить толком, что я хочу услышать, когда Кати ответила.

— Так сразу и не скажешь. Давайте-ка, госпожа Гота, я сперва у вашего жениха спрошу, что можно рассказывать, а что нет. А то кто их, принцев, знает, обидится еще потом.

Наверное, в чем-то Кати была права. Но мне все равно стало обидно, что мне опять рассказывают только половину правды. Поэтому я встала и, напомнив, что у нас обеих еще на сегодня много дел, пошла в сторону замка. Подумаешь! Могу и у Эрика спросить. Обидится или нет, но он, в отличие от остальных, мне еще ни разу не соврал.

В замке, как я и ожидала, меня снова закрутила круговерть дел. И далеко не всегда приятных. Во-первых, первым человеком, на которого я наткнулась, вернувшись в замок, была местная модистка. Оказывается, мама еще с утра послала за ней, чтобы срочно заказать у нее для меня полный гардероб. Бедная женщина только что вышла от мамы с листком, на котром перечислялось все необходимое, и смотрела на меня глазами, полными ужаса.

— Фройляйн Агата, я не успею сделать все за три дня! — трагическим шепотом сообщила мне, едва поздоровавшись. Не знаю, как бы я реагировала на это, не будь у нас перед этим разговора с Эриком о девочках и нарядах. Наверное, тоже впала бы в панику. Но сейчас я знала, что обо принцы всем позаботятся в столице, так что могла рассуждать вполне трезво. Пригласив модистку в малую гостиную, я велела подать нам чай и что-нибудь перекусить. Хотя до обеда оставалось не так много времени, но чашечка хорошего травяного чая — это было то, в чем мы обе сейчас нуждались.

— Итак, давайте еще раз посмотрим, что мама у вас заказала. А потом посмотрим, что вы успеваете.

— Фройляйн Агата… — Модистка замялась. — Я очень ценю ваши заказы, не подумайте ничего плохого… но даже если я сейчас отставлю все заказы, которые я взяла за последние дни, я все равно не успею. Одна вышивка чего стоит!

— Вышивка? — Я удивилась.

— Ну да, ваша матушка заказала для вас платья с отделкой: кружева, вышивка и прочее. Вот образцы. — Я рассматривала образцы и мне было обидно. Платье для моего первого большого выхода. Платья, для моего знакомства с семьей будущего мужа. Мама позаботилась обо всем, но без меня. Впрочем, формально я только на этой неделе перестала считаться ребенком, так что ничего удивительного. Да и всем известно, что я никогда не отличалась особым воодушевлением, если речь шла об одежде, предпочитая простоту и удобство вычурным фасонам.

— Хорошо. — Я взяла себя в руки. С мамой можно поговорить и потом. — Давайте сюда список.

Просмотрела список. Ну да, мама постаралась на славу. И, пожалуй, за три месяца до свадьбы все бы всё прекрасно успели. Мама же не виновата, что ей никто не сказал о помолвке. Но и у нас тоже не было особого выхода, как однажды сказал папа-барон: «Чем больше людей знает твой секрет, тем меньше времени ему осталось быть секретом». Но все эти рассуждения сейчас ничего не стоят, надо думать, что делать. Итак, без чего я точно не смогу обойтись?

— Белье.

— Что, простите?

— Белье. — Повторила я уже чуть более нетерпеливо. — Я могу войти во дворец в однажды надеванном платье, но я не могу приехать с одной сменой белья. Поэтому, белье можете начинать шить уже сейчас. Не двадцать смен, но, скажем, семь — должно быть непременно. Мои мерки у вас есть. Остальным заказчикам скажете… не мне вас учить.

— Да, госпожа баронесса. — Модистка заметно успокоилась и начала что-то быстро черкать в своей книжице. Как обычно. С тех пор, как после бегства Лили мне пришлось однажды принять на себя ответственность за замок, я неоднократно замечала одну вещь. Люди перестают паниковать и начинают намного лучше работать, если есть кто-то, кто отдает им простые и понятные распоряжения.

— Дальше… — Я задумалась. Какие мне могут понадобится платья? Хотя бы, на первое время должно быть что-то нарядное. У меня есть пара платьев на выход. Они, конечно. Очень скромные, их шили, когда мне еще не было шестнадцати. Наверное, эти платья далеки от столичной моды, но лучше быть скромно одетой, чем в чужом платье. И новое платье для бала, которое мне очень нравится. А сколько и всего нужно?

— Нужно еще одно утреннее платье. Вот это. — Я указала на картинку. — Вышивку давайте сделаем попроще, но платье мне нужно непременно. — По поводу остального мне нужно уточнить у Его Высочества, какие приемы ждут нас во дворце. Заедьте, пожалуйста, завтра, тогда я уточню заказ.

— Да, госпожа баронесса. — Модистка смотрела на меня такими глазами, словно я была существом из другого мира. Неужели сплетни о вчерашнем дошли до нее только сейчас? Ни за что не поверю. Или она ожидала, что в этой истории мне отводится роль тихого и милого ребенка? Проводив модистку, поспешила на кухню к Берте. К счастью, там уже прекрасно обходились без меня. Госпожа фон Ласбек, не иначе, как осознав пользу дружбы с королевскими родственниками, прислала целую повозку овощей и кореньев, даже больше, чем нам было нужно. Деньги возница привез обратно. Раньше мама бы долго волновалась, удобно ли это и не будем ли мы потом слишком обязаны соседям, но мне сейчас было просто не до того. Прислали продукты — да благословит их Творец! Не взяли денег — прекрасно, они нам еще пригодятся. А в столице их Высочества, уверена, не останутся в долгу, когда дело дойдет до устройства судьбы Хедвиг.

Убедившись, что голодными мы сегодня не останемся, я поспешила к папе-барону. Его я нашла, как обычно, в кабинете за кучей бумаг Господина Рихара, секретаря, сегодня на месте не было, видимо, папа-барон услал его куда-то с поручениями.

— Много работы? — участливо спросила я, заходя.

— Как обычно. — Несмотря на внешнюю браваду, было видно, что и папе-барону последние дни дались нелегко.

— Присаживайся, Гота, рассказывай, что еще случилось.

— Про переполох на кухне тебе уже доложили?

— Доложили. — Папа-барон недовольно нахмурил брови. — Совсем все с ума посходили с этими высокими гостями. Можно подумать, для слуг на кухне что-то изменится от того, что приготовленный ими суп будет есть не простой барон, а целый принц. Ладно, ты отлично справилась. Что-то еще?

— Да, Берта сказала, что назавтра приказано подать оленину. Но в кладовой нет оленины, я проверяла. Ты собираешься на охоту?

— Да, завтра с принцами погоняем зверье на северной окраине поместья. Это там, где олени сильно попортили урожай. Мяса добудем, заодно и гостей развлечем, а то заскучают совсем в замке. Так что оленина будет.

— Это хорошо. — Я улыбнулась. — Я люблю оленину. Папа-барон, как там мама? У меня сегодня не было ни минутки, чтобы зайти к ней.

— Все в порядке. — Папа-барон грустно покачал головой. — Знаешь, Гота, я очень рад, что у вас с Его Высочеством все сложилось. Вы — прекрасная пара. Только все эти потрясения, так все не вовремя. Может, оно и к лучшему, что твоей маме целитель запретил вставать. Так она только переживает и тормошит экономку. А так бы бегала по всему замку, пытаясь все проверить самолично, и неизвестно, чем бы все закончилось.

— Мне жаль. — Ничего умнее сказать на это я не могла.

— Да ты-то тут при чем? — Отмахнулся папа-барон. — Вот с их Высочествами я еще поговорю.

Как только речь зашла о целителе, я вспомнила, что есть еще один вопрос. Который придется обсуждать с папой-бароном.

— Папа-барон, ты ведь большинство слуг в замке, и многих деревенских, с детства знаешь, правда?

— Правда. — Тут же насторожился папа-барон. — А что не так со слугами?

— Все так. — Вздохнула я. — Но мне срочно нужна новая горничная, которую можно взять с собой в столицу. Кто-нибудь из своих, кто не станет сплетничать за спиной.

— Твоя Кати чем-то провинилась?

— Кати выходит замуж. Я сегодня узнала.

— А-а, понятно. — папа-барон заметно успокоился. — Семнадцать лет девице, почему бы и нет. Видно, парень оказался ревнивый и настойчивый, забеспокоился, что уведут его Катарину в столице. Не переживай, скажи, пусть спокойно объявляют помолвку, да хоть и женятся, если уж так невтерпеж. А я поговорю с твоим принцем, чтобы нашел для Катиного парня местечко в своем доме. Будет у тебя двое своих людей в столице. Кто жених, знаешь уже?

— Знаю. — Я вздохнула, думая, стоит ли раскрывать тайну или лучше промолчать. — Папа-барон, она не за слугу замуж выходит, а за господина целителя. Так что Кати теперь будет женой рыцаря, а ей, наверное, горничной быть зазорно.

— Во-от даже как? — Папа-барон задумчиво потер подбородок. — С целителем я сам поговорю.

— С ним уже Эрик разговаривает. Правда, я не знаю о чем.

— Ну, о чем с ним разговаривает твой Эрик — это дело Его Высочества. А у меня к господину целителю тоже есть пара вопросов. — Папа-барон задумался ненадолго, потом махнул рукой, словно отметая все лишнее.

— Не волнуйся, Гота, найдем кого-нибудь. Там у Берты, вроде, внучка подрастает, надо посмотреть. Если умом в бабку пошла, то будет тебе горничная. Может, не самая умела, зато расторопная.

— Хорошо, папа-барон, поговори с Бертой. Кстати. С Хедвиг и Эммой все уладилось?

— Да что там улаживать. — Немного небрежно отмахнулся папа-барон. — Сама ведь понимаешь, что такой шанс девочкам выпадает раз в жизни. Что Ласбек, что Хюгель — приличные семьи, но не настолько богаты, чтобы выводить дочерей в свет в столице. Тем более, под покровительством Ее Величества. Так что говорили мы тут, в основном, о том, как вас получше снарядить.

— Да? — Удивилась я, насколько оказалось все просто. — А почему тогда господа приехали к нам так рано? Я думала, что-то серьезное, раз вы закрылись в кабинете…

— Ну, пару деталей уточнить нам надо было. И потом, должны же были наши уважаемые соседи убедиться, что все это — не пустые фантазии трех глупеньких девочек. — Папа-барон мне лукаво подмигнул. Я только пожала плечами. Что поделаешь, сама понимаю, что пройдет еще некоторое время, пока в округе меня начнут воспринимать всерьез. Следующее, что мне предстояло сделать, провести ревизию своих вещей. Раз полностью обновить гардероб, как того хотела мама, не получится, надо посмотреть, что можно брать с собой в дорогу, а что- не стоит. Подумав, решила, что столько времени у меня просто нет. Пришлось вызывать экономку и распоряжаться, чтобы прислала мне в помощь пару девушек, а я посмотрю после того, как они справятся с сортировкой.

Сетования экономки на недостачу рабочих рук пришлось пресечь советом вызвать из деревни еще нескольких помощниц. Вспомнив старшую горничную с ее колючим языком, хотела добавить еще, что хорошо помогает приструнить самых болтливых. Но, открыв уже было рот, передумала. Это — мамин замок. Я могу помочь. Но негоже распоряжаться слугами через голову хозяйки.

Уже ближе к вечеру вырвала время, чтобы зайти к маме. Вопреки моим опасениям, мама совершенно не выглядела больной. Она полусидела в постели, обложенная со всех сторон подушками, и что-то выговаривала экономке, поглядывая в свою тетрадку с хозяйственными записями. Увидев меня, мама отпустила экономку и жестом указала мне на кресло у кровати. Присев, я некоторое время не знала, с чего начать разговор. Наверное, стоило бы рассказать, как идут дела в замке, но если экономка только что была здесь, то мама и так уже все знает. Так что я не придумала ничего умнее, чем спросить.

— Мама, с тобой все в порядке?

— Как видишь. — Пожала плечами мама. — Конечно, это ужасный скандал, оставить высоких гостей без внимания, но твой отчим и целитель были непреклонны. — Не волнуйся, мама, я разговаривала сегодня с Эриком. Принцы все понимают.

— Агата! — Мама недовольно поморщилась. — Чему тебя вообще учили на уроках этикета? Дома, когда вы после свадьбы останетесь вдвоем, будешь называть мужа как хочешь, если он позволит. Но на людях необходимо проявлять должное почтение.

— Мама, но мы же не на людях. — мама только махнула рукой. Дескать, не спорь.

— Да, мама, — продолжила я, — Я видела модистку. Она никак не успевает выполнить заказ в срок. Поэтому я немного уменьшила заказ. Эрик, Его Высочество, все равно обещал нам полный гардероб, так что нет смысла тратить лишние деньги. Не скажу, чтобы я ожидала какой-то особенной похвалы, но и подобной реакции от мамы я тоже не ожидала. Мама сердито поджала губы, словно собираясь выдать гневную отповедь. Но, видимо, в последний момент передумала и, устало откинувшись на подушки, сказала.

— Ты, как всегда. Подумаешь обо всех, и пожалеешь всех, кроме себя. Ты подумала о том, как модистка с помощницами не будут спать несколько ночей, чтобы успеть дошить твое приданое. А вот о том, что в столице и через десять лет будут помнить, как ты пришла в королевский дворец в старом платье, ты тоже подумала? И что будут говорить о девушке, чей жених платит за ее наряды? Ты думаешь, что тебе там все будут рады? После того, как ты заполучила одного из самых желанных женихов королевства? Агата, повзрослей ты уже, наконец-то.

Я не знала, что на это ответить. Я понимала, что в чем-то мама была права. И, вместе с тем, я не хотела соглашаться с ней. Сама мысль о том, что кто-то на самом деле будет сплетничать о моем белье, навевала тоску.

— Мама, а что же делать?

— А ничего уже не сделаешь. — С горечью ответила мама. — Если бы вы не скрывали все до последнего момента, я б успела заказать тебе приданое заранее. Но мой муж утверждает, что иначе было нельзя и это был приказ Его Величества. Остается надеяться, что Его Величество тебя и защитит.

— Эрик… Его Высочество сказал, что его родители позаботятся о нас. — Попробовала я успокоить маму. — Зато, представь, когда я буду принцессой, мы пригласим Лиззи в столицу. И у нее будет самый настоящий королевский бал.

— Не надо. — Мама упрямо покачала головой.

— Почему не надо? — Удивилась я.

— Потому, что не надо ничего обещать. Тем более, ты пока еще не принцесса. Да и вообще. Будет лучше, если никто не будет ожидать от тебя чего-нибудь.

— Но почему? — Недоумевала я. — Когда твой отец был еще жив, мои сестры тоже надеялись, что я смогу помочь им с приданым, когда они подрастут. Мне кажется, Ирмгард настолько свыклась с этой мыслью, что даже не допускала мысли, будто может быть иначе. А ведь я ничего им не обещала. — Голос мамы был тихим, в нем звучали какие-то непривычные нотки, то ли нежность, то ли грусть. — Потом, когда оказалось, что я даже себе помочь не в состоянии, Ирмгард чувствовала себя так, словно я ее обманула. Не надо, Агата. Ничего не обещай. Лиззи вырастет и выйдет замуж за достойного мужчину. О ней есть кому позаботиться и есть чем заплатить за приданое. Если тебе повезло, просто попробуй не упустить свою удачу. Мама откинулась на подушки, показывая всем своим видом, как она устала. Я не была с ней согласна, хотя и понимала, что ее слова не совсем лишены смысла. Но спорить с мамой всегда было пустой затеей. А сейчас — тем более. Поэтому, пожелав ей приятного вечера, я ушла к себе.

У меня оставалось еще несколько дел. Которые надо успеть сегодня. И несколько вопросов, которые надо найти, кому задать.

В моей комнате меня ожидали помощницы, сортировавшие вещи, и обиженная Кати, недовольная, что ее работу выполняют посторонние.

— Кати, не дуйся. — Попыталась урезонить я ее. — Шесть рук сделают эту работу быстрее, чем две. — В присутствии девушек горничная со мной не спорила, только обиженно сопела. Ну и ладно! — с досадой подумала я. Это не я бросаю ее тогда, когда она мне так нужна, а совсем даже наоборот. Пересмотрев свои вещи, часть и них я отдала Кати, велев начинать их паковать. Остальное велела сложить обратно в шкаф, пока я не буду знать, сколько вещей мы можем взять с собой в дорогу. Вспомнила, что надо было бы уточнить у Эрика. Какие точно платья мне понадобятся в первую очередь, но сил искать его по замку уже не было. Оставалось только надеяться, что принцы и правда не чувствуют себя покинутыми, как заверяла я матушку. В голове назойливо крутилась мысль, что во всей этой круговерти я забыла что-то важное. Но вспомнить, в чем дело, я так и не смогла.

Пытаясь успеть везде, я, в итоге, чуть не пропустила обед. И только в последний момент вбежав в гостиную, где уже собрались почти все обитатели и гости замка, я поняла, что не давало мне покоя все утро. На кресле углу комнаты маленькой пичужкой ютилась младшая баронесса. Прекрасная Аврора со своей матушкой и дальше занимали наш подвал, барон, изо всех сил пытаясь держаться с достоинством, что-то доказывал кронпринцу, до малышки никому не было дела. Девочка потеряно смотрела перед собой, чинно сложив ручки на коленях.

Это совершенно не напоминало мне ту живую малышку, с которой я сталкивалась в день приезда и перед балом. Сердце защемило от жалости, ведь, если подумать, то девочка — единственный человек в этом семействе, которого не в чем упрекнуть. Захотелось подойти и утешить ребенка, я уже даже сделала шаг в сторону ее убежища, когда осознала, что мне совершенно нечего ей сказать. Сообщить о том, что ее сестру и маму будут держать где-до до суда, который произойдет непонятно когда и закончится непонятно чем? Наверное, это все она и так уже знает от отца. А любые другие утешения казались мне сейчас обычным пустословием. Решив, что непременно подумаю потом, как помочь малышке, прошла к остальным гостям.

Как оказалось, ждали только меня, потому папа-барон пригласил всех к столу. Меня в столовую сопровождал сам кронпринц, так как другие другие дамы за обедом не присутствовали. Только маленькая баронесса, которая по возрасту еще считалась ребенком и была частично свободна от этих условностей. Тем не менее, я с беспокойством заметила, как Эрик подошел к ней и склонился, предлагая руку.

— Не волнуйтесь Вы так, фройляйн Агата, — заметил мое беспокойство принц Генрих.

— Девочка — совсем еще ребенок, ничего она Эрику не сделает.

— Я беспокоилась не за Эрика. — Смутившись пробормотала я.

— А он ей — тем более.

— Да я не о том, — сформулировала я, наконец-то, свою мысль.

— Девочку очень жаль, она выглядит такой потерянной, а я даже не знаю, что ей сказать. Надо, наверное, как-то попытаться помочь, но я не знаю, что я могу сделать.

— Ничего. — Принц Генрих вздохнул. — Я уже говорил с ее отцом и объяснил ему все, остальное он должен сделать сам. К сожалению, фройляйн Агата, мы не всегда можем исправить последствия чужих поступков. Каждый из нашей семьи с детства окружен людьми, которые хотят получить какую-либо помощь. Потому, мы с детства учимся различать: где прекрасно обойдутся без нас, где необходимо срочно вмешаться, а где, увы, мы можем только проявить сочувствие.

Я задумалась, не зная, что сказать. Почему-то вспомнились обитатели Хижин, которые, несомненно, нуждались в помощи, но очень по-разному ее принимали. Склонила голову, признавая правоту собеседника, но легче от этого не стало. К счастью, обед немного отвлек от грустных мыслей. Гости, которые были отлично знакомы друг с другом, вели непринужденные беседы и не нуждались, чтобы их кто-то развлекал. Ели тоже все с большим аппетитом: Берта сегодня расстаралась. Суп получился густой, наваристый, ароматный. Теплый хлеб и овощи дополняли картину простой деревенской трапезы. Возможно, в столице каждый обед был похож на тот праздничный, что готовился ко вчерашнему балу, но у нас не принято было переводить продукты, готовя по нескольку главных блюд.

На десерт сегодня подали пудинг в сливово-коричном соусе. Я всегда с удовольствием ела сливы, но вот корицу — не очень любила. А сегодня, как назло, кухарка не пожалела заморской пряности для дорогих гостей. Я охотнее съела бы пудинг с вишневой подливой, но слив в саду было полно, а вишня уже закончилась. Конечно, если бы я попросила, для меня расковыряли бы горшочек из запасов, но это был бы самый обычный каприз. Поэтому я только делала вид, что размазываю сливы по тарелке, предпочитая есть просто пудинг Когда мы дома обедали своей семьей, после обеда мы еще немного сидели, разговаривая друг с другом, а потом расходились по своим делам. Когда приезжали гости, дамы после обеда давали мужчинам возможность спокойно поговорить. Сейчас же получилось, что я — единственная взрослая дама за столом, так что все волей-неволей ждали, пока я приму какое-то решение. Не желая стеснять гостей, я посидела совсем немного и ушла дальше заниматься своими делами.

В холле меня нагнал Эрик.

— Гота, ты куда сбегаешь?

— И совсем я не сбегаю. Просто, не хотела мешать вам планировать охоту на завтра.

— А ты с нами не поедешь? — удивил меня вопросом принц.

— Эрик, я не настолько хорошо держусь в седле. Да и что мне одной там делать среди вас? Не ребенка же тащить за собой для компании. Да и столько всего еще надо успеть… Кстати, хорошо, что ты здесь. Сколько сундуков я могу с собой взять?

— Да сколько надо. — Удивленно пожал плечами Эрик.

— Но… — Я удивилась подобной беспечности. — А как же лошади, телеги, охрана обоза?

— Одной телегой больше, одной телегой меньше — невелика разница. — Отмахнулся принц. — Возьми, что посчитаешь нужным. А остальное тебе просто доставят вдогонку.

— Так просто, — прошептала я. — Представляешь. Я совсем не подумала, что вещи можно перевезти и потом.

— Ничего удивительного. — Эрик утешающе погладил меня по руке. — на тебя столько всего навалилось, что я только удивляюсь, как ты справляешься.

— На самом деле, — я улыбнулась, — с трудом. К счастью, что-то важное случается редко. А чаще всего, слуги прекрасно знают, что и как делать, а ко мне бегут от избытка старания.

— Это хорошо. Старание еще никому не повредило. — Эрик кивнул. И тут же хитро прищурился. — Так, может, если ты не сильно устала, прогуляемся перед ужином? Или после…

— После ужина, не поздновато ли? — Я задумалась, пытаясь вспомнить, что об этом говорит этикет. Скрывать не буду, прогуляться с Эриком очень хотелось.

— Значит, до, — легко согласился принц. — Моя б воля, я бы целыми днями не отходил от тебя, так я соскучился. Но вряд ли твои слуги станут работать спокойнее в моем присутствии.

Представив себе Эрика, сопровождающего меня в прачечную, или в бельевую, где девушки как раз заканчивали сортировать белье, я быстро согласилась. У меня тоже было много вопросов: от насущных, до праздного любопытства.

Остаток дня я провела так же, как и его начало. То носилась по замку, подстегивая лентяев и утихомиривая слишком ретивых. То разбирала в комнате свои вещи. Теперь я лучше понимала своих воспитательниц, которые учили обходиться малым и строго следить за порядком, не полагаясь во всем на горничных. Незаконченное рукоделие, которое надо был аккуратно упаковать, любимые книги, которые надо было велеть отнести обратно в библиотеку, старые платья, слишком детские, чтобы носить, слишком добротные, чтобы выбросить… Мне оставалось лишь удивляться, как все это до сих пор помещалось в моей, не такой уж и большой, комнате. Некстати вспомнилась Лили, которая сбегала в столицу с одним коробом вещей. Интересно, вспоминает ли она о своих любимых платьях или о незаконченной вышивке? Надо поговорить с папой-бароном, спросить, не хочет ли он передать вещи и для Лили? Все равно ведь придется посылать мои вещи, все я с собой увезти не смогу. Так почему бы не сразу для обеих?

Примерно за час до ужина меня снова нашла служанка и сообщила, что Его Высочество ждет. Встретившись в принцем в холле, я обратила внимание, что Эрик держит в руках теплый плед.

— Собрался на пикник? — Пошутила я.

— Хорошо бы. — Эрик улыбнулся. — Но я лишь не хочу, чтобы ты заболела перед дорогой. Я только недавно заметил, что наступила осень.

— Так она только недавно и наступила. — Я была рада, что суматошный день подходил к концу и мне хотелось беззаботно шутить.

— Моя Синичка, как всегда, практична и разумна. — Эрик, похоже, тоже был не прочь пошутить. — В беседку? На нашем месте, я думаю, от воды сейчас будет ощутимо тянуть холодом.

— Можно и в беседку. Только, знаешь, пошли в дальнюю. А то в ближней, что увита плющом, я в последнее время слишком часто случайно подслушиваю чужие тайны.

— Как скажешь, Синичка. Веди!

И я повела Эрика тропинками замкового парка туда, где на границе парка и фруктового сада стояла еще одна беседка. Точнее сказать, небольшой садовый павильон. Здесь было удобно летним вечером устраивать посиделки всей семьей. Сейчас, в сгущающихся сумерках, павильон выглядел покинутым.

— Вот! — Гордо представила я наше убежище. — Тут где-то должен быть фонарь, сейчас зажгу свет.

— Шутишь? — В голосе Эрика звучало искреннее недоумение. — Синичка, ты хочешь, чтобы на свет слетелись все охранники и еще немножко сплетников?

— Охранники? — Теперь пришла моя очередь не понимать.

— Гота, как ты думаешь, если за последние три месяца на двух из четырех принцев совершались покушения, кто оставит одного из нас гулять по парку без присмотра?

— Ой! — Осознала внезапно я. — Ты хочешь сказать, что прямо сейчас за нами кто-то присматривает?

— Не думаю. Но за парком и окрестностями — точно.

Так мы и сидели в полутемной беседке, слушая, как в соседнем саду падают в траву тяжелые сочные яблоки. Когда Эрик заботливо набросил мне на плечи плед, я предложила ему половину. И мы укрылись этим пледом вдвоем, словно это было самое правильное действие на земле. Мы молчали. Никому не хотелось нарушать тишину, снова окуная нас в мир повседневной суеты. И, все же, суета никуда не делась, поэтому мне пришлось прервать молчание.

— Эрик, расскажи не, как все будет происходить после приезда во дворец?

— Что именно?

— Ну… все. Мы приедем, а что дальше?

— Ну, приедем, разместимся. Приведем себя в порядок с дороги. Потом я познакомлю тебя с мамой и папой. Если Гуннар с Рихардом будут на месте, то, наверняка, тоже прибегут с тобой знакомиться. Если нет, значит, прибегут позже. Потом вы с мамой договоритесь, когда придет модистка и обсудите, что вам с подругами надо. Потом мама с папой посмотрят свои расписания и назначат день, кода тебя официально представят ко двору.

— А день свадьбы?

— А я разве не сказал? — Эрик, казалось бы, был искренне удивлен. — Он уже назначен. Как я и обещал. Ровно через три месяца после объявления помолвки.

— Но, Эрик! — Я ужаснулась. — Я думала, через три месяца после приезда. Мы же недели две только до столицы добираться будем!

— Да прямо уж, две недели. — Немного обиженно проворчал Эрик. — Дней десять, не больше. Верхом бы за шесть дней доехали. Я, между прочим, Синичка, на тебе действительно жениться хочу, а не ходить помолвленным десять лет, как Генрих.

— Это хорошо. — Не стала спорить я. — Через десять лет я бы уже, наверное, была совсем старой девой.

Ответом мне был короткий смешок. Эрик прижал меня плотнее к себе и осторожно поправил прядь, выбившуюся из прически.

— А теперь рассказывай, маленькая. Что тревожит тебя на самом деле?

— Сколько платьев мне понадобится во дворце?

— Ой, ну ты и спросила! Откуда мне знать? Это тебе мама лучше расскажет. Думаю, великое множество.

— Нет, ты не понял, — настойчиво требовала ответа я, — сколько понадобится на первое время? Для знакомства с твоими родителями — раз. Для обеда — два. А дальше?

— А дальше не волнуйся. — Эрик небрежно отмахнулся, словно давая понять, что это все совершенно не важно. — Для знакомства с родителями подойдет любое приличное платье. Мама у меня из восточных фразов. А они, знаешь ли, суровые и добропорядочные люди и не любят, когда пускают пыль в глаза. Пока ты не представлена двору, обедать будем в очень узком кругу. Только свои. Тоже, в общем-то, особо можно не волноваться. В общем, возьми пару домашних платьев на смену, и что-нибудь приличное. С остальным разберемся на месте.

На этот раз я не стала спорить. Мне уже было понятно, что Эрик понятия не имеет, как принято одеваться у придворных дам. То ли потому, что по службе много времени проводит вне дворца, то ли ему просто были не интересны подобные детали. Почему-то это знание грело душу, вселяя надежду, что мне не придется потом отстаивать свое прав на мужа перед каждой столичной красавицей. Наверное, зря я боялась, что приедет Лили. С таким настроем Эрик не зря выбрал именно меня. О чем бы он болтал с нашей признанной красавицей? О новой моде на воротнички? О вышивках по подолу: с камнями или без? Видимо, мой принц унаследовал от матери часть фразских черт: надежность, добропорядочность и нелюбовь к показному блеску. Мне ли жаловаться? Я сидела, склонив голову на плечо любимого, и просто наслаждалась этим мигом.

— Гота! Го-ота! Проснись, Синичка! — Голос Эрика вывел меня из забыться.

— Я не сплю! — Возразила я прежде, чем успела осмотреться. Оказывается, сумерки успели сгуститься окончательно. На столе павильона горел фонарь, вокруг стояли столовые приборы. Когда это ужин успели перенести сюда?

— Ты так сладко уснула, — улыбаясь, пояснил Эрик, — что мне стало жалко тебя будить. Вот я и распорядился, чтобы ужин нам принесли сюда.

— И тебя послушались? — Я удивилась. До сих пор семейные ужины были одним из важных правил нашего замка. правил нашего замка.

— А кто мне откажет? Принц я, или не принц? Ешь давай, общий ужин мы всё равно уже пропустили.

— Ой! — Я прижала ладошки к горящим щекам. — Все видели, как мы ушли гулять, и мы не пришли на ужин… Что они теперь подумают?!

— После того, как им доложат, что ты вымоталась настолько, что спишь на ходу? Да пусть думают, что угодно. Мы послезавтра уезжаем, а через три месяца — женимся. Я и так чувствую себя порой. Словно мы уже сотню лет женаты.

— Почему? — Переспросила я заинтересовавшись. Это же хорошо, когда люди давно женаты. Так почему Эрик говорит об этом с такой иронией?

— Судя по вопросу, — Эрик внимательно присмотрелся ко мне, — твоя подружка-горничная все же кое о чем умолчала.

— Да она вообще обо всем умолчала. — Недовольно отозвалась я. — Сказала, спросит тебя сначала. А то еще обидишься.

— Надо же, какая забота! Ну, может, так и лучше. — Иронично пробормотал Эрик. И, уже нормальным тоном, спросил. — Хочешь задать какие-то вопросы?

— Не знаю. Я вообще ничего не поняла. Что у них там случилось. Я рада, конечно, за Кати и господина целителя, но почему у них будет ребенок, если они не женаты?

— Хм, спроси лучше, почему они все еще не женаты, если у них будет ребенок.

— Как раз это-то понятно. Целитель же только приехал, вместе с тобой. Папа-барон сказал, что поженят их завтра. Но я думала, что дети бывают только у женатых.

— Ты серьезно?

— Ну да, люди женятся. А потом у них появляются дети. Я еще никогда не видела, чтобы наоборот.

— Бывает по-всякому. — Эрик философски пожал плечами, старательно выкладывая на куске хлеба ломтики ветчины. — Если не быть осторожным, то появляются дети и у неженатых. Если быть осторожным, то тоже могут появиться, но, все же, больше шансов, что все обойдется. А если забыть обо всем, то будет как у Кати.

— Но ведь у Кати все вышло неплохо? — С надеждой спросила я. Самой мне что-то мешало поверить в безоблачное счастье подруги. Странно все как-то у них вышло, слишком странно.

— Твоей Кати просто повезло. — Эрик смотрел на меня серьезно, тем самым «взрослым» взглядом, при виде которого я сразу вспоминала о его службе. — Понимаешь, Гота, женщин, которые рожают детей без мужа, не считают добропорядочными и стараются не иметь с ними никаких дел. И ребенку, который не знает имени своего отца, тоже приходится несладко. Разве что, действительно, повезет, и отец или кто-то из его родственников найдет ребенка и признает частью семьи. Иначе их удел — самая грязная работа за гроши. А Кати случайно наткнулась на такого мужчину, который не бросит ни ее, ни ребенка. Надеюсь, у нее хватит ума это ценить.

— Эрик! — Я прижала ладошки к щекам, пытаясь осознать услышанное. — Но дети же ни в чем не виноваты. Мама всегда говорила, что детей посылает Творец. Но он же их всех посылает, правда? Получается, все дети — одинаковы?

— Это вопрос не ко мне, а к храмовникам. — Вздохнул Эрик. — Но что есть, то есть.

— И ничего нельзя сделать? Совсем-совсем?

— Не знаю. — Эрик пожал плечами. — Время многое меняет. Помнишь, мы как-то разговаривали о том, почему женщины не учатся магии? И тоже казалось, что так было всегда и ничего нельзя изменить. А сейчас папа с Генрихом думают, как бы сделать пансион для одаренных девочек. Вот станешь принцессой, может, тоже что-то придумаешь. Приют какой-нибудь построишь или что-то еще.

— Построить приют. — Я задумалась, мысленно представляя себе замок, где будет много-много детей. — Эрик, это, наверное, очень дорого?

— Не знаю. — Эрику явно надоело обсуждать чужие беды. — Познакомишься с Рихардом, попроси, чтобы сделал подсчеты. Он у нас будущий министр финансов, если уговоришь, он тебе что хочешь посчитает. Тогда и будешь знать.

Я рассеяно кивнула, пытаясь уложить в голове свалившиеся на меня знания. Теперь я понимала, почему плакала Кати. И что она имела в виду, говоря про «мелкие грешки без последствий». Но теперь я решительно не понимала, зачем ей все это было нужно? Именно это я и спросила.

— Эрик, скажи, если все так сложно, ну… ребенок без отца, и женщине так плохо… зачем тогда это все? Зачем тогда женщины это делают?

Эрик, который, пока я раздумывала, решил отдать должное позднему ужину, чуть не поперхнулся бутербродом. Он посмотрел на меня как-то странно, словно я спросила несусветную чушь, но все равно решил ответить.

— По разным причинам. Иногда просто потому, что мужчина нравится. Иногда еще зачем-то. Понимаешь, Синичка, я как-то никогда не думал, зачем это женщинам. Вот когда поженимся, тогда ты и сама поймешь и мне расскажешь, если захочешь.

Я кивнула, соглашаясь. Эрик и так до сих пор отвечал на все мои вопросы или честно говорил, что отвечать не будет. Не может же он, в самом деле, знать все на свете. Мы еще какое-то время доедали ужин, пока я не вспомнила, сколько всего предстоит переделать завтра. Однако, Эрика, казалось, мои планы только раздосадовали. Во всяком случае, мне так казалось, хотя говорил он подчеркнуто спокойно.

— Агата, скажи, а что случится с замком послезавтра. Когда тебя здесь уже не будет?

— Да ничего. — Не особо задумываясь ответила я. — Может быть, экономка будет чуть чаще забегать к маме. А, может, и нет. Но, раз гости тоже уедут, то все пойдет своим чередом. Папа-барон не особо прихотлив, поэтому обычно у нас дома все по-простому.

— То есть, — дотошно допытывался Эрик, — даже если ты уедешь завтра, в замке ничего не изменится?

— Получается, так. — Пожала плечами я. А ведь правда, пока Лили не сбежала, меня в замке никто за взрослую не считал. И как-то все справлялись. Осознание этого немного задело, но спорить с очевидным было глупо.

— И что же теперь?

— А ничего. — Эрик ласково улыбнулся. — Ничего, Синичка. Просто помни об этом, когда тебя снова начнут тянуть во все стороны. Постарайся завтра отдохнуть, перед нами еще долгая дорога.

Потом мы шли по ночному парку. Слушали, как в темноте шумит ручей, как ночная птица отзывается в кронах деревьев, как шуршит под ногами листва. Мне, стыдно признаться, очень хотелось, чтобы Эрик снова меня поцеловал. Но признаться ему в этом я не решилась. Сам же Эрик сегодня выглядел настоящим принцем: ироничным и немного отстраненным. Эта отстраненность чувствовалась даже сквозь его ставшую уже привычной заботливость. Я не знала, в чем причина: то ли обиделся, что у меня получалось уделять ему так мало времени, то ли история с Кати заставила его что-то для себя решить. Мне не хотелось ни о чем спрашивать, чтобы не разрушить очарование ночи. Разошлись мы уже в холле замка. Тут Эрик сумел меня удивить, обняв и нежно поцеловав, хотя прекрасно знал, что делать это в холле — это то же самое, что у всех на виду. Мне было жаль расходиться, тем более, что короткий сон немного снял усталость. Однако, я понимала, что Эрику завтра предстоит охота. Будет обидно, если во время этой традиционной для мужчин забавы мой жених будет плестись в хвосте, засыпая на ходу. Поэтому, решившись, быстро поцеловала его в щеку и убежала. Пока мы не придумали ещё какую нибудь тему для срочного разговора.

Вопреки сложившейся привычке, Кати сегодня не ворчала, что я совсем себя не берегу и что завтра опять буду выглядеть сонной растрепой. Она терпеливо ждала меня в комнате, чтобы помочь приготовиться ко сну.

— Кати, не надо было. — Постаралась урезонить я ее. — Тебе, наверное, надо больше отдыхать. Тем более, у тебя завтра свадьба, будешь потом стоять в храме сонная.

— Ничего, постою. — Проворчала Кати, растерявшая свою привычную болтливость. — Как ни крути, а я — все еще ваша горничная, госпожа Гота. Я, а не эта проныра — кухаркина внучка.

— Сегодня — да. А завтра ты станешь почтенной замужней фру, а жене рыцаря не пристало прислуживать кому бы то ни было. — Строго отозвалась я. И, уже смягчившись, добавила. — Кати, ты же знаешь, что все эти годы была мне самой близкой подругой. Я очень рада, что у тебя теперь будет свой дом и семья. Хотя, конечно, в столице мне будет тебя не хватать.

Кати расчувствовалась, и дальше помогала мне, совсем не по-дворянски шмыгая носом. Мне не хотелось тревожить ее еще больше, поэтому я не стала ее ни о чем спрашивать, хотя очень хотелось. Когда Кати ушла, я решила, что непременно поищу что-то в своей шкатулке в качестве подарка на свадьбу. Пусть у Кати останется обо мне добрая память.

Глава пятнадцатая: Расправить крылья

Утро моего последнего дня в Роде я позволила себе провести в безделье. Если до этого мне случалось проспать, я непременно начинала себя корить, потому что не подобает благовоспитанной фройляйн проводить время в праздности. Если нет забот по хозяйству, то ты занята уроками либо рукоделием. Праздность — сестра порока, как любила повторять моя гувернантка. Но сегодняшний день я, помня наставления Эрика, решила посвятить отдыху.

Именно поэтому я, проснувшись, позволила себе немного поваляться в кровати, мысленно прощаясь со своей комнатой. Завтра меня рано утром разбудит горничная, а сегодня — можно. Я лежала и думала о том, как меняется порою жизнь. Когда-то я боялась этой комнаты, отказывалась спать здесь одна. Слишком огромной она мне казалась, слишком далекой от остальных живых людей. Потом комната стала казаться тихой уютной гаванью, в которой всегда можно было спрятаться от бурь. А когда однажды веером сюда тайком прокрался Эрик, я вдруг осознала, каким маленьким на самом деле является мое убежище.

И вот, завтра мне предстоит навсегда покинуть эти стены. Мебель в комнате накроют чехлами, а саму комнату закроют, чтобы слугам было меньше работы. А через несколько лет в эту комнату въедет повзрослевшая Лиззи, или Генрих, или кто там еще родится у мамы.

Как обычно, уплывая в размышления, я напрочь забывала о времени. А ведь охотники, наверное, скоро должны вернуться! В том, что они вернутся с добычей, я не сомневалась. Разговоры о том, что распуганные в графских лесах олени дружно откочевали на наши границы в замке велись неоднократно. Дернув за шнурок колокольчика, вызвала горничную.

Я конечно, не ожидала, что Кати в день своей свадьбы будет заниматься работой прислуги. Но все равно удивилась, когда в комнату вошла другая девушка. Та самая внучка Берты, вспомнила я.

— Здравствуйте, госпожа Агата! — Сделала она довольно сносный книксен. — Я ваша новая горничная. Меня Фенья зовут, или просто Фени.

— Здравствуй, Фени. — Вежливо поприветствовала девушку я. — Рада знакомству. Помоги мне привести себя в порядок.

Действовала девочка старательно и явно знала, что делать. Но было видно, что такая работа для нее в новинку. Ничего, мне тоже многое сейчас в новинку, будем привыкать вместе.

Приведя себя в порядок и отпустив Фенью, я первым делом спустилась вниз, чтобы проверить, как идут дела.

Убедившись, что в замке все в порядке, я отправилась завтракать на кухню к Берте. Так и веселее, и слугам, опять же, меньше возни. Кухарка, увидев меня, только всплеснула руками, но ничего не сказала. Споро соорудила привычный завтрак, мигом расшугала с поручениями кухонных мальчишек и, налив себе чаю, присела напротив меня. Некоторое время она, подперев рукой щеку, наблюдала за мной. А потом вздохнула.

— Ну вот, и ты, девочка, уезжаешь. Как же быстро ты выросла!

— Разве быстро? — Удивилась я.

— Быстро. — Кивнула Берта. — Еще весной дите дитём была, а теперь вот замуж выходишь… Да в саму столицу! Еще и Фенью мою забираешь.

— В столице тоже люди живут. — Пожала плечами я, не зная, что еще сказать. — Вот обустроимся, Фенья тебе письма писать будет, что там и как.

— Будет. — Не стала спорить Берта. — Она же у меня, не в пример твоей Кати, читать-писать обучена. Только я тебя о чем попрошу, госпожа Гота, — кухарка вздохнула, — не вздумай мою Фени за благородного замуж выдавать. Если уж приспичит ей, так найдите там мастерового какого-нибудь, может даже купца.

— А что так? — Спросила я из чистого любопытства. Вроде, Берта никогда особым раболепием перед благородными не страдала. Не зря же даже папе-барону доставалось от нее порой за недоеденный обед.

— Да так… Тяжко твоей Катарине будет, вот что я тебе скажу. И господин целитель, даром что дурак-дураком оказался, а понимает. Не зря же он в столицу ехать отказался.

— А он отказался? — Удивилась я. Я не знала, что об этом был какой-то разговор.

— А ты и не знала? — Ахнула кухарка. — А я думала, это ты своего принца просила, чтобы Кати свою за собой потащить. А он, значит, сам. Ну и ладно, тогда хорошо…

— Нет, не знала. Ни что Его Высочество предлагал целителю ехать с нами, ни что тот отказался. А почему, кстати, отказался?

— Так из-за Катарины же, зачем же еще! Говорит, служил он рядом со столицей, по молодости как-то, так там каждый не ленивый его носом ткнуть норовил, что он из горожан. А он, говорит, теперь мужчина степенный, почти женатый, да и годы, говорит, не те, чтобы всяким дуракам лбы расшибать, а потом их же и лечить.

Я захихикала, представив себе эту картину. Надо же! А ведь я думала, что господин целитель должен быть счастлив, что женится на молодой и красивой Кати. Отсмеявшись, начала догадываться о причине вчерашней серьезности Эрика. Скорее всего, слова целителя заставили его задуматься о том, насколько я ему не ровня, и о том, как эту новость воспримет столичное дворянство. Хотя, странно, но ни по принцам, ни по их сопровождающим не видно было, чтобы это им чем-то мешало.

— Берта, — решилась спросить я, — Как ты думаешь, у меня получится быть принцессой?

— У тебя-то? У тебя, госпожа Гота, все получится. Только знаешь, если ты уж у меня совета спрашивать повадилась… — Берта оглянулась, хотя мы и так сидели в пустой кухне, но все равно притишила голос. — Если что не так пойдет, принцу своему на его матушку жаловаться не вздумай. И ей на мужа — ни-ни! Даже если сама спрашивать будет, и жалеть… Феньке моей поплачь в подол, когда совсем невмоготу будет, она у меня не из болтливых. Хорошие они нас — Величества… А только всякой матушке своя деточка роднее.

Я кивнула, запоминая науку, но с трудом представляя, за что можно жаловаться на Эрика. Что-то вроде: «Ваше Величество! Ваш сын опять рисковал собой!». А она мне что? Хоть бы и такое: «Ай-яй! Я давно мужу говорила, чтобы заговоры в стране запретил!». Вспомнив о заговорах, вспомнила и о заговорщиках. Точнее, о заговорщицах, сидящих в нашем подвале.

— Берта, я пойду, пожалуй. А ты тем дамам из подвала собери чего-нибудь в дорогу. Его высочество обещал, что за ними сегодня должны приехать.

Уходя, с улыбкой слушала, как Берта привычно ворчит про «всяких дармоедок» и «непомерную доброту». Если Фенья хоть немного похожа на свою бабушку, мы с ней замечательно поладим.

Не успела появиться в холле, как мне доложили, что модистка уже ожидает. На бедную женщину было жалко смотреть. Мне даже стыдно стало при мысли о том, каково же пришлось ее помощницам. И, тем не менее, часть заказа она уже принесла, можно было паковать. Обсудив с модисткой дальнейший заказ, я подтвердила мамино решение, но дала мастерице больше времени на работу, объяснив это тем, что вещи мне перешлют потом. Довольная, что все уладилось ко всеобщему удовлетворению, я позвала одну из служанок и попросила найти Кати. Перед ее свадьбой нам еще предстояло кое-то обсудить.

И вот тут-то меня ожидала неожиданность. При попытке найти Кати оказалось, что Кати с женихом… поехали жениться. На все мои попытки выяснить, что случилось, почему вдвоем и зачем так рано, никто из слуг ответить мне не смог Не смогла прояснить и мама, к которой я заглянула. Она думала, что я все знаю, а ей самой только вчера вечером сказал папа-барон.

— Я тебе всегда говорила, — начала она, как обычно, — что ты слишком балуешь свою горничную. Представляешь, какой был бы стыд, если Бы господин целитель отказался на ней жениться?

— Да. — Рассеяно согласилась я, вспомнив вчерашний разговор с Эриком. — Кати пришлось бы несладко.

— Да при чем тут Кати? — Возмущенно закатила глаза мама. — Ты хоть понимаешь, что скоро вся страна судачила бы, что у невесты принца горничная… В общем, по Кати все судили бы и о тебе!

— Мама, не преувеличивай. — Попросила я, устав от постоянных поучений. — Мы с их Высочествами завтра уедем, а с нами — вся их свита. Неужели ты думаешь, что кому-то из них было дело до нашей Кати? Неужели ты думаешь, что кто-нибудь стал бы судачить о ней?

— Ох, Агата, — мама вздохнула, — Понятно, что никому до твоей Кати дела быть не должно. Однако же, у целителя, как оказалось, было. И, Творец знает, у кого там еще… Зато теперь всем есть дело до тебя. Всей стране. Но это я бебе уже говорила, хоть ты напрочь отказываешься понимать. Ну да ладно, конец хорош — все хорошо. Повезло твоей дурочке, женой рыцаря стала. Будет жить в своем захолустье не хуже аристократов.

— Почему? — Удивилась я. — Господин целитель, наоборот, как я слышала, переживал, что Кати могут плохо принять среди потомственных рыцарских семей.

— Это он или лукавит, или по столице судит. — Отмахнулась мама. — Кто же в наши краях осмелится ссориться с целителем?! Ты, кроме господина барона, скольких магов до сих пор в округе видела?

— Ну… — Я задумалась. А действительно, скольких? — Знакомые папы-барона, что из поместных рыцарей. — Вспомнила я. — Только я никогда не видела, как они магичат. И господин артефактор, что в городке живет. И люди Его Высочества, что потом у нас были…

— Этих не считай. — Прервала меня мама. — Получается, что магов в округе немного, и все живут очень неплохо. Но новую свою горничную ты держи в строгости. Помни, что о хозяйке судят, в том числе, и по слугам.

От мамы я выходила расстроенная. Получается, Кати невольно могла причинить неприятности и мне? Да что же там такого происходило, ради чего моя верная Кати готова была настолько рисковать?! Эх, у кого спросить бы? Не у Феньи же спрашивать? Она точно не знает, она ведь даже моложе меня. Если даже Эрик не знает…

Об Эрике я вспомнила вовремя. Охотничий рожок где-то с той стороны рва протрубил о возвращении мужчин. Посмотрев на рыцарей, дружной гурьбой вломившихся в холл, я мысленно согласилась с папой-бароном. Устроить охоту — это была отличная идея. Выглядели мужчины так, словно прекрасно отдохнули, а не всё утро сказали по полям и лесам. Перешучиваясь и обмениваясь впечатлениями, все потянулись по своим комнатам, освежиться и переодеться. А я не придумала ничего лучше, чем велеть одной из горничных принести мне накидку и подалась в парк.

Мысленно простившись с замком, ставшим за эти годы моим настоящим домом, я сегодня чувствовала здесь себя немного чужой. Так, словно не участвовала в ежедневной суете, а наблюдала за ней со стороны. Задумавшись, я не заметила, как почти прошла через парк и оказалась недалеко от храма. Где-то там, на кладбище за храмом, находилась могила старой Астрид — еще одного человека, ставшего мне близким. Понимая, что, скорее всего, в следующий свой приезд этой могилы я же не застану, решила попрощаться с доброй старушкой. Мне казалось, что я совсем немного постояла у небольшого холмика, за это лето успевшего обильно порасти травой, когда услышала стук копыт. Оглянувшись, я не увидела никого, но потом поняла, что звук исходит не от дороги, а от парка.

Но кто будет нестись вскачь по парку, рискуя покалечить коня? Как оказалось, Эрик. Причем, не один, а с парой своих рыцарей. Одного из них я даже вспомнила, он был из тех, кто постоянно врывался в комнату, когда мы с Эриком попадали в очередную неловкую ситуацию. Телохранитель, — догадалась я. Разволновавшись от мыслей. Что могло послужить причиной такой скачки, я поспешила к валунам, символически обозначавших вход.

— Гота! — Вскричал Эрик, чуть ли не на ходу спрыгивая с коня. — Ты что творишь?!

— Что случилось? — Спросила я в ответ. В конце концов, его вопрос и так был риторическим, что я делала перед этим всем было прекрасно вино. — Что — то в поместье?

— Да! Случилось! Пропала невеста Его, то есть, моего Высочества.

— Как пропала? Куда пропала? — От такого напора я совсем растерялась и не сразу поняла, что речь идет обо мне. Но тут, заметив, что охранник Эрика с трудом сдерживает смех, почуяла неладное. — Эрик, прекрати ругаться и объясни, кто и почему пропал.

Тут уже не выдержал и второй охранник. Под их беззлобные смешки Эрик несколько раз глубоко вздохнул, а потом шагнув вперед, обнял меня и крепко прижал к себе.

— Ты пропала, Гота. Тебя второй час не могут доискаться в поместье. И твоя горничная ничего не знает. Хорошо, что кто-то из кухонных мальчишек вспомнил, что видел, как ты шла чрез парк, а ваша кухарка сказала, что это тропинкой пользуются как коротким путем к храму.

— Ну да. — Я все еще не понимала, почему такой переполох. — Эрик, я, конечно, не должна была ходить в одиночестве, но я часто здесь гуляла… Ой! Вы хоть маме не сказали, что я пропала?

— Нет. — Все еще сердясь, проворчал Эрик. — Гота, ты хоть еще помнишь, почему мы так долго молчали о нашей помолвке? А если бы… не дай Творец. Ты меня с ума сведешь еще до свадьбы!

— Эрик, миленький! — Я наконец-то начала понимать почем он так взбудоражен. — Ничего же не случилось! Вспомни, мы и познакомились с тобой, когда я именно это тропинкой возвращалась в замок. Да так весь замок ходит, это только хозяева в повозке почти круг по дороге делают. И то, папа-барон вечно заранее сбежать норовит.

— Поехали домой. — Ловким движением Эрик почти забросил меня на коня и сам запрыгнул следом. — Потом поговорим. В этот раз мы поехали дорогой, словно спешить нам было совершенно некогда. Правда, я успела заметить, как один из рыцарей приостановился и выпустил из рук маленькую птичку. Видимо, предупреждал кого-то о том, что «пропажа» нашлась.

Некоторое время все ехали молча. Мы с Эриком — впереди, рыцари — чуть за нами, буквально, на полшага. Эрик молчал и мне казалось, что он все еще дуется. Я понимала, что, возможно, не совсем права, что ушла не предупредив. Но, тем не менее, я не считала свой проступок настоящим поводом для ссоры. В конце концов, когда мы с Эриком познакомились, он же тоже был один. Просто сидел на камне у ручья, Точно! Почему же я сразу не вспомнила об этом? Помолчав еще немного, решила напомнить жениху, что в безопасности нашего парка он уже убедился на собственном опыте. Но говорить, сидя спиной к человеку, было не очень удобно, поэтому я попыталась повернуться к Эрику. Благо, он придерживал меня за талию, так что упасть мне не грозило. Однако, похоже, Эрик обиделся на меня всерьез, потому что ответом на мои попытки заговорить была только вежливая просьба.

— Гота, не вертись, пожалуйста.

— Эрик! — Возмутилась я. — Да, я не подумала о том, что ты будешь волноваться. Я вообще не привыкла, что кому-то постороннему есть до меня дело. За дочками простых рыцарей, знаешь ли, не охотятся неведомые враги. Но то же не повод ссориться! Тем более, сегодня.

Эрик тяжело вдохнул за моей спиной, а потом наклонился чуть вперед, чтобы говорить как можно тише.

— Синичка, ты надо мной просто издеваешься! Я с ума по тебе схожу, а ты то магичишь непонятно что, то мечешься по замку, словно он рухнет без твоего надзора, то пропадаешь непонятно куда… Больше всего мне хочется жениться на тебе как можно скорее и увезти тебя туда, где ты постоянно будешь под присмотром.

— Как ты? — Не удержалась я, снова попытавшись повернуться.

— Не как я. — Я не видела Эрика, но мне показалось, что он отрицательно мотнул головой. — Как ни крути, но я — взрослый мужчина и рыцарь. Я могу за себя постоять… Гота, да не вертись же ты!

— Да что с тобой сегодня такое?! — Теперь уже обиделась я. — Если ты меня видеть не хочешь, то пусти, я прекрасно доберусь домой. Вон, замок уже видно.

— Синичка, если ты сейчас же не прекратишь вертеться, то никуда я тебя не отпущу, и ни до какого замка ты не дойдешь, и, вообще… — Эрик наклонился еще ниже и перешел на сердитый, как мне показалось шепот. Слушая его, я все больше ощущала себя деревенской дурой, чего так боялась с самого начала нашего знакомства.

— Что, прямо так и…? — Я не договорила, совсем стушевавшись.

— Умry. — Проворчал он. Снова наступила тишина. Разговор никак не клеился. Я все пыталась представить себе то, что Эрик только что сказал, а принц, как оказалось, сделал из нашего молчания свои выводы.

— Прости меня, Синичка! — Его рука на моей талии сжалась чуть сильнее, притягивая поближе, а губы легонько скользнули по щеке. — Я не хотел тебя обидеть или напугать. В последнее время только и могу, что о тебе думать, а сегодня просто сорвался.

Задумавшись, я не сразу почувствовала перемену в настроении жениха. Сообразила только, когда Эрик, тяжело вздохнув, осторожно отодвинул меня, соблюдая приличия. Требование, смысл которого я только сейчас начала понимать. Как и кое-что еще.

— Эрик, — я говорила негромко, стараясь держать спину как можно прямее. — Как ты думаешь, почему они мне ничего не рассказали? Все просто смотрели, как я выставляю себя полной дурой, и никто ничего не рассказал. Даже после помолвки. Даже Кати…

— И вовсе ты не дура, Синичка. Просто, совсем еще маленькая. — Эрик тяжело вздохнул. — Я думал, что мама тебе должна была что-то рассказать.

— Она рассказала. — Согласилась я. — Только у нее это получилось непонятно…

— А что было непонятно? — Казалось, Эрик даже удивился, словно речь шла об очевидных вещах.

— Ой, ну я же не буду тебе это пересказывать. — Я смутилась, вспомнив, как тяжело дался маме тот разговор. — И вообще, обсуждать такие вещи стыдно!

— Вот и ответ на твой вопрос. — Принц, видимо, сумел взять себя в руки и теперь его голос звучал почти нормально. — Им, видимо, тоже было стыдно это обсуждать.

— А тебе — нет? — Тут же задала я еще один вопрос. Очень уж не хотелось снова выставлять себя полной невеждой, но не осознавать странность этого разговора я тоже не могла.

— Нет. Странно, да. Вот о чем я еще с девушками не говорил…

— Ты как-то сказал, что не говорил с девушками о магии. — Попыталась пошутить я.

— И о магии, и о государственных делах, и об этом тоже. — Эрик рассмеялся. Его смех звучал легко и совсем не обидно. Похоже, напряжение между нами ушло, забрав с собой нашу первую размолвку. — Но, Гота. Ты — не просто девушка, ты — моя невеста. И если мы будем стыдиться друг с другом даже поговорить, как же мы будем жить вместе?

Я честно попыталась представить ответ на его вопрос. Представить получалось многое: обещанный Эриком собственный дом, бал, большую свадьбу, на которой у меня будет самое красивое платье… Многое, но не то, что имел в виду Эрик.

— Будем жить, как все? — Предположила я, когда пауза снова начала затягиваться.

— А я, Синичка, не хочу жить, как все. — Голос любимого звучал нарочито ворчливо, но в этот раз я была уверена, что Эрик играет. — Я хочу — долго и счастливо.

— Так только в сказках бывает. — Попыталась я вернуть свою обычную рассудительность.

— А разве то, что с нами происходит, не похоже на сказку?

Возразить мне было нечего, поэтому во двор замка мы снова въезжали молча. Только на это раз молчание было не тяжелым, а уютным, как обычно молчалось нам вдвоем. Даже жаль было, что в замке нам снова пришлось расстаться до обеда, отдавая дань повседневным делам и все тем же правилам приличия.

Обед порадовал. Берта расстаралась, превратив мясо в настоящее чудо. Хотя, возможно, все дело было в том, что оленину, в отличие от другой дичи, я действительно любила. А еще с нами за столом сегодня впервые сидела непривычно молчаливая Кати. Точнее, теперь уже не просто Кати, а Катарина — законная жена достойного рыцаря. Кати явно чувствовала себя не в своей тарелке, постоянно поглядывая то на меня, то на мужа, словно спрашивая, что же ей делать. Собственно, ничего особенного ей делать и не приходилось. Совсем уж дикой Кати, выросшая в замке, конечно же не была, а на мелкие промахи никто не обращал внимание. В конце концов, даже если не учитывать уважения к господину целителю, все понимали, что обед этот — сугубо неофициальный. Так что господа рыцари свободно болтали о своих мужских делах, пользуясь тем, что строгой хозяйки из меня не получилось.

Единственное, что меня немного волновало, так это то, что на новое место Кати приедет лишь со своим нехитрым скарбом горничной. Я помнила наш с мамой разговор и, конечно же, понимала, что по одежке будут встречать не только меня. Исправить уже ничего не получится, потому что модистка полностью занята пошивом моего приданого. Конечно, провинциальный городок — не королевский дворец, да и я поделилась с Кати, чем могла. Но так, как я никогда не была собирательницей вещей, слишком многого от моего гардероба ждать не приходилось. Сегодня одно из моих девичьих платьев смотрелось на Кати вполне прилично. Я улыбнулась, вспомнив, как упиралась Кати пред обедом, доказывая мне, что в мое платье она не влезет. Влезла, хотя оно и было ей чуть коротковато, но под столом все равно этого не было видно. Впрочем, для меня, в отличие от Кати, это новостью не было, поскольку излишней худобой я никогда не страдала.

После обеда я, в очередной раз отослав экономку с ее вопросами к маме, занялась сборами. Снова и снова перепроверяя уже упакованные вещи, я не могла отделаться от чувства, что что-то важное непременно забуду, потеряю, упущу. Но Кати, которая, все еще немного ревнуя к Фенье, вызвалась помочь, только смеялась.

— Да у вас, госпожа Гота, тут и забывать-то нечего.

В моей комнате, где не было посторонних рыцарей, Кати снова осмелела, и даже попробовала было задирать нос перед вчерашними подружками. К счастью, у нее это получалось не очень обидно, да и девушки явно не восприняли все всерьез, шутками отвечая задаваке. Я была рада Катиной помощи, потому что между сборами и шутками мы смогли все же выбрать время поговорить.

— А что же ты не сказала, что вы едете в храм, Кати? Я так хотела побывать на твоей свадьбе.

— Да я на вашей тоже хотела побывать, госпожа Гота. Только госпо… Ульрих сказал что нечего вас зазря дергать: сами постель постелили, самим в ней и спать. Господин барон и так за нас храмовника просил, чтобы не задерживал.

— А когда вы выезжаете?

— Так завтра же. Как вы уедете, так и мы сразу за вами. Только нам в другую сторону.

— А не опасно это, с ребеночком путешествовать? — Я решилась задать вопрос на тему, которую до Катиной свадьбы мы старательно обходили.

— Да нет. — Пожала плечами она. — Если Ульрих сказал, что можно, уж он-то, наверное, знает.

— Да. — Подумав согласилась я. — Господину целителю в этом деле точно можно доверять.

Кати только фыркнула, намекая, что в некоторых делах доверие к целителю может обернуться неожиданными последствиями. Но я не стала обсуждать это, вспомнив мамины наставления об уважении к мужу. В конце концов, что уже обсуждать сейчас, раньше ведь Кати сама об этом говорить не хотела. Тут, как ни крути, господин целитель кругом прав: сами постель постелили. Так или иначе, но закончился и этот день.

Последний свой вечер в замке я провела у мамы, прощаясь. Зайдя к ней со своей вышивкой, я очень удивилась. Удобно устроившись среди подушек, мама плела кружева. Ее пальцы ловко перебирали многочисленные коклюшки, выплетая замысловатый узор, рассмотреть который пока еще не получалось. Наверное, впервые за все время, что я провела в замке Роде, я увидела маму за этим занятием. Не то чтобы плетение кружев считалось чем-то недостойным, но мама, словно специально стараясь что-то забыть, все свое время посвящала вышивке и другим занятиям.

— Я так давно не видела, чтобы ты плела кружева. — Не придумала ничего лучшего я, чтобы начать разговор.

— Было и без них чем заняться. — мама отвечала в своей обычной поучительной манере, но звучало это иначе, то ли грустно, то ли задумчиво… Я не стала спрашивать, привыкнув, что если мама не захочет рассказать, она не расскажет. Сегодня мама рассказывала, но совсем не о том, о чем я ожидала услышать. Мама, тоже впервые за все время, рассказывала о папе Иане. О том, что она, наверное, была очень похожа тогда на глупышку Кати, только что в худородности ее уж точно никто не мог упрекнуть. О том, что говорить им с папой, кроме как о хозяйстве, оказалось не о чем. И потому вспомнить он нем ей тоже почти нечего, почти все время между походами они проводили порознь. О том, как новая хозяйка поместья пыталась утвердиться, всячески указывая вдове ее место, часто и при посторонних… Мама не была бы мамой, если бы не закончила свой рассказ поучением.

— Я уже, кажется, целую вечность ничего не слышала ни об Отгоне, ни о его семействе. Но ты, Агата, будь готова к тому, что как только весть о твоей свадьбе разлетится по стране, тебе непременно напомнят что ты — Блитерстерп. Да ты и сама почему-то упорно отказываешься об этом забывать… Дело твое, в общем. Ты просто помни, что когда к тебе придут Блитерстерпы, на то момент ты уже будешь Люнборг. Думай, прежде всего, о своей семье, а не обо всех, как ты обычно стараешься.

В свою комнату возвращалась задумчивой. Получается, так тоже бывает, что можно прожить с человеком годы, а потом тебе даже нечего о нем вспомнить. Не потому ли так много усилий прилагала мама, чтобы стать настоящей баронин, что хотела быть к папе-барону как можно ближе? Не будет ли у нас с Эриком так, когда дела службы уведут его из нашего дома, возможно надолго? Эрик, словно почувствовав мои сомнения, ждал меня в комнате. В моей комнате, выставив за дверь ошарашенную Фенью. Глядя в ее испуганные глаза, я только пожала плечами и знаком показала, чтобы молчала. До сих пор Эрик не давал повода усомниться в его порядочности. Если подумать, то после того, что он мне недавно рассказал, просьбы папы-барона быть благоразумной выглядят смешными. Именно Эрик из нас двоих был тем, кто всегда помнит о последствиях. А я о большинстве из них просто не догадывалась.

Сегодня мне было по-настоящему все равно. После маминых откровений хотелось спрятаться от всего мира. А лучше всего, как оказалось, от всех невзгод защищали широкие плечи Эрика. Что я и сделала, как только закрыла за собой дверь: подошла и села, прижавшись к плечу любимого.

— Э-й, Синичка! — Поддразнил меня Эрик, обнимая. — Что случилось?

— Ничего. С мамой прощались. — Пересказывать услышанное не хотелось, поэтому попыталась перевести разговор на другую тему. — А ты давно ждешь?

— Да нет. Я и так еле отбился от Генриха, как знал, что я к тебе собрался. Тысяча вопросов, все перепроверь перед выездом…

— Перепроверил? — Я спросила не из праздного любопытства. В практичности нашего будущего короля я уже успела многократно убедиться, как и в то, что Эрик не будет зря спорить со старшим братом.

— Перепроверил. Завтра с утра пораньше подъедут твои подружки, а после совместного завтрака все выезжаем. Ты, надеюсь, готова?

Я на миг задумалась. Готова ли я? Ответила, как обычно, честно.

— Мне кажется, Эрик, что чем дольше мы собираемся, тем меньше я готова.

— Да-а? — Принц удивленно склонился ко мне. — Я думал, что такие короткие сроки на сборы совсем выбили тебя из колеи.

— И это тоже. — Не стала спорить я. — Да я и сама не пойму, что не так. Помнишь день, когда ты приехал? Ну, когда матушка нас еще здесь застала?

— Забудешь тут! — Хмыкнул Эрик. — Знаешь, как мне потом от Генриха досталось, что дверь плотно закрыл? Так, а что с днем приезда?

— А я тогда так по тебе соскучилась, что готова была ехать во дворец в чем была.

Ответом на это признание был поцелуй. Оказывается целоваться можно еще и так: неспешно, словно в этом мире не осталось ничего, ради чего стоит спешить. Нацеловавшись всласть, Эрик решил продолжить разговор.

— А что теперь изменилось? Я тебе надоел, — лукаво подмигнул он мне, — и ты решила передумать?!

— Нет, как ты можешь надоесть?! Ты же замечательный! — Рассмеялась я, но тут же вернулась к своим бедам. — Но чем больше я думаю о будущем, тем больше понимаю, что не готова появиться в королевском дворце. Если уж тут вся округа только о нас и говорит, то представляешь, сколько людей будет обсуждать нас там?

— И сколько времени, как ты считаешь, тебе понадобится, чтобы подготовиться? — Эрик не разубеждал, не уговаривал, а в привычной своей манере искал способы преодолеть препятствие.

— Не знаю…

— Все ясно. — Его Высочество сделал из нашего разговора свои выводы. — Моя маленькая Синичка просто боится.

— А ты бы не боялся?

Эрик помолчал немного, а потом начал рассказывать, баюкая меня в своих объятиях.

— Страшнее всего было, когда мне впервые доверили самостоятельное расследование. Как я теперь понимаю, дело было совсем пустяковым, тем более, меня подстраховали более опытные сослуживцы. Но тогда я всю ночь сидел над бумагами, не решаясь подписать выводы, хотя был точно уверен, что знаю преступника.

— А сколько тогда тебе было лет? — Задала я самый безобидный из пришедших на ум вопросов. Спрашивать о цели, с которой Эрик делился сейчас этим воспоминанием было явно бесполезно. И так понятно, что это как-то связано с моими страхами.

— Семнадцать. До этого я неоднократно помогал расследовать различные истории, а вот так, самому решать чужую судьбу мне еще не приходилось.

— Но ты, все-таки, подписал.

— Конечно. Уже под утро, за час до срока, когда надо было сдавать отчет. Я просто понял, что кроме меня этого никто не сделает, и сделал.

Я устроилась поудобнее, прижавшись к Эрику и чувствуя, как под рукой бьется его сердце.

— Ты хочешь сказать, что я тоже должна просто взять и сделать то, что за меня не сделает никто?

— Именно. — Наградой мне был еще один поцелуй.

— И ты угадал? — Я не сомневалась в ответе, но хотелось немного подразнить любимого. Однако, ответ меня поразил до глубины души.

— Нет.

— Нет?

— Нет. В тот раз я ошибся. И только благодаря подстраховке не произошло трагедии. Догадываешься, зачем я тебе это рассказываю?

— Чтобы я перестала бояться сделать то, что за меня никто не сделает?

— И для этого тоже, хотя, подозреваю, ты и так это прекрасно понимаешь. — Хмыкнул Эрик. — А еще для того, чтобы ты не боялась ошибаться и помнила: в любой момент при дворе тебя будет кто-то страховать. По крайней мере, Синичка, пока ты не отрастишь такие же острые зубки как большинство гадюк в этом серпентарии.

— А разве у синичек вырастают зубки? — Минута слабости прошла и теперь мне хотелось немного пошалить.

— Еще какие! — Эрик, похоже, тоже был не настроен на серьезные разговоры. Он все время пытался устроиться поудобнее, словно что-то ему постоянно мешало. То прижимая меня к себе крепче, то отпуская ненадолго, он ластился, словно большой кот. Казалось, почеши его за ушком, и он заурчит довольно. Я уже видела Эрика, полностью поглощенного какой-то затеей, тогда у него было точно такое же выражение лица. Только я не могла понять, что же так увлекло его на этот раз, заставляя, буквально, по крупицам собирать внимание для ответов на мои вопросы.

— Эрик, — спохватилась я, — А что ты, собственно, здесь делаешь? Случилось что-то важное?

— Ну, как сказать… — Принц помялся, словно не зная, стоит ли говорить. — Я не могу без тебя, Гота. Целый вечер только и думал, что о нашем разговоре в дороге. Напридумывал себе всего на свете. Например, что напугал и шокировал тебя, и ты сейчас мечешься по комнате, пытаясь свыкнуться с новым знанием…

— Да нет, не напугал. — Забота Эрика была мне приятна, поэтому захотелось его успокоить. А то и правда, напридумывал себе всякого. — Удивил, скоре. Я сегодня так и так пыталась сопоставить твой рассказ с рассказом мамы, но все никак не получается. Вы словно о разных вещах говорите.

— Может, и о разных. — Подозрительно покладисто согласился он. — Я же не знаю, что тебе рассказала баронин.

— Лучше не спрашивай! — Отмахнулась я, упорно не желая обсуждать с Эриком мамины откровения.

— Не буду. Боюсь, слишком подробных пересказов мне не выдержать. Я просто рад что ты не начала меня бояться. Мы все так же сидели, обнимаясь, но в этот раз объятия Эрика были другими, не такими, как я уже успела привыкнуть. Они не успокаивали, а, скорее, волновали, заставляя ожидать чего-то большего. А мой любимый, словно решив для себя что-то важное, позволял себе сегодня намного больше, чем обычно. Я понимала, что не стоит терять голову, но любопытство подталкивало подождать еще немножко, и еще… И, как обычно, первым опомнился именно Эрик. Я уже настолько привыкла безоговорочно доверять ему, что, пожалуй, позволила бы ему и дальше творить все, что захочет. «Соблазнять» — как назвал это сам Эрик.

Чуть отодвинувшись от меня, он тяжело дышал, словно от жары. Мне и самой казалось, что в комнате слишком тепло, хотя я прекрасно видела, что камин сегодня еще не разжигали.

— Гота! — Шепот Эрика был хриплым и это почему-то невероятно волновало. — Я с ума по тебе схожу! Прогони меня, иначе я не уйду до утра.

— Ты уже однажды так говорил, — прогонять его не хотелось, хотя я и понимала, что это было бы самым разумным решением, — а потом утром Кати ругала меня, что я опять зачиталась и уснула одетой.

— Если бы тебя будил я… — Эрик не договорил, мотнув головой, словно отгоняя навязчивую мысль. — Прогоняй меня, Гота. Я шел сюда успокаивать маленькую Синичку, а оказался опять на грани того, чтобы наделать глупостей.

— Но ведь не наделал же. — Я осторожно погладила принца по щеке, пытаясь этой нехитрой лаской успокоить. Кажется, не получилось. Однако, на этот раз Эрик не стал делать ничего особенного, только нежно поцеловал ладошку, поймав мою руку и тут ж отпустив.

— Пока нет. Но очень близок к тому. Любимый откинулся на кровать, удобно заложив руки за голову, явно наслаждаясь моментом. Я, осмелев, протянула руку и взъерошила его мягкие светлые волосы. Рассмеялась, услышав довольное урчание, и начала осторожно гладить по волосам. Напряжение последних минут отступило, оставив после себя ощущение тепла и уюта. Я не знаю, сколько времени прошло, когда Эрик резко сел, протирая глаза.

— Что, прости?

— Прости? — Переспросила я, не сразу сообразив, в чем дело.

— Ты что-то сказала? Извини, я замечтался и прослушал. — Сказал Эрик, глядя на меня уже более осознанным взглядом.

— Я ничего не говорила. — Я улыбнулась, стараясь сделать это как можно мягче, чтобы ненароком не обидеть. — Мне кажется, ты просто ненадолго уснул.

— Да похоже на то. — Любимый смущенно улыбнулся мне в ответ. — Прости, Синичка, но тебе и правда придется меня сейчас выгнать. Иначе, у меня не хватит сил уйти от тебя. И тогда завтра я рискую позорно вывалиться из седла. Я представила себе эту картину, но не увидела в ней ничего смешного. Слишком свежи были в памяти воспоминания об Эрике, борющемся с магическим истощением и горячкой.

— Иди уже спать — Встав с кровати, потянула Эрика за руку, призывая последовать моему примеру. — А то сам с ног валишься от усталости, мне перед дорогой выспаться не даешь, да еще и бедная Фенья стоит, наверное, под дверью.

— Стоит и гадает, какими непотребствами занимается там ее новая госпожа… — Подхватил мой шутливый тон принц.

— Скорее, гадает, когда госпожа, наконец-то, отпустит бедное дитя спать. — не согласилась я.

Под дверью нас ждал сюрприз. Фенья решив, видимо, поберечь ноги, устроилась на пол в уголке, да так и уснула сидя, прислонившись к стене. А рядом с ней сидел, лениво разглядывая лепнину потолочного фриза, Его Высочество кронпринц Генрих, собственной персоной.

— Генрих? — Вполне искренне удивился Эрик.

— Ты что здесь делаешь?

— Да вот, пришел, чтобы выпороть одного неосторожного мальчишку. — Все так же лениво, не меняя позы, ответил кронпринц. — Но смотрю, — тут он окинул меня нарочито подозрительным взглядом, — что пока не за что. Эрик, я понимаю, что ты соскучился по любимой девушке и что всю следующую неделю на уединение вам рассчитывать не придется. Но надо же немного подумать и о невесте.

— Я подумал. — Проворчал Эрик, недовольный выговором. — Нам с моей невестой надо иногда бывать наедине, хотя бы, чтобы поговорить начистоту. Иначе она начинает придумывать себе всякие ужасы о жизни во дворце, а я рискую так и остаться холостым.

— Я всегда знал что фройляйн Агата — умная девушка. — Одобрительно покивал головой Его Высочество. И дальше обращался уже к мне. — Мой брат умеет красиво уговаривать. Когда ему что-то очень надо. Не зря же его в детстве прозвали Рыжий Лис.

— А разве то не из-за службы? — искренне удивилась я.

— Нет. — Рассмеялся кронпринц, глядя на недовольную гримасу на лице младшего брата. — Всего лишь за цвет волос. А еще — за способность пролезть куда угодно и добиться чего угодно. Поживешь с ним лет пять — десять, сама убедишься. Ладно, дети, пошли спать.

— Пошли. — Покладисто согласился Эрик. — Только с девочкой что делать? Малышка так сладко спит, что даже будить жалко.

— Жалко. — Согласился кронпринц. — Но надо. Это для нас она- малышка, а в деревнях таких уже замуж выдают. Если слуги увидят как кто-то из нас несет ее на руках, вся эта история с горничной и целителем покажется милой шуткой.

— А давайте занесем ее ко мне. — Предложила я. — Места нам хватит. Тем более, завтра Фенья все равно должна была помогать мне одеться.

— Разумная мысль. — Согласился принц Генрих. — Эрик, отнеси малышку, а потом помоги невесте справиться с крючками, раз уж ее горничная не дождалась. Только быстро, я тут подожду.

Не давая мне времени возразить, Эрик осторожно поднял Фенью с пола и занес в комнату, уложив на краю моей кровати. Потом повернулся ко мне, ожидая. Понимая, что без его помощи спокойного сна мне сегодня не видать, покорно повернулась спиной, стараясь скрыть смущение. К счастью, Эрик справился довольно быстро и, главное, молча.

— Доброй ночи, Синичка!

— Доброй…

Все еще стыдясь обернуться, я услышала шаги, а потом звук закрывающейся двери. Справившись с платьем, залезла под одеяло с другой стороны от сладко сопящей Феньи.

От нелепости всего происходящего стало немножко смешно. Сколько лет прошло с тех пор, когда мы с кузинами делили одну постель, чтобы беречь тепло? Попытавшись представить себе нашу старую комнату в господском доме на хуторе, я поняла, что большинство деталей просто стерлись в моей памяти. Кажется, совсем недавно я в воскресном платье кузины Хельге садилась с мамой в карету, радуясь и страшась в предвкушении новой жизни, а уже столько лет прошло. Я так и не стала красавицей, способной затмить собой всех, как мечтала в детстве. Не зря ведь даже жених, шутя, называет меня синичкой. Но, словно мой маленький маговестник, в замке папы-барона я напиталась силой, почувствовала магию и завтра взлечу.

— Осталось только дождаться утра и расправить крылья — подумала я, закрывая глаза.

Утро выдалось суматошным, чего и следовало ожидать. Замок, который и так обычно начинал оживать с рассветом, сегодня, кажется, вообще не замирал ни на минуту. Сопровождающие принцев рыцари с истинно армейской сноровкой собрались в дорогу, а теперь только терпеливо ждали остальных. Они оглядывали наши сборы с совершенно разными выражениями лиц: от снисходительного и любопытного до откровенно раздраженного.

Впрочем, я прекрасно понимала бравых рыцарей. Мне самой очень скоро захотелось побыстрее оказаться где угодно, только не во дворе замка Роде. Здесь сегодня было слишком много суеты. Суетились слуги, укладывая последнюю поклажу. Суетилась госпожа фон Ласбек, в последний раз требуя от бедной Хедвиг повторить все ее многочисленные наставления. Не скрываясь, плакала Эмилия, провожая в дорогу старшую сестру, а их почтенная матушка только постоянно прикладывала к глазам платочек. Отцы девочек, наоборот, выглядели исключительно довольными оказанной честью. Суетилась маленькая незнакомая старушка, бегая между каретами, словно не зная, куда пристроить свою потрепанную сумку. Бедная женщина выглядела настолько растерянной, что я не выдержала и потребовала от слуг выяснить, кто это и не нужна ли ей какая-то помощь.

После долгих расспросов мне, наконец-то, удалось выяснить, что эта дама — обедневшая вдова, чьи дальние родственники воспользовались удобным случаем, чтобы избавиться от лишнего рта. Несмотря на свое нездоровье, моя матушка все-таки вспомнила, что негоже благородным фройляйн путешествовать в одиночестве. Аргументы кронпринца о том, что мы — втроем, не сработали. Молодые незамужние девицы не могут считаться достаточно надежным сопровождением. И тогда неугомонная госпожа фон Ласбек через каких-то знакомых своих знакомых нашла эту пожилую вдову. Выслушав всю историю, я мысленно отметила себе, что надо бы присмотреть в дороге за бедной женщиной, волей родни вырванной из ее, пусть не очень уютного, но зато привычного мирка. Возможно, наша помощь ей понадобится гораздо больше, чем ее — нам.

Пока я размышляла над нелегкой судьбой нашей сопровождающей, на крыльцо замка вышла мама, заботливо поддерживаемая под локоть папой-бароном. Я понадеялась было, что уж теперь-то суета постепенно сойдет на нет, но ошиблась. Мама захотела лично проверить все приготовления, что только добавило беспорядка, окончательно превратив двор замка в растревоженный муравейник. Чем ближе был момент отъезда, тем больше нарастала напряженность. Казалось, стоит сейчас случиться чему-нибудь, хоть мельчайшей глупости, как всякое подобие порядка просто рухнет.

К счастью, ничего подобного не случилось. Папа-барон не выдержал и, извинившись, отошел, оставив маму на попечение служанок. Некоторое время во дворе то тут, то там раздавался его голос, по-хозяйски уверенно раздающий распоряжения, а потом суета стихла. Все вдруг уместилось, увязалось, утряслось и встало на свои места. Все еще раз попрощались со всеми, теперь уже чинно и важно, как и подобает благородным господам, и мы тронулись в путь.

Первое время мы с девочками сидели тихонько, словно оглушенные всей предыдущей суетой, но постепенно завязался легкий разговор ни о чем. Девочки жаловались на волнение, на бессонную ночь, на родительскую суету… словом, на все то же, что и мне не давало покоя. Я пока только кивала головой, не зная, что еще добавить к уже сказанному. И тут мое внимание привлек Эрик. Поравнявшись с нашей каретой, он знаками попросил приоткрыть окно. Думая, что он хочет нам что-то сообщить, я так и сделала. Но едва окно открылось достаточно широко, как в него проворно влетела небольшая птичка, держа в клюве полевой цветок. Опустившись на мою ладонь, пернатый вестник растаял в воздухе, оставив после себя это скромное подношение. Я тут же повернулась к окну и, не скрываясь, прижала цветок к губам, показывая любимому, как мне дрог этот знак.

— Повезло тебе, Агата! — Завистливо вздохнула Хедвиг — Ты сделала прекрасную партию. И, что немаловажно, тебе даже не пришлось для этого годами скакать на балах, изображая из себя учёную зверушку.

— Повезло. — Не стала спорить я.

— Да ладно, Хедвиг, на балах тоже не все так плохо. — Возразила подруге Эмма. — Но, все равно, с тобой, Агата, произошло настоящее чудо. Как ты себя чувствуешь в роли нашей будущей принцессы?

— Словно крылья вырастают за спиной. — Честно призналась я. — Кажется, стоит только расправить их, как тут же взлетишь.

Старушка-компаньонка, до этого молчавшая и казавшаяся полностью увлеченной какой-то книгой, оторвала взгляд от страниц и внимательно посмотрела на нас. Я ожидала, что она, как и многие мои воспитатели до нее, начнет упрекать меня в излишней мечтательности. Но наша спутница только закрыла книгу, оказавшуюся храмовой, и размашисто осенила нас знаком благословения. После чего, кивнув с улыбкой, дескать, не буду вам мешать, снова погрузилась в чтение. Карета плавно катилась по дороге, с каждым поворотом колес приближая мое будущее.

Первый брачный вечер

(Один короткий момент из истории Эрика и Агаты)

— Девочка моя, пора. — Ее Величество подошла ко мне и по-дружески взяла за руку.

— Как, уже? — В другое время я бы и сама с удовольствием сбежала из того переполненного зала. Когда я, как любая девчонка, представляла себе свою свадьбу, мне хотелось нарядного платья, пышного праздника, большого бала. Только бал я представляла себе таким. Какими обычно бывают балы в зажиточных домах нашей околицы. И даже не думала, насколько может быть утомительным действительно большой бал.

Сейчас, ближе к ночи, я бы с радостью исчезла куда-нибудь, оставив всю эту сиятельную публику развлекаться дальше без меня. Но, увы, до того момента. Когда мы с Эриком сможем остаться вдвоем, мне еще предстоит выдержать унизительный ритуал проводов новобрачной.

Заученно улыбаясь королеве Ариане, я внутренне поежилась от мысли, что каждый из присутствующих в зале сейчас будет пялиться мне вслед, представляя себе, как и что будет происходить там, в наших брачных покоях. Высмотрев в толпе Эрика, я взглядом попыталась передать ему, в какой панике я нахожусь. Но любимый только виновато улыбнулся и пожал плечами. Ну да, понимаю, он ничего не может с этим поделать, и мы это неоднократно обсуждали. Но, все равно, мне страшно и стыдно.

Видимо, поняв наконец-то, что я сейчас просто сорвусь, Эрик воровато оглянулся и знаком показал мне молчать. А потом скорчил хитрую мину и подмигнул. От сердца отлегло: мой Рыжий Лис явно что-то задумал, но просит еще немного потерпеть. Ну что же, потерпим. Знала, за кого замуж шла.

В сопровождении Ее Величества и еще целой толпы старших дам мы прошли через парадную анфиладу комнат и пришли, наконец-то в покои. Как мне заранее объяснил Эрик, это были просто одни из парадных покоев во дворце. Комнаты, в которых останавливался он, для праздных зевак решили не открывать. Пока мы шли, я мысленно считала шаги, чтобы приглушить волнение. Сейчас дамы помогут мне снять свадебное платье, расчешут волосы и, когда придет Эрик, оставят нас одних. По крайней мере, так мне объясняли, когда мы с Эриком и его семьей просматривали планы свадьбы.

К моему удивлению, покои были не пусты. Там, скромно стоя у стены. Нас уже ждал господин Торстен — один из придворных магов, весьма приятный пожилой человек.

— Ну, дорогие мои, приступим! — Как-то излишне радостно скомандовала королева Ариана.

— Но… Ваше Величество! — Я растерянно смотрела то на королеву, то на мага. Я что, должна раздеваться при нем?

— Прости, Агата! — Ее Величесто на миг смутилась, но потом посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было ни злорадства, ни издевки. Ничего, что можно было бы ожидать от женщины, которая явно нарочно нарушала все предыдущие договоренности, ставя меня в неловкое положение. Глаза королевы Арианы были полны страха. Перед чем? Не могла же она, на самом деле, бояться меня?

— Прошу меня простить, фройляйн! То есть, Ваше Высочество! — Непривычное обращение заставило встрепенуться. А пожилой маг, тем временем, невесело усмехнулся. — Смею вас заверить, что в моем возрасте к юным магиням я испытываю исключительно научный интерес. Обращайте на меня внимания не больше, чем, скажем, на целителя.

Вот лучше бы господин Торстен не говорил эту последнюю фразу. Мне, почему-то. Совсем некстати вспомнился единственный знакомый мне целитель, и чем закончилось его пребывание в нашем замке. Это воспоминание смутило меня еще больше. К счастью, маг действительно прекрасно знал свое дело. Пока кто-то из придворных дам колдовал над застежками моего платья, господин Торстен тщательно проверил ночную сорочку, которую мне предстояло одеть.

Эта сорочка была настоящим чудом, над которым не один день работали лучшие дворцовые мастерицы. Струящийся шелк, тонкая вышивка, пена тончайших кружев… Признаться, уже после первой примерки дождаться не могла, когда смогу надеть эту красоту. Сейчас же, глядя на придворных дам, держащих ее перед магом, я думала, что никогда не смогу избавиться от ощущения чужих равнодушных рук.

— Ничего. Все чисто. — Голос мага звучал профессионально. Сейчас это был просто человек, делающий свою работу. «Человек короля» — вспомнилось мне определение, которое дал своим соратникам папа-барон. Ну что же, оставим мастера делать свою работу. Знать бы еще, что так тревожит Ее Величество?

Фрейлены, тем временем, сняли с меня платье и прямо в рубашке усадили в кресло перед зеркалом. Пока господин Торстен тщательно проверял каждый шов, каждую деталь на запретную магию, одна из дам распустила мою прическу. Конечно, я предпочла бы. Чтобы волосы расчесывал кто-то, кого я знаю и кому доверяю. Но и так было сложно сдержать вздох облегчения. Когда волосы освободились от множества шпилек, которые держали тугие косы в модной прическе, мне стало даже легче думать.

И, вместе со способностью рассуждать, ко мне пришло беспокойство. Если сначала я была абсолютно уверена, что никакой запретной магии господин Торстен не обнаружит, то сейчас задумалась. Интересно, сколько людей подходили ко мне за тот вечер? Сколько возможностей было у них, чтобы незаметно вколоть в тяжелый материал платья маленькую шпильку или булавку? К счастью, ответ пришел раньше, чем я успела разнервничаться окончательно.

— И здесь чисто, Ваше Величество.

— Само собой. Надеюсь, никто и не ожидал чего-то иного. — Голос Ее Величества звучал обыденно, словно эмоции в ее глазах я придумала сама. Естественно, фрейлины тут же вразнобой начали подтверждать, что ничего иного они и не предполагали, это все лишь формальность.

Не скажу, чтобы это усыпило мои подозрения, но позволило немного расслабиться. А фрейлина тем временем ловко расчесывала мои волосы: сперва редким деревянным гребешком, потом более частым серебряным. В самом конце она несколько раз прошлась по всей длине мягкой щеткой и с поклоном доложила королеве.

— Ничего, Ваше Величество!

Ответом ей было хмыканье старого мага. Так это тоже была проверка? По-моему, это уже переходит все границы. Ну, Эрик, подожди, мы с тобой еще поговорим! Кто там обещал мне поддержку и защиту своей мамы? Пока все выглядит так, словно Ее Величество изо всех сил защищает кого-то от меня.

— Теперь рубашка. — Голос королевы звучал все так же заботливо, но этой заботе я больше не верила.

— Нет, Ваше Величество!

— Что-о?

— Я сказала, нет. Я не буду снимать рубашку при посторонних. А если господин маг обязан поискать что-то еще и в моем нижнем белье, он прекрасно может это сделать в коридоре. Рубашку через дверь я ему передам.

Фрейлины ахнули. Да что там фрейлины, я и сама мысленно ужаснулась собственной наглости. Но о сказанном не жалела.

— Девочка, а не рано ли ты начала проявлять характер? — Ее Величество не выглядела ни возмущенной, ни оскорбленной. Скорее, слегка удивленной, словно ожидала сопротивления, но не очень верила в него.

— Простите, Ваше Величество! — Я склонила голову, делая книксен. Попутно подумала, насколько глупо выгляжу сейчас, пытаясь соблюдать этикет, будучи простоволосой и в одной сорочке.

— Мне жаль, Агата, что мой сын не предупредил тебя о предстоящих испытаниях. Все невесты в королевской семье Люнборга проходят проверку на магическое вмешательство. Этот ритуал издревле проходит при свидетелях, чтобы никто не мог потом сказать, что бедную девушку оболгали.

И, уже обращаясь к своим сопровождающим.

— Можете идти. Не будем смущать Ее Высочество. — Когда большая часть сопровождающих покинула комнату, королева снова обратилась ко мне. Теперь ее голос звучал устало, и я подумала, что вся эта свадебная суета ее порядком утомила. Ведь именно ей достались почти все хлопоты по подготовке. — Ну, давай уже твою рубашку и закончим на этом. Не волнуйся, Агата, все присутствующие здесь — мои доверенные люди и умеют держать рот на замке.

На какой-то миг я дрогнула, но потом отрицательно покачала головой, решив стоять на своем. Не буду я совсем раздеваться при посторонних. Не знаю, что тут за дворцовые традиции, но что в Горнборге, что в Роде любая порядочная девица со стыда бы умерла, устрой ей родня такие проводы. И если свадьба с Эриком сделала меня принцессой, «рыцарской костью» от этого я быть не перестала.

Не знаю, к чему привел бы мой маленький бунт, но тут через боковую дверь в покои вошел Эрик.

— Мама? Господин Торстен? — Казалось, мой муж (да, уже муж) очень удивился, найдя в наших брачных покоях такое столпотворение. — Что-то случилось?

— Мы лишь хотели убедиться, что с Агатой все в порядке. — Казалось. Ее Величество смутилась.

— Агата? С тобой все в порядке? — Взгляд Эрика тут же обратился ко мне. Не зная, что сказать, чтобы не провоцировать дальнейший скандал, я лишь зябко поежилась, обхватив себя руками.

Мечта о красивой брачной ночи рушилась на глазах. Прекрасная ночная сорочка воздушным чудом лежала в одном из боковых кресел, а я стояла посреди комнаты в простой нижней сорочке. Слезы обиды выступили на глазах, но я попыталась как можно быстрее их сморгнуть. Быстро сориентировавшись, Эрик снял свой халат и укутал меня.

— Эй, Синичка, что случилось? — Продолжал допытываться он, прижимая меня к себе. Предусмотрительный принц укутался в халат поверх обычной рубашки и простых, видимо, домашних штанов.

— Все в порядке, Ваше Высочество. — Вступил в разговор господин Торстен. — Никаких вредоносных магических предметов на вашей невесте не обнаружено. Но вы, наверное, и сами это прекрасно знаете.

— Я-то знаю. — Эрик нахмурился. — Но что здесь делают все остальные? Мама, мы же, вроде, договаривались?

— Эрик, после разговора с Его Величеством я решила еще раз перепроверить.

— Понятно. — Обходительный принц сменился грозным воином. — Мама, ты останься, пожалуйста. А остальные — вон!

— Эрик! — Возмутилась было Ее Величество, но умолкла, взглянув на сына. Я еще теснее прижалась к Эрику. Стараясь казаться как можно незаметнее.

Первым среагировал маг. Вежливо извинившись за причиненные неудобства, он пожелал нам доброй ночи и откланялся. Доверенные фрейлины Ее величества помялись на пороге, но, в итоге, предпочли тоже уйти. Думаю, это было мудрое решение, предоставить членам семьи разбираться между собой без посторонних.

— Итак, мама, давай присядем и ты расскажешь нам, что ты там себе напридумывала. — Эрик постарался перейти на более спокойный тон, ненавязчиво подталкивая меня в сторону кровати. Мы сели на ней, а Ее Величество предпочла одно из кресел.

— Как ты знаешь, Эрик, — начала Ее Величество, — мы с твоим отцом достаточно доверяем друг другу, чтобы обсуждать не только семейные дела. Твой бурный роман и раньше меня настораживал, а в свете последних событий все это показалось мне еще более подозрительным. Поэтому, хотя твое желание защитить невесту весьма похвально, я решила еще раз убедиться, что ты действительно знаешь, что делаешь.

— Это ты про булавки? — Эрик укоризненно покачал головой. — Я поговорю с отцом, чтобы он либо договаривал до конца, либо не волновал тебя понапрасну. Если бы ты просто поговорила со мной, то знала бы, что сегодня утром наши люди задержали артефактора. Ты когда вообще с отцом нормально говорила?

— Вчера утром. Потом из-за всей этой кутерьмы нам едва удалось переброситься парой слов. — Ее Величество заметно побледнела.

— В общем так, мама, иди-ка ты к отцу и поговорите нормально. На сегодня нам с Агатой вполне достаточно этих комедий дурного толка.

И, да, мы с отцом решили, что пора мне выходить из тени. Так что можешь слегка намекнуть своим дармоедкам, где я служу. Чтобы трижды подумали, прежде чем открывать рот и сплетничать о моей жене.

— Эрик! — Королва возмутилась. — Выбирай выражения! Ты, все-таки, с матерью разговариваешь.

— Я помню. А ты представь, если бы я их еще и не выбирал. — Эрика явно не смутило материнское возмущение. — А ты вспомни, что сегодня — день моей свадьбы. А после ваших дилетантских дознаний, мне теперь вместо перво брачной ночи до утра успокаивать жену. И чем раньше я начну, тем лучше.

— Ты намекаешь, что мне тоже пора уходить?

— Мама! Ну ты же умная женщина! Я не намекаю, я тебя прямо прошу оставить нас.

Обиженная королева ушла, хлопнув дверью. Эрик, оставив меня сидеть на кровати, деловито обошел комнату, оставляя по амулету на каждой дверной и оконной ручке.

— Все! Теперь можно спокойно поговорить. — Он сел, рядом, и осторожно приподнял мое лицо за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. — Сильно напугалась, Синичка? Прости. Мне и в голову не могло прийти, что мама так зацепится за эту бредовую идею.

— Она до сих пор верит, что я тебя приворожила? — Я вздохнула. Испуг, возмущение, злость — все эти чувства схлынули, словно мутная волна, оставляя после себя только усталость и легкую обиду.

— Скажем так, она до сих пор не верит, что можно настолько крепко полюбить за такой короткий срок.

Я только пожала плечами. Раньше, еще несколько месяцев тому назад, я смертельно бы обиделась за недоверие, а то и просто решила бы, что королева просто использовала предлог. Но после того, как мне невольно пришлось немного вникнуть в дела Эриковой службы, я могла понять его мать. Но, все равно, было противно.

— Она теперь на меня обидится? — На данный момент меня волновал только этот вопрос. Эрик ведь не будет рядом круглые сутки.

— С чего бы? — Он удивился, казалось, совершенно искренне. — Скорее, она успокоится, и начнет переживать, не обиделась ли ты.

— Думаешь?

— Уверен. Я сам ей сегодня удивляюсь. Обычно мама ведет себя намного разумнее.

— Это хорошо. — Я замолчала. Не зная. Что еще сказать. Романтическое настроение было напрочь испорчено. Больше всего хотелось свернуться калачиком и уснуть, но одна мысль не давала покоя.

— Эрик, а ведь они завтра с утра придут, чтобы проверить простыни. — Вот и высказалась.

— Умгу. Придут. Не брачные покои, а городская площадь. Только успевай отшивать всех туда-сюда-ходящих. Но мы приготовим им сюрприз. — Эрик задорно улыбнулся и встал, протягивая мне руку. — Пойдем!

— Куда?

— Увидишь.

И я вложила свою руку в его ладонь, в который раз слепо доверяясь любимому. В конце концов, Эрик меня еще не разу не подводил.

К моему удивлению, прошли мы не к парадной двери, ведущей в коридор, нет. Оказалось, что за ширмой для переодевания прячется еще одна дверь. И вела она в самый настоящий тайный ход. Глядя, как Эрик ловко зажигает лампу, припрятанную тут же в стенной нише, я восхитилась.

— Ух ты! Только, куда же я так пойду? — Я приподняла полы мужниного халата, показывая босые ноги. Вместо ответа Эрик просто поднял меня на руки и понес. Шли мы совсем недолго, несколько раз сворачивая на развилках в узкие боковые коридоры. А в конце пути такая же неприметная дверца привела нас в небольшую комнату.

Пока Эрик точно так же, как и в брачных покоях, обвешивал амулетами все входы и выходы, я огляделась вокруг. Комната была небольшой, больше похожей на гостевую, чем на чьи-то покои. На фоне скромной обстановки особенно бросались в глаза кровать, застеленная роскошным бельем, и маленький столик, на котором стоял небольшой кувшинчик и пара бокалов.

Из этого кувшинчика Эрик налил в бокалы густую, янтарного цвета жидкость. В комнате ощутимо запахло медом.

— Попробуй! — Предложил он, протягивая мне бокал.

— Что это? — Я принюхалась. К медовому аромату примешивался легкий запах алкоголя и, кажется, каких-то трав.

— Это питьевой мед — традиционный вендский напиток. Попробуй, такого ты ни в одной винной лавке не купишь. Генриху посол из личных запасов отжалел, как будущему родственнику.

— А разве посол — тоже родственник князя?….

Мы сидели, как в старые добрые времена, забравшись с ногами на постель. Пили мед, от которого слегка кружилась голова и хотелось смеяться из-за пустяков. Сплетничали о будущих родственниках кронпринца и любовных похождения вендского посла, который оказался тем еще ходоком… Постепенно волнения дня улеглись. Обиды позабылись. Брачный вечер плавно перетекал в ночь. Нашу первую ночь, когда не надо постоянно думать о том, чтобы вовремя остановиться.

Эпилог

Его Величество Эрих Пятый шел по дворцу, недовольно поглядывая по сторонам. Когда король бывал в таком настроении, даже самые бестолковые придворные понимали, что лучше не попадаться на глаза Его трудолюбивому Величеству. Выдержки короля еще иногда хватало на то, чтобы вежливо кивать в ответ на приветствия, но чаще, поймав взглядом знакомое лицо, Эрих Пятый притормаживал, чтобы тут же отдать очередное распоряжение. К большому огорчению придворных, секретарь, едва поспевающий за размашистым шагом Его Величества, тут же записывал в походный блокнот, кому и что было поручено.

Почти ворвавшись в личные покои, король Эрих резко остановился, повинуясь жесту жены. Отослав секретаря и велев ждать в приемной, Его Величество уже более спокойно прошел по комнате, чтобы посмотреть, что же так заинтересовало королеву Ариану.

— Что-то интересное, дорогая?

Королева неопределенно повела рукой, продолжая вглядываться в сгущающиеся за окном сумерки. Потом, обернувшись, внимательно посмотрела в лицо мужа, сделала шаг к нему и прижалась всем телом, словно желая взять на себя его заботы.

— Не получилось? — Участливо спросила она.

— Получилось. Но не все. — Устало вздохнул король. Плечи его опустились, и сразу стало заметно, что этот мужчина давно уже разменял шестой десяток лет. — Сильный Люнборг становится опасным для многих. Нас так уверенно толкают в войну, что я и сам уже начинаю сомневаться: а стоит ли столь хрупкий мир затраченных на него усилий?

— Ты же сам знаешь, что стоит. — Ариана ласково погладила мужа по щеке, провела рукой по волосам, в которых за последний год сильно прибавилось седины.

— Знаю… — Король снова вздохнул. Потом, ведомый любопытством, подошел к окну, у которого парой минут ранее застал жену. Ариана только улыбнулась, видя нетерпение мужа, и показала ему на парочку, удачно спрятавшуюся, как им казалось, в тени старых раскидистых туй.

Его Величество сперва удивленно вскинул брови, не понимая, с каких это пор его жене стали интересны чужие свидания. Но потом, присмотревшись, опознал и рыжую макушку сына, и пшеничные косы молодой невестки, которые она упрямо укладывала в самые простые прически.

— Любуешься? — Усмехнулся он.

— Любуюсь. — Не стала спорить Ее Величество. — Из детей получилась отличная пара, как ты и предсказывал.

— А я тебе сразу говорил, что наше рыцарство меня еще никогда не подводило. Это тебе не аристократы! — довольно парировал Его Величество. — Это ты всех магов на ноги поставила в поисках несуществующего подвоха.

Королева недовольно поморщилась. Не то, чтобы Ее Величество была не рада счастью сына, но чувствовать себя в роли злобной свекрови ей еще не доводилось. И, надо сказать, в восторг от этой роли она не пришла.

— Эрих, ну ты же сам читал протоколы. Те, где речь шла о подпольной торговле приворотами. Понятно, что столь стремительный брак вызвал у меня опасения. У тебя — нет?

— У меня — нет. — Король улыбнулся, вспоминая первую записку от сына, где речь шла о возможном браке. — Если помнишь, мы как раз тогда со всех сторон проверяли барона и его семью, так что всякие булавки, иголки и прочие ваши женские штучки можно было исключить сразу.

А вот в то, что старине Роде удалось воспитать девочку, в которую влюбился наш сын, поверить было намного легче. Я, скорее, очень удивился, что со старшей дочкой у него такая промашка вышла. Ну да с кем не бывает. Ладно, оставим детей в покое, пусть себе целуются на здоровье. Кто-нибудь сегодня напоит чаем бедного уставшего короля?

Ее Величество еще раз ласково погладила мужа по щеке и за руку повела в свою гостиную, где слуги уже давно держали все наготове. Отослав слуг и усадив супруга в кресло, королева привычно захлопотала, готовя его любимый травяной чай и, между делом, настойчиво подсовывая мужу то один, то другой бутерброд.

Дождавшись, пока король Эрих утолит первый голод, королева Ариана села в кресло напротив и взяла в руки свою чашку, всем видом показывая, что готова слушать. Она знала, что иногда лучше не задавать никаких вопросов. Все, что ей можно и нужно знать, Эрих расскажет сам. Более того, подбирая слова для рассказа, он сам волей-неволей упорядочивал накопившееся за день. Поэтому иногда получалось, что в конце разговора супруг искренне благодарил ее за помощь, радостно убегая реализовывать найденное решение. Хотя, по правде сказать, все участие Арианы в разговоре сводилось к двум-трем репликам.

— В общем, дорогая, я решил: пора объяснить нашему дальнему кузену, что Вотан заигрался.

— Но ты же опасался, что Любомир не поддержит нас в случае войны. — Осторожно напомнила королева.

— Теперь поддержит. — Король задумчиво смотрел куда-то вдаль, с наслаждением отпивая чай маленькими глотками. Выдержав паузу, он продолжил. — Мало того, Харальд Данский тоже требует крови. До сих пор нейтральный статус его полностью устраивал, но эти мелкие пакости на общих границах успели и ему изрядно надоесть.

— Это значит, будет война? — Ариана пыталась скрыть страх. Ей, королеве, дочери и жене воителей, не пристало страшиться войны.

— Не знаю. — Казалось, Эрих был недоволен собственной нерешительностью. — Конечно, если учесть твоих фразов, то с такой коалицией мы практически не оставляем вотанцам простора для маневров. И, честно признаюсь, мне очень хочется решить этот вопрос раз и навсегда. Но в быструю победу я не верю, а долго воевать мы себе позволить не можем.

— И что ты решил?

— Будем бить их их же оружием. Герцог уже готовит своих людей. Тем более, как ты знаешь, один очень влиятельный должник на Острове у нас есть. Он не поддержит нас в случае открытой войны, но не станет мешаться в нашу игру с королем, пока это не сильно угрожает королевству.

Кроме того, мы решили, что пора вычистить вотанские гнезда по побережью. Думаю, Эрик справится, хватит с нас пока заговоров.

— Эрик? — Успокоившаяся было Ариана опять встревожилась. — Дорогой, но ведь еще и двух месяцев не прошло со свадьбы. Неужели некого послать, кроме него?

— Некого. — Эрих Пятый тяжело вздохнул. — Любомир требует окончательно навести на Пограничье порядок и не поймет, если я не задействую для этого лучших людей.

— Это из-за того наводнения, да? Это снова вотанцы?

— Да. Знаешь, Ариана, нам и так несказанно повезло, что вместо посланных мною двух, на месте оказалось целых пятеро магов. Пусть двое из них и совсем еще не обученные, зато их усилиями почти удалось избежать жертв. Мало того, мои боевые маги, которые должны были погибнуть, спасая людей, уцелели и вышли на след. Второй раз такое везение может и не повториться.

Так что деваться Эрику некуда, съездит и вернется. Подождет своего принца его Синичка. — Король усмехнулся, вспомнив, как негодовал поначалу двор, познакомившись с такой простецкой принцессой. — Заодно, будет повод с новой родней познакомиться. Представляешь, дорогая, одна из магов оказалась нашей родственницей.

— Родственницей? — Рассеянно переспросила королева, все еще занятая своими тревогами.

— Ну да, родная тетка нашей невестки. Мне, конечно, докладывали, что там в семье у женщин обнаружилась магия. Но когда я давал распоряжение позаботиться о них, я не предполагал, что мой наместник настолько блестяще справится с задачей. Напомни мне, кстати, чтобы наградил его при случае.

— За то, что удачно выдал девушку замуж? — Удивилась Ариана, не споря, впрочем, с мужем.

— Очень удачно! — Поправил ее король. — Теперь Любомир нам не просто родственник, а еще и должник. Его землям тоже досталось бы, если бы не наши люди.

— А тебе не кажется, — осторожно начала королева, — что как-то слишком грубо работают вотанцы в последнее время? Мы несколько лет не могли выйти на след зачинщиков магических катастроф, а тут они сами идут нам в руки, да еще и буквально подталкивают Любомира к союзу.

— Мы многому научились за эти годы. — Пожал плечами король. — А вот новому вотанскому королю еще предстоит научиться, что терпение — великая добродетель. И что слушать надо тех, кто говорит дело, а не тех, кто говорит то, что хочешь услышать.

— Когда Эрику выезжать? — Привычно спросила ее Величество, забывая, что собирать в дорогу сына — теперь уже не ее привилегия.

Его Величество встал, подошел к окну, через которое они с супругой недавно подглядывали за молодоженами. Сгустившийся мрак надежно скрывал вид за окном, но король и без того знал, как выглядит особняк на холме за парком.

— Вестник прилетел сегодня к обеду. — Неспешно начал он, рассуждая. — Встреча с послами закончилась, примерно, полтора часа тому назад. По-хорошему, Эрик уже два часа как должен быть в седле. — Король поднял руку, прерывая возражения супруги. — Завтра утром выедет. Не хочется портить детям вечер.

***

А на другой стороне дворцового парка, там, где он почти вплотную подходит к постройкам столицы, в доме на холме одно за другим гасли окна. Эрик и Агата еще не знали, что завтра им снова предстоит расстаться. Что расстояние снова будет слишком большим, а любые записки — слишком опасными… Сегодня они просто любили и были счастливы. Оставим их пока наслаждаться друг другом. Не будем мешать…

1

Медяк — мелкая медная монета, шесть медяков — одна серебрушка

2

Сребреник — крупная серебряная монета

3

Серебрушка — мелкая серебряная монета

4

Часть — сотая часть от целого, один процент.

5

Лигатура – слово, позаимствованное из латыни, где «ligatura» означает «связь». В металлургии и ювелирном деле так называют металлы, добавка которых в расплав улучшает свойства исходного металла.

6

«Дойти до собаки» — в старину на дне сундука, где хранились ценные вещи, часто вырезали или рисовали голову собаки, в качестве оберега от воров. Рисунок становился виден, когда в сундуке начинало проглядывать дно. Выражение «дойти до собаки» означало вконец разориться, обеднеть.

7

порцелан (англ. porcelain) — фарфор

8

Озёрные розы — водяные лилии

9

«Луковичный узор» — подглазурная роспись фарфора и фаянса в сине-голубых тонах.

10

Надеюсь славный род von der Luhe простит мне использование их родовой легенды. Тем более, официальная часть легенды заканчивается свадьбой.

11

И эта история тоже подлинная. Социальное жильё построил рядом с замковым храмом Peter Graf Rantzau,тогдашний владелец замка Аренсбург. Двадцать небольших квартир с палисадником и сегодня дают приют за символическую плату тем горожанам, кому больше некуда идти.

12

Любице — славянская крепость, княжеская резиденция, находившаяся недалеко от нынешнего города Любек. В нашей сказке мы допускаем, что славяне-ободриты сохранили границы своего княжества.

13

Европейский термин «селадон» появился благодаря персонажу популярной пьесы «Астрея», который носил одежду нежно-зеленого цвета.

14

Brautherz — брошь, украшение в форме сердца, которое в Альтес Ланд и Штадер Геест жених дарил (иногда дарят и сейчас) будущей жене в честь помолвки. Их всегда изготавливают на заказ, таким образом, каждое изделие по-своему уникально.

15

Речь идёт об эклерах — рецепт этих пирожных из заварного теста описал в своей кулинарной книге ещё Бальтазар Штаиндль в 1547-ом году.

16

Шнукенкойле — баранья нога, приготовленная из овцы породы хайденшнукен.