Глава 1

Двери полицейского фургона распахнулись, выпуская наружу четверых бедолаг.

— Эх и вонь! Саймон, ты бы их помыл хотя бы.

Помощник шерифа Саймон брезгливо посмотрел на своих пассажиров, словно они были виноваты в том, что просидели взаперти несколько суток.

— Ладно. Время идёт. Клиенты заждались.

Парни в камуфляжах потащили пленников к столику, где обедали двое мужчин. Седоусый в широкополой белой шляпе с усмешкой оглядел их и спросил:

— Hablas espaol[1]

Трое помотали головами, четвёртый ответил:

— Si, seor.

Седоусый рассмеялся, — Я последний, с кем ты поговоришь на этом языке, — он сморщил суровые брови и продолжил на английском:

— Правила игры таковы. Вам дадут один час, чтобы убежать подальше. Потом, — он показал револьвером куда-то в сторону леса, — начнётся самая настоящая охота. Не попадайтесь, прошу вас. Чтобы был стимул бежать, сразу расскажу о призах. Первого, попавшего к нам в руки, расчленят на части. Второму отрубят руки. Третьему перережут горло. Четвертому повезет больше всех. Ему пустят пулю в лоб.

Парень с одутловатым лицом упал на колени, умоляя отпустить его. Седоусый встал и брезгливо толкнул его ногой. Неторопливо приблизился к грязной девушке в коротенькой мини-юбке.

— Тебя ждёт дополнительный бонус. Но об этом потом.

Подошла группа из трёх человек. Белокурый парень, в кремовых шортиках и шлеме колонизатора и две девушки, смазливые, почти школьницы. Они вытащили смартфоны и принялись фотографироваться с оружием в руках, дурачась и высовывая язык.

— Проклятье, Пейн, ты что, им не объяснил правила?

Грузный, крепкий мужчина в чёрной куртке, поправил значок, на котором было написано «Шериф. Округ Спенсерхуд». Он подошёл к девчонкам и потребовал сдать телефоны.

— Да пошёл ты, коп. Мы не для того заплатили такие деньги, чтобы остаться без селфи. Марк, ну скажи ему.

Блондин с ружьём в руках выглядел совсем не по-геройски. Берцы, шлем, всевозможные охотничьи причиндалы смотрелись на нём смешно и нелепо. Он вяло попросил девушек сдать телефоны, но они послали его к чертям. Пока шла словесная перепалка, спутник Седоусого шести футов ростом подошёл и молча протянул ладонь, похожую на ковш экскаватора. Брюнетка сразу повиновалась и положила смартфон на дно ковша. Шатенка начала возмущаться, но великан легонько щёлкнул её по щеке, отчего красавица полетела на землю. Седоусый, подойдя к шерифу, покрутил его значок.

— Я всегда знал, что ты кретин, Пейн. Мой любимый кретин, пропивший последние мозги. Сделай так, чтобы я этих клоунов больше не увидел.

Проходя мимо Марка, Седоусый незаметно ткнул парня в солнечное сплетение, отчего тот согнувшись в три погибели закряхтел как бабка, помирающая от туберкулёза. Шатенка подошла к нему и звонко влепила оплеуху.

— Отвези меня домой, тряпка.

Люди Пейна пытались не смотреть на своего босса. Охотники платили кругленькую сумму, но терпеть унижения от какого-то вонючего наркобарона было неприятно.

Выстрел из пистолета начал дьявольский марафон. Пленники ринулись вперед, не разбирая дороги. Седоусый посмотрел на шерифа и весело спросил.

— Ну что Пейн, у нас есть час, не пора ли развлечься?

Шериф лишь грустно посмотрел себе под ноги.

— Успокойся Диего. Не смей, это мои клиенты.

Седоусый вскипел.

— Ты смеешь мне указывать, поганый гринго? Я отвалил двадцать кусков, чтобы мне хамили?

Великан еле успел перехватить руку своего патрона. Диего, свирепо вращая глазами, схватил одну из девчонок и потащил к палатке. Шериф бросился на помощь, но великан молча приставил ему ладонь к груди. Из палатки доносился визг. Никто и не подумал вмешаться. Даже Марк предпочёл отвернуться, словно его это не касалось.

Пожилой мужчина с лысой, похожей на красный шар головой, не выдержав крикнул Пейну:

— Послушай, Уилфрид! Так дела не делаются! Это уже ни в какие ворота не лезет.

Пейн бросился на него и вцепился в глотку. Вымещая скопившееся унижение, он душил старика, приговаривая:

— Заткнись. Слышишь, заткнись Рори, кто ты такой, чтобы указывать мне? Это твоя последняя охота. Получишь деньги и проваливай отсюда к чёртовой матери. Не подчинишься — упеку за решётку, богом клянусь.

Рори, побагровев от ярости, ловким приёмом освободился от рук и пошёл к своей машине. Он вытащил М16[2] и, почти не целясь, всадил пять пуль в великана. Несколько секунд тот стоял, как ни в чём не бывало, а потом рухнул словно телеграфный столб. Из палатки выбежал Диего, на ходу напяливая спущенные штаны.

— Пейн, твою мать, что ты натво…

Но договорить он не успел. Пейн выпустил в него всю обойму, а Рори довершил дело несколькими сухими выстрелами в торс и голову. Из палатки вышла девчонка. Её трясло, на правой ноге болтались клочки разорванных камуфляжных брюк. Пейн подошёл к Диего, вытащил его серебряный пистолет с красивой рукоятью из слоновой кости. Рори поднял автомат Калашникова, принадлежащий великану. Оба задумчиво посмотрели на Марка и его спутниц. Саймон с ужасом бросился к ним.

— Шериф, нет! Рори, скажи ему. Это же клиенты. Не-е-ет!

Грохот оружия заметался между высоких сосен. Когда всё было кончено, Рори сел на камень, сжав переносицу пальцами.

— Уберите трупы. Я позабочусь, чтобы егерь сюда не сунулся.

Повернувшись ещё к двоим, опешившим от ужаса верзилам, он приказал:

— Бабби, Альфред. Найдите сбежавших бродяг, покончите с ними до заката.

— Шеф, может оставим их для следующей охоты?

Пейн взревел:

— Я сказал всех, Альфред! Всех!

Слегка остыв, он подошёл к Рори и пристально посмотрел в глаза. Рори выдержал его взгляд.

— А для следующей охоты наш милый вьетнамский ветеран привезёт ещё дичи.

Рори свирепо посмотрел на Пейна.

— Как же я тебя ненавижу!

Когда все разошлись, шериф набрал номер колумбийского абонента. На звонок ответили без приветствия. Пейн быстро промолвил через ткань платка:

— Ваш гость решил остаться.

На том конце ответили:

— Мы возместим расходы.

Пейну было жаль Диего. Платил он хорошо и был частым гостем. Увы, он очень не нравился другим клиентам Пейна, хотя и не знал об этом. А другие клиенты знали и давно просили Пейна помочь. Пейн долго откладывал решение этого вопроса, зарабатывая по двадцать тысяч на каждой охоте. Но сегодня Диего перешёл все границы. Его никто не станет искать. Картель разгромят в считанные недели. А Пейну заплатят в десять раз больше. Вот с Марком действительно нехорошо получилось. Ну и пёс с ним. Мальчишке за компьютером сидеть, а он решил поиграть в «бравого парня». Искать его вряд ли станут. Сирота, шесть лет назад доедавший бургеры в студенческой столовой. Ещё в институте запустил сайт, привлёкший пятьдесят миллионов подписчиков. Уж бог весть как он прознал про эту охоту, ещё и девочек притащил. Да, следует фильтровать клиентов. Их проверял Саймон — значит его проблема. Шериф неплохо нагрел руки на Марке. Кто откажется от пятидесяти кусков сверху?

Пейн понимал, что играет с огнём. Да и чёрт с ним. Нужно заработать как можно больше. С такой работёнкой рано или поздно его всё равно кокнут. Или отправят на электрический стул. Слава богу, детей услал подальше. Всё им достанется. Пейн об этом позаботился в первую очередь. О себе и не думал. Знал, что в аду давно для него забронирован ВИП с персональным котлом.

***

Они идут, мой мальчик. Я слышу их шаги. Кровь струится по венам, звеня от ярости. Челюсти сомкнуты как у бешенных бульдогов. Они идут, чтобы сеять смерть и ужас. Они хуже животных. Они губят себе подобных забавы ради. Они презирают изгоев. Они мучают всех, кто мыслит иначе. Они сжигали тех, кто пытался достигнуть истины. Я ненавижу их. Ненавижу всем сердцем, ненавижу просто так. Раньше я ненавидела их за костры, за муки, за их чудовищные изобретения, превращающие тело в кровавую язву. Теперь же это очищенная, яркая ненависть, изливающаяся из самых глубин моей души. Ненависть, как и любовь, не терпит никаких условностей. Для настоящей любви и ненависти причина не нужна. Ненавидь, мой мальчик, ненавидь своих врагов, твоё сердце усладится, а разум окрепнет.

Знаешь, как древние называли Зверя? Урдорх. Рыцарь Серых. Ночной Гость. Он ненавидит жизнь во всех её проявлениях. С каждой растерзанной добычей становится сильнее. О, он страшен. Он очень опасен. Но ещё страшнее его отец — Тлакток-Тцеталь-Окркагх — пожиратель миров. Звери бегут наутёк, отгрызая подломленные лапы. Птицы в ужасе бросают своих птенцов. Даже рыбы стремятся разбить свои безмозглые головы о подводные камни, лишь бы не встретиться с этим ужасом. Бойся его, мой мальчик. Он не ведает усталости, не знает пощады. Его цель — уничтожить всё живое. Для него все — враги. Он не щадит пленников, потому что не берёт в плен. Он не заводит союзников, ибо ему не нужны помощники.

Сотни лет я изучала Зверя. Я постигла его скупую мудрость. Кто обуздает Урдорха — сможет повелевать миром. Но бойся — Зверь прожорлив и ненасытен. Одна ошибка, и он унесёт тебя в пучину, исторгнувшую его. Унесёт, чтобы вечно терзать тех, кто посмел его беспокоить. Я в самом конце пути. Я научусь повелевать Зверем и выпущу его навсегда. Скоро всё будет закончено. На земле не останется ничего живого. Кроме меня и тебя, мой мальчик. И тогда мы сплетёмся, чтобы насладиться друг другом и в этой любви родить новое племя. А Зверь снова изыдет в пучину, чтобы вернуться, кто я захочу этого.

Я готова заглянуть в бездну смерти, принять жуткие страдания, чтобы овладеть Урдорхом. Зверь голоден, пусть рвёт и терзает. Скоро мы напитаем его стонами наших врагов.

***

Уилфрид Пейн лениво заполнял отчёт, когда в кабинет без стука ворвалась сержант Мэддиген.

— Что случилось, сержант?

— Шеф, я по поводу запроса из Висконсина. Коллеги разыскивают Марка Д. Слая. Он прилетел к нам три недели назад. Вернуться должен был не позднее двенадцатого. А теперь — не выходит на связь.

Шериф, не глядя на сержанта, протянул руку.

— Давай его сюда.

Мэддиген с удивлением посмотрела на шерифа.

— Кого, сэр?

— Запрос, сержант. Запрос!

Мэддиген ещё больше удивилась.

— Я уже ответила по нему. Ведём расследование. Сотрудники аэропорта подтвердили, что он назад не вылетал, авиабилет «сгорел».

Шериф медвежьей походкой подошёл к сержанту Мэддиген.

— Какого лешего ты вообще что-то отвечала без моего ведома?

Мэддиген опешила, она пыталась пробиться к шерифу несколько дней, но Пейн всё время прогонял её так как был занят. Она напомнила ему об этом.

— Кретинка! Мало ли чем я был занят! Надо было зайти и отдать запрос мне.

— Сэр, вы не имеете права так со мной разговаривать, я…

— Пошла отсюда к чёрту. Передай всё Саймону и держись от этого дела подальше.

Опомнившись, он побежал за сержантом Мэддиген.

— Клара, дорогая. Ну прости меня ради бога. Сегодня я был у врача, — тут голос его дрогнул, — думаю, что через год, максимум через два твой вредный шеф отпразднует свою последнюю вечернику, — он печально улыбнулся, пожав запястье Клары.

Сержант Мэддиген не знала, что делать. За время службы в этом округе вопросов было больше, чем ответов. Шеф с группой прихвостней часто пропадал в лесу. Какие-то смутные личности крутились возле участка. На любой запрос о пропаже людей реагировал бурно, злился и никогда не позволял ей участвовать в расследованиях. Шериф не блистал умом, и для Мэддиген всегда было загадкой, как он смог заполучить это место. Мэддиген как орешки щёлкала трудные дела, и шериф никогда не отказывал себе в удовольствии свалить на неё самую трудную и грязную работу. Но расследования о пропажах людей всегда вёл сам. Она лишь отстучала обыденный ответ на запрос. Чего он так взбесился? Мэддиген решила разузнать всё при первой же возможности.

[1] Hablas espaol (исп.) — говорите по-испански?

[2] M16 — американская автоматическая винтовка калибра 5,56 мм

Глава 2

В этот раз всё пошло не по плану. Небо затянуло густыми тучами, вот-вот должен был начаться дождь. Клиент, рвущийся в бой со снайперской винтовкой, посмурнел, отказался от продолжения охоты. Пейн глянул на своего помощника.

— Саймон, мальчик, проводи нашего гостя.

Посмотрев на клиента, Пейн добавил.

— Сэр, я не смогу вернуть вам ни цента. Условия сделки выполнены. Вы сами отказываетесь от…

Клиент поморщился

— Не нужно учить меня, как вести бизнес. Подавитесь своими деньгами. Я умываю руки.

— Что же, ваш выбор. Помните, абсолютная конфиденциальность.

Клиент, не удостоив его ответом, пошёл прочь. Саймон последовал за ним. Шериф посмотрел на свои ботинки. Сюда приходят добровольно, силком никто не тащит. Шериф знал, что рано или поздно этой забаве придёт конец. И расплата будет ужасной. А пока — наслаждаться жизнью, копить денежки и соблюдать осторожность, надеясь на покровителей.

— Рори, вставай-ка, дружок, я тут ночевать не собираюсь.

— Так ведь сорок минут ещё не…

Шериф надел на сидящего Рори свою шляпу.

— Тебе солнышко голову напекло? Вроде сегодня пасмурно. Клиент отказался, слышишь?

Они шли, ориентируясь на радиомаячок, который каждая жертва глотала с последней пищей. Радиомаячок имел ещё одно полезное свойство. Если жертве удавалось уйти, то стоило набрать нужный код, как маячок взрывался, отравляя носителя сильнодействующим ядом. К такому методу прибегали редко. Попадись труп в руки экспертов — дело примет совсем ненужный оборот. Рори шёл, хмуро поглядывая на верхушки сосен. В свои шестьдесят семь лет он выглядел не старше пятидесяти, имел могучее здоровье и попадал навскидку со ста ярдов в пачку сигарет. Он прошёл Вьетнам, прошёл Ирак, а потом и Афганистан. Был инструктором в Чечне. Потом снова вернулся в Афганистан. Рори не любил воевать, но не умел делать ничего другого.

— Послушай Пейн, тебя не мучают кошмары?

Пейн продолжал идти, как ни в чём не бывало.

— Кажется, я задал вопрос.

Беззлобно, почти умиротворённо Пейн ответил.

— Заткнись ты ради бога, каждый раз одна и та же песня.

Рори нахмурился.

— Когда мы убивали…

Пейн набросился на старика, схватив его за жилетку.

— Хватить ныть и причитать как баба. Был Вьетнам, был Афганистан. Мне плевать, что у тебя было. Ты берёшь бабки так же, как и я. И руки у тебя ничуть не чище. Да. Да, чёрт возьми. Там, — он указал стволом ружья на землю, — нас ждёт ад и вечные муки. Но разве здесь лучше? Я не хотел такой судьбы, не хотел ввязываться в это дерьмо. Но когда твоя жена кричит по ночам, сгорая от боли, ты не думаешь о последствиях. Мне нужны деньги, Рори. Много денег. Жене они уже не понадобятся, но я хочу обеспечить безбедное существование детям и внукам. Хотя бы для того, чтобы избавить их от такой же сучьей судьбы. Да и у тебя ситуация не лучше. Какой-то идиот, не справившись с управлением, отправил на небеса твоего зятя и дочь. А тебе взамен остались четверо внуков. Сейчас они одеты, накормлены, ходят на музыку. Скажи мне честно, на долбанном грузовике ты смог бы обеспечить их так славно? Не ты ли клялся на гробе своей Кристи, что они ни в чём не будут знать нужды? Сколько тебе осталось. Десять? Пятнадцать? Ты сдохнешь, правительство найдёт способ отобрать у них дом, землю, машину. Несчастные сироты пойдут по миру. А твой младший внук? После той страшной аварии он ещё долго не сможет ходить. Ты расплатился с клиникой? Чек приходит каждый месяц. Я даю тебе шанс заработать. Так что заткни свой рот и делай, что я говорю.

Рори злобно поправил усы. Крыть было нечем. Он понуро добавил:

— Иногда мне хочется пустить себе пулю в голову.

Пейн хищно улыбнулся.

— Давай, Рори, прямо здесь. Когда станешь нажимать курок, вспомни внука на инвалидном кресле. Всё не так уж и плохо. У него никогда не будет проблем с местами на парковке.

Зарычав как собака, Рори отошёл в сторону. Ему дико хотелось вскинуть винтовку и разнести эту квадратную башку с седым ёжиком.

***

Хелен Рэй всегда любила лес. Отец брал её с собой в походы, когда Хелен не было и четырёх. В семь лет она умела разводить костёр, в десять — легко могла поставить палатку, приготовить в котелке нехитрую снедь, в пятнадцать она впервые отправилась в двухнедельный поход по Аппалачам. С тех пор палатка, нож, спички и соль стали её неотъемлемыми спутниками.

Мать не разделяла увлечений дочери. Она считала, что девочка должна быть девочкой. Чушь и предрассудки. Хелен прекрасно справлялась с любой «мужской» работой и ненавидела, когда ей указывали на половую принадлежность. Стройная, крепкая, она пользовалась успехом у парней, но парни ей были безразличны. Душу свою она раскрыла лишь нежной тихоне, которую защищала от нападок старшеклассниц. Тихоня зачем-то разболтала об их чувствах. Может быть пытаясь купить место в стае. Кто-то воспринял новость спокойно, кто-то старался делать вид, что ничего не произошло. Нашлись и те, кто зубоскалил. Хелен было всё равно, но мерзкое предательство очерствило её юную душу. Девушка раздражалась по пустякам, всегда старалась поступать наперекор. Родители объявили непримиримую войну её — измам. Нигилизм, цинизм, максимализм. Мать не могла найти подход и лишь с помощью отца убедила посетить психолога.

Психолог оказался славным малым, нашёл с Хелен общий язык. Девушке нравилось их открытое непринуждённое общение. На одной из встреч говорили об образовании и неожиданно для себя Хелен сообщила, что хочет поступать в академию ФБР. Отец поддержал её решение, но мать легла костьми. Хелен и сама не была уверенна в своём решении, но бес противоречия толкал её пойти наперекор. Скандалы продолжались две недели, пока психолог не вмешался, сказав, что если мать не прекратит давить, они растеряют весь достигнутый прогресс.

В академии Хелен продемонстрировала свои незаурядные аналитические способности, в спорте занимала призовые места и вполне была довольна жизнью, если бы не лес. Она скучала по походам, скучала по вольной жизни на природе, поэтому не было ничего удивительного в том, что Хелен проводила свои каникулы совсем не как её сверстницы. Коктейлям на пляже предпочитала дикие леса, походы в заповедники, наблюдение за животными в их естественной среде.

Округ Спенсерхуд был Меккой для студентки академии ФБР. Тысячи квадратных миль дремучих лесов, где до сих пор остались места, куда не ступала нога человека. Она всецело наслаждалась отдыхом. Забиралась в такие дебри, где её вряд ли могли найти даже местные егеря. Купалась в ледяных речках, охотилась на мелкую дичь, ела ягоды и удивительно вкусные грибы. Возвращаться в город совсем не хотелось. Она мечтала остаться тут навсегда.

Тот день был особенным. На душе — самый настоящий праздник. Несмотря на прохладу, Хелен сбросила с себя всю одежду. Вчера она строила новую запруду, таскала тяжёлые камни. К вечеру разболелась поясница. Нужно полежать на муравейнике, сразу станет легче. Она удобно расположилась на тёплой сырой куче, смотрела в небо, гадая, будет ли дождь. Тысячи мелких уколов слились в единую электрическую симфонию. Хелен знала, что будет дальше — мозг устанет реагировать на укусы и отключит сознание, погрузив её в глубокий сон.

Проснулась она от дикого крика. Кричал человек, в этом не было сомнений. Выбежав к реке, она увидела бородатого мужчину, обливающегося кровью. Хелен отлично умела оказывать первую помощь. Подбежав к раненому, она быстро оценила ситуацию. Пуля крупного калибра «прошила» плечо. Бедняга, судя по багровым пятнам на одежде, потерял много крови. Только тут Хелен вспомнила, что на ней нет ничего, кроме ботинок. Скромничать было некогда, мужчина терял сознание. Хелен зубами порвала рукав его рубахи и туго затянула рану. Не удовлетворившись результатом, вытащила шнурок, наложив тугой жгут. Перемазанная кровью ринулась к своей палатке. Быстро разыскала кое-что из одежды и рванула с медкомплектом назад. Странно, незнакомец куда-то пропал. Может быть спустился ближе к воде? Она крикнула. Голос потерялся в шуме горной речки. Хелен пошла по кровавому следу. Надо спешить. Человек может умереть. Куда же он мог уйти? Идти пришлось совсем недолго. Спрыгнув с небольшого обрыва, она наткнулась на пожилого жилистого мужчину, спешно роющего яму. Рядом лежал окровавленный незнакомец. Вместо глаза зияла жуткая залитая кровью дыра.

— Черт возьми, ты откуда здесь взялась?!

Хелен, заикаясь стала отступать назад.

— За…за…зачем вы роете тут? Он же жив. Он же жив был только…

Она уткнулась в чей-то живот и резко повернувшись, увидела мужчину со звездой шерифа.

— Боже, шериф. Вы так меня напугали, что тут происходит?

Шериф смотрел на неё с недоумением.

— Кто, ты, мать твою, такая? Что ты здесь делаешь?

— Я… меня зовут Хелен. Вон там моя палатка…

Хелен понимала, что несёт полную чушь, но противный страх не давал мозгу думать.

— А где другие?

— Какие другие? Я здесь совсем одна!

Шериф указал куда-то в сторону реки.

— А это кто такие?

Хелен повернулась.

— Где, ничего не вижу.

Когда она вновь посмотрела на шерифа, тот направил на неё револьвер. Рори бросился к шерифу.

— Нет Пейн. Не-е-еет!

Прогремело несколько выстрелов, отбросивших Хелен на белые речные камни. Рори бросился к захлёбывающейся кровью девушке, прижав её голову к своим коленям.

— Что же ты наделал?! Это…это совсем ещё девчонка.

Шериф, присев на корточки, обыскал её карманы.

— Чёрт возьми. Ни документов, ничего. Откуда она тут взялась?

— Не знаю.

— Брось её в ту же яму. Да привали камнями. Шакалы обнаглели, таскают части тел по всему лесу.

Глава 3

Кайл Фелпс приехал на службу раньше обычного. Он до поздней ночи смотрел фильм, отрубился на середине, а проснулся в пять утра. Обидно, когда у тебя есть целых два часа, а спать совсем неохота. Проверил почту, ответил на сообщения, решил почитать новости. Начал с очередных санкций против России. От России плавно перешёл к пенсионным реформам в Европе. С Европы перепрыгнул на новые факты о Гитлере. Гитлер направил его к цыганским обычаям, ну а от цыган было рукой подать до морских черепах. Студенты-хулиганы притащили на пляж вувузелы, разыскали лежбище редких морских черепах и начали гонять несчастных животных пронзительными гудками по всему берегу. Черепахи не могли убежать, они прятались от диких звуков в свои панцири, но ничего поделать не могли. На шум сбежалась вся округа. Местная полиция студентов задержала и слегка проучила. Интернет разделился на две группы. Одни жалели черепах, другие считали, что полиция слегка переусердствовала. Студентоту проучить надо было однозначно, но шокеры и резиновые дубинки — это уже чересчур.

Проглотив завтрак и наскоро приняв душ Фелпс умчался на службу. В офисе лениво проверил почту. Ответил на пару писем. Залез в интернет, полистал свежую простыню комментариев про черепах. Оставил парочку своих. Скучно. Ещё весь день впереди. Работать совсем не хотелось. Может быть всё же перевестись в Спенсервиль. Это конечно не Вашингтон, но зато там его ждёт новая интересная работа, перспективы да и жалование в связи с переездом будет весьма приличным.

Фелпс давно заметил, что его затирают, придираясь к каждой мелочи. Что его держит в этом городе? Только боязнь перемен. Раньше он сутками пропадал на службе, теперь ему сливали любой бесперспективный шлак, тухлые дела, требующие каторжных усилий. Его работа была никому не нужна. Отчёты пылились на полках, электронные письма агентами игнорировались. Фелпса отстраняли от расследований и делали всё, чтобы он добровольно ушёл в отставку. Он догадывался о причине и понимал что отчасти виноват в ней сам.

Фелпс снова проверил вакансию в Спенсервиле. К счастью она ещё была открыта. Откликнуться или нет? Он показал средний палец стеклянному шкафу с кипами файлов. Не дождутся. Пусть только попробуют уволить. Как же это всё осточертело.

После обеда Фелпс созвонился с шерифом из Юты, потом набрал заместителя маршала из Алабамы. Связался по скайпу с каким-то чиновником из Небраски. Справившись о своих подопечных, занёс все данные в ноутбук и откровенно скучал, разбирая черновики толстенных руководств по действиям в критических ситуациях. Руководства имели мало общего с практикой, судя по всему документы готовили дилетанты, Фелпсу предстояло подкорректировать их, чем он и занимался последние недели. В академии ФБР он мечтал совсем о другом. Четыре часа кропотливого труда, за которые удалось просмотреть лишь полсотни страниц. Устав от нудной работы, он глянул на часы, считая что на сегодня все дела завершены. Надевая пиджак, услышал пронзительную трель.

— Агент Фелпс слушает.

— Кайл. Зайди пожалуйста, есть разговор.

Моника. Чёртова сучка. Десять минут до конца рабочего дня. Какого лешего ей нужно?

Поправив галстук, он быстро прошагал к кабинету в конце коридора. Офисы были пусты, все разбежались ещё полчаса назад. Он постучался в дверь.

— Мистер Фелпс, входите.

В кабинете, помимо Моники сидел бледный сутулый мужчина в маленьких квадратных очках.

— Знакомьтесь. Офицер по этике Вудс.

Вудс неопределённо покивал головой. То ли здоровался, то ли хотел показать Фелпсу, что дела его плохи. Что он тут забыл? Этот хитрожопый хрен загубил не одну карьеру. Вудс расследовал харрасмент, дискриминацию сотрудников, оскорбления, буллинги, троллинги. Чтобы оправдать свою значимость — терроризировал внезапными детальными проверками. Все под подозрением. Первоклассного агента, которому оставался год до пенсии уволил за непристойную шутку о попке молоденькой коллеги. Добился понижения в звании двух специальных агентов, которые гоняли новичка за бургерами. Стоило кому-то закрутить на службе роман, как этот крот всё пронюхивал и несчастных влюблённых разводили по отделам либо командировали в разные города на долгие месяцы.

У мерзкого Вудса из синей папки торчали какие-то распечатки из интернета. Он вытащил первый листок, поправил очки и скрипучим, лишённым всяких эмоций голосом, начал читать:

— По «Горячей линии» в службу внутренней безопасности поступила жалоба на сотрудника ФБР, который несмотря на Кодекс Этики и запрет на комментарии в социальных сетях, активно участвовал в переписке касательно хм…морских черепах, в частности цитирую «Вувузелы — это конечно круто, но студентоту поколотили на славу».

Фелпс густо покраснел. Вудс продолжил:

— Комментарий отправлен в 5:12 утра. Следующие комментарии были сделаны в 5:45, в 6:17, в 8:22, а дальше — в 9:12, 9:45, 10:22, 14:30, 17:21.

Фелпс кипел от злости. Больше всего его раздражало то, что комментарии, сделанные в рабочее время, были отчёркнуты желтым маркером.

— Меня, как сотрудника, следящего за этикой наших агентов, не столько возмутило использование служебного интернета в личных целях, сколько отвратительные по форме и оскорбительные по содержанию комментарии, цитирую: «Отвали тварь», «Эти чертовы толерасты приведут мир к краху», «Мне плевать на черепах, я просто не люблю грёбанных хулиганов». И даже вот, — он порылся в листках, вытащил один и ткнул пальцем в предложение, выделенное красным маркером, — ответ для пользователя Joile1967 «Будь ты покрасивее я бы тоже дунул тебе в ухо вувузелой».

Что-то было не так. Даже от Вудса это казалось перебором. Фелпс, сгорая от злости и стыда посмотрел на Монику. Та, прикрыв ладонью лицо, делала вид что сама в шоке от происходящего.

— Я вижу вам очень смешно миссис Хенсли. Мы вместе занятно посмеёмся во время годовой аттестации. Кажется вы метите занять кресло своего босса? Мне даже шептали, что уже собираете новую команду? Я обязательно запомню этот случай и доложу наверх. Думаю, вашим боссам, нынешним и грядущим будет приятно узнать как начальник, используя служебное положение, потакает отвратительным сексистским выходкам подчинённого, с которым у него по некоторым данным была весьма пикантная интрижка.

— Вы забываетесь Вудс! Я не давала никакого права так со мной разговаривать. Вы сами нарушаете этику…

— Остыньте Моника. Вы же прекрасно знаете, что у меня на каждого из вас есть компромат размером с дамбу Гувера.

— И тем не менее я требую… я прошу…

— И тем не менее, мисс Хенсли, если вы не предпримите самых решительных мер, я вынужден буду рапортовать наверх.

Моника, с перекошенным от злобы лицом, готова была испепелить Вудса, зная, что эта крыса вполне может загубить её карьеру. Брукс, её шеф, ждёт не дождётся удобного момента, чтобы выскочить на пенсию. По сути Моника уже заправляет делами отдела. И черт побери, она не собирается потерять это кресло из-за идиота Фелпса, у которого хватило мозгов комментировать каких-то вонючих черепах. Она собрала эмоции в кулак.

— Мистер Вудс, я заверяю вас, что агент Фелпс понесёт суровое наказание. Ему будет объявлен строжайший выговор и предупреждение о неполном служебном соответствии.

— Всего лишь выговор?

— Хорошо. Я лишу его квартального бонуса, хватит?

Вудс, поджав губы смотрел сквозь неё.

— Черт возьми Вудс, что я ещё могу сделать? Отдел трещит по швам, работать некому, если выставить Фелпса, мы просто зашьёмся в рутине.

— Миссис Хенсли. Мы с вами не на рыбном рынке. Я торговаться не собираюсь. Надоело слушать вечные отговорки. Брукс мечтает о пенсии, а вы о его кресле. Подчинённые жалуются друг на друга, многие работают из под палки. Брукс повыдёргивал всех сколько-нибудь стоящих агентов из других департаментов, я ведь я говорил — это плохо кончится. Теперь, когда ваш отдел слегка поприжали, вы строчите жалобы во все инстанции и требуете увеличения бюджета. Толковые агенты вместо того, чтобы работать «в полях» занимаются рутиной. Все кто мог, давно уже разбежались. Вы боитесь конкурентов, Моника?

Фелпс недоумённо смотрел на Вудса. Сейчас этот мерзкий проныра говорил то, что Фелпс давно уже вынашивал в себе.

Вудс встал из-за стола и направился к двери. Фелпс никак не мог понять, что у него на уме. Играя на грани, Вудс никогда не переступал границ. Он словно паук оплетал агентов, сотрудников, детективов, маршалов невидимыми нитями собирая всех грехи — мнимые и настоящие хитро, очень хитро манипулируя их слабостями и заставляя служить себе. К сожалению, почти все делали это добровольно, если не сказать — охотно. Вудс, к его чести, многих снял с крючка, отбивая от жалоб активистов, профсоюзов, меньшинств и прочей недовольной братии. В рамках работы он был кристально-честен и верен букве закона. Руководство ценило Вудса за то что он всё про всех знал. Многие ненавидели, кто-то боялся. Перейти дорогу Вудсу означало нажить себе реальные проблемы. Лишь избранные догадывались, что копает он под тех, кто неугоден начальству.

***

Как только Вудс покинул офис Моника набросилась на Фелпса.

— Кайл, кретин, что ты наделал. Какого чёрта тебе дались эти черепахи?

— Ты же знаешь, что Вудс припёрся сюда не из-за этих злосчастных черепах.

Моника подбежала к нему.

— На что ты намекаешь? Смотри мне в глаза, когда я тебя спрашиваю.

Фелпс поднялся со стула, бросив перед ней жёлтый маркер.

— Я ни на что не намекаю. Я устал от твоих бесконечных нападок. Хочешь вышвырнуть меня из отдела — так и скажи.

Они ещё долго ругались, вспоминая взаимные обиды.

Фелпс был зол на Вудса, зол на Монику, но больше всего злился на себя. Когда-то он действительно был перспективным агентом, а теперь — затерялся среди рутины. Проблемы на работе, проблемы с женой. Жизнь превратилась в обыденную, скучную тягомотину в которой совсем не осталось места празднику. Он неспешно подошёл к окну.

— Всё это мерзко, Моника. Очень мерзко. Мы оскорбляем друг друга, унижаем, вспоминая старое. Сто раз убеждаюсь в том, что заводить романы на работе — гиблое дело. Кто-то всегда остаётся недоволен.

Монику снова прорвало. С рабочего она перешла на личное, приписала ему ворох грехов, а под конец, оскорбив нехорошим словом, разревелась. Она была великолепной актрисой. Плач нужен для того, чтобы раздосадованный Фелпс не вздумал жаловаться Вудсу или ещё кому. За годы службы она никогда не позволяла себе браниться на подчинённых. Фелпс был исключением. И всё же рисковать не следовало. Она подошла к нему, потрогала за плечо и нежно проворковала:

— Извини. Нервы ни к чёрту. Ты же знаешь, не для тебя я припасала это словцо.

Фелпс направился к выходу. Словцо было припасено именно для него. И самое смешное — эта фурия действительно ему нравилась. Жаль, что всё так вышло. Что он мог поделать? Оба женаты, у Моники взрослая дочь.

Глава 4

Специальный агент Аллан Брэдфорд прибыл на четыре минуты раньше назначенного. Это было неукоснительным правилом, его фирменной фишкой, которой Брэдфорд никогда не изменял. Он залюбовался приёмной Эверетта Меддоуза, советника министра юстиции. Здесь было на что посмотреть, везде палисандр, антикварные кресла, герб министерства, вырезанный из редкого красного дерева. В помещении ожидали своей очереди несколько генералов, высокопоставленные сотрудники министерства и рыжий тип, которого он пару раз видел по телевизору на заседаниях конгресса.

Ассистент Меддоуза в пиджаке, напоминавшем китель поднялся ему навстречу и снял трубку телефона. Телефон был старый, дисковый, издалека казался мраморным.

— Специальный агент Брэдфорд прибыл. Есть. Есть через семь минут.

Он положил трубку.

— Генерал, ваша очередь.

Степенный седой мужчина с офицерской выправкой проследовал в кабинет.

— Мистер Брэдфорд. Вы заходите через семь минут. Господа, — он назвал несколько фамилий, — ваши прошения удовлетворены. Документы будут готовы к трём часам пополудни.

Сияющие словно ёлочные игрушки, посетители покинули приёмную. Брэдфорд остался один. Воздух в приёмной был наэлектризован властью. Всего в нескольких ярдах за дверью кабинета обсуждались вопросы чрезвычайной важности. Сюда приходили решить то, что казалось нерешаемым. Мистер Меддоуз был кудесником, полубогом, способным свершить невозможное. Он разбирался в кадрах как никто другой. Все, кому посчастливилось работать на Меддоуза, предпочитали оставаться в команде и уходили лишь по прямой указке. Так было и с Брэдфордом. Он всегда отзывался с теплом о своём бывшем шефе. Сколько крепких орешков они раскусили, пока Меддоуз ещё работал в ФБР. Брэдфорд гордился тем, что Меддоуз поручал ему весьма щекотливые вопросы. Он до сих пор удивлялся как мистеру Меддоузу удаётся объять столь обширный и разнообразный круг вопросов. В глубине души он немного сожалел, что шеф не забрал его с собой в министерство. Брэдфорд понимал, что здесь он затеряется в рутине среди сотен чиновников, в то время как служба в ФБР была всей его жизнью. Семьи у Брэдфорда не было. Из хобби — только книги и кинофильмы.

Рассматривая орла на гербе, Брэдфорд пытался угадать, что же Меддоуз задумал на этот раз. Любая, самая пустяковая просьба была для Брэдфорда чем-то вроде приказа чрезвычайной важности. Руководство нисколько не противилось таким внеплановым задачам. Наоборот, многие стремились помочь и выслужиться. Все знали, что мистер Меддоуз не забывает оказанной помощи.

Открылась дверь кабинета, генерал вышел с улыбкой на устах. Секретарь, привстал его поприветствовать. Брэдфорд сдал оружие и потянул на себя тяжёлую дубовую дверь. Сколько раз он был в этом огромном кабинете, сплошь заставленном книгами. У дальней стенки — рабочий стол. Ближе к окну ещё один стол, овальный, вокруг которого стояли обитые бархатом стулья. Меддоуз кормивший рыбок, немедленно повернулся к своему гостю. Пепельно-серые кудри. Тёмно-коричневая кожа с чёрными веснушками. Круглые, старомодные очки, бордовая кофта-безрукавка натянута на ослепительно белую рубашку со строгим галстуком.

— Мистер Брэдфорд, простите что снова побеспокоил приглашением. Сами знаете — без вас как без рук. Заварилась очень густая каша. Поверьте, я не хотел беспокоить, но пришёл к выводу, что другим это дело не под силу.

— Сэр, это большая честь для меня. Чем могу быть полезен?

— Вы готовы взяться за одно запутанное дельце в Спенсервиле? Перевод временный, всего на пару месяцев.

Подумав ровно пять секунд Брэдфорд ответил:

— Разумеется сэр, но моё руководство…

Меддоуз галантно взял его под локоть и усадил во главу овального стола. Сам занял скромное место слева.

— Большое спасибо, милый друг. Разумеется я уже переговорил с вашим руководством и даже позвонил Директору. Я знаю, что ФБР и без того завалено делами, поэтому направил туда нескольких ребят из своего ведомства. Знаю, знаю. Замена совершенно неполноценная, но я уже разлакомился. Может быть когда-то удастся заманить вас в министерство, но это лишь голубые мечты.

— Вы же знаете, сэр, одно ваше слово и я…

— Знаю, мой друг. Всё знаю. Позвольте мне на правах старшего высказать своё скромное мнение — в ФБР вы добьётесь гораздо большего.

Брэдфорд заёрзал на месте.

— Сэр, мы уже об этом говорили. Моё восхищение вами как патроном настолько высоко, что я буду подчиняться без всяких формальностей.

— Спасибо Брэдфорд, не хочу попусту тратить время, перейдём к делу.

Меддоуз позвонил секретарю и заказал кипяток для себя и стакан отменного виски для Брэдфорда. Он вручил Брэдфорду письмо. Письмо являлось петицией, подписанной несколькими сотнями человек. Родственники, друзья, случайные волонтёры жаловались на волокиту в деле некоей Хелен Рэй, студентки ФБР, пропавшей более года назад в округе Спенсерхуд. Внимательно прочитав письмо Брэдфорд вернул его Меддоузу. Тот аккуратно спрятал письмо обратно в конверт.

— А вот копия дела. Посмотрите хотя бы самую малость.

Когда Брэдфорд оторвался от стопки бумаг, Меддоуз глядел на него с мольбой.

— Понимаете какое дело. Там, — он показал пальцем на хрустальную люстру, — просят взять дело под личный контроль.

— Под ваш контроль?

Меддоуз печально улыбнулся.

— Не удивляйтесь, мой друг. Давление общественности, жалобы генеральному прокурору, жалобы Директору — в конце концов девчонка из ФБР, но это не самое главное. Оппозиция искусно манипулирует этим кейсом, чтобы создать проблемы одному очень хорошему человеку. Догадайтесь кому?

Брэдфорд лишь пожал плечами. Тогда Меддоуз написал что-то на обрывке бумаги и отправил его через стол Брэдфорду. Присвистнув, специальный агент посмотрел на Меддоуза.

— Я всё понял, сэр. Дело застряло в мёртвой точке и судя по действиям, а точнее бездействию местной полиции, там и останется. Моё присутствие вряд ли что-то изменит, но…

— … Но позволит старому пердуну Меддоузу на всех углах кричать, что задействованы лучшие силы.

Брэдфорд слегка смутился, а Меддоуз громко и заразительно рассмеялся. Успокоившись, он серьёзно посмотрел на Брэдфорда.

— Мне не нравятся дела, где слишком много шума. Потушите искорку, пока она не спалила чьи-то брюки.

Глава 5

Пейн наконец разрешил сделать привал. Уставшие, голодные люди валились с ног. Не было сил готовить еду. Жадно ели консервы запивая газировкой, перекусив немедленно засыпали. Шериф оглядел свою команду.

Рори Макгоуэн — лучший стрелок и следопыт. Пейн побаивался его.

Саймон — исполнительный, расторопный, немногословный. Верен шефу и никогда не лезет не в своё дело. К сожалению туповат. Пейн снова пожалел что так и не смог найти подход к Мэддиген. Принципиальная курица стоила всего отдела. Пейн не хотел с ней расставаться, но это было неизбежно. Они не могли ужиться друг с другом, Мэддиген становилась опасной, часто лезла туда, куда не надо и скорее всего догадывалась о тайной жизни шерифа.

Альфред Хогг — обычный отморозок с улицы, выполнявший грязные поручения. В команде он совсем недавно, Пейн приберегал Хогга до времени, когда придётся свалить на кого-то всё это дерьмо. Альфред хорошо владел ножом, не брезговал никакой работы и был безоговорочно предан шерифу.

Пейн посмотрел на седовласого курносого мужчину, надвинувшего на глаза ковбойскую шляпу. Гиллан, заместитель прокурора. Пейн втянул его, чтобы прикрыть свой тыл. Он изучал Гиллана почти год, прежде чем предложить ему войти в дело. Гиллан был падок на женщин, жаден и любил деньги. На охотах почти ничего не делал, но шериф всегда щедро платил ему, несмотря на недовольство других. Уж кто кто, а Пейн понимал почему кресло под ним всё ещё не шатается. Пейну было страшно даже подумать как отреагирует Гиллан на предложение свернуть их «бизнес».

Бабби — ещё один отморозок под стать Альфреду. Он провёл за решёткой большую часть своей жизни. Бабби знал всех преступников в округе и Пейн держал его в качестве стукача. Получая очередную благодарность за высокую раскрываемость, Пейн всегда вспоминал лисью морду старика со стальными мускулами. Если в округе было слишком тихо, шериф не брезговал отрядить Бабби на мелкие, незначительные, но шумные преступления. Бабби выходил сухим из воды, а вот соучастники получали реальные сроки. Впрочем, они умели хранить молчание, поскольку Бабби обещал им райское обхождение за решёткой, что неукоснительно выполнялось с молчаливого согласия шерифа.

Джеффри Уайтхэд — одноклассник его сына. В школе отрывал лягушкам лапки и вешал котов. Пейн запретил сыну на милю приближаться к Джеффри. Теперь Уайтхэд в команде. С явным наслаждением участвует в каждой охоте. Дождь, снег, июльская жара — Уайтхэду всё нипочём. Он будет идти за подранком хоть трое суток. Шерифу не о чем беспокоиться. Жертве никуда не деться. Пейн всё же не любил посылать Джеффри одного, уж больно парень увлекался. С головой Уайтхэд не дружил никогда, о последствиях не думал. Идиот и отморозок. Пейн сильно жалел, что втянул его в это дело, но пока лучше держать этого дегенерата при себе. Придёт время и Уайтхэд исчезнет в бескрайних лесах Спенсерхуда.

Спят. Кто-то беспокойно ворочается с боку на бок, кто-то безмятежно храпит. Плохо, всё очень плохо. Люди стали огрызаться, неохотно выполняют приказы. Неблагодарные свиньи. Раньше, когда были охоты и деньги лились рекой они боготворили Пейна. После истории с этой сучкой из ФБР, об охотах не может быть и речи. Теперь вся эта шайка живёт за счёт Пейна. Скорее всего придётся сворачивать удочки и проваливать отсюда.

После пропажи Рэй федералы клещами вцепились в шерифа. Он организовал самые активные поиски и быстро обнаружил палатку. Пейн лично осмотрел номер Хелен, но ничего там не нашёл. Подключил местных егерей, добровольцев и даже вертолёты, лично курировал весь процесс, направляя людей в самые укромные уголки леса. Не щадил ни себя, ни людей. Многие жаловались, умоляя ФБР и шерифа штата приструнить Пейна и дать людям отдых. Шериф поддерживал железную дисциплину, на каждое действие просил официальную бумажку, подписанную прокурором и был крайне педантичен. Пейн часто говорил, что его сможет остановить лишь официальный документ из Вашингтона. Под давлением измученных людей и поисковых бригад такой документ был ему выдан и поиски прекратились. Теперь даже генеральный прокурор не имел права обвинить Пейна в бездействии.

Шериф уже торжествовал победу, когда поиски решили возобновить. Какой-то идиот-охотник со своей вонючей шавкой обнаружил труп жертвы, убитой на одной из охот около четырёх лет назад. На прозекторском столе лежали истлевшие останки проститутки, не имеющие к делу Рэй никакого отношения. Они то и дали импульс новым поискам. Пейн проклинал придурка Уайтхэда, не удосужившегося закопать тело поглубже. Теперь ищейки перевернут весь лес. Мисс Рэй может и не найдут, зато непременно наткнутся на другие трупы.

На следующий же день собрав свою команду он приказал срочно заметать следы. Рори научил его готовить раствор из хлорки, извести, стирального порошка и бог весть ещё чего. Раствор в считанные часы превращал любые останки в отвратительную бурую массу, уходившую глубоко в почву. Пейна это вполне устраивало, он пожалел, что не делал этого раньше. Первым делом «обработали» тело Хелен. После неё занялись и другими захоронениями. Они таскались по лесу с лопатами, мешками с известью и пачками порошка. В один поход удавалось «обработать» не более пяти захоронений. Работа была мерзкой, Пейну едва удавалось приструнить людей. Страх перед разоблачением и угрозы личной расправы приносили лишь временный эффект. Пейн понимал — ещё немного и все разбегутся, платить было нечем. Вначале зачистили все места, где трупы могли быть обнаружены в первую очередь.

Группа Пейна ни у кого не вызывала подозрений. Напротив шерифа хвалили, что не отсиживается в офисе, а рыщет по лесам в поисках девчонки из ФБР. Дело быть может снова затухло, но после обнаружения проститутки родня мисс Рэй подняла шум, выдумав версию о маньяке. Ко всей этой суете подключились активисты, однокурсники Хелен и знаменитый блоггер. Многие жители округа подогревали и без того неспокойную ситуацию свежими подробностями и жуткими историями об исчезновениях женщин, пропавших при загадочных обстоятельствах. Лишь пригрозив тюрьмой за распускание слухов шерифу удалось на время усмирить их буйное воображение. Ещё одна напасть — доверенные лица поговаривали о каких-то письмах в Вашингтон.

К счастью для шерифа нашлось не более сотни добровольцев, согласившихся слезть с диванов и присоединиться к поискам. Остальные предпочитали давать советы через соцсети. Добровольцы обшарили ближнюю кромку леса, где не было ничего заслуживающего внимания.

Пейн торопился, «клиенты» покоились в дебрях, куда редко ступала нога простого смертного, но он прекрасно понимал, что рано или поздно кому-нибудь вздумается сунуться и сюда.

Он вспомнил недавний случай, заставивший его беспокоиться ещё больше. Несколько дней назад в непролазной глуши им встретилась безобразная старуха. Как она сюда попала и что делала — для Пейна осталось загадкой. Он запомнил её жуткую физиономию, белую словно в пудре. Вся кожа покрыта глубокими морщинами, будто полжизни провела в горячей воде. Старая карга глянула на них ненавидящим взглядом. Тыча в лицо Пейна уродливым жёлтым ногтем, она прохрипела трескучим голосом:

— Я знаю, что вы тут делаете. Мёртвые стонут по ночам, проклиная вас. Берегитесь. Всех ждёт жуткая участь.

Старуха ушла своей дорогой, а Пейн задумался над её словами. Он долго сомневался, но в конце концов подозвал Альфреда и Бабби и сообщил, что лучше не рисковать. Когда парни умчались Пейн приказал сделать привал. Через полчаса Альфред прибежал с выпученными глазами. Он рассказал, что Бабби ранил старуху, но той удалось улизнуть. Бабби пошёл за ней. Альфред решил вернулся за подмогой.

Пейн, крепко выругавшись, приказал оставить поклажу и немедленно отправляться в погоню. Удивительно, но им удалось настигнуть раненую старую развалюху лишь к вечеру. Рори подстрелил её из снайперской винтовки, попав разрывной пулей промеж лопаток. Когда они подошли ближе чёртова тварь ещё дышала. Они стреляли ещё и ещё. Изуродованное пулями тело зарыли очень глубоко. Гиллан, у которого осталось полтермоса раствора, вылил его на сморщенное лицо. Больше в эту часть леса они не забредали. Пейн никак не мог выбрать время, чтобы «обработать» тело как следует. Да и чёрт с ней. Пусть полежит до поры.

Шериф посмотрел на часы. Пора будить этих бездельников. В трёх милях отсюда лежали ещё два трупа. Придётся повозиться, но по другому никак. В одном из тел осталась пуля, выпущенная из пистолета шерифа.

***

Лакус. Она придумала это имя. Голодным оборванцем, в грязной одежде Лакус встретил её впервые. Молочная кожа сплошь испещрённая крупными веснушками, рыжие густые волосы, огромные зелёные глаза.

Лакус уже никогда не вспомнит, что было до того как он её встретил. Вся жизнь началась с дивного, звонкого как колокольчик голоса.

— Эй послушай, давно ты следишь за мной?

Он ответил, что только что вышел из чащи.

— А кто же прятался в кустах?

Он не знал, кто прятался, но с опаской посмотрел назад. Рыжая фея (так Лакус назвал её про себя) подошла к нему, взяла своими длинными пальчиками за подбородок и посмотрела в глаза.

— Хм… не врёшь. А знаешь как догадалась?

Он помотал головой.

— Ты посмотрел не на те кусты, — и залилась серебристый смехом, от которого пробирала приятная дрожь.

Рыжая фея ходила по поляне, ела землянику, нюхала цветы, что-то рвала себе в передник. Вдруг она насторожилась.

— Ты слышишь? Слышишь?

Но он ничего не слышал.

— Пойдём отсюда. Здесь небезопасно.

Фея побежала в густую чащу, Лакус едва поспевал за ней. После нескольких часов бега сил больше не осталось. Лакус несколько раз падал, вставал и снова бежал. Наконец фея остановилась возле ручья, достала куриную полую кость и зажав её губами стала пить ледяную воду. Он тоже хотел пить, стал черпать ручей грязными руками.

— Ха-ха-ха, какой ты неуклюжий. На пей, — она протянула ему кость.

Лакус припал к ручью. Кость сохранила вкус её губ, сплошь покрытых земляничным соком. Рыжая фея снова побежала, он бросился за ней. Наступала ночь, он беспокоился о ночлеге. Лучше всего влезть на высокое дерево. В лесу много диких зверей. Лакус бегал отлично, но теперь еле поспевал за феей.

Они подбежали к болоту с тухлой холодной водой. Фея зашлёпала к островку посередине. Лакус бросился за ней. Ноги увязли в тягучей жиже, он падал и каждый раз думал, что больше не поднимется. Наконец, заляпанный тиной, весь в пиявках и осоке выбрался на покатый берег. Фея выжимала волосы.

На островке за высоким густым камышом стояла деревянная избушка. Внутри горел огонь.

— Ну что ты за мною увязался? Я думала отстанешь на полдороге.

Лакус молчал. Вода капала с волос, холод пробирал до самых костей. Он любовался феей и никак не мог наглядеться.

— Раздевайся.

Лакус молча повиновался.

— Это тоже снимай.

Последняя тряпка полетела на земляной пол. Фея наклонив голову разглядывала его.

— Сколько тебе? Десять? Нет, пожалуй тринадцать. Ты что, стесняешься?

Он действительно стеснялся.

— Ну вот. А я думала — ты не из робких. Мы все — дети природы. Это, — она указала на гору мокрых тряпок, — всего лишь предрассудки.

Лакус не знал, что такое предрассудки. Фея казалась немногим старше его. Она взяла Лакуса за руку и повела к маленькой пристройке. Открыв дверь, выпустила клубы пара и запах влажных листьев. Внутри было жарко, огромных размеров бочка на толстых деревянных досках занимала почти всё пространство. Под бочкой горел костёр. Фея встала на четвереньки и принялась подкидывать дрова в трескучий огонь. Стало нестерпимо душно. Взяв ковш, она полила железный лист, который зашипел, отравив воздух острым запахом стали. Лакусу стало трудно дышать. Фея протянула ему целый ковш студёной воды. Выпив треть, он окунул туда лицо. Тем временем Фея притащила небольшую лесенку и прислонила к бочке.

— Отвернись, раз такой стеснительный.

Лакус отвернулся, но лишь на мгновение. Он весь задрожал, когда фея сбросила с себя одежду. Погрузившись в бочку, она глянула на Лакуса.

— Милый, тебе холодно? Полезай ко мне.

Лакус быстро взобрался по лестнице. Горячая вода булькала и клокотала. Он потрогал воду пальцем ноги. Кипяток. Фея, устав ждать, схватила его за руку и сдёрнула в воду. Лакус закричал, когда кипяток ошпарил его. Было очень больно, ему показалось, что кожа слезает клочьями. Лакус силился выбраться назад, но фея крепко держала за руку. Когда Лакус пообвык, бросила ему пучок травы и приказала хорошенько растереть себя. Он долго скрёб кожу, пока не стала розовой. Казалось, что теперь можно видеть кровь, бегущую по жилам. Фея достав из миски что-то вроде жира, приказала ему обмазать себя. Она показала как соскоблить остатки жира тоненькой палочкой. Пар постепенно рассеялся, Лакус, посмотрев на фею, так разволновался, что выронил миску в воду. Когда с мытьём было покончено, Лакус закрыл от удовольствия глаза. Казалось, что весь мир качается из стороны в сторону. Хотелось дышать, бегать, захлёбываться струями весенних дождей, замерзать в ледяных сугробах и любоваться звёздами. Фея погладила его ногтями по щеке и посмотрела Лакусу в глаза.

— Ты хочешь остаться со мной?

Ему не нужно было отвечать. Всё было ясно без слов. Фея на минуту задумалась, прислонив к щеке пальчик.

— Лакус, ты уже совсем взрослый. У тебя есть что-нибудь, что стоит сохранить в памяти?

Он точно помнит, что попросил оставить лишь этот восхитительный день — день их первой встречи. Фея снова рассмеялась, обнажив свои ослепительные, белые как первый снег зубки. Отсмеявшись сказала:

— Пусть будет по твоему.

В избушке фея протянула ему кувшин с какой-то жидкостью. Вонючая, противная на вкус, она растекалась по подбородку, но внутрь никак не шла. Лакус пил, отплевывался и снова пил. Фея зорко следила, чтобы кувшин был полностью опорожнён. Внезапно он выронил кувшин и свалился в беспамятстве на битые черепки.

Когда пришёл в себя солнце стояло высоко над головой. Фея сидела рядом в лёгком белом платьице.

— Итак мой друг, ты что-нибудь помнишь?

Лакус смог назвать лишь смутные, неясные, разрозненные воспоминания. Они ничего для него не значили и никак не были связаны между собой. Помнил он сизый потрескавшийся ноготь на волосатой ноге какого-то мужчины. Лакус полагал, что это был его отец. Почему он так решил объяснить не смог. В голове царил жуткий бардак. Ни деталей, ни имён, совсем ничего. Лишь где-то заблудилась одинокая мысль, что Лакусу тогда было очень плохо.

— Как тебя зовут?

— Ма…, - он запнулся.

— Ка-а-к?

— Я не знаю.

— С этих пор ты будешь Лакусом — источником, цветочком, ручейком. Ты помнишь, как мы купались?

— Да, — он навсегда запомнил улыбку, солнечным зайчиком слетевшую с её губ.

Лакус помотал головой, вытряхивая нежные воспоминания. Неделю назад Госпожа куда-то ушла, не предупредив. Вернулась раненой, с окровавленным вытекшим глазом. Лицо почти до черепа сожжено какой-то жуткой гадостью. Вне себя от горя Лакус стал царапать себя и грызть костяшки пальцев. Она еле добралась до своего настила, тихо прошептав ему странную фразу, — так было нужно, — и надолго потеряла сознание.

Почти месяц Лакус менял повязки, варил зелья, жевал для неё целебные травы. В гнилой пень тысячелетнего кедра набирал тёплой оленьей крови, смешивая с бурой желчью медведей и молоком. Он бережно раздевал Госпожу, укладывая её в пахучую жижу. Лакус плакал и умолял не оставлять его одного. Он не хотел верить, что Госпожа сама согласилась на такую жертву. В редкие минуты, когда ей становилось легче, Лакус узнавал подробности случившегося. О, как же люто он ненавидел тех, кто сотворил с его феей такое ужасное зло. Местный шериф и его прихвостни. Ходят в лес, пляшут на костях мертвецов, привлекают внимание. До поры всё сходило им с рук. Теперь он изловит их одного за другим, разрежет на кусочки то, что не удастся оторвать зубами. Госпожа разрешила начать охоту на своих врагов и Лакус вскоре утешит свою ярость криками боли этих мерзких людишек. Руки крепко сжали винтовку. В город сегодня не выбраться, Госпоже опять стало плохо.

Глава 6

День для Фелпса не задался с самого утра. Накануне он сильно поссорился с женой, завтракал в одиночестве. В пробке случайно царапнул чужую машину, к счастью водитель не стал поднимать бучу, разъехались без взаимных претензий. На службе, не успев войти в кабинет, он получил от Моники новую кипу документов — дело по финансовым махинациям, длившееся без малого пять лет. Многие фигуранты уже отбыли свои сроки и вышли на свободу. Дело давно бы сдали в архив, но адвокат одного из участников упорно пытался найти ошибки в работе следствия. Материалы кочевали из одного департамента в другой, направлялись в службу маршалов, невесть как оказывались в прокуратуре, дополнялись новыми документами, выписками и справками. В конце концов их снова вернули в ФБР, пиная по инстанциям до тех пор, пока какой-то умник не додумался слить всё Бруксу. Старик одной ногой на пенсии, главное — передать, а там хоть потоп.

Брукс вручил дело Монике, а Моника незамедлительно притащила его Фелпсу.

— Моника, почему я? У меня итак груда самых гнилых расследований за всю историю ФБР.

Бросив кипу бумаг на стол, она отчеканила железным голосом.

— Специальный агент Фелпс. Прошу обращаться по уставу.

Фелпс вспылил. Он процедил сквозь зубы:

— Специальный агент Хенсли, по уставу вы обязаны убедиться компетентен ли я в решении поставленной задачи. Здесь финансовые махинации, а я занимаюсь безопасностью наших агентов.

Долгая перепалка закончилась тем что Моника, хлопнув дверью, удалилась в свой кабинет, поклявшись, что уволит Фелпса к чёртовой матери. Фелпс добрался до кофе-машины и налил себе двойную порцию шоколада со сливками. Этот бодрящий напиток как ни странно успокаивал его. Вернувшись в кабинет, Фелпс знал что делать дальше. Открыв имеющиеся вакансии, быстро пробежался по списку. Увы, ничего нового.

— Что ж, Спенсервиль так Спенсервиль, — подумал он и нажал на кнопку «откликнуться».

***

Моника Хенсли в ярости просматривала личный файл Фелпса. Этот говнюк не собирается увольняться сам, значит она ему поможет.

У Моники была превосходная карьера, блестящие перспективы, любящий муж и замечательная дочь. Медведем гризли туда вломился Фелпс. Моника вспомнила историю их знакомства. Какой-то умник из HR[1] предложил провести очередной тим-билдинг. Отделам предстояло выбрать мероприятие по вкусу и провести вечер с сослуживцами. Все загалдели, ссылаясь на занятость и семейные планы. Идея по сплочению команды едва не обернулась кровопролитной войной. Руководителя HR такой подход совершенно не устроил, созвонившись с Директором, он получил добро и лично расписал планы мероприятий. Отделу Моники досталось караоке. О том, чтобы слинять не могло быть и речи. Брукс, получивший хорошую взбучку от шефа, предупредил, что те кто вздумает отлынивать получат отрицательные оценки по умению работать в команде. Это могло существенно повлиять на годовой бонус и последующее продвижение в карьере. Сам Брукс, отравившись сливами, в караоке не пошёл. Моника не знала что ей делать. В команде она совсем недавно, идея не её. Собрав людей, Моника обратилась к ним с речью.

— Коллеги, спасибо что согласились встретиться. Человек я новый и обещаю приложить максимум усилий, чтобы никто из вас не пострадал из-за отказа пойти в караоке, — она загадочно улыбнулась и присела на краешек стола. Люди возмущались, напоминали о своих планах и праве на отдых, когда шум поутих Моника продолжила:

— Мы все узнали об этом походе за неделю, поэтому времени подстроиться под планы было более чем предостаточно, но, — она повела рукой, успокаивая нарастающий шум, — нужно что-то делать. Если я одна поеду в караоке это будет выглядеть очень странным. Здесь найдётся хотя бы один человек, который присоединиться ко мне?

Фелпс был первым, кто осторожно поднял руку. Вслед за Фелпсом согласились поехать сразу несколько коллег. Отказники остались в меньшинстве. Их заводила, скрестивший руки на груди, злобно проворчал, — Бред. Идиотизм.

Фелпс злобно посмотрел на него.

— А тебя никто и не зовёт, Эдди. Всем известно, что тебе ещё в детстве медведь навалил в оба уха.

Под дружный хохот коллег, Эдвард не прощаясь выбежал из комнаты. В конце концов согласились поехать почти все, кроме двух коллег, у которых были на самом деле уважительные причины. В тот день они действительно были единой командой — шутили, беседовали, веселились. Разогревшись спиртным, стали отпускать осторожные шуточки про ненавистного всеми Брукса. Монику они почти не знали, но у неё сложилось впечатление, что коллеги ей доверяют. Шутки становились всё острее. Больше всех блистал Фелпс, считая что шеф обожрался сливами отнюдь не случайно.

Моника не делала замечаний лишь сообщила, что по её мнению Брукс замечательный человек с массой положительных качеств.

— Это вы из вежливости, мисс Хенсли, однозначно из вежливости.

Ей было удивительно, что подчинённые так открыто обсуждают Брукса при ней, совершенно не пугаясь последствий. Она ещё не знала хорошо это или плохо. Во всяком случае «стучать» на них руководству не собиралась. Авторитет Моники никак не страдал, к тому же Брукс был сам виноват, что не пошёл.

Фелпс решил взять инициативу в свои руки.

— Уважаемые дамы и господа, учитывая, что наш новый руководитель так лестно отзывается о всеми любимом Бруксе, я предлагаю устроить грандиозный концерт в его честь. Сегодня в нашем плейлисте любимые песни мистера Брукса, которые он по непроверенным данным поёт в душе для несравненной миссис Брукс. Встречаем бурными аплодисментами Патрика Каннингема, который исполнит великолепную балладу «Розы на твоём комоде» под аккомпанемент государственной филармонии США.

Смех стоял такой, что официант на всякий случай заглянул в кабинку. Патрик, к его чести, не растерялся. Фелпс склонившись в пафосном поклоне вручил ему микрофон, Патрик картинно откашлялся и срывающимся голосом причитая в каждом припеве исполнил эту заунывную жуть, невесть как обнаруженную Фелпсом среди тысяч других песен.

По мнению Фелпса и компании Брукс фанател от песен с названиями «У меня хватило денег лишь на пару роз», «Сердце пианистки», «Печаль до рассвета» и даже «Твои слёзы на моей крышке гроба». Концерт удался на славу. Певцы исполняли свои партии блея как козы, собирая слёзы в ладошки и живописно рыдая на спине Фелпса, заменившей им «крышку гроба».

Лучшим пародистом единогласно был признан Патрик. Вспомнив бессменный платок незадачливого сливоеда, он поминутно вытирал скатертью воображаемую лысину. Звание непревзойдённого конферансье вполне заслужено было присуждено Фелпсу. Шоу понравилось всем, караоке сотрясали приступы смеха, а коллеги одаривали певцов щедрыми аплодисментами. Дежурная вечеринка обернулась настоящим праздником, наполненным мощным драйвом.

Моника тоже смеялась со всеми. Она не хотела участвовать в троллинге Брукса, но как можно остаться равнодушной к такому шоу. Ей принесли ещё виски. Моника не знала, стоит ли пить ещё. Коллектив отдыхал на славу. Патрик, стоя на коленях воздымал руки к стробоскопу, умоляя небо ниспослать дождь, чтобы смыть слёзы на его глазах, а смазливый Фелпс брызгал на него минералкой, объявляя очередную песню во славу дамского угодника Брукса.

Моника пила, но не пьянела. Фелпс впервые видел своего шефа в мини-юбке на каблуках. Отлучившись покурить она случайно обнаружила, что застёжка сбоку разошлась. Сколько Моника не пыталась её застегнуть ничего не получалось. Фелпс, возвращавшийся из уборной, заметил неполадку шефа и предложил помочь. Моника сопротивлялась, но потом махнула рукой. Джентльменов итак почти не осталось. «Молнию» удалось застегнуть лишь наполовину. Моника поблагодарила Фелпса и решила больше не привлекать внимание к своей пикантной проблеме. Они вернулись в кабинку. Фелпс присел рядом, Моника заметила как он пялится на кружевную резинку её чулка.

Концерт в честь Брукса давно закончился, но Патрик не желал выходить из образа. Он пел кантри дребезжащим голосом. Получалось фальшиво, но смешно. Сальма из бухгалтерии исполнила песню двадцатилетней давности, задав тон на слезливо-плаксивые мотивы. Попросили спеть и Монику, она отказывалась пока Фелпс не бухнулся на колени и с повинной головой не вручил ей микрофон. Когда она начала петь, все немедленно замолчали. Фелпс рассказал ей уже потом, что все они были очарованы её хрипловатым, глубоким, очень мелодичным голосом. Аплодисменты и ликование коллектива заставили её снова взять микрофон. Фелпс предложил Монике спеть дуэтом. Пока она выбирала песню, подбежала сослуживица Сальмы (она даже не помнила её имени) и отобрала микрофон. Фелпсу пришлось петь с безголосой певичкой. После их фиаско несколько коллег засобирались домой.

Подошёл изрядно перебравший Патрик. Интересовался, когда будут танцы. Они снова пили. Что-то пели. Сальма переключилась на романтические баллады девяностых. Патрик пригласил Монику на танец. Она не отказалась, но танцевала без особого энтузиазма. Фелпсу досталась партнёрша по микрофону. Когда песня закончилась Сальму попросили спеть ещё. Фелпс подошёл к Монике и спросил:

— Не возражаете, шеф?

Он рассказал Монике впоследствии, что её шея великолепно пахла. Фелпс слышал яркую, веселящую ноту парфюма и слабый запах виски. Вообще-то запах спиртного неприятен, кому же нравится перегар, но в случае с Моникой ему это даже нравилось.

Пару раз Фелпсу звонила жена. Монику удивило как грубо и неохотно он с ней разговаривает. Постепенно все начали расходиться. Когда остались лишь Сальма с Патриком, Фелпс поставил караоке на автомат, выбрав медленные танцы. Они танцевали изредка меняясь партнёрами. Монике пару раз звонил муж. Оправдываться перед коллегами было неудобно, а он продолжал названивать. В конце концов Моника отключила мобильный. Сальма засобиралась домой. Патрик, дремавший на кожаном диване немедленно пришёл в себя и вызвался проводить. Никто не возражал, но на выходе Патрик сказал Фелпсу громким шёпотом, который услышала даже Моника:

— Если не получится, я вернусь.

Они остались вдвоём. Выпили ещё виски. Моника хотела нажать кнопку, чтобы позвать официанта. В животе было кисло и тускло. Праздник закончился, пора расходиться.

Посмотрев на расстёгнутую «молнию», Моника снова принялась дёргать её.

— Давай помогу.

— Помоги.

— Вот чёрт, ничего не получается.

— Fuck, муж меня убьёт.

— О боже, ты умеешь материться?

И оба рассмеялись. Фелпс на корточках возился с юбкой Моники, в итоге зуммер подался, но не вниз, а вверх.

— Вот же чёрт. Знала бы — в жизни не надела колготки. Отвернись.

Кайл сделал вид, что отвернулся, Моника притворилась, что это её устраивает. Сняв юбку попыталась сладить с замком. Ничего не получалось.

— Попробуй, может у тебя получится.

Этим она разрешила Кайлу посмотреть на себя. Кайл взял юбку и начал возиться с застёжкой.

— Колготочки прелесть.

— Спасибо. Подглядывать неприлично.

— Это нечаянно.

— Нечаянно? А специально повернуться у тебя не хватает мужества? Брось ты эту чёртову юбку.

Они отлипли друг от друга лишь к пяти часам утра. Официанты несколько раз стучались, но оба хором кричали, что занято. Кожаные диваны были мокрыми от пота, жадно выпив сока, они оделись и покинули караоке. В курилке у выхода храпел Патрик с огромным тёмным пятном на брюках.

Моника улыбнулась, вспомнив как таксисты не хотели брать Патрика, хотя он божился всеми богами, что это всего лишь спрайт. В такси стало ясно, что Патрик их надул. Запах был настолько острым, что Моника и Кайл вероломно бросили вновь заснувшего Патрика, сбежав в утренний город.

В понедельник на работе делали вид, что ничего не произошло. Во вторник вечером Кайл пригласил Монику на ужин. В среду и четверг она была в командировке. В пятницу Моника подошла к нему сама.

— Завтра будь в офисе к девяти. У нас небольшая командировка. Вернёмся в понедельник.

— Есть мэм!

Он никогда не ждал утра как в этот раз. Сюзи спросонья спросила.

— Когда вернёшься?

— В понедельник.

— В понедельник утром?

— Вечером. С утра сразу на работу.

— Странно всё это.

В девять утра Фелпс укатил с Моникой далеко за город. Они выбрали отличный кемпинг с форелью и журчащими ручьями. Гуляли по берегу, дышали сочным и влажным от бурлящей речки воздухом. Всё остальное время проводили в постели, отрываясь лишь на еду. Им было хорошо в компании друг друга. Смотрели фильмы, беседовали, смеялись. Больше всего их роднило почти идентичное чувство юмора.

Когда прошла пора первого восторга Моника и Фелпс не нашли в себе сил прекратить затянувшуюся интрижку. Слишком яркой и увлекательной казалась им она на фоне серых будней. Рецепт их отношений был прост и от этого безумно вкусен. Они не переставали удивлять друг друга и не признавали запретов в сексе.

О том что все в курсе их отношений Моника и Фелпс узнали последними. Влюблённые немножечко сошедшие с ума, быстро теряют бдительность. На людях играют в самую глупую игру на свете под названием «мы просто друзья». Правила игры просты и заметны всем, кроме играющих. «Просто друзья» изо всех сил стараются показать, что между ними ничего нет. Это плохо удаётся. Слишком часто проводят время вместе, слишком бурно смеются над шутками о своих отношениях, слишком близко стоят рядом и слишком усердно убеждают окружающих в обратном. Влюблённые пары раздражают своей романтикой. «Просто друзья» раздражают ещё больше. Люди вполне могут понять сентиментальность, но с трудом прощают тех, кто делает из них идиотов.

Может быть их отношения переросли бы в нечто большее, но произошло то, что неизбежно должно было произойти. Жене Кайла позвонил муж Моники и сообщил, что мистер Фелпс завёл интрижку с его супругой. Он не потерпит такого нахальства и примет самые строгие меры. Плевать, если его гулящую жёнушку с треском попрут с работы. Он состоятельный человек, как-нибудь проживут.

Фелпс позже рассказал Монике, что стоило ему в тот день заявиться домой как Сюзи включила аудиозапись разговора. Она на неделю уехала к матери, а вернувшись купила себе ящик текиллы, выпивая каждый день по полбутылки.

***

Фелпс с кем-то разговаривал по телефону, когда Моника зашла к нему в офис. Попросив прервать беседу, она выложила перед Кайлом кипу бумаг. Помимо черепах, там был целый ворох нарушений. Незначительные, мелкие, они не заслуживали большого внимания, но их было столько, что хватило бы и на три увольнения.

— Долго собирала? Молодец. Нашла повод.

Моника прекрасно понимала нелепость ситуации.

— Кайл, послушай, я не могу тебе всё объяснить, но ты сам подставил меня. Короче, я предлагаю тебе уволиться самому.

Фелпс смотрел на неё не опуская глаз. Она смутилась.

— Я не хочу пускать всё это дерьмо в оборот, — Моника протянула ему заранее заготовленные формуляры на увольнение, Фелпс, подумав полминуты, подписал их. Плевать. Он слишком устал, работу свою давно ненавидел и ждал каких-то перемен. Пусть будет так. Разом, словно прыжок в ледяную воду. С голоду не пропадёт, а барахтаться в этом вонючем болоте он больше не намерен. Схватив пиджак с вешалки Фелпс хлопнул дверью.

***

Моника не могла работать в этот день. Позвонил муж. Она сообщила ему, что уволила Фелпса. В сердцах бросила телефон на стол. Ублюдок. Всё из-за него.

Муж был выгодной партией. Яркой любви Моника к нему не испытывала, но уважала. Муж плохо умел любить, был вял в постели, зато отлично зарабатывал деньги и был прекрасным отцом. Когда семейный психолог попросил Монику в двух словах описать её отношение к браку, она обошлась одним. Скука. Жизнь с мужем была самой настоящей скукой. Словно оса в горячем джеме Моника барахталась в этих отношениях уже который год. Внешне всё было прекрасно и лишь глубокими ночами она ревела в ванной, понимая, что ничего яркого уже никогда не случиться.

Муж старался всегда поступать правильно. Ёршик должен стоять справа от унитаза. Питаться необходимо фруктами и салатом. Дочери нужно заниматься гольфом, а не брейк-денсом. Перед минетом следует тщательно вычистить зубы, а после секса желательно поменять постельное бельё. Очень глупо посещать спа-салоны в выходные. В будние дни во многих из них действует скидка.

Читая книги муж подчёркивал хорошие поступки героев зелёным маркером, а плохие — красным. Гекельберри Финна считал отрицательным персонажем. Просмотры фильма заканчивались детальным разбором ошибок главных героев. Если Моника пыталась вставить слово или высказать своё мнение, муж поднимал вверх палец и говорил, что она всё неправильно поняла. Моника даже почувствовала некоторое облегчение, когда интрижка с Фелпсом наконец раскрылась. Пути назад нет. Развод освободит её от вечных сомнений.

Прожив раздельно почти месяц супруги опомнились и поняли, что плюсов в их супружестве намного больше чем минусов. Муж, надо отдать ему должное, первым сделал попытку к примирению, но Моника включила характер, умудрившись обвинить мужа, что он вынес сор из избы. Ей хотелось эмоций, чувств, страстей, настоящей ревности. Муж снова ушёл, а Моника злорадно поставила таймер на телефоне, пытаясь угадать насколько его хватит.

Увы, случилась непредвиденная ситуация. Ситуацию звали Тейлор. Двадцатидвухлетняя, худющая как кошка блондинка. По информации в соцсетях — светский обозреватель. По фотографиям и постам — обычная блядь. Тейлор никак не входила в планы Моники. Таймер пришлось выключить. Муж назад не торопился и пару раз сам спрашивал про развод. Теперь настала очередь Моники удивлять. Заманив мужа на пару дней под предлогом разговора с дочерью, оставила его почти на неделю. Готовила великолепные ужины, в постели была дикой пумой, говорила комплименты. Неблагодарный кобель, испробовавший молодого сочного тела, с удовольствием принимал все бонусы, но оставаться не собирался. Самое страшное — дочь поддержала отца. Да, она любила маму, но ведь это из-за неё приходится менять колледж и стесняться смотреть знакомым в глаза. Тейлор тоже не сдавалась. Засыпала Монику постельными фотографиями с её супругом, просила «старуху» оставить их навсегда. Муж как старый козёл прыгал с Тейлор по молодёжным курортам, нагло заявлял общим знакомым что только сейчас начал жить и даже купил своей пассии спортивный автомобиль.

Моника была в бешенстве. Старый кретин уверен, что его вялый член и плоские шутки интересны этой малолетней проститутке. Она связалась с родителями Тейлор, полудикими провинциалами из Алабамы и выложила все подробности. Оробев вначале от слов «ФБР», «суд», «защита семьи», они всё же нашли в себе силы ответить, что дочь сделала выбор сама, пусть будет счастлива. Они тоже не прочь на старости лет пожить в теплом доме с сортиром и хорошим телеком.

К счастью для Моники у Тейлор забурлили гормоны и захотелось секса. Она решила немножечко поразвлечься с парой мальчишек, но перебрав кокаина, оказалась на больничной койке. В мире деловых людей есть свои правила. Одно дело — когда шлюшка хотя бы пытается играть в приличную девочку. Другое — если шлюшка ведёт себя как шлюшка и не скрывает этого. Партнёры по бизнесу, у которых с мужем Моники намечался грандиозный проект мягко, но настойчиво предложили ему порвать с Тейлор. Нет, это не значит, что нужно завязать в узел и уйти в монастырь. Тысячи моделей, эскортниц, стриптизёрш к его услугам. Друзья помогут выбрать на любой вкус. Отмоют, очистят, напишут незапятнанную биографию и обучат манерам. Муж, разозлившийся от такого нахального вторжения в личную жизнь попросил партнёров следить за собой. Лучший друг тоже не поддержал его. Он считал, что жена — это статус, а любовница — излишество, которое как геморрой следует держать в секрете. Моника знала этот разговор наизусть. Мужчины часто переоценивают умение друзей хранить секреты.

Муж был рассудительным человеком, поразмыслив пару дней вернулся к Монике. Тейлор была отправлена в почётную отставку. Девчонка в накладе не осталась, оставив себе спорткар в качестве отступного. Продав его, Тейлор перевезла родителей в новый домик с тёплым сортиром, огромным телевизором и целой комнатой для одежды. Отец мог гордиться дочерью. Кому ещё удавалось достигнуть таких успехов за пару десятков минетов.

Моника ликовала. Противница повержена, муж возвращён в лоно семьи. Первые две недели они как кошки не отходили друг от друга. Собирались заново устроить церемонию брака, но чувства быстро угасли. У мужа проявились скрываемые доселе ревность, мнительность, злопамятность. Дошло до того, что он обратился к руководству Моники с официальной жалобой. Долгое и муторное расследование неуставных отношений не сулило ничего хорошего. И выход был лишь один. Увольняться накануне гарантированного повышения Моника не собиралась. Она создала для Фелпса такие условия, что непременно бы уволилась сама. Но Фелпс намеков не понимал. Дело пытались спустить на тормозах, но муж не ленился подливать масла в огонь.

В конце концов на заседании комитета по этике вопрос был поставлен ребром. Он или она. Пока в добровольном порядке. Фелпс не знал об этом решении, а Моника не знала, что ей делать. Проще всего было вытурить Фелпса, но Вудс предупредил- попробует свести счёты — вылетит с треском. Она затаилась, но после случая с черепахами Вудс внезапно напомнил Монике, что история с Фелпсом слегка затянулась, а он устал слушать жалобы её супруга.

Она по-своему поняла намёк Вудса и решила пойти ва-банк. Откажись Фелпс увольняться, Моника ничего бы с ним не смогла поделать. На её счастье гордый Фелпс подписал документы и ушёл не попрощавшись. Дело сделано. Оставалось лишь завизировать документы у шефа и отдать их в отдел кадров.

Схватив бумаги, она отнесла их Бруксу. Тот, вытерев жирную потную лысину огромным платком, подмахнул их без лишних вопросов. Благо Фелпс в профсоюзе не состоял, больших проблем не ожидалось. Брукс вообще расслабился. Скоро пенсия, ещё чуть-чуть и прощай эта сучья работа. Перед своим уходом он обязательно покажет всем задницу.

Покинув кабинет Брукса Моника набрала Вудса.

— Алло, Вудс…

— Приветствую, Моника, надеюсь твой шеф проворовался?

— Не знаю. Я увольняю Фелпса. Доволен?

На том конце возникла пятисекундная пауза.

— А с чего мне быть довольным?

— Чёрт возьми, ты же сам просил принять меры. Вспомни, черепах…

Раздался ехидный смешок.

— Моника, я прекрасно знаю, зачем ты его уволила. Так что мне то могла бы и не врать.

Моника в сердцах бросила трубку. Вот сволочь. Впрочем как и все мужчины.

[1] HR (Human Resources) — отдел кадров

Глава 7

Домой Фелпс ехал в паршивом настроении. Сейчас придётся сообщить Сюзи, что её муж — безработный. После вчерашнего скандала они так и не помирились. Фелпс разозлился из-за невымытой посуды. Сюзи сказала, что очень устала и если он хочет, то может помыть посуду сам. Голодный, издёрганный перепалками на работе Фелпс бросил пару тарелок на пол. Отлетевший осколок порезал Сюзи ногу. Она спокойно подошла к холодильнику, вынула оттуда запечённую курицу, салаты и лимонный пирог и отправила всё в мусорное ведро. Обменявшись жуткими ругательствами они разошлись по своим углам и спали в разных комнатах. Это было вчера, а сегодня Фелпс очень нуждался в её поддержке. Он отпер дверь ключом. Сюзи смотрела телевизор.

— Привет. Меня уволили.

Она ничего не сказала лишь демонстративно сделала звук погромче.

— Ты слышишь? Меня уволили.

— Поздравляю. Надеюсь за сексуальные домогательства?

Фелпс вышел из себя.

— Оставь для других свои плоские шутки. У меня и без тебя настроение ни к чёрту.

Сюзи, вспыхнув, вскочила с дивана.

— А что ты можешь сделать? Ударить меня? Застрелить? Да мне плевать, Кайл. Мне надоела такая жизнь.

— Пошла к чёрту.

— Я пойду к чёрту, пойду к дьяволу, пойду к соседу-алкашу — лишь бы подальше от тебя, психованный полудурок.

— Скатертью дорога.

Сюзи быстро собралась, вышла во двор, а когда садилась в машину крикнула.

— Знаешь о чём я жалею, гавнюк? О том, что твоя мамаша не сделала вовремя аборт.

Когда машина скрылась за поворотом, Фелпс принялся за бутылку виски. И почему они не могут жить в мире? Фелпс знал ответ на этот вопрос. Между ними всё было кончено. Давно. Ни любви, ни страсти. Только взаимные придирки и постоянные склоки. Привычка не давала им разбежаться, но и вместе они могли существовать только в состоянии перманентного боя. По телевизору показывали древнюю комедию. Пошлые шутки раздражали Фелпса, но постепенно он присмотрелся. Комедия так и не развеяла плохого настроения. Так паршиво ему давно не было. Увольнение, ссора с женой, как скучно и мерзко. Может быть расчехлить беретту[1]? Он достал пистолет, порывшись в сейфе нашёл патроны. Улыбнулся нелепости самой идеи застрелиться из-за временных неурядиц. Ему по долгу службы было известно, что очень часто люди прибегают к суициду из-за накопленной усталости. Зазвонил телефон.

— Мистер Фелпс, меня зовут Аллан Брэдфорд, специальный агент из Спенсервиля. Здесь замечательные леса, а вот с агентами туговато. Я прочитал ваше резюме, оно меня вполне устраивает. Если предложение в силе — с радостью жду к себе.

Сердце Фелпса бешено заколотилось. Хоть одна хорошая новость за день. Чёрт побери, он ещё кому-то нужен.

— Сэр, я с удовольствием принял бы ваше предложение, но…

— Никаких «но», мистер Фелпс. У меня нет времени искать кандидатов. Буду говорить открыто, в эту дыру никого не заманишь. Вакансия болтается на сайте полгода. Местное отделение страдает от нехватки кадров и за вас сегодня была настоящая драка. Но вы будете работать со мной.

— Сэр, простите, я…

— Фелпс, повторяю, вы будете работать со мной. Знаете почему? Сам мистер Меддоуз хочет, чтобы я навёл порядок в этом округе.

Фелпс даже привстал от удивления.

— Эверетт Меддоуз, замести…

— Мистер Фелпс. Прошу, без лишней патетики по телефону. Вас не устраивает зарплата? Дети не хотят переводиться в другую школу? Может быть вам нужен персональный учитель по гончарному ремеслу? Я всё устрою.

— Мистер Брэдфорд. Я очень хочу работать с вами, но сегодня меня уволили. Так получилось.

— Я всё улажу Фелпс. До встречи в Спенсервиле.

Настроение заметно улучшилось. Вряд ли агент сможет помочь, но до чего же приятно, что за него бьются и готовы сделать всё что угодно лишь бы заманить в Спенсервиль.

***

Брэдфорд не разделял энтузиазма Фелпса. Судя по резюме — неплохой вариант, но на его месте мог оказаться любой. Брэдфорд первым отследил отклик на сайте и тем не менее местные коллеги вступили с ним в самую настоящую перепалку.

— Ах, мистер Брэдфорд, мы так долго ждали человека, разумеется он будет вам помогать, но поначалу поработает в наших отделах.

Чушь собачья. Нужно с первых дней обозначить себя в коллективе. Если Брэдфорд сказал, что кандидат будет работать с ним, значит так и тому и быть. Даже если ради этого придётся позвонить самому Меддоузу. Понадобится — он вытащит Фелпса из Вашингтона за яйца. Закончит свои дела — могут забирать. Ещё и «спасибо» скажут за то, что удалось заманить хотя бы кого-то в эту глухомань.

***

Сюзи вернулась домой, когда Фелпс уже дремал на диване. Зашла к себе в комнату. Он постучался в дверь.

— Сюзи прости, погорячился. Всё навалилось так неожиданно. Нервы ни к чёрту, но теперь главная нервотрёпка моей жизни осталась позади.

Фелпс ещё долго что-то говорил, приводил примеры. Извинялся вначале искренне, а потом лишь для того, чтобы купить себе хотя бы минуту спокойствия. Наконец Сюзи расплакалась. Это была победа. Сейчас она поплачет, потом выскажет всё, что думает, затем попросит чаю. Фелпс нальёт ей душистого чаю, обнимет. Успокоившись они займутся любовью. Как же скучно и предсказуемо, но лучше так чем постоянно воевать.

Случилось всё как он предполагал. После секса он выпил ещё виски и позвонил в службу такси, заказав машину на утро.

— Ты бы хотел что-то поменять, Кайл. Хотел?

— Наверное. Мне очень жаль, что в жизни мало внезапных радостей и совсем не осталось чудес.

— А я бы хотела…

Но что хотела Сюзи он так и не узнал, потому что крепко уснул.

***

Мистер Меддоуз лично позвонил специальному агенту Брэдфорду, чтобы узнать о результатах расследования.

— Начинаю раскачивать это болото, сэр. Рук не хватает, везде бюрократия, работать совсем не с кем, — он вкратце пересказал вчерашний диалог с Фелпсом. На том конце едва слышно промолвили.

— Вам точно нужен этот агент?

— Да не то что бы, просто вся эта волокита…

— Погодите, у меня вторая линия.

Заместитель министра юстиции Эверет Меддоуз связался с Директором. Директор вытянулся по стойке смирно и чётко ответил:

— Есть. Понял. Исполним сэр.

Он связался с начальником управления, а начальник управления, получив выволочку, в ярости попросил соединить его с Бруксом.

Брукс собирался знатно позавтракать. Огромный хот-дог, завёрнутый в промасленную бумагу покорно ждал своей участи. Таких хот-догов уже давно не делали. Брукс знал лишь пару мест в городе, где продавались те самые сосиски из далёкого детства. Горячая, хрустящая булочка, густой, сладко-кислый кетчуп, горчица, от которой глаза лезли на лоб и немного майонеза. Всё это полагалось запить стаканом спрайта. Скоро он уйдёт на пенсию. Выходного пособия хватит на безбедную старость. Вначале он купит огромный пикап, на котором будет ездить на рыбалку. Начнётся настоящая жизнь без жутких происшествий, скандалов и ежедневных стрессов. Как же он ненавидел свою работу и Носатого Билли, его босса, будь он проклят и неладен. Вспомнив про босса, Брукс подошёл к полке с книгами, достал издырявленную фотографию хмурого человека с огромным носом. Повесив её на дарц неуклюже швырнул дротик.

Раздался звонок, от которого Брукс весь похолодел.

— Брукс слушает.

— Брукс, твою мать. Что там у тебя творится?

— Ты о чём, Билли?

— Я сейчас тебе не Билли, а мистер Греторекс. Где Фелпс?

Брукс почувствовал как заструился под мышками пот. Он выхватил чудовищных размеров платок и вытер им мигом взмокшую лысину. На том конце устали ждать ответа.

— Не слышу!

— Сэр…Фелпс?

— Брукс! Не шути со мной. Диктую по буквам Ф-Е-Л-П-С! Агент из богадельни бездельников, во главе которой царит некий Брукс. Так вот где твой чёртов агент?

— Э-э-э, он кажется вчера подал прошение об отставке…

Билли перешёл на крик.

— Слушай Брукс, у тебя люди разбегаются как крысы с корабля. Ты вконец охренел?

Брукс не знал, что ему отвечать. Билли долго ещё ругался, а в конце рявкнул.

— Верни его!

— Но он сам подписал документы, что же я могу поделать?

— Уйти, Брукс. Уйти на пенсию без выходного пособия и по стандартной ставке. Богом клянусь я тебе это устрою.

— Нет. Билли. Билли, мы же друзья. Мне осталось всего пару недель. Моника Хенсли, такая, симпатичная с задницей…

— Брукс! Причём тут задница твоей подчинённой. Ты о своей жирной жопе думаешь? Или ты одной булкой уже на пенсии?

— Н-нет.

— Что нет?!

— Не сижу. Булкой. На жопе. Тьфу, то есть на пенсии.

— Верни Фелпса. Что он у тебя там натворил? Проворовался? Нарушил инструкцию? Пил?

Брукс вытер платком свои щёки.

— Нет, нет. Ты же знаешь, у меня тут всё хорошо, порядок, никаких нарушений. У Моники…сокращение.

— Мне насрать, что там сокращается у Моники! Ясно тебе? Не восстановишь Фелпса — полетишь без выходного пособия да ещё и по статье. Через час тебе позвонят.

Трубка запикала. Брукс сидел весь мокрый словно из проруби. Вытер лоб. Снова зазвонил телефон, Брукс вздрогнув, схватил его и надрывающимся голосом закричал:

— Брукс слушает!

— Мистер Брукс. Принесли документы на увольнение агента Фелпса. Миссис Хенсли торопит нас оформить всё до обеда. Вы даёте добро?

Брукс почувствовал как мигом похолодела спина. Он перешёл на визг.

— Нет! Нет! Нет! Ни в коем случае! Гоните её сюда. И ещё — если Моника или хоть сам дьявол припрётся с документами Фелпса…Неважно какими! Не важно! Если хоть кто припрётся с документами на увольнение — посылать к чертям, даже если там моя подпись! Нет! Ничего не случилось! Пока ничего не случилось.

***

Моника стояла рядом со столом Брукса, пока тот с наслаждением рвал документы Фелпса на мелкие клочья.

— Я не видел!

— Что?

— Я ни-че-го не-ви-дел! Ясно тебе? Не было никакого увольнения. Не было.

— Но шеф?

— Убирайся отсюда. Видеть тебя не могу.

Затем набрал свою секретаршу.

— Фелпса ко мне. Срочно. Что значит нет?! Пошлите за ним машину. Выполнять!

Фелпс прибыл через час. Когда он вошёл в офис, Брукс был само обаяние.

— Фелпс, дружище как поживаете? Надеюсь всё отлично?

Фелпс посмотрел на него как на умалишённого.

— Знаете Брукс. Плевать я хотел на ваш японский менеджмент. Какого чёрта меня вызвали? Мне противны вы, Моника и вся эта проклятая работа. Я жалею лишь о том, что не швырнул вам заявление в лицо.

Глаза Брукса округлились как у кота, он с трудом взял себя в руки и щёлкая пальцами запричитал срывающимся голосом.

— Хе-хе-хе, хи-хи-хи. Произошло чудовищное, просто чудовищное недоразумение. Миссис Хенсли слегка поторопилась. Да да, она поторопилась. Вы с нами, сэр. В одной команде, в одной так сказать обойме.

Фелпс ничего не мог понять, в голове всё перемешалось.

— Так что продолжайте вашу службу, даю вам слово чести офицера вас никто не уволит.

Фелпс опешил. Что случилось с Бруксом? Сошёл с ума или вновь объелся слив?

— Спасибо сэр. Всё это несколько неожиданно. Моника…

Брукс прорычал привычным тоном не терпящим возражений:

— Моника сначала пусть такие действия согласовывает со мной, вот что я вам скажу! Хотите она позвонит вам лично?

— Не нужно, сэр, я уже принял решение.

Бедняга Брукс вскочил со стула. Он носился по офису и неестественным голосом трындычал, умоляя Фелпса остаться.

— Мистер Фелпс, вы — один из лучших… вы — самый лучший агент… всего пара недель… а хотите — возьмите отпуск. Возьмите — я всё подпишу. Прошу останьтесь. Без вас мы совсем не справимся.

В конец запутавшийся Фелпс сказал, что принял решение перевестись в Спенсервиль. Брукс уцепился за эту информацию словно слепой за хлипкие кустики над пропастью. Перевод в Спенсервиль был идеальным решением. От внезапного облегчения скрутило живот. Брукс уладил все формальности за пару часов, благо что в этот раз Билли всецело поддержал его.

Когда всё было закончено, Брукс выбросил нетронутый хот-дог в помойку. После такой нервотрёпки аппетит улетучился надолго. Вылететь за пару недель до пенсии, потеряв солидную надбавку и выходное пособие было бы чудовищной, непростительной ошибкой. Он с ненавистью помянул всех своих врагов. Стало легче. Злорадство всегда помогало ему в такие минуты.

— Брукс, поимел вас всех, мерзкие суки. Моника — сучка и проститутка. Фелпс — небритый мудак. А Билли — мерзкое скользкое дерьмо бегемота.

Он решил отрепетировать, как будет показывать задницу коллегам при уходе. Согнувшись в три погибели, Брукс повернулся к двери и стал неистово стучать ладонями по ягодицам, изображая лихих бойцов армии Уильяма Уоллеса.

— Мистер Брукс, сегодняшняя почта.

Брукс вскочил и густо покраснел.

— Какого дьявола заходите без стука?

— Но почта, мистер Брукс.

— Ну и засунь себе её… хотя погоди. Давай сюда. И газету тоже давай. Небось опять одно враньё напечатали.

[1] Беретта М9 — самозарядный пистолет итальянской фирмы «Беретта»

Глава 8

Фелпс ждал Брэдфорда. В Спенсервиль он приехал рано утром. Небольшой офис, где ФБР разместило свою штаб-квартиру был ещё закрыт.

Встреча была назначена на девять утра. Оставалось минут сорок. Фелпс хотел переодеться. На заднем сиденье лежала кожаная сумка с парой белья, носками, бритвенным набором, щёткой и пастой. На дне — джинсы, похожие на брюки, их не нужно было гладить. Пару маек, теплая куртка, ноутбук.

Вчера он спешно побросал вещи в сумку, пытаясь улизнуть незамеченным. В дверях его застала жена.

— Куда собрался?

— Командировка.

Она горько усмехнулась.

— Командировка в воскресение?

— Да, чёрт побери, в воскресение. Чтобы в понедельник быть в Спенсервиле.

Фелпс слишком долго провозился с делами, пришлось планировать поездку на ночь глядя.

Сюзи улыбнулась сардонически.

— Ах да, я же совсем забыла, что тебя перевели в другой штат. И как его зовут?

— Кого?

— Новый штат. Дейзи? Или Лиззи? А может быть снова Моника?

Фелпс вскипел.

— Слушай, сейчас не время ссориться. Я не собираюсь перед тобой отчитываться по работе.

— А ты итак никогда ни в чём не отчитываешься. Уезжаешь когда хочешь, приезжаешь когда пожелаешь. У нас нет семьи, Кайл. У тебя есть работа, дружки и шлюхи.

— Прекращай.

— Мне всё надоело, Кайл. Надоело!

— Сюзи, я вернусь и мы всё уладим. Обещаю.

— Возвращайся. Я буду ждать пока ты натрахаешься со шлюхами, потом напьёшься с друзьями, завалишься пьяный домой и вспомнишь обо мне лишь поздно утром, вопя — «Сьюзен, что у нас на завтрак?»

Фелпс не стал оправдываться. Прыгнул в машину и нажал на газ. Пять часов за рулём, а он даже не выпил кофе. Плевать, купит на заправке. Фелпс отказался от самолёта, всё равно вылет только утром. А так — под рукой своя машина. В Спенсервиле ему бывать не приходилось.

***

Без четырёх минут девять к офису подошёл мужчина в сером клетчатом пиджаке и тёмной водолазке. Пронзительные голубые глаза цепко задержались на Фелпсе. Человек поправил зачёсанные назад волосы, открыв высокий лоб. Широкие плечи, волевой взгляд, сколько ему? Пятьдесят? Шестьдесят? Стройный, подтянутый. Мужчина подошёл к машине и сел в неё без приглашения.

— Здравствуйте Фелпс, я Брэдфорд. Двигайте вперёд, на втором перекрёстке свернёте направо.

Они остановились возле небольшой закусочной, Брэдфорд молча вышел, Фелпс последовал за ним.

— В этом захолустье есть три больших плюса: природа, великолепная кола и отличные завтраки. Заказывайте. Рекомендую яичницу и сардельки.

Еда действительно была вкусной. Пока Брэдфорд вводил его в курс дела Фелпс успел съесть двойную глазунью с беконом, четыре сардельки, блинчики с кленовой патокой, запив всё это большим стаканом персикового сока. Теперь он с удовольствием смаковал уже третью чашку кофе.

— Мистер Фелпс, я ознакомился с вашим делом. По большей части меня всё устраивает. Вы тут надолго?

— Как получится. Думал осмотреться пару дней.

Брэдфорд ухмыльнулся.

— Допивайте свой кофе. Поедем в мотель.

Комната Хелен Рэй была опечатана местной полицией. Внутри — следы тщательного обыска.

— Кто здесь успел порыться?

— Местный шериф.

Осмотрев бардак, Фелпс сказал:

— Какое усердие. А если она вернётся?

Брэдфорд пожал плечами. Затем, словно соглашаясь с Фелпсом, закивал головой.

— Шериф постарался на славу. Благо, что половицы не поотрывал.

Фелпс смотрел на развороченные ящики.

— Он искал что-то конкретное?

— Не думаю. Страховал свою задницу. Знал, что нагрянет ФБР, прокуратура, а может и ещё кто до кучи. Формально обвинить шерифа в бездействии нельзя.

— А если неформально?

Брэдфорд глянув на Фелпса, отошёл к окну.

— А если неформально, то в деле много странного. Люди шерифа обшаривают лес чуть не по дюймам, а охотник с собакой находит труп проститутки совершенно случайно.

— Но…

— Фелпс, я не верю в случайности.

— Может быть и нет никакого трупа?

Брэдфорд потрогал жёлтую книгу на столе.

— Может быть и нет. Но то, что мисс Рэй мертва, у меня почти нет сомнений.

Фелпс ждал каких-то разъяснений, но Брэдфорд молча пошёл к выходу.

— Осмотр окончен?

— Я всё тут обшарил по нескольку раз. Ничего интересного. В отчётах шерифа — тоже. Боюсь, если что и было стоящего, утеряли при обыске. Но тем не менее осмотритесь.

Фелпс поднял с раковины какого-то дельфина, покрутил в руках.

— Это фаллоимитатор. И вряд ли его мыли.

Бросив дельфина в ванную, он машинально вытер руки о пиджак.

— Поедем к шерифу?

— Шерифа нет. Он снова в лесу.

Брэдфорд вынул красивый ключ и пластиковую карту.

— ФБР выделило нам второй этаж в таунхаусе. Отправляйтесь туда, выспитесь, отдохните. К пяти часам я приеду.

***

Фелпс сидел за крохотным столиком, потягивая горячий шоколад. Кофейня находилась в одном квартале от таунхауса, где он расположился в весьма удобной квартирке с двумя комнатами и небольшой гостиной. Фелпс уже успел принять душ, побриться и даже немного вздремнуть. На улице было тепло, осень только вступала в свои права. После сна Фелпс побродил по окрестностям. Спенсервиль — совсем небольшой городок, за полчаса можно было исходить его вдоль и поперёк. В то же время в городе был свой железнодорожный вокзал и даже небольшой аэропорт.

Несмотря на рабочий день мест почти не было. За соседний столик плюхнулась женщина в джинсах и охотничьей куртке, заказала себе чаю и посмотрела на Фелпса. Тот сразу обратил внимание на её грязные волосы, несуразные очки и пыльные кроссовки. Молодая пара справа занимала огромный стол, хотя давно ничего не заказывала. Женщине было тесно, она неловко развернулась и кружка с чаем полетела на пол.

— О простите, ради бога простите.

Парень истошно орал, хотя кипяток лишь слегка плеснул ему на ботинки. Женщина тут же протянула салфетки.

— Ты сейчас же всё это вытрешь, поняла?

Она хлопала глазами, растерявшись от грубого тона. Официантка и старушка с соседнего стола пытались успокоить клиента, но смутьян не унимался. От грубости он перешёл к откровенному хамству, а его спутница с ужасными брекетами лишь подливала масла в огонь. Поминутно закатывая глаза она жаловалась на ужасное обслуживание.

Фелпс подошёл к смутьяну.

— Сэр, угомонитесь. Ведь ничего страшного не произошло.

Клиент сделал вид, что не услышал замечания. А затем резко вскочил, пытаясь ударить Фелпса. Тот аккуратно перехватил руку, вывернув её ловким приёмом. Мисс «Брекеты» накинулась на Фелпса, стараясь отбить своего благоверного. Случайно задрав пиджак агента, она обнажила пистолет. Это мигом охладило пыл участников стычки и заставило их ретироваться, не забывая посылать проклятия на головы всех посетителей без исключения.

Конфликт был исчерпан, кто-то зааплодировал Фелпсу. Когда он сел на своё место, женщина повернулась к нему, сказав:

— Большое спасибо. Я очень испугалась.

Позвонил Брэдфорд, пора было возвращаться.

***

— Посмотрите Фелпс на эти коричневые пятна.

Они рассматривали цветные снимки с дронов, сделанные в особом излучении.

— Это органика. Трупы. Тело, разлагаясь питает почву.

— Так много?

— Лес. Полно трупов зверей, птиц, пресмыкающихся.

Фелпс приблизил снимок к лицу.

— Хотите сказать, они нам не помогут?

— Вряд ли. Боюсь тело несчастной Хелен так никогда и не найдут.

— Зачем же вы занялись этим делом?

Брэдфорд посмотрел на репродукцию знаменитой картины на стене.

— Приказ одного очень влиятельного человека. К тому же теперь у меня есть заместитель.

Он хлопнул Фелпса по плечу. Тому стало немного обидно от закравшейся в голову догадки.

— Поэтому вы и попросили дополнительного агента в помощь?

Брэдфорд ничего не ответил. Лишь широко улыбнулся. А чего хотел этот юнец? Чтобы агент экстра-класса занимался пропажей девчонки? Его ждут неотложные дела. Всё что мог, он уже сделал. Брэдфорд плавно сольёт Фелпсу всю рутину, оставив себе лишь общее руководство. Пусть ищет. Рано или поздно, Меддоузу надоест играть в демократа и он свернёт расследование.

***

Фелпсу нравилась новая жизнь. Рано утром, он делал пробежку, дыша воздухом, наполненным запахом хвои. Лес нависал над Спенсервилем густой зелёной пеленой. Город располагался словно на дне ямы из деревьев. Пихты, сосны, ели росли на холмах. Можно было взобраться наверх по тропинке, покрытой иголками. Оттуда открывался вид на бушующее изумрудное море.

Новый шеф оказался замечательным собеседником. Больше всего Фелпс ценил его здоровый цинизм. Брэдфорд не вступал в дискуссии, не размахивал руками в порыве спора. Он апеллировал к сухим фактам, не давая оппоненту возможностей для манёвра. Вещи называл своими именами и не вёл закулисных игр. Работать с ним было интересно, Фелпс понимал, что засиделся в офисе и потерял оперативный навык. Теперь прежние умения возвращались к нему, босс был толковым ментором, на своём примере обучающим Фелпса новым приёмам ремесла детектива. Брэдфорд постоянно учился и сам. С большим вниманием слушал истории Фелпса по работе в WITSEC [1]. Не стеснялся уточнять подробности, доверял заключениям Фелпса и уважал его мнение. За первую неделю они побывали в десятках мест, в том числе и там, где нашли убитую проститутку. Осмотрели палатку Хелен Рэй доставленную в криминалистическую лабораторию, встречались со свидетелями и официальными лицами. Брэдфорда настораживало то, что шериф Пейн упорно избегает встречи. Бедолагу измучили бесконечные жалобы и проверки, реакция была вполне предсказуемой, но тем не менее Брэдфорд на месте шерифа поостерёгся бы так играть с огнём. Новый шеф никогда не отлынивал от работы и совсем не пытался спихнуть рутину на Фелпса. Вместе разбирали архивы, вместе изучали документы. После работы расходились по своим квартирам. Вне работы они почти не общались.

Спенсервиль с его удивительной природой был для Фелпса настоящим подарком. Он мог часами бродить по городу, любуясь пейзажами ранней осени. К тому же у него появился постоянный собеседник — женщина, которую он защитил от хулигана. Фелпс снова встретил её в той же кофейне. Совместные вечерние чаепития стали для них своеобразной традицией.

Её звали Джессика Пирсон. Доктор исторических наук. Писала диссертацию по влиянию инквизиции на средневековое общество. Свою тему знала пожалуй лучше чем сам Торквемада[2]. Фелпсу нравилось её слушать, но мисс Пирсон иногда слишком заносило в ненужные цифры, факты, детали, которые убивали всякий интерес к рассказу. Одевалась мисс Пирсон так, словно наряды ей одолжили герои её историй из прошлых веков. Фелпс не любил неряшливых женщин, даже если это были просто друзья, но намекнуть об этом Джессике боялся. Мисс Пирсон, казалось, совсем не беспокоилась о своём образе. Рылась как землеройка в архивах, бродила в лесу в поисках каких-то развалин и совершенно не стеснялась вечно немытой головы. Однажды пришла в огромных очках. Фелпс полагал что сквозь них можно увидеть соседнюю галактику. В Спенсервиль Джессика приехала, чтобы познакомиться с легендой Розалин Макбрайт, ведьмой, сожжённой в семнадцатом веке.

— Знаете Фелпс, это увлекательная история. Мне удалось разыскать в архивах подлинники документов, оставшихся после суда над Розалин.

Фелпс ухмыльнулся. Слушать про дела, случившиеся много веков назад ему совсем не хотелось.

— Наверное сожгли за отказ выйти замуж за какого-нибудь толстосума.

Джессика с удивлением посмотрела на Фелпса.

— Вы почти правы. Действительно существует версия, что Розалин казнили за то, что отказала в любви священнику. Но эта гипотеза не имеет под собой никакого научного обоснования.

— Вы так считаете?

— Я перелопатила массу источников. Всё не совсем так. Точнее совсем не так, как утверждает легенда. Розалин Макбрайт была сожжена за колдовство, ересь, богохульные и богопротивные дела и наведение порчи в 1675 году.

Фелпс снова ухмыльнулся.

— Думаю нынешний суд её бы оправдал.

— Я в этом не уверена. Ведь и в наше время судят за похищение детей, отравление источников воды, убийства и незаконную медицинскую деятельность.

Фелпс расхохотался.

— Ха-ха-ха. Незаконная медицинская деятельность. Как звучит. В наш век именно работа без лицензии наказывается строже всего.

***

Брэдфорд, заставший их однажды в кофейне, сделал вид, что не знает Фелпса. На следующий день Фелпс поинтересовался:

— Почему вы вчера не подошли к нам, сэр? Я бы познакомил вас с Джессикой Пирсон.

— Так это была женщина?

Фелпс с удивлением глянул на Брэдфорда, стараясь понять, глумится он или говорит правду.

— А вы что думали?

— Если честно не мог выбрать между бомжом и хиппи.

Изредка звонила Сюзи. Фелпс совсем про неё забыл, пытался отделаться побыстрее и при первой возможности прекращал разговор.

Дело Хелен Рэй оставалось нераскрытым. Однажды за ужином Фелпс сказал Брэдфорду:

— Знаете сэр, я часто думаю о том, что будет когда тело Хелен найдут. Каждый станет искренне верить что был всего лишь в шаге от разгадки.

Брэдфорд ухмыльнулся.

— Значит теперь вы уверены, что её нет в живых?

— Не знаю, сэр. Хочется верить, что все ошибаются. Если несчастная найдётся живой люди проклянут её за беспутную жизнь и элементарную безответственность. Всем хочется сенсации.

— Вы серьёзно так думаете?

— Да, сэр. Люди ищут её тело. Никто и не думает искать Хелен среди живых. Мы похоронили её в своих душах.

Брэдфорда передёрнуло от пафоса Фелпса.

— Пора закругляться. Не возражаете, если допью вашу колу?

[1] WITSEC — Федеральная программа по защите свидетелей Соединенных Штатов Америки

[2] Томас де Торквемада — основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании

Глава 9

Архив Мидоу-Гардена находился в старинном двухэтажном особняке. Оцифрован он был лишь частично. В электронной версии имелось совсем немного документов. Джессике пришлось тащиться за восемьдесят миль от Спенсервиля.

Хранитель архива встретил её у входа. Он снял огромные очки и близоруко щурясь, пригласил внутрь. Джессика прочитала его фамилию чуть выше кармана давно не стиранной рубахи. Мистер Палмер.

— В общем вы тут осмотритесь. Я буду у себя.

Джессика быстро разыскала подшивку периодики, вытащила стопки пожелтевших от времени газет и сверяясь с картотекой погрузилась в поиски.

— Почему ничего не оцифровано?

Мистер Палмер закопошился за своим столом.

— Руки никак не доходят, мисс…

— Пирсон.

— Да. Мисс Пирсон, мэм. Руки не доходят.

Она делала выписки, копировала статьи, отчёркивала нужные строки, искала что-то в интернете. Погрузившись в свою стихию, отключилась от всего мира и напрочь забыла о времени.

— Природа тут чудесная.

Джессика подняла глаза. Мистер Палмер стоял возле стола, прилизывая ладонью редкие волосы.

— Вы знаете, иногда ночной козодой застрекочет словно мотоцикл. Вы любите козодоев?

— Нет. Извините, мне нужно работать.

— Как вам угодно.

Через три часа она отвлеклась на минутку, чтобы выпить кофе.

— У меня есть ещё журналы.

Мистер Палмер провёл её в подсобное помещение, забитое коробками с макулатурой.

— А-апчхи!

— Вот держите, — Палмер протянул ей респиратор, — тут пыльно.

— Спасибо. Обойдусь.

Джессика посмотрела на разящего потом мужчину. Очки делали его глаза похожими на две огромных оливки. Он поправил пальцем съехавшую дужку на переносице и улыбнувшись принялся снимать с полки коробки с журналами.

***

Джессика спохватилась, когда стрелка часов уже подбиралась к шести. В этом месте время словно остановилось. Покинутые дома, закрытая закусочная, пара магазинчиков — вот и всё, что осталось от некогда оживлённого городка с собственным речным портом. На улицах пусто, не видно машин. Сегодня она договорилась вновь увидеться с Фелпсом. Джессике нравился её новый сосед. Мужественный, рассудительный, весёлый. Весьма симпатичный, хотя мужчины в этом отношении её мало интересовали. Почти каждый вечер Джессика пила с ним кофе. Они много беседовали. Джессика рассказывала о ведьме, Фелпс спрашивал её про инквизицию. Иногда гуляли по берегу прохладной речки и вдоль засыпанных листвой аллей. Джессика ценила эту дружбу. В Спенсервиле у неё не было никого из знакомых. Одиночка, впрочем как и всегда. После неудачного брака Джессика сторонилась мужчин. Фелпс был исключением. Может быть потому что видел в ней не женщину, а учёного. Глянув на себя в зеркальце Джессика подумала, что пора бы немного заняться бровями. Впрочем не сегодня. Иначе Фелпс подумает, что она прихорашивается специально для него.

Джессика набрала номер Фелпса, но тот был недоступен. Продиктовала на автоответчик:

— Кайл, приветствую. Сегодня я задержусь в Мидоу-Гардене. Дела.

Пора возвращаться. Автобус довезёт её до Спенсервиля за пару часов, нужно зайти в уборную. Закрывшись, она услышала шаги. Палмер, судя по всему, подошёл к двери. Она включила воду, потом провернула задвижку, словно собиралась выходить. Шаги удалились, затем приблизились снова. Мерзкий извращенец.

Не попрощавшись с хранителем, она поспешила на остановку. Ещё раз пожалела, что не взяла машину. Палмер вышел следом. Его старомодная кофта была заметна издалека. Джессика ускорила шаг. Палмер шёл медленно, не останавливался. Она крикнула:

— Что вам нужно?

Палмер был слишком далеко, чтобы услышать. Чёрт побери. Ни души. Постояв на остановке, снова заметила чудную кофту. Палмер неуклюже прятался за пустынным домом. Джессике сделалось по-настоящему страшно. Автобуса всё не было, нужно бежать к хайвею, где ездят машины. Кто-нибудь обязательно подкинет её в Спенсервиль.

***

Джессика вот уже битый час не могла поймать попутку. Она всё дальше отходила от города, а редкие машины проезжали мимо. Вдоль трассы простирался сплошной лес. По пути ей встретилась площадка с гранитной стелой. Посреди стелы торчал медный кран из которого текла вода. Природный источник бесплатной минералки. Джессика вдоволь напилась, но была голодна, а возвращаться в безлюдный городишко, где за углом стоит извращенец ей не хотелось.

Мистер Палмер, заслуживший столь нелестный эпитет, казнил себя за природную робость. Зачем он только начал про этих козодоев. Это спугнуло мисс Пирсон, а ведь он понравился ей. Да, несомненно понравился. Не зря же она украдкой поглядывала на него всё время. В книгах по пикапу рекомендовали действовать быстро и решительно. Он набрался смелости и вышел за ней, чтобы пригласить на свидание. Шёл почти до окраины города, стараясь обратить на себя внимание, но не успел. Мисс Пирсон ретировалась слишком быстро. Ничего. У Палмера теперь есть её телефон, завтра он обязательно позвонит, чтобы пригласить мисс Пирсон на чашечку кофе.

***

Сгущались сумерки, Джессике совсем не улыбалось ночевать посреди леса. Нужно уехать до темноты.

Она посмотрела на темнеющие деревья. Вдруг тут водится горный лев или медведь. Лучше не думать об опасности. Огромный пикап остановился неподалёку. Из машины вышел мужчина в клетчатой безрукавке и потрёпанных джинсах. Нагло разглядывая Джессику вытащил флягу и подошёл к крану.

— Добрый вечер. Вы случайно не едете в Спенсервиль?

Парень намочил голову. Не глядя на неё ответил:

— Хотите составить компанию?

— Да, я ждала автобуса, но…

— Пятьдесят баксов.

— Это возмутительно. Билет стоит…

— Здесь всё возмутительно. Идите, жалуйтесь, может быть что-то изменится.

Он расхохотался, обнажив редкие плохие зубы. Джессике особо выбирать не приходилось. Она села в машину. Устроившись поудобнее решила немного вздремнуть. Она очень устала за день. К Фелпсу уже не успеть. Хотелось лишь одного — поскорее добраться домой и залезть в горячую ванную. Они ехали по шоссе вдоль бесконечных лесов, стремительно исчезающих в сумерках. Водитель за время поездки не проронил ни слова. Вековые ели мелькали в свете мощных фар. Двигатель уютно урчал. Джессика, убаюканная свежим запахом хвои, крепко уснула.

Ей снились птицы. Маленькая Джи сидит на лавочке, а вокруг разноцветные пташки клюют зерно. Дует легкий ветерок, ей очень хорошо и беззаботно. Подошёл младший брат, взял рубиновую птаху в руки.

— Посмотри — это снегирь.

Джессика плохо разбиралась в птицах, но снегиря узнала. Она нежно погладила птичку по чёрной головке.

— Ты заведёшь снегиря? Пожалуйста, заведи снегиря. Он милый.

Машину тряхнуло и Джессика проснулась. Жалко. Ей очень понравился тот безмятежный сон. Воспоминания о брате заставили смахнуть случайную слезу.

— Здесь водятся снегири?

— Что?

— Как вы думаете, здесь водятся снегири?

Но водитель хранил молчание. Внезапно он остановил машину.

— Покажи деньги?

Джессика посмотрела на него с удивлением.

— Деньги покажи, курица. Думаешь я тебя на халяву вёз? Или натурой расплатишься. Я не против — хы-хы-хы. Только деньги вперёд.

Джессика раскрыла кошелёк. Водитель бесцеремонно заглянул внутрь. Наскрести удалось лишь сорок восемь долларов.

— Так не пойдёт. Договорились на пятьдесят.

— Но у меня нет. Отдам в городе.

— Не годится. Ищи лучше. А то сам обыщу тебя.

Джессика достала из потайного кармашка купюру в сто долларов. Ещё одна купюра предательски высунулась на свет. Водитель резко выхватил кошелёк.

Он начал толкать Джессику прочь из машины. Она, испугавшись, царапнула водителя ногтями.

— Ах ты сука!

Отморозок резко и очень больно схватил Джессику за руку, мобильный телефон полетел на землю. Он поволок её в сторону леса. Джессика громко вопила и отчаянно сопротивлялась. Она дергала руку, пинала своего врага, визжала и кусалась. Мускулистый бандит не обращал на это никакого внимания, только дергал её сильнее, уводя всё дальше к лесу. Джессика впилась зубами ему в руку. Металлический вкус крови вынудил Джессику стиснуть челюсти ещё крепче. Бандит стал наносить короткие удары по лицу, пока она не выпустила руку.

Лес всё приближался, Джессика упала, отморозок тащил её волоком. Оставалась небольшая прогалина, за которой виднелись огромные сосны.

Внезапно раздался хруст, парень заорал что есть мочи. На секунду он отпустил Джессику. Этого хватило. Джессика, собрав оставшиеся силы, рванула к трассе. Оглянувшись увидела, как корчась от боли, её преследователь пытается высвободить ногу из чьей-то норы. Сердце бешено колотилось, казалось, что оно сейчас лопнет. Джессика бежала, не разбирая дороги. Она понимала, что если упадёт на такой скорости, то разобьётся насмерть. Вот она трасса, вдали что-то ярко светится. Телефон. Джессика, схватив мобильник, помчалась в сторону города. Она боялась остановиться даже на секунду. На ходу набрала девять-один-один.

— Алло, Алло. По-помогите, меня убивают.

— Мэм, сообщите ваше местоположение.

— Я не… я не знаю. Я бегу по до-дороге к Спенсервилю, вы слы-слышите меня?

— Мы слышим вас, мэм. Пожалуйста, постарайтесь успокоиться и сообщить более точные координаты, нам будет слож…

Сигнал пропал. Телефон вздумал обновиться именно в эту секунду. Как Джессика не старалась, включить его не получилось. Она продолжила бег. Ко рту подкатил ком, стало невозможно дышать. Джессика остановилась. Бежать не получалось. Даже идти быстрым шагом ей удавалось с трудом. В левый бок словно вонзили кинжал, ноги были ватными, дышала часто, казалось что лёгкие выплеснутся наружу. Обернувшись, зарыдала от ужаса. Преследователь, приволакивая окровавленную ногу был совсем близко. Несмотря на свою ужасную рану, двигался он довольно проворно.

Расстояние между Джессикой и отморозком всё сокращалось. Силы внезапно оставили её и Джессика полетела на асфальт. Она услышала вой сирены, где-то вдали замерцали голубые и красные огоньки. Джессика дико закричала. Бандит настиг её. Крепко схватив за лодыжки потащил прочь от трассы. Джессика перевернулась на спину, пытаясь лягнуть его ногой. Сейчас эта мразь утащит её прочь от трассы и конец. Полицейская машина ещё далеко. Патрульные не заметят Джессику на такой скорости.

Она что было мочи, пнула своего преследователя по ране. Тот, взвыв от боли, повалился на колено. Затем, разрывая лодыжки ногтями, стал яростно дергать Джессику, пытаясь оттащить на обочину. Схватив небольшой камень, она начала наносить удар за ударом по спине своего преследователя. Отморозок казалось не обращал на это внимания. Он почти стащил Джессику с трассы, оставалось сделать последний рывок. В отчаянном усилии Джессика вскочила на ноги, фары ослепили её. Машина резко затормозила и визжа шинами вернулась на несколько ярдов назад. Джессика кричала как никогда в жизни. Из машины выскочила женщина в полицейской форме.

— Эй, немедленно отпусти её. Я сержант полиции Мэддиген.

Отморозок лишь яростно огрызнулся. Он продолжал тащить свою жертву. Мэддиген выстрелила два раза в воздух. Бандит, бросив Джессику ринулся на сержанта. Мэддиген разрядила в него весь барабан. Огромный револьвер громко бухал, оставляя зияющие раны в груди, предплечье, животе. Последняя пуля порвала лицо, обнажив гнилые зубы. Обливаясь кровью, парень повалился на землю. Цепляясь за траву, пополз в сторону Джессики, словно не собирался умирать. Судорога свела его тело и он затих навсегда. Сержант Мэддиген, пощупав пульс на его шее, вернулась к Джессике и помогла забраться в машину.

***

Джессика, накрытая пледом, сидела на кушетке в больнице Спенсервиля. Зубы дробно стучали о керамическую кружку. Сержант Мэддиген поила её горячим чаем. Бедная девушка. Она просила кофе, но доктор не разрешил. Сердце итак трепещет как у зайца, того и гляди выскочит. Врач уже влил ей две дозы успокоительного, впору думать о третьей.

— Джессика, мне нужно срочно возвращаться в участок. Пожалуйста не беспокойтесь. Я постараюсь скоро вернуться.

Мэддиген подъехала к офису. С шерифом так и не удалось связаться. Саймон тоже не подходил к рации, хотя по уставу оба должны быть на постоянной связи. Двух полицейских она направила на место происшествия, приказав немедленно заняться опознанием трупа. В отделении остался лишь дежурный, который доложил что Пейн не появлялся с самого утра. Мэддиген спустилась в гараж, машина Пейна отсутствовала, машина Саймона тоже. Кто-то снова распахнул все люки в шестиколёсном броневике. Сколько раз повторять одно и то же. Эта машина должна быть не просто закрыта, двери по инструкции следует держать опечатанными. Броневик мог выдержать попадание из гранатомёта, сверху стоял тяжёлый пулемёт на пять тысяч патронов.

Мэддиген залезла внутрь и стала возиться с люками и дверьми. В гараж на полной скорости влетел джип шерифа. За ним следом заехал пикап Саймона. Шериф быстро вытащил Саймона из машины и прижав к броневику, начал орать, обильно брызжа слюной.

— Какого хрена здесь произошло? Как получилось, что эта тупая сука завалила Джеффри?

Саймон пытался успокоить шерифа, но тот, что называется, закусил удила.

— Я давно говорил, с ней нужно срочно что-то решать!

— Сэр, но послушайте, здесь итак шум из-за этой шлюхи из ФБР, а если ещё и Мэддиген…

Шериф дал Саймону звонкую оплеуху.

— Кто тебе, мать твою, говорит про убийство? Пусть убирается к чёртовой бабушке на повышение, на понижение, хоть на кукан к дьяволу только подальше отсюда.

Немного успокоившись шериф отпустил Саймона и начал вытаскивать мешки с известкой, ружья, лопаты.

— Ко мне опять подходили насчёт этой бабы из ФБР. Что говорить?

— Всё то же, будь она проклята. Ничего не знаем. Брошены лучшие силы. Богом клянусь, я отдал бы всё, чтобы в тот день остаться дома.

— Босс, если нас не дай бог припрут, я предлагаю всё спереть на Рори. Зачем вообще нужно было её убивать?

Пейн посмотрел на Саймона как на идиота. Он закурил сигарету, что делал крайне редко. Немного успокоившись, посмотрел на свои сапоги и устало проговорил.

— У нас не было иного выхода. Как глупо всё получилось. А теперь ещё и Джеффри. Может и хорошо, что его завалили, я знал что он так кончит.

Мэддиген выбралась из броневика. Саймон и Пейн уставились на неё как на приведение. С расширенными от ужаса глазами она смотрела на них, медленно продвигаясь к двери.

— Чудовища. Мерзкие чудовища. Что же вы натворили?

Шериф, сняв шляпу, скривил губы и промолвил:

— Мэддиген, детка, ты всё не так поняла. Послушай. Я всё объясню. Да послушай же.

Выхватив пистолет она приказала обоим оставаться на местах. Двигаясь к выходу, не выпускала их из поля зрения. Покинув гараж, рванула к машине.

Глава 10

Уилфрид Пейн налил себе коричневого крепкого рому. Он сидел у себя в кабинете, бурча что-то под нос. Эта взбалмошная сука Мэддиген на его счастье первым позвонила заместителю прокурора Гиллану. Всё-таки Пейн не зря держал его на поводке. У Гиллана хватило ума попросить Мэддиген держать информацию в тайне, пока он лично с ней не встретится. Гиллан тут же помчался к шерифу. По телефону всего не обсудишь.

Пейн снова выпил. Сколько лет тут было спокойно, а теперь словно весь мир решил сунуть нос в это болото. Он налил ещё рому, выпил залпом, нажал на кнопку старого селектора.

— Эй, Саймон. Спишь ты что ли?

— Никак нет, босс.

— Тащи сюда этого, как его там — Альфреда.

***

Мэддиген перезарядила пистолет, проверила шокер, наручники, перцовый баллон. Поправила ремень и ослабила петлю дубинки. Сегодня или никогда. На окраине города, где её не могли обнаружить, Мэддиген ждала звонка от заместителя прокурора Гиллана. Он дал чёткие указания. Спрятаться в безопасном месте. Рацию отключить. Телефон ни в коем случае не поднимать и уж тем более никому не звонить. Гиллан согласует дальнейшие действия с прокурором штата и немедленно свяжется с ней.

Сержант Мэддиген была готова к долгой ночной поездке. В термосе кофе, рядом в пластиковом контейнере сэндвич с яйцом. Сегодня или никогда. Шериф пил, сильно пил. Скорее всего его язык, отравленный алкоголем, просто сморозил глупость, Мэддиген не хотела верить своим ушам, но факты говорили за себя. Слишком много неясного творилось в округе.

Сейчас позвонит Гиллан. Мэддиген выкатит свой тяжёлый, бронированный форд на трассу и поедет навстречу с прокурором.

***

— Шеф, я привёз Альфреда.

Пейн поднял пьяные сонные глаза. Вместо ответа он пару раз призывно махнул рукой. Саймон, зная пристрастия своего начальника, приготовил ему большую кружку чёрного кофе. Шериф выпил её почти залпом, затребовал ещё. После второй кружки стало немного легче. Разя перегаром, он приказал Альфреду сесть. Саймон немедленно ретировался.

— Слушай меня внимательно. Истеричка Мэддиген узнала про наши делишки.

— Про все?

— А я почём знаю?

— Босс, да не поверят ведь ей.

Пейн утвердительно кивнул. С трудом поднял голову и посмотрел на Альфреда.

— Может не поверят. А может и поверят. Начнутся слухи-домыслы. Я не хочу рисковать. Сделай всё сам.

— Но как, сэр?

— Бери мою тачку, бери если надо дробовик. Да хоть гаубицу бери. Мне то какое дело.

— Сэр, я не могу, сэр.

Шериф вскочил и весьма ловко для своего состояния сгрёб Альфреда в охапку.

— Тогда ни тебя, ни твою матушку не найдут. Залью извёсткой ещё живых.

Альфред трясся от страха. Он знал — шериф шутить не любит. Заскулив, попросил пощадить его. Обещал, что выполнит всё что угодно, только не это. Шериф грубо отпихнул Альфреда.

— Чёрт бы тебя драл, идиот. Только и умеешь, что палить по безоружным. А как порохом запахло — зассал как баба. Один только среди вас и есть человек.

Он набрал номер Рори, но тот не отвечал. Прибежал насмерть перепуганный Саймон.

— Сэр, сержанту Мэддиген звонила Джессика Пирсон.

— Кто такая Пирсон?

— Потерпевшая, сэр. По делу Джеффри, — он снова показал смс, отправленный Мэддиген, которая так и не смогла дозвониться до обоих. Шериф оттолкнул его руку и уронил голову на грудь. Саймон продолжил:

— Мисс Пирсон спрашивала, когда Мэддиген к ней приедет, та ответила, что приехать не получится.

— Проклятье! Я же сказал тебе отрубить ей связь.

— Так и сделал, сэр. Оставил только входящие. Вы же сами приказали.

Шериф понял, что просчитался.

— Отруби её нахер! Живо. Подключишь, когда мы тут решим что делать.

Повернувшись к Альфреду, ткнул пальцем ему в грудь.

— А ты, красавчик, отправляйся в больницу, проведаешь мисс Пирсон.

— Шеф, да вы что?

— Молчать! Не ты ли мне говорил, что сделаешь, всё, что попрошу?! Она может всё знать.

Шериф снова потянулся за ромом. Выпив, крякнул. Взгляд его затуманился, глаза налились кровью. Минут пятнадцать он сидел неподвижно лишь молча жевал челюстями уставившись на чучело рыбы на шкафу. В кабинет ворвались Гиллан и Рори.

— Ты совсем рехнулся, Уилл?! Пропил последние мозги? Ты что творишь, твою мать?!

Шериф не дал Рори договорить. Он подошёл к нему и грозно посмотрел на старика.

— Откуда ты узнал?

Рори молчал, но Саймон предпочёл признаться сам.

— Шеф. Я позвонил им на всякий случай пока вы беседовали с Альфредом. Такая заварушка…

Пейн подошёл к сейфу, задумчиво покрутил диск с шифром.

— Меня окружают одни идиоты. Может и хорошо, что всё так вышло. Рори, ради всего святого реши эту ситуацию.

— Сам решай! Я не собираюсь убивать копа.

Пейн ответил с притворной нежностью в голосе:

— Другого выхода нет. Пойми, все мои дети давно за бугром. Терять особо нечего. А тебе есть. Когда меня возьмут — молчать не стану.

Рори бросился на Пейна, но Альфред и Саймон скрутили старика. Пейн, взяв ещё один стакан подошёл к Рори с бутылкой.

— Успокойся. Если Мэддиген переживёт эту ночь, нам всем крышка. Ты это пойми.

Он налил Рори полный стакан рома и заставил выпить. Тот грубо ударил Пейна по ладони. Стакан полетел на пол и разбился вдребезги. Рыча от негодования, Рори ответил:

— Будь ты проклят Пейн. Гори в аду. Гори всю жизнь в аду!

Рори думал не больше десяти минут. Обратившись к Гиллану, приказал ему заманить Мэддиген на трассу Спенсервиль-Мидоу-Гарден.

Пейн тем временем подошёл к Альфреду.

— Отправляйся в больницу. Сделай всё тихо.

Шериф жёстко похлопал Альфреда по щеке. Выглядело это унизительно. Гиллан, понизив тон, пытался достучаться до Пейна.

— Ты понимаешь хоть, что делаешь? Это не просто девка с панели, это сержант полиции. Будет много шума.

— Гиллан, дорогой. Мы по уши в дерьме. Если не решим проблему, всех посадят на электрический стул.

Он схватил Гиллана за волосы и крепко поцеловал его. Отплевываясь, Гиллан начал пятиться назад:

— Ты совсем спятил Уилл. Тебе лечиться надо.

— Ты любишь своего сына, Гиллан?

— Что?

— Ты?! Любишь?! Своего! Чертового! Сына?!

Он отчеканил каждое слово, будто скаутовскую кричалку.

— Конечно люблю, к чему ты это?

— И я люблю своих детей. Мне насрать на суку Мэддиген, насрать на эту чертову шлюху в больнице, насрать на пропавшую студентку, насрать на ФБР, насрать на сенатора, а на президента насрать с подливой. Если надо — я завалю всех, всех! Не веришь? Не веришь?!

Шериф достал пистолет. Гиллан сжался, прикрывая лицо руками.

— Эй, эй! Не дури. Ты чего делаешь, успокой…

Альфред попытался выхватить оружие, но шериф оказался проворнее. Револьвер оглушительно грохнул в закрытом помещении. Когда сизый дым развеялся на полу в луже собственной крови корчился несчастный Альфред с прострелянным животом. Шериф совершенно спокойно перешагнул раненого, подошёл к скрюченному Гиллану и сунул тому ствол револьвера прямо в глотку. Гиллан немедленно обмочился, крупные слёзы катились по щекам. Шериф открутил барабан и нажал на курок. Гиллан, вздрогнув от острого холостого щелчка, истерично закивал головой. Чувствуя во рту привкус жжёного пороха, он был готов на всё, но шериф ничего не приказывал. Он вытащил ствол изо рта Гиллана и вернулся к Альфреду, всё больше заливавшему пол кровью. Пейн присев на корточки, поднял его голову за волосы.

— Где твои дебилы-друзья?

Альфред стонал и не мог ответить.

— Ладно, без тебя разберусь. Саймон, вызови врача этому дерьму и соедини меня с Бабби. Пусть он займётся пациенткой в больнице.

Приставив револьвер к голове Альфреда, Пейн промолвил:

— Ты взял мой револьвер со стола и случайно выстрелил себе в живот. Одно лишнее слово и сам знаешь, что я с тобой сделаю. Он вложил револьвер в правую руку Альфреда и снова щёлкнул в пустую камору.

— Рори ты готов? Гиллан, голубчик, звони нашей любимой девочке.

***

Мэддиген мчалась по ночной автостраде. Сорок минут назад Гиллан позвонил ей, сообщив, что на всех парах мчится из Мидоу-Гардена. Пусть срочно едет к нему навстречу. Заместитель прокурора при беседе сильно нервничал. Если подозрения подтвердятся у Гиллана тоже возникнут проблемы.

В тёмных местах приходилось притормаживать. Ночью из леса часто выбегали олени. Фонари были редким исключением на этой захолустной трассе. Она услышала протяжные гудки. Сзади на бешенной скорости летел огромный грузовик. Вот ведь идиот. Куда прёт. Она включила проблесковые маячки. Обычно это быстро отрезвляло лихачей. Трак рычал, казалось его совсем не испугало присутствие полицейской машины. Тем хуже для водителя. Мэддиген остановит его, трак отгонит на обочину, нарушителя заберёт с собой. Как же всё некстати, но что поделать. Она давала клятву служить и защищать.

Чудовищный удар пришёлся в левый бок машины. Мэддиген не справилась с управлением, форд начало кувыркать, сработала подушка безопасности, Мэддиген разбила голову, больно ушибла руку, ноги зажало искорёженным корпусом. Ей повезло. Машина, покувыркавшись, встала на колёса. Мэддиген огляделась. Она остановилась в пяти ярдах от толстенной сосны, но вылезти из машины не смогла. Долго пыталась понять насколько тяжелы повреждения. От шока Мэддиген не чувствовала боли. Сзади к машине приблизился водитель трака. Она узнала его. Огромным фонарём водитель разбил остатки бокового стекла и заглянул внутрь.

— Рори, идиот, что же ты натворил.

Голос её прозвучал хрипло, совсем слабо. Кровь заливала подушку. Рори осмотревшись, наставил фонарь на неё.

— Ты ещё жива?

— Чёрт возьми Рори, скорее тащи меня отсюда. Машина летела кубарем, всё может взорваться в считанные…

Взяв Мэддиген за волосы, старик промолвил:

— Прости меня девочка, прости если сможешь.

Рори прижал её лицо к подушке и держал, пока не перестала дышать. Затем пощупал шею.

— Дьявол, она ещё жива.

Достав из аптечки бинт, скрутил его в тугой жгут и открыл бензобак. Придерживая охотничьим ножом клапан, просунул бинт с помощью щупа для масла в горловину топливного бака. Вытащив конец бинта наружу, поджёг его. Через несколько секунд оглушительный взрыв похоронил машину в языках красного пламени.

***

Больница была небольшой, в два этажа. Фелпс, предъявив пожилой медсестре жетон, прошагал на второй этаж. Полчаса назад ему позвонила Джессика и попросила забрать из больницы. Пока он мчался к ней рассказала все подробности по телефону. Фелпс пытался дозвониться до Брэдфорда, но Аллан был недоступен. Он связался с ФБР и службой маршалов. Эти ребята обязательно помогут, но на всё нужно время. Джессика стала важным свидетелем. Если в рассказанном есть хотя бы доля правды — ей угрожает смертельная опасность. Он вспомнил свою работу в Программе защиты свидетелей. Первым делом нужно увезти Джессику в безопасное место.

В коридоре Фелпс услышал крики. Осторожно приоткрыв дверь увидел, как двое парней напирают на молоденькую сестричку.

— Ты слов не понимаешь, сука? Ну так я тебя проучу.

Мерзавец отвесил хрупкой медсестре звонкую оплеуху. Она закрылась руками, но мужественно ответила, что посторонним вход в палаты воспрещён.

— Тебя ещё раз ударить? Проваливай нахер, если хочешь живой остаться.

— Я сейчас вызову полицию. Убирайтесь отсюда.

Грязный, сплошь покрытый морщинами верзила, расхохотался.

— Ну звони, звони напрямую шерифу.

Сестричка схватила трубку и начала набирать номер.

Второй, с бритой налысо макушкой вырвал телефон и грохнул об стену. Он схватил медсестру за горло и приставил нож к лицу. Говорил лысый шёпотом, но шёпот был громче крика:

— Сейчас ты быстро, очень быстро откроешь нам дверь, а сама уберёшься вниз и забудешь навсегда что видела здесь сегодня.

Отворилась дверь палаты напротив, оттуда вышел старик.

— Эй балбесы, а ну уберите грабли от девушки и валите отсюда.

От неожиданности лысый выпустил медсестру и она помчалась в сторону Фелпса.

— Дед, захлопни дверь и завали харчевню.

— Ах ты щенок, думаешь, я испугался тебя?

Он на секунду вернулся в палату и вышел с костылём наперевес. Старик еле держался на ногах, но шагал храбро, так храбро, что подонки поначалу опешили. Фелпс быстро оценил обстановку. Он распахнул настежь дверь в отделение и спрятал за собой бегущую медсестру. Вытащив беретту направил на лысого.

— Оба на пол, живо!

Бандиты повернулись к нему.

— А ты ещё что за хрен с горы?

— Агент Фелпс. ФБР.

— Не пойти ли вам в жопу, мистер Фелпс?

Фелпс немедленно выстрелил в потолок.

— Эй, эй, эй… полегче, полегче.

— Я сказал — на пол!

Верзила подчинился.

— У тебя будут реальные проблемы, сынок. Ты не знаешь, с кем связался.

Второй, сделав вид, что ложится на пол, ринулся на Фелпса с ножом. Прозвучало два сухих выстрела. Лысый затих навсегда. Сестра умело проверила пульс. Развела руками. Фелпс связал верзилу жгутами, лежавшими на медицинской тележке. Старик стоял рядом. Когда Фелпс закончил, тот тюкнул верзилу по голове костылём. На этом бой закончился. Фелпс обернулся к медсестре.

— С вами всё в порядке?

— Да, да…о боже — медсестра залилась горючими слезами. Маленькая, хрупкая, она честно выполнила свой долг, но сейчас пришла пора выпустить эмоции наружу.

Фелпс, обнимая её, спросил где мисс Пирсон. Сестричка указала на крайнюю дверь.

— Сэр, могу ли я записать ваши данные и номер жетона, такой порядок сэр?

Фелпс отрапортовал, предъявив удостоверение агента ФБР.

— Я заперла миссис Пирсон. Так мне приказала Мэддиген, а эти…

— Успокойтесь. Всё самое страшное уже позади. Срочно вызовите полицию, хотя нет — сейчас сюда прибудет кто-нибудь из ФБР. Мисс Пирсон угрожает опасность, я увожу её с собой.

Сестра достала ключи и отперла дверь. Джессика бросилась к Фелпсу.

— Мисс Пирсон собирайтесь, мы уезжаем.

Джессике нечего было собирать. Порванная блузка — на ней. Сумку потеряла в драке. Она крепко вцепилась в руку Фелпса и сказала:

— Я готова.

Глава 11

Шериф Пейн трезвел с каждой минутой. Адская головная боль не давала поднять голову. Что он натворил. Что же он натворил. Чёрт возьми, а ведь Мэддиген была первоклассным копом. Пейн многое бы отдал, чтобы она, а не Саймон была его первым помощником. Но это — лишь в идеальном мире. Здесь помощниками могли стать только такие как Саймон.

Пейн забрался в машину. Он конфисковал этот джип несколько лет назад у наркобарона. Машина была скоростная, с форсированным двигателем. Шерифу удалось оформить её на полицейское управление округа и даже снабдить рацией, маячками и перегородкой между сиденьями. Машина — зверь. На бешеной скорости Пейн погнал её в ночь.

***

Фелпс припарковал автомобиль неподалёку от трассы Спенсервиль-Мидоу Гарден. Если за Джессикой идёт охота — в городе оставаться небезопасно. Достав из багажника тёплое одеяло, оставшееся со времён пикников с Моникой, накинул его на Джессику и вернулся за руль.

— Успокойтесь и постарайтесь поспать. Самое страшное позади.

Зазвонил телефон.

— Алло, агент Фелпс. Мы в больнице, всё под контролем. В участке тоже наши люди. Приезжайте сюда. Мы не знаем, где Пейн, будьте крайне осторожны, за вами выслать подмогу?

— Спасибо. Думаю, что доберусь сам.

— Принято, если что — используйте «тревожную кнопку». И ещё — на трассе погибла сержант Мэддиген, столкновение с грузовиком, машина сержанта взорвалась.

Фелпс в сердцах ударил по рулю.

— Как это случилось?

— Детали мы выясняем.

Фелпс отключил телефон как-будто во сне. Бедная Мэддиген. Самый толковый полицейский в этом округе. Она оказала неоценимую помощь в деле Хелен Рэй. Мэддиген знала все детали, была в курсе последних событий. Всего пару дней назад они шутили по поводу местных суеверий, а теперь — Мэддиген погибла в каком-то нелепом ДТП.

— Джессика, проснитесь. Погибла сержант Мэддиген. Погодите, сейчас не время плакать. Ещё раз расскажите мне в подробностях, что она хотела вам сообщить.

Джессика долго не могла взять себя в руки. Она рыдала взахлёб. Немного успокоившись, Джессика рассказала Фелпсу всё, что ей было известно:

— Сержант Мэддиген оставила меня в больнице, сказав, что ей нужно срочно вернуться в участок. Она вручила свою визитку и сказала, что всё будет хорошо. Я ждала очень долго, но Мэддиген не приезжала. Набрав её номер, я услышала какие-то странные щелчки и звуки, но в конце концов Мэддиген сняла трубку. Было очень плохо слышно. Мэддиген сказала, что не сможет приехать за мной и попросила срочно связаться с кем-то из знакомых. Я позвонила вам, Кайл.

Фелпс похлопал её по руке.

— Вы всё правильно сделали.

— Голос Мэддиген был очень взволнован. Она сказала мне, что с телефоном творится что-то странное.

— Вспомните точно, что она вам сказала про шерифа Пейна. Пожалуйста слово в слово.

Джессика вспоминала, стараясь не упустить ни одной детали.

— Я не ручаюсь за точность, но вроде бы она сказала следующее: — «Мисс Пирсон, с моим телефоном что-то не так. Если до часу ночи я не выйду на связь — передайте прокурору штата, что у сержанта Мэддиген есть основания подозревать шерифа Уилфрида Пейна в гибели Хелен Рэй».

Фелпс нервно постукивал пальцами по баранке.

— Почему она сказала это именно вам?

— Я не знаю.

Сзади приблизилась полицейская машина. Из неё вышел парень в белой шляпе. Он что-то смотрел в своём планшете и, приблизившись к автомобилю Фелпса стал внимательно разглядывать номер. Фелпс заблокировал двери и достал пистолет. Полицейский постучал в окно. Фелпс показал ему удостоверение агента ФБР. Парень козырнул и сев в свою машину, проехал вперёд.

— Странный тип. Нужно добраться до участка. Ребята из ФБР уже там, значит всё под контролем.

Фелпс снова посмотрел на Джессику.

— Мэддиген не говорила, почему именно шериф попал под подозрение? Джессика лишь покачала головой.

***

Саймон срочно связался с Пейном.

— Босс, я кажется нашёл мисс Пирсон.

— Понял тебя. Погоди, сейчас перезвоню.

Дешёвый пластиковый телефон завибрировал в кармане Саймона. Номер не определился, но Саймон прекрасно знал кто это.

— Говори.

— Шеф. Я отследил её по телефону. Она в машине.

— Мёртвая? Ты уже всё сделал?

— Шеф…

— Саймон, быстрее. У нас не больше минуты.

— Не мёртвая, сэр. Она в машине агента ФБР, Фелпса.

На том конце послышались маты и оскорбления. Телефон отключился. Заработала рация.

— Где ты?

Саймон назвал свои координаты.

— Задержи их на пять минут, я неподалёку.

***

Полицейская машина резко перегородила дорогу. Фелпс едва успел затормозить. Тот самый коп в белой шляпе приближался к ним. Он был безоружен, жестами просил открыть окно. Фелпс начал сигналить, полицейский пытался что-то прокричать. Фелпс на полдюйма опустил боковое стекло.

— Сэр, прошу вас. Выйдите на секунду. Я всё объясню.

— Уберите машину, капрал. Я агент ФБР, мне срочно нужно в полицейский участок.

Полицейский, казалось, обрадовался такой перспективе.

— Давайте я вас подвезу.

Попрепиравшись с минуту, Фелпс закрыл окно и начал выруливать на обочину, но полицейский, быстро прыгнув в свою машину, пытался ему помешать.

Фелпс попытался связаться с ФБР. В зеркало он увидел как на бешенной скорости приближается джип со значком шерифа. Машина мигала сиренами и громко крякала:

— Агент Фелпс, срочно остановитесь, есть важная информация. Агент Фелпс, примите вправо.

Попытавшись открыть дверь шериф потребовал покинуть машину. Фелпс показал жетон. Шериф достал револьвер и направил на Фелпса. Резко нажав на газ, Фелпс по обочине вырвался вперёд. Левая фара разбилась о преградившую путь машину Саймона. Раздались выстрелы. Джессика дико кричала. Фелпсу удалось оторваться, но ненадолго. Новый выстрел пришёлся в заднюю дверь. Фелпс пропустил съезд в город, по открытой трассе от шерифа не уйти. Стрелка спидометра ползла вверх, машина визжала, но джип не отставал. Шериф не обгонял Фелпса, пристроившись сзади стрелял через лобовое стекло. Стёкла машины Фелпса разлетелись вдребезги. В машине сразу стало холодно. Встречный ветер сёк щёки, мешая смотреть вдаль. Включив «тревожную кнопку» Фелпс проговорил скороговоркой:

— Нападение на агента ФБР. Требуется немедленная помощь. Двигаюсь в сторону Мидоу-Гардена. Вышлите подкрепление.

Больше Фелпс не мог отвлекаться, всё внимание было приковано к погоне. Выстрелы прекратились. Пейн берёг патроны да и держать руль на такой скорости приходилось двумя руками. Удар. Фелпс готовился к нему, он удержал машину и вывернул влево. Ещё удар — чудом удалось выправить руль и не развернуться юзом. Фелпс с благодарностью вспомнил свою подготовку по экстремальному вождению. Тогда их учили гонять тяжёлые внедорожники, отжимать преследователей и блокировать атакующий транспорт. Он вспомнил инструкции. Можно подставить зад машины, но тяжёлый джип шерифа их перевернёт. А можно…

Фелпс увеличил скорость и вышел на середину трассы. Это было очень опасно, но другого выхода он не видел.

— Джессика, затяните ремень крепко, как только можете.

Он дёрнул свой ремень вверх по диагонали. Машина шерифа мчалась в нескольких ярдах позади, бампер в бампер. Фелпс слегка притормаживал, заставляя шерифа вилять. Раздался ещё один выстрел. Зеркало заднего вида, чудом державшееся на небольшом куске стекла, разлетелось вдребезги. Вот это уже плохо. Фелпс рассчитал оптимальную позицию. Как только машина шерифа оказалась на два фута правее, Фелпс резко придавил тормоз, одновременно дернув руль вправо. Удар был ощутимым. Машину Фелпса занесло, руль ненамного компенсировал кручение. Зато машина Пейна ушла вправо, слетев с обочины. Фелпс не стал проверять, что с шерифом, он выправил машину и на бешенной скорости умчался прочь.

Лишь через десять минут в машине заработал динамик. Служба маршалов и спецназ ФБР уже на трассе. Вторая группа выехала навстречу из Мидоу-Гардена. Дополнительно поднят вертолёт.

***

Шериф Пейн приходил в себя. Нос разбит, кровь залила форменную рубашку. Разбитый перед машины обнимает дерево. Правая фара потухла, левая светит вполсилы. Из-под капота валит пар.

Он попытался выйти, но вмятая дверь не поддавалась. Мобильный телефон разбился вдребезги. Ну и чёрт с ним, в конце концов есть рация. Он хотел связаться со своим помощником, но Саймон почему-то не выходил на связь. Игра окончена. Нужно уходить.

— Всем службам, кто меня слышит. Это шериф Пейн. Я попал в ДТП, машина в непригодном состоянии, если вы меня слышите, просьба выслать подкрепление.

Шериф назвал координаты и ещё раз повторил своё сообщение. Рыболовы, охотники, радиолюбители, плевать кто — лишь бы быстрее. Он конфискует машину и постарается уйти через лес по заброшенной дороге. Там в самой чаще — рюкзак с палаткой и припасами, ружьё, патроны. Тайник, приготовленный им несколько лет назад. Как же болит голова, тошнит и слабость сковала всё тело. Мысли смешались в кучу, он туго соображал. Надо вздремнуть всего на пару минут, освежить утомлённый мозг, получивший встряску. Потом он двинется к трассе, может удастся поймать попутку.

***

Лакус не мог поверить своей удаче. Рыбка сама попалась в сети. Он подъехал к разбитой машине шерифа, когда Пейн дремал, примостив бинт, смоченный в спирте на разбитый нос.

— Просыпайтесь шериф.

Пейн, красными от выпитого рома глазами осовело посмотрел на Лакуса.

— А ты здесь откуда?

— Вы же сами дали координаты в эфир.

Пейн зашевелился.

— Где твоя тачка, давай ключи.

Он скроется в Мексике, отдав тридцать процентов своих накоплений. Что-нибудь обязательно придумает. Главное — сбежать из этой страны как можно быстрее.

— Оглох? Ключи давай!

— Зачем вам моя машина?

— Давай, не спорь, пристрелю.

Лакус сходил к фургону, вытащил небольшую дубинку с металлическим стержнем, вернувшись к шерифу, начал наносить короткие мощные удары.

— Эй, эй! Кретин, что ты дела… а-а-а! Больно! Больно-о!

Пейн, растерявшийся от внезапного нападения, защищался вяло, пытаясь закрыться от ударов руками. Сознание покинуло его, а когда шериф пришёл в себя, то обнаружил, что скручен по рукам и ногам желтыми пластиковыми наручниками.

— Куда ты меня тащишь, чёрт возьми. Эй? Эй ты?!

Лакус бросил его как барана в фургон, накрыл брезентом и направился в сторону Спенсервиля.

***

Заместитель прокурора Гиллан не собирался спать в эту ночь. Деньги деньгами, но теперь ситуация вышла из под контроля. Гиллан давно хотел соскочить, Пейн — сумасшедший идиот, посадивший его на крючок. Почти год Гиллан готовился «слить» Пейна. Подтасовывал факты, уничтожал улики. Бесполезно. Он прекрасно понимал, что обвинение перемелет их в муку и болтаться им всем на одной верёвочке. Сбежать? Но куда. Двадцать первый век. Разыщут. Да и бросать престарелых родителей и сына — так себе вариант. Лучшим решением было убийство Пейна. А в идеале — убийство всей их братии. К сожалению, и Гиллан это хорошо понимал, у него кишка была тонка. Но может быть удастся перетянуть на свою сторону Рори?

Рано или поздно выяснится, что именно Гиллан выманил Мэддиген на роковую трассу. Впрочем заготовлена жирная отмазка. Мэддиген хотела сообщить ему о страшных преступлениях шерифа. Он помчался на помощь, но не успел. Большой удачей было то, что босс находился в отпуске и вряд ли был доступен. Гиллан отстучал прокурору смс, где сообщил, что в ДТП погибла сержант Мэддиген, которая перед смертью собиралась сказать ему что-то важное. Вначале он хотел дописать «про шерифа», но подумав, отказался от этой затеи. Пусть сами копают, что хотела сказать Мэддиген. Гиллан трепать языком не станет, авось как-то всё утрясётся. В дверь постучали. Собаки залаяли, но быстро успокоились.

Гиллан спустился. В дверях стоял Лакус.

— Сэр, собирайтесь, шериф Пейн мёртв. Вас ждут.

— Что за чертовщина. Откуда у тебя эта информация?

Гиллан ушёл в дом, всё это слишком странно.

— А кто меня там ждёт?

— Прокурор.

— Прокурор? Но он же на Гавайях. И он бы обязательно позво…

Договорить он не успел. Лакус ударил его шокером, спустив обмякшее тело в гараж. Подогнав фургон, он бросил Гиллана рядом с Пейном, накачанным транквилизатором.

***

Расчленённое тело Пейна, со следами ужасных пыток валялось на земляном полу деревянной хибары, невесть что потерявшей в гуще леса. Лакус уложил Гиллана рядом. Схватив за волосы, повернул к разделанному трупу и сказал:

— Я промучился с ним полночи. Он не сразу умер. Лишь когда я отрезал ему это, — Лакус бросил в лицо Гиллана окровавленный ошмёток, — Пейн подох, потому что я не стал останавливать кровь.

Гиллан замычал, слёзы катились по его щекам.

В комнату вошла старуха. Расширенными от ужаса глазами Гиллан смотрел на неё и ничего не понимал. Ошибиться было невозможно, но он же сам видел как её окровавленный труп…

Лакус наотмашь ударил Гиллана по лицу.

— Она выжила. Выжила всем вам назло.

Гиллана начало трясти от страха. Он обмочился.

— Пейн рассказал про всех, кто был тогда. Про тебя, про Рори, про Саймона, про Альфреда.

Он ударил Гиллана ладонью по щеке.

— Эй, ты слышишь меня. Я никого не пропустил?

— Нет, нет, нет!

Лакус подошёл к скамье, где на сером полотенце лежали окровавленные инструменты. Выбрал клещи и быстро откусил ими средний палец Гиллана. Когда ужасные крики немного затихли, Лакус, плеснув ему в лицо водой, присел на корточки и перекидывая клещи из рук в руку, спросил:

— Знаешь за что я наказал тебя?

— Гиллан принялся снова орать.

Лакус схватил его за руку, намереваясь откусить ещё один палец.

— Если ты не заткнёшься, я отрежу их все.

Гиллану с трудом удалось удержать себя. Задыхаясь от ужаса он молил о пощаде.

— Я наказал тебя, за то, что ты обманул меня. Думаешь шериф не сказал мне, кто был тогда? Назовёшь всех и я не буду кромсать тебя на куски.

Часто дыша, Гиллан снова перечислил всю компанию, прибавив Уайтхэда и Бабби.

— Уайтхэд, Уайтхэд. Это такой седой? Впрочем неважно. Ты снова обманул меня, — он схватил Гиллана за руку и прижал клещами указательный палец.

Гиллан кричал, умолял, просил поверить, что говорил чистую правду. Он клянётся здоровьем родителей и сына, что никого больше не было.

Старуха посмотрела ему прямо в глаза и прошептала лающим шёпотом:

— Не врёт.

Лакус, взяв нож задрал голову Гиллана назад, обнажая шею. Старуха схватила его за руку.

— Погоди. Хочу кое-что попробовать. Принеси мой ларец со снадобьями. И капельницу.

Глава 12

Аллан Брэдфорд прибыл в Спенсервиль рано утром. Ситуация приняла весьма неожиданный оборот, пришлось срочно прервать важную командировку. К счастью его агент жив. Теперь, когда заварилась такая каша, начнётся настоящая работа.

В полицейском участке, несмотря на ранний час была жуткая суета. Дежурный сообщил, что новый шериф прибудет к девяти. Его экстренно назначили на место сбежавшего Пейна, весь прежний состав за редким исключением был отстранён до особого распоряжения. Ровно в девять в офис вошёл грузный мужчина в ковбойских сапогах, чёрной куртке и серой шляпе. Сняв очки, протянул им огромную коричневую руку.

— Шериф Карпентер.

— Агент Фелпс.

— Специальный агент Брэдфорд.

Шериф, посмотрев на Фелпса, сказал:

— Кажется мы беседовали по телефону?

— Да. Да. Вы уточняли подробности происшествия, договаривались встретиться сегодня.

Шериф жестом пригласил их в свой офис.

— Простите ребята. Я тут всего вторые сутки. Голова до сих пор кругом. Пейна мы так и не нашли.

Вместе с шерифом пропали и заместитель прокурора Гиллан, и помощник шерифа Саймон, а главное — участник ДТП со смертельным исходом, Рори Макгоуэн.

— Мы возбудили уголовное дело против Макгоуэна. Он оставил место происшествия. Куда делись Гиллан и Саймон — ума не приложу. Родные и близкие ничего не знают. Впрочем оба часто отлучались по служебной надобности.

— Откуда вы знаете, что за рулём был Макгоуэн?

— О происшествии доложил помощник шерифа Саймон, он же и сообщил, что вызовет криминалистов и другие службы.

— Что сказали криминалисты?

— В том то и загвоздка, что никаких криминалистов не было и в помине. Огромный трак мешал движению, а возле леса стояла машина сержанта с обгоревшим трупом внутри. Проезжавшие водители звонили в полицию, но им отвечали, что ситуация под контролем, пока не выяснилось, что никакого Саймона, да и вообще никого там нет и в помине. Пейн исчез, Саймон на запросы не отвечал, Мэддиген была мертва, ребята взяли инициативу в свои руки и вернулись к месту катастрофы, чтобы навести порядок.

Брэдфорд уставился на шерифа.

— Не смотрите на меня так, сэр. Я сообщил вам лишь то, что знаю сам. Мне ещё долго расхлёбывать эту кашу.

Новый шериф оказался дельным малым. За пару дней успел перехватить самые важные дела и заткнуть кадровые дыры, чтобы полиция могла функционировать хотя бы частично. Он не мог поспеть за всем и совершенно не собирался выслушивать нотации от ФБР.

— Главным для нас остаётся гибель сержанта Мэддиген. И, разумеется, нападение на Джессику Пирсон. Я говорю не только про нападение на трассе, но и про инцидент в больнице.

Брэдфорд хотел что-то съязвить, но Фелпс, чтобы сменить тему разговора, задал вопрос:

— Что там с нападавшими?

— Один мёртв. Второй — Бабби Войт, матёрый рецидивист. Такой не будет колоться. Придумал сказку, что пришёл с другом в больницу, проведать любимую тётушку. Ему, видите ли очень печально, что тётушка не в этой больнице и вообще скончалась двадцать лет назад. Сидит, паясничает.

— Дела у вас тут конечно.

— И это ещё не всё. В ту ночь в кабинете шерифа некий Альфред Хогг выпустил себе в брюхо пулю из револьвера. Чуть не помер, еле откачали, лежит в реанимации. Что он забыл в кабинете шерифа и зачем стрелял — неизвестно. Ждём, когда можно будет допросить. Карпентер цокнул языком. Посмотрев на Фелпса, спросил:

— Как там мисс Пирсон? Когда я смогу с ней побеседовать?

— Мисс Пирсон сейчас ценный свидетель в деле убийства Хелен Рэй. Она находится под опекой ФБР.

— Но нападение в больнице, гибель сержанта…

— Шериф, мы окажем вам любое посильное содействие.

В кабинет Карпентера поминутно заглядывали полицейские, просили что-то подписать, кому-то позвонить. Шериф, рявкнув на очередного визитёра, запер дверь на ключ.

— Тут такой бардак. Времени ни на что не хватает. А теперь, мистер Фелпс, если позволите, я бы хотел ещё раз пройтись по вашим показаниям.

После опроса Фелпса Карпентер попросил агентов посвятить его в детали пропажи мисс Рэй. Они ещё долго возились с документами, делали нужные звонки, выясняли обстоятельства и планировали совместную работу. Распределили чем будет заниматься ФБР, а чем — полиция. Больших разногласий, к счастью не возникло.

— Мистер Карпентер, хотите присоединиться на ланч? Здесь неподалёку есть прекрасная закусочная.

— Простите, господа. Работы столько, что я заказываю еду в офис.

Договорившись держать друг друга в курсе событий, все разъехались по своим делам.

***

Фелпс и Джессика встретились в своей любимой кофейне. К вечеру пошёл дождь, им пришлось разместиться внутри. Джессика заказала латте, а Фелпс — двойную порцию джина.

— Ещё раз хотела поблагодарить вас за всё.

— Не стоит, мы же друзья.

Джессика обернулась на симпатичную курносую брюнетку, сидящую за два столика от них.

— Мелисса Алварес. Мой телохранитель, приставленный вашими ребятами.

Она помахала брюнетке, так улыбнулась.

— Вот, — Джессика показала Фелпсу яркий браслет, — теперь я должна быть в двухминутной доступности. Если расстояние увеличится больше чем на сотню ярдов, сработает сигнал и Мелисса бросится ко мне со всех ног.

Фелпс похлопал Джессику по руке.

— Не волнуйтесь. Скоро привыкните. Как продвигается ваше исследование?

Джессика всегда была рада поговорить на любимую тему.

— Работа заинтересовала институт и мне выделяют дополнительный грант. Я остаюсь в Спенсервиле ещё на несколько месяцев.

Фелпс в недоумении посмотрел на неё.

— После всего случившегося вы собираетесь здесь остаться?

Джессика вспыхнула.

— Вы хотите, чтобы я убралась отсюда?

Он удивился реакции Джессики.

— Я совсем не это хотел сказать. Простите, если чем-то обидел вас.

Джессика ничего не ответила. Фелпс догадывался, что грант — не единственная причина, почему Джессика решила остаться, но говорить вслух ничего не стал, настроение итак было подпорчено. Им принесли напитки. Беседа не клеилась. Обсудили пару фильмов, поговорили о современной музыке. Джессика сетовала, что сейчас играет один шлак.

— Знаете. Я не вполне согласен с вами.

— Почему же?

— Сейчас все только и говорят, что музыка уже не та, а раньше было по другому. Что ни трек — то шедевр. Заявляю открыто — ерунда.

Джессика наконец улыбнулась.

— Разве не так?

— Человек запоминает лишь самые популярные хиты. Убогие песни, бесполезные книги, отстойные фильмы уходят в небытие. Отсюда и создаётся впечатление, что раньше всё было лучше. Шлак просто не запоминается. За редким исключением особо-отвратительных высеров, которые остались в нашей памяти только потому, что раздражали непомерно.

— Высеры. Какое ужасное слово. А впрочем вы правы.

Фелпс усмехнулся.

— На чьих концертах вы зажигали в студенчестве?

— Linkin Park, а ещё эти ребята-армяне…

— System of a Down.

— Да. Да. Именно они. Вы тоже их любите?

Фелпс не ответил. Сколько, чёрт возьми, ей лет? В студенчестве слушала Linkin Park, а одевается так, будто зажигала ещё на Вудстоке[1]. И голову девушкам надо мыть. Хотя бы раз в неделю.

[1] Вудсток — знаменитый рок-фестиваль, проводившийся с 15 по 18 августа 1969 года

Глава 13

Фелпс проснулся от чьих-то шагов. Схватив пистолет осторожно приблизился к кухне. Сквозь небольшую щель он увидел Брэдфорда, возившегося с кофемашиной.

— Как вы сюда вошли?

Брэдфорд, наливая кофе, поднял руку и поприветствовал взъерошенного Фелпса.

— Гутен морген, майн либэ камрад[1]. У этого таунхауса ключи подходят ко всем дверям. Едем завтракать.

Ничего не понимая, Фелпс протирал спросонья глаза. Зачем шеф ворвался к нему? Зачем открыл дверь своим ключом, не постучавшись? Не найдя объяснений, решил сделать вид, что ничего существенного не произошло. Он быстро принял душ, оделся и спустился к машине.

— Надеюсь, не испугал вас своим визитом?

Фелпс промолчал, всем видом демонстрируя недовольство.

— Хотел проверить, насколько эффективно вас охраняют.

— Вы могли бы согласовать это со мной.

Брэдфорд хохотнул.

— Разумеется. Преступники всегда предупреждают своих жертв о покушении. Впрочем, если вас это так сильно задело, могу похлопотать о вашем возвращении к Бруксу.

— Полагаю, он уже на пенсии. Брэдфорд, я уважаю ваш опыт, но не нужно думать, что я неопытный юнец и устраивать мне проверки.

— Давайте позавтракаем. Вы же не собираетесь пристрелить шефа из-за такого пустяка.

Позавтракать они так и не успели. Мобильный Брэдфорда запищал, он ответил на звонок.

— Да. Понял Вас. Понял. Это точно? Мы будем через полчаса.

Фелпс недоумённо смотрел на шефа.

— По дороге на Мидоу-Гарден обнаружен заместитель прокурора Гиллан. Без одежды. Весь в крови.

Фелпс от удивления присвистнул.

— Вот это новость. Причина смерти?

Брэдфорд похлопывал себя телефоном по ладони. Казалось, он не слышал вопроса. Лишь спустя минуту снова заговорил:

— Он жив. Правда без одного пальца.

***

Фелпс остановил машину перед каретой «скорой помощи». Егерь в высоких сапогах поспешил навстречу.

— Меня зовут Крэбс, — он протянул свою волосатую руку.

Брэдфорд обратился к нему:

— Расскажите, как вы наткнулись на Гиллана?

Неистово жестикулируя Крэбс начал свой рассказ:

— Я обходил лес, когда услышал крики. Думал — подростки буянят. Обычно они в лес не суются, но на кемпингах частенько выпивают…

Фелпс перебил егеря.

— Где вы его нашли?

— А прямо там, возле озера. Сидел весь в крови, трясся, нёс всякую чушь. Синий от холода, дрожал как заяц, я на него куртку накинул.

Брэдфорд подошёл к «скорой». После второго стука дверь открыли. Гиллан сидел на носилках, его отпаивали горячим кофе.

— Что с вами случилось, сэр?

Парамедик посмотрев на Брэдфорда, сказала:

— Он не ответит.

— Что с ним?

— Шок. Гипотермия. Каждые десять минут снимаем кардиограмму.

— Раны?

— Мы осмотрели пациента. Отсутствует средний палец. Судя по ране — её чем-то обработали, во всяком случае кровь остановлена. Посмотрите на состояние межфалангового сустава. На отсечение или отрыв не похоже. Скорее всего палец перекусили. Рану нанесли не позже трёх дней назад. В остальном — никаких повреждений, за исключением мелких ссадин.

Бедняга трясся, стараясь не глядеть на вновь прибывших. Пациента уложили на носилки, сняли кардиограмму, вкололи успокоительное.

— Третья, мэм, — медбрат показал на коробку от лекарства, — четвёртую по протоколу можно колоть лишь в отделении интенсивной терапии. Парамедик повернулась к Брэдфорду.

— Извините, нам нужно срочно в больницу.

Брэдфорд взялся за дверь, чтобы захлопнуть её. Гиллан схватил его за рукав и забившись в конвульсиях начал выкрикивать рубленные фразы, клочья пены летели из перекошенного рта.

— Я…я…я! Я убил его! Убил Уилфрида. Убил! Боже! Боже!

В припадке Гиллан свалился на пол «скорой», медбрат и парамедик бросились на помощь. Дверь «скорой» захлопнулась, машина умчалась прочь. Брэдфорд, развернувшись, наткнулся на Карпентера.

— Добрый день, джентльмены.

— Приветствую шериф.

Они втроем отправились к озеру неподалёку. Сзади шагали ещё двое полицейских. Егерь длинным суком рылся в прибрежных камышах.

— Есть что-нибудь стоящее?

— Нет, сэр.

— Вы так и нашли его голым?

— Да, сэр. Даже трусов не было.

— А здесь нет бродяг? Обокрасть не могли?

— Места тут глухие. Человек может заблудиться и погибнуть, не исключено нападение диких зверей, но чтобы бродяги — такого на моей памяти не было.

— Как он сюда добрался? Где машина?

За егеря ответил Карпентер.

— Я уже навёл справки. Машина в гараже.

— Заместитель прокурора мог убить шерифа?

— Чёрт его знает. Полагаю Гиллан опасался Пейна.

— Откуда знаете, вы же не из этого округа?

— Соседи, сэр. Тридцать лет в полиции штата. Пересекались много раз. Пейн не терпел инакомыслия, своих людей держал в ежовых рукавицах. Не хочу наговаривать, но он развёл такой бардак, что любой прокурор скрутил бы его в бараний рог. А тут… впрочем мы не лезли в их дела. Каждый отвечал за свой округ.

Брэдфорд чертыхнулся. Эту страну погубит равнодушие.

— Есть ли какая-то информация по Саймону?

— Нет сэр, как в воду канул.

Брэдфорд поморщился.

— А виновник ДТП Рори?

— Объявлен в розыск. Дома оставили засаду.

Брэдфорд похлопал шерифа по плечу, сказав, что окажет любое посильное содействие. Он не любил всю эту возню между спецслужбами, как-никак делают одно дело. Шериф — толковый малый. Что поделать, если свалился такой ком. Пусть сам проводит расследование. Брэдфорд подключится при первой необходимости.

— Что думаете делать дальше, шериф?

— Сейчас сюда подтянутся ещё ребята, егеря обещали помочь, может кто из местных присоединится. На добровольцев особо не рассчитываю, суббота, мать её так. Многие «болеют» после вчерашнего. Будем искать шерифа, живого или мертвого. Как только Гиллан заговорит — побеседуем с ним по душам. И хорошенько допросим Бабби.

Карпентер повернулся к Фелпсу.

— Жаль, что вы не пристрелили Бабби, сэр. Всю жизнь, сколько его знаю, коптит воздух и творит бесчинства.

— Спасибо шериф. Мы ещё тут немного побродим, может чего найдём.

После двух часов бесполезных поисков они вернулись к машине. По дороге назад, почти не разговаривали друг с другом.

— Фелпс. Не хочу быть вашей мамочкой, да и сиськи у меня нет, но всё же примите элементарные меры безопасности. Это не приказ, это просьба. Вы работали в WITSEC, знаете всё лучше меня. Хотите, подберу вам смазливую няньку?

— Я подумаю, сэр.

Прошло ещё минут десять. Фелпс думал о чём-то своём. Он украдкой посмотрел на задремавшего Брэдфорда.

— Полагаете, всё настолько серьёзно?

— Здесь творится какая-то непонятная чертовщина. Пейн вряд ли отважится снова атаковать вас. Но осторожность не помешает.

— Вы думаете он жив?

— Не знаю. В кино такие мерзавцы доживают до самого конца, но ведь у нас с вами не кино?

— Нет. У нас с вами триллер. Надеюсь с хэппи-эндом.

Фелпс собирался повернуть к офису, но Брэдфорд остановил его.

— На сегодня работа окончена.

— Но мы же договаривались покопаться в досье Пейна.

— Займёмся этим в понедельник.

***

Вернувшись домой, Фелпс снова полез в душ. Он промочил у озера ноги, в этом краю нужно обязательно обзавестись парой резиновых сапог. После душа позвонил Сюзи.

— Привет.

— Привет.

— Ты не рада меня слышать?

— Рада.

— Не слышно по голосу.

…

— Алло, ты там?

— Да!

— Чего молчишь?

— А что говорить? Ты обещал приехать, а сам застрял в командировке на две недели.

— Сюзи, прости. Тут такая каша, никак не могу раскидаться с делами. Может быть ты ко мне приедешь?

— Посмотрим. Много дел.

Фелпс взорвался.

— Что за дела ещё такие?

Сюзи, подозрительно спокойная на протяжении всего разговора, перешла на свой привычный тон.

— Что значит «Что за дела»? Ты хочешь сказать, что у тебя одного дела бывают? Я не твоя собачка, Кайл, чтобы сидеть и ждать когда ты соскучишься. Ты…Ты…

Разрыдавшись, она бросила трубку. Фелпс не перезвонил.

Их брак трещал по швам. За пять лет супружеской жизни не было и недели, чтобы они крупно не повздорили. Фелпс не осуждал жену. Сюзи по сути неплохой человек, но они были слишком разными. Совместные интересы сводились к поездкам на природу, а потом и эти поездки сошли на нет. Секс стал пресным, как спортивное питание. Доходило до абсурда. Однажды, когда Фелпс пыхтел сверху, Сюзи взяла сотку, проверить пикнувшее сообщение. В последние годы они даже ругались лениво. Конфликты выматывали, компромиссы не заключались. С детьми не получилось, но их это устраивало. Фелпс ходил «налево». У него не было постоянной любовницы, кроме Моники. Случайных встреч тоже было немного. Фелпс мог укатить в ночь со смазливой соседкой по барной стойке, потрогавшей его бицепс. Сам он никогда не делал и шагу навстречу. От женщин хотел лишь одного — почувствовать себя снова кому-то нужным. Фелпс не знал, почему до сих не развёлся. Завидовал тем, кто нашёл в себе силы сделать это.

Внешне они играли роль образцовой семейной пары и оба не знали зачем. Сто раз говорили о разводе, а дело так и не двигалось с мёртвой точки. Когда супруг Моники, узнав об измене, позвонил Сюзи она даже не скандалила. Молча собрала вещи и укатила к матери. Вернувшись сказала, что ей мерзко терпеть его рядом. С тех пор Фелпс спал в гостиной. И без того пресный секс превратился в скучную рутину. Очень быстро, машинально, словно два робота на японской выставке электроники. Сюзи оставила попытки отвести мужа к семейному психологу. Что можно посоветовать паре, где отношения стали похожими на жизнь брата и сестры.

***

Пошли четвёртые сутки как Рори и Саймон скрывались в лесу. Саймон ещё раз прокручивал в голове события той жуткой ночи, пытаясь найти какую-нибудь лазейку.

Пейн, будь он проклят, приказал ему лично возглавить расследование по факту гибели сержанта Мэддиген. Как не пытался Саймон отбрыкаться — ничего не получилось. Он забрал Рори с места аварии и уже по пути в участок получил звонок от Пейна. Тот приказал разобраться с мисс Пирсон. Саймон быстро разыскал её по сигналу телефона. Он не собирался убивать Джессику, ожидая, что шеф сделает всю чёрную работу сам. Сообщив шерифу, он старался задержать машину Фелпса до его приезда. Фелпс обязательно доложит о странном поведении Саймона на трассе, но это ещё полбеды. Самое страшное, что Фелпс, а может и мисс Пирсон могли видеть Рори в машине. Рори — участник аварии со смертельным исходом. Отпустить его уже не получится. Следствие со скрипом поверит, что Рори мог скрыться с места ДТП, но из машины помощника шерифа — никогда. Саймон прекрасно понимал, что случится, сообщи он эту версию. Глупейшая ситуация. Пейн подставил его.

Когда шериф, открыв огонь, умчался за Фелпсом, Саймон понял, что игра зашла слишком далеко и пора действовать по обстоятельствам. Рори просил отвезти его домой, но Саймон сказал, что им нужно сперва заехать в участок. Почувствовав неладное, Рори открыл дверь и выбрался из машины. Саймон наставил на него пистолет. Дальше всё было как во сне. Кажется Рори прокричал:

— Эй ты, дебил. Не дури!

Он бросился на Саймона, пришлось выстрелить в ногу.

Корчась от боли, Рори хрипел:

— Кретин, полудурок, что ты наделал! Разве ты не знаешь, кто приказал убрать Мэддиген?

Саймон ответил, что ему плевать. Он не собирается один расхлёбывать всё это дерьмо. Бросив Рори наручники, приказал их надеть.

Когда Рори нацепил наручники, Саймон затащил его в машину, кое-как перебинтовав рану. Рори ещё долго бушевал. Саймон запомнил этот диалог.

— Куда ты меня везёшь? Попробуй только сдать копам, молчать не стану.

Саймон, не глядя в его сторону, промолвил:

— Рори, ты убил сержанта полиции, на твою поимку бросят лучшие силы. Я итак рискую, помогая тебе. В машине у меня припасены ружьё, консервы, фонарь. Ты должен исчезнуть Рори.

— Ты сдурел?

Рори старался выломать перегородку. Саймон остановил машину, вытащил шокер.

— Рори прости, у меня нет иного выхода.

Саймон так и не понял, как очутился на земле. Последнее, что он запомнил — Рори душит его наручниками. Очнулся Саймон в лодке, прикованный к уключине. Рори сидел рядом, тяжело дыша.

— Эй, Саймон! Жив? У меня к тебе деловое предложение.

Саймон ничего ему не ответил. Рори в ярости был лют и скор на расправу.

— У нас есть два пути, Саймон. Я могу продырявить этот челнок и отправить его на середину озера. Я прослежу за тем, как ты утонешь и двинусь на запад.

Рори закашлялся, сплюнув тягучую жижу, продолжил.

— Второй путь — скрываться. Скрываться вместе как можно дольше, двигаясь к границе.

— Зачем я тебе? Съесть по дороге?

Рори расхохотался.

— Я ранен. Потерял много крови. По пути часто буду терять сознание. Неохота, чтобы меня сожрали волки. Саймон, поверь. Выжить вдвоём намного проще, чем одному. Я был не на одной войне, знаю о чём говорю.

Саймона это объяснение не устроило, но выбора не было. Чтобы оттянуть время, он сказал:

— Есть ещё один вариант — вернуться.

Рори рассмеялся.

— Я убил сержанта полиции. Ты отпустил меня, не передав властям. Рано или поздно за нас крепко возьмутся. Они обязательно узнают про все делишки, и через год, максимум через два, мы окажемся на электрическом стуле.

Рори снова закашлялся, успокоившись, продолжил.

— Ты сам говорил — в машине консервы, ружьё и даже фонарь. Возьмем самое необходимое и двинемся вглубь.

— Нам нужно попытаться связаться с Пейном, вместе…

— Пейн проиграл. Его ищут все службы, в том числе и федералы.

— Откуда ты знаешь?

— Слушал рацию.

Саймон в испуге похлопал себя по поясу.

— Не бойся. Она уже на дне озера. Как быстро её там найдут? Впрочем — неважно, всё равно пора убираться.

— Чёрт с тобой, похоже у нас действительно нет выбора.

На дно лодки полетели ключи. Саймон отстегнул себя от уключины и начал снимать оковы с правой руки.

— Не так быстро, малыш. Ты стрелял в меня совсем недавно. Надевай их и пошли.

И вот уже который день они идут, точнее плетутся как черепахи. Рана заставляет делать привалы всё чаще, они изорвали на перевязь футболку Рори и рубашку Саймона. Еда на исходе, благо, что воды в достатке, повсюду текут ручьи.

[1] Guten Morgen, mein lieber Kamerad (нем.) — доброе утро, мой дорогой товарищ

Глава 14

Сюзи Фелпс смотрела на огромную луну. Муж в командировке, у соседей давно потушен свет. Беспокоиться вроде не о чем, но всё-таки немного страшновато. В голове крутилась сотня «А что если»? А что если за домом следят? А что если Фелпс вернётся прямо сейчас? А что если соседи заметят, как кто-то посторонний приехал посреди ночи? А что? А что? А что?

Надо взять себя в руки и ни о чём не думать. Иначе не стоило и начинать. Муж давно стал чужим. Часто обижал и относился безразлично. Она всё больше свыкалась с мыслью, что Фелпс — обычный лузер. Застрял на карьерной лестницы, из бюро его вышвырнули, правда потом восстановили, но услали в какую-то дыру. Лузер. Вспомнила отца. Сколько раз его увольняли и сколько раз отец устраивал истерику по этому поводу. Сюзи была в шоке. Если папа так переживает, то дело явно худо. Мать пыталась успокоить отца, но однажды, когда в очередной раз он обвинял весь мир в своих неудачах, подбежала и крепко схватив за воротник, прокричала:

— Слушай, ты мужчина или нет? Возьми себя в руки и делай хоть что-то.

И он сделал. Бросил их, переселившись подальше от города. Там в объятиях толстой, крашенной провинциальной дурочки папа нашёл свой рай. Вкусный обед, чистый дом и никаких хлопот. Ферма прокормит, ферма не оставит без средств Нужно только сидеть и заботиться о новой жене, которая боготворила мужа и скандалила с родителями, заставлявшими его работать на ферме.

Отец первое время часто звонил Сюзи, говорил что любит и жаловался на свою скучную жизнь, рассказывая подробности сельской рутины. Все дни одинаковы словно куриные яйца. На прямой вопрос — вернётся ли он — отвечал уклончиво. Сюзи со временем поняла — не вернётся. Зарылся там как страус от своих проблем. После его очередного «не знаю» Сюзи поклялась, что больше не станет общаться с отцом. Клятву сдержала. С глаз долой из сердца вон.

В классе, узнав, что отец сбежал начали доставать. Миссис Валлентайн, их учительница, собрала всех после занятий, отпустив Сюзи пораньше.

Миссис Валлентайн рассказала, что её отец так и не вернулся с фронта. Она рыдала почти месяц, засыпая каждую ночь с папиной рубашкой в обнимку.

— Но ведь у Сюзи отец не убит. Он сбежал от них.

— Тем хуже, Гарри, тем хуже. Одно дело — смириться с гибелью героя. Другое — с предательством.

— Неужели вас обижали, мисс Валлентайн?

— Увы да. Однажды новичок назвал меня безотцовщиной. Тогда Большой Эйб встал из-за парты, подошёл к нему и схватил за грудки. Помню как он грозно прорычал:

— У неё отец — герой. Погиб на фронте. Вздумаешь вякать, познакомишься вот с этим!

Большой Эйб сунул ему под нос увесистый кулак, а затем кулаки показали и Сэм, и Билл, и даже Гай. Я расплакалась, выбежав из класса, а когда вернулась — новичок попросил прощения.

— Миссис Валлентайн, а Большой Эйб — это случайно не Эйбрахам Рашмор-Валлентайн, ваш муж?

— Именно он, вот уже сорок лет вместе.

Все тогда рассмеялись. Сюзи, подслушивающая у двери, покраснела, но ребята смеялись вовсе не над ней. Уж очень забавно всё вышло у мудрой миссис Валлентайн. Когда все затихли, она продолжила:

— Тогда у многих папы не вернулись с фронта. Мы берегли друг друга, заботились о тех, кто стал сиротой. Мальчишки защищали нас как самые настоящие рыцари. Вы хорошие ребята и ваши папы, слава богу, живы, но есть ли рыцари среди вас? Кто встанет на защиту Сюзи?

— Я встану!

— И я!

— И я.

Все мальчишки подняли руки. Никто не хотел быть в стороне.

— Ну и отлично. Раз все за Сюзи — получается и защищать ни от кого не придётся.

И снова все рассмеялись. А Сюзи заплакала за дверью. Больше ей никто не напоминал про отца.

В седьмом классе у Сюзи выросла грудь, мальчишки стали бегать за ней. Сюзи нравилось внимание. Отношений она ни с кем не строила, хотя каждый считал её своей девчонкой. В итоге произошло несколько драк. И Сюзи, помня какой размазнёй был отец, начала встречаться с самым смелым, самым сильным мальчишкой их класса. А потом был колледж и она встретила Кайла. Сильный, крепкий, всегда с оружием, он был антиподом отца. Сюзи не верила в басни, что девочки ищут тех, кто похож на папу. Отец-предатель был ей противен.

Постепенно любовь к Кайлу сошла на нет. Что толку в его силе, если Кайл постоянно на работе. Какой прок от его смелости, если защищает он каких-то дурацких свидетелей, а ей так страшно возвращаться домой по тёмным аллеям. Кайл приходил уставшим. Ни комплиментов, ни поцелуев. Он жил своей жизнью, она — своей. Секс стал пресным. Она подозревала, что Кайл погуливает, но до поры молчала. А потом эта позорная история с Моникой. Было стыдно и противно. Стыдно за то, что не нашла в себе силы уйти сразу. Противно — потому что история всплыла наружу и ей пришлось объясняться с мужем Моники, хотя Сюзи была тут совершенно не при чём. В пошлых любовных романах семейный корабль налетает на айсберг. Романтично, пафосно, красиво. Их отношения были скорее похожи на баржу, распоровшую ржавое днище в грязной портовой бухте. Баржа всё ещё барахталась на плаву, но трюмы дали течь и в зияющую дыру заливалась мазутная вода с дохлыми кошками, пластиковыми бутылками и правыми сланцами. Недалек тот час, когда судно пойдёт на дно, если в этой помойке вообще можно было утонуть. Будь у них дети — может быть всё сложилось по другому. Сюзи после бурной студенческой молодости не могла забеременеть, благо Кайла это особо не беспокоило.

Кайл потерял своё обаяние. В истерике жаловался, что уволен с работы. Перед глазами снова всплыл отец. Лучше бы муж обманул её, чёрт с этими деньгами, прожили бы как-нибудь. Теперь — он словно страус начнёт искать, куда спрятать голову. С годами Сюзи поняла, мужики почти все — трусы. Не хотят брать ответственность. К тому же мать, узнав про увольнение сразу же навалилась с советами:

— Бросай его пока не поздно. Успеешь найти другого, может быть родишь мне внуков. Только не смей рожать девчонок. Они вечно страдают.

Пару недель назад в этой серости, депрессии и тоске появился Он. Нет, он не был красивым, и не казался сильным. Он просто бросился как тигр на двери электрички, зажавшие её руку. Ничего страшного не произошло. Сюзи даже испугаться не успела. А он нежно взял Сюзи за кисть, усадил рядом и не отпускал всю дорогу. Они ехали вдвоём в пустом вагоне. Сюзи давно пропустила остановку и ей хотелось, чтобы эта поездка длилась вечно. Машинист выгнал их на конечной, по дороге домой оба не могли наговориться. Автобусы были почти пустыми, они пропустили один, другой, а потом и вовсе пошли пешком. Он проводил Сюзи до дому. Не поцеловал, не обнял лишь крепче сжал пальцы и попросил разрешения позвонить. Сюзи оставила свой номер и записала его. Задумалась, а вдруг не перезвонит? И знала ответ. Сюзи перетрясла бы всю AT&T[1], но номер добыла.

Он позвонил ровно через сутки. Проговорили до глубокой ночи. Отъезд Кайла Сюзи восприняла как подарок судьбы. Они слегка повздорили перед отъездом, но в принципе всё сложилось как нельзя лучше. Кайл далеко и можно не опасаться его внезапного возвращения. Сядет в самолёт — напишет. И всё же Сюзи волновалась. Она всё рассказала про Фелпса, на что получила ответ, что муж, жена, семья — архаизмы, навязанные человеку обществом. Мир давно поменялся да и отношения тоже. Сюзи плюнула бы в глаза любому, кто пришёл к ней с такой правдой месяц назад. Но ведь это сказал он. Сюзи оставалось только подчиниться. Она услышала стук. Аккуратный, мелодичный, волшебный. Сердце ушло в пятки. Сюзи бросилась к двери словно семнадцатилетняя девчонка, впервые пригласившая кавалера в родительский дом.

***

Брэдфорд и Фелпс ехали вместе с шерифом к Уайтхэдам. Рыжий малый из новой команды Карпентера вёл патрульную машину.

— Они немного с приветом, сэр.

— А вы откуда знаете?

— Я жил тут до конца девяностых. Потом перебрался в другой округ. Учился с их сыном и сыном шерифа Пейна в одном классе.

Карпентер ворочался на переднем сиденье. Новое кожаное кресло издавало странные звуки от которых рыжий водитель замолкал на мгновение, а Брэдфорд подозрительно нюхал воздух.

— Помимо Джеффри, у них были ещё две дочери. Одна красивая, вторая так себе. Помню мы всё увивались за ними, только не по зубам нам эти девчонки были. Мать у них — настоящий терминатор. Чуть что — хватается за ружьё. Она порола Джеффри до девятого класса.

— А потом?

— А потом он вырос и дал сдачи. Мать вышвырнула его на улицу. Сначала мы Джеффри у себя приютили, но он сбежал и с тех пор шлялся чуть не до совершеннолетия. В последние годы опять с родителями жил. Дрались они постоянно.

Машина подкатила к старенькому одноэтажному дому больше походившему на барак. Из дома вышел небритый седой старик в рваных брюках и заляпанной краской рубашке. В правой руке он сжимал старенькую винтовку.

— Убирайтесь к дьяволу!

Рыжий полицейский вышел вперёд.

— Успокойтесь, сэр. У нас есть пара вопросов.

— Все вопросы к Уилфриду, этот прохвост затащил моего сына в свои интриги.

Брэдфорд, слегка приоткрыв дверь машины, поправил лацкан пиджака и неторопливо спросил.

— Про какие интриги вы говорите, сэр?

Старик немедленно направил на него ружьё.

— А ты что за птица?

— Я федеральный агент, сэр. Угрожая оружием, вы развязываете мне руки применить своё.

Старик не испугался.

— ФБР стало быть. Что вы здесь вынюхиваете, ищейки?

— Кажется, вы совсем недолюбливаете представителей власти?

— А за что вас любить? Только и умеете, что мирный люд дубасить. А когда помощь нужна, вас нет как нет.

Брэдфорд посмотрел на старика и словно выплюнул.

— Поаккуратней со словами. Если нет конкретных фактов, то нечего языком молоть.

— Факты. Тебе нужны факты? Мой сын убит легавыми. Слава богу эта проститутка сгорела заживо. Надеюсь хорошо перед смертью помучилась.

Старик заплакал, на миг опустив ружьё. Брэдфорд посмотрел на рыжего, но тот словно не понимал, что пора действовать. Тогда Брэдфорд сменил тактику.

— Извини приятель. Не хотели обидеть. Мы здесь как раз по поводу твоего сына…

Старика эта фраза казалось задела за живое. Он затрясся, всё время повторяя, что ничего не знает.

— Успокойтесь сэр. Всего пара вопросов, а потом мы уедем. Вы не пригласите нас в дом?

Из дома на крыльцо вышла пожилая женщина.

— Чего это ты старый удумал? Совсем сдурел? А ну отдай ружьё.

Старик, слегка посопротивлявшись, разжал руки, женщина ловко выхватила ружьё за ствол и пригласила всех в дом.

***

— Садитесь пожалуйста, живём мы небогато, могу я предложить убийцам моего сына кофе с джемом?

Все отказались, а Брэдфорд, нагло усевшись в кресло, попросил себе чашечку.

— Если можно — со сливками.

— Сливок, к сожалению нет, могу налить молока.

— Годится.

Женщина ушла на кухню, откуда вернулась с подносом, на котором стоял кофейник и чашка с абрикосовым джемом. Молоко наливала прямо из картонной пачки.

— Я тебя кажется знаю, ты не Конопатый Боб случаем?

— Так и есть миссис Уайтхэд.

— Узнал, — она улыбнулась, — ты моего Джеффа дружок был, кажись.

— Да мэм. В одном классе учились. А ещё помню ваших прелестных дочек.

Миссис Уайтхэд порылась в кургузом шкафчике и вытащила альбом.

— Вот мой сыночек. Какой красавец был. А вот тут — продаёт лимонад. У меня ещё альбом есть, куда же я его задевала? Эй старый, давай в дом, люди к тебе пришли, хватит на крыльце сычом сидеть.

— Мисс Уайтхэд, я новый шериф этого округа. Моя фамилия — Карпентер. Ваш сын совершил нападение на Джессику Пирсон и сержанта полиции Клару Мэддиген.

— Мне что, извинение принести, за то что она его расстреляла?

Слезы покатились по её щекам. Это были тихие слёзы, без плача и всхлипываний.

— И всё же мэм, у меня есть вопросы.

— Задавайте, чего уж там.

Шериф достал свой блокнот, поставил две точки на чистом листе и начал:

— Вы не замечали ничего странного в поведении вашего сына в последнее время?

Мисс Уайтхэд закрыла глаза, снова потекли слёзы. Мистер Уайтхэд вошёл в дом и накинулся на шерифа.

— Какого чёрта вы заставляете мою жену плакать?

— Остынь Джо.

Старик повернулся к рыжему.

— А, Конопатый Боб. Это ты моему Джеффри журналы с голыми тётками продавал?

Рыжий покраснел, веснушки совсем пропали.

— И всё же, мисс Уайтхэд, я не получил ответа на свой вопрос.

— Да! Да! Да!!! Будьте вы прокляты! Да! У моего сына были проблемы с законом, с обществом и с родными. Он был не такой как все. Плохо учился, нигде надолго не задерживался. Ни жены, ни детей. А ещё — у него куча приводов в полицию, довольны?

Конопатый Боб подошёл к мисс Уайтхэд, обнял её и усадил в кресло. Женщина слегка успокоилась и потухшим голосом сказала.

— Мой сын гниёт в могиле, а вы живы. Убирайтесь к чёрту. Я больше не хочу с вами разговаривать. Джо, выпроводи их отсюда.

Джо стал вытаскивать Брэдфорда из кресла, но то и сам собирался уходить.

— Вы многое недоговариваете миссис Уайтхэд. И это очень плохо. Очень.

Женщина вскочила, опрокинув чашку с кофе.

— Я же вам сказала — убирайтесь к чёрту! Теперь я буду разговаривать только в присутствии адвоката. Во-он!

— Мы не закончили. Я даю вам на раздумье сутки. Если не захотите добровольно рассказать всё как есть — из свидетеля превратитесь в подозреваемую.

Он покинул дом. Карпентер вышел следом. Посмотрев на Брэдфорда с явным неодобрением, проворчал:

— У тебя на них что-то есть?

— Это называется блеф, шериф.

Прежде чем сесть в машину, Карпентер грубо ответил.

— Ты тут поменьше блефуй, мне ещё работать в этом округе.

Когда полицейская машина отъехала подальше, миссис Уайтхэд выразительно посмотрела на мужа.

— Где этот чёртов Пейн?

— Н-не знаю. Его все ищут.

— Все ищут, — передразнила миссис Уайтхэд, — этот кретин нужен нам как никогда.

— Зачем он тебе?

— Грязные делишки чёртового Джеффри привели сюда легавых и ФБР. Пусть Пейн всё уладит.

— Джеффри на небесах сейчас. Не поминай его чёртом.

— Плевать. Кроме страданий, он ничего мне в жизни не принёс.

— Но ты же мать…

Миссис Уайтхэд пропустила комментарии мужа мимо ушей.

— Держи язык за зубами. Сам знаешь — наш выродок был далеко не ангелом.

Старик опустил голову. В пьяном бреду Джеффри рассказывал ужасные вещи, грозился застрелить отца и мать. Они не верили в эти бредни, пока однажды шериф не привёз им пять тысяч долларов. Пейн ничего им не рассказывал, лишь попросил мистера и миссис Уайтхэд приглядывать за своим сыном. Через месяц Саймон привёз ещё денег. Проклятая жадность, они не лезли в дела Джеффри, мечтая поскорее накопить средств, чтобы удрать подальше. Может и хорошо, что всё так кончилось. Спать каждую ночь с ружьём у кровати, запираться от собственного сына — это не могло продолжаться вечно.

Он посмотрел на супругу, ища утешения.

— Чего вылупился, старый козёл? Вызови мастера. Телевизор третий день не работает.

[1] AT&T (American Telephone and Telegraph) — Транснациональная телекоммуникационная компания. Крупнейший поставщик телефонной связи в США.

Глава 15

Альфред Хогг не ждал посетителей. Родственников в Спенсервиле у него не было, а те что остались — жили в Канаде. Дверь приоткрылась.

— Доброе утро, Алфи.

Альфред почти не мог говорить после операции. Сознание вернулось к нему, но дикая слабость надолго приковала к койке. Питали Альфреда через трубку, пуля разворотила кишки, предстояло ещё несколько операций. Вошедший закрыл дверь на защёлку. Заметив, что губы Хогга едва шевелятся, а изо рта торчит шланг толщиною в дюйм, он приблизился вплотную, нагнулся и стал слушать. Хогг, мямлил что-то вроде «Аого, йоа еге ес нао?»

Гость с трудом разобрал слова. Кажется, Альфред спрашивал какого чёрта ему здесь надо. Лакус приставил палец к губам.

— Т-с-с.

Альфред снова начал мямлить. Струйка тягучей слюны потекла по щеке. Лакус старался понять, что он говорит.

— Чего припёрся? Угостить лимонным пирогом?

Лакус похлопал его по щеке.

— Нет. Я пришёл по другому поводу. Вспомни лес, это было пару месяцев назад.

Альфред тяжело сглотнул. Попытался подняться, живот скрутило жуткой болью. Лакус придержал его рукой.

— Лежи, тебе нельзя вставать.

— Если ты по просьбе шерифа — я ничего никому не сказал. Ответил, что выстрелил себе в живот.

— Мне нет до этого дела.

— Чёрт подери. Дай я встану. Помоги мне.

— Тихо! Кто с вами был тогда? Рори, Бабби, Уайтхэд, Пейн, Гиллан, никого не забыл?

— Когда?

— В лесу, когда вы напали на женщину.

Лакус напомнил ему подробности.

— Тебе-то какое дело?

— Мне? Никакого.

Лакус с силой надавил на рану, прикрыв ладошкой рот. Багровое пятно густо расплылось по повязке. Альфред пытался кричать, но всё было без толку. Ужасная боль вновь пронзила его.

— Альфи. Ты забыл ещё некоторых участников.

Тяжело дыша Альфред затараторил:

— Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят. Там был ещё Саймон, помощник шерифа…

— А ещё?

— Да не было никого, ай-а-а. Говорю же — не было никого.

Горло ужасно болело. Ему нельзя было разговаривать.

— Придётся заплатить за всё, что вы с ней сделали, Альфи.

Лакус ласково погладил его по покрытому холодной испариной лбу, вынул шокер и прижал его к области сердца. Альфред изгибался, скрючивался, пытался дотянуться до своего обидчика, но ничего не получалось. Лакус вытащил подушку из под его головы. Прижал шокер к шее. Альфреда словно отбросило назад. Подушка наготове — он заткнёт Альфреда, если тот вздумает кричать. Но Альфред издавал лишь страшный сип, кричать у него так и не получилось.

Лакус утомился. Альфред, кажется умер. Прикасаться к телу, через которое только что пропускал ток, он поостерегся. Надев медицинские перчатки, подтащил к кровати вентилятор и оголил провод канцелярским ножом. Оголённый провод всунул в руку Альфреда и постарался зажать. Ничего не получилось. Тогда Лакус обмотал провод вокруг запястья Альфреда. Взял его телефон, прижал к пальцу Альфреда, чтобы снять блокировку. Потом набрал смс: «Мне очень больно. Катитесь все к чертям». Порывшись в телефоне, отослал смс сразу на несколько номеров.

Кто-то шагал по коридору. Лакус насторожился, вытащил пистолет и привинтил глушитель.

— «К счастью не сюда. Разумеется, к их счастью, — подумал Лакус. — Здесь только дежурный врач и четыре медсестры, однако нужно поторапливаться».

Охранника он не опасался. Охранник ещё долго будет возиться с испорченной системой видеонаблюдения. Он бросил рядом с Альфредом канцелярский нож. Осторожно приоткрыв дверь, проверил нет ли кого в коридоре. Всё было чисто. Убедившись, что рука Альфреда дотягивается до розетки, воткнул шнур от вентилятора в штекер. Альфреда затрясло. Остро запахло калом. Быстрыми шагами Лакус спустился в подвал по пожарной лестнице. Он выполз на задний двор из слухового окна, предусмотрительно оставленного открытым.

***

Брэдфорд беседовал с соседями шерифа Пейна. К сожалению от Гиллана ничего путного добиться не удалось. Он так и не пришёл в себя, трясся, нёс всякую околесицу. Где тело шерифа, как и зачем Гиллан его убил — оставалось невыясненным. Карпентер со своими людьми проводил обыск в доме.

Брэдфорд уже знал, что Пейн жил один, супруга умерла несколько лет назад. Старший сын после учёбы остался в Лондоне. Дочь, выйдя замуж, переехала в Нью-Йорк. Рон Бебеле, сосед шерифа, показал, что большой дружбы с Пейном не водил. Шериф был крайне жестоким человеком. Наказывал детей почём зря.

Однажды Доменик, сын Пейна даже прибежал к Рону, прячась от гнева отца. Шериф ворвался за ним, отшвырнул Рона и задал такую трёпку, что Рону ничего не оставалось как вмешаться. Они подрались. У Пейна, к счастью, не было оружия, иначе бы Рону несдобровать. Пейн был сильнее. Он завалил Рона и начал сдавливать горло руками. Рон уже думал, что пришёл конец, когда мальчишка со всей силы огрел отца бронзовой вазой. Пейн брякнулся как колода. Его связали верёвками. Очнувшись, Пейн словно перегорел, гнев остыл. Уткнув лицо в ладони просил прощения у обоих. Рон освободил его и налил немного бренди. Пейн послушно выпил.

— Рон, извини меня. Погорячился, признаю. Повел себя как свинья, больше этого не повторится. Всё из-за этого, — он показал на Доминика, спрятавшегося за кресло.

— Уилфрид, зачем ты выпорол мальца? Он что, обокрал кого-то?

— Хуже Рон, хуже.

Рон помнит, как шериф разрыдался. Усевшись на стул, весь скрючился, а потом и вовсе свалился на пол. Приехавший врач диагностировал инфаркт.

— Значит у него всё-таки было сердце, сэр. Во всяком случае тогда.

Брэдфорд сделал пометки в своём изумрудном блокноте.

— Что же было потом?

Рон поведал что через несколько лет шериф словно с катушек съехал. Бил жену, дети от него сбежали якобы учиться за рубеж. Он сколотил банду из каких-то реднеков[1], возле дома вечно крутились подозрительные рожи.

— Как-то Пейн устроил барбекю. Меня и не подумал позвать. Его новый приятель, с седыми усами, выпил лишку и устроил форменный концерт. Орал дурниной, горланил похабные песни. Я вышел сделать ему замечание, Пейн волоком утащил меня в дом и заклинал чуть не на коленях успокоиться. Он обещал навести порядок, а потом собрался и укатил куда-то с усачом, хотя голову даю на отсечение, в шерифе было не меньше дюжины кружек пива.

Брэдфорд посмотрел на дом шерифа, словно седоусый всё ещё буянил на лужайке. Фелпс спросил:

— Почему вы не сообщили в полицию, что он сел пьяным за руль?

— Кому сообщать? Его помощнику, Саймону? — Алло, сэр, арестуйте вашего босса?

— Есть же в конце концов шериф штата, прокуратура, иные службы…

— Я вас умоляю. Наш мистер Гиллан задницу готов шерифу целовать. Какие тут жалобы. К тому же мы крепко поссорились из-за этого чёртового усача.

— Да? Он снова хулиганил?

Рон усмехнулся.

— Если бы. Примерно через год я увидел усача в передаче про наркобаронов. Сразу бросился к Пейну. Кричу: — врубай телек, не этот ли хрен жрал с тобой барбекю?

— А что Пейн?

Рон нахмурился.

— Он набросился на меня и вышвырнул со двора. Кричал, чтобы я не смел следить за его гостями. Вращая глазами, словно бешенный хамелеон, Пейн брызгал слюной:

— Рон, если ты думаешь, что у меня в друзьях бандиты из телевизора, то тебе надо завязывать с алкоголем. А за клевету могу устроить приятную экскурсию в карцер.

Рон глотнул молока и предложил Брэдфорду, но тот отказался.

— Правда Пейн потом извинился, принёс пива и выпил со мной на мировую. Сказал, что это знаменитый доктор, которого часто путают с не менее знаменитым преступником. Обещал познакомить в следующий приезд. Только я чего-то не горю желанием знакомиться.

Брэдфорд взял с камина статуэтку кабана, покрутил её в руках.

— Вас никогда не удивляло, что такой человек, как Пейн стал шерифом?

Рон долго думал, что ответить.

— Признаться, удивляло, сэр, но не сильно. Что ни говори, округ он держал в образцовом порядке. Ночью в машине кошелёк оставлять можно было. Стоило залётному преступнику стибрить чего, как на следующий день его уже крутили полицейские. Странный Пейн человек, никто не любил, но уважали многие.

— Рон, а почему вы говорите о нём в прошедшем времени?

— В доме у шерифа обыск, полиция в который раз гостит у меня, расспрашивая о шерифе. Да и слухи по городу ходят разные. Здесь у многих вода в жопе не держится.

— И какие же это слухи?

— Не хочу об этом, сэр. Не потому, что боюсь Пейна. Его дети выросли на моих глазах. Покойница-супруга угощала стряпнёй. Если есть возможность — хотел бы остаться в стороне от этого дела. Я и так сказал много лишнего.

Брэдфорд вышел на улицу. Карпентер сидел в своей машине, заполняя какие-то бланки.

— Удалось чего найти?

— Пока нет. Ищем. В подвале целый арсенал оружия. Не хватает только пушки Гатлинга[2].

***

Утром Джессике позвонили из библиотеки Спенсервиля.

— Мисс Пирсон. У меня хорошие новости. Ещё раз перетряс картотеку вручную и нашёл редкий экземпляр книги, которая вас может заинтересовать. Сейчас ищу его на полках. Может быть приедете помочь, одному мне до вечера не разгрести.

— Что это за книга?

— «CSI. Легенды и домыслы». Издание 1840 года. Книга уникальная и тоже про инквизицию.

— Отлично. Я буду у вас через час.

Джессика приняла душ, но вспомнив, что на улице достаточно свежо, голову мыть не стала. Позавтракав, направилась к автобусной остановке. Мелисса неотступно следовала за ней.

«Удача. Крупная удача», — думала Джессика.

CSI. Commission Specialis Inquisitorial — Специальная Инквизиционная Комиссия, полулегендарная организация, преследовавшая особо опасных врагов церкви. Комиссия не занималась мелочёвкой. В поле её зрения попадали монархи, аристократия, самые отъявленные еретики, наносящие колоссальный вред вере, личные враги церкви и Папы. Многие институты и конфессии до сих пор спорили о подлинности её существования. Информации было крайне мало и чаще всего одни источники противоречили другим. В округе Спенсерхуд была, на редкость, великолепная подборка книг. Хорошо, если Джессике удастся раскопать что-то поистине интересное. Серьёзное подспорье для работы.

Джессика нисколько не жалела, что приехала сюда. Живописная природа, спокойная, уединённая жизнь. Библиотеки, монастыри, памятники старины. Дремучие леса, хранящие тайны колонизации Америки. Рай для учёного. Материалов для исследования — предостаточно. Хватило бы и на пять диссертаций.

Она с грустью вздохнула, понимая, что исследование — лишь ширма. Джессику привело сюда личное горе, с новой силой вспыхнувшее в груди. Джессика понимала, что если расскажет кому-то истинную причину, её примут за сумасшедшую. Даже после случившегося происшествия на дороге она не нашла в себе сил покинуть Спенсервиль. Боже, как глупо. Джессика совсем запуталась. Неужели ей никогда не избавиться от ночных кошмаров? Она достала фотографию подростка, нежно поцеловала и спрятала обратно.

— Я разыщу тебя Гри, обязательно разыщу.

***

Библиотекарь Томас О'Нил разобрал целый шкаф. Книги лежали на полу, на столе и даже заняли просторный подоконник. Джессика приветливо поздоровалась с ним, но мистер О'Нил был смущён.

— Вы знаете, мисс Пирсон, произошло чудовищное недоразумение. Книгу не вернули.

Джессика оторопело посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что её кто-то брал?

Мистер О'Нил неловко протирал очки.

— Вот конверт. Нашёлся случайно. Книга ценная. Очень редкая. По идее должны были поднять страшную бучу, но здесь словно никому и дела не было.

— Так давайте посмотрим архив. Там же есть записи…

— Уже посмотрел.

— В конверте должны быть все данные на читателя — имя, адрес, телефон.

— Это конфиденциальная информация, я не могу…

Джессика, порывшись в сумке, достала какую-то бумажку.

— Я вхожу в состав Совета по истории, науке и культуре при правительстве США. Имею обширные полномочия, в том числе доступ к персональным данным тех оболтусов, что вовремя не возвращают раритетные издания. Или вы хотите, чтобы я позвонила в Вашингтон?

Старик сдался. Читательница — Эльва Ано, проживала в Спенсервиле по адресу Оукстрит, 8. Книгу взяла ещё в 1969-м. Каждый год ей отправлялись напоминания, но никакой реакции. В семьдесят пятом выбыла в неизвестном направлении. Записав адрес, Джессика поблагодарила старика, разобравшего для неё полбиблиотеки.

— Ну что же, Эльва. Ты или твои родственники вернут должок полувековой давности.

***

У Рори подскочила температура, он бредил. Ночи в лесу стали холодными, крошечного одеяльца не хватало, спали прижавшись друг к другу. Они уже использовали все лекарства из аптечки и даже прижигали рану походной ложкой. Ветошь стирали в ледяных ручьях и сушили у костра. Каждый раз, делая перевязку, Рори цокал языком, приговаривая только одно слово:

— Скверно.

Рори стал плохо спать. Стонет, ворочается, дышит прерывисто, с каким-то свистом. Саймон больше всего боялся, что Рори умрёт ночью. Остаться одному, в этом жутком, полном звуков лесу было страшно. Рори, пока мог, добывал дичь, удил в озере рыбу, указывал, какие ягоды можно есть. Сейчас Рори лежит почти весь день, Саймон греет воду, ищет птичьи яйца и делает всю работу. Это начинало его утомлять.

Старик опять закашлялся, Саймон насыпал немного сушёных листьев в кипяток, заваренный в походной кружке.

[1] Ре́днеки (англ. rednecks, буквально — «красношеие») — жаргонное название жителей сельской глубинки США. Примерно соответствует русскому «деревенщина», может применяться и как ругательное слово наподобие русского «жлоб».

[2] Пушка (картечница) Гатлинга — многоствольное скорострельное стрелковое оружие 19 века.

Глава 16

Джессика и Фелпс гуляли в небольшом скверике. Сзади, неотступным цербером следовала Мелисса.

— Какие у вас новости?

Фелпс почесал переносицу.

— К сожалению, я не могу вам рассказать. В общих чертах — ищем шерифа Пейна и его помощника Саймона.

Про Гиллана Фелпс говорить не стал.

— Как у вас?

— Похвалите меня, Кайл.

— За что?

— В библиотеке Спенсервиля мне удалось напасть на след одной очень важной книги. К сожалению читатель не вернул её.

Фелпс усмехнулся.

— Вот такие у нас «порядочные» читатели. Давайте заявимся к нему домой и отберём книгу силой.

Джессика рассмеялась.

— Это она. Женщина, со странным именем Эльва Ано. Мы уже пробовали. Дом заколочен, хозяйка исчезла.

Фелпс поднял камешек и бросил в речку.

— Куда? Удалось установить?

Джессика тоже бросила камень. Речка с глубоким густым бульканьем поглотила его.

— Увы нет. Муниципалитет обещал помочь.

— Может есть смысл обыскать дом. Вдруг книга до сих пор там?

— Вы умница, Кайл. Великие головы мыслят одинаково! Я уже договорилась с мэром, чтобы он впустил меня в это пристанище пропавших книг.

Фелпс посмотрел на Джессику.

— Как вам это удалось?

Джессика улыбнулась.

— Пусть это останется тайной.

— Отлично, надеюсь не пришлось его соблазнять?

Шутка была неудачной. Соблазнительница из этого синего чулка была никудышная. Начался дождь, они заторопились искать убежище.

— Кофейня сегодня закрыта для посетителей. Кто-то празднует день рождения. Моя квартира — через два квартала. Пошлите, я расскажу вам кое-что интересное.

***

В магазинчике у дома они взяли бутылку джина, немного фруктов и шоколада. Джессика обещала угостить настоящим ирландским рагу, которое на поверку оказалось обыкновенным мясом с картошкой и морковью. Впрочем, еда была вкусной, за ужином Джессика завалила весь стол книгами, распечатками, какими-то справочниками. Ей даже удалось притащить ноутбук и втиснуть его между тарелками и приборами.

— Что вам известно о Розалин Макбрайт, ведьме, колдунье, клятвоотступнице, развратнице и вообще жуткой женщине, сожжённой в этом округе три с половиной столетия назад?

Фелпс сделал вид, что вспоминает. Несмотря на частые беседы с Джессикой знал он, увы, совсем немного.

— Если не ошибаюсь, в семнадцатом веке жила ведьма, по имени Розалин Макбрайт, которую обвинили в колдовстве и сожгли, вроде бы на сосне. Была она чертовски красивой и за ней увивались десятки любовников. Ах да, ещё она сводила мужчин с ума. Они забирались на деревья, выли и лаяли, часто падая и разбиваясь насмерть. Правильно?

Джессика расхохоталась.

— Отлично, студент. Вы заслужили высший балл.

Пригубив джина, она полистала свою толстую тетрадь для записей и менторским тоном начала читать настоящую институтскую лекцию:

— Несмотря на широкую популярность легенды о Розалин в этом округе, сведений, проливающих свет на её реальную жизнь, катастрофически мало. Розалин обвиняли в ереси, гибели гражданского населения, клятвопреступлении, богохульстве, содомии и растлении детей. Официальная версия ссылалась на протоколы допросов, материалы дел и другие источники, мало заслуживающие доверия, потому как подлинники куда-то провалились и никто этим вопросом особо не занимался.

Существуют десятки мифов о жизни Розалин. На полном серьёзе пытались продвинуть легенду, в которой Розалин лично соблазнила Авраама Линкольна. Рассказчиков ничуть не смущало, что шестнадцатый президент США родился на полтора столетия позже её смерти. То она насылала моры, то заражала венерическими болезнями целые поселения, то воскрешала мёртвых, то летала над городами и весями, посыпая несчастный люд огненными перьями. Розалин приписывали сотни любовников, непомерный сексуальный аппетит, дьявольскую жестокость и целительский дар, сравнимый разве с успехами Авиценны. Мнения о её внешности сходились в том, что Розалин была рыжей девушкой с яркими зелёными глазами, белокожей и очень красивой. На этом сходство заканчивалось. Одни приписывали ей гренадёрский рост, другие наоборот говорили, что она маленькая, словно карлик, третьи изображали Розалин с грудью пятого размера. Впрочем, стоит ли доверять гравюрам, где Розалин стоит в пылающем костре с постным лицом, спокойно взирая на вилы крестьян, прибежавших поглумиться над ужасной колдуньей.

Фелпс рассмеялся. Он сам часто задавался вопросом, почему на средневековых картинах казнимые сохраняют поистине олимпийское спокойствие.

Джессика, хлебнув ещё джина, продолжила:

— Бесспорным было то, что ведьма хорошо погуляла в своё время, всё остальное покрыто мраком тайны.

— Понимаете Кайл, нет почти никакой информации, откуда она пришла, кем была и что вообще делала. Нет упоминания о её родных, близких или друзьях. Не ясно, были ли у неё дети. Складывается ощущение, что Розалин сразу появилась в этом округе. Перелопатив сотни книг, прочитав и изучив всё, что на данный момент удалось добыть, я составила себе определённую хронологию жизни ведьмы.

Фелпс, налив себе ещё джина, выпил залпом почти половину. Джессика вновь улыбнулась.

— Пейте, пейте. Алкоголь вам не помешает. Впереди начинается жуткая история, наиболее близкая к истине.

Фелпс действительно заслушался, если закрыть глаза и не смотреть на Джессику, можно было подумать, что работает телевизор, откуда ровным выразительным голосом диктор вещает очередную легенду из истории США.

— Розалин Макбрайт появилась в этих лесах приблизительно во второй половине семнадцатого века. На это указывал исследователь Штайнхузен в своей книге «Записки натуралиста Штайнхузена. Экспедиция в леса североамериканских штатов». В то время неподалёку от Спенсервиля было небольшое голландское поселение. Ведьма забрела сюда, умирая от истощения и болезней. Голландцы, народ добрый, накормили Розалин, дали ей кое-какую одежду ибо старая больше походила на решето. Розалин недолго стесняла добродушных хозяев своим присутствием. Едва окрепнув, выпросила топор и отправилась рубить хижину. Новые соседи помогли ей со строительством, подкидывали провиант, снабжали дровами, и вообще поддерживали во всех делах, которые несчастная вдова (а именно так она им представилась) взвалила на свои хрупкие плечи.

В награду Розалин лечила их детей, берегла скот от падежа, и даже защищала от нападений индейцев, если тем приходило в голову атаковать мирное поселение. По воспоминаниям современников при налёте ведьма ловко сбивала с коня одного из воинов и прошептав тому что-то на ухо, отпускала с миром. Воин летел назад быстрее стрелы, лес наполнялся криками и улюлюканьем, индейцы отступали, иногда присылая в качестве извинений какие-нибудь безделушки. Что она шептала воинам — остаётся загадкой. Соседи считали это чудом. Про методы лечения предпочитали помалкивать даже самые болтливые жители. Набожные голландцы понимали, что отвары, снадобья, порошки из лапок енотов — суть богохульство и святотатство, но в этом диком краю любая помощь принималась с благодарностью. Не существовало ни одной болезни, от которой Розалин не способна была их исцелить.

Голландцы со временем откочевали дальше на запад. Оставшиеся с ней редкие поселенцы свидетельствовали, что слава Розалин распространилась далеко за пределы этого забытого богом местечка. К ней стали стекаться страждущие со всех концов необъятного континента.

Джессика прервалась на минуту.

— Думаю, здесь Штайнхузен преувеличил. Вряд ли о ведьме хорошо знали в США. Я наводила справки. Легенда местная, почти не выходящая за пределы округа. До остальных дошла лишь в крайне изменённых версиях.

— Так всегда бывает. Маршал Франции, Жиль Де Ре, правая рука Жанны Д'Арк, обвинённый в содомии, убийствах и изнасилованиях сотен мальчиков, колдовстве и сговоре с дьяволом, известен нам по сказкам про Синюю Бороду. Цензура заменила мальчиков на жён, отчего правда дошла до нас искажённой.

Джессика захлопала в ладоши.

— Да, да. Значит вы понимаете, о чём я говорю.

Фелпс улыбнулся, попросив продолжать. Розалин, съев немного шоколаду, продолжила.

Вначале Розалин спасла маленького мальчика. Молодая пара, жившая в фактории за сорок миль от этих мест, приехала к ней тёмной дождливой ночью. Малыш уже не ходил и был на последнем издыхании. Ведьма помогла. Ребёнок выжил. К сожалению не осталось свидетельств, что именно она сделала. Родители ещё дальше разнесли славу о Розалин. Её «трудовая практика» местного лекаря была обширна и многогранна. Бандиты, разбойники, солдаты, аристократы, чиновники и даже капеллан, разочаровавшийся в религии были её клиентами. Приезжали издалека, благодарили деньгами, имуществом, скотом, продуктами. Один предприимчивый человек даже соорудил что-то вроде гостиницы. В гостиницу нужны были слуги, повара, проститутки и, разумеется, охрана. Селились в этом забытом богом крае в основном каторжане, преступники, мародёры и дезертиры. Место глухое, кругом дремучие леса, прячься — не хочу. Спустя несколько лет возник целый городишко. Пираты соорудили гавань в двадцати милях к северо — востоку и пустили сквозь город поток самой отчаянной контрабанды. Один торговец «чёрным золотом», решивший попытать счастья на американском континенте, сдружился с пиратами и снарядил экспедицию в Африку, притащив три корабля, забитых до отвала несчастными пленниками. За время тяжёлого путешествия не умер ни один из рабов. Все были здоровыми, откормленными, без ссадин и пролежней. В этом была несомненная заслуга Розалин, продавшей торговцу нужные снадобья. Рабы оказались на диво рукастыми и расторопными, построили жилые дома, церковь, школу и даже больницу. Примерно через двадцать лет рабство распространилось по всему континенту. Никто не знает, была ли в этом косвенно повинна Розалин, но если да, то может не так уж и плохо, что её сожгли.

Наконец, пришли лесорубы. Они то и стали основным ядром, вокруг которого разросся Спенсервиль. Древесина тут была первосортной. Удобное расположение порта и рек давало возможность дёшево и быстро транспортировать заготовки в ближайшие поселения, где в то время начиналось грандиозное строительство. Мебельная мануфактура, основанная каким-то промышленным магнатом, позволила наполнить городскую казну и карманы горожан звонкой монетой. Город процветал. А потом на поселенцев посыпались несчастья. Эпидемия оспы, эпидемия холеры. Язвы, дизентерия, высокая младенческая смертность. На лесопилке, что ни неделя, то несчастный случай. Контрабандистам больше не было нужды тащить ямайский ром на другой конец континента. Местное население отчаянно спиваясь. Детям вздумалось играть в дремучих лесах, в итоге семерых из них недосчитались. Бардак, неурожай, непогоду, драки в кабаках, портовых шлюх, пожары, болезни и бесконечный блуд нужно было как-то объяснять. И объяснение нашли довольно быстро — Розалин. К тому времени она была уже не нужна. Доктор Монтегью отлично лечил кровопусканием и пиявками. Ювелир по имени Матиуш великолепно драл зубы и даже высверливал гниль из дупел, используя маленький буравчик для бус. Оба тактично умолчали, от кого получили свои знания. Народ роптал. Больше всех разорялись женщины, чьи мужья частенько приносили домой заразу, после которой случались выкидыши или рождались уроды. Срамные болезни, преследующие почётных матрон, заставляли их жаловаться местным властям на своих непутёвых мужей, убеждая закрыть притоны и бордели. Местные власти, имеющие жирный доход с увеселительных заведений, убеждали матрон, что виновницей их несчастий является не кто иной, как Розалин.

Когда от горячки скончалась дочь мэра, он разозлился не на шутку. Собрав доверенных лиц, учинил самую настоящую расправу без суда и следствия. Горожане спалили дом Розалин. Ведьма сбежала в леса, а люди продолжали умирать как мухи.

Несчастного Монтегью, не справлявшегося с элементарными болезнями, обмазали смолой, вываляли в перьях и на шесте протащили по городу. Ювелир Матиуш не стал дожидаться столь высокой почести и самостоятельно покинул городок, прихватив с собой немного городской казны. А потом стали пропадать дети. Ходили жуткие легенды о мертвецах, оборотнях и вампирах, атакующих мирный люд посреди ночи. Жители боялись выходить на улицу, запираясь в своих домах, положение было критическим. Поднялся такой шум, что в этот райский уголок того и гляди мог наведаться губернатор. Пора было предпринимать самые решительные меры. Пока думали — решали, всегда спокойный и немногословный кузнец убил у всех на глазах городского судью, главного гонителя Розалин. Толпа гудела, но никто не посмел остановить дюжего как медведь молчуна с окровавленным молотом. Когда люди пришли в себя, кузнеца и след простыл. Мэр приказал начать облаву.

***

Джессика глянула на Фелпса. Разомлевший от тепла и джина бедолага заснул. У Джессики самой слипались глаза, заговорившись, она и не заметила, что уже два часа ночи. Ливень хлестал всё сильнее, она не стала будить Фелпса. Оставив его в кресле, укрыла тёплым, колючим пледом, подложив под ноги небольшой пуфик. Мелисса давно спала в своей комнате. Джессика, приняв душ, отправилась к себе в комнату.

Фелпс проснулся посреди ночи. Странно, дождя словно не было и в помине. Сияла огромная луна. Он огляделся, долго пытаясь понять, где находится. Подсвечивая телефоном нашёл двери в туалет и справив нужду вернулся на своё место. Поставив будильник на восемь решил доспать в тепле и уюте. Уснуть не успел, потому что услышал как кто-то тихонько крадётся по коридору. Он бросился к пистолету, вытащил его и приготовился стрелять. Дверь в гостиную отворилась. Лишь натренированная годами выдержка удержала его от выстрела. В комнату вошла Мелисса.

— Агент Алварес, вы совсем рехнулись?! Я чуть не выстрелил!

Она, приложив палец к губам, ответила шёпотом:

— Т-с-с. Не шумите.

Мелисса вынула свой пистолет, аккуратно положив его на пол. Расстегнула форменную рубашку, оставшись в бюстгальтере, слишком маленьком для её объёмного бюста. Юбка, звякнув «молнией» с шелестом спустилась по стройным ногам. Фелпс опешил.

— Агент Алварес, вы в своём уме? Немедленно привести себя в порядок!

— Т-с-с, — она подошла к нему вплотную и прижала палец уже к его губам.

Мелисса залезла на Фелпса сверху. Черт возьми, когда она успела снять трусики? Последние остатки разума покинули его. Зайди сюда Джессика, Сюзи, да хоть сам Брэдфорд, он бы не расстался с этой горячей бешеной девчонкой ни за что на свете. Фелпс вцепился в неё, словно боясь потерять и мечтал, чтобы это подольше не кончалось.

В порыве страсти Фелпс посмотрел в окно — безобразная рожа кузнеца с окровавленным молотом, наблюдала за его утехами. Фелпс заорал как бешенный. Кузнец пропал, пропала и Мелисса. На улице было светло, никакой луны лишь белое пасмурное небо. Он сидел на кровати и тяжело дышал. Крик снова вырвался из груди, непроизвольный, такой нелепый, что он невольно рассмеялся. Зашлёпали босые ноги. В комнату ворвалась Мелисса с пистолетом наизготовку.

— Сэр, что случилось, вы в порядке?

— Уже всё хорошо. Простите мисс Алварес. Меня укусил… паук.

— Разрешите идти?

— Да. Да. Конечно. Извините.

Мелисса вернулась в свою комнату. Фелпс пытался сосредоточиться. Сердце бешено колотилось. Он давно так не пугался. Было очень стыдно. Что если Алварес доложит о его поведении? Не контролирует эмоций — пора увольнять за профнепригодность.

Фелпс подошёл к окну, вспоминая первую, такую приятную часть сна. Мелисса, Мелисса. Спит в забавных трусиках со зверюшками. Молодец, быстро прибежала. А грудь у неё и в самом деле роскошная, да ещё и лифчик под майкой не носит.

Глава 17

Дом Джессике не понравился с первого взгляда. Он больше походил на собачью конуру. Кривой, весь в ржавой пыли, зелёная плесень снаружи. Матовые от грязи оконца не открывались со времен Колумба. Дом арестован за долги. По закону его следовало вскрыть, оценить имущество и выставить на торги. Коробку из гнилого дерева, отсыревших кирпичей и арматуры снести бульдозером, участок продать. К сожалению, и здесь не обошлось без бюрократии. Какой-то умник из администрации ляпнул, что в доме могут быть предметы, представляющие историческую ценность. Теперь, перед сносом, следовало провести ревизию с привлечением специалистов.

Мелкая проблема на долгие годы засела крепкой занозой в заднице мэрии, у которой забот хватало и без этой чёртовой развалюхи. Чиновники менялись, дом оставался нетронутым. Мэр зубами ухватился за предложение мисс Пирсон. Джессика — крупный учёный со всеми необходимыми дипломами и регалиями. К тому же она сама проявила инициативу. Ей, видите ли, понадобилась одна тухлая книжка, которую спёрли из библиотеки бывшие жильцы этого дома. Мэр ликовал. Пусть забирает книжку хоть навсегда, с библиотекой как-нибудь решит. Он снесёт дом как только мисс Пирсон подпишет нужные бумажки.

Джессика вспомнила беседу с мэром.

— Знаете мисс Пирсон, ваша просьба весьма необычна. Не то, чтобы мы не хотели помочь, но поймите, законы, правила…

— Я могу получить официальное письмо из Вашингтона.

Мэр, пошаркав по паркету носком бордовой туфли, с притворной застенчивостью заявил:

— Вашингтон, несомненно, весомый аргумент, но всё это займёт время, бюрократическая суета… Видите ли, нам нужен специалист, который зайдёт в дом, посмотрит на мебель и скажет, что этой рухляди давно пора на свалку.

Джессика взорвалась от такого халатного подхода.

— С чего вы взяли, что в доме не осталось ничего ценного?

Мэр посмотрел на Джессику масляными глазами.

— Мисс Пирсон. Этот дом на ладан дышит. Всё мало-мальски ценное утащили много лет назад.

— А замки, запоры, сигнализация?

Мэр рассмеялся.

— Заколотили ставни, заперли двери, на чердачный люк навесили замок. Вот и всё. После стольких лет туда даже охотники за наживой не наведываются, а бездомные предпочитают селиться в других местах.

Джессика смотрела на портрет Жаклин Кеннеди, любуясь красотой первой леди. Мэр хитро улыбался.

— Итак, ждём письма из Вашингтона?

Джессика понимала к чему клонит этот человек.

— Не нужно никакого письма. Я сама всё сделаю, но уговор. Если я обнаружу там нужную книгу, библиотека…

Договорить она не успела. Мэр понял, что пора раздать немного патоки.

— Местная библиотека подарит её вам за неоценимые услуги перед городом.

— Но…

— С мистером О'Нилом я договорюсь. Он будет рад помочь.

Теперь она тут, пора приступать к поискам. Джессика посмотрела на чиновника, назначенного мэром в качестве сопровождающего. Судя по кислому взгляду особого пиетета к дому он тоже не испытывал.

— Мистер Попандопулос, как вы решили вопрос с библиотекой?

Чиновник поправил воротничок накрахмаленной рубашки.

— Точно не знаю. Была беседа, где мэр озвучил, что если Томас хочет новую канализацию в своей юдоли знаний — проживёт без книги. Всяко-разно их там у него десятки тысяч.

Джессика подошла к двери с табличкой «Муниципальная собственность. Не входить». Случайно забытый кем-то стул сиротливо торчал на веранде. Джессика присела. Стул хрустнул и разлетелся на части. Она даже не успела испугаться. Мистер Попандопулос помог подняться и предложил осмотреть дом изнутри.

— Кто владелец?

— Бизнесмены из Бостона. У них недвижимость по всей Америке. Сдавали в наём, сами тут не проживали. Запутались в спекулятивных сделках с недвижимостью, вляпались в какие-то аферы.

В доме было темно. Блеклые, когда-то оранжевые шторы едва пропускали свет. Половицы скрипели. Мебель и утварь покрыты грязными рогожами. Вместо люстры — безобразный кусок проволоки. Джессика всё время чихала.

— В подвал будете спускаться?

— Нет, спасибо. Мне казалось это и есть подвал.

Мистер Попандопулос юмора не понял. Он засуетился, снимая рогожу с огромного обеденного стола. Джессика осматривала рухлядь, тут не было ничего заслуживающего внимания.

— Это ступени на второй этаж.

— Спасибо, что сообщили. Я думала — лестница в рай.

Мистер Попандопулос совсем не реагировал на её шутки. Он бил по затухающему фонарику, пока Джессика поднималась наверх. Луч загорелся с новой силой, Джессика, посмотрев вниз, поняла, что фонарь светит ей прямо под юбку. Она возмущённо закричала:

— Нашли что-то интересное?!

— Не знаю, я же там не был.

Джессика опешила.

— Где там?

— Наверху.

«Всё-таки он идиот», — подумала Джессика.

На втором этаже располагались две комнаты, не считая ванной и кладовой. В одной из спален стояла огромная кровать, покрытая пледом. Джессика высветила шкаф и высокую этажерку. Во второй спальне луч отразился от тусклого зеркала. Поверхность была мутной, зеленоватой как застоявшаяся в пруду вода. Джессика заглянула внутрь. В болотном полумраке луч выцепил громоздкий, похожий на бегемота стол. Слева — узкие полки распахнутого стенного шкафа. Ни стульев, ни книг. Пустая, безжизненная комната. За спиной что-то зашевелилось. Испугаться она не успела.

— Мисс Пирсон, чердак будете осматривать?

Джессика не хотела лезть в сборище грязи и хлама. Она уже пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Книги тут не было, зато пыли наглоталась на десять лет вперёд. Пусть описью занимается мистер Попандопулос. Она лишь подпишет акт.

— Здесь много старой одежды. Разве жильцы не забрали её с собой?

— Думаю приставы просто вышвырнули незадачливых жильцов на улицу. Могу уточнить.

— Уточнения оставим на потом. Это всё?

— Да. В подвале только ржавая лейка и дизельный генератор, который уже полвека не работает.

Джессика взобралась по узкой лестнице на чердак. Там тоже не нашлось ничего интересного. В углу стоял сундук. Мистер Попандопулос долго и неумело сбивал замок. Джессика отобрала у него фомку и просунув под дужку, с резким краком вырвала хлипкие пазы.

Отодвинув заскорузлую рогожу, она заглянула в пахнущее пылью нутро. Вырезки из газет, записная книжка, завёрнутая в допотопный полиэтиленовый пакет, пачки пожелтевших документов, какие-то телеграммы. Сбоку лежал рюкзак, с консервами, фонариком, какими-то картами, ножом и ружейными патронами. На самом дне — брезентовая палатка. Судя по ремешкам в свои лучшие годы она была тёмно-зелёной, но сейчас казалась серой.

— Подробно изучим в муниципалитете. Вы не против?

Они вышли на улицу грязные, пыльные, похожие на бомжей. Мелисса, ждавшая снаружи, едва сдерживала улыбку. Мистер Попандопулос подозрительно осматривал свою обувь.

— Мисс Пирсон. Осмотрим задний двор. И поедем составлять акт.

Джессика устала помахала пыльной рукой.

— Нет, сэр. Приготовьте акт сами, я только поставлю свою закорючку.

— Но ведь нужно же описать…

Джессика злобно посмотрела на чиновника.

— Опись сделаете вы. А я подпишусь под одной строчкой — «Предметы с исторической ценностью не обнаружены».

Она пошла на задний двор лишь из привычки доводить любое дело до конца. На заросшем травой пятачке жили своей жизнью ржавые детские качели, огромная шина от трактора и ошмётки деревянного забора. На стене висел тёмно-синий почтовый ящик.

— Вы не знаете зачем он тут? Ведь есть же обычный.

Мистер Попандопулос, нацепив очки, почти в упор рассмотрел жестяную коробку.

— Знаете, в моём детстве часто воровали журналы и комиксы, поэтому кое-кто устанавливал ещё один ящик на заднем дворе. Почтальон оставлял всё ценное в нём, обычную почту бросал под дверь. Ящики у крыльца почти всегда оставались пустыми. Мальчишки подбрасывали в них собачьи какашки, когда хотели позлить соседей.

Мистер Попандопулос рассмеялся неожиданно тонким голосом, словно это было самым смешным воспоминанием в его жизни. Джессика дёрнула ящик. Заржавевший от времени замочек не выдержал и выпустил наружу пачку пожелтевших писем. В основном это были счета, счета за воду, счета за электричество, счета за телефон и снова за воду. Вместе с пожелтевшими бланками попадались и красочные счета за просроченную страховку с прикреплённой к ним рекламой консервированной ветчины. Джессика подняла упавшие конверты. Повестки в суд, оповещения о важных событиях города, письма о намерении продать дом с аукциона. Стоп. Пару бумажек заинтересовали Джессику. Напоминание из библиотеки, что пора бы вернуть «CSI. Легенды и домыслы». Вторым документом был счёт на оплату лечения некоей мисс Эльвы Ано в клинике Мармадьюк Асайлим.

— Что за клиника Мармадьюк Асайлим?

— Психиатрическая клиника. Прекратила работу в качестве лечебного учреждения, выкуплена в частные руки.

Эльва Ано. Получается её упекли в психушку. Это многое объясняло, но нисколечко не приближало Джессику к заветной книге. Что ж — поедет в психушку. Может быть Эльва захватила книгу с собой? Зачем сбрендившей книга? Там она разузнает, где живут родные Эльвы. Мистер О'Нил разошлёт им гневные письма от имени библиотеки.

Глава 18

Карпентер и агенты ФБР заказали ланч в офис. Время перевалило за шесть, а пообедать они так и не успели. Девушка в зелёной бейсболке доставила целое ведро крылышек, картошку фри, наггетсы и дюжину бутылок колы. Брэдфорд, выпив залпом одну из них, промолвил:

— Чёрт побери, здесь лучшая кола в Штатах.

Шериф не разделял его энтузиазма, так как не пил газировку.

— Это из-за воды, здесь артезианские скважины. Хотите ещё фри?

Фелпсу позвонила Сюзи. Он отмахнулся от неё словно от назойливой мухи. Потом задумался. Жену он не видел уже больше трёх недель, но особо не скучал. Сюзи звонила, а он лишь отвязывался от неё. Фелпс отстучал дежурное «На службе, перезвоню позже».

— Шериф, вы здесь с семьёй?

Оказалось, что Карпентер проживал в неплохом домике, выделенном муниципалитетом. Здесь с комфортом могли бы разместиться его жена и сын с дочерью, но на семейном совете было решено не торопиться с переездом. У детей школа, у жены классы по йоге. До Рождества посмотрят, а там уже решат как быть дальше.

— «Все семьи так живут», — успокоил себя Фелпс. Брэдфорда он спрашивать не стал. Этот до гроба проживёт одиночкой.

Оглядев агентов, шериф сказал:

— Итак, что мы имеем?

Он достал блокнот и нацепив очки, принялся читать:

— Первое — пропажа Хелен Рэй. Не найдена до сих пор. Никаких новых улик и зацепок.

Брэдфорд вклинился в разговор, напомнив, что дело ведёт ФБР. Шериф съехидничал, — Тем хуже для вашей организации.

— Второе — нападение на Джессику Пирсон. Нападавший — Джеффри Уайтхэд. Застрелен шерифом Мэддиген.

Джессика, к счастью жива, претензий к родственникам предъявлять не собирается. Нападавший ликвидирован. Все согласились не тратить на это дело слишком много времени.

— Третье — несчастный случай или убийство сержанта Мэддиген. Виновником ДТП признан Рори Макгоуэн — ветеран Вьетнама. Нужно продолжать поиски. И обязательно проверить как связан Пейн с гибелью Хелен Рэй, если, конечно, слова Мэддиген найдут подтверждение.

— Четвёртое — шериф Пейн, напавший на Фелпса и Джессику, пропал. Найден заместитель прокурора Гиллан, который утверждает, что убил шерифа.

Фелпс и Брэдфорд предлагали перевести Гиллана в Вашингтон, где с ним поработают специалисты-психологи. Может что-то и накопают. Шериф обещал подумать. Брэдфорд напомнил о помощнике шерифа Саймоне, который был также объявлен в федеральный розыск из-за того, что чинил Фелпсу препятствия на трассе. Карпентер считал, что это дело ФБР и не придавал ему большого значения. Возникшую было перепалку Фелпсу удалось погасить лишь сменив тему.

— А как же самоубийство Альфреда Хогга?

Версий, почему безработный Хогг оказался в ту ночь у шерифа в кабинете, выстрелил в живот, а потом убил себя таким изощрённым способом ни у кого не было. Да и стоило ли тратить время, когда нераскрытыми оставалась куча преступлений поважнее.

— Что у нас с Бабби?

Шериф доел последний наггетс.

— Молчит, несёт бредятину, отказывается разговаривать без адвоката и вообще тюрьма для него, судя по всему, милее дома.

— А если поднажать как следует?

— Бабби — тёртый калач. Кавалерийским наскоком его взять не получится.

***

Вернувшись домой Джессика первым делом ринулась к ноутбуку. Скайп разрывался от квакающих звуков, похожих на бурчание в желудке. Её всегда интересовало, кто и зачем выдумал такую отвратительную мелодию. Звонила Линда, одна из немногих подружек.

— Привет, у тебя что-то срочное?

Линда расширив и без того огромные голубые глаза, чуть не подавилась шоколадной конфетой.

— Девочка моя, ты рылась на помойке?

Джессика, привыкшая к её сарказму, лишь устало ответила, что Линда как всегда права. Она добывает пропитание на свалках, ночует в гаражах и стоит в очереди за бесплатными обедами.

— Говори адрес, я приеду и займусь твоим перевоспитанием. Не хочу, чтобы моя подруга умерла девственницей.

— Но я не девственница!

Линда расхохоталась, напомнив, что семеро мужчин за всю жизнь — это не просто девственница, а девственница в кубе.

— У меня было четверо.

Линда всё не могла остановиться. Она ещё раз посмотрела на Джессику.

— Всё правильно. С таким видом и четыре — многовато. Думаю, что это были бомжи, которых ты пообещала за это накормить.

— Ах ты сучка. Ты думаешь, я даже бомжам приплачиваю за секс?

— Я в этом никогда не сомневалась.

Пустой трёп плавно перешёл в обсуждение критического положения Джессики. Линда загнала подругу в ванную, для чего той пришлось включить скайп на смартфоне. Линда с тоской осмотрела скудный запас косметики, поместившийся на полочку под небольшим зеркалом.

— Дорогая, позволь поинтересоваться, это всё, что у тебя есть или я вижу набор твоего парня?

Вздохнув, Линда начала третировать Джессику приказами и советами что и где следует выбрить, какими маслами увлажнить кожу, сколько крема нанести на щёки и почему эту тоналку следует выбросить подальше. У Линды, помимо прочих качеств, была гениальная способность приводить себя (и других) в порядок с помощью куска мыла, дешёвой туши и щербатой расчёски. Покинув ванную, истерзанная Джессика металась по квартире, а Линда продолжала превращаться её в человека. Мучительница отстала лишь спустя полчаса. Заглянувшая в комнату Мелисса, не узнала свою подопечную.

— Матерь божья, мисс Пирсон, вы ли это?

Джессика сама не знала ответ на этот вопрос. Казалось, что Линда втянула её в какую-то авантюру. От Линды прилетело смс с категорическим требованием одеться точно в соответствии с её инструкциями. Джессика подчинилась. Она сама не знала, почему слушалась Линду беспрекословно. Больше таких людей в её окружении не было. Джессика могла ругаться с Линдой, тысячу раз убеждать себя, что сделает всё иначе, спорить до бесконечности, но в итоге поступала в точности как говорила её сумасшедшая подруга. Злость проходила, а Джессика замечала, что всё не так уж и плохо. Позвонил Фелпс. В кафе он занял отличный столик и уже заказал чайник чая.

***

С Фелпсом творилось что-то неладное. Он места себе не находил, прятал руки, совсем не шутил и не смотрел в глаза. Джессика пару раз спрашивала, что случилось, но Фелпс лишь отмахивался, ссылаясь на неприятности по работе. Джессика рассказала о своей неудаче в поисках книги, Фелпс невпопад промямлил что-то вроде, — Да. Да. Очень хорошо.

— Кайл, по-моему сегодня вы меня совсем не слушаете, что с вами?

Но Фелпс лишь мяукнул что-то невразумительное.

— Я рассказывала вам о ведьме…

Фелпс поднял на неё удивлённые глаза и затараторил:

— А. Да. Да. Интересный рассказ, про ведьму. Кузнец убил мэра молотом.

— Судью.

— Да, судью. Кузнец убил судью молотом и мэр организовал облаву. Что же случилось дальше?

Джессика рассмеялась. Торопит с рассказом лишь бы она отстала со своими расспросами. Ну что же — они друзья, пора выручать Фелпса из неловкого положения. Джессика, выпив минералки, продолжила историю Розалин.

— В облаве участвовало почти всё мужское население Спенсервиля, включая подростков. У кого-то были личные счёты с ведьмой, кто-то позарился на небольшое вознаграждение. Многих и вовсе прельстила возможность выпить две пинты пива за счёт городской казны. В то время жили настоящие следопыты и охотники. Выпустив свору собак, начали прочёсывать ближайшие леса. Вначале нашли кузнеца. Спрятавшись в маленькой хибаре, он умудрился подстрелить одного из загонщиков. Кузнец долгое время сопротивлялся, но что может сделать один кремниевый пистолет против десятков ружей.

Почти неделя прошла впустую. Собаки брали след, загонщики бежали вперёд, на этом дело и кончалось. Ведьма умело запутывала следы и казалось совсем не чувствовала усталости. Так могло продолжаться до бесконечности, пока командование облавой не принял Генри Гоммель, полковник в отставке.

Он толково распределил людей, навёл образцовую дисциплину и не забывал вовремя сменять уставших загонщиков свежими подкреплениями. Охотники были на пределе, но и Розалин начала выдыхаться. Одному меткому стрелку удалось на ходу подстрелить чертовку, когда её серый плащ мелькнул промеж деревьев. Судя по кровавому следу, стрелок влепил ей порядочно. Теперь раненая ведьма была обречена. Собаки взяли след, погоня продолжилась до вечера. Полковник не щадил ни себя, ни людей. Наступит темнота и хитрая ведьма вновь скроется, отлежится и вернётся, чтобы мстить. Перед закатом ведьма вновь показалась среди деревьев. Стройный залп дал свои плоды, Розалин повалилась на землю. Когда ей в лоб упёрся мушкет мельника, ведьма была ещё жива. В неё выстрелили не менее десятка раз, били прикладами, кололи палашами и саблями. Индейцы, участвовавшие в облаве истыкали её стрелами, словно дикобраза. Положив окровавленный труп на парусину, потащили в город. Неподалёку от ратуши ведьма, вызвав крики ужаса, оклемалась и попросила воды.

На суд собралась вся округа. Розалин под пытками признавалась в преступлениях, о которых было страшно даже упоминать. За неделю до казни эта бестия почти исцелилась, хотя её и не лечили толком. С помощью ржавой спицы и ложки ведьма вытаскивала из себя пули, лепила на раны хлебный мякиш, остававшийся после скудного ужина. Шептала, плевала, молилась. Всё заживало на ней как на собаке. В ночь перед смертью распустила рыжие волосы, глаза блестели изумрудным пламенем. Местный охранник не сдержался и открыв камеру, разорвал на ней платье. По счастью в конце коридора караулила ещё одна пара часовых. Они-то и подняли тревогу. Охранник валялся бездыханным со спущенными штанами, а Розалин пыталась снять кандалы. Её загнали в угол и часовым настрого приказали не спускать глаз до самого утра. Ключи от камеры начальник тюрьмы забрал себе.

Наутро ведьму отвезли на тележке с помоями в лес, который она так любила. Приковав железными штырями к вековой сосне, звенящей от смолы, обмотали железной цепью. Запылал костёр, сосна горела несколько часов. Розалин долго не умирала, всё смеялась словно не чувствовала боли. Впрочем, может быть это была лишь фантазия рассказчиков. Вряд ли получится смеяться, когда сгорели голосовые связки. Сосна свалилась, устроив чудовищный пожар. К счастью, обошлось без жертв и разрушений. Среди обугленных деревьев удалось разыскать чёрный как смоль скелет. Новый лекарь, недавно приехавший на хлебные заработки, клялся, что череп похож на мужской. Но ошейник и кандалы на запястьях свидетельствовали о том, что перед ними Розалин Макбрайт, отдавшая душу на растерзание дьявола. Народ единогласно отказался хоронить её на местном кладбище. Останки закопали неподалёку от места казни. В могилу сбросили и несчастного кузнеца, четвертованного за пособничество колдунье. Несмотря на отрубленные руки и ноги, он был всё ещё жив. О могиле ходили жуткие слухи, мол кузнец бьётся и скрежещет зубами по ночам. Люди любят легенды, но со временем округа успокоилась.

Городок рос и расширялся. Великолепная древесина стала отличной альтернативой пиратству, контрабанде и рыбной ловле. Наконец-то Спенсервиль был официально признан губернатором. Налоги лились рекой, бывшие каторжане и преступники стали добропорядочными гражданами своей страны.

Через много лет после казни могилу Розалин решено было уничтожить. Могильщики с местного кладбища взяли заступы, лопаты, вскрыли могилу и наткнулись на желтый, словно обглоданный дочиста скелет кузнеца. Стали копать дальше, но обугленный чёрный остов ведьмы так и не нашли. Кости кузнеца перетащили на городское кладбище. Проклятую землю возле места казни осветили и продали иммигрантам из Германии. Никто не знал, куда подевались останки Розалин. Тайна раскрылась лишь через десять лет.

Местный старик, исповедуясь в предсмертной горячке рассказал священнику, что он и его дружок, охраняя ведьму в последнюю ночь перед казнью, поддались соблазну и вступили с ней в греховную связь в противоестественной форме. Его дружок умер в страшных муках через месяц, заразившись от чертовки «сладкой лихорадкой». А когда старик, тогда ещё молодой парень встал ночью по нужде, то понял, что и ему скоро конец. Трясясь на смертном одре, грешник хватал священника за сутану и с жаром кричал:

— Святой отец. Она мне снилась ночью. Снилась и говорила, что если я хочу спасти свой «конец», то должен вырыть её и утащить на городское кладбище. Я очень испугался тогда, падре. Я только что женился и понимал, что не хочу сгнить в струпьях и язвах. Каждую ночь мне снился сон, что я чихаю и нос отваливается вместе с куском лица. Я не мог так дальше жить, схватив лопату, бросился к могиле.

Фелпс рассмеялся. Уж очень эмоционально Джессика передала рассказ старика.

— Интересно, откуда Штайнхузен узнал про этот диалог?

Джессика улыбнулась.

— Всё, что описано Штайнхузеном есть не что иное как местный фольклор. Никто не знает, взаправду ли был такой диалог или старик перед смертью слегка приврал. Истории более трёхсот лет, вполне вероятно, что и сам Штайнхузен добавил немного жути для пущего эффекта.

Фелпс улыбнулся.

— Значит хайп был выдуман задолго до нашего рождения.

Отсмеявшись, Джессика продолжила свой рассказ:

— Старик рассказал, что поздно ночью вырыл Розалин, оставил нетронутыми кости кузнеца. Тело ведьмы почему-то было покрыто гнилым, вонючим студнем. Он сгрёб тухлую массу в тележку и отвёз на кладбище, зарыв возле могилы пьяницы Джо. В исповеди старик свой выбор объяснил следующим образом:

— Джо любил её при жизни, часто заглядывал на огонёк. Так пусть же теперь милуется с ней хоть до второго пришествия.

Старик расхохотался, закашлялся и отдал богу душу. Падре прикрыл его глаза и промолвил:

— Отпускаю твои грехи, сын мой.

На следующий день святой отец, несмотря на тайну исповеди, рассказал об этом мэру, мэр — новому судье, ну а уже от судьи весть поплыла по всему городу. Люди решили во что бы то ни стало разыскать кости богохульницы и вышвырнуть за погост. Могил упокоивших граждан с именами Джо, Джордж, Джеффри и Джоффри, на кладбище было больше сотни. Который из них пьяница? В городе, где каждый мужчина старше пятнадцати лет начинает утро с неприличной порции самогона, найти такого было почти невозможно. Перерывать же всё кладбище никто не позволил. Люди шумели, бухтели, хотели жаловаться губернатору. В итоге было найдено соломоново решение. Старое кладбище закрывается. Мэр выделяет землю под новое кладбище и каждый гражданин, не согласный с порочным соседством, «переселяет» усопших родичей за свой счёт.

В итоге на новое кладбище «переселились» лишь родители местного казначея, жена владельца мануфактуры и красавица-дочка судовладельца. Горожане, пошарив в карманах, почесали грязными пальцами затылки. Они решили, что души родственников давно на небесах, нечего их тревожить переездами. Земля к земле. Прах к праху. На том и разошлись.

Фелпс провожал Джессику до дома, когда ему вновь позвонила Сюзи. Намечался какой-то серьёзный разговор, но он был не расположен вести беседы на ночь глядя.

Глава 19

Расположенный в двухстах милях от Спенсервиля Шэдоуплейс был ещё большей дырой чем Мидоу-Гарден. Джессика с Мелиссой добрались до него на утренней электричке. Последний день сентября порадовал ласковой погодой. В воздухе стоял запах жухлой, слегка пыльной листвы, знакомый всем кто любит осень. Мелисса предложила поскорее покинуть вокзал. Тип в сером пальто подозрительного пялился на них. Джессика устала от бесконечного напряжения. Подозревать каждого, менять маршруты, плотно задёргивать шторы — излишняя опека начинала серьёзно напрягать. Она снова спросила Мелиссу, когда всё это кончится. Та ответила, что только исполняет приказ.

Джессике нравилась эта молодая, задорная девчонка. Мелисса родилась в небогатой семье иммигрантов из Венесуэлы. Учёба давалась ей с трудом, но колоссальное упорство и великолепная физическая форма позволили Мелиссе поступить на службу в WITSEC. Говорила он с грубоватым акцентом, речь была щедро сдобрена именами католических святых. Смуглая кожа, спортивная фигура, задорные карие глаза привлекали к ней внимание мужчин. Джессика всегда считала, что внешность Мелиссы — ещё один инструмент в её нелёгкой работе. Всё внимание приковано к молодой красотке с хвостиком под чёрной бейсболкой. Мелисса великолепно готовила, держала их жильё в образцовой чистоте, несмотря на попытки помочь.

Джессика вспомнила как Фелпс смотрел на её телохранителя. Он старательно скрывал свои эмоции, но детская, щенячья улыбка выдавала Фелпса с головой. Что ж — его личное дело. Крутить с Мелиссой роман ему не позволит корпоративная этика, а на ежедневные встречи за чашкой кофе Мелисса никак не влияла. Она всё время что-то читала или копалась в смартфоне, заняв столик неподалёку.

***

Клиника Мармадьюк Асайлим находилась в получасе езды от Шэдоуплейса. Ничего общего с одноименным городом в Арканзасе клиника не имела. Не была она и психиатрической клиникой в широком понимании этого слова. Доктор, организовавший больницу в конце девятнадцатого века, был больше озабочен набиванием мошны, чем лечением психических недугов. Чаще всего пациентами становились зажиточные граждане, избежавшие смертной казни или тюрьмы. Официально — у клиники была лицензия на принудительное лечение таких преступников. На деле — за хороший куш мнимые пациенты получали первоклассный уход, спиртные напитки и блюда, приготовленные поваром, специально выписанным из Марселя. Жили они в покоях, являвшихся копиями люксовых номеров знаменитых гостиниц. За дополнительную плату были доступны морфий, опий и даже путаны.

Времена менялись, но нравы оставались прежними. Новые владельцы клиники перестали давать убежище преступникам, зато распахнули двери тем, кто так или иначе хотел укрыться от общества. Творческие люди, аристократы, крупные бизнесмены, уставшие от докучливого внимания публики скрывались в стенах этого роскошного, напоминавшего клуб особняка. Они пили абсент, любовались лесными пейзажами, курили сигары и на вопросы редких посетителей отвечали, что имеют потребности в тишине, дабы вдали от суеты восстановить свои натруженные нервы. Ни пресса, ни родня, ни поклонники не могли попасть внутрь без приглашения. Статус лечебного учреждения защищал от любого излишнего беспокойства, даже государство предпочитало не докучать постояльцам излишним вниманием.

Со временем появились иные места, где гедонист-одиночка мог праздновать своё уединение. Клиника сменила профиль. Олигархи нашли её весьма привлекательной на предмет избавления от неудобных близких. Свихнувшаяся бабушка, выживший из ума отец, дети с психическими отклонениями отправлялись сюда. Разумеется, приличное пожертвование являлось обязательным условием. Клиника прекрасно сохраняла конфиденциальность и лишних вопросов не задавала. На случай проверок были подготовлены необходимые документы. Жалобы от пациентов (если им удавалось каким-то чудом покинуть стены этой комфортабельной темницы) оправдывались тяжелейшими формами патологий. Особо упорных кололи лекарствами. Побеги были исключены. Клиника охранялась почище, чем Форт-Нокс[1].

Золотое время Мармадьюк Асайлима закончились в семидесятых годах прошлого века. Клиентов поубавилось, стало накладно содержать бизнес на должном уровне. Руководство пыталось набрать преступников с которыми никто не хотел возиться. Это дало бы ряд преимуществ — охрана за счёт федерального бюджета, дотации от государства. Но что-то пошло не так, государство отказалось от услуг клиники и вскоре она обанкротилась. Джессике также удалось узнать, что неизвестный альтруист выкупил клинику с торгов, с условием позволить оставшимся пациентам жить в этих стенах, пока не решится их судьба. Джессика ещё раз подумала — стоило ли ехать в такую даль из-за чёртовой книги? Она смотрела на высокие стены, окружавшие двухэтажное светло-коричневое здание. Мелисса удивилась полному отсутствию охраны. Отпустив таксиста, она постучала в огромные кованные ворота. Дверь открыл пожилой, крепкий мужчина в костюме безупречного кроя. Был он лыс, с огромными бакенбардами и белой бородой. Его нижняя губа была слегка выпячена вперёд.

Джессика долго рассказывала историю про библиотеку, редкую книгу, заколоченный дом и тёмно-синий почтовый ящик. Привратник смотрел на неё немигающим взглядом, бросая хищные взгляды на Мелиссу если та делала хотя бы малейшее движение. Его подслеповатые глаза смотрели умно и цепко. В конце рассказа, он хрипловатым голосом промолвил:

— Ступайте за мной.

Они прошли во внутренний двор, не более десяти футов шириной. Белая стена преградила путь. Жуткие собаки выскочили посмотреть на гостей, но привратник, цыкнув на них, отогнал прочь.

— Что это за порода?

Привратник не удостоил их ответом. Мелисса, слегка разбиравшаяся в кинологии, сказала, что скорее всего это среднеазиатские овчарки. Родом они из Монголии, а может и из Сибири, стерегут стада и способны разорвать волка на части.

Вставив длинный узкий ключ в едва заметную скважину, привратник отпер дверь, плавно ушедшую в нишу. Джессика могла поклясться, что не видела никакой щели, думая, что перед ней сплошная стена. За стеной находилась оранжерея. Что в ней росло — Джессике рассмотреть не удалось, привратник проводил их в огромный холл старинного особняка. Внутри было темно, пыльно и очень жарко. Со свету мало что удалось разглядеть, привратник, оставив их у угловой двери, удалился.

— Что нам делать? Входить? Или ждать?

— Не знаю, синьора. Кажется, он предоставил этот выбор вам.

Джессика постучалась, никто не ответил. Она толкнула дверь, которая мягко подалась вперёд, впустив её в просторную комнату. Едва Джессика вошла, как дверь резко захлопнулась. Если Мелисса и стучалась снаружи, то Джессика не слышала ни звука. В комнате было темно. Слабый свет, едва проникавший сквозь тяжёлые зелёные шторы, падал на кресло-качалку, в котором сидела старуха, одетая в кофту с перламутровыми пуговицами. Старуха, кажется дремала. Серые руки подрагивали во сне. Её допотопная юбка, тёмные чулки и ботинки как у землекопов едва не хрустели от грязи. Джессика смотрела на старуху, не зная, что делать дальше. Внезапно на морщинистом лице вспыхнули два тёмных глаза без белков. От неожиданности Джессика вскрикнула. Глаза были яркими, пронзительными. Их чернота масляно блестела и это было тем более удивительно на фоне полумрака.

Старуха слегка наклонила свою большую голову, словно изучая вошедшую. Длинный, острый нос, покрытый какой-то коростой, шумно втянул запах духов Джессики. Старуха что-то шептала, узкие бескровные губы быстро двигались, обнажая мелкие зубы.

— Здравствуйте.

Старуха не удостоила её ответом. Серая старческая рука непроизвольно затряслась. Джессика вспомнила, как бабушка умирала от инсульта. Её кисть так же тряслась перед смертью, а восьмилетняя Джессика, испугавшись, выбежала из комнаты. Сколько раз она жалела потом, что не осталась с бабушкой. Сейчас Джессике больше всего хотелось погладить эту дрожащую слабую руку. Она подошла к старухе и провела пальцами по шершавой кисти. Та резко схватила её, Джессика вскрикнула от неожиданности, но испуг быстро прошёл. Спокойным, величественным голосом, старуха приказала:

— Садись. Разговор будет долгим.

Джессика села на краешек небольшого стула. Старуха повернулась к ней.

— Зачем ты здесь, дитя?

Джессика начала рассказывать про книгу, упомянув дом Эльвы Ано, где не было ничего интересного, кроме сундука и писем в почтовом ящике. Старуха прервала её жестом, не терпящим возражений.

— Прости, у меня нет времени слушать неправду. Зачем ты здесь?

В голове Джессики проносились сотни мыслей, она вспомнила себя совсем маленькой, когда родители водили её в зоопарк. Тогда ей очень захотелось писать, но почему-то Джессика молчала, не сказав родителям. Когда стало совсем невмоготу, Джессика собралась было раскрыть рот и промолвить, что хочет пи-пи, но опоздала. Горячие ручейки потекли по ногам. Неприятное ощущение. Сейчас она испытывала то же самое. Испугавшись, что обмочится, Джессика заёрзала на стуле.

— Говори.

И Джессика заговорила, рассказав то, что гложило её долгие годы. Она призналась этой незнакомой женщине в истинной причине, заставившей Джессику бросить все дела и снова примчаться в этот округ. Старуха слушала внимательно и не перебивала лишь иногда задумчиво кивала головой. Джессика говорила, впервые за долгие годы ей самой хотелось поведать всю историю до конца. С каждым сказанным предложением ей становилось всё легче, остановить рассказ Джессика уже не могла.

— Мне было десять лет, когда отец решил прокатиться на машине по Америке. Мы объездили двенадцать штатов, ночевали в мотелях, навещали родственников в крупных городах. Наш маршрут пролегал сквозь леса этого округа. Неподалёку от Спенсервиля встали на ночлег. Отец разбил палатку, хотя мы все отлично помещались в домике на колёсах. Грэгори, старший брат, всё звал меня в палатку, но я хотела спать с мамой. После ужина, мы ещё долго беседовали у костра, а потом я ушла спать. Рано утром отец разбудил нас тревожным стуком в запотевшее стекло. Гри пропал. Мы искали его втроём, вскоре приехала полиция, егеря, а за ними и рейнджеры. Тринадцатилетний мальчишка не мог уйти далеко. Но он ушёл. Ушёл навсегда. В этом году ему было бы тридцать восемь.

Джессика посмотрела на старуху. Крупные слёзы текли по её морщинистой щеке. Второй глаз был сух.

— Дай мне руку, дитя.

Джессика повиновалась. Ей стало тепло и хорошо. Растревоженная рана затягивалась.

— Твоя семья оставила это в прошлом. Зачем ты снова раскопала своих мертвецов?

Джессика встревожилась.

— Нет, нет. Гри не мёртв. Его тело так и не нашли.

Старуха печально улыбнулась.

— Вы отпустили его. Может быть это и к лучшему?

Джессика, заливаясь слезами, продолжила свой рассказ. Родители сходили с ума. Ночной звонок, стук в дверь, случайная полицейская машина у крыльца — всё вызывало панику. Рана начинала болеть с новой силой. Неведение хуже любой, самой жуткой новости. Через четыре года Гри признали безвестно отсутствующим, а ещё через год — умершим. Может быть и хорошо, что тела так и не нашли. Пусть остаётся маленькая надежда. Клочок бумажки с казённым штампом словно провёл черту под этой страшной историей. В тот год они отправились отдыхать к озеру. Нужно было как-то жить дальше.

Старуха откашлялась. Она выпила какую-то пахучую жидкость из кружки и снова спросила:

— Зачем ты здесь?

— С момента пропажи прошло много лет. Мы старались не мучить друг друга ненужными воспоминаниями, но примерно два года назад Гри напомнил о себе.

Старуха вся подалась вперёд, кажется эта часть истории её действительно заинтересовала.

— Гри приснился мне всё тем же, тринадцатилетним. Говорил, что ему очень плохо, что его все забыли. Я проснулась в жуткой истерике.

Старуха гладила Джессику по голове, та, снова дала волю слезам.

— Сны становились всё ярче. Я не помню, чтобы так сильно любила брата даже когда мы были вместе. Чувства вспыхнули с новой силой. Я посещала психологов, но они не помогали. Пробовала пить антидепрессанты, делилась с родителями, с друзьями — все лишь отворачивали глаза и не знали как справиться с этой бедой.

Старуха прикоснулась тыльной стороной ладони к её щеке. Джессике стало легче.

— Я наглоталась таблеток, но подруга, случайно зашедшая в это время, успела вызвать «скорую». Через два месяца, в гостях у матери, вскрыла вены в ванной. Соседи взломали дверь. Гри пришёл ко мне, когда я, обколотая успокоительными, дремала на больничной койке. Брат сказал, что если я буду и дальше так делать, он больше не придёт. Я просила Гри не уходить, спрашивала, как можно помочь. Он лишь грустно улыбнулся и обещал подумать. Через три дня он снова приснился мне. Но не мальчишкой, а взрослым парнем, даже мужчиной, очень красивым и таким родным. Гри улыбался, утешал меня. Я спросила, встретимся ли мы хотя бы в раю, брат лишь печально улыбнулся, ответив, что его похитила ведьма и теперь его душа принадлежит сатане. Я забилась в истерике. Гри успокаивал меня, говорил, что никогда не простит, если я погублю свою душу. На прощание он назвал имя ведьмы — Розалин Макбрайт. Гри исчез, вместо него пришло жуткое существо, старая уродливая женщина. Я не видела её, лишь чувствовала что-то страшное за спиной. Существо отбрасывало отвратительную тень.

— Почему ты подумала, что это старая женщина. Ты ничего не видела кроме тени?

— Не знаю. В этих снах всегда всё было очевидно. Страшная женщина сказала, что если я хочу получить Гри обратно, то должна разыскать её и тогда она предложит мне сделку. Я спросила ведьму, чего она хочет взамен, но она лишь зловеще расхохоталась и исчезла.

Джессика посмотрела на хозяйку дома. Та, проворно вскочив с кресла, подбежала к секретеру и достала какую-то книгу. Она что-то читала, водя пальцем по строкам и лишь пожимала плечами.

— Теперь Гри снится мне снова тридцатилетним. Говорит, что безумно любит и предостерегает от встреч с ужасной Розалин. Но я больше не могу и не хочу так жить. Я допускаю, что мои сны — всего лишь бред. Поэтому я здесь, ищу любую зацепку, которая позволит мне успокоиться.

— Что же успокоит тебя, дитя?

— Я хочу получить неопровержимые доказательства, что Розалин лишь вымысел. Либо найти её могилу и убедиться, что леди Макбрайт давно покойница.

— Это советы твоих психологов?

Джессика молча кивнула. Она утаила от странной старухи, что психологи напротив предостерегали её от такого рода поисков.

— Но что, если Розалин существует?

Джессика с грустью посмотрела на несчастную женщину. Она совсем забыла, что это за место. Чтобы не обидеть её очевидной догадкой, ответила:

— Если предположить, что Розалин существует, я разыщу эту проклятую ведьму и заставлю рассказать, как спасти брата.

В комнате стояла тишина. Пылинки летали в тусклом солнечном свете, старуха погладила Джессику, наклонив её голову к своим коленям. Джессика успокоилась, нежное тепло убаюкало её. Хотелось лишь одного — прижаться щекой к шершавой юбке этой сказочной старушки, чувствовать тепло её рук, оставив всю суету в полумраке комнаты. Через минуту старуха поднялась и неуклюже шаркая ногами направилась к книжным полкам. Подцепив какую-то книженцию, она протянула её Джессике.

— Ты это искала?

Джессика выхватила книгу из рук и ойкнула.

— Да, да. Именно она. Издание 1840-года. «CSI. Легенды и домыслы».

Старуха загадочно улыбнулась.

— Интересная книга. Я нисколько не пожалела, что прочитала её. Но в твоём случае она почти бесполезна.

— А вы знаете, где разыскать нужную информацию о Розалин?

Печально посмотрев на Джессику, старуха потрепала её за щёку.

— Увы, знаю дитя. И мой тебе совет — держись от неё подальше. Забирай книгу, уходи и забудь сюда дорогу. Приехав сюда ещё раз, ты уже не сможешь вернуться к прежней жизни. Ты вступишь на Путь.

— Я готова. Готова прямо сейчас.

Старуха всплеснула руками от такой прыти.

— Вот строптивая, совсем не слушаешь меня и ничего не знаешь про Путь.

Джессика долго упрашивала, умоляла, вставала на колени, плакала, кричала, сулила любые награды. Старуха ворчала, говорила о жуткой опасности, пеняла на то, что Джессика не готова к Пути, предупреждала, что всё может плохо кончиться. Джессика и представить себе не могла, что отступит в шаге от разгадки. Вернуться назад, оставшись наедине со своими кошмарами было ещё хуже. В конце концов старуха сдалась.

— Ладно, привези сундук, который ты нашла в доме и пеняй на себя.

Джессика с благодарностью поцеловала старухе руку. Тиски, сдавливавшие её сердце все эти годы, слегка разжались, дав возможность свободно вздохнуть.

— Меня зовут Эльва Ано. Я тоже ведьма. Как и Розалин, будь тысячу раз проклято это чёртово имя. А теперь довольно. Ступай и подумай. Я настоятельно советую никогда больше не приходить сюда.

У Джессики были ещё вопросы, но старуха снова провалилась в глубокий сон. Дверь открылась, впуская Мелиссу, тараторившую, словно они расстались несколько секунд назад. Повернувшись обратно к Эльве, Джессика уткнулась взглядом в пустое качающееся кресло. Старухи нигде не было. Вошёл привратник. За характерную внешность Джессика назвала его про себя Чарльзом Дарвином. Привратник вывел их с Мелиссой через «чёрный ход». Джессика всё не могла понять, откуда здесь, позади особняка такая оживлённая трасса. Она могла поклясться, что утром тут была лишь захолустная сельская дорога. Со временем тоже всё было непонятно. Мелисса уверяла Джессику, что та провела за дверью не более пары секунд. От всего этого голова шла кругом. Сжимая синюю книгу, Джессика предложила Мелиссе поскорее убраться отсюда.

[1] Форт Нокс (Fort Knox) — военная база, на территории которой расположено хранилище золотых запасов США. Считается одним из самых защищённых мест в мире.

Глава 20

Фелпс пил кофе с Мелиссой.

— Очень грустно, мэм, что вы уезжаете. Было приятно работать вместе. Уверен, мы ещё обязательно пересечёмся по службе. Надеюсь, вы запомните меня не только по ночному происшествию.

Мелисса рассмеялась грубоватым смехом.

— Ах мистер Фелпс, если бы вы знали, как я тогда испугалась. Святая Мария Лионса, я уж думала, что кто-то пробрался внутрь.

— Вы молодец. Куда переводят на этот раз?

Мелисса положила Фелпсу на тарелку ещё пару блинчиков.

— Теперь, когда уровень опасности снижен и ФБР считает, что мисс Пирсон больше ничего не угрожает, WITSEC переводит меня в соседний штат. Буду охранять бухгалтера, вскрывшего крупные махинации в своей фирме.

Фелпс улыбнулся.

— Надеюсь, бухгалтер — настоящий мачо.

Они снова рассмеялись.

Джессика что-то уронила в своей комнате. Она собиралась ехать с Фелпсом в офис ФБР. Оставались некие юридические формальности, Джессика решила не откладывать дело в долгий ящик. Фелпс обещал помочь и сегодня перед работой зашёл к ней на завтрак.

— Мистер Фелпс, попробуйте сэндвичи. Это мои фирменные.

— Боже Мелисса, вы ангел. Если бы не эти кандалы, — он указал на кольцо на пальце, — я бы немедленно женился.

— Спасибо, мистер Фелпс. Я каждый день благодарила бы бога за такого мужа.

Джессика сидела и кипела от этого воркования. Поскорее бы эта грудастая молодка убралась восвояси. Сэндвичи действительно были чудом. Мелисса обжарила тонкие ломтики хлеба, внутрь положила порезанные яйца и листья салата, в середину поместила толстые ломти нежнейшего холодного мяса с горчицей. Всё это приправила майонезом, сделав так, что майонез нигде не сочился. Завибрировал телефон, машина внизу. Пора. Фелпс обнялся с Мелиссой, на прощание они расцеловались. Что говорить, он привык к этой задорной симпатичной девчонке. Когда Мелисса ушла, Джессика волком посмотрела на Фелпса.

— Что-то не так?

Джессика, пародируя интонации ехидно прощебетала:

— Ах мистер Фелпс, я бы всю жизнь молила бога за такого мужа, чмок-чмок-чмок, ми-ми-ми. Удивляюсь, как она не залезла к вам в штаны.

Фелпс остолбенело смотрел на Джессику. Он совсем не понимал, чем вызвана такая реакция. Джессика ушла в комнату и вернулась переодетая в спортивный костюм. Довольно грубо бросила ему:

— Пойду, побегаю. Можете ехать в офис, я как-нибудь сама доберусь.

Джессика четвёртый день выпивала натощак полпинты тёплой воды и пробегала не меньше мили. Ей очень хотелось утереть нос заносчивой Линде, возомнившей, что только она способна держать под контролем своё тело. Джессика бежала, злясь на Фелпса, посмевшего так открыто кокетничать с Мелиссой. Как ему не стыдно перед женой. Он раздевал Мелиссу глазами. Джессика была уверена, Фелпс специально закричал посреди ночи, чтобы Мелисса выбежала голышом. В ярости она забежала в малознакомый район, где никогда до этого не бывала. Остановившись на минуту, Джессика услышала как местная шпана засвистела ей вслед. Джессика прибавила шагу, но малолетние лоботрясы не отставали.

— Эй красотка, дашь за попу подержаться?

«Было бы за что держаться», — зачем-то подумала Джессика. Страх, липкий и холодный сбил в кучу все мысли. Один из преследователей пристроился сзади и пародируя женскую походку, кривляво вышагивал по улице, засыпанной пунцовой листвой. Внезапно из дома напротив выбежала пожилая женщина. Джессика успела заметить седые кудри, лохматые как птичье гнездо. Схватив ближайшего хулигана за волосы, она дала ему хорошего пинка и погналась за остальными. Мальчишек как ветром сдуло. Остановившись возле Джессики, женщина прокричала низким сипловатым голосом:

— Бегите, малолетние извращенцы. Мамаш за задницы трогайте, таких же проституток как и ваши сёстры.

Она схватила Джессику за руку и потащила к себе домой.

— Ни, ни, ни — и слушать ничего не хочу. Сейчас я приготовлю такой кофе, который не пивали даже в Белом Доме. Меня зовут Эбигейл Пибоди, но все называют Ма или мисс Пибоди. А как тебя зовут?

Джессика назвала своё имя. Ей было неудобно отказывать. Джессика проследовала на веранду и заняла потрёпанный стульчик. Кудрявая женщина бегала как заведённая, на столе появился клубничный джем, патока, холодные блинчики.

— Хочешь я поджарю тебе яиц? С беконом.

— Нет, нет, что вы. Не беспокойтесь.

— Недавно у нас?

— Я?

Мисс Пибоди, не дождавшись ответа, поставила перед ней пожелтевшую чашку и налила ароматный кофе из турки.

— Видно муж не шибко зарабатывает, коли привёз такую красавицу в нашу дыру. Он алкоголик?

— Нет, что вы. Я не замужем.

Мисс Пибоди посмотрела на Джессику как на приведение. К счастью её внимание переключилось на другое событие. По улице шагала семья — муж, жена, сын-подросток.

— Бёрнсы. Так себе людишки. Однажды эта драная кошка даже назвала меня ниггером. Представляешь? А стоило младшему Бёрнсу заболеть скарлатиной — прибежала ко мне взять взаймы пятнадцать долларов, да ещё и прощения просила. Вот так бывает. Ешь побольше. Худая, как глиста.

Мисс Пибоди носила просторное цветастое платье. Её кожа была тёмной, почти чёрной. Огромные толстые очки, вышедшие из моды ещё в середине прошлого века, были покрыты паутиной трещин. На вид ей было лет семьдесят, но мисс Пибоди была слишком проворной для своего возраста. Она всё время тараторила, что-то ставила на стол, суетилась и казалась невероятно уютной. Достав небольшую трубочку, она раскурила её и стала рассказывать о детях, которые разлетелись по Америке и стали большими людьми. Мисс Пибоди знала про всех в округе. Старый шериф, по её мнению был вором и пьяницей. Новый — тюфяком. Мэры — что новый, что прежний удостоились сомнительной чести называться остолопами. Было не по осеннему тепло, они пили кофе на веранде и смотрели на проходящих мимо людей. Случайному прохожему мисс Пибоди кричала:

— Ноги поднимай, ишь пыли наделал. Для тебя я что-ли окна мыла?

Если же видела знакомого, здоровалась в своеобразной манере:

— Эй Стив, колченогий ты кретин. Не сдох ещё от самогонки?

Судя по беззлобной реакции прохожих, к ней тут привыкли. Стив отвечал, что подыхать даже и не собирался, а вот на её похороны придёт с удовольствием. Мисс Пибоди залилась очередной порцией смеха, парировав:

— Умник нашёлся. Гроб-то тебе тащить придётся. А вешу я — сам знаешь — почти триста фунтов. Так что проваливай, пока не огрела кочергой.

— Живите сто лет, Ма.

— Поживу ещё маленько. Младший твой как? Кашель прошёл?

Мисс Пибоди была сама жизнь. Её откровенность, переходящая в хамство была лишена яда, Джессика быстро привыкла к её экспрессии, обижаться на мисс Пибоди было бессмысленно. Джессика вспомнила бывшую свекровь. Та вечно издевалась над ней, самые нейтральные фразы были наполнены желчью и ненавистью. Джессика ещё раз задумалась, что люди чувствуют друг друга намного лучше собак или других животных. Не признаются в своих первых впечатлениях, которые на поверку оказываются самыми точными.

— Мисс Пибоди, а как вы относитесь к жёнам своих сыновей?

— Да нормально, пока внуков нянчат — пусть живут. Но если мой сын приедет похудевшим или в грязной одежде, или внуки будут с соплями, я им ноги повырываю. Хотя по чести — было бы у моих мальчиков ума побольше, они бы не женились на таких.

— Мне пора, спасибо вам большое за прекрасное угощение.

— Это разве угощение. Так — на скорую руку. Жду тебя в следующий четверг — будем запекать утку с травами, которых ты и не нюхала. А сейчас — я дам тебе яблок.

Она долго возилась, собирая в корзину самые лучшие, самые спелые яблоки. Близоруко щурясь посмотрела куда-то за дом.

— Эй! Я всё вижу. А ну иди сюда!

Из-за угла вышел обидчик Джессики.

— Ближе.

— Ну Ма.

— Ближе я сказала. Вот так. А теперь извиняйся.

— Извините меня пожалуйста, мэм.

Мисс Пибоди, снова задымила трубкой и выпустив огромный клуб дыма, спросила:

— Прощаешь?

Джессика рассмеялась.

— Прощаю.

— Ещё раз услышу, что кто-нибудь пальцем тронул — головы как курятам поотрубаю. Не веришь? А ну подай сюда топор. Боишься?! То-то же. Бери корзину да проводи её до самого дома. Смотри у меня.

Она погрозила длинным кривым пальцем.

— В четверг в четыре жду на утку.

— Я буду, мисс Пибоди, спасибо.

— А теперь — проваливайте оба, я всхрапну слегка.

***

Лакус потерял сознание от боли. Когда очнулся — на пол натекла огромная лужа крови. Хорошо, что он успел запереть дверь. Лакус еле дополз до ванной. Пустил ледяную воду. С верхней полки достал аптечку. От этих усилий наступила страшная слабость. Плеснул в лицо воды, немного отпустило. Пуля попала под ключицу и прошила плечо насквозь. Рубашку снять не удалось, он просто разрезал её ножницами. Сидя в ванне, набирал йод и заливал шприцем в рану. Пару раз терял сознание от боли, пришлось воткнуть себе полкубика обезболивающего. После инъекции он ещё раз осмотрел бутылёк. Прочитав надпись «Для животных средних размеров», набрал ещё два кубика. Рана онемела. Надо быть аккуратнее, он наносит себе слишком много повреждений. Зеркалом осмотрел спину — отсюда рана выглядела ещё страшнее. Нужно разобраться с кровотечением. Облив дезинфицирующим раствором тампон, Лакус попытался всунуть его в рану. Тампон почему то не хотел лезть вглубь. Бросив его на пол ванной, Лакус просто залепил всё пластырем. Голова кружилась, поднялась температура. Лакус выпил пару таблеток и повалился на кровать. Его морозило, закутавшись поглубже в одеяло решил уснуть. Винтовку все же лучше спрятать. Но не сейчас, не сейчас. Он просто не дойдёт. Отлежится — и сразу отправится к ней. Она поможет, она всё умеет. Смерти Лакус не боялся, но оставить Госпожу в такую трудную минуту он не мог.

***

Фелпс, позвав стюардессу, заказал себе две порции виски. Есть отказался. Чувство невосполнимой утраты жгло изнутри. Он даже не знал, что настолько привязан к Сюзи. Она позвонила вчера вечером и сообщила, что хочет развестись. Фелпс долго пытал её о причине, но вразумительного ответа так и не получил.

— Приедешь, поговорим, — сказала Сюзи и отключила все телефоны.

Он забросал её смс-ками, писал на почту, звонил подружкам. Их ответы были одинаковыми

— Кайл, разбирайся с ней сам.

С матерью Сюзи у него никогда не было контакта, но жгущий нутро огонь заставил набрать её номер. Тёща долго не поднимала, чего хочет Фелпс, а потом выпалила, словно готовила эти слова:

— Знаешь Кайл, а я рада, что всё так случилось. Я устала слушать жалобы дочери на тебя. Ты ненадёжный муж. Завёл интрижку со своим же шефом, да так завёл, что полгорода узнало. У меня был такой же, прости за откровенность, мудак. Оставил нас вдвоём. У вас нет детей, теперь я думаю, что это хорошо. Я прошу тебя лишь об одном, не издевайся над Сюзи и дай развод. Может с новым парнем у неё всё получится.

— Так у неё есть парень? Кто он? Почему, черт побери, я узнаю это лишь сейчас?!

— Пока, Кайл. Если она сама тебе не рассказала, то и мне нечего языком молоть.

Он снова пытался дозвонился до Сюзи, но тщетно. Ужинать не стал. Заперся в своей комнате и откровенно не знал что делать. Было очень больно. Фелпс физически ощущал горечь и огонь в груди. О сне можно было и не думать. Он позвонил Брэдфорду и выпросил краткосрочный отпуск. Забронировав билет на утренний рейс, решил уснуть. Всю ночь думал о Сюзи, забылся сном лишь за полчаса до трели будильника.

Проснулся, как не странно, в неплохом настроении, но стоило вспомнить, что Сюзи не с ним, как депрессия нахлынула с новой волной. Он был благодарен слегка припозднившемуся таксисту, суета и проблемы отвлекали от случившегося. В аэропорту успел глотнуть две порции виски.

Фелпс торопил самолёт, но тот, как назло, двигался с черепашьей скоростью. Он не знал что говорить Сюзи, как смириться с новостью, что у неё кто-то завёлся. Было жутко и как-то сиротливо. Больше всего жгли слова тёщи про нового парня. Предательство — самое отвратительное, что могло случиться.

Глава 21

Покажи плечо, мой мальчик. Сейчас. Потерпи. Потерпи. Разве это боль? Это же щекотка от лапок пауков. Хочешь узнать, что такое настоящая боль? Не хочешь? А я тебе расскажу. Перед твоими палачами — раскрытая книга. Они суетливо сверяются с текстом. Один говорит, что можно пытать лишь огнём и водой. Второй спорит, объясняя, что ситуация требует особых мер. Признание уже получено. В пытках нет никакой нужды. Но они вновь тянут твои ноги в станок. Ты уже не можешь ни плакать, ни кричать. Что там ещё можно дробить? Всё уже перемолото в муку. Даже костёр не так страшен. Страшно лишь дикое, неистовое желание твоих палачей причинить адскую боль. Это не месть, не попытка получить наслаждение и даже не наказание. Это любопытство. Зловещее любопытство тех, кто отрывает лапки насекомым, кто надувает лягушек, заставляя их потешно прыгать. Так пьяный кузнец избивает свою собаку. Сначала от ярости, что съела кусок колбасы, а потом ему просто интересно, сколько она может выдержать. И эти пытки, мой мальчик, они самые страшные. У них нет причины, нет конца и нет объяснения. Тело истерзано и ты понимаешь, что даже если разверзнется бездна и удастся спастись, то с такими ранами уже никак не выжить. Бессилие и равнодушие постепенно заполняют твой разум. И костёр уже видится неким избавлением.

Ну вот и всё. Держи рану в тепле и не смывай мазь, как бы не жгло. А теперь — расскажи про наших врагов. Что тебе удалось сделать?

***

Фелпс битый час беседовал с женой. Были и ругань, и мольбы, и слёзы. Сюзи призналась, что встретила другого и они уже спали вместе.

— Кайл, пойми. Ты никогда мне не простишь этого, никогда. Как и я тебя не простила за Монику.

— Чёрт побери, Сюзи. Предоставь мне решать это самому, окей?

Сюзи плакала, говорила, что Кайл поставил её в тяжёлое положение. Она всё время чувствовала себя несчастной, а тут — хотя бы какой-то глоток свободы.

— Ты любишь его?

— Не знаю. Нет.

— Врёшь.

— Кайл, ну что ты меня пытаешь? — Сюзи снова разревелась.

Весь день они ругались, успокаивались, выговорили всё, что говорят пары друг другу, и лишь поздно вечером после долгих уговоров и увещеваний Фелпса, после его бесчисленных обещаний и клятв Сюзи сказала:

— Хорошо, хорошо. Я останусь с тобой.

— Позвони ему при мне. Скажи, что всё конечно.

— Не могу, он уехал на рыбалку в Канаду. Телефон целый день недоступен.

— Так ты ему ещё и звонишь?

— Кайл, ну не начинай. Пожалуйста, не начинай.

— Так ты останешься со мной?

— Я же уже ответила на твой вопрос.

Они занялись любовью. Кайл хотел бы плюнуть в лицо тому, кто придумал, что секс после ссоры стоит любой ссоры. Секс был отвратительный. Словно остывшая в ванной вода. Погружаешься и выпрыгиваешь обратно, дрожа от омерзения. После секса Кайл выпил джина со спрайтом. В голове мотыльком билась одна и та же мысль: — «Боже, что же я делаю? Что я делаю?»

Он вернул Сюзи, но зачем? Заглушил одну боль другой. Может всё-таки расстаться? Расставить все точки над «i» сегодня, сейчас? Фелпс вспомнил забавного лисёнка, которого подарил Сюзи в начале отношений. Она спала с ним, не выпуская из рук. Сердце защемило. Как можно расстаться с ней? И в то же время он прекрасно понимал, что ничем никогда не вытравит из головы фразу — «Мы уже спали вместе». Это было очень больно и обидно. Фелпс не знал что делать. В порыве злости он выбежал в коридор, встал на четвереньки и завыл как волк. Потом вернулся к Сюзи. Лёг в кровать, но так и не уснул. Вторая ночь без сна. Утром, измученные, не выспавшиеся они отправились гулять по городу. Фелпс ловил себя на том, что говорить, в сущности, не о чем. Он замечал симпатичных девушек, даже любовался ими. И понимал, что теперь всё конечно. Он каждый день будет просыпаться и видеть Сюзи и никогда не испытает ничего нового. Он сам поклялся, что не изменит ей больше никогда. От Сюзи такой же клятвы получить не удалось. Фелпс украдкой посмотрел на жену.

— Сюзи.

— Что?

— Поклянись, что не изменишь мне никогда.

— Не изменю.

— Поклянись!

— Что тебе надо Кайл? Ты понимаешь, что всё это фальшиво. Фальшиво!

Она разревелась и убежала вперёд. Фелпс догнал. Молча поймали такси, молча отправились к матери Сюзи. Ванна с остывшей водой. Теперь она везде. Может уйти прямо сейчас? Поймать такси, уехать в аэропорт. Нет, снова потерять Сюзи он не мог. Сразу вспоминался тот милый лисёнок. Теперь Фелпс относился к ней как к маленькому доброму зверьку. Ситуация, из которой так просто не выбраться.

Мать Сюзи была им не особо рада. Нисколько не стесняясь Фелпса, сказала в лоб:

— То сходишься, то расходишься. Ты уж определись, дочь.

Вечер не сложился, впервые за долгое время они отправились в ночной клуб. Но влюблённые не ходят по клубам, а ищут уединение. Хотя какие они влюблённые. Вернулись домой, хотели поставить фильм, но так и не сошлись во мнениях. Секса не хотелось. Ничего не хотелось. Только встать на четвереньки и выть. Теперь Сюзи с ним, но ему не нужна. А без неё он тоже погибнет. Проклятый, такой хороший лисёнок.

На следующий день они никуда не ходили. Было воскресение.

— Завтра я улетаю, малыш.

— Понятно.

— Что понятно? Ты любишь меня?

— Да.

— Чёрт возьми, Сюзи, это звучит как-то…

— Неискренне?

— Именно. Послушай. А тебе понравился секс с ним? Ты кончила? Ты делала ему минет?

— Остановись Кайл. Прошу тебя остановись.

Как больно, как же больно. Как могла эта милая, похожая на забавного зверька девушка так жестоко предать. Неужели Сюзи было так же больно, когда он крутил с Моникой? Боже, что за глупая ирония. Кромсать друг друга по кусочкам, вместо того, чтобы жить счастливо.

Поздно ночью, точнее рано утром он отправился в аэропорт. Как назло зал ожидания был под завязку забит симпатичными девушками. Фелпс не собирался изменять, к тому же теперь он связан клятвой. Почему, почему, почему??? Если бы Сюзи разрешала ему гулять налево — не часто, хотя бы пару раз в месяц — это были бы идеальные отношения. Хотя кому он врёт. Остывшая вода в ванне не разогреет прежних чувств. Он набрал номер Сюзи.

— Привет. Ты уже долетел? Только садишься?

— Да. Ты меня любишь? Алло?

— Что Кайл?

— Я спрашиваю — ты меня любишь?

— Угу.

— Всё приходится выцарапывать клещами.

— Кайл. Я думала всю ночь. Наверное, я слишком долго готовилась к этому. Я почти год на антидепрессантах. Думаю, нам лучше расстаться.

— Я всё понимаю, девочка. Я всё понимаю. Надеюсь, ты сделала правильный выбор.

В ту секунду Фелпс чувствовал облегчение, светлая грусть, которая не тревожит, но утешает. Но облегчение длилось недолго. Уже в самолёте, понимая, что с болью надо что-то делать, он проглотил шесть порций виски. Алкоголь не помог. Запершись в туалете Фелпс рыдал как шестиклассница.

***

Брэдфорд ещё валялся в кровати, когда телефон заверещал злобной трелью. Вот же дерьмо. Кого несёт в такую рань.

— Брэдфорд слушает.

— Алло, Брэдфорд, это Карпентер. Вы в Спенсервиле?

— Что случилось?

— Убийство. Застрелены мистер и миссис Уайтхэды.

Брэдфорд вскочил с постели.

— Как? Когда?

— Пока ничего не знаю. Еду туда.

Брэдфорд посмотрел на часы.

— С учётом дороги буду через полтора часа.

— Ок. Встретимся на месте.

Он быстро принял душ и двинулся к дому Уайтхэдов. Фелпс в краткосрочном отпуске. Брэдфорд сам отпустил его. Какие-то неполадки в семье. Вот поэтому Брэдфорд и не женился. Работаешь, жизнью рискуешь, а взбрыкнёт жена и всё катится в тартарары.

Брэдфорд подлетел к дому Уайтхэдов. Несмотря на ранний час кругом было полно полиции. Подняв жёлтую ленту, подошёл к шерифу.

— Брэдфорд идите за мной. Тут такое творится.

Они проследовали в дом. Внутри стояла ужасная вонь, вокруг вились полчища мух.

— Откуда узнали про убийство?

— Сосед не видевший Уайтхэдов несколько дней, решил их проведать. Позвонил нам лишь когда хорошенько проблевался. Шериф докладывал Брэдфорду что удалось установить к настоящему моменту.

— Старики спали в разных комнатах. Вначале убийца проник к мистеру Уайтхэду и застрелил его прямо в постели.

Карпентер завёл Брэдфорда в небольшую спальню. Под окровавленной простынёй лежало тело мистера Уайтхэда. Его свисавшая с кровати рука была тронута первым тленом.

— Стреляли крупной дробью, почти картечью. С такого расстояния шансов у Уайтхэда не было никаких шансов.

В гостиной их поджидали полицейские и криминалисты.

— Убийце не удалось застать мисс Уайтхэд врасплох. Она скорее всего успела добраться до винтовки и выстрелила в убийцу или в убийц. На входной двери — брызги крови и пулевое отверстие. Брызги характерны для сквозных ранений, если жертва находится неподалёку от поверхности. Отверстие соответствует калибру винтовки, но мы ещё проверяем. Также хотим проверить и кровь.

Карпентер завёл Брэдфорда в гостиную.

— Думаю, миссис Уайтхэд выскочила на звук выстрела и получила свою первую рану. Вот здесь, — он показал на ковёр, сплошь залитый запёкшейся кровью, — она упала. Убийца, думая, что с миссис Уайтхэд покончено, вероятно собирался покинуть дом, но хозяйка нашла в себе силы доползти до камина, возле которого стояла винтовка. Мне сложно понять как это у неё вышло. Логично предположить, что убийца немедленно бы её застрелил, едва заметив малейшее движение. Но мисс Уайтхэд всё же дотянулась до винтовки и выстрелила в убийцу. Мы нашли тело тут. Скорее всего во второй раз убийца стрелял навскидку. Прицел был неточным, весь камин осыпан дробью. Вряд ли миссис Уайтхэд была серьёзно задета, впрочем ей вполне хватило первого ранения.

— Отлично, шериф. Может всё так и было, а может быть вы ошибаетесь. Мы узнаем это лишь когда поймаем убийцу.

Шериф крякнул и шумно высморкался.

— Я уже объявил тревогу. Разрешите снять часть полицейских с поисков вашей студентки?

Брэдфорд махнул рукой. История Хелен Рэй закончена. Полиции нужно ловить реальных преступников.

***

В мясной лавке Джессика наткнулась на мисс Пибоди. Та спорила о чём-то с продавцом.

— Джессика, девочка моя. А я как раз утку к четвергу выбираю. Да и на кой ляд нам ждать четверга, идём ко мне, я мигом всё устрою. Джессика пыталась отказаться, но у неё ничего не получилось. Сама не заметила как оказалась на знакомой веранде. Мисс Пибоди была кулинаром от бога, не прошло и двух часов как утка истекала горячим жиром на фарфоровом блюде. Аромат был такой, что Джессика испугалась съесть утку в одиночку. Сочное, нежное мясо таяло во рту, оставляя вкус девяти пряных трав. Запивали утку домашним вином, рубиново-красным, хотя Джессика всегда думала, что к птице подают белое. Мисс Пибоди только и успевала подкладывать новые куски. Красная капуста, вываренная в меду вместе с брусникой идеально подходила на гарнир. Помимо горячего на столе стояла миска с салатом, жареные на сковороде тосты, здоровенные оладьи и другая снедь.

— Ешь милая, ешь больше. Тебе нужно набираться сил, муженёк-то тебя балует?

— Мисс Пибоди, я не замужем.

Та подозрительно посмотрела на Джессику.

— Ну хорошо. Парень-то у тебя есть?

Понимая, что от неё не отстанут, Джессика молча кивнула головой.

— Расскажи про него? Давай посплетничаем.

— В каком смысле?

— Ну ты же не маленькая девочка. Устраивает ли он тебе скачки?

— Скачки?

— Господи, душенька, трахает ли он тебя?

Джессика поперхнулась куском, мисс Пибоди пришлось подойти и постучать её по спине.

— Нет конечно. То есть да. Мы это немного по другому называем.

Мисс Пибоди рассмеялась так, что кусок курицы, вылетевший изо рта, чуть не угодил в салат.

— Ну так ты ему скажи, чтобы работал получше. Мужики, сама знаешь какие. Залезет словно на горку — бэм-бэм и спать. Пройдёт год, другой и ты будешь вымаливать секс, если не приучишь мужа ублажать тебя смолоду.

Джессика не знала куда деваться от стыда.

— Мой то — мастак был в этом деле, — мисс Пибоди вынесла фотографию чёрного мужчины в клетчатом костюме.

— Вот он. Ишмей Пибоди, собственной персоной.

— Красивый мужчина.

— Ещё какой. Мы познакомились в автобусе. Тогда ещё были автобусы, где чёрные и белые ездили раздельно. Нас было ровно половина автобуса, под завязочку, а белых — всего три человека. Я возвращалась домой, в руках тяжеленая ваза. Тогда Ишмей выхватил мою вазу, взял за локоть и провел в салон для белых. Усадил, рядом поставил вазу и проехал весь путь до моей остановки. Тогда к нам никто не пристал. То ли боялись крепкого Ишмея, то ли потому что мы оба светились от счастья. Счастье-то цветов не разбирает, всем достаётся как подарок.

Джессику растрогала эта нежная история. В её личной жизни хвалиться было нечем.

— А как твоего мужа зовут?

— Парня. Фрэнк, — она осеклась, назвав имя бывшего мужа, отбывающего наказание в тюрьме, — ой простите, я запуталась. Его зовут Кайл Фелпс.

Джессика покраснела, соврав про Фелпса. Но что она могла поделать? Мисс Пибоди уж больно крепко на неё насела.

— Любовники есть?

Джессика совсем запуталась, непонятно зачем она сказала — «Да».

Мисс Пибоди захохотала в полный голос. Грохот был такой, словно работал крупнокалиберный пулемёт, с присвистами, сипами и клокотанием. Открылось окно в доме напротив. Лысый мужчина высунулся по пояс и закричал:

— Ма, ну какого чёрта. У меня послеобеденный сон, тебя на всю улицу слышно.

— Заткнись и засунься, немощь! — мисс Пибоди схватила Джессику за голову и тыча пальцем в сторону соседа завопила, что было мочи:

— Джессика, послушай, ему и сорока пяти нет, а жёнушка уж бегает ко мне. Жалуется, что не кукует у муженька-то, — последовал новый приступ смеха, ещё сильнее прежнего.

Мужчина плюнул в сердцах и хотел закрыть окно, но Мисс Пибоди снова закричала:

— Ладно, ладно — остынь. Будешь каждый день съедать чашку сметаны, так к тебе все местные бабы липнуть начнут. Сам же придёшь просить, чтобы жене не говорила. Да уж не бойся, не скажу. Поссорилась я с твоей женой, за то что она моих садовых гномов украла.

— Да не воровала она ничего, вы всё наговариваете!

— Нет, ты только посмотри на него. Виноват, а ещё и спорит. Ладно, проваливай. Мы тебе не по зубам. Начнёшь есть сметану, тогда потолкуем.

В этот раз смех был таким, что начали вибрировать стёкла. Мисс Пибоди повернулась к Джессике:

— Бери еду милочка, пошли к телевизору, я и забыла совсем, что сегодня про акул передача. Уж если про каких других рыб, то и чёрт с ними, а акул я пропустить никак не могу.

Глава 22

Таксист оказался настоящим джентльменом и помог дотащить тяжеленный сундук до ворот Мармадьюк — Асайлима. Дарвин, легко подняв ношу одной рукой, понёс её внутрь особняка. Эльва, увидев сундук, достала нож и с хрустом начала ломать стенки. Джессика благодарила бога, что додумалась выпросить у мэра официальную бумажку с грифом: «Взято на бессрочное хранение для служебного пользования». Мэр согласился на все условия, ему нужна была подпись, остальное — мелочи. В стенках сундука была спрятана маленькая, чуть больше пачки сигарет, книжечка, золотистая с вкраплениями камней, похожих на изумруды. Присмотревшись, Джессика поняла, что обложка — дешёвка, но выглядит действительно красиво. Эльва, достав книжку, вытащила из тумбочки огромную лупу и принялась что-то читать, совсем забыв про гостью. Наконец она обратилась к Джессике:

— Я не меньше тебя хочу найти Розалин. Но это очень опасно. Многие уже свернули себе шеи. А знаешь почему?

Джессика помотала головой в разные стороны.

— Проклятая ведьма спрятала свою душу среди сильнейших.

Джессика ничего не поняла, а Эльва не собиралась давать никаких подсказок. Жестом она предложила Джессике сесть.

— Мисс Ано… Эльва. Объясните, что значит…

Эльва приставила пальцы к губам.

— Т-с-с-сс. Тихо. Слушай. Наблюдай. Слушай. Наблюдай. Слушай…

Последние слова были сказаны едва различимым шёпотом. Джессика сидела, чувствуя как погружается в сон. Это было похоже на приятное оцепенение, которое испытывает каждый, кто погружался в горячую воду после мороза. Эльва застыла на месте. Не скрипели половицы, не тикали часы, тишина, покой, нега.

Вначале Джессика услышала шум крови в ушах. В комнате стало светлее. Она различала предметы, видела очертания вешалки, золотистые петли шкафа. Запахло сырым деревом, плесенью, кислым молоком. Пол вибрировал, словно где-то неподалёку проезжали машины. Какофония чувств, запахов, звуков заполняла сознание. Внизу запела канализация, ласточки под кровлей шуршали в своих гнёздах. Внезапно Джессика закричала. Её словно выдернули из горячей ванны, бросив в морозный сугроб. Было холодно, неуютно, хотелось спрятаться.

— Ты не готова. Как собираешься спасать брата?

— Научите меня. Что я должна делать? Подскажите?

Эльва лениво отмахнулась.

— Чему тебя учить? Что подсказывать? Ты не умеешь главного — наблюдать. Зачем ты кричала?

Джессика не знала, что ответить. Она действительно не понимала, зачем. Пыталась всё объяснить испугом, говорила, что ей привиделось нечто жуткое, в конце совсем запуталась. Эльва лишь мотала головой в разные стороны.

— Ты врёшь сама себе. Тебе не пройти Путь Ведьмы.

Джессика вздрогнула, окончательно придя в себя.

— А я должна его пройти?

Эльва жестами предложила ей убраться восвояси.

— Мисс Ано, объясните мне. Я вообще ничего не понимаю.

Эльва посмотрела на Джессику словно учитель на ученика-олигофрена. Вроде и жалко его, и мальчишка неплохой, но результат немного предсказуем.

— Ты сама сказала, что твой брат у Розалин. Что она с ним сделала и как он у неё оказался — мне неведомо. Важно одно — брат смог найти лазейку и передать тебе весточку. Он в страшной опасности ибо всю жизнь будет служить самой жуткой, самой опасной ведьме, которая осталась на земле. Если твой брат и жив, то после смерти его ждёт кромешный ад. Спасти брата можно лишь погубив пленившую его ведьму, а погубить Розалин очень сложно. Но ты говорила о сделке. Если разыщешь её — может у тебя и будет маленький шанс. Я ведь говорила тебе — не возвращайся сюда. А теперь — убирайся прочь и забудь про брата.

Почти час Джессика валялась в ногах Эльвы, умоляя помочь. Она плакала, рыдала, прислоняла костлявые пальцы старухи к зарёванному лицу. Порывшись в своих записях, Эльва злобно поглядела на Джессику.

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Но только один. Ты будешь беспрекословно выполнять мои требования и не задавать никаких вопросов. Упустишь Розалин — пеняй на себя. Погибнешь от Розалин — пеняй на себя. Останешься навсегда в прошлом или умрёшь — пеняй на себя. Согласна?

Джессика молча кивнула в ответ, она всё равно ничего не понимала.

— А теперь — следуй за мной.

Они спустились в подвал особняка, каменная кладка удивила Джессику. Так строили не менее пяти веков назад. Впрочем, вопросов задавать не полагалось.

— Раздевайся.

Джессика растерялась, но Эльва проворно сбросила с себя одежду. Её дряблое сухое тело в свете тусклого настенного фонаря казалось отвратительным сморщенным чучелом.

— Трусы тоже снимай.

Бросив ворох вонючих шкур, Эльва быстро облачилась в какое-то тряпьё, накинув на голову капюшон. Одежда выглядела ужасно, но материалы — кожа, ткань, меха были прекрасно выделанными и превосходно прилегали к телу. Юбка не мешала ходьбе, капюшон не падал на глаза. В новой одежде было тепло, удобно и просторно. Подтянув пояс, Джессика почувствовала как невидимые шнурки стягивают горловину, рукава, уплотняются в подмышках, принимая форму тела. Раскрыв сундук Эльва швырнула Джессике несколько пар сапог. Себе она выбрала ботфорты с высоким голенищем, Джессике подошли небольшие коричневые сапожки с мягкой подошвой. Сделав несколько шагов Джессика поняла, что не слышит звуков ходьбы.

В следующей комнате на столах, под стеклом, вдоль стен находилось различное оружие.

— Нам понадобятся только ножи. Всё остальное оставь здесь.

Джессика выбрала кинжал с драгоценным камнем, показавшийся ей очень красивым.

В третьей комнате стоял алтарь. Изнутри лился матовый цвет. Эльва сунула Джессике уже знакомую золотистую книжицу с зелёными камнями, вручила огромную лупу и приказала:

— Читай!

Текст был написан красивым почерком, жирными как тушь чернилами на зернистом кремовом листе. Джессика начала читать, комната завибрировала.

╬

Январь, 1359. Йоркшир.

Дитя моё, не верь никому, готовься. Ибо зло могущественно и беспощадно. Оно погубит твою душу. Оно отправит тебя прямиком в когти диавола. Молись усердно. Не впускай скверну в сердце, не потворствуй порокам.

Третьего дня, богохульницу и колдунью Розалию, не раскаявшуюся в своих чудовищных грехах, повесили, сбросив с моста в железном ошейнике. Я видел её посиневшее лицо. Я слышал хруст её позвонков. Она висела больше суток, а крестьяне бросали утлые лодки, отказываясь проплывать под этим жутким местом.

Наши братья по вере сняли смердящий труп и по моему приказу сожгли дотла. Кости и прах захоронены на старом языческом кладбище неподалёку. Надеюсь, душа этой грешницы, наконец, успокоится и прекратит изводить мирный люд. Хотя ей и не уйти от демонов, которым она так яростно служила.

Отец Генри

╬

Дальше всё было как во сне. Эльва бесцеремонно схватила Джессику и потащила за собой. Они спустились по винтовой лестнице на дно неглубокого каменного колодца. Посреди земляного пола была навалена куча из грязи, листьев, травы и каких-то паутин. У основания кучи — небольшой лаз из которого тянуло холодом.

— Полезай за мной.

Джессика не успела опомниться, как старуха, согнувшись в три погибели, юркнула в тесную нору и исчезла в середине кучи. Джессике оставалось только подчиниться. В норе пахло свежей жирной землёй, корнями растений и электричеством. Джессика не знала как пахнет электричество, но по другому назвать смесь запаха грозы, резины и горелой проводки не получалось.

Эльва шуршала где-то впереди. Джессика, работая руками, старалась поспеть за ней. Эта древняя развалюха двигалась весьма проворно для своих почтенных лет. Внезапно Джессикой овладела дикая паника. Она боялась, что навсегда застрянет в этом тесном тоннеле. От страха она начала звать:

— Эльва, Эльва…

Джессика почувствовала как перехватило дыхание. Воздух словно исчез из этой проклятой ледяной могилы. Ей стало страшно, сердце бешено колотилось. Ползти становилось всё труднее, перед глазами плыли разноцветные круги. Джессика уже готова была свалиться на пол, когда руки уткнулись в сугроб. Было темно, но разве можно с чем-то спутать снег. Наконец, стало легче дышать и впереди забрезжил просвет. Когда Джессика выбралась из норы, мороз защипал лицо, но телу было тепло. Снег хрустел под сапогами, Эльва, очищая колени от грязи, стояла неподалёку.

Они вышли на мощёную дорогу, Джессика глазела по сторонам. Старые домишки с соломой на крыше. Одетые в лохмотья, похожие на бродяг люди с гнилыми зубами. Грязь и помои, возле которых вертелись торговки брюквой, капустой и жутко воняющей несмотря на мороз дохлятиной, которую выдавали за голубей. Проехал кавалерийский разъезд и солдат в доспехах с криком: — «Чего пялишься?!» — пнул Джессику в лицо сапогом. Испугавшись, она даже не сразу поняла, что из разбитого носа сочится кровь. Эльва утащила её в какой-то переулок.

— Ты чего рот раззявила? Погибнуть хочешь?

— Где мы?

Джессику трясло от пережитого шока. Она догадывалась, куда попала, но мозг отказывался принимать такую реальность. Эльва не успела ей ответить. Раздались крики глашатая:

— Казнь, казнь! Нечестивая Розалия из рода Макбрайтов будет сброшена с моста в железном ошейнике. За богохульство! За содомию! За торговлю снадобьями! За знахарство и колдовство! За многочисленные убийства и преступления против господа нашего. Спешите! Спешите!

Эльва потащила Джессику к реке. У моста уже собралась огромная толпа. Все кричали, гоготали, улюлюкали. Разносчик еды едва поспевал продавать горячие хлебцы. Люди сегодня решили не копейничать на удовольствиях.

— Смотри, смотри в оба Джессика!

— Куда мне смотреть?

Но Эльва уже сама напряглась как гончая собака. Толпа улюлюкала. Палачи на мосту гремели ошейником. Несколько карликов продевали в него свои головы, а стражники давали им пинка, от которого карлики летели кубарем, кувыркались и ловко вскакивали на ноги. Толпа гоготала и улюлюкала. Смеялись все, кроме палача. Наконец, забили барабаны. Процессия, возглавляемая местным духовенством торжественно проследовала к месту казни. Мест совсем не было, Эльве и Джессике пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробиться поближе.

— Куда прёшь, сучья морда!

Лысый здоровяк со шрамом замахнулся на Джессику кулаком, но Эльва, ловко дёрнув за руку, утащила её вглубь толпы.

— Смотри внимательно, смотри. Сейчас она подменит. Подменит!

На тележке, прикованная к двум столбам стояла молоденькая смуглая девчонка. Кровь на щеке смёрзлась, лицо сплошь покрыто ссадинами. Одета она была в изорванное рубище, напоминающее мешковину. Пленница поджимала босые ноги, какой-то умник додумался вылить на телегу ведро воды, немедленно застывшей в лёд. Рыжей её можно было назвать с натяжкой. Русые с лёгким медным оттенком волосы спускались до пояса.

— Ведьма! Ведьма-а-а!

Толпа начала бесноваться, в несчастную полетели гнилые овощи, тухлые яйца, помёт животных. Особо ретивый зритель, спустил штаны и пытался помочиться на телегу, но получив крепкий пинок от конвоира свалился на дорогу. Толпа всё напирала. Раздались дикие крики, кого-то задавили, кто-то упал в реку. Началась давка. Солдаты едва успевали наводить порядок, орудуя древками копий как дубинками. Одновременно в нескольких местах начались драки. Охранники бесцеремонно расшвыривая народ, пробивались к зачинщикам и били их железными перчатками, обухами мечей или щитами. Какой-то сумасшедший достал клинок и был немедленно изрублен стражей. Лысая женщина в странном головном уборе стремилась пролезть поближе. Сгорая от любопытства, она всё напирала, пока не оказалась возле тележки с пленницей. Джессика почувствовав сильный щипок, вскрикнула от боли.

— Смотри на лысую. Смотри на лысую.

Стало тихо, время остановилось. Кулак стражника замер возле челюсти дерущегося крестьянина. Яблоко, выпавшее из рук благородной дамы зависло в воздухе. Лошадь, вставшая на дыбы не думала опускаться. Ведьма с жутким хрустом вывихнув суставы освободилась от оков. Схватив лысую женщину, молниеносно затащила несчастную на телегу. Приковав руки к столбам, заняла её прежнее место в толпе. Лысая на глазах преобразилась, русые волосы водопадом заструились по плечам, крестьянское платье сменилось рубищем. Ведьма же превратилась в точную копию своей жертвы.

Эльва, дёрнув Джессику за рукав, сказала.

— Это ненадолго. Следи за перевёртышем. Не упусти из виду.

Всё снова задвигалось, загудело, замелькало. Шум толпы поначалу оглушил Джессику. Кулак стражника раздробил челюсть крестьянина, лошадь с цокотом опустилась на каменный мост, а за покатившееся по грязному снегу яблоко началась такая драка, что конные стражники только и успевали раздавать хлесткие удары кнутами по спинам особо неугомонных лакомок. Толпа вновь загудела, глашатай, пытавшийся читать приговор не мог её перекричать. Пленница билась в истерике.

— Это не я! Я не знаю, как тут оказалась. Помогите. А-а-а!

Но никто всерьёз не воспринимал её слов. Народ ликовал. Палач, резким ударом в лицо заставил пленницу замолчать. Он быстро связал ей руки, карлики-помощники нацепили железный ошейник, звук барабанов наконец-то заставил толпу замолчать.

— За богохульство, за содомию, за колдовство и разврат, за кражи и наведение порчи, еретичка и служанка антихриста Розалия из рода Макбрайтов будет предана казни.

Голос глашатая прервал бородатый мужик, заоравший во всё горло:

— Отправляйся к демонам, шлюха, бра…

Но договорить он не успел, потому что стоявший рядом стражник хорошенько ударил его щитом по лицу. Снова загрохотали барабаны, глашатай завершил свою речь и крестьянку, ставшую жертвой собственного любопытства, спихнули с моста. Раздался чудовищный хруст. Тело несчастной заболталось над рекой.

Люди долго ещё стояли, не желая расходиться, хотя жестокое представление было окончено. Ведьма, принявшая облик лысой, старалась затеряться в толпе. Эльва и Джессика шли за ней следом. Лысая плутала по городу, а потом стала выбираться к окраинам, всё время оборачиваясь, но Эльва вовремя пряталась, успевая утащить за собой Джессику. Возле невысокой башни Эльва насторожилась и зашептала Джессике в ухо:

— Сейчас будет рынок, а дальше — подворотня, куда она обязательно свернёт. Спрячься там.

Джессика не стала задавать лишних вопросов, а быстро побежала наперерез. Временами она поглядывала на лысую ведьму, но та всё время озиралась по сторонам и на Джессику внимания не обращала. В подворотне стояла одинокая бочка, спрятаться было негде. Джессика заметила приближающуюся лысую. Сделав вид, что роется в бочке, она стала осторожно наблюдать. Лысая вошла в проулок. Джессика погрузилась по пояс в бочку, а когда вынырнула обратно — лысая уже стояла рядом, спокойно глядя ей в глаза. Почувствовав острую боль ниже сердца, Джессика осела, обливаясь кровью. Лысая, пряча нож в рукав, продолжила свой путь. Серой стрелой мимо пронеслась Эльва. Когда Джессика очнулась старуха уже вытирала клинок о платье лысой. Подбежав к Джессике, поцокала языком, пытаясь её поднять. Оказавшись на плече Эльвы, Джессика потеряла сознание.

***

Саймон бежал по ночному лесу. Где-то там впереди Спенсервиль. К утру должен быть на месте. На душе было погано, как никогда на свете. Что он мог поделать? Ждать, когда Рори умрёт? Да, он забрал всё, даже воду. Рори слабо сопротивлялся, в беспамятстве едва двигая рукой. Любая помощь, лишний глоток только продлят адские мучения старика. Нога воняла словно тысяча дохлых кошек. Он всё равно не жилец. Саймон же, добравшись до города, сразу сообщит о беде. Да. Точно. Он сообщит и Рори спасут. Он вообще бежит туда потому, что старик сгорает на глазах. Рори сам бы попросил его об этом, если бы не бредил так сильно. Саймон обрадовался внезапному, такому простому объяснению, словно камень с души свалился.

Саймон присел отдохнуть у старой сосны и незаметно для себя уснул. Когда проснулся, возле него стоял Лакус.

— Мать твою, как ты напугал меня. Откуда ты взялся?

Тихим вкрадчивым голосом Лакус сказал:

— В этом лесу вы погубили многих и знаете где прятаться. К тому же копы заняты другими делами и только поэтому вас ещё не разыскали. Но я не коп. Для меня у леса нет секретов. Твой спутник, Рори, он действительно неплохо умеет заметать следы. Но Рори ранен, мне не составило большого труда разыскать вас. Пришёл черёд ответить за всё, что вы натворили.

Лакус засунув руку под куртку, пристально смотрел на Саймона.

— Иди за мной.

— Что ты разговариваешь как идиот? Мне срочно нужно в город.

Лакус выхватил из под куртки короткую металлическую дубинку и несколько раз ударил Саймона по лицу. Эти мерзкие твари совсем не умеют ходить по лесу. Их было двое, один ранен. Шли медленно, часто останавливались. Лакус выследил их последнее лежбище, везде валялись обрывки одежды, судя по крови и гною, обрывки использовали как бинты. Тот, кому они понадобились, ранен. Рана загноилась, далеко не уйдёт. Было важнее поймать того, кто двинул в сторону города. Лакус быстро настиг беглеца. Вот он, пытается защищаться от ударов. Теперь тащить его полночи. Впрочем справится. Куда же делся раненый? С такими травмами он вряд ли переживёт ночь.

***

Всё, что Саймон мог вспомнить — сильнейший удар в висок, после которого он потерял сознание. Ледяная вода быстро привела его в чувство. Он вскрикнул и попытался вскочить, но понял, что лежит на какой-то столешнице. Руки растянуты в стороны и крепко связаны верёвками. Ноги скручены проволокой. Лакус, подтащив грязную капельницу, вонзил Саймону иглу и вязкая тягучая жижа понеслась в кровоток, терзая вены. Прошла всего пара секунд, Саймон стал кричать от дикой боли. Он дёргался, игла несколько раз вылетала, оставляя на полу едкий пахучий след. Лакус снова и снова возвращал иглу на место, пока Саймон окончательно не затих, дыхание его остановилось.

Длинные костлявые пальцы погладили Лакуса по голове.

— Ты перестарался, мой мальчик. Нельзя вливать раствор слишком быстро.

— Госпожа, там был ещё один.

Пальцы сжались в кулак.

— Он видел тебя?

— Нет. Он сильно ранен, он где-то в лесу.

— Тогда беспокоиться не о чем. Волки — отличные санитары. Иди. Ты заслужил отдых. Тело оставь тут. Его не должны найти. Пока я не скажу.

Глава 23

Джессика лежала на просторной кровати.

— Пей, дитя, пей больше.

Какое отвратительное тёплое пойло. Всё произошедшее казалось жутким сном. Её стошнило, горлом пошла кровь.

— Где мы?

Эльва, хлопотавшая у таза с компрессами, сменила повязку и намазала рану какой-то студенистой вонючей жижей.

— Дома, теперь уже дома.

Джессика повернулась на бок. Острая боль пронзила сердце.

— Больно. Очень больно. Жжёт холодом.

Эльва вытерла влажной марлей её взмокший лоб.

— Прости меня. Я недоглядела. Но ведь ты сама просила дать тебе шанс.

Выпив воды, Джессика почувствовала себя легче. Губы, покрытые запёкшейся кровью слипались, говорить было больно. Джессика спросила:

— Ты убила Розалин, как мне теперь спасти брата?

— Ты снова бредишь. Это была не Розалин.

— А кто же?

— Клэр Макдауэл. Могущественная ведьма.

Эльва подошла к окну. Поглядывая сквозь грязное стекло на голубое небо она заговорила:

— Розалин бессмертна, потому что «одолжила» частицы своей души Великим Ведьмам. Что может быть безопаснее, чем спрятать душу у могущественного стража, да ещё и в прошлом?

Джессика посмотрела на Эльву, требуя разъяснений.

— Только Великие Ведьмы способны выдержать гнёт чёрной души ужасной колдуньи. Спрятав душу в их телах, Розалин обезопасила себя. Пока её душа обитает в разных местах, к тому же разбросанных по полотну времени — Розалин бессмертна.

Джессика совсем запуталась.

— Послушай, но если Розалин и спрятала свою душу, то все Великие Ведьмы давно уже умерли своей смертью.

Эльва улыбнулась.

— Поверь мне, дитя, это совсем не так. Я, к примеру, тоже одна из Великих.

— Ты?

— Да. Розалин удалось внести такую смуту в наши ряды, что началась жуткая междоусобица. Многие погибли из-за безумных амбиций проклятой плутовки.

Джессика потянулась за питьём. Эльва, аккуратно поддерживая её голову, напоила Джессику водой, от которой исходил острый запах мяты и лимона.

— Уничтожить ведьму очень сложно. Лучшее решение — не чеснок и не осиновый кол. У каждой из ведьм, если конечно они действительно Великие или хотя бы Старшие ведьмы, есть жертвенный клинок. Учитель дарит клинок ученику, когда понимает, что тот готов стать на Путь. Убитая клинком ведьма не воскреснет никогда. Её сила перейдёт к победителю. Бывают правда исключения, со временем ты узнаешь о них. А сегодня ты должна уяснить — погубить Великую можно только острым жертвенным клинком.

— А если ведьму сожгут, утопят, взорвут?

Эльва набила свою трубку и выпустила клуб сизого дыма.

— При глубоких знаниях некромантии оживить ведьму возможно даже если от неё останется жалкая горстка пепла. Лишь жертвенный клинок способен освободить проклятую душу.

— Освободить? Разве душа ведьмы в плену?

Эльва ласково потрепала Джессику по щеке.

— Даже крохотная частичка души Розалин способна навсегда поработить несчастную. Эта ничтожная искорка — словно паразит со временем подчинит своей воле самую сильную, самую опытную ведьму. Душа Розалин — великий дар, но и великое проклятье.

Джессика попросила ещё воды.

— Но если душа Розалин прячется в теле кого-то из прошлого, так как мы сможем убить леди Макбрайт?

Эльва, налив из кувшина прозрачной жидкости в глиняный кубок, протянула её Джессике.

— Никак. Пока душа не с Розалин, она бессмертна. Оправившись от ран, восстав из пепла она воскреснет ещё более могущественной.

Выпив, Джессика вернула кубок. Эльва показала Джессике прозрачный камень, в котором слабо зеленела маленькая искорка.

— Частица Розалин, хранившаяся у Клэр Макдауэл. Убив всех хранителей, мы похитим душу Розалин и сможем её победить.

От всех этих загадок голова шла кругом.

— Но как мы будем их искать?

— CSI.

— CSI?

— Commission specialis inquisitorial — Специальная Инквизиционная Комиссия — я превратила своих извечных врагов в друзей.

Джессика, приподняв одеяло, посмотрела на повязку вокруг раны.

— Ты слушаешь меня?

— Да. Прости.

— Комиссия издревле охотилась за самыми отъявленными ведьмами. Многих отправили на костёр, кого-то оправдали. Вполне допускаю, что были и те, кого Комиссия вернула в лоно церкви. CSI стоила нам многих сестёр.

— Почему вы не оживили погибших?

Эльва вздрогнула и отвела от Джессики взгляд.

— Некромантия строго запрещена. Мы тоже подчиняемся своим законам. Есть ренегаты, предавшие нашу идею, которые практикуют некр…

Эльва поперхнулась, откашлявшись, требовательно взглянула на Джессику и продолжила.

— Есть мерзкие плутовки, кто попирает наши законы. Они занимались скверной. Но некромантия — слишком большая роскошь. Это дорогой и крайне трудоёмкий процесс, требующий огромных усилий. Секретом оживления обладают лишь избранные. Если они и вздумали бы кого-то оживлять — то лишь Великих Ведьм, а их с каждым годом становилось всё меньше. Проклятая Розалин, вбив между нами клин раздора, разрушила гармонию и равновесие сил. Каждый стремиться убить другого, похитить его знания и стать самой могущественной из ведьм.

— Как всё сложно. И чем же нам поможет Комиссия?

— Розалин Макбрайт долгое время была одним из главных врагов Комиссии. Читая хроники CSI, мне стало ясно, что Комиссия веками сидела у неё на хвосте. Служителям удавалось разыскать Розалин и даже лишить её жизни. Глупцы, они были уверены, что казнят Розалин, но отправляли на костёр лишь тех, кто поклялся служить ей вечно. Комиссия всё время преследовала Розалин и скрупулёзно вела записи о времени, месте и иных подробностях. Читая эти записи, мы сможем отследить путь Розалин, узнать где и когда она спрятала свою душу.

— Но казнённые…

— Ренегаты — хранители души. Развеянные пеплом, утопленные, похороненные в толще земли, они все ждут своего часа. Розалин обещала воскресить их в благодарность за службу и принять в Великое Воинство. Получив назад все части своей души, она приобретёт небывалое могущество и погубит наш мир.

Эльва замолчала.

— Почему же она не сделала этого раньше?

— Пройдёт ещё много лет, пока Розалин сможет воплотить свой план в жизнь. Сейчас она активно изучает некромантию, чтобы навсегда подчинить себе Урдорха.

— Урдорха? Но кто это?

— Всему своё время, дитя. Когда-нибудь я расскажу и про Урдорха.

Джессика долго думала над словами Эльвы.

— Прости за откровенность, но мне нужен брат. Зачем рисковать, гоняясь за Розалин по лабиринтам времени? Почему мне просто не встретиться с Розалин и не заключить сделку?

Эльва рассмеялась.

— Ты действительно веришь, что Розалин станет вести с тобой какие-то дела? О, поверь — Розалин коварнее самого дьявола. К тому же ты участвовала в убийстве её любимицы. Ты перешла ей дорогу, Джессика. Не я ли тебе говорила, что пути назад уже не будет? Теперь нам остаётся только Великая Охота. Беспощадная, ужасная и почти обречённая на провал. Но это шанс. Поэтому давай не будем тратить времени.

Джессика пролежала весь день и всю ночь, её знобило, лихорадило. При каждом стуке сердца в груди отдавало холодным жжением. Она очень удивилась, когда проснувшись поутру, нашла лишь лёгкое покраснение под левой грудью. Чувствовала она себя превосходно. Эльва дежурила возле постели с каким-то кипящим напитком.

— Доброе утро. Я великий лекарь, правда?

Джессика лишь молча кивнула, всё случившееся казалось каким-то сном.

— А теперь спустимся в подвал.

— Снова на охоту?

Эльва расхохоталась и похлопав Джессику по плечу, сказала.

— Пока нет. Нам нужно ещё многому учиться.

В подвале на куске гранита, покрытом белой простынёй, лежал серебристый клинок Клэр Макдауэл с запёкшейся кровью Джессики.

— Наш первый трофей.

— Наш?

— Конечно. Думаешь, я справилась бы без тебя? Нам просто крупно повезло. Клэр всегда была подозрительной. Она чувствовала погоню. Отвлекаясь на тебя, она подпустила меня на непозволительно-близкое расстояние.

Джессика была вне себя от ярости.

— Что? Значит я послужила приманкой? Эй! Отвечай немедленно!

Она грубо схватила Эльву за руку, та яростно повернулась к Джессике, приставив кинжал к горлу.

— Аккуратнее, дитя. Не шути с огнём. Ты выбрала свой путь. Здесь нет правил и справедливости. Хочешь вернуть брата — бей. Или ты забыла, как Клэр пырнула тебя без раздумий? Если бы не я, ты бы давно корчилась в адском пламени!

Джессику словно окатили холодной водой. Или горячей лавой.

— Что? Причём тут ад?

— А ты думаешь, за все эти штучки дают билеты в рай? Твоя душа проклята. Дороги назад нет.

— Плевать. Я атеистка.

— Тем лучше. Мы покончили с проклятой Клэр и вырвали клочок души Розалин. Радуйся.

Но Джессике было не до ликований. Слишком много необъяснимого случилось за эти дни.

— Ты говорила, что Клэр всегда чувствовала погоню. Как же её смогли пленить?

— Её не пленили. Она сама приняла такое решение. Не без помощи Розалин, разумеется. Но об этом после. А теперь иди — тебе пора возвращаться к своим делам.

— Что мне делать дальше?

— Жить. Теперь, когда ты на Пути, с него не свернуть. В следующий свой визит, а ты обязательно вернёшься ко мне, я расскажу тебе подробнее о Magna Venari — Великой Охоте и книге, которую мы читали у алтаря. Эти золотисто-изумрудные книжечки — ключ к поискам Розалин. У тебя получилось открыть портал, мы продолжим охоту как только ты снова будешь готова. А теперь иди, слишком много знаний могут свести с ума.

Ничего не понимая, Джессика выбежала во двор. В голове роились тысячи мыслей. Нужно убираться из этого проклятого дома и хорошенько всё обдумать. То, что с ней приключилось — бред, сумасшедший бред её мозга, вызванный кошмарами и тоской по брату.

***

Джессика уже подходила к калитке, когда Дарвин окликнул её.

— Мисс Пирсон. Погодите.

Он бросил ей в ноги голубые боксёрские перчатки.

— Приступим.

Джессика хотела спросить, чего ему надо, но мощный хук в челюсть отправил её в глубокий нокаут.

В электричке первым делом Джессика бросилась в туалет. В зеркале над раковиной она увидела своё отражение. Волосы всколочены, глаза пылают яростью, но в сущности — ни царапины. Её до сих пор трясло, но не от ужаса, не от страха, а от восхитительного, такого сладкого чувства победы над врагом.

Джессика с удовольствием вспомнила свой первый настоящий бой. Она лежит на земле, голубые перчатки валяются рядом. Дарвин ехидно смеётся где-то сзади. Едва придя в себя, она пыталась закричать, укрыться от Дарвина, спрятаться от его ударов, но беспощадный идиот не давал никаких шансов. Удары были хлёсткими, очень сильными, лицо пылало от боли и страха. Так продолжалось долго, бесконечно долго, пока злость на этого маньяка, безжалостно измывающегося над ней, не возобладала над болью, разумом, инстинктами. Она набросилась на старика, стараясь измолотить его в муку. Он долго уворачивался, но получив ощутимый удар в нос, отлетел к стенке, звонко ударившись головой. Гнев прошёл, его место заняло неистребимое желание победить врага. Джессика парировала его удары, старалась дотянуться до старика, быстро двигалась и в конце концов снова поймала удачу за хвост. Дарвин, вытирая кровь, рассвирепел, поднялся на ноги и набросился на неё с дикой яростью. Джессика испугалась лишь на мгновение, было обидно получить по лицу, от этого бородатого мускулистого старика, которого она уже два раза хорошенько проучила. В конце концов Дарвин не выдержал её натиска. Джессика молотила его по лицу, по груди, пинала в пах, он лишь стонал и больше не оказывал сопротивления. Выпустив весь гнев, она в последний раз ударила Дарвина ногой в живот и направилась к выходу. Восхитительное чувство победы было ярче оргазма. В какую-то минуту Джессике показалось, что Дарвин злорадно хихикает. Она подбежала к нему, но Дарвин ловко увернулся от её ноги. Он схватил её за куртку, но позорно ретировался за внутренними дверями особняка, стоило её только замахнуться. Через несколько мгновений прибежали ужасные собаки. Джессика злобно плюнула в их сторону, промолвив:

— Тоже хотите схлопотать?

Собаки решили не испытывать судьбу. Дружелюбно завиляв хвостами, они рванули туда, откуда пришли. Джессика, отряхнув пыльную одежду, направилась к вокзалу.

Она снова посмотрела на себя в зеркало. Вот чудеса, одежда чистая, на лице — ни царапины. Джессика точно помнила, как во время драки пуговицы летели во все стороны. Но и пуговицы оказались на месте. Она залезла во внутренний карман, в нём оказалась старинная брошюра, обучающая правилам рукопашного боя. Никаких комментариев, только примитивные рисунки, какие-то стрелочки, поверженный человечек с огромной как тыква головой. Джессика покраснела от закравшейся в голову загадки. Теперь она обязательно вернётся к Эльве, чтобы снова намять бока проклятому Дарвину. Вначале подозрительно, потом завороженно Джессика начала листать брошюру. Она крутила и вертела книжку в руках, пока не нашла некую закономерность. Теперь ей захотелось попробовать всё на практике. Коротко и резко она ударила левой рукой снизу вверх. Положив книгу на раковину, повторила приём правой. Кто-то сильно застучал в дверь.

— Эй ты, корова, обосралась там что ли? Я уже пятнадцать минут сто…

Джессика открыла дверь. На неё гневно смотрел кудрявый, весь красный как помидор мужчина, сжимая в руке скрученную в трубочку газету. Он замолчал, едва увидев рассвирепевшие глаза Джессики.

— Ой, извините, мэм. Думал, тут моя жена засела. Там, понимаете ли, дети, пить просят. А она тут расселась как квочка на яйцах…

Он ещё долго, что-то мямлил, пятился назад, а потом и вовсе сбежал в соседний вагон. Лишь перед самым Спенсервилем Помидор снова вернулся в вагон. Схватив свои вещи, пулей прошмыгнул мимо Джессики и скрылся на перроне.

Глава 24

Карпентер до обеда проторчал в больнице Спенсервиля. Вчера ночью в семи милях от города рейнджеры обнаружили Рори Макгоуэна. Он лежал без сознания в куче листвы. Нога смердела. Стоило к ней прикоснуться, как гной брызнул во все стороны. Рейнджеры, осмотрев рану, понимали, что дело плохо и надо срочно тащить старика в госпиталь. В больнице сказали сразу — ногу спасти невозможно, постараются спасти хотя бы Рори. Старик оказался на диво крепким, сердце выдержало и наркоз, и ампутацию, а теперь Рори приходил в себя и Карпентер ждал, когда он сможет говорить.

Брэдфорд, узнав о новости, немедленно позвонил Фелпсу.

— Вчера ночью нашли Рори. Ждём, когда заговорит. Хотите присутствовать на первом допросе?

Фелпс буркнул что-то неопределённое. Ему по сути было всё равно. Он вышел на службу ещё в понедельник, но работал спустя рукава. С Джессикой они не виделись, благо у той хватало своих забот. Ничего не хотелось. Тоска съедала словно червь изнутри.

***

Вытащив один из кристаллов, Госпожа посмотрела его на просвет. В пурпурной глубине застывшее в ужасном вечном крике, чернело лицо Альфреда Хогга. Она засунула кристалл в рот, с жутким хрустом раскусила его и морщась от боли начала жевать. Кровь хлынула изо рта, разрезанного мелкими острыми осколками. Она повалилась на землю и в жутких конвульсиях принялась истязать себя. В такие моменты Госпожу нельзя было трогать. Лакус мог только наблюдать. Когда Госпожа, наконец, успокоилась, он спросил:

— Почему мне не убить обычного человека?

Она погрозила Лакусу пальцем.

— Нет. Ни в коем случае. Ценятся лишь образы твоих палачей. Я едва не погибла после встречи с этими мерзавцами. Посмотри на меня, я до сих пор на волосок от смерти. Образы вернут мне силы, но не сразу, а постепенно. Она идёт за мной, она ищет меня. Образы помогут обмануть её. Она не сможет ничего со мной сделать, не сможет вернуть то, что принадлежит ей. Но нужно много душ, очень много. Торопись, торопись мой мальчик. Добудь мне оставшихся. Я поглотила Пейна, поглотила Хогга. Скоро я поглочу и Саймона. Процесс нельзя останавливать. Образы следует усмирить, чтобы они не взбунтовались против моей души. Где они, мои враги? Скорее, скорее!

— Но Джеффри Уайтхэд…

Она яростно сверкнула глазами.

— Ты упустил его! Джеффри убили вместо тебя. Я не смогла пленить его душу. И я совсем не понимаю, зачем ты застрелил его родителей?

Лакус покраснел. Он понимал, какую ошибку совершил. И Пейн, и Саймон, и Хогг твердили о Уайтхэде. Никто из них не уточнил, что говорят о младшем Джеффри. Роковая ошибка, стоившая жизни двум старикам.

— Что насчёт второго куклойда?

— Мы запустили к ним Гиллана. Пока что он — наши глаза и уши. С Саймоном нас постигла неудача. Мне едва удалось его пленить.

Госпожа приблизила к глазам Лакуса ещё один кристалл. Он с трудом смог рассмотреть внутри обезображенный болью и ужасом образ бывшего помощника шерифа.

— Больше не будем рисковать. Тебе придётся чаще появляться в городе. Тратить души на куклойдов — непозволительная роскошь.

***

Джессика читала письмо от Эльвы. Рано утром его принёс почтальон. Эльва просила во всём слушаться её привратника. Дальше шли корявые каракули. Джессика подумала, что писал Дарвин. Буквы и чертежи были похожи на те, что она уже видела в брошюре, ловко подсунутой привратником во время драки. Брошюру Джессика «проглотила» за сутки. Она даже нашла время сбегать к речке и потренироваться. Джессика знала — для любого спортивного результата нужны долгие, непрекращающиеся тренировки. Может быть поэтому и избегала спорта всю жизнь. Теперь её мнение кардинально поменялось. Изменения, случившиеся с телом за несколько дней невозможны даже при самых изнурительных тренировках. Джессика пыталась анализировать, но плюнула на это дело. Мозг итак был перегружен. Ей очень не хотелось применять такие слова как «чудо» или «колдовство», но других, сколько-нибудь разумных версий у Джессики просто не было. Она до сих пор не нашла объяснения тому путешествию и погоне за Клэр Макдауэл. Что это было — гипноз, галлюцинации, контролируемый сон, наркотический трип? Теперь сами обстоятельства вели её по жизни. Джессика снова вернулась к письму. Мучитель — Дарвин велел совершать длинные прогулки в лесу. Лес лучше всякого спортзала тренировал тело, учил наблюдать и читать следы. Тело болело и ныло, но Джессика словно не чувствовала усталости. Мышцы крепли, появился тонус, Джессика подтянулась, постройнела. Она больше не брезговала смотреть на себя после душа. Ошеломительные результаты за несколько дней.

Джессика пригласила мисс Пибоди на одну из таких прогулок. Они шли вдоль загородной трассы, чёрно-белые коровы паслись на лужайках. Фермеры трудились в полях, все здоровались с мисс Пибоди, она им отвечала — кому задорно, кому грубовато.

— Джессика, не так быстро. Мои старые ноги не поспевают за тобой. Когда уже привал? Я устала.

Навстречу шагал молодой крестьянин с граблями на плече.

— Моё почтение мисс Пибоди, — крестьянин ловко снял бейсболку.

— А, Дрэйк. И тебе не хворать. Как свиньи? Подохли, небось, с голоду?

— Все живы. Ещё толще стали.

— Ну-ну. Я же не поленюсь и проверю. Ох и попадёт тебе если наврал.

— Приходите Ма, я вас таким беконом угощу — объедение.

— Родителям поклон, да отцу скажи, что я на него в обиде. Видел меня на заправке и не поздоровался.

— Он же почти слепой, наверное не заметил.

Мисс Пибоди вспыхнула как охотничья спичка.

— Ты посмотри на меня? Посмотри внимательнее. Как меня можно не заметить? Увидишь жирное чёрное пятно в цветастом платье — не ошибёшься.

Она захохотала, захохотал и Дрэйк, глядя на них засмеялась и Джессика. В этой шумной женщине было столько задора, что хватило бы на целый оркестр. Они выбрали лужайку, постелили уютный коврик и мисс Пибоди сразу плюхнулась на него, доставая из корзинки сэндвичи с тунцом, салатом и оливками.

— Я всегда дочку хотела, Джессика. Мой как не старался — всё сыновья получались. А дочку нам небо так и не послало. Уж как я мечтала, как мечтала. Что только не делала — не вышло. Хорошо хоть внучки народились, но они редко меня навещают.

Запиликал телефон, она неуклюже потыкала пальцем. Джессика украдкой посмотрела, как спустив очки и высунув язык, мисс Пибоди старается что-то прочитать.

— По-по-по…ну-ка посмотри своими глазками.

— Попугаи Латинской Америки. Сегодня по Nat Geo Wild.

— Ох. Во сколько?

— Пишут, что в шесть вечера.

— Отлично, я этот канал целыми днями смотрю. А ты знаешь, что у нас и волки, и медведи, и даже рыси тут водятся?

— Нет.

— Это потому что ты про животных не смотришь. А я люблю. Ты мне лучше скажи, когда мы домой пойдём. Как бы не пропустить передачу.

***

Рори лежал на кушетке, культя была туго забинтована. Шериф, проторчал у его койки полдня, а потом, оставив помощника, уехал на службу. Он примчался сразу как только помощник сообщил, что Рори пришёл в себя. Врачи не рекомендовали докучать ему вопросами, но у шерифа на это были свои соображения.

— Богом клянусь, я найду способ развязать тебе язык, Макгоуэн.

Едва дыша, медленно, то и дело сглатывая слюну, Рори храбро отвечал:

— Не стращайте шериф. Я уже всё вам сказал. На машину Мэддиген налетел случайно, скрылся в лесу, потому что боялся последствий. Ваш человек меня подстрелил. Так что влепят пятак, а поскольку я пришёл сам, скосят почти вдвое. И не забывайте — я теперь инвалид, по милости придурка Саймона. Так что полиции штата придётся ещё и содержать меня.

Карпентер хмуро мял шляпу.

— Говоришь — влепят пятак? А десятку не хочешь? Ты сержанта полиции погубил.

— Дорога, она не разбирает, там все равны.

Шериф усталым голосом промолвил:

— Самое ужасное, Рори, что тебе всё равно. У сержанта остались престарелые родители…

Рори взбесился и зарычал, несмотря на слабость:

— Эй ты кто такой, чтобы давить на жалость. Ты сам-то знаешь, каково это — терять близких? Всего месяц в наших краях, а ведёшь себя…

Шериф в сердцах крепко сжал руку Рори. Тот застонал.

— Ты у меня всё равно заговоришь. Я найду на тебя управу.

Карпентер направился к выходу.

— Эй шериф. А как же бургер? Ваш амбал его стибрил под шумок.

Шериф развернулся.

— Какой ещё бургер?

— Двойной. Мне на ужин передали.

— Кто передал? Что за чушь ты несёшь? Эй Падилья, кто к нему приходил?

Помощник шерифа забежал в палату, он растерянно смотрел по сторонам.

— Никто не приходил, сэр.

Он с испугом посмотрел на Рори. Тот постарался улыбнуться.

— Подавитесь моей жратвой, видеть вас больше не желаю.

Понимая, что этот чёртов старик издевается, шериф хлопнул дверью и ушёл. Рори задумался. Скорее всего его песенка спета. Пришла пора платить по счетам. А бургер действительно было жалко. Рори знал кто его принёс, но выдавать не собирался. А этот мерзкий Падилья или как его там, стащил бургер себе.

Когда шериф ушёл, Падилья вытер рукавом взмокший лоб. Слава богу этот кретин не выдал его. Он отлучился всего на минуту в сортир, даже двери не запирал, а когда вернулся, бургер уже лежал на тумбочке возле Рори. Сколько он не старался, разузнать кто принёс не удалось. Снова в этой чёртовой больнице не сработала система видеонаблюдения, охранник и медсёстры клялись, что никто к Рори не приходил. Падилья, понимая, что ему несдобровать, не стал поднимать шум, а просто выбросил бургер в мусорку. Когда его, наконец, сменили. Падилья аккуратно вытащил пакет с мусором и вышвырнул на помойку по дороге домой. Бомж, нашедший бургер, со звериной жадностью сожрал его. Сытый и довольный он забрался для ночлега под мост и умер, корчась в диких мучениях.

***

Джессика угощала Фелпса печёной уткой. Она решила повторить успех мисс Пибоди, но утка местами подгорела, а где-то была и вовсе с сыринкой. Фелпс ел словно робот, не разбирая кусков и не смотря в тарелку. Кое-как доковыряв ножку, он сказал:

— Спасибо, было очень вкусно.

Отсидев дежурные пятнадцать минут, засобирался домой.

— Кайл, вы совсем не поели. Не понравилось?

Фелпс ласково улыбнулся.

— Понравилось. Всё было очень вкусно. Просто…

Джессика поставила на стол бутылку джина, холодный спрайт, ведёрко со льдом и два стакана.

— Мы ведь друзья?

Фелпс растерялся от этого вопроса.

— Конечно нет. То есть конечно да!

Она налила ему полный стакан.

— Знаю. У вас неприятности с женой. И не хочу мучить расспросами.

— Джессика, да…но вы…

Она прикрыла ладонью рот, прося немного тишины.

— Знаете, мы часто ссорились с мужем. Он презирал мои интересы, я совсем не понимала его. Фрэнк заставлял любить то, что было мне противно. Пошлые шутки, собачьи бои, тупые боевики с горами трупов.

— Да уж. Приятная тема для разговора.

— Кайл, вы даже не хотите выслушать меня.

Фелпс извинился, но в сущности Джессика была права. Он погрузился в своё несчастье и вряд ли хотел стать жилеткой, слушая чьи-то откровения. Алкоголь на время заглушил боль, но Фелпс понимал, что завтра наступит похмелье и депрессия вернётся на своё место. Может быть и чёрт с ней, с этой Сюзи? Нашла другого, пусть кувыркается с ним хоть до скончания времён. Он пойдёт дальше.

Джессика что-то щебетала, рассказывая про свои прежние отношения, но Фелпс пропускал все её слова мимо ушей. Он очень был удивлён, когда Джессика прервала его внезапным предложением.

— А давайте посмотрим какую-нибудь глупую комедию?

Фелпсу было всё равно. Он пил, становилось легче. Комедия так комедия. Удобно устроившись на огромном диване, они потягивали джин, сложив ноги на один пуфик. После комедии Джессика захотела посмотреть ещё один фильм, где главная героиня влюбилась в учёного, а учёному было совсем не до любви, он не мог оторваться от своих микроскопов. На моменте, где разъярённая влюблённая ударила учёного подставкой для пробирок, Кайл начал клевать носом и вскоре уснул. Джессика аккуратно забрала стакан из его рук и накрыла пледом. Фильм пришлось досматривать под густой храп Фелпса.

Глава 25

Джессика примчалась к Эльве ранним поездом. Брат снова приходил ночью. Джессика торопила старуху отправляться на охоту за Розалин, но та остановила её.

— Погоди. Розалин не зря провоцирует тебя. Не поддавайся её чарам. Готовься. Ты только начала изучать лес и должна уметь читать и слышать. Я сама скажу, когда придёт время. Сегодня я расскажу тебе легенду об Урдорхе и его проклятом отце Тлакток-Тцеталь-Окркагхе.

Она подкинула полено в камин и начала свой рассказ:

— Много веков назад жестокая междоусобная война загнала в эти края племя Краснобровых. Когда-то это было сильное, могущественное племя. Стычки с соплеменниками, голод, болезни превратили его в жалкую горстку отчаянных храбрецов, на руках которых остались старики, раненые и дети. Воины племени прекрасно владели длинными ножами, метко стреляли из луков, но что могут поделать несколько дюжин воинов против полчищ обезумевших от голода, кровожадных орд.

Этот край издревле считался проклятым среди всех племён от эскимосов и инуитов [1]на севере до мапучей[2] на юге. Вождь знал о Таинственном Лесе, чарах и магии, которые здесь таились в каждом листочке, камне и жёлуде. Слышал он и о страшном чудовище, имя которому Урдорх. Урдорх был сыном Тлакток-Тцеталь-Окркагха — вождя, пожирающего миры. Пророчество гласило: «Когда воскреснет Тцеталь, мир погрузится в пучину боли и хаоса и погибнет, не встретив новую луну».

Урдорх бродил по лесам и разрывал на куски лучших храбрецов. Так он питал своего мёртвого отца и ждал его воскрешения. Вожди племён запрещали приближаться к Таинственному Лесу. Они говорили: «Айяк а Урдорх о таэхо то вахара. Корехолиа аки тона ка вакаэха мутунгэ о те ао». Это значило: «Не дай Урдорху похитить твою душу. Он отнесёт её отцу и приблизит конец мироздания». За посещение Таинственного Леса было лишь одно наказание — смерть. Племя Краснобровых, решившее переждать лютые времена в этом диковинном, заповедном месте, шло на огромный риск. У него не было выбора. В годину Великих Лишений племя повсюду ждала смерть, а в Таинственный Лес враги вряд ли сунутся. Мы не вправе осуждать их выбор. Нам не понять людей, обезумевших от страха и голода.

В сам Лес племя идти побоялось. Расселились в лощине у самой границы. Охоты в округе почти не было, но в реках встречались набитые икрой лососи, рубиновые нерки и сочащиеся жиром горбуши. В прозрачных ручьях можно было добыть раков. Краснобровые не ели раков. Но что поделаешь, голод, порою, заставлял их пожирать промерзшие туши палых животных. К зиме реки замерзли, рыба пропала.

Вождь запрещал охоту в Таинственном Лесу. Смельчаки на свой страх и риск охотились в других местах. Многие из них не вернулись. Однажды молодому Квеалакху посчастливилось ранить кабанчика. Мяса в нём было на зубок, но если сварить потроха, кости и сало, смешав с крупой и кореньями — еды хватило бы надолго. Квеалакх, конечно же, преувеличил про крупу и коренья. Кореньев оставалось на один ужин, а крупы они не видели с прошлой зимы. Но Квеалакху так хотелось горячей наваристой похлёбки, что он позволил себе помечтать. Свинёнок не хотел так просто сдаваться, раненый в спину он заковылял глубже в Лес. Квеалакх остановился, он помнил предостережение Вождя. Но кабанчик вот-вот издохнет, а дома младшие братишки и сестрёнка едва ли увидят новый закат.

Наложив на тетиву ещё одну стрелу Квеалакх погнался за своей жертвой. Если промахнётся — голодные малыши скорее всего умрут. Он дал себе слово, что если застрелит кабана, то непременно накормит остатками похлёбки кого-то из голодающих соплеменников. Звонко лязгнула тетива и кабанчик полетел кубарем, разрезая визгом морозный воздух. Квеалакх закричал от радости. Он сбросил мешок из оленьей шкуры и быстро завернул в него добычу. Что-то зашуршало в кустах. Квеалакх достал нож. Не хватало ещё встречи с волками. И как не грустно было осознавать, Квеалакх понял, что всё-таки нарушил границу Таинственного Леса. Нужно уносить отсюда ноги. Беда, если охотники найдут его следы.

Квеалакх долго бродил, понимая, что заблудился. Он чувствовал что-то жуткое, следящее за ним из тёмной чащи, но не видел врага. Наконец он вышел на небольшую поляну. Ярко светившая луна пропала за тучами. Густой туман окутывал поляну со всех сторон. Стало холодно. Мокрая спина вмиг обледенела. Внезапно что-то зашуршало в кустах, к нему медленно подбирался безобразный ком из окровавленных тел, лап и копыт. Внутри кома в ужасных гримасах застыли лица погибших охотников. В ужасе Квеалакх рванул вглубь чащи не разбирая дороги. Нечто страшное, тяжёлое бросилось за ним. Со свинёнком не уйти. Он сбросил поклажу, продолжая бежать вперёд. Преследователь накинулся на мешок и разорвал его в клочья. Квеалакх не оглядываясь, мчался к обрыву, зная, что дальше дороги нет. Он зажмурился и поскользнувшись покатился с горки на ледяную гладь лесного озера. Ужасный ком из окровавленных кусков человечины, звериной шерсти и ликов пропавших охотников прыгал на пяти медвежьих лапах. Не рассчитав своих сил ком перелетел через Квеалакха и с хрустом провалился под лёд. Он бился, разбрызгивая в лунном свете ледяную воду, хрипел от ярости, но только ускорял свою гибель.

Квеалакх бросился прочь от страшного места. На другом берегу он увидел, как что-то бьётся в чёрной студёной воде, ломая лёд. Вначале Квеалакх подумал, что чудовище добралось и сюда, но потом услышал стон и крики:

— Человек. Человек! Помоги. Умоляю спаси. Вытащи меня — не пожалеешь.

Квеалакх не знал как поступить. Там, на другом берегу только что утонуло самое ужасное существо, какое он мог видеть. А что, если оно ещё не издохло? Нужно уносить ноги из проклятого леса. Но ведь его просят о помощи. У тонущего были длинные волосы, приятные черты лица и очень легкая для лютой зимы куртка. Оставить или спасти? Пока он сомневался, вдали завыли волки и туман совсем заполонил пространство между деревьями. У Квеалакха было доброе и храброе сердце настоящего Краснобрового. Как поступил бы отец? И Квеалакх знал ответ. Отец никогда бы не оставил человека в беде. А теперь он там, среди звёзд, смотрит на него и стыдится своего трусливого сына. Квеалакх осторожно лёг на лёд и протянул утопающему лук.

Вытащив воина, он помог тому снять промокшую одежду и даже отдал свою шапку.

— А теперь иди. Убирайся отсюда, покуда живой.

Злобный тон спасшегося воина обидел Квеалакха. Он рисковал жизнью, а вместо благодарности услышал слова, которыми прогоняют от миски назойливых мух. Он шёл по лесу пока не заметил, что жуткое чудовище, роняя куски кровавой плоти вновь следит за ним. Квеалакх от ужаса бросился прочь, не разбирая дороги. Сердце бешено колотилось, бедняга знал, что ещё немного и он умрёт, но страх не давал ему остановиться. Ветви секли его по лицу, одна чуть не вырвала левый глаз. Сердце колотилось всё сильнее, а потом сжалось, словно превратилось в маковое зёрнышко. К горлу подкатила тяжёлая липкая пустота. Лоб, несмотря на холод, покрылся потом. Тело обмякло и Квеалакх повалился в холодный снег, хватая воздух ртом будто рыба, выброшенная на берег. Очнулся он лишь под утро. Сердце ныло, его знобило, но Квеалакх не зря был сыном смелого воина, он оседлал свой страх, заставив тело подчиниться.

Эльва внимательно посмотрела на Джессику.

— Эй, ты спишь? Не хочешь узнать, что было дальше?

Джессика совсем не спала и слушала очень внимательно. Она хотела сказать об этом, но Эльва уже продолжила свой рассказ:

— Квеалакх, вернувшись в стойбище, знал, что ему несдобровать. Возле типи мать в котле варила выводок мышат, который ей удалось найти под снегом. Малышам было совсем худо, матери некогда было бранить сына, пропадавшего где-то ночью. Мальчишка рассказал всё как было. Мать горько заплакала, прижав его к себе.

— Что же ты наделал, Квеалакх? Что ты наделал, сын мой.

С этого дня мать боялась выпускать Квеалакха из типи, да и сама никуда не ходила, ждала, когда за ними придут.

— Мать, послушай, может всё обойдётся. Ведь никто ничего не знает.

— Эх сынок. Ты навлёк беду на нас. Ты навлёк беду на племя.

От печалей и болезней мать совсем слегла, слегли и братишки с сестрёнкой. Квеалакх был смелым мальчишкой, со временем он станет настоящим воином, да и в семье теперь он главный добытчик. Конечно он уважал и боялся Вождя. Ещё больше он боялся Шамана, но разве есть страх, что хуже голода родных ему людей. Он оделся и пошёл к костру, за которым собирался Совет Сильнейших. Вытащив острый каменный нож, вложил его в руку Вождя и высоко подняв голову вверх, подставил ему своё горло.

— Я был в Таинственном Лесу, я нарушил завет. Пролей мою кровь. Спаси мать и её детей. Им больше нечего есть.

Он рассказал всё как было Вождю, Шаману и Совету Сильнейших. Мнения разделились. Краснобровые не проливали кровь своих соплеменников. Даже отъявленных преступников изгоняли прочь, вручая нож, лук и одну голубую стрелу. Но чрезвычайные времена требовали чрезвычайных мер.

— Мальчишку надо убить, он навлёк беду на племя!

— Закон есть закон — мальчишка виноват, но семье стоит помочь.

— Позор. У кого хватит духу перерезать глотку ребёнку? Трусы, не способные дать отпор настоящим врагам. Да будут прокляты эти жуткие времена.

— Пусть убирается в тот лес, откуда пришёл.

Никто не хотел брать на себя окончательное решение. Все спорили, ссорились, дело чуть не дошло до потасовки. И тогда Вождь сказал:

— С древних времён наше племя славилось своим могуществом. Мы были сильными, но есть племена сильнее. Мы были ловкими — но есть и те, кто много ловчее нас. Мы — прекрасные охотники, великие воины и лучшие следопыты. Но племя славилось не этим. Краснобровые всегда имели добрые и храбрые сердца. В этом наша сила, честь и благородство. Что с нами стало? Племена убивают друг друга. Мы истребляем себе подобных. Я спрашиваю вас, что же случилось? Почему мы стали превращаться в чудовищ?

Воины смотрели хмуро и даже Шаман ничего не сказал.

— Нас, словно диких зверей загнали на самый край мира. Туда, где кроется страшное зло. Туда, где в жуткой колючей могиле дремлет Тцеталь. Мы боимся лесных духов, приносим им жертвы, а наши матери и дети гибнут от голода. Дороги назад нет. Дороги вперёд тоже нет. Нас везде ждёт гибель. От страха мы сковали сердца обручами чёрствости и злобы. От страха мы казним мальчишку, что пошёл в этот проклятый лес добыть еды на пропитание своей умирающей семье. Не вы ли клялись на погребальном костре его отца, что не оставите в беде жену и детей? Сейчас вы готовы перерезать мальчишке глотку лишь бы не навлечь беду на себя. Трусы. Позорные трусы. И я — самый первый из трусов, потому что не хватило смелости сразу сказать вам — нет!

Вождь злобно плюнул перед собой и продолжил свою гневную речь:

— Если мы двинемся туда, где прячется ночью солнце — враги отрубят нам ноги. Если мы пойдём в сторону вечного холода — другие враги выпотрошат наши тела. Если мы отправимся к великому теплому морю — враги, живущие там съедят нас заживо. В стороне, где каждое утро рождается солнце, Тлакток-тцеталь-окркагх дремлет в пучине леса. Сейчас передо мной жалкая горсточка запуганных трусов, судьба которой предрешена. И я оставляю выбор — смотреть как наши матери умрут от голода или погибнуть в бою.

Вождь выхватил свой нож. Высоко поднял его над головой.

— Сейчас я уйду в горы и буду петь там великую песню победы. Завтра я спущусь обратно и спрошу вас, со мной вы и или нет. Нам нужно будет решить в какую сторону идти. И клянусь этим ножом, я уйду в свой последний поход один, если среди вас не разыщется храбрецов, способных оседлать свой позорный страх.

Воины одобрительно зашумели, но когда Вождь ушёл — совсем приуныли. Слова — это хорошо, но идти на верную гибель — боязно. Да и на кого оставить жён, детей, стариков. Квеалакх, которому было стыдно, что его помиловали, решил тоже идти в лес и просить Небо и Звёзды указать ему путь. В лесу он дождался ночи, развёл костёр, закрыл глаза и стал беседовать с Небом.

— Здравствуй, мальчик.

Квеалакх резко повернулся. Спасённый им воин стоял и улыбался.

— Ты спас меня. За это я дарую тебе и твоему племени жизнь. Я — Урдорх. Скажи своим людям, что сюда нельзя ходить — смерть ждёт вас здесь. Покиньте мои леса и убирайтесь отсюда прочь.

Луна осветила Урдорха и Квеалакх затрепетал от страха, увидев его истинную ужасную сущность. Квеалакх уже готов был дать стрекача, но вспомнил свою голодную мать и умирающих братишек и сестрёнку.

— В эти края нас загнала лютая нужда. Мы окружены врагами. Смерть ждёт нас везде и племя предпочтёт погибнуть, чем медленно умереть с голоду.

— Что? Ты смеешь торговаться?

Урдорх схватил Квеалакха за шею и поднял вверх, словно пушинку. Он грозно взглянул мальчишке в глаза и что-то увидев, растянул в улыбке свой ужасный рот, наполненный тонкими как иглы зубами. Отпустив мальчишку, он бросил ему под ноги медальон. Квеалакх схватил оранжевый как кровь деревьев сгусток. В его янтарной глубине тускло сияли образы тысяч воинов. На их лицах застыли гнев, страх и боль. Урдорх вновь улыбнулся.

— Мои вечные пленники, спустившиеся в Царство Ужаса. Надень его. Передай своим воинам, чтобы ничего не боялись. В час беды поднеси медальон к губам и прошепчи:

— Урдорх, хаере маи ки ки ау. Ко те тангата и хо май э ла ки охау, нана охау, и вхакарока. Тиакина и ти хоарири. Тцеталь хиа нга ора руа мо те уту. Котахи мо коэ. Котахи — мутунгэ.

Он попросил мальчишку повторить заклинание и отпустил восвояси.

Квеалакх передал Вождю и Шаману наказ Урдорха. Они не поверили мальчишке, но увидев в медальоне тех, кто не вернулся с охоты — призадумались.

Эльва остановилась на минутку, чтобы набить свою трубку. Достав кисет, высыпала пахучую горсть трав на ладонь. Слегка растерев травы, плотно набила трубку и проткнула спичкой точно посередине. С наслаждением затянулась не менее пяти раз и лишь после этого продолжила:

— Вождь и племя приняли решение. Они отправятся к великой горе Мануктан. Самые ловкие заберутся на вершину, оттуда осмотрят всё вокруг. Краснобровые не пойдут туда, где дымят костры. Племена, позволяющие кострам дымить, прокляты всеми, им нечего терять, с ними нельзя договориться. Пока Краснобровые не окрепнут, следует избегать стычек с ними.

У подножия горы племя сделало привал. На их беду неподалёку свой лагерь разбили Бурые, жестокие и коварные полукровки. Бурые никогда не брали пленных. В жуткой панике, среди стонов раненых и криков нападавших, Шаман разыскал Квеалакха и приказал мальчишке вызвать Урдорха.

Квеалакх, заливаясь слезами, прочитал заповедные слова и ужасный пятилапый монстр бросился в гущу битвы. Краснобровые мало что помнят о той жуткой распре. Кровь хлынула из их носов, головы заболели так, что многие потеряли сознание. А когда очнулись, весь снег вокруг был залит кровью, на деревьях и кустах висели лоскуты человеческой кожи. Когда развели костры — местами стаял снег, обнажив сотни маленьких белых костяшек. То были зубы Бурых. С другой стороны горы они нашли стоянку своих врагов. Урдорх не пощадил никого. Дети, старики, женщины — он разорвал их в клочья, словно серпом сжав невинные жизни.

Эльва умолкла. Треск догорающего полена прерывал тишину.

— Почему плакал Квеалакх, разве Урдорх не защитил их от врагов?

Эльва, глотнув изумрудного абсента, крякнула и прохрипела.

— И он, и Вождь заплатили страшную цену за эту победу. Урдорх сделал свой выбор. Мальчишка лишился матери, а Вождь — красавицы-дочери.

Джессика с недоумением посмотрела на Эльву.

— Вызывая Урдорха, мальчишка шептал «Урдорх, приди ко мне. Защити от врагов. Собери богатый урожай. Возьми взамен две жизни. Одну — тебе. Одну — твоему отцу».

[1] Эскимосы и Инуиты — группы коренных народов северных регионов американского континента

[2] Мапуче — индейский народ, проживавший в Чили и Аргентине

Глава 26

Рори Макгоуэн второй час твердил одно и то же — врезался в машину сержанта Мэддиген случайно, о судьбе Саймона ему ничего не известно. Фелпс не мешал Карпентеру. Вчера он допоздна работал с делом Рори, стараясь найти хоть какую-то лазейку, но Рори был тёртый калач. Карпентер закончил, уступая место Фелпсу. Брэдфорд, словно призрак, сидел в тёмном углу допросной и молча наблюдал.

— Мистер Макгоуэн, я агент ФБР — Кайл Фелпс.

— Вот так новость. А я думал — ты хрен с горы. Что тебе от меня надо?

Фелпс что-то записал в блокнот.

— Я хотел поговорить не об убийстве сержанта.

— А с чего ты взял, что её убили — это всего лишь несчастный…

— Сэр, тема касаются ваших внуков. И дочери.

— Моя Кристи погибла, — руки Рори затряслись, он нервно потянулся за сигаретой.

— Я о старшей.

— А причём тут Лиззи. Какое отношение она имеет…

— Вас не смущает, сэр, что у Лиззи в её возрасте до сих пор нет мужа и детей?

— Черт побери, меня это нисколько не смущает. Это моя трагедия, только моя. Что вам надо?

Подражая интонации Рори, Фелпс ответил:

— А с чего вы взяли, что мне что-то надо? ФБР нашло в вашем деле много любопытных фактов. В том числе и то, что вы используете Лиззи как бесплатную няньку для своих внуков.

Рори рванулся со стула, но Карпентер удержал его.

— Слышишь ты, отморозок. Мне всяко разно сидеть. Если дам тебе разок по роже, прибавят немного.

— Я не пойму вашей реакции, сэр. Что с вами?

Рори снова рванулся к Фелпсу. На этот раз Карпентер и Фелпс скрутили Рори основательно и приковали наручниками. Старик задыхался от злобы.

— Щенки, если бы у меня была нога, я бы в два счёта разделался с вами.

Фелпс продолжил гнуть свою линию.

— Я могу расценивать ваши слова, как угрозу ФБР?

Карпентер, наблюдая за этой сценой, решил немного разрядить обстановку.

— Рори, чего ты с цепи сорвался? Он же тебя спрашивает про дочь, а не про сержанта.

Фелпс достал какой-то документ и ткнул его Рори прямо в лицо.

— После гибели дочери вы не оформили опекунство над внуками. Всё сложилось как бы само собой. Может быть шериф вам потакал, а может быть не доглядели органы опеки — мне плевать. Вы стали виновником гибели сержанта Мэддиген, скрылись с места происшествия, с вами вместе пропал помощник шерифа Саймон. Скоро вам предъявят обвинение в причинении смерти сержанту полиции, побеге с места происшествия и убийстве помощника шерифа.

— Будь ты проклят. Я не убивал Саймона.

Фелпс отошёл от бушевавшего Рори.

— Макгоуэн, мне плевать, что с тобой будет. Пока суть да дело — твоих внуков распределят по семьям и приютам. Назад их с такой репутацией тебе не получить. Пойми, я не собираюсь тебя пугать, но местный опекунский совет уже всё решил. Ты же прочитал решение…

Рори злобно плюнул на штанину Фелпса.

— Подотри этой фальшивой бумажкой свою жопу.

Рори побагровел, его начало трясти. Принесли стакан воды, какие-то таблетки. Рори выпил воду, таблетки принимать не стал.

— Что вам от меня надо?

Фелпс налил Рори ещё воды.

— Я не хочу обманывать тебя, Рори. Внуков тебе не видать. Но в моих силах помочь твоей старшей дочери оформить опекунство. Более того — я проверил, у тебя водятся деньжата. На траке столько не заработать. Про твои командировки в «горячие» точки мы поговорим отдельно. Сейчас меня это не интересует, но рано или поздно кому-то станет любопытно узнать источник твоего дохода. Обыскав дом Пейна, побеседовав с нужными людьми и допросив кучу свидетелей мы многое узнали. Так вот, в интересах детей и твоей несчастной старшей дочери, которая будет обязана их содержать, мы оставим за ней и дом, и машины, и даже счета в банке. За ней, Рори! Ты возьмёшь ровно столько, сколько нужно для оплаты услуг самого паршивого адвоката. Но за это — ты расскажешь всё как было. Подробно!

Рори уставился на свою единственную ногу. Он обречённо промолвил:

— Делайте, что хотите. Я ничего не буду говорить.

Фелпс положил перед ним пачку документов.

— Подпиши это. Будем надеяться, что твоих внуков определят хотя бы в один приют.

***

Через пару часов Рори Макгоуэн вызвал шерифа Карпентера и заявил, что согласен сотрудничать со следствием, в обмен на гарантию, что его внуки останутся с Лиззи.

— Моё имущество — кристально-чисто и оформлено по всем законам. Просто пустите моего адвоката, а вы не имеете права его не пустить, и он оформит всё как надо.

Фелпс посмотрел на Карпентера, Карпентер пожал плечами.

— Сэр. Со своей стороны обещаю, что всё будет сделано в рамках закона, адвокат будет приходить в условленное время. При всём желании мы не можем воспрепятствовать этому. Какие ещё гарантии вам нужны?

Рори посмотрел внимательно на Карпентера.

— Вашего слова будет достаточно, шериф.

— Спасибо, а мистер Фел…

Рори ехидно улыбнулся.

— Этот хлыщ с лисьей мордой думает, что схватил меня за яйца. Как бы не так. Пусть все лавры достанутся вам, шериф. Позаботьтесь о моих внуках.

Карпентер протянул старику руку. Попросив ещё сигарету, мистер Макгоуэн начал свой рассказ.

Рори переехал в Шэдоуплейс вслед за женой. Жена ухаживала за стареющими родителями, а Рори было всё равно где жить, только бы с ней. Рори работал слесарем, а потом случился Вьетнам. Война шла к завершению и пробыл он там не долго, но вернулся совсем другим.

Через пару лет жена подарила ему дочку, Лиззи. Лиззи пошла в первый класс, когда жена сказала, что ждёт пополнение. Родилась прелестная здоровая девочка, Кристи. В семь лет Кристи тяжело заболела. Врачи разводили руками, но ничего поделать не могли. От горя и бессилия Рори повадился выпивать в местном баре, дружки в то время у него были ещё те. Однажды, когда бармен собирался идти домой, Рори заказал себе очередную бутылку виски и перебрался на улицу. Бармен запер свою забегаловку, а Рори продолжил сосать пойло под спущенным зонтиком. Пепельница была полна окурков, а он курил и выл от бессилия. По дороге шёл приятель, с которым Рори пару раз выпивал после работы. Заметив Рори он поздороваться.

— Что плачем? Мисс Макгоуэн отказала в любовных утехах?

Рори, и без того вспыльчивый, вскочил, схватив приятеля за грудки.

— Ты чего, чего? Остынь, я же пошутил.

Рори пару раз крепко боднул его головой, а напоследок отвесил здоровенную зуботычину. Отплёвываясь от крови, приятель встал, хромая пошёл восвояси.

— Ты псих, Рори. Тебе лечиться надо!

Рори бросился вдогонку, но крепкая рука ухватила его за запястье. Над ним возвышался Пейн. Он совсем недавно был назначен шерифом округа и ещё не успел раскабанеть.

— Не хулигань. Пошли в участок. И виски с собой прихвати. Чего насухую сидеть.

Рори мало чего боялся в жизни, но страх за дочь расшатал его нервы. Рори пил. Пейн, у которого давно кончился рабочий день, тоже пил и слушал, изредка вставляя свои реплики.

— Отправь её в платную клинику. В чём проблема?

Рори лишь зарычал.

— В платную? У меня иногда молока не на что купить, какая тут клиника.

Пейн сказал, что если дело в деньгах, он подсобит приятелю. Во Вьетнаме не бывал, но что такое порох — знает не понаслышке.

В городе заправляла банда, которая совсем от рук отбилась. Слишком хорошо работали осведомители, слишком демонстративно бандиты запугивали свидетелей да и желающих столкнуться лицом к лицу с отморозками, таскающими при себе пистолеты и топорики, особо не наблюдалось.

— Стрелять умеешь? Значит справимся. Я сколотил бригаду, возьму и тебя.

Шериф метнул через стол значок народного ополченца.

— С этой цацкой можешь валить бандосов не церемонясь. Со стороны закона я улажу.

Рори посмотрел на шерифа с недоверием. Неужели тот зайдёт так далеко.

— Боишься? Если да — верни значок и иди к своей дочурке. Мне не нужны трусы.

Рори закипел, но Пейн миролюбиво налил ему полный стакан.

— Говорю ещё раз — проблем с законом не будет.

Пейн сдержал слово. Авансом выдал Рори крупную сумму денег, хватило и на лечение и на реабилитацию. Рори умел быть благодарным. Кучу диких, необстрелянных, но смелых парней он вымуштровал в полноценную боевую группу, способную противостоять отморозкам, душившим город. Шериф, выдав ополченцам значки и оружие начал громить бандитов прямо на улице. Кража телевизора, изнасилование, похищение ребёнка, проникновение со взломом, убийство и обычное хулиганство карались одинаково. Не было никаких переговоров и увещеваний. Выезжали всей группой. Сдаться предлагали лишь один раз. Кто не хотел или не понимал — попадал под шквал пуль. Главарь банды, Косоглазый Пиппи, развязал настоящую вендетту. Но бандиты не хотели воевать открыто. Они старались выследить своих врагов поодиночке. Однажды им удалось поймать и жестоко казнить молодого мальчишку, недавно вступившего в народное ополчение. Неопытный юнец гулял в комендантский час без оружия.

После этого случая шериф усилил бдительность. Бойцы ночуют вместе. Тот, кто одинок — переселяется к семейным. Семейные на время осадного положения живут друг у друга, каждый дом охраняет не менее пяти ребят. Остальные должны прибыть по первому зову. Такая тактика дала свои плоды. Была пара поджогов, но с поджигателями не церемонились, а просто застрелили на улице.

А потом поймали того, кто зарезал мальчишку. Что с ним было — до сих пор остаётся загадкой. Из участка он уже не вышел. Официальная версия — подавился обедом. Проверять особо не стали, чрезвычайные времена порождают чрезвычайные меры. Через местную газету шериф обратился к банде Пиппи. Каждый, кто добровольно сдастся, получит шанс вступить в ряды народного ополчения. Когда вся эта история закончится — шериф лично будет просить судью скостить ему срок. Остальные остаются врагами государства со всеми вытекающими последствиями.

Пронеслась волна доносов, за ними последовали аресты. Косоглазый Пиппи бесновался и в конце концов попался на мякине. Он лично хотел размозжить голову очередному члену банды, заподозренному в предательстве. К шерифу в кабинет забежал испуганный до жути приятель несчастного. Он сообщил, где Пиппи собрался учинить показательную казнь. Уже через сорок минут вооружённые до зубов ребята окружили заброшенный дровяной сарай у пруда. К сожалению, спасти несчастного не удалось. Зато бойцы покрошили в конфетти всех, кто присутствовал на казни, в том числе и самого Пиппи. Молодой парень, новичок в их отряде, опустив дымящийся ствол, робко заметил:

— Они же сдавались, сэр. Может следовало их арестовать?

Шериф лучезарно улыбнувшись, погладил парня по голове.

— Возвращайся домой, сынок. Возьми мамку за сиську, к Рождеству я пришлю тебе погремушку. А ещё лучше, — он указал концом ружья на пленника, которому Пиппи размозжил голову, — сходи к родителям этого парня. Пусти слезу и скажи, что просишь прощения, за то, что немного продырявил бешенную собаку, отправившую их сына на тот свет.

Поднялся дикий гогот, парень оправдывался, но его не стали слушать. Подняв ружьё вверх, шериф добился тишины.

— Сынок, это война. Ты бы струсил на войне?

Парень, зардевшись как провинциалка, промолвил:

— Никак нет, сэр.

Шериф указал на трупы.

— На войне гибнут ни в чём неповинные люди, солдаты, которых страна послала выполнить свой долг. Здесь лежат те, кто в мирное время угрожает простым людям, насилует, убивает, грабит. Это наша земля, сынок. Это наша страна. Покажи, кто здесь хозяин. Теперь эти твари будут знать своё место.

Банда была обескровлена, оставшиеся либо подались в бега, либо сдались. В один из дней Пейн поднял Рори по тревоге. Один из членов банды, ранив конвоира, сбежал в лес. Рори, не задумываясь, бросился в погоню. Они шагали широкой цепью, преследуя отморозка. На коротком привале к Рори подошёл неприметный с виду парень и спросил, может ли его патрон поговорить с шерифом. Рори, думая, что это кто-то из новичков, махнул рукой. Когда парень ушёл, Рори на всякий случай пошёл за ним следом. Пейн не говорил по-испански. А Рори немного понимал. Парень привёл с собой человека в белой рубахе и широкополой шляпе. Длинные, тонкие усы на толстом лице делали его похожим на сома. Он начал быстро что-то говорить, а парень только и успевал переводить:

— Моего патрона зовут Альваро. Он восхищается вами. Вы — настоящий мужчина и хозяин края. Тот пёс, что прячется как трусливый шакал в лесу — личный враг Альваро. Он отправил на тот свет брата моего патрона. Теперь Альваро просит шерифа дать ему право застрелить отморозка.

Помощник добавил, что кровь стоит денег, а риск — вознаграждения. Альваро очень щедрый человек. Он хочет сказать спасибо шерифу, но не знает языка. Но патрон точно знает как будет «спасибо» на любом языке мира.

Альваро хищно улыбнулся, раздвинув челюсти словно акула. Он протянул шерифу пухлый конверт, который шериф взял скорее от растерянности. Через пару часов всё было кончено. Беглец с простреленной головой валялся в прорезиненном мешке. Альваро подарил шерифу серебряную гильзу от патрона, размозжившего мерзавцу череп. На ломанном английском он сказал:

— Синьор. Вы оказали мне богатый услуга. Рамон, — он указал пальцем на небо, — сегодня радуется. Успокоение получила его душа. Я рад знакомиться с такой человек. Если ещё какой-то мерзавец рискует бежать, зовите меня. Буду рад кооперациён.

Шериф поделился частью денег с Рори, хотя тот и не собирался требовать своей доли. В беседе за бутылкой рома шериф сказал, что не чувствует себя виноватым. Он избавил общество от заразы, которая терроризировала целый округ. Он рисковал своей жизнью, тратил силы и смог довести дело до конца. В конверте было десять тысяч. Неплохие деньги, за честно выполненный долг. Если его подстрелят на работе, кто позаботится о детях? Не те ли горлопаны, что жалуются прокурору на каждую мелочь?

Деньги быстро кончились. Шериф вспомнил про Альваро. Жаль, что от банды не осталось и следа. Двое ждали своей участи за решёткой. Со дня на день их отправят в тюрьму штата. Рори тоже сетовал на такую несправедливость.

— Один из этих ублюдков изнасиловал подругу моей жены. Второй покалечил старика. Сейчас их отвезут в тюрьму и дадут по пятёрке. Эти твари выйдут через два года и вернутся сюда. Будь моя воля — я прикончил бы каждого поодиночке.

Шериф молчал, он сосредоточенно о чём-то думал.

— Ты прав, Рори. Чертовски прав. А что, если бы эти два мерзавца сбежали, а мы бы с тобой их нейтрализовали. Сказал бы нам штат спасибо?

Рори зарычал.

— Как же они сбегут, у вас в каталажке охрана — дай бог каждому.

— Тут ты прав, конечно прав. Я помню один случай. Было мне тогда… а впрочем неважно. Я только начал служить в полиции. Попался нам один преступник, между нами — неплохой парень. Жена его закрутила любовь с другим. Он выследил сладкую парочку и прикончил на берегу озера, где они весело миловались в машине. Сам вызвал полицию, сам сдался. Нам было жаль его по-своему. Перед самым судом один из детективов приказал отвезти парня к озеру, чтобы он на месте показал, как всё происходило. Называлось это следственным экспериментом. Дело есть дело. Поехали вчетвером: я, детектив, тот парень и ещё один полицейский. У полицейского скрутило живот, мы его на заправке оставили, неужто вдвоём не сладим. Парень был смирный, агрессии не выказывал. Привезли мы его к машине. Наши ребята её основательно выпотрошили, отпечатки пальцев, там и всё такое. Но кровь на сиденьях так и осталась. То ли она ему голову вскружила, то ли ещё что приключилось, только парень наш сдурел. Нагнулся, якобы показать что-то под ковриком, а сам выхватил оттуда монтировку, да со всей дури детективу по голове и ударил. Я пытался было удержать его, но парень оказался проворнее. Лежу я на травке, кровь вытираю, а он уже наручники отстёгивает. Поймали его, конечно, а нам тогда крепко влетело.

Рори признался, что намёка тогда не понял, а Пейн попросил его связаться с Альваро.

— Так всё и началось. Вначале охоты проводились не чаще раза в год. Шериф тщательно выбирал своих жертв. Бездомные наркоманы, нелегалы, эмигранты — все, кого не спохватятся. На многих даже не заводилось уголовное дело. Задержанных держали в сараях, подвалах, погребах. Альваро хорошо платил за охоту. Пейн к тому времени распустил всех народных ополченцев. Парни были — что надо, но в новом бизнесе могли остаться лишь проверенные люди, умеющие держать язык за зубами. Мы часто думали, откуда Альваро прознал про банду Пиппи. Ответа так и не нашли. Думаю, Пейн правильно сделал, что оставил при себе только тех, кому доверял.

— Мы узнали, что вы участвовали в вооружённых конфликтах в «горячих» точках мира.

— Мне нужно было кормить семью. Работа у Пейна в те годы была весьма непостоянной. Можете не копать, ребята. Там чисто. Воевал, тренировал, был инструктором, всё на легальной основе. Имущество приобретено на эти деньги.

— Проверим.

Карпентер переменил тему.

— Что было потом?

— А ничего. Пейн от жадности сдурел. Я давно хотел уйти, но…

Рори глубоко затянулся сигаретой. Огонёк задрожал в его глазах.

— Преступники, бомжи, проститутки — Пейн всё пускал в ход. Альваро привёл нам ещё клиентов. Когда в округе не осталось подходящей дичи, шериф сколотил команду, которая колесила по Америке, собирая свой дьявольский урожай. От клиентов отбоя не было. Ставки росли. Не знаю, почему нам удалось так долго продержаться. В последние годы Пейн совсем не осторожничал.

Рори замолчал. Докурив сигарету, потянулся за другой.

— Меня ждёт инъекция, правда? В нашем штате, кажется, нельзя выбирать. Хотя какая, чёрт, разница — пуля, верёвка, газ? А может электрический стул?

— Боитесь смерти?

— Плевал я на смерть. Помогите моей семье. А ты, — он злобно зыркнул на Брэдфорда, — не смей ухмыляться. Я вернусь с того света, чтобы как следует отпинать тебя своей единственной ногой.

Рори расхохотался, смех перешёл в озноб, а озноб в полное безразличие.

— Будь проклят Пейн и вся его компашка. Сгореть им в аду, да и мне тоже. Не хочу больше с этим жить. Включайте свой чёртов микрофон, что мне говорить?

***

Через час прокурор штата уже слушал аудиофайл в своём кабинете.

«Я, Рори Макгоуэн, настоящим заявляю о своей причастности к ряду преступлений, в том числе к гибели сержанта полиции Мэддиген. Я сделал это под давлением тяжёлых жизненных обстоятельств, в чём раскаиваюсь и прошу снисхождения…»

Прокурор долго сидел с закрытыми глазами. Слишком много информации для одного дня — подробности убийства сержанта Мэддиген, участие шерифа Пейна, заместителя прокурора Гиллана и ряда других лиц в убийствах более двухсот человек в лесах Спенсерухда на протяжении нескольких десятков лет. В самом конце файла Рори признавался в подробностях гибели Хелен Рэй и жутком способе, которым палачи избавились от её тела.

Глава 27

В то утро Брэдфорду не посчастливилось встретиться с мисс Пибоди.

— Эй ты, старый хрен, какого чёрта здесь шастаешь? Небось валялся пьяным всю ночь где-нибудь в подворотне, а теперь идёшь как ни в чём не бывало. Ну иди-иди. Посмотрю, как жена отходит тебя по голове сковородой.

Брэдфорд не реагировал, нужно поскорее добраться до офиса. После признания Рори, работы у них с Фелпсом прибавилось. Ускорив шаг, он скрылся в ближайшем переулке.

Мисс Пибоди сладко зевнула, может ещё поспать? Ночи становятся холоднее. Суставы ломит от сырости. Сегодня она сварит замечательный суп из курицы и знатно отобедает. Может всё-таки переехать к детям? Ну нет. Здесь она родилась, здесь могила мужа. Она подошла к его портрету, заботливо протёрла рукавом, нежно поцеловала.

— Ишмей, милый как ты там? Зачем ушёл так рано? Я теперь одна с тремя твоими оболтусами. Внуков нарожали, целых восемь штук. Уже и правнуки есть. Ты меня прости, если что не так. Будто вчера всё случилось. Смотри мне там, не подженись на какой-нибудь белокурой красотке. Помру — все кудри ей повыдергиваю. Ладно, пойду ещё посплю.

Мисс Пибоди накрылась тёплым пуховым одеялом. Ей снились попугаи Латинской Америки, которые кружили над акулами Атлантики и верещали, предупреждая об опасности.

***

Джессика примчалась к Эльве ранним утром. Накануне она получила смс — «Завтра благостный день». Эльва, в свои почтенные годы, вполне могла управиться со смартфоном.

Эльва достала золотисто-изумрудную книжечку, нежно погладила её. Magna Venari. Ей посчастливилось разыскать эту книгу много лет назад в библиотеке Спенсервиля, но основательно изучить её Эльва так и не успела. Розалин выследила Эльву. Пришлось спрятаться от страшного взгляда Великой Ведьмы в неприступную клинику, ставшую ей островком безопасности на долгие годы. Эльва не ожидала увидеть книгу снова, полагая, что муниципалитет давно уничтожил все вещи.

— Знаешь Джессика. Я думаю, что Magna Venari были чем-то вроде томов уголовного дела. Такие книжки заводились на каждого преступника, попавшего в поле зрения CSI. Послушники скрупулёзно вели записи вплоть до полной победы. Розалин не была исключением.

Эльва набила трубку.

— По логике вещей таких книжек должно быть очень много, но скорее всего они давно уже сгнили в архивах. Я порылась в интернете… да, да, Джессика, не смотри на меня как на сумасшедшую, я в свои годы ещё кое-что умею… Так вот, я порылась в интернете и кое-что раскопала. Имеется не больше сотни экземпляров Magna Venari, доживших до наших дней. Большинство хранятся в музеях, частных коллекциях, библиотеках и особой ценности для нас не представляют. Колдуны, еретики, лже-Папа, герцоги, маршалы и принцы крови, купцы, вопиющие душегубы и два десятка ведьм. Но среди них нет нашей общей знакомой. И это плохо. Если мы хотим разыскать все частицы души Розалин, продолжение нужно найти непременно.

— Если эта книга существует хотя бы в одной из библиотек или частных коллекций, я обязательно её найду. Но почему вы думаете, что есть продолжение?

— Эта книжка обрывается записью 1479 года. А Розалин сожгли в 1675-м. И у меня есть подлинник её допроса. Там члены СSI расписываются в том, что факт сожжения был занесён в Magna Venari.

Джессика, отряхнув рукав, сказала:

— Значит будем искать.

Эльва кивнула.

— Обязательно, но позже. Сегодня благостный день. Портал работает словно хорошо отлаженные часы. Он дышит временем. Нельзя упускать такую возможность. Готова отправиться в очередное путешествие?

Джессика молча кивнула. Они спустились в подвал, переоделись и выбрали оружие по вкусу. Эльва вручила Джессике книжку.

╬

Март, шестое число, 1381 года. Лондон.

Преподобный отец Генри мирно почил в своей постели в кругу домочадцев, детей, внуков и правнуков, коих собралось числом больше дюжины. Да сбережёт Господь его душу, он прожил достойную жизнь. Братья по вере спросили меня, готов ли я принять ту тяжкую ношу, к которой отец Генри готовил меня при жизни. Я ответил, что готов, с божьей помощью. Настоятель благословил меня и утвердил во служении с сего дня в титуле Кавалерье.

Послушник Рикард

╬

— Титул Кавалерье передавался вне зависимости от возраста или сана. Им мог стать и обычный монах, и архиепископ. Ещё при жизни действующий Кавалерье готовил себе замену. А преемник получал этот титул после смерти предшественника. Впрочем, мог и отказаться. Читай дальше, мои глаза почти не видят.

╬

Ноябрь, середина, 1404. Лондон.

В Дербишире, Большом Манчестере, Йоркшире и Ланкашире участились случаи колдовства, приворотов, порчи урожая и мора скота. CSI подозревает, что за всем этим стоит ведьма, казнённая много лет назад. Сегодня мы усердно молились и читали записи, бережно хранимые в ларце. Я отправляюсь в Йоркшир, где по словам отца Генри (упокой отец Небесный его душу) нашла своё последнее пристанище казнённая ведьма Розалия.

Викарий Рикард

╬

— Здесь её нет. Я не вижу Розалин в этом времени. Листай дальше.

╬

Январь, третье, 1404. Йоркшир.

Прибыл в Йоркшир, местные братья приняли тепло, накормили горячим супом с овощами. Храни их бог. Ходили, смотрели на могилу ведьмы. Холм весь зарос и осыпался. Я прочитал молитву. Трое бродяг за миску похлёбки вырыли яму, а там — собачьи кости. То, что у ведьм бывает волчий хвост, зубы в три дюйма, совиные глаза — ересь и опасные заблуждения. Ведьм следует искать строго по установленным канонам. А Розалия — не простая ведьма. Приступаю к поиску, господь, да укрепит мои силы.

Викарий Рикард

╬

— Чёртова плутовка. Вырыла кости и упёрла с собой. Каково ей будет воскресить никчемную лысую? Клэр ей уже не поднять из мёртвых во веки веков.

Эльва рассмеялась тоненьким неприятным смехом. Джессика приблизила книжонку к глазам, читая дальше:

╬

Июль, 1411. Прага.

Вчера мы похоронили то, что осталось от викария Рикарда. Честный, храбрый, он пал в неравном бою с отвратительной ведьмой и её позорными приспешниками. Он поселился в нашем приходе как брат, а мне викарий был Учителем. Клянусь перед именем Господа продолжить борьбу с порождениями сатаны и служить Комиссии до моего конца.

Послушник Штепан

╬

Эльва попросила Джессику несколько раз перечитать этот крохотный кусочек текста.

— Нет. Её тут нет. Но любопытно. Какой отчаянный смельчак, этот викарий. Попробовал сразиться с Розалин. Жаль, что ничего не получилось. Сколько невинных жизней он смог бы спасти.

╬

Октябрь, 1413. Чахтице

Ведьма закована в кандалы и ждёт своей участи в подвале замка Чейте. Я распорядился выставить самых бдительных и неусыпных стражей. Местные власти полностью поддержали эту идею. Богохульница изрыгала ужасные ругательства, оскорбляла священников и своих конвоиров. В припадке бешенства она поклялась, что не пройдёт и полутора сотен лет, как в этом замке появится грешница, ещё страшнее чем она. Каменные стены наполнят стоны невинных жертв, а новая грешница будет радоваться и купаться в кровавых ваннах. Ведьма пугала жуткими рассказами про отрубленные пальцы, вырванные волосы и вспоротые животы. Судьи злились всё больше и пригрозили Розалии применить эти страсти к ней самой, если ведьма продолжит упорствовать.

Округа требовала самой лютой казни. Люди, помогавшие нам в поимке, рассказали подробности охоты на Розалию. Они обнаружили ведьму спящей с медведями в пещере. Ведьма скалилась словно дикий зверь. Напав на солдат, многих покусала, кому-то выцарапала и глаза. Народ стоял рядом с вилами и пиками, но испугавшись злодейки, бросился врассыпную. Из Будапешта приехала целая коллегия судей, которая и учинила над ней строгий, но справедливый суд. Каждое слово приходилось вырывать клещами. Суд применил к ней огонь и воду. Но этого было мало. Лишь когда соорудили ужасные тиски, дробящие рёбра и кости, она заговорила. Ведьму хотели казнить ещё вчера, но как назло разразился ливень, сегодня тоже идёт дождь, капли залетают в мою комнату, камин почти не греет. Ведьму предписано сжечь, а деревянный эшафот совсем мокрый. Если дождь не прекратится к утру, ведьму удушат, а тело спалят когда распогодится.

Послушник Штепан

╬

Октябрь восемнадцатое, 1413. Чахтице

Ведьма сожжена дотла. Она так и не раскаялась. Дабы не повторить ошибок прошлого солдаты молотками раздробили ещё горячие кости, пепел собрали в мешки и развеяли над речкой неподалёку. Сердобольная старушка собрала немного жирной сажи в серебристую шкатулку. Я приказал страже вмешаться. Храбрая женщина сказала, что ведьма сгубила её зятя и сестру, а ей теперь нельзя будет даже плюнуть на могилу. Я разрешил старушке оставить коробочку с пеплом у себя. Зачем ссориться с прихожанами? Теперь местный монастырь надолго станет моим домом. Здесь я понесу службу, здесь и подготовлю преемника.

Монах Штепан

╬

— Так-так-так. Это очень интересно. Я вижу Розалин. Она тут.

Джессика смотрела на буквы, словно ища разгадку.

— Почему нам не убить Розалин в прошлом?

— Бесполезно. Душа разбросана по времени. Рано или поздно, но она снова воскреснет.

— Тогда давай вернёмся в день её рождения и погубим в колыбели.

Эльва снова рассмеялась.

— Какая ты прыткая и кровожадная. Готова сгубить младенца. Не получится. Думаешь я не пыталась?

— Но как Комиссии всё время удавалось выследить Розалин?

— Они умели наблюдать. А ты нет, дитя.

Эльва, отсмеявшись, подошла к алтарю. Когда всё было готово и стены подвала начали вибрировать, они спустились вниз. В этот раз кротовая нора была затоплена, им приходилось ползти прямо по воде.

***

Жестокий ливень быстро превратил дорогу в кашу. Идти было совсем невмоготу. Джессика умудрилась черпануть сапогом воды, а хитрая Эльва заблагодя заправила штаны в ботфорты.

— Почему ты не отправила нас ближе к этому чёртовому замку?

Эльва, вытерев рукавом мокрое лицо, промолвила.

— Джессика, не ной. Игры с прошлым — сложная штука. Радуйся, что мы не попали в соседний город. Ты хорошо запомнила изгиб реки и нору, откуда мы выползли? Имей ввиду, может случиться, что нам придётся возвращаться порознь.

Дождь гремел так сильно, что они и не заметили как сзади подкатила телега с пьяным крестьянином.

— Эй бабы. Чего вам дома не сидится в такую слякоть?

Эльва смиренно опустила голову.

— Здравствуй, добрый человек. Спешим в Чахтице, ждали возницу, а он так и не приехал. Худа без добра не бывает — спасли пять гульденов.

Крестьянин присвистнул.

— Пять гульденов. Ну вы бабы и дуры. Я бы вас и за два довёз. А вообще вам, бабам и деньги не нужны. Всегда есть чем расплатиться.

Мужик загоготал, распространяя невыносимый смрад из выщербленного рта. Эльва ловко бросила монету, крестьянин схватил её на лету и куснул.

— Довези нас до Чахтице, получишь ещё одну.

Крестьянина звали Миклош. От радости, что заплатили такие деньжищи он довёз их с ветерком, укрыв от дождя рогожей, да ещё и салом угостил. На прощание Миклош спросил:

— Уж не на казнь ли проклятущей Розалин пожаловали?

Эльва махнула рукой.

— Нет, братец. Работу ищем.

Миклош, казалось, не услышал их слов.

— Будь проклята эта ведьма. Она свела в могилу родителей моей невестки. Да и внуки едва выжили. Оспа выморила добрую половину деревни. Я бы и сам с удовольствием посмотрел как её спалят, да с утра отправляюсь в Прагу с большим грузом. Если хотите, подвезу по-свойски за небольшую плату.

— Спасибо, добрый человек. Пусть во всём тебя ждёт удача.

Когда крестьянин отъехал, Джессика спросила, на каком языке они говорили.

— Разумеется на венгерском. То ли ещё будет. Скоро ты выучишься понимать все языки.

В замке им были не особо рады. Слуги есть, в рабочих руках не нуждаются. Но когда Эльва за двадцать минут приготовила из вялых овощей, смальца и толики круп похлёбку, понравившуюся самому управляющему, их приняли без лишних вопросов. Эльва быстро нашла общий язык со стряпухами. Работала ловко, расторопно, приказов не раздавала, а лишь просила подать соль, вино или чеснок. Стряпухи рассказали, что ведьма заточена в подвале под конюшнями. Её никто не хотел исповедовать, но один монах из далёкой церкви всё же придёт после вечерней молитвы.

Переделав всю положенную работу, Эльва отправилась на конюшню, прихватив с собой Джессику. Стражник не пропустил.

— А вам что здесь надо?

Эльва вытащила из сапога скрюченную сизую ногу.

— Так ведь хворь у меня, мил человек. В навозе нужно ноги держать. Мне и управляющий разрешил. Солдат все же не пропустил, послав часового разузнать. Часовой вернулся через пять минут и не один, а с управляющим.

— Пусти Янек, посмотри на её ноги. Она сегодня знатно поработала. Проходи мать, не хворай, а о моей матушке лишь господь уже позаботится.

***

— Слушай Джессика. Слушай. Ш-ш-ш-ш.

Шум дождя унёсся на второй план. Ржавшие, чешущиеся, цокающие кони угомонились наконец. Под полом заскребли мыши. В деревянных сваях завозились какие-то синие жуки. Завибрировала каменная кладка, зазвенели ржавые прутья темницы. Джессика услышала быстрое прерывистое дыхание.

— Ш-ш-ш. Слышишь? Это она. Ишь как сопит. Видать, хорошо пытали.

Джессика различала звуки всё сильнее.

— Что она шепчет?

— Молится. Просит силы природы укрепить её дух.

Зашёл управляющий.

— Эй, там. Господин хочет супу с клёцками, сможешь приготовить?

Эльва покорно кивнула головой. Они вернулись на кухню. От ног шёл такой смрад, что поварята попрятались за печь. Эльва принялась хлопотать. Зашла одна из стряпух.

— Мать, без обид, но с такими ногами спать будешь в другом месте.

Эльва вежливо поклонилась.

— Прости дочка. Ноги совсем скрутило болезнью. Мы на конюшне заночуем. Нам окромя рогожи ничего не нужно.

Пришёл управляющий. Долго ругался на бессердечных людей, увещевал Эльву идти спать в общую горницу. Старуха нежно взяла его за руку.

— Сынок. Храни тебя небо от всяких невзгод. Не хочу первый день начинать со склок. Прикажи постелить в конюшне, мы люди привыкшие, к перинам не приучены.

Дико смущаясь, управляющий ответил:

— Мать, ты только скажи. Эти паршивки сами у меня на улице окажутся.

Она прижала ладонь к его сердцу.

— Спасибо милок, не надо. Ещё не так холодно, а спать под дождём — удовольствие. Ты ведь Тибор? Моего сыночка тоже так звали. Храбрый был, красивый, с таким же добрым сердцем, совсем как ты. Погиб, защищая отчизну от клятых турок. Зато погляди, какую дочку оставил.

Крупные слёзы потекли по щекам Эльвы. Джессика и сама еле сдерживалась. У Тибора защипало в глазах. Он убежал, чтобы устроить добрую старуху на ночлег.

— Перестаралась, — сказала Эльва, когда Тибор заселил их в одну из пустующих комнат в левом крыле. Темница находилась совсем в другом конце замка. Ночью Эльва и Джессика выбрались «подышать». Найдя укромный закуток, они снова начали слушать стены. Стражники лениво ругались, скорее от скуки чем от злобы.

— Что не говори, Бенце, а не повезло тебе с женой.

— Заткнись, Лайош.

Но Лайош, казалось, не замечал возмущения приятеля.

— Да, да. Жена у тебя, по правде сказать — не ахти. Кривые зубы, бородавка на носу. Кухарка из неё тоже, так себе. Одно хорошо — толстая как боров, есть над чем потрудиться.

— Заткнись, Лайош, — говорил Бенце вяло, безразлично. Так нерадивый прихожанин произносит «аминь» в конце молитвы.

— Мамаша у неё тоже — та ещё штучка. Пьет брагу словно воду. И громко рыгает при людях.

— Заткнись, Лайош.

Они бы спорили до самого утра, упомянув всех родственников Бенце, но командир караула прервал плодотворную дискуссию, сообщив, что прибыл исповедник. Заскрежетали двери, исповедник прошагал внутрь. Эльва прижалась к стене, приставив палец к губам.

— А теперь слушай внимательно! Сейчас ты очень удивишься.

Исповедник заунывным голосом бубнил слова молитвы, Джессика слушала, но Эльва махала на неё рукой, стараясь переключить внимание на что-то более важное. Слова молитвы постепенно превратились в монотонный гул, а потом и вовсе ушли на второй план. Джессика услышала мелодичный, очень приятный голос:

— Утешься, сестра. Ты была сильной и мужественной. Палачи не должны видеть твоих слёз.

Второй голос, полный боли, страха и отчаяния, с дрожью отвечал:

— Я боюсь, мать. Я очень боюсь завтрашнего дня. Они почему-то думают, что я — это ты. Под пытками я клялась, что это не так, но они вырвали из меня признание. Давай сбежим. Неужели ты не можешь мне помочь?

Бубнение усилилось и лишь Эльва и Джессика слышали истинные слова той беседы.

— Увы, сестра, это невозможно. Утешься.

— Я каждый день насылала ливень. Я потратила на него все силы. Что мне делать? Ты можешь вызвать дождь? Тогда они отсрочат казнь. Мы что-нибудь приду…

— Сестра. Прошу тебя, не гневи природу. Всё предрешено. Смирись. Прими костёр. Я дам тебе за это великую награду.

Несчастная пленница заплакала. Лже-исповедник успокаивал её, а потом промолвил:

— Я оставлю тебе частицу своей души. Так сильна моя любовь, сестра. Ты сгоришь. Я соберу пепел и воскрешу тебя. Воскрешу тогда, когда настанет время. Когда мы будем готовы уничтожить всех ненавистных нам врагов.

Пленница тихо вскрикнув, промолвила:

— Спасибо мать. Я чувствую. Твой тёплый дар греет меня изнутри. Клянусь, я сберегу его для тебя. Прошу, утешь мои печали и оживи меня, когда придёт время.

Раздалось шуршание.

— Мне пора. Свидимся через сотни лет. Для тебя они пронесутся в одно мгновение. Вечером всё уже будет позади.

— Благодарю тебя, мать. Как жаль, что я встретилась с тобой так поздно. Мне страшно, мне очень страшно.

— Прощай.

Пленница завозилась, гремя цепями.

— Мать. Погоди. Я хочу напоследок сказать что-то важное. Я была очень осторожна, они бы никогда не нашли меня. На меня кто-то донёс. Кто-то из наших. Будь осторожна.

— Прощай сестра.

Священник гнусаво сообщил, что исповедь окончена. Заскрежетали двери, он зашагал сквозь двор в свои покои. Джессика и Эльва украдкой проследили за святым отцом, оставившим после себя аромат фиалок.

***

Площадь была забита народом. Ради такого события разрешили присутствовать и прислуге. Джессика и Эльва смотрели в оба.

— Следи за ведьмой. Как только сделает подмену — помчимся за ней во всю прыть. И в этот раз не подведи. Приготовь нож.

Джессика привычно сжала кинжал. Дарвин обучил её основным приёмам, но пырнуть живого человека она вряд ли бы смогла. Вспомнив ту острую боль, что причинила ей Клэр, Джессике было жутко и думать об этом. Ведьму вывели на площадь. Люди снова бесновались, стража раздавала тумаки налево и направо. Был на диво солнечный день. Земля, несколько дней поливаемая дождями, обильно парила. Джессика высматривала в толпе тех, кого ведьма могла отправить на эшафот вместо себя. Эта курносенькая или русая жируха? А может быть почётная мать семейства, протиснувшаяся вперёд. Ужас. Глазеют, радуются и даже не знают, что кто-то окажется на её месте. Не снимая оков, ведьму приковали цепями к огромному столбу.

— Почему она не бежит? Мы её не упусти…

Эльва грубо ударила Джессику по руке.

— Тихо ты! Не забывай. Здесь сама Розалин. Смотри в оба.

Судья долго и нудно читал приговор, потом глашатай повторял все грехи, затем магистрат сообщал о бесконечных бесчинствах. В самом конце выступило духовенство и только после этого палач поднёс факел к сухому валежнику. Вспыхнуло пламя. Ведьма пыталась подтянуться, чтобы языки костра не сразу достали её голые ступни. Огонь разгорался сильнее. Ведьма ужасно закричала. Внезапно всё затихло.

— Сестра, сестра. Я вижу тебя, умоляю, помоги. Помоги мне.

Джессика пришла в себя, оглядывая застывшую площадь. Зубы собаки почти сомкнулись на заднице некстати пнувшего её сорванца. Кошелёк торговца замер на пути в карман к воришке. А рука красавицы застыла, почёсывая весьма неприличное место.

— Скорее, умоляю. Долго я его не удержу.

Джессика бросилась к несчастной ведьме. Взобравшись на костёр, пыталась помочь. Как она не старалась снять оковы — ничего не получалось.

— Бесполезно, — ведьма подняла кандалы, — их окропили святой водой.

Пламя лениво лизнуло сапог Джессики. Она вскрикнула и одёрнула ногу. На ступне у ведьмы медленно набухал багровый пузырь, она задрожала, прикусив губу до крови. Печально посмотрев на Джессику, выхватила кинжал и приставила его к своему горлу.

— Режь!

Джессика опешила.

— Но. Но как же…

— Режь скорее, мне себя не убить.

Костёр невыносимо жёг ступни. Джессика заметила едва заметное движение в толпе на площади.

— Ты хочешь, чтобы я погибла лютой смертью? Освободи меня.

Ведьма, понимая, что Джессика не может ей помочь постаралась перерезать себе горло. Она старалась изо всех сил, но нанесла лишь несколько неглубоких царапин. Судороги свели её тело, нож полетел в костёр. Джессика, словно в каком-то кошмарном сне, подняла нож и полоснула ведьму по горлу. То ли клинок был острым, то ли Джессика перестаралась, но хватило и одного пореза. Обливаясь кровью, ведьма прошептала что-то вроде благодарности.

Вновь запылал костёр, Джессика полетела вниз, площадь наполнилась голосами. К счастью, в суматохе все смотрели на ведьму, которая безмолвно превращалась в чёрный скелет. Джессика вернулась к Эльве, недоумённо смотревшей на Зиленштайн — прозрачный Камень Душ, в котором кружились два зелёных вихря — частицы души Розалин. Схватив Джессику за руку, Эльва потянула её к выходу из замка.

— Где тебя черти носят? Ведьма так и не спаслась, а Розалин даже не попыталась ей помочь.

Джессика, пряча окровавленный клинок в рукав, сказала:

— Она освободилась от проклятия леди Макбрайт. Я забрала её дар. Расскажу по пути.

***

Отбежав от замка на приличное расстояние, Эльва засунула пальцы в рот и засвистела так громко, что с соседнего дерева посыпались жёлтые листья. Примчались две клячи, возле которых Эльва вчера возилась на конюшне.

— Я…но я не умею.

Эльва забросила Джессику на одну из лошадей словно мешок, приказав держаться за поводья что есть мочи. Клячи помчались вперёд. Бежали резво, но не прыгали, не трясли и на дыбы не вставали. Стоило им забаловать, как Эльва тонко засвистела и лошади успокоились. Возле берега реки они остановились. Эльва подбежала к обрыву, заглянула вниз.

— Кажется тут, — Эльва, схватив Джессику за руку, бросилась в воду. Река была неглубокой, по пояс, но течение всё время относило их от норы. В конце концов помогая друг дружке, они добрались да осыпавшегося края и полезли внутрь.

Тибор, смотревший как сморщенная старуха набирает пепел в шкатулку, всё не мог понять, куда же подевалась новая кухарка и её симпатичная внучка.

Глава 28

Эдвард Лэмб долго не открывал. Брэдфорд и Карпентер видели его в окне. Фелпс, парковавший машину, подошёл позже.

— Мистер Лэмб, мы знаем, что вы дома. Откройте, полиция.

Лишь после попытки шерифа забраться через окно Лэмб открыл дверь. Ни с кем не поздоровавшись, ушёл внутрь. Брэдфорд и Карпентер проследовали за ним. Фелпс, на всякий случай, вытащил беретту. В доме стоял тяжелый запах прокуренной мебели, сгоревших тостов, кислой еды. Хозяин, кажется, не мылся с прошлого года. Запах пота едва ли уступал запаху тяжёлого перегара. Щетина длиной в полдюйма, треснувшие очки, сизое лицо и синяк на щеке — в этом запитом бомже было невозможно узнать бывшего гения математики.

— Что с вами случилось, Эдвард?

Лэмб ничего не ответил. Мутные слёзы катились по его щекам.

— Мистер Лэмб, мы договаривались поговорить по поводу вашей жены.

— Поесть бы. Я заказал китайской еды, хотите?

Все отказались. Шерифу с трудом удалось убедить Лэмба привести себя в порядок. Пока он принимал ванную, брился, искал чистое бельё, распугав дырявым халатом каких-то насекомых, еда была доставлена.

Лэмб смахнул со стола окурки, рыбьи кости, фантики от конфет. Убрал открытые, давно пропавшие консервы, вытер стол влажной тряпкой. Посмотрев на гору грязных тарелок, Лэмб понял, что лучше есть прямо из одноразовой посуды. Тушёное острое мясо, курица в кисло-сладком соусе, чесночные брокколи, жареные грибы, баранина с луком — ароматы этих блюд не смогли пробудить аппетита даже у Карпентера. Фелпса же чуть не стошнило от запаха в доме Лэмба. Они распахнули окна, пытаясь выветрить спёртый, прокуренный воздух. Лэмб жадно съел половину супа, лоток баранины, дюжину маленьких лепёшек и с робостью посмотрел на агентов. Вымытый, побритый, одетый в чистое он разительно посвежел и лишь угрюмый, затравленный взгляд напоминал о том, что случилось нечто страшное.

— Хорошо остренькое с похмелья?

Лэмб опустил глаза и отложил палочки в сторону.

— Ешьте, мистер Лэмб. Неудачная шутка. Каюсь.

Лэмб взял палочки, подцепил кусочек курицы, но есть не стал. Задумчиво посмотрел на значок шерифа, прицепленный к серой куртке.

— Вы ведь её нашли?

Карпентер отвёл глаза. Лэмб зарыдал, шериф протянул ему салфетку. Немного успокоившись, Эдвард налил себе сырой воды и выпил залпом.

— Раньше она была другой. Раньше она хотя бы разговаривала со мной. А теперь — только и ищет повод, чтобы сбежать. Искала, во всяком случае.

Закурив сигарету, Лэмб без всякого предисловия погрузился в воспоминания.

Он любил Эмми с самого детства. Оба учились в одном классе, но гордая Эмми не обращала внимания на прыщавого юнца в огромных очках с зелёной оправой. Даже когда он блистал в математических олимпиадах Эмми предпочитала его обществу парня из старшего класса. К концу школы они сдружились. Лэмб делал за Эмми домашние задания, подсказывал на контрольных. В присутствии своих подружек, других парней и даже учителей Эмми старалась его не замечать. Но если нужно было срочно решить десяток страниц сложных примеров, вкрадчивым голоском она ворковала:

— Эдди, ты же у нас самый умный во вселенной, помоги разобраться со всем этим дерьмом. Пожа-а-алуйста.

— Это не дерьмо, Эмми. Это дискриминант.

На выпускной она пошла со знаменитым на всю школу хулиганом. Лэмб, который в тайне лелеял надежду, остался в гордом одиночестве, разделив стол с победителями олимпиад, чемпионами научных викторин и прочими нердами[1], с которыми ему было жутко скучно без Эмми.

Потом был колледж и университет. Эмми никуда не поступала. Осталась в Спенсервиле, работала администратором в боулинге. Дважды выходила замуж и оба раза неудачно. Лэмб, выигравший грант в Массачусетском Технологическом Университете уже на третьем курсе получил хлебную должность в крупной компьютерной компании. Они постоянно поддерживали контакт. Писали друг другу по электронной почте, Эдвард содержал Эмми. Бывшие мужья оказались совсем никчемными добытчиками. А Эдварду некуда тратить деньги. Всего хватало с излишком, не было только Эмми. Её дети от первого брака жили со свекровью в Небраске.

Пришло время жениться и Эдварду. Эмми была единственным другом из прежней жизни, которую он пригласил на свадьбу. И, о чудо, она приехала. Невеста — девушка по обмену из Китая — гений физики. Эдвард мог беседовать с ней часами, посвящая всё свободное время. Правда в последнее время его становилось всё меньше. У Эмми возникли проблемы с начальством и вообще жизнь катилась под откос. Эдвард был ей нужен как друг, как советчик, как единственный мужчина в мире, которому она могла доверить свои тайны.

У Эмми не было денег на подарок. Эдвард оплатил покупку платья, перелёт и проживание в приличной гостинице. Эмми до этого ни разу не бывала в Нью-Йорке. Праздник удался, невеста светилась от счастья, а Эмми поймала букет. Свадьба подходила к концу, когда Эдвард решил освежиться перед дорогой домой. Молодые должны были отправиться в роскошную квартиру на Манхэттене. Его первое жильё, купленное на весьма выгодных условиях.

— Поздравляю тебя, Эд. Ты такой красивый.

Эмми стояла возле ажурного столика, напротив входа в туалет.

— Спасибо Эмми. Тебе понравилась свадьба?

— Очень. У тебя весьма очаровательная жена.

— Я знаю. Но ты лучше.

Он густо покраснел, заходя в туалет. Слова вырвались непроизвольно. Правда, от которой хотелось бежать. Намочив голову под тугой струёй воды Эдвард посмотрел на себя в зеркало, понимая, что выбор уже сделан и теперь нужно жить дальше, любить молодую жену и работать. Но зачем?

Дверь открылась, в туалет вошла Эмми. Схватив его за галстук, затащила в свободную кабинку. Эти минуты он до сих пор вспоминает с наслаждением. Эмми отстранилась от него и улыбнулась.

— Ничего себе, как быстро. Копил на брачную ночь? Не переживай, сейчас пойдём на второй круг.

Они сбежали через пожарный выход. Никогда Эдвард не был так счастлив. Словно в ту ночь он наверстал всё, что упустил за годы юности. Побег с собственной свадьбы, азарт, купание в ночных фонтанах, снова побег, теперь уже от полицейских. Перекус невозможно вкусными хот-догами в дешёвой забегаловке и бешенный секс в узком проёме между домами.

— Эмми, выходи за меня.

Он встал на колено и отдал ей своё обручальное кольцо.

— Подумаю, Эд. А ты не сбежишь с нашей свадьбы?

Они рассмеялись и ринулись в ночной город.

Эдварду не хватило смелости признаться самому. Через подружку брошенной невесты он предложил сто тысяч в качестве отступного. Эдвард совсем не знал, на что способна женщина в гневе. Получив сто тысяч невеста подала на развод и через суд сумела взыскать ещё столько же. Затем написала гневное письмо в его компанию. Шеф, молившийся на Эдварда, метким броском отправил письмо в корзину.

Невеста, не дождавшись нужной реакции подняла шум в интернете. Помимо поддержки от брошенных женщин, она получила неожиданную помощь от завистников Эдварда — большей частью бывших одноклассников и студентов из университета. Репутация была безнадёжно испорчена. Под давлением шумихи Эдварда уволили. Но и Эдвард теперь стал другим. Добрый и улыбчивый парень в компании Эмми превратился в супергероя. Наняв лучшего адвоката, он положил на лопатки всех злопыхателей и запретил любые публикации в прессе. Эдварду даже удалось восстановиться на работу, но продержался он недолго. Эмми хотелось роскошной жизни. Жизни, которой у неё никогда не было. Отпуски, отгулы, путешествия здорово трепали бюджет. Зачем фирма платит кредит за квартиру? Пусть она платит Эдварду, а Эдвард пусть возьмёт ещё кредит, а деньги вложит в путешествия. Ведь в старости человек вспоминает лишь о приятных моментах, а не о нажитых миллионах. В конце концов жизнь выдавила их обратно в Спенсервиль. Эдвард стал обычным учителем математики. Эмми несколько раз порывалась уйти, Эдвард стал поднимать руку. Стоило ему проучить Эмми, как разговоры о разводе сошли на нет. Она стала ласковой, послушной, страсть вернулась в постель.

А потом он узнал про измены. Эмми попадалась, плакала, умоляла простить. А Эдвард, понимая, что Эмми не переделать, смотрел на это сквозь пальцы. Главное — Эмми рядом. Но два года назад она всё же ушла. Ушла к местному тренеру по бодибилдингу. Он был женат, жесток и небогат. Эмми развела его, максимально снизила алименты и выгнала ненужных ей членов семьи из небольшой квартиры. Эдвард плакал, умолял вернуться, обещал, что исправится, обещал снова жить в Нью-Йорке, обращался к их совести и пониманию. Самое ужасное, что его никто не поддержал. Даже жена бодибилдера считала, что так ему и надо. Не смог удержать жёнушку — пусть теперь страдает. Он стал выпивать. Из школы не раз приходили уведомления, что если не завяжет — уволят к чёртовой матери. Эдвард плевать хотел на угрозы. Директор школы — его друг. Где он найдёт математика с мировым именем для своего захолустья. Пил Эдвард не в рабочее время. Так что пусть утрутся.

Эмми дралась со своим новым любовником, потом также бурно мирилась. Крепко подружилась с алкоголем, стала пропадать неделями, а потом и вовсе исчезла. Тренер даже приезжал к Лэмбу, но тот прогнал его прочь.

Фелпс, слушавший Эдварда внимательнее всех, спросил:

— А вы обращались в полицию?

Эдвард встал, прошлёпал к столу, выдвинул ящик и бросил на стол, залитый жирным соусом, пачку писем и ответов. Карпентер взял пару листков.

— Что за отписки? Это вообще не может служить основанием для отказа…

Брэдфорд многозначительно посмотрел на Карпентера. Если Лэмб обращался к Пейну конец был немного предсказуем.

— Сэр, у меня для вас плохие новости. Судя по всему мы наткнулись на труп вашей жены, она была убита в этих лесах, ждём результатов ДНК — экспертизы. Мы хотели бы осмотреть дом, простая формальность, не более.

Лэмб крепко зажмурил глаза. Слёзы потекли по щекам. Он снова осунулся, почернел, казалось — стащи с него свежую рубашку и перед агентами вновь предстанет бомжеватый научный гений.

***

Обратно машину вёл Карпентер.

— Не знаю, ребята, зачем вы со мной поехали. Разве у ФБР нет задач поважнее?

Фелпс и сам не понимал, для чего шефу понадобился этот злосчастный Лэмб. Брэдфорд облокотившись на кресло, никому ничего не ответил. Он будет рыть и копать, изучать документы, опрашивать свидетелей, обшаривать леса пока мистер Меддоуз не прикажет ему свернуть поиски.

[1] Нерд (Нёрд) — (англ. Nerd) — ботаник, заучка

Глава 29

Вернувшись в Мармадьюк-Асайлим Эльва ринулась к своим записям. Плевала, шептала, что-то читала, раскидывала карты. В итоге сообщила, что Джессика уничтожила ещё одну Великую Ведьму — Дорку Балаш. Как не пыталась Джессика убедить Эльву в том, что Дорка сама приставила клинок к горлу, Эльва лишь хитро улыбалась и смотрела на Джессику с нескрываемым уважением.

— Возьми её клинок. Теперь он твой по праву.

Эльва вложила кинжал в руку Джессики.

— Клинок становится жертвенным, когда учитель дарит его ученику или когда оружие добыто в бою. Есть и другие способы, но тебе не нужно пока о них знать.

Джессика держала в руке тяжёлый, слегка закруглённый кинжал, отливающий розоватым блеском.

— Эльва, но ведь боя не было.

Ведьма раздражённо сбросив плащ, начала протирать себя губкой, вымоченной в каком-то пахучем лосьоне.

— Был бой или нет — ты перерезала ей глотку, впитала силы и забрала клинок. Что тебе ещё нужно?

Джессика не понимала, на что злится Эльва. Выяснять что-то после таких «вежливых» ответов совсем не хотелось.

— Я не чувствую, что впитала какую-то силу Дорки.

Эльва ехидно ухмыльнулась и облачилась в оставленную на сундуке одежду.

— И ещё долго не почувствуешь. Ты в самом начале пути. Хотя, должна заметить, учишься ты быстро. Розалин была там и наша охота становится всё опаснее. Нужно готовиться тщательнее, а времени совсем нет.

Она достала какие-то книжки, бросила их на стол перед Джессикой.

— Читай. Практикуйся. Обучись верховой езде. В Спенсервиле есть неплохой ипподром. И ещё — приступай к поискам продолжения Magna Venari. С твоими связями в научном мире у нас есть шанс.

После этой беседы Джессика каждый день посещала ипподром. Теперь она понимала, почему скачущих ведьм изображали без одежды. Учиться верховой езде нужно обнажённой, на лошади без седла и сбруи. Стремена, поводья, шпоры — всего этого может не оказаться под рукой. Конечно, голой ей погарцевать не пришлось, но к третьему занятию у Джессики весьма неплохо получалось держаться в седле.

Разыскать продолжение книги оказалось сложнее. Полное название золотисто-изумрудного томика, найденного в доме Эльвы было длинным и сложным — «Большая охота на ведьму, еретичку, колдунью, ужасную злодейку, распутницу и блудницу Розалин Макбрайт». Название было выписано золотым тиснением на внутренней стороне обложки. Снаружи красовалась лишь чёрная надпись, выполненная готическим шрифтом — Magna Venari, что означало — большая охота или великая охота, как её называла Эльва.

***

По пути в библиотеку Джессика зашла в небольшую кофейню за какао и круассанами. Внутри уже бушевала неугомонная мисс Пибоди, которой вместо корицы подали тростниковый сахар. Молоденькая продавщица умоляюще посмотрела на Джессику. Тепло поздоровавшись с мисс Пибоди, Джессика предложила ей прогуляться вместе. Та, поворчав немного, согласилась. В благодарность за спасение продавщица положила Джессике ещё пару лишних круассанов в подарок.

Они подошли к парадному входу за десять минут до открытия. Мистер О'Нил уже был внутри. Зажмурившись от удовольствия он пил кофе из кружки с цыплятами. Мисс Пибоди как вихрь ворвалась внутрь. Хлопнув ладонью по массивному столу, она проворчала:

— Здравствуй, Томас. Как всегда опоздал на работу.

Бедняга поперхнулся. Глядя на вошедших, он злобно постучал по наручным часам, но мисс Пибоди не растерялась.

— Джессика, ты только посмотри на этого лентяя. До чего же скверный характер. Ему слово — он три в ответ.

— Что вам угодно, мисс Пибоди? В наших палестинах вы не частый гость.

— Нужно не мне, а вот этой очаровательной леди. Так что поднимай свой тощий зад, бери лестницу и тащи нам всё, что она попросит.

Джессике стало неловко, чтобы разрядить обстановку она заговорила шёлковым голосом:

— Мистер О'Нил, однажды вы здорово помогли мне с одной книжкой. На этот раз я ищу всё, что касается Magna Venari. Почти полвека назад вы выдали её на имя, — Джессика, достав блокнотик, назвала фамилию.

Названная фамилия принадлежала человеку, исполнявшему разные поручения Эльвы. Старуха обладала звериной осторожностью. Она никогда не оставалась на месте больше двух недель. Меняла фамилии, имена, приобретала недвижимость на подставных лиц. Получив книгу — недолго радовалась. Посредник исчез. Тело несчастного со следами ужасных пыток было найдено повешенным в лесу. Из ноздри торчала свёрнутая в трубочку, окровавленная пятидесятидолларовая бумажка. Эльва, как только узнала о случившемся, немедленно скрылась в Мармадьюк-Асайлиме. Она давно забронировала там роскошную комнату. Пятьдесят долларов — слишком прозрачный намёк. Ровно столько она заплатила за услуги неудачливого посредника. Книгу она с собой забрать не рискнула. Аура Magna Venari, впитавшая в себя страдания приспешниц Розалин, была настолько мощной, что могла вывести Розалин на след Эльвы. Много лет Эльва искала способ обезопасить себя и вернуть книгу. Эльва была счастлива, что Джессике удалось разыскать сундук и вернуть Magna Venari. Они с Дарвином ни за что бы не рискнули приблизиться к проклятому дому. Даже сейчас Эльва держала книгу в Тёмном углу, ящике из матовых, чёрных как смоль зеркал, которые ничего не отражали. Тёмный угол скрывал от пророческого дара ведьм всё, что в нём хранилось. Стоил он баснословных денег и для его создания требовались огромные усилия, но Эльва не поленилась построить Тёмный угол из самых лучших материалов. Этими же материалами, по рассказам Эльвы, были отделаны стены Мармадьюк-Асайлима, который та благополучно выкупила у прежних владельцев, выселив всех пациентов. Джессика не могла понять, когда Эльва всё успела. Она когда-то читала о Тёмных углах и Башнях тишины. Джессика слабо верила в их реальность. В одном из манускриптов писалось, что осколки горного хрусталя следует варить в медных котлах больше года, а потом дробить их в крошку серебристыми молотками. Крошку плавят в печи, вместе с содой и известью, извлечённой из трупов утопленников. Состав, в котором варился хрусталь тоже не вызывал доверия. В нём содержались десятки ингредиентов, основу которых составлял дёготь, вытопленный из египетских мумий. Наткнувшись на упоминание крови птенцов грифона, Джессика свернула манускрипт и больше к нему не возвращалась. Сейчас же тот рецепт не казался ей чем-то странным.

Джессика двадцать минут упрашивала мистера О'Нила помочь в розыске продолжения Magna Venari, но в этого опрятного старика в трогательной жилетке словно вселился бес вредности и занудства.

— Мисс Пирсон. Я заметил странное совпадение. Книги, которые вас интересуют, очень редки, имеют специфическую тематику и главное — прежние читатели так и не вернули их назад. У меня был крупный разговор с мэрией, после того как вы разыскали «CSI. Легенды и домыслы». Вместо того, чтобы вернуть книгу в библиотеку, вы, в некотором роде, присвоили её себе…

Джессика пыталась оправдаться, объясняла большую научную ценность искомой литературы, просила, умоляла, настаивала, но строптивый библиотекарь упрямился как испанский осёл. Перепалка могла продолжаться до бесконечности, но, к счастью Джессики, мисс Пибоди вмешалась в разговор.

— А ну быстро отправляйся искать, что тебя просят. Руку готова дать на отсечение, что ты и спёр все книги, продав на блошином рынке, чтобы купить себе выпивки. Думаешь не знаю, какой ты пьяница. Фляга так и булькает в заднем кармане.

Несчастный мистер О'Нил, ошалев от такой наглости, хотел было что-то возразить, но разве мисс Пибоди переспоришь. Он пытался скрыться от разъярённой фурии, семеня старыми ногами по полированному паркету. В конце концов, загнав его на высокую стремянку, мисс Пибоди стала что есть мочи трясти хлипкую лестницу.

— Хорошо, хорошо. Я сдаюсь. Мисс Пирсон, скажите вашему церберу отойти на десять футов назад. Если я грохнусь с такой высоты, Спенсервилю понадобится новый библиотекарь.

Целый час О'Нил безропотно сновал по библиотеке, пытаясь разыскать хотя бы что-то. Он разобрал полку, где полвека назад хранилась пресловутая Magna Venari, затем настала очередь соседних полок, в конце концов целый отдел книг пережил внеплановую инвентаризацию, а мистеру О'Нилу удалось разыскать несколько томов и важных писем, считавшихся безвозвратно утерянными.

— Видишь, доченька. А я что говорила. У старого развратника тут полный бардак. Ну ничего, мы разворошим это гнездо порока. Эй, ты, иди сюда, показывай, где прячешь переписку с любовницами.

Джессике с трудом удалось уговорить шумную компаньонку оставить несчастного старика в покое. Разместив неугомонную мисс Пибоди за рабочим столом О'Нила, Джессика положила перед ней энциклопедию про животных. Это заняло мисс Пибоди лишь на полчаса. Пролистав все картинки, она стала откровенно зевать. Домой мисс Пибоди идти не собиралась и никакие уговоры не помогали. Развалившись в кресле О'Нила, Ма, лениво обмахиваясь журналом, стала рассказывать пикантные подробности его жизни. О'Нил кипел, бурчал что-то себе под нос, но после каждой фразы пугливо поглядывал в сторону кресла.

— Знаешь Джессика. А ведь отец О'Нила был знаком с Гитлером. Да, да. Переписывался с ним после войны.

О'Нил ужасно разозлился, бесполезная работа давно его утомила. Бедняга ждал, когда эти мегеры уберутся восвояси, но чёртова перечница, нагло оккупировавшая его место и не думала уходить. Она продолжала нести околесицу. На месте, где фюрер прислал отцу Майн Кампф с дарственной подписью, мистер О'Нил не выдержал и поднял шум.

— Что за ерунду вы говорите, мисс Пибоди? Отец, доверчивый человек, попал в глупейший переплёт. Он играл в шахматы по переписке с сс-овцем, спрятавшимся в Аргентине под вымышленным именем. Откуда ему было знать, кто на той стороне доски?

Мисс Пибоди загрохотала на всю библиотеку. Она так заразительно смеялась, что бедный О'Нил махнул рукой и ушёл в другой конец к детским сказкам.

— Вот же потеха была, когда старого О'Нила ткнули носом в пачку писем.

Из глубины библиотеки донеслось:

— Никого никуда носом не тыкали! К отцу пришли из ФБР, уточнить, почему он вёл переписку с бывшим нацистом. Я теперь уверен, что это вы разнесли историю по всему городу.

О'Нил рылся на верхних полках, Джессика искала внизу. Зазвонил телефон. Мисс Пибоди по-хозяйски сняла трубку.

— Хеллоу. Да. Слушаю вас. Он занят. Говорю же вам — занят. Как чем? Этим самым делом. Какая разница, кто я. Главное — моложе тебя в два раза и сиськи у меня что надо.

Мисс Пибоди бросила трубку, заклокотав так, что задрожали витражные стёкла.

— Ма, совсем сдурела? Кто звонил? Она?

— Разумеется да, твоя старуха. Ох-ха-ха-ха. Ой не могу. Эх задаст же она тебе перцу.

— У неё давление. Что за дурацкие шутки, — он выхватил у мисс Пибоди трубку.

— Давление? Слушай Том — ты меня извини. Я как-то не подумала. Прости старую курицу. Хотела пошутить. Я вот что ска…

Договорить она не успела, у О'Нила зазвонил мобильный.

— Привет, Нора. Да. Да, она самая. Развлекается. Смешно ей. Говорю, смешно ей. Ржала так, что сам не знаю как витражи на пол не полетели. Да. Приду, обязательно.

Мисс Пибоди подошла к О'Нилу, начала забирать смартфон.

— Эй в чём дело?! Погоди я не тебе. Тут у нас… тут у Ма снова крыша по…

Но мисс Пибоди уже выхватила смартфон.

— Алло, Хонория? Хонория, привет дорогуша. Да, это я так веселюсь. Прости. Старый сыч спорил со мной, хотела немного проучить. Нет. Нет, что ты. Роднее вас в Спенсервиле никого и нет. Сейчас приду. Да. Да. Обсудим при встрече.

Она вернула смартфон и назидательно погрозила пальцем.

— На ланч сегодня не ходи. Твоя жена пригласила на чашку кофе, нечего уши греть и бабские сплетни слушать. Сиди тут, ищи книгу.

О'Нил совсем растерялся.

— Но что мне есть?

— Не моя печаль. Напротив какая-то забегаловка, купи себе сэндвич с сыром. И про Джессику не забудь. Вздумаешь к ней в трусики залезть — я с тобой быстро разберусь. Джессика, доченька, я на минутку отлучусь к супруге этого пердуна. Прости, но скука тут смертная, хоть бы мужчины какие пришли, а так…

Отгрохотав очередную порцию смеха, мисс Пибоди, встала с кресла. Её бессмертные шлёпанцы захлопали по паркету. Зимнюю обувь она надевала лишь когда выпадал первый снег.

О'Нил отобрал несколько книг.

— Мисс Пирсон. Посмотрите, может это будет интересно. Вот «Городские Легенды Спенсервиля», здесь есть немного о ведьме, но скорее всего — враньё. Эта книга — «Записки натуралиста Штайнхузена. Экспедиция в леса североамериканских штатов». Немец Штайнхузен — учёный-натуралист. Бродил по этим местам с ружьём, делал записи, даже зарисовки имеются. Сам не читал, но думаю — есть что-то стоящее.

— Спасибо, мистер О'Нил. Всё это вы показывали мне в прошлый раз.

Приподняв очки, запыхавшийся библиотекарь лишь молча покивал головой. Чёртова мисс Пибоди взбаламутила все мозги. Джессика вернулась к поискам. Через полчаса зазвонил телефон. О'Нил ответил, бурча что-то вполголоса. Он прикрыл трубку рукой и посмотрел на Джессику.

— Мисс Пирсон. Будете рыбу?

— Что?

Старик посмотрел на неё умоляющим взглядом.

— Там мисс Пибоди, бушует у нас дома. Жена собрала ланч.

Он проворчал что-то себе под нос.

— Простите, что вы сказали?

— Эта старая сова уже успела поругаться с соседкой, за то что та отказалась послать с своего сына отнести нам ланч. Сейчас найдёт ещё кого-то.

Жареная рыба оказалась чудом. Нежная внутри, с хрустящей корочкой, почти без костей, она казалась слегка пересоленной и от того невозможно вкусной. Съев пару кусков Джессика почувствовала себя сытой. Но старый О'Нил заставил её проглотить ещё кусок. Когда Джессика вновь принялась за работу, глаза начали слипаться. Прокопавшись почти до вечера, она должна была признаться себе — ресурс библиотеки исчерпан, здесь нет никаких зацепок. Достала мобильный. Проверила служебную почту. Помимо скучных информационных писем и нескольких приглашений на семинары — ничего стоящего. Где искать эту чёртову Магну? Одна надежда на Стью. Может попросить Фелпса посодействовать через каналы ФБР? Ей стало стыдно своих мыслей. Фелпс, бескорыстный друг. Нужно обязательно с ним увидеться, а книгу выбросить из головы хотя бы на время.

Глава 30

Джессика и Фелпс решили посетить ресторан японской кухни. Это была первая встреча после двухнедельного перерыва, но беседа никак не клеилась. Джессика не могла рассказать Фелпсу о своих приключениях. А Фелпсу было запрещено разглашать информацию о ходе следствия. Выпив горячего саке у них всё же получилось найти тему для разговора.

— Джессика, вы говорили, что развелись с мужем из-за постоянных конфликтов. Может быть просто устали друг от друга?

Она лишь горько усмехнулась. «Устали» было слишком нейтральным словом для того ада, в который Фрэнк превратил её жизнь. Встретились они на курсах по йоге. Уже на третьем занятии Фрэнк подарил Джессике цветы. Он входил в жизнь Джессики со скрипами и усилиями. Джессика всё время чувствовала себя крепостью, которую бесконечно штурмуют. Долгая, изнурительная осада принесла плоды, Фрэнк и Джессика начали встречаться. Фрэнк ликовал, а Джессика просто устала отказывать. Первые ссоры начались после знакомства с матерью. Эта, сморщенная, словно использованная фольга, женщина растила Фрэнка в одиночку. Последние десять лет она передвигалась на инвалидной коляске и не представляла жизни без сына под юбкой. Фрэнк говорил Джессике:

— Запомни. Ты должна ей понравиться. Если не сможешь — ничего у нас не получится.

И Джессика старалась, старалась изо всех сил. Купила дорогой, не по карману подарок. Оделась неброско, но элегантно. Фрэнк жил с матерью, поэтому заезжать не стал, лишь сообщил адрес и время. В назначенный час Джессика была на пороге их дома.

— Мама, познакомься, это Джессика.

— Так вот кто хочет увести у меня сына.

Джессика попыталась улыбнуться, но у матери было каменное лицо. В доме мать устроила допрос с пристрастием. Кто родители, сколько зарабатывают за год, хорошо ли она готовит, умеет ли ухаживать за собаками. К концу допроса голова у Джессики шла кругом. Про себя мать ничего не сказала. Выпив кофе мать сухо попрощавшись, укатила в свою комнату. Фрэнк вызвал Джессике такси.

Друзья Фрэнка — отдельная история. Парни за тридцать, многие не работают. Почти у всех какие-то сложности в семейной жизни. Фрэнк на их фоне выглядел солидно. Руководитель отдела безопасности ювелирного магазина, спортсмен, прекрасный охотник.

Первый их секс случился в палатке на рыбалке. Это была вторая в жизни Джессики рыбалка, если не считать вылазок на природу с отцом в глубоком детстве. Фрэнк веселился с друзьями, пил, учил Джессику правильно подсекать и различать поклёвки и искренне радовался, если ей удавалось поймать скользкую противную рыбу. Кое-кто из парней захватил с собой жён, но с ними общих тем найти так и не удалось. Глубокой ночью пьяный Фрэнк затащил Джессику в палатку, долго возился с ремнём её болоньевых брюк. И как есть — без душа, с перегаром овладел ею, уснув через десять минут.

Бывали у них и хорошие моменты. Фрэнк учил Джессику стрелять. Джессике нравилась нежность, с которой он сжимает в руках её ладони, помогая удержать тяжёлый пистолет. Фрэнк был мастером на все руки, в первые же дни отремонтировал всё в её маленькой квартирке. Познакомившись с родителями Джессики подарил дешёвое, но симпатичное колечко. Теперь, когда она была помолвлена, Джессика не знала, хочет ли замуж. Она любила порядок и ясность во всём. Она была вполне довольна своей жизнью, но иногда становилось настолько тоскливо, что хотелось выть. Она набирала номер Линды и Линда, бросив свои дела, мчалась с бутылкой мартини через полгорода, чтобы выслушать подругу. Джессика, вконец запутавшись от алкоголя и противоречивых желаний махала на всё рукой и они вызывали такси до любимого бара. Поговорить серьёзно у них никак не получалось, Линда уезжала домой с очередным кавалером, а Джессика возвращалась к себе, чтобы утром казнить себя за вчерашнее. В какой-то момент Джессика заметалась и решила, что брак — её добровольное, сознательное желание. К тому же хотелось чего-то постоянного, она не умела заводить случайные романы. Не то, чтобы Джессика потащила Фрэнка к алтарю, просто больше не отвергала мыслей о браке и не считала это добровольным рабством.

Они поженились. Никакой свадебной церемонии, минимум гостей. Они — взрослые люди, к чему эта суета. Джессика никогда не считала свадьбу счастливейшим днём своей жизни. Накануне она перебрала с фруктами. Живот бурлил от манго и от волнения. Фрэнк казался растерянным, вместо костюма надел обычные брюки и военный китель, хотя и не был солдатом. Отношения были сложными, Джессика считала, что пора подразбить розовые очки. Расколотить их вдребезги, лишившись навсегда было страшновато. Поначалу Фрэнк слушал её и даже уступал в мелочах. Секс наладился. Ей нравилась брутальность мужа, неистовое желание быть лучшим и гиперопека, которой Фрэнк окружил Джессику с первых дней. Джессике приятно было осознавать, что железный Фрэнк нежен и заботлив, старается вникнуть в её рассказы и даже осилил пару серьёзных книг. И плевать, что Фрэнк совсем не собеседник. Поболтать она может и с подружками.

После медового месяца всё изменилось. Фрэнк, обещавший, что они будут жить отдельно, настоял немного пожить с матерью. Так, по его мнению, матери будет легче отпустить Фрэнка. Джессика, верившая в логику, согласилась. И жизнь превратилась в ад. Мать изводила её бесконечными просьбами, а если та что-то не выполняла — упрекала Фрэнка. Всё, что ни готовила Джессика вызывало у матери брезгливость и отвращение. Фрэнк, до поры евший с аппетитом, бросал вилку и делал Джессике замечание. К тому же он оказался патологическим ревнивцем. Поздоровавшийся сосед, случайный взгляд в кино, встреча со знакомым мужчиной — всё вызывало дикую, неконтролируемую ярость. Он выпытал у Джессики сколько раз, с кем и что у неё было. Заставил признаться насколько Джессике было приятно и во многом ли Фрэнк превосходил бывших любовников. Это никак не укрепляло их отношений, а всё хорошее улетучивалось с каждым днём.

Друзья, словно нарочно, стали подкалывать Фрэнка, что он подкаблучник. Фрэнк отрывался на Джессике, ругая за любой звонок. Самая безобидная просьба воспринималась как попытка диктовать условия. А затем он поднял на Джессику руку. Мать смотрела телевизор. Джессика убирала дом и случайно разбила статуэтку оленя. Статуэтка была старой, переклеенной на сто рядов, но почему-то очень дорогой для мисс Мортон. Высказав всё, что она думает о Джессике, мать перешла к прямым оскорблениям. Не выдержав, Джессика разревелась и заперлась в своей комнате. Пришёл Фрэнк. В гневе вырвал замок.

— Эй, шлюха, что ты сказала матери?

Джессика оторопела. Фрэнк схватил её за топик, едва не порвав.

— Говори! Говори сука, что ты сказала матери? Но Джессика лишь рыдала от страха, ей нечего было ответить. Муж отвесил Джессике две крепкие плюхи, разбив нос.

— Ещё раз что-то скажешь про мать — я убью тебя, тварь. Усекла?

На следующий день, всё ещё пылая от боли и гнева, она собрала вещи и уехала к себе домой. Фрэнк стучался к ней в квартиру, грозился сломать дверь. Консьержка вызвала полицию. Когда полицейские прибыли — Фрэнка и след простыл.

— У вас синяк на лице, мэм. Кто вас избил?

Джессика отказалась обращаться в полицию. Тогда ей почему-то казалось, что не стоит выносить сор из избы. Прошло много дней. Телефон Фрэнка она заблокировала. Гнев сменился безразличием, а безразличие — скукой. Она действительно скучала по прежнему Фрэнку. Доброму, сильному, ласковому. Время — избирательный фильтр. Отсеивая плохое, оставляет то, что хочется вспоминать бесконечно. Нет, она не собиралась возвращаться, но тоска сжигала её изнутри. А потом объявился Фрэнк.

***

Рассказывая, Джессика настолько распереживалась, что слёзы брызнули из глаз.

— Джессика, ради бога, не плачьте. Всё уже позади. Хотите, прогуляемся по ночному городу?

Они вышли из ресторана. Воздух пах осенней свежестью. Сырой, наполненный влагой, сладковатый запах прелых листьев. Фелпс, посмотрев на её лёгкий пиджак, промолвил:

— Здорово похолодало.

Она лишь махнула рукой.

— Извините, что разревелась, со мной что-то не то в последнее время.

— Джессика, ближе вас у меня тут никого нет. Ревите, кричите, радуйтесь — только не пропадайте больше надолго.

Сняв пальто, Фелпс накинул его на Джессику.

— Мой пиджак очень тёплый, носить его с пальто жарковато. К тому же — если заболеете, я снова вас не увижу несколько дней.

Джессика улыбнулась. Она специально старалась идти по тёмной стороне улицы, боясь, что Фелпс увидит зарёванные глаза и покрасневший нос.

— На чём мы остановились?

— Ваш муж. Выследил вас и пришёл. Вы его всё же простили?

Джессика аккуратно высморкалась, Фелпс заметил, что она машинально сунула грязную салфетку в карман его пальто.

— Что вы улыбаетесь?

Фелпс замялся.

— Нет-нет, вам показалось. Так вы простили мужа?

— Сложно сказать. Он почти месяц обивал порог, валялся в ногах и умолял вернулся. Клялся всеми святыми, что больше не поднимет руки никогда.

— И вы поверили?

— Если честно — я хотела поверить. И первые месяцы он действительно вёл себя идеально, даже лучше чем было.

Джессика подняла ворот пальто. Фелпс посмотрел на её жалкие ботиночки, явно не по погоде.

— Где ваша зимняя обувь?

Она лишь пожала плечами.

— Как-то не успела купить.

— Так не пойдёт. Зайдём в магазин.

В магазине Джессике понравились сразу две пары. Она долго не решалась какую из них выбрать. Фелпс кипел от злости, досадуя, что сам предложил спуститься в этот ад. В итоге убедил её взять обе.

— Но у меня нет с собой столько денег.

Он достал кредитку.

— У меня есть. Вернёте потом. Хотя нет — приближается Рождество, считайте, что я уже отмучился с подарком.

Она рассмеялась.

— Как собираетесь отмечать?

— Если останусь тут до Рождества, то предпочёл бы отметить с вами, а не с Брэдфордом.

— Эх жаль, я бы с удовольствием провела рождественскую ночь с вашим боссом.

Джессика улыбнулась, а Фелпс сделал вид, словно что-то искал во внутреннем кармане. Джессика радовалась обнове как маленькая. Фелпс не понимал этой радости, но разделял её всецело. Он никогда не мог взять в толк, почему эти чёртовы куски нубука и кожи так много значат для некоторых. Джессика немедленно надела новые сапожки. Красивые, мягкие, тёплые и очень удобные.

— Спасибо, я верну вам деньги как только…

— Джессика, мы договорились. Это подарок.

— Хорошо, значит я подарю вам равнозначный сувенир.

— Назначим неустойку:

Фунт вашего прекраснейшего мяса,

Чтоб выбрать мог часть тела я любую

И мясо вырезать, где пожелаю[1]

— Что? Какое ещё мясо? Чьё тело?

— Джессика, расслабьтесь. Вы читали «Венецианского Купца»?

Джессика грустно пожала плечами.

— Я больше не хочу говорить про мужа.

— Думаю, что сегодня вам всё же стоит закончить эту историю, чтобы мы больше к ней не возвращались. Как получилось, что вы снова поссорились?

Джессика украдкой посмотрела на себя в стекло витрины, ещё раз мысленно поблагодарив Линду.

— Его мать не прекращала изводить меня. Каждый день стремилась спровоцировать нас на конфликт. Фрэнк — нужно отдать ему должное — долго держался молодцом. Он пару раз даже ссорился с матерью. Это было чем-то совершенно неординарным.

— Страшные люди.

— Я бы сказала — странные. У них свой мир, свой микроклимат. Любое инородное тело вызывает отторжение.

— Тело — это вы?

— И я, и друзья Фрэнка, и малочисленные родственники. Знаете, у них никто никогда не гостил, а с друзьями Фрэнк встречался на нейтральной территории.

Джессика рассказала, как однажды мать, злая на то, что Фрэнк так много времени возится с Джессикой, устроила ему настоящую взбучку. Был громкий скандал, Фрэнк как истеричка кричал, что хочет повеситься, потому что две бабы не могут найти общий язык. Мать плакала, напоминая про все её заслуги, в доме стоял запах серы.

— Весело вы жили. Нечего сказать.

— Сейчас об этом поздно жалеть. Я была с мужчиной, который по-своему любил меня, долгое время всё списывала на мать. А потом он снова избил меня.

— Вот мудак…

— Кайл! Вы материтесь?

— Извините. Сорвалось.

Джессика, перепрыгнув лужу, чуть не оступилась, но Фелпс успел её поддержать. Джессика взяла Фелпса под руку и стала рассказывать дальше.

— Однажды мать сказала, что я одеваюсь как проститутка. Фрэнк, не промолвивший в ответ и слова, весь день старался меня уколоть. Ругал за каждую мелочь, дерзил, а потом разозлился, что его рубашка недостаточно выглажена. Мы собирались к друзьям, но в самый последний момент он передумал, сказав, что не пойдёт в гости, потому что ему стыдно за мою одежду.

— Что же в ней было плохого?

— Ничего особенного. Юбка, блузка, чулки, макияж смоки айс. Но ведь именно он настоял так одеться. Стащил образ из какого-то фильма.

— А вы?

— А я разозлилась вконец и ринулась к выходу в этой проститутской одежде.

Фелпс возликовал.

— Наконец-то!

— Мать, как назло выкатилась в этот момент из туалета. Я зацепилась поясом за коляску и старуха полетела на пол. Признаюсь, мне было не стыдно за сделанное.

— Что же было потом. Старуха подняла вой?

— Старуха, увы, притворялась мёртвой, Фрэнк подбежал к ней и умолял встать. Мать отлично отыграла сцену, я бы присудила ей Оскара. Накинувшись на меня он уже не ведал что творил. Бил, тряс, таскал за волосы…

— Хватит!

— Что?

Фелпс осторожно, но крепко сжал её холодную руку.

— Хватит об этом. Надеюсь, потом вы ушли?

— Увы, нет. Снова были мольбы, унижения, просьбы, даже слёзы. Я не хотела возвращаться, но он почти насильно увёз меня и клялся, что к Рождеству мы будем жить отдельно.

— Вы переехали?

— Как же. Жили с его матушкой, которая теперь предпочитала настраивать его наедине. А потом он завёл любовницу. Шлюху из стриптиз-бара. Узнала я об этом быстро, Фрэнк никогда не умел врать. Он твердил, что не позволит рухнуть семье на ровном месте. Мне было противно, я запретила ему спать со мной. Мы пытались говорить откровенно. Фрэнк не кривил душой. Стриптизёршу с ребёнком никогда не примет мать. Расстаться было выше его сил. Он предложил гениальный, по его мнению, план. Я должна играть роль порядочной жены, прикрывая похождения Фрэнка перед матерью.

Фелпс, выпустив её ладонь, с круглыми глазами посмотрел на Джессику как на ненормальную.

— И вы согласились?

— Нет конечно, — она рассмеялась, — Ушла в тот же вечер к подруге. Возьмите меня снова за руку. Холодно.

Фелпс повиновался.

— Я слишком долго провозилась со съёмной квартирой и переездом. До поры жила у Фрэнка. Спали мы в разных комнатах, не разговаривали. Он меня не трогал, я не спрашивала, где он пропадает ночами. Через какое-то время подруги познакомили меня с парнем. Я всё рассказала Фрэнку, в надежде расстаться друзьями. Он ударил меня по лицу. Больше я не стала терпеть, собрала вещи и сбежала не дожидаясь утра.

— Куда? К молодому человеку?

— Увы, нет. Фрэнк отобрал мой телефон и нашёл его номер. После первого же звонка молодой человек поклялся, что больше и не посмотрит в мою сторону. Я сбежала к родителям.

Рука Джессики дрожала. Не от холода. Джессика едва сдерживала себя, чтобы снова не разреветься. Фелпс погладил её пальцы. Из-за расставания с женой сердце совсем очерствело. Чужое горе проходит мимо, где-то в стороне. Он разучился сочувствовать. Беда другого человека вызывает лишь любопытство.

Успокоившись, Джессика продолжила.

— Он следил за мной, названивал по ночам, пытался подловить на улице. А потом чёрт дёрнул поехать к подружке на девичник. Фрэнк заявился туда и выволок меня за волосы.

— Выследил?

— Позвонил родителям одной из подруг, сказав, что срочно ищет меня, наврав про инфаркт у матери. К сожалению, это были единственные люди, которые ничего не знали о наших конфликтах. В ужасе они назвали клуб, где мы отдыхали.

— Но как же люди, охрана, подруги?

— Всем было безразлично. Две подруги ринулись спасать меня и звонить в полицию, а виновница торжества решила не прерывать веселья, сказав остальным, что это наши внутренние разборки.

— Вот сучки!

— Ещё какие. Особенно — виновница торжества. Как оказалось — она спала с моим мужем.

Фелпс ввернул такое ругательство, что Джессика невольно улыбнулась.

— Полиция приехала через несколько минут. Фрэнк клялся, что даже пальцем меня не трогал. Я заявила обо всех случаях побоев, дала показания в суде. Фрэнка отправили в тюрьму на пять лет. С тех пор я сложно схожусь с мужчинами. Да и мужчины попадаются какие-то серенькие. Я с трудом представляю что будет, когда Фрэнк освободится.

Скрипнув от досады зубами, Фелпс сказал:

— Не бойтесь. Пусть только попробует вас пальцем тронуть.

— Теперь уже не боюсь. Я смогу защитить себя.

[1] Строки из пьесы У. Шекспира «Венецианский Купец»

Глава 31

Эльва разложила перед Джессикой колоду самых обычных, купленных на заправке карт.

— Прежде чем научиться гадать, нужно полюбить карты, относиться к ним с уважением. Спи с ними, гуляй с ними, принимай с ними пищу. Не выпускай колоду из рук. Купи себе хорошие, новые карты. Ты сможешь повелевать ими лишь когда колода засалится в твоих руках. Обуздав одну, принимайся за другую. Придёт время и новизна не будет иметь никакого значения.

Джессика смотрела на пальцы ведьмы, мечущие карты с ловкостью заправского фокусника.

— Чтобы побеждать — следует быть внимательным, уметь считать карты и наблюдать за противником. К людям это тоже применимо. Хочешь узнать человека — опустоши его. Дай ему вволю выговориться, заставь выложить всё дерьмо. После того, как выйдет всё лишнее, ты поймёшь из чего он соткан.

Джессика не могла разобрать когда старуха говорит серьёзно, а когда шутит.

— Эльва. Я хотела спросить насчёт гаданий. Пророчества. Если Великие Ведьмы умеют видеть всё наперёд, то почему…

Эльва внимательно посмотрела на Джессику.

— Пророческий дар получить нетрудно. Гораздо труднее жить с ним. И почти невозможно вернуть его обратно. Сегодня мы не пойдём на охоту. Силы природы беснуются, время вязкое, хрупкое. Нас может перемолоть в фарш ещё в кротовой норе. Но это не самое страшное. Гибель в норе, долгая или быстрая — конечна. Хуже всего — застрять во времени. Слышишь звон колокольчиков?

Но Джессика ничего не слышала.

— Как твои поиски Magna Venari?

Джессика, вспомнив поход к мистеру О'Нилу, ответила:

— Никак.

— Здесь я тебе слабый помощник. Сама видишь — с трудом нашла лишь одну из них. Странно, что Розалин не опередила меня. А ведь всего сто лет назад…

Эльва хотела ещё что-то сказать, но передумала.

— Вам сто лет?

Ведьма ухмыльнулась.

— Больше милочка, гораздо больше. Просто я молодо выгляжу.

Джессика, у которой затекли пальцы от бесконечного тасования карт, спросила:

— Зачем вам Розалин Макбрайт?

Эльва, склонила голову на бок. Джессике показалось, что она не расслышала вопрос.

— Зачем…

— Я всё поняла. Не нужно повторять. Лучше ответь, зачем Розалин понадобилась тебе?

Джессика принялась пересказывать историю про брата, но Эльва грубо прервала её.

— Ложь! Гончая бежит за зайцем не потому, что хочет его съесть, а потому что заяц убегает. Стоит ему остановиться, как собака, пролетев мимо, вернётся, чтобы мирно обнюхать дрожащего от страха бегуна. Зачем мы выходим замуж? Зачем рожаем детей? Зачем ловим рыбу? Зачем читаем книги? Зачем мы живём? Зачем умираем? Тысячи «зачем». Если отвечать на все, то и десятка жизней не хватит.

Джессика смотрела на Эльву в упор. Ведьма, вздрогнув, отвела взгляд.

— Чёртова упрямица. Ладно, слушай и делай выводы. Помнишь, я рассказывала тебе про Урдорха и Краснобровых. Вижу, настало время продолжить рассказ.

***

Эльва, пуская клубы дыма, говорила тихим, убаюкивающим голосом. Джессика прикрыла глаза. Со стороны казалось, что она дремлет. На самом деле, Джессика внимательно слушала. Новое, полезное качество. Мозг, словно лакомка, выхватывает из блюда лишь самые вкусные куски. История и вправду была очень интересной. Эльва изредка прерывалась, чтобы заново набить трубку.

После лютой расправы над Бурыми племя Краснобровых ушло в страну вечного холода. Врагов они обходили стороной. Если же стычки было не избежать, то Урдорха призывали лишь в крайнем случае, когда гибель грозила всему племени. Этот изверг никогда не забирал старых или больных. Не забирал он и тех, кто добровольно готов был расстаться с жизнью. Его жертвами становились всеобщие любимцы, потеря которых чёрным горем вселялась в сердца Краснобровых. Шли годы. Сменилось много поколений. Давно истлели кости храброго Квеалакха, мудрого Вождя и хитрого Шамана. Племя росло и крепло. Теперь оно могло дать достойный отпор любому врагу без помощи ужасного Урдорха. Но воевать было не с кем и не за что. Дичи и рыбы — в изобилии. Война истрепала все племена. Наступила новая эпоха — эпоха мира и созидания. Легенда об Урдорхе и проклятом медальоне постепенно забывалась. Заповедные леса обходили стороной. Лишь Вожди и Шаманы знали о них. Знали, чтобы не завести случайно племя, в жуткое место. Знание это передавалось после смерти одного из них. Старый Шаман рассказывал новому Вождю, а Вождь — вновь избранному Шаману.

Однажды племя встретило в лесу умирающую женщину. Белоснежная кожа, медные вьющиеся волосы и яркие как весенняя трава глаза. Шаман считал, что женщина навлечёт беду. Но племя решило, что негоже оставлять раненого в беде. Ибо прокляты те, кто нарушает древние обычаи. Новый Вождь, слишком гордый, чтобы опасаться Шамана приказал подобрать несчастную и заботиться о ней. Едва живую, её кормили самыми жирными кусками, лечили раны, разжёвывая целебные травы. Добывали редкие цветы и коренья, чтобы сварить из них снадобье. Знахарь говорил, что девушка не протянет и двух лун, но прошло уже четыре, а она всё ещё дышала. Живая, но слабая, такая беззащитная, такая нежная и красивая. Вождь любовался её молочной кожей, едва прикрытой наготой и каждый день просил Небо и Звёзды не забирать медную женщину, оставив с ним. И случилось чудо. Беспамятство, горячка и бред прошли. Женщина, распахнув изумрудные глаза, произнесла:

— Спасибо.

Сказала она это на своём, не известном Вождю языке, но он понял. Или притворился, что понял. Остаток ночи он держал женщину за руку, а она преданно смотрела Вождю в глаза. Окрепнув, медная женщина начала собираться в путь. Ей дали сушёного мяса, сладких ягод, хороший нож, одежду из самых мягких шкур, лук и полный колчан стрел.

— Прошу, не уходи. Я хочу быть рядом с тобой.

Медная женщина к тому времени научилась сносно говорить на их языке:

— Прости, мой яркий лучик, мой горячий, бьющий из под земли источник, согревающий всё вокруг теплотой и нежностью. Я не смогу остаться. Племя спасло меня, подарив новую жизнь. Я не хочу платить ему чёрной неблагодарностью.

— В чём же причина? Мои люди будут рады тебе.

— Нет. Все видят как мы смотрим друг на друга, как плачут твои дети, как печалится твоя женщина.

— Ты не любишь меня.

— Может ли родничок не любить реку, подарившую ему жизнь? Может ли весна не любить солнце? Есть ли любовь крепче той, что я испытываю к тебе? Мы опоздали, мой милый, мой родной, мой дорогой Вождь. Я проживу совсем недолго. Вдали, в разлуке моя жизнь не будет иметь смысла. Но я навсегда останусь благодарной тем силам, что подарили мне эти дни. Позволь в последний раз обнять тебя, чтобы запомнить твой запах, твои крепкие руки, твои тугие как тетива волосы. Ты — слишком роскошный подарок. Ты — разноцветные всполохи, что резвятся на ночном небе в стране вечного холода. Столь же прекрасные сколь далёкие. Умоляю тебя, вспоминай меня иногда.

Медная женщина обняла Вождя. Он слышал её нежное дыхание. Горячие упругие груди, так и не познавшие ласки, искали защиты у его сердца. Понимая, что они расстанутся через мгновение, медная женщина задрожала, роняя густые горячие слёзы. И Вождь понял — разверзнутся небеса, треснет земля, загорится лес — он останется с ней.

Острый нож с хрустом рассёк её плоть и кости. Медная женщина дёрнулась и алая кровь побежала изо рта. Супруга Вождя, обезумевшая от ревности и унижения, снова вонзила ей в спину клинок, изготовленный из небесного камня. Будто струйка воды, девушка выскользнула из объятий Вождя.

— Прощай. Прощай мой лучик. Моё горное озеро. Я умираю счастливой. Я познала тебя не осквернив ложа. Спасибо этому ножу, что прекратил мои страдания. Жить без тебя, встречать рассвет и ждать весну — самая страшная мука на свете.

Её губы посинели, а голова запрокинулась на бок.

— Нет. Клянусь небом, памятью предков и ножом, который отнял у меня самое дорогое сокровище, ты не умрёшь. Ты не умрёшь, даже если мне придётся спуститься на дно бездны. Я клянусь тебе милая, клянусь, клянусь!

Он начал целовать её окровавленные губы и обезумев от горя, завыл по-звериному. Его женщина, не выдержав унижений, полоснула себя ножом по горлу и замертво упала на землю. Вождь, переступив через её мёртвое тело, зашагал прочь.

Туго забинтовав рану и напоив студеной водой, он подхватил медную женщину на руки и ушёл глубоко в лес. Она вся посинела и не дышала. Вождь сидел рядом дни и ночи, отлучаясь лишь на короткое время, чтобы раздобыть немного дичи. Его любимая не жила, но и не умирала. Больше всего Вождь боялся услышать запах тлена. Но ужасного запаха не было. Отчаяние сводило с ума. Однажды, остановившись на ночлег, он потянул ноздрями воздух. Сладковатый, омерзительный запах, который ни с чем нельзя было спутать. В безумном горе он дико закричал и начал царапать себе щёки. Вскочив на ноги, он в беспамятстве ходил по округе, ни на миг не выпуская медную женщину из рук. Возле реки валялась туша издохшего лося. Он понял, что было причиной смрада. Понял и захохотал. Этот смех не был вызван радостью или облегчением. Дикий, сумасшедший гогот быстро перешёл в плач и стенания. Он не мог так дальше жить. Вождь выхватил медальон и всю ночь кричал, рыдал, умолял Урдорха забрать его и помочь медной женщине. Всё было напрасно. Лишь на исходе третьего дня Вождь учуял вонь болот, гниющих ран и горелой плоти. Схватив медальон, Вождь, обезумев от горя в отчаянии прокричал:

— Умоляю, возьми меня, но спаси мою любовь.

Урдорх появился из-за ствола толстой ели. Его ужасный рот расплылся в жуткой улыбке. Он чуть не плясал от счастья.

— Безумец. Ты даже не понимаешь, что натворил. Не я служил вам, а ты и твой отец и отец твоего отца и все твои предки и соплеменники многие годы кормили меня. Мне же оставалось только приманивать к вам полчища врагов. Теперь, когда ты нарушил договор, я заберу с собой всех без остатка.

Вождь храбро взглянул в его тусклые мёртвые глаза.

— Мне нет дела до племени, можешь убить каждого. Можешь убить весь мир. Без медной женщины он мне не нужен.

— Глупец. Разве ты не видишь, что она мертва?

— Нет, она жива. Посмотри, она жива.

В отчаянии Вождь встал на колени у головы своей любимой и зарыдал. Горячие слёзы капали на её лицо, казавшееся спящим в свете яркой луны. Внезапно она открыла глаза и страстно поцеловала Вождя.

— Я не умерла. Пойдём отсюда.

Они сделали всего пару шагов, когда острая пика проткнула Вождя насквозь и подняла высоко над поляной.

— Ты думал, всё закончилось? Нет. Теперь вас ждут дикие муки.

Медная женщина схватила медальон.

— Ты не посмеешь ничего сделать.

Урдорх оторопел от такой наглости.

— Что? Кто ты такая, я разотру тебя в пор…

— Посмотри мне в глаза, Урдорх. Что ты там видишь?

Диким, противоестественным нашему миру голосом Урдорх завизжал:

— Не-е-ее-т!!!

Она лишь рассмеялась.

— Вот видишь. Ты заигрался. Ты обрёк это несчастное племя на жуткую участь. Они жертвовали тебе своих близких, чтобы ты защищал их от тех, кого сам вверг в пучину нужды. Все они — и жертвы, и палачи, были лишь твоими игрушками.

Урдорх сделал шаг навстречу. Медная женщина, подняв руку, преградила ему путь.

— Не подходи. Ты знаешь, что будет.

Что-то удерживало Урдорха. Он в ярости грыз свои губы и язык, густая горячая кровь капала на чешуйчатую грудь.

Раненый Вождь подошёл к медной женщине и обнял её.

— Мы победили. Отдай ему медальон и уберёмся отсюда подальше.

Но медная женщина не послушалась Вождя. Она снова посмотрела на чудовище.

— Ты будешь служить мне, Урдорх. Будешь служить, если хочешь остаться на свободе. За все преступления, что ты совершил тебе не будет пощады. Попробуй, убей меня. Ты погубишь лишь тело, но тебе никогда не добраться до моей души. Я воскресну и снова разыщу тебя. И это будет повторяться бесконечно, пока Он не схватит тебя и не стащит в Царство Вечных Мук.

Урдорх снова попытался дотянуться до неё, но лишь одёрнул запылавшие от нестерпимого жара руки.

Медная женщина рассмеялась.

— Бесполезно. Невозможно погубить тело, не овладев душой.

Вождь в недоумении смотрел на свою любимую. Он не понимал о чём она говорила. Урдорх злобно выругался, сплюнув едкую слюну. С шипением слюна прожгла огромный валун. Монстр прорычал, задыхаясь от злобы:

— Ты страшно пожалеешь об этом. Я найду способ расправиться с тобой. Рано или поздно я доберусь до тебя. Первую тысячу лет я буду вытаскивать из тебя жилы и накручивать нервы на ветви шиповника. И дальше будет только хуже.

Урдорх схватил Вождя и вонзив свои зубы-иглы, выдрал из него огромный кусок с ребрами. Несчастный Вождь вопил от страшной боли. Урдорх улыбался.

— Ты кажется что-то забыла.

— И что же?

— Твой Вождь. Я буду кромсать его по кусочкам. Каждый месяц ты будешь получать небольшой окровавленный сувенир.

— Ах, этот никчемный человечек? Можешь оставить себе. У него слишком мягкое сердце.

Страшный, отвратительный смех разбудил спящих ворон. С противным карканьем они поднялись с ветвей и начали кружить над залитой луной поляной. Морок спал и Вождь увидел свою возлюбленную, которую недавно так нежно целовал. Гнилая плоть, пустые глазницы, невыносимый запах тлена и черви по всему телу. Беззубый, разложившийся рот лаем выплёвывал богохульные ругательства и угрозы.

— Будьте все прокляты. Прокляты! Я жива. Сойки выклевали мне глаза. Ласки съели щёки и выгрызли язык. Но я вижу! Я могу говорить! Я отомщу! Всем отомщу страшной местью. Ты, — она указала истлевшим пальцем на Урдорха, — будешь вечно служить мне. Ты и твоё племя, — палец уткнулся в Вождя — никогда не познаете покоя.

Остервенело смеясь, жуткая нежить бросилась в чащу леса. Вождь рухнул на землю. Он истекал кровью, но был ещё жив. Теперь, после всего услышанного он мечтал о смерти. Но Урдорх распорядился иначе. Он высунул свой мерзкий, длинный как угорь язык и пару раз лизнул рану. Покрывшись жуткими струпьями, она заросла, причиняя Вождю страшную боль.

— Ты будешь жить. В вашем племени родится Великая Ведьма, пришли её мне. Я научу как уничтожить медную женщину. И больше никогда не попадайся на глаза.

Вернувшись в племя, Вождь, поведав историю Шаману, схватил каменный нож и пронзил своё разбитое сердце. Вновь настали тяжёлые времена. Лютый голод, болезни, многочисленные враги. Медная женщина пришла ненастной ночью. Разбросав воинов словно поленья, она утащила за косы самую красивую девушку племени. Никто не посмел преследовать её во тьме. Через две луны тело девушки, разорванное на куски нашли возле горной речки. Медная женщина, желая отомстить каждому свидетелю своего позора и унижения, убивала всех без разбора. Прежде всего она расправилась с семьёй жены Вождя. Злодейка не щадила ни детей, ни стариков, ни больных. Приходила в стойбище, выбирала жертву и уводила с собой, чтобы придать лютой смерти. А люди, забывшие слово «храбрость» и «честь» лишь стояли и покорно смотрели, как их родных ведут на убой. От горстки храбрецов, нашедших в себе смелость преследовать медную женщину в лесу, остались лишь лоскуты снятой заживо кожи. Урдорх, служивший проклятой злодейке словно цепной пёс, не оставлял никакой надежды на победу. Племя было обречено.

Эльва остановилась, чтобы в третий раз набить себе трубку. Джессика, воспользовавшись паузой, спросила:

— История, конечно, интересная. Но я так и не получила ответ на свой вопрос.

Эльва звонко хохотнула.

— Дитя. Ты так торопишь события, словно собираешься прожить лишь восемьдесят лет. Не спеши. Всему своё время.

Глава 32

Лакус сидел на берегу, наблюдая как шумный поток воды обтёсывает громадные камни. Он любил свою Госпожу больше всего на свете. Госпожа учила его жить в гармонии с природой, лесом, дикими зверями. Гармония с живым, мёртвым, красивым, уродливым. Страсти, слабости, страхи — они покинули его и в этом была, несомненно, заслуга Госпожи. Лакусу нравилось то, что она всегда стремилась сделать этот мир лучше.

Сегодня он доберётся до Рори Макгоуэна. Эта мразь не должна уйти от возмездия. Отравить в больнице не получилось. В тюрьме к нему не подобраться. После суда уничтожить Рори будет почти невозможно.

Он зажмурился. Снова всплыли картинки далёкого прошлого. Вот они на поляне, режут серебряным серпом толстые стебли, сочащиеся ядовитым соком. Госпожа учит его плести силки, чтобы ловить мелких зверей и птиц. Лакус взбирается на высокое дерево, чтобы сбить улей, полный сладкого мёда. Они спят в маленькой хижине и Лакусу приятно прижиматься к её телу, едва прикрытому тонкими шкурками куниц и соболей. Лакус счастлив и безмятежен. Госпожа кормит его, заботится и воспитывает. И никогда не наказывает.

Всё изменилось в один день. Кажется, это был конец лета. Госпожа не взяла его с собой в бочку с горячей водой. А вечером уложила на ворох из шкур, листьев и душистого августовского сена. Ложе было мягким, удобным, тёплым. Но это было отдельное ложе. Больше она не пускала его к себе в постель. Она перестала бегать раздетой, собирая влажным от пота телом пыльцу. Госпожа даже запретила ему купаться в ледяной горной речке без одежды. Они реже веселились. Лакус почти всё время проводил в лесу, излавливая животных. Он нёс их Госпоже, а потом подавал скальпели, зажимы, шприцы, наполненные чудесными соками природы. Однажды, вернувшись из долгого похода, он обнаружил на столе человека. Бедняга, видать, случайно забрёл в их края. Говорить он уже не мог, Госпожа вкачала в него полгаллона своих зелий. К вечеру он умер, что её весьма смутило.

После лютой зимы Госпожа сказала:

— Скоро ты отправишься в город, место — где очень много людей.

— Много это сколько? Десять?

— Больше.

— Неужели двадцать.

— Намного больше. Люди живут не так как мы. Я научу тебя всему. Внимай и слушай.

До осени она готовила его к городской жизни. А затем сказала:

— Ты станешь там моими глазами и ушами. Пройдёт ещё немного лет и в наших лесах может стать очень неспокойно. Иди. Я скажу что делать.

Она принесла ему новой одежды. Лакусу больше всего понравились свитер и крепкие ботинки. Город он возненавидел с первых дней жизни. Госпожа, пробыв с ним две недели, вернулась в лес.

***

Лакус бросил камешек в воду, а потом подошёл к мужчине с редкими прядями волос по бокам квадратной головы.

— Вспомни ещё раз. Тебя кто-нибудь видел в оружейном магазине?

Задумавшись, тот запахнул посильнее ворот своей куртки.

— Там был только продавец и ещё один посетитель.

— Маловато, но впрочем — сгодится. Никому не проболтался?

— Нет-нет. Всё, как вы просили. Купил ружьё, патроны. Оформил на своё имя. Вот, смотрите, — он достал какие-то бумажки, — владелец Остин Бэнкс.

Лакус открыл затвор, вложил тяжёлый длинный патрон и дослал его в ствол с приятным густым щелчком.

— Видишь те бутылки?

— Где?

Лакус протянув огромный бинокль, указал куда-то вдаль. Резко вскинув винтовку, он выстрелил, почти не целясь. Зелёная бутылка, на расстоянии двухсот ярдов разлетелась вдребезги.

— Вот это да, — мужчина убрал бинокль от глаз.

Лакус протянул ему винтовку.

— Теперь ты.

— Я? — Остин неумело взял винтовку. Он выстрелил два раза, но промахнулся. Он не знал как смотреть в оптику, да и вообще очень боялся выстрела. Правое плечо болело от мощной отдачи.

— Спасибо. Больше не хочу.

Но Лакус почти насильно сунул ему винтовку обратно.

— Стреляй ещё. Мы не уйдём отсюда, пока не попадёшь.

Наконец, примостив винтовку на развилку молодого дерева, Остин чиркнул по скале, рядом с бутылкой. Не разбившись, та слетела в воду.

— Собери гильзы. Не хочу, чтобы они здесь валялись. Лес нужно уважать.

На обратном пути Остин помог Лакусу тащить тяжёлый вонючий мешок.

— Ну и вонь? Что там? Оленья туша?

Лакус бросил мешок и подошёл к Остину.

— Эй, ты чего?

Лакус направил на него ружьё.

— Ты видел как я стреляю. Двинешься — убью.

— Я…да я…

— Пошли со мной. Вздумаешь бежать тебе крышка.

Ударив Остина прикладом по челюсти, Лакус поднял его с земли и приказал идти вперёд. Пленник плакал, умолял отпустить, говорил что ничего никому не расскажет.

— Мне не нужны деньги. Возьмите их назад.

Но Лакус лишь свирепо отвечал.

— Повернёшься — убью.

Почти у самой опушки Лакус повалил его и приковал наручниками к торчащему корню толстой сосны. Затем достал из-за пояса револьвер и стал выпускать пулю за пулей. Буханье револьвера перемежалось с диким криком несчастного. На джинсах Остина расплылось тёплое вонючее пятно. Осмотрев себя, он понял, что цел и невредим. И это было главным.

— Хочешь жить?

— Да…да…да. Я всё сделаю. Клянусь, всё. Только отпустите.

Лакус приказал дать ему телефон.

— Молодец. А теперь скажи код.

— Я-я…я…

— Сейчас я позвоню шерифу. Сам. Не хочу, чтобы ты ляпнул чего-то лишнего. Скажи код.

— Д-д-два-ноль-шесть-пять-восемь-один.

Лакус проверил. Работает. Раскрыл мешок. Там, под картонной коробкой лежали смердящие останки Саймона. Он достал коробку, снял крышку. Жетон, револьвер, удостоверение личности и портмоне. Лакус сфотографировал их. Саймону эти штуки больше не понадобятся.

Он подошёл к пленнику и крепко взял за волосы.

— Сейчас я вызову полицию. Они прибудут через час. Ты забудешь обо всём, что здесь увидишь или услышишь. Попытаешься бежать — пристрелю. Поклянись, что не побежишь.

— Клянусь, клянусь чем угодно.

— Сиди тут. Встанешь — тебе крышка.

Засунув револьвер за пояс Лакус отошёл к удобной позиции между двух гигантских валунов. Здесь как на ладони была видна трасса и плакат, рекламирующий самое чистое озеро в штате. Винтовку примостил на плоской как доска скале, подложив под воронёный ствол сложенную втрое куртку. Оглянулся на свою жертву. Пленник не собирался бежать. Он лишь устроился поудобнее. Лакус достал грязный флакон с синеватой жидкостью и сделал пару приличных глотков. Горло схватило, словно он проглотил мешок льда. Стало трудно дышать. Он захрипел, легкие издавали противный свист. Нацепив латексные перчатки, стал набирать номер.

***

Помощник шерифа Эдуардо Падилья карандашом раскатывал в лепёшки невесть откуда взявшийся на столе пластилин. Чёртово ФБР, мерзкие проныры. Шныряют здесь как у себя дома, чего-то ищут. Его новый шеф Карпентер — баба и рохля. Лижет им задницы, бегает по каждому поручению. Он бы уж точно себя так не вёл. Послал бы к лешему ФБР и всё расследование провёл сам. Какого дьявола он потерял в этих лесах. Допрашивать старых кошёлок, у которых в голове всё помутилось от возраста. Не для того он сюда перевёлся. Падилья снова пожалел о своём решении. Разве так ведут следствие. Он бы не церемонился. Он уж точно бы всё изменил. Шеф, конечно, молодец, что позвал с собой. Но ведь больше никто не согласился переехать в эту вонючую дыру. Эдуардо и сам сбежал сюда лишь из-за своей сумасшедшей мамаши, которая до сих пор думает, что ему двенадцать. Он всем докажет, что Падилья — настоящий полицейский. Он дослужится до шерифа округа, а может и до шерифа штата. Здесь Падилья уж точно не останется. Шеф не даст ему развернуться в полную силу. А на побегушках Падилья быть не собирался. Спасибо, нахлебался в прошлой жизни.

На дежурный смартфон пришло фото какого-то ящика. Внутри — револьвер, полицейский жетон, водительские права и разноцветные визитки. В это время на экране загорелся неизвестный номер. Фотография исчезла. Падилья сбросил вызов, но телефон зазвонил снова. Пришлось ответить.

— Кто там ещё?

На том конце заговорили голосом пьяной старухи.

— А где шериф Карпентер?

Номер телефона был напечатан на плакатах с фотографиями полицейских. Шериф сам призывал население звонить в любое время. Падилья взял себя в руки. На грубое обращение дежурного могли пожаловаться.

— Хм… мэм, шериф Карпентер в отъезде. Вы говорите с его вторым помощником, Падильей. Чем могу быть полезен?

— Вы посмотрели фото?

— Да мэм, но я ничего не…

— Я хотел бы сознаться в убийстве вашего предшественника, Саймона.

— Что? Откуда вы звоните?

Голос продолжал скрипеть.

— Это не важно, вы можете вычислить меня по сигналу. Я больше не хочу скрываться. Моё имя — Остин Бэнкс. Но прежде чем сдаться, я хочу, чтобы вы доставили на место преступления главного виновника, Рори Макгоуэна.

— Что?

— Он убийца и руководитель группы отморозков, которые держали в страхе округ Спенсерхуд. Привезите его на место преступления.

— Но зачем он вам?

— Привезите. Я хочу, чтобы этот мерзавец получил сполна. Я покажу вам, где Рори закопал Саймона. Если боитесь, что сбежит, возьмите с собой подкрепление. Только скорее. Я жду вас ровно час. Если не привезёте — я уничтожу все улики и пущу себе пулю в лоб.

— Но я должен посоветоваться с шери…

— Я повторять не буду. У вас есть один час. Жду у плаката «Самое чистое озеро в штате» по дороге на Шэдоуплейс.

— Поймите, я не могу принимать такое решение в одиночку, мне…

— Я записал разговор. Аудиофайл отошлю шерифу штата. Вы понесёте суровое наказание за то, что упустили ценного свидетеля. Рори должен быть у плаката через час. Если его там не будет — пеняйте на себя.

Трубка отключилась. Падилья в спешке соображал что ему делать. Чёрт возьми, звонивший скинул фотографию, на которой, несомненно, вещи Саймона. Не ясно, зачем ему нужен Рори. Может быть хотят организовать побег? Но Падилья — тёртый калач. Он так просто не купится на эту уловку.

Падилья вызвал всех, кто был в участке. Коротко обрисовал ситуацию.

— Едем на двух машинах. Всем надеть бронежилеты и вооружиться до зубов. Здесь остаётся только дежурный, который бдит за Рори как за собственной мамашей. Вызовите на подмогу спецназ, я не хочу рисковать. И срочно свяжитесь с нашими людьми из техотдела. Пусть отследят входящий звонок.

Машины под вой сирен помчались к названному месту, Падилья сидел за рулём. Он обожал быструю езду, рассчитывая уложиться в сорок минут. Вновь зазвонил телефон. Тот же номер. Скорость пришлось снизить.

— Алло, да. Мы выехали. Мы…

— Вы играете не по правилам, мистер Падилья. Я сожгу часть улик прямо сейчас. Даю вам последний шанс сделать всё честно.

— Эй… нет. Не делайте этого. Погодите, не…

— Рори в участке. Я знаю. Мои люди уже доложили об этом.

— Хорошо, хорошо, клянусь богом я его вам доставлю.

Схватив рацию, он отдал приказ второй машине следовать к плакату, развернулся и помчался к участку. Рори долго не мог понять, что происходит. Когда его наконец запихнули на заднее сиденье полицейской машины, он начал возмущаться.

— Куда вы меня везёте?

— Заткнись. Мы едем туда, где ты убил Саймона. У тебя есть немного времени. Признайся во всём сам.

— Но я не убивал Саймона. Он сбежал от меня.

Падилья, как бы невзначай, показал ему присланное фото.

— Что это за херня?

— Тебе лучше знать.

— Но я ничего не знаю.

А я и не прошу тебя что-то знать. Вы задумали грандиозный план. Твой дружок Бэнкс ждёт в лесу. Только он не подумал, что вскоре весь лес будет окружён плотным кольцом спецназа. А я лично буду следить за тобой, чтобы грохнуть при побеге.

— Не знаю я никакого Бэнкса.

— А я знаю. И ты сейчас с ним познакомишься. Не забудь как следует удивиться, сказать по правде — ты скверный актёр.

Первая машина доложила, что прибыла на место. Под плакатом они обнаружили коробку с ремнём и шляпой, возможно принадлежавших Саймону. Там же — обгорелое портмоне. Ни один из документов не сохранился.

— Чертова скотина. Это не вам. Оставайтесь на месте. Никому не выходить из машины.

Снова заработала рация. Специалисты техотдела докладывали ситуацию.

— Сержант, по вашему запросу установлено. Остин Бэнкс — местный житель, работающий помощником слесаря. Несколько дней назад купил мощную дальнобойную винтовку со снайперским прицелом и гору патронов. Дома не появлялся уже два дня. Телефон запеленговали в районе места, которое вы назвали. Точные координаты получим в течение сорока минут.

— У меня нет этих чёртовых минут. Живее!

— Мистер Падилья. Я сделала одолжение лишь потому, что лично вас знаю. Без шерифа округа вы не имеете…

— Слушайте, вы! У нас убийство помощника шерифа. И есть жирная зацепка. Так что заткнитесь и выполняйте свою работу.

Падилья гнал машину как бешенный. Проклятые бюрократы. Тупые чистоплюи. Дайте ему власть, он заставит говорить кого угодно. Что ему стоило зайти в камеру и отходить Рори дубинкой. Ведь чуть не передали дело в суд, так и не доказав причастность к убийству Саймона. Это конечно плохо, что Падилья не поставил Карпентера в известность. Но шеф-белоручка до второго пришествия будет ждать подтверждения шерифа штата, а получив — сольёт дело федам[1]. У Эдуардо всё получится, а победителей не судят.

Падилья вглядывался в дорогу. Вот он плакат. Теперь внимательнее.

***

Лакус наблюдал за происходящим через снайперский прицел. В первой машине сидело четверо полицейских. Рори должен был прибыть во второй. Госпожа позвонила ему и сообщила, что на этот раз Рори действительно посадили в машину. Когда подъехал автомобиль Падильи, Лакус тщательно осмотрел пассажиров. Между двух полицейских на заднем сидении сидел Рори. А что, если эти шавки оказались хитрее. Второго шанса не будет. Надо быть уверенным на сто процентов. Падилья покинул машину, но зная про винтовку на открытую местность не выходил. Он тянул время до приезда спецназа. Лакус набрал его номер.

— Выведите Рори.

— Ты сам выходи, раз обещал.

— Я здесь. Я вас вижу. Выведите Рори. Хочу убедиться, что вы меня не обманули, как в прошлый раз.

К Падилье подбежал полицейский. На жёлтом листе, вырванном из блокнота размашистым почерком было написано: «Продержите его ещё минут двадцать, мы на подходе».

— Алло, алло мистер Бэнкс. Рори в машине. Приходите и сами пожмёте ему руку. Он уже во всём сознался.

— Если я не увижу Рори, я немедленно подожгу оставшиеся улики, а сам застрелюсь. Останки без меня вам не найти. Дело рассыплется как карточный домик.

— Чёрт побери, да вот же он.

— Выведите Рори.

— Послушай. Я не могу его отпустить.

— Хорошо. Если это он — пусть приблизится к окну и покажет жест, который мы использовали во Вьетнаме. Быстрее…раз…два…

— Окей, окей. Я всё сделаю.

Падилья, распахнув дверь, попросил одного из конвоиров покинуть машину, а сам, указав на освободившееся место, гаркнул Рори:

— А ну подвинься к окну и покажи своему дружку задницу или как вы там приветствовали друг друга…

— Я никуда не буду двигаться. Я не знаю никакого Бэнкса.

— Врёшь, сука. Ты будешь двигаться. Но предупреждаю — дверь заперта. Даже если ты просочишься словно ящерица сквозь окно — здесь восемь стволов, мы изрешетим тебя в сито за пару секунд. А ну двигайся!

— Не буду.

Снова зазвонил телефон. Падилья схватил его и злобно проворчал.

— Чёрт возьми, он не хочет ничего делать! Спустись сюда, Рори ждё…

— Вы обманули меня. Прощайте.

Трубка отключилась. Падилья нырнул в машину, схватил Рори и начал толкать к окошку. Двигайся мразь, двигайся. Покажи ему этот долбанный жест.

Падилья никак не мог понять, что произошло. Вначале он услышал тихий хлопок, почти одновременно — негромкий свист и красно-белые ошмётки забрызгали салон. Головы у Рори больше не было и лишь какой-то безобразный обрубок обагрял сидение пульсирующей кровью. Падилья, весь в каше из мозгов, с удивлением рассматривал блестящую царапину на бронежилете.

— Всем в укрытие. Не высовываться.

Схватив рацию, Падилья связался с машиной спецназа.

— Приём. Подмога, ну где же вы? У нас потери!

Но выстрелов больше не было. Лакус, убедившись, что c Рори покончено, подошёл к насмерть перепуганному Остину.

— Теперь можешь идти. Но помни, я буду наблюдать за тобой.

— Умо…умо…умоляю отпустите. Я клянусь…клянусь никому ни…никогда н-ичего не скажу.

Лакус присел на корточки. Ласково потрепал его по щеке.

— Хорошо, я верю тебе. Сейчас я уйду. Я завяжу тебе глаза и засуну в рот кляп. Согласен? Вот и умница. Поклянись, что не снимешь повязку раньше чем через час. Хотя они освободят тебя минут через двадцать. Ну так что?

— Да. Да. Да! Клянусь! Клянусь!

Лакус достал какую-то ветошь. Остин послушно открыл рот.

— Нет, нет, нет. Сначала глазки, — он наложил повязку и крепко стянул на затылке, — Умничка. А теперь ротик.

Остин, стараясь услужить, распахнул рот так, что чуть не вывихнул челюсть. Лакус, вытащив револьвер, резко всунул ствол в раскрытый рот и нажал на спуск. Сняв уже ненужную повязку, он прислонил Остина к дереву, ещё раз осмотрел поляну и скрылся в лесу.

***

Машина спецназа подлетела к полицейским всего через восемь минут после убийства Рори. Снайпер, заняв позицию, сообщил, что видит кого-то вверху у сосны.

— Он с оружием?

— Нет, сэр. Похоже, что мертвый.

Командир отдал приказ на штурм. Бойцы в масках и бронежилетах ловко перебегали от дерева к дереву, прикрывая друг друга. Полицейские на их фоне казались детской командой по пейнтболу. Здоровенный детина, тащивший огромный щит с надписью SWAT[2] не хотел рисковать и бросил в сторону тела светошумовую гранату. Падилья успел поднести ладони к лицу, но не отвернулся, в итоге схлопотал зайчиков в глаза. Штурмовики захватили позицию.

— Не натопчите, не натопчите тут. Это чей след? Ваш или его?

Порядок удалось восстановить не сразу. Прижавшись спиной к стволу сосны сидел Остин Бэнкс. Вместо затылка зияла огромная дыра. Кровь залила всю грудь и землю вокруг. Револьвер валялся неподалёку. Винтовка стояла у камней. Падилья, передёрнув затвор, бросился за вылетевшей гильзой.

Снайпер осмотрел позицию.

— Все были как на ладони. Из этой винтовки не обязательно стрелять в голову. Такой калибр с лёгкостью разорвёт тело.

Осмотрев царапину на бронежилете, снайпер похлопал Падилью по плечу.

— Вы счастливчик, сэр. Пуля прошла по касательной. Прямое попадание убило бы вас немедленно.

Во рту у Падильи стало кисло, ладони вспотели. Его подозвали к трупу Остина Бэнкса.

— Сэр, у покойника карман забит гильзами.

— Запасливый, сучонок.

— Целые патроны тоже имеются. При желании мог положить всех наших и даже не подавиться.

— Так бы мы ему и дались.

Последнюю фразу Падилья произнёс неуверенно. Он понимал, в какой жопе оказался. Дело пахнет трибуналом. Рори был ценным свидетелем и Падилья знал это. А теперь Рори без головы валяется на заднем сиденье его машины. Чёртов день.

— Вызывайте криминалистов, оцепите тут всё вокруг. И установите, откуда эта сволочь пришла. Он говорил про каких-то сообщников. Поищите следы.

— Уже нашли, сэр. Но это следы Остина. Других нет и в помине.

— Да и чёрт с ними. Про сообщников, небось, наплёл с три короба.

Командир спецназа ещё раз посмотрел на труп самоубийцы.

— Сержант, тело точно никто не трогал.

— Разумеется, нет. А что такое?

— Мне интересно, как ему удалось усидеть после такого ранения. Выстрел из револьвера должен был отбросить тело на несколько футов, во всяком случае повалить на землю.

***

По самому чистому озеру штата плыл крохотный челнок. Осторожно сняв мягкие, но крепкие мокасины, Лакус вложил в них камешки и бросил в кристальную воду. Туда же полетела вся одежда. Голый Лакус долго плавал в осенней ледяной воде. Холода он не боялся. К тому же под банкой[3] лежали чистые сухие вещи. Теперь погони можно не опасаться. Мокасины не оставляют следов, а лесное озеро быстро остудит острый запах разгорячённого тела. Пора возвращаться к Госпоже. Интересно, кто следующий в её списках?

[1] Феды (сленг.) — агенты ФБР

[2] SWAT — Special Weapons Assault Team — штурмовая группа со спецвооружением. Бойцы спецназа.

[3] Банка — сидение для гребцов

Глава 33

Брэдфорд был в бешенстве. Фелпс никогда не видел босса в таком состоянии.

— Это ваша вина, Карпентер. Ваша и ничья больше. Я понимаю, что людей вроде вас бог обделил умом и смекалкой. Но я не могу понять как таким людям доверяют управление полицией целого округа.

Карпентер смело смотрел Брэдфорду в глаза. Что он мог сказать в оправдание? Что Падилья действовал на своё усмотрение и уже отстранён от расследования с последующим увольнением? Что у Карпентера не было времени сформировать команду? Что выбирал он по принципу экстренного затыкания дыр, радуясь что хоть кто-то согласиться присоединиться к нему в такой короткий срок? Жалкие отговорки. Для себя у него было лишь одно оправдание. Нужно было работать. Работать как вол, распутывать мудрёный клубок проблем, навалившихся в одночасье. Он не хотел этого назначения, но не настоял на обратном. В результате расхлёбывает всё дерьмо, получая замечания от того, кто вообще не имел права давать ему какие-то указания.

— Я бы хотел выслушивать нотации от шерифа штата.

— Будет вам и шериф штата, будет и дисциплинарный суд. Больше мне нечего надеяться на местную полицию. Занимайтесь кражами репы у старух с огородов. И да. Если хоть полслова из того, что случилось просочится в самую захудалую газетёнку, если люди начнут болтать об этом в магазинах, если проститутка, делая мне минет, спросит о том, что случилось с Рори — последствия будут крайне серьёзными. Я не пугаю. Я предупреждаю, так сказать, по старой дружбе, которой между нами отродясь не было.

— Убирайтесь из моего кабинета к чёрту и больше никакой самодеятельности без письменного приказа шерифа штата!

Брэдфорд, хлопнув дверью, спустился к машине. Не для Карпентера был его гнев. Бедолага попался под горячую руку. Главная причина сидела за тысячи миль в роскошном палисандровом кабинете с гербом министерства юстиции над входом.

Брэдфорд с самого начала понял, что Рори не мог убить алкаш, стрелявший до этого разве что в луна-парке по деревянным уткам. Он лично осмотрел труп Остина Бэнкса. Правое плечо — сплошной синяк. Хороший стрелок не допустит такого. В рапорте командир спецназа указал, что Бэнкс сидел как ни в чём не бывало, хотя выстрел должен был отбросить его к чёртовой матери. Да и мотив? Отомстить Рори, с которым они вряд ли были знакомы? К чёрту Остина. Версий у Брэдфорда было маловато. Либо Пейн жив и устраняет свидетелей, либо наркокартели, о которых говорил Рори, решили не упускать доходный бизнес и застрелили его, чтобы не болтал лишнего на суде. Выцарапать из камеры не получилось, вот и придумали изощрённый способ. Убийца в лесу. И Брэдфорд знает где его искать. Вместе с Фелпсом он несколько часов проторчал на месте происшествия и вернулся в Спенсервиль поздней ночью. К тому времени уже были готовы данные со спутника. В режиме теплового сканирования обнаружились любопытные вещи. В момент убийства на опушке было ясно видно два пятна. Одно — Остин — не двигалось, а всё время находилось на одном месте. Было и второе пятно. Именно оно подходило к камням, где обнаружили винтовку. К сожалению, спутник не сфотографировал сам момент выстрела, но сверив по времени, Брэдфорд убедился, что после выстрела пятно вернулось к Остину, а затем скрылось в лесу. В ту ночь Фелпс и Брэдфорд не ложились спать, зато к утру им удалось отследить весь путь пятна. Они отсеяли десятки других, ложных следов, отсмотрели фотографию за фотографией, отметив чёрным маркером перемещение предполагаемого убийцы. В лесу, где у каждой твари бежит кровь и бьётся сердце — тепловизор малоэффективен. Пятно затеряется среди десятков тысяч таких же пятен. Но им крупно повезло. На пути убийцы почти не попадались животные, он (или она) словно знал тропы, по которым можно было пройти, не потревожив их.

Убийца добрался до озера, скорее всего выкупался в нём, потому что выбравшись совсем в другом месте пятно стало едва заметным. Они проследили пятно до скал, а потом потеряли. Но Брэдфорд знал — убийца несомненно прячется где-то в этих местах. Брэдфорду пришлось загрузить работой техотдел. На следующем витке спутник сделал снимки в рентгеновском излучении, позволившим «просветить» пещеру насквозь. На снимках виднелись полости, подземные речки, тоннели. Пещера, увы, была забита летучими мышами или кем-то ещё. Тепловой эффект использовать бесполезно. Раздался звонок. Брэдфорд выхватил маленький серебристый телефон, в котором был записан лишь один номер.

— Мистер Брэдфорд, извините, что беспокою в субботний день. У вас не найдётся немного времени для разговора?

Брэдфорд почувствовал как пот противно заструился под рубашкой. Как он ни старался, голос предательски дрожал.

— Сэр, работали всю ночь, я знаю где прячется настоящий убийца.

— Убийца?

— Сэр, ситуация под контролем, я лично…

Собеседник не дал ему договорить.

— Понимаете, какое дело. Я просил вас разобраться с пропажей Хелен Рэй. Вы активно, я бы даже сказал — слишком активно принялись за работу. В детстве у деда была пасека. Маленькая пташка, надумав полакомиться трудолюбивыми созданиями, на моих глазах пыталась проникнуть в улей. Пчёлы немедленно напали на птичку. Я был всего лишь маленький мальчик. Схватив палку, бросился к ней на помощь. Отбивал пчёл, в итоге раскурочил улей. Сотни разъярённых жалящих монстров вырвались на свободу, меня неплохо покусали. Самым неприятным было то, что родители набросились на деда, как-будто это он был виноват в случившемся. Я плакал и проклинал себя за глупость, но больше меня никогда к деду не отправляли. А потом он умер. И зачем я только разворошил этот чёртов улей? Что самое интересное — птичку было уже не спасти.

— Сэр, я всё понял, ду…

— Мистер Брэдфорд. Здесь такая суета. Вместо одной мёртвой студентки у нас уже две сотни трупов. Студентка убита местным шерифом, под руководством которого работала целая банда, устраивавшая охоту на людей. Основной свидетель, который мог дать показания, нейтрализован. Это нехорошо, Брэдфорд. Очень нехорошо. Ситуация вышла из под контроля.

— Что мне делать, сэр?

— Ничего, пока ничего. Отдохните. И да, я прошу вас — не совершайте необдуманных поступков. Я свяжусь с вами.

Брэдфорд давно не испытывал такой паники. Может быть он зря накручивает. Меддоуз, разумеется, всё разузнал и позвонил ему. Конечно, плохо, что Брэдфорд не сделал это первым. Но он работал всю ночь, он не мог позвонить Меддоузу с проблемой, не подготовив нескольких вариантов решения. Что делать? Ждать? Увольняться? Сбежать из страны? В последние дни Брэдфорд не раз замечал, как кто-то следит за ним. Меддоуз. Такие люди не могут ошибаться. Они безупречны. Значит кто-то другой по своей воле или под давлением обстоятельств будет вынужден принять удар на себя. Брэдфорд невольно сглотнув слюну, ещё раз подумал как хорошо, что у него нет семьи. Проверив пистолет, поймал себя на мысли, что разговор совершенно выбил его из колеи. Всё, что он надумал — бред, не имеющий под собой никаких оснований. И Брэдфорд знал, как развеять сомнения. Он отошлёт свои наработки по розыску вместе с фотоотчётом и комментариями. Если Брэдфорд ещё в обойме — Меддоуз даст ему шанс проявить себя. Ну а если нет — что ж, во всяком случае он докажет всем этим бюрократам, что не сидел на месте, а меньше чем за сутки разыскал преступника. Может захватить с собой пару ребят из SWAT и выкурить убийцу из пещеры? Брэдфорд быстро отказался от этой затеи. Что, если тот покинул пещеру? Вдруг у преступника были сообщники? Провал будет означать катастрофу. Меддоуз разрушит карьеру Брэдфорда хотя бы для того, чтобы преподать показательный урок своей команде. Новая догадка резанула его острым осколком. Выполняя поручения Меддоуза, Брэдфорд много раз становился свидетелем весьма щекотливых ситуаций, к тому же обладал знаниями, которые не должны стать достоянием общественности ни при каких обстоятельствах. На что пойдёт Меддоуз, чтобы сохранить их? А на что бы пошёл он, зная, что разглашение может подорвать безопасность целой страны. Вот же чёрт. За десять минут накрутил себя до сущего бреда. Выбросить Меддоуза из головы. Он вышлет информацию по пещере и прекратит любую активность до особого распоряжения шефа.

Управляя машиной, Брэдфорд задумался — может быть стоило вернуться и извиниться перед Карпентером. В сложившихся обстоятельствах он мог оказаться неплохим союзником. Как жаль, что они такие разные. Этот живописный коп с потешным муравьедом на брелоке до конца жизни будет расследовать бытовуху, драки, кражи. Уйдёт на пенсию с именной кружкой и станет мирно досиживать в своём палисаднике пока какой-нибудь обдолбанный наркоман не пристрелит его за пачку сигарет. Плохо, очень плохо. Зря Брэдфорд отчитал шерифа. В конце концов Карпентер не обязан был посвящать его в детали расследования. Скорее всего именно по распоряжению Меддоуза Брэдфорд временно отстранён от расследования. Ну что же — отдыхать так отдыхать. Брэдфорд набрал номер знакомой проститутки, приказав быть готовой через двадцать минут.

***

Фелпс и Джессика гуляли по вечернему городку.

— Вы очень изменились.

Джессика хохотнула.

— Да. Да. Цвет лица книжного червя из зелёного наконец-то стал серым.

Фелпс не стал её разубеждать. Сегодня был не его день. Шеф срывался по каждому поводу. Сюзи додумалась опубликовать совместные фотографии с новой любовью. Фелпса задёргали звонками, уточняя что случилось. Чтобы не рассказывать всем одно и то же, он коротко отвечал — никаких комментариев, все вопросы к Сюзи. А потом и вовсе отключил телефон. Утихшая боль, вновь всколыхнулась от лютой ревности. Как же это мерзко. Джессика, увидев рекламу на стене предложила:

— А давайте сходим в кино?

Фелпс кивнул.

— На какой сеанс?

— Всё равно.

Оказалось, что не всё равно. Через полчаса, злые, они продирались сквозь ноги кинозрителей к выходу. Идиотский фильм, отличающийся от порнухи лишь тем, что герои и сами не знали что делать друг с другом в постели.

— Такого гавнища я давно не видал.

Джессика смотрела на свою перчатку.

— Да? А мне понравилось.

Фелпс посмотрел на неё расширенными от ужаса глазами. Джессика расхохоталась.

— Шучу. Как может понравится фильм, где мужчина дарит женщине фен в награду за секс.

— Причём, как оказалось, фен он приобрёл в кредит.

— Это да. Расчётливый любовничек. А как вам поход на корпоративный вечер в костюме кролика?

— Изумительно. А как насчёт продажи лимонада без одежды?

Они развеселились. Дурацкое кино. Чокнутая пара заключала нелепые пари, чтобы поссориться из-за них, а потом предаться пошлейшим любовным утехам.

— Я никак не могу забыть глаза дедульки, который не мог оторвать взгляда от обнажённой соседки, наливающей ему шипучку в стакан.

— Если бы не старуха, огревшая его газетой по голове, дедок наверняка бы стоял там до сих пор.

— И почему мы только ушли с этого шедеврального фильма?

Фелпс не ответил. Некстати вспомнилась Сюзи. Что мешало ему уйти раньше, самому, не подвергаясь унижениям.

— Хотите фокус? — Джессика достала из рукава чёрный армейский нож и ловко начала его крутить.

— О боже, браво. Джессика, я не ожидал от вас таких талантов.

— Учусь, — она ловко метнула нож в дерево. Клинок воткнулся. Фелпс попробовал повторить. Ему удалось, но нож продержался в стволе недолго.

— Теперь вас можно не провожать домой по тёмным улицам.

— А вы это делали только потому, что беспокоились за мою безопасность?

Фелпс пожал плечами.

— Сегодня всё говорю невпопад. Я на самом деле впечатлён.

— Постоянно тренируюсь. А ещё — я бегаю и катаюсь на лошадях. И неплохо играю в карты. Хотите как-нибудь попробуем?

— Хочу.

Фелпс в студенчестве играл в покер. Глядя на Джессику он с трудом мог представить её с колодой. Джессика посмотрела на него и сказала:

— Тогда пошлите ко мне. Дома осталось немного джина.

Фелпс был очень благодарен Джессике. Она не давала ненужных советов, не утешала и не просила рассказать подробности. Отвлекала обычными житейскими радостями, не грузила своими проблемами и вообще была отличным другом.

— Тасуйте карты. Я в магазинчик — куплю чего-нибудь перекусить.

Ему хотелось позвонить этой сучке Сюзи и высказать всё, что он думает о её публикациях. Повертев телефон, Фелпс сунул его обратно в карман. Шла бы она к чёрту. Сюзи всё ещё вызывала в нём жгучую ревность и неутолимую тоску.

Увы, почти все магазинчики были закрыты, лишь в одном удалось купить пару замороженных салатов и багеты. Он расплатился и собирался выходить, когда заметил в дверях тучную женщину в дешёвом пальто, надетом поверх цветастого платья. На голове вместо шапки — нелепое сооружение из плотной ткани. Образ довершали исполинские очки, болтающиеся на цепочке через шею.

Фелпс хотел пройти мимо, но понял, что крепко схвачен за куртку.

— А ну стой! Повернись.

Фелпс, выполнив команду «кругом», нарвался на блеск огромных слегка навыкате глаз с пронзительными белками.

— Добрый вечер, мэм.

— Какой тебе вечер, уже ночь. Ты почему со старшими не здороваешься? А?!

Она крепко взяла Фелпса за руку и вывела из магазина. На улице, совершенно не стесняясь прохожих, схватила промеж ног и сильно сжала руку.

— О…господи, что… вы… делаете?

Рука слегка расслабилась.

— Ты ведь Кайл?

Фелпс приходил в себя. Пришлось несколько раз присесть, чтобы отдышаться.

— Зачем вы это сделали?

— А на кой он тебе? Всё равно не пользуешься. Слушай меня, Кайл Фелпс. Ты вообще головой думаешь или нет? Девчонка постоянно в депрессии. И глазки — как у затравленного зверька. Знаешь почему?

Фелпс не успел ответить, как она продолжила.

— Всё потому, что у вас очень мало секса.

От неожиданности он закашлялся. Сумасшедшая женщина продолжила:

— Да. Да. Очень мало. Что значит два раза в неделю? Посмотри на неё. Она молодая, красивая, задница что надо и сиськи есть. А ты что? Только мордашка смазливая, а там, — она указала на брюки, — почти ничего нет. Ты уж прости, если последнее отдавила.

— Боже, что за ерунду вы несёте, какой ещё секс? Какая мордашка?

— Я о Джессике. Не чужая она мне, словно дочь. Ты ей устрой такое развлечение, чтобы три дня ноги свести не могла.

— Мэм, мне кажется, это не ваше дело.

— Может и не моё. А может и моё. Раз девочка жалуется, что ей не хватает секса, ты уж возьми и устрой ей езду на бойком жеребце.

— О боже.

— Не припоминай бога в суе, тут он тебе не союзник. И, кстати, кто, как не бог велел плодиться и размножаться. И жене в ласке не отказывать. Иди прямо сейчас, повали её на пол и покажи, как комбайн по полю ездит.

— Миссис…

— Не миссис, а мисс. Мисс Пибоди.

— Мисс Пибоди. Давайте мы сами разберёмся.

— Разбирайся. Только недолго. Красотка она у тебя. Уведут другие. Норка, на то и норка, чтобы там суслики гнездились. Не будет твоего, прибежит другой.

Мисс Пибоди завизжала, сотрясаясь от смеха. Продавец выбежал на улицу, проверить не случилось ли чего.

— А ты чего припёрся, хрен моржовый?! Только про сладкое заговорили — он тут как тут. Старухе своей конфет купи. Всё равно кукушка в штанах давно подохла.

Огрызнувшись, продавец скрылся в магазине.

— Иди уж. Да помяни моё слово. Обними её, приласкай. От того все беды, что люди друг друга ласкать перестали. Когда мой Ишмей был жив…хотя что тебе рассказывать. Сейчас всё равно никакой романтики. Так, бэм, бэм, спасибо мэм. Ладно, прости если обидела. Джессике привет. Чтобы завтра в три у меня была. Про жирафов показывать будут. А тебя не приглашаю. Нечего бабьи сплетни слушать.

***

Когда Фелпс вошёл — Джессика успела переодеться в домашнее.

— Так долго?

— Нарвался на мисс Пибоди. Зачем вы вообще ей сказали, что у нас есть секс?

Джессика вспыхнула и отвела взгляд. Смущённо улыбнулась.

— Мисс Пибоди — из старой гвардии. Она не верит, что между мужчиной и женщиной бывает просто дружба

Посмотрев на кипящего Фелпса, она добавила скороговоркой, — Кайл, не злитесь, я ничего ей не говорила, лишь поддакивала.

— Крайне бестактная женщина.

— Хорошо, идите к ней и скажите, что мы просто друзья.

Он не знал как реагировать. Обижаться было смешно, злиться — бесполезно. Джессика — такая же заложница прямолинейной старой карги.

Они принялись за карты. Фелпс, проиграв половину фишек, начал злиться. Он и не помнил, чтобы когда-нибудь играл так азартно и нелепо. Это было совершенно против его стратегии. Но дикая, беспричинная злость заставляла его необдуманно рисковать, завышать ставки и растерять всякую возможность трезво мыслить. Джессике насилу удалось сделать паузу. Фелпс яростно настаивал на продолжении.

— Кайл, давайте выпустим пар, а потом вернёмся к игре.

Ей пришлось сильно постараться, чтобы переключить Фелпса на другие темы. Ничего не получалось, пока она не попросила его рассказать про случай в магазине. Фелпс в красках описал ситуацию с мисс Пибоди. Джессика от души смеялась и хлопала в ладоши. Особенно ей понравилось про комбайн. Они выпили ещё джина.

— Продолжим игру?

Джессика улыбнулась.

— Согласна, если вы не будете так психовать.

— Вам хорошо говорить, — он кивнул на гору фишек рядом с Джессикой.

— Окей, давайте сыграем во что-то без ставок. Вы знали, что русские играют на раздевание?

— На раздевание? Это шутка? Не верю.

Фелпс где-то слышал о таком развлечении, но никогда не принимал всерьёз. Полезли в интернет. Убедились.

— В России играть относительно безопасно. Когда за окном минус сто пятьдесят [1] ты нацепляешь на себя всё, что только можно. Полностью разденешься лишь к утру.

— Ха-ха. Согласна. К тому же они играют в какую-то свою игру, не в покер.

— Да. Я совсем не понимаю, как можно сыграть в покер на раздевание. Что важнее, свитер или носки?

— Думаю, здесь играет роль не качество, а количество. К тому же можно сыграть all in. [2]

Джессика рассмеялась.

— Жаль, что пара из фильма не играла в покер на раздевание. Уверена, им бы понравилось. Сыграем?

— Боже Джессика, вы всерьёз?

Она аккуратно собрала карты в стопку.

— Разумеется, нет. К тому же, вы итак кипите, как чайник, забытый на плите.

Фелпс вспыхнул словно бенгальская свечка. Он мало соображал, что делает. Схватив колоду, тщательно перемешал карты и протянул их Джессике.

— Что вы…

Он злобно приказал:

— Сдавайте!

— Кайл, я же пошутила. Не…

— Сдавайте, я сказал!

Джессика и сама разозлилась. Этот надутый павлин вздумал испугать её своим гневом. Не выйдет. Она ловко метнула карты.

Джессика удивлялась реакции Фелпса. Всегда сдержанный, он злился так, словно на кону стояла его жизнь. Торг не подчинялся каким-то правилам. Игроки просто называли предметы гардероба, которые снимали в случае проигрыша. От Фелпса, оставшегося в трусах и рубашке можно было прикуривать сигарету. У Джессики были отличные карты. С первой же раздачи пришло два туза. Фелпс начал торг:

— Левая запонка.

— Серёжка. Сверху вторая.

Фелпс, у которого были две шестёрки, промолвил:

— Увеличиваю ставку. Часы, рубашка, носок.

— Ровняю вашим пиджаком, брюками и галстуком.

На флопе[3] выпали шестёрка, восьмёрка, дама.

Торг продолжился с новой силой. На счастье Джессики следующей картой выпал туз. Фелпс заметил её ликование, но уже ничего не смог с собой поделать.

Гневно посмотрев ей в глаза, он рявкнул:

— All in!!!

— Вы шутите? Фелпс это же…

— All in, чёрт побери! Ставлю всё.

Джессика разозлилась. С тремя тузами она мигом собьёт спесь с этого хама.

— Будь по-вашему. Кто проиграет — останется голым.

— Плевать. Вскрываем последнюю карту.

Последней вышла шестёрка червей. Фелпс с хрустом выложил свои карты.

— Каре![4]

Джессика смотрела на свои карты, не понимая как они могли её так подвести.

— Что у вас? Три туза? Увы…

— Да, чёрт бы вас подрал! Да. Да. Да! Вы победили. Рады? Довольны?

В гневе Джессика начала стаскивать с себя одежду.

— Эй, эй, полегче. Я же пошутил. Это всего лишь игра, Джессика, камон. Не воспринимайте так серьёзно.

Эти слова привели её ещё в большую ярость. Фелпс, пытаясь остановить Джессику, получил ощутимый удар ладонью по руке.

— Не трогайте меня! Не смейте прикасаться! Вы не знаете, что такое карты! Я оплачу свой долг сполна.

Фелпс ничего не понимал. В истерике она разбрасывала по комнате снятую одежду. Неужели не умеет проигрывать. Он вообще не ожидал, что так выйдет. Когда Джессика сняла бюстгальтер, он отвернулся к окну.

— Нет! Вы не имеете права не принимать долг. Немедленно повернитесь. Я приказываю. Как вы смеете…

Фелпс повернулся, но снова отвёл глаза. Боковым зрением он заметил как Джессика схватилась за трусики. Снять их она не успела. Раздался резкий стук в дверь, который разорвал всю магию игры. Они носились как застигнутые врасплох любовники, напяливая на себя разбросанную по дому одежду. Гнев и ярость оставили их. Как вообще всё это могло случиться? Фелпс слабо верил в гипноз, но сейчас чувствовал себя так, будто очнулся после долго сна. Способность трезво мыслить вернулась к нему лишь после того, как Джессика, одевшись подошла к двери.

— Голову даю на отсечение — это мисс Пибоди. Припёрлась проверить как там поживает наш комбайн.

Но Джессика не отреагировала на шутку. Распахнув дверь, она впустила соседа с нижнего этажа.

— Вы нас затопили. Наводнение.

Но все краны были выключены, а трубы целы. Позже обнаружилось, что у бедолаги сработала пожарная сигнализация. Пока они разбирались, подлетела красная машина с лестницей и брандспойтом. Когда суета улеглась, Фелпс посмотрел на Джессику, намереваясь что-то сказать, но она опередила его.

— Убирайтесь прочь!

Он опешил.

— Что я вам сде…?

— Я сказала — убирайтесь прочь!

Фелпс не на шутку разозлился. Он хлопнул дверью и с грохотом спустился по лестнице, растолкав пожарных в разные стороны.

[1] Здесь указана температура по Фаренгейту. Равна приблизительно -65,5 градусам Цельсия.

[2] Allin — ва-банк. Ставка в покере, когда игроки ставят на кон всё, что имеют.

[3] Флоп (англ. Flop) — второй раунд торговли в покере. В этом раунде на стол кладутся три общие карты, используя которые игроки могут составлять покерные комбинации.

[4] Каре — одна из наивысших комбинаций в покере, состоящая из четырех карт одинакового достоинства.

Глава 34

Эльва была явно не в духе.

— Где тебя носило? Что с книгой?

Джессика огрызалась. Она не могла понять, чем вызвана такая бурная реакция старухи.

— В чём дело? Поиски продолжаются, а насчёт носило — ваш Дарвин завалил меня заданиями и тренировками. Сами же говорили — не являться, пока не обучусь…

— Девчонка. Не перечь! Слышишь, не перечь мне! Розалин откуда-то узнала про наши приключения. Порталы схлопываются один за другим. Нужно ускоряться. Нужно убивать её приспешников в прошлом, всех до одного. Если не ослабить эту мерзость — Розалин расправится с нами при первом же поединке.

— А когда состоится поединок?

Эльва вспыхнула.

— Ты действительно так глупа? Это не чемпионат мира по боксу! Поединок случится неожиданно. Ни мы, ни Розалин скорее всего не будем к нему готовы. Чем дольше его не будет, тем лучше для нас.

— Но мой несчастный брат…

Эльва схватила Джессику за руку и потащила в подвал. Лишь плотно захлопнув дверь, она позволила шёпотом продолжить беседу.

— Т-с-с-с! Разве ты не видишь, что Розалин нащупала твоё слабое место. Она ведёт тебя к погибели. Если ты проиграешь, брата уже не спасти. Ты и сама станешь пленницей проклятой чертовки. Читай.

Она сунула в руки Джессики Magna Venari. Джессика вернула книгу назад.

— Читай сама!

Эльва снова вложила золотисто-изумрудную малютку в её ладонь.

— Умоляю читай.

— Но почему я?

— Я же тебе говорила, что не могу. Розалин отследит меня по…

— Значит ты хочешь, чтобы она отследила меня? Так?

Эльва, беснуясь, затопала ногами.

— Посмотри сюда, — она схватила Джессику за руки, — видишь. Чисто. Розалин не видит тебя. Либо не считает опасным соперником.

Джессика ничего не видела.

— Где гарантия, что ты не подставляешь меня?

— Проклятая упрямица. Я навожу заклятие, я делаю всю чёрную работу. Если Розалин разыщет нас — всему конец. Мы обе погибнем в неравном бою. Пойми, твоя гибель обойдётся мне намного дороже, чем тебе. С тобой — у меня есть ничтожный шанс победить. Без тебя — я обречена. Думаешь, я зря бросила сундук с книгой и скрылась в панике? Если бы я могла победить без твоей помощи — давно бы это сделала.

— Но ведь ты даже не знала, что я появлюсь в твоей жизни.

Эльва схватила Джессику за голову и притянула её к себе. Джессика невольно вдохнула запах немощи и старости, исходящий от серой кожи старухи.

— Можешь мне не верить. Я никогда не боялась Розалин. Но с той поры, как появился шанс — боюсь. Боюсь упустить возможность расквитаться с проклятой тварью.

От злости Эльва заскрежетала зубами.

— За что расквитаться?

— Я расскажу. Но потом. Сегодня благостный день. Нам нельзя его упускать. Портал стал крайне нестабилен. Если он разрушится — я уже не смогу его восстановить.

Джессика злобно начала листать Magna Venari.

— Хорошо. Я прочитаю книгу. Я пойду с тобой на охоту. Но и ты расскажешь всю правду. До конца.

Эльва растроганно погладила Джессику по руке. Две слезы скатились по её левой щеке. Правый глаз остался сухим. Найдя нужное место, Джессика принялась читать вслух:

╬

Тридцатое апреля, 1455. Будапешт

Не дожив месяца до своего семидесятилетия скончался почтенный игумен Штепан. Всю ночь и день я молился о его светлой душе. А следующие дни посвятил бумагам, душеприказам и ларцу, завещанному мне, как своему преемнику.

Я прочитал про грешницу Розалию. Прах её развеян в деревушке Чахтице. Братья по вере из далёкого монастыря до конца жизни не забывали Отца Штепана и слали ему письма. Приход ширился, всякое случалось. Но призрак ведьмы больше не беспокоил мирный люд. У отца Штепана хватало забот и без этого порождения сатаны. Долго ещё будет слышаться во сне голос моего наставника. Мир его праху, а я присягаю на верность Комиссии и принимаю на себя бремя служения.

Дьякон Якуб (крещённый, как Иоанн)

╬

— Назначен новый Кавалерье. Никакой зацепки. Читай дальше.

╬

Декабрь, 1473. Будапешт

Ночью от горячки скончался брат во Христе, Якуб. Он готовил меня в свои преемники. Надеюсь, что хватит сил выдержать это бремя. Завтра отец-настоятель утвердит меня в моем служении.

Послушник Властимир (крещённый, как Лука)

╬

— Двадцать лет эта мерзавка где-то таилась. Дальше.

╬

Февраль двадцатое, 1474. Будапешт.

Из Мадрида пришло секретное донесение. Бунты, захватившие народы, междоусобицы среди ближайших союзников, многочисленные разногласия у братьев по вере ставят нашу миссию под угрозу. У CSI полно работы. Монархи — вероотступники, богохульники, сеющие смуту, вожди раскольников, отринувшие от веры — вот чем сейчас занимается Комиссия. Уважая наш порядок и признавая некую автономию, Верховный Камерарий назначает меня следующим Кавалерье, тайным служителем Комиссии, борцом со злейшими врагами веры. Они выслали мне Око Дьявола, позволяющее избежать ненужных взглядов в нашем тайном деле. Теперь я буду хранителем Ока, Тайным Кавалерье и стражем CSI во всей Венгрии.

Отец-настоятель Мартин

╬

— Чёрт бы их драл со своими высокопарными словами. Где проклятая мерзавка Розалин?

Джессика посмотрела на Эльву.

— Может перелистать вперёд? — она лизнула палец и хотела открыть с конца. Эльва в бешенстве выхватила книгу из рук Джессики.

— Ты что, совсем с ума сошла? Это тебе не какая-то бульварная книжонка. Чтобы пронзить прошлое, нужно соблюдать определённую посл….

Затряслись пол и стены, предметы посыпались с полок. Эльва и Джессика повалились на пол.

— Читай. Скорее читай. У нас совсем мало времени. Ищи чертовку, не дай ей заплутать по временным нитям, она опять скро…

Но Джессика и сама понимала, что нужно поторапливаться. Она водила пальцем по строчкам, старясь не упустить ни буквы.

╬

Декабрь, 1479. Окрестности Каракорума

Почти все записи пропали. Иду на крайние меры. Если кто-нибудь найдёт эту часть Magna Venari — знайте, я не сдался и прошёл весь путь охоты до конца. Я вёл проклятую Ведьму через моря и сушу. Карпаты, Трансильванское княжество, Константинополь, Арарат, где упокоен Ноев ковчег, многочисленные племена Орды, вечно воюющие с россами, преемниками Византии, бескрайние степи Могулистана и, наконец, владения Даян-Хана. Великий Даян-Хан, потомок Потрясателя Вселенной, завоевавшего весь мир, оказался семилетним птенцом по имени Бату-Мункэ.

При дворе меня приняли очень прохладно, не оказали помощи в одежде, лошадях или еде.

Проклятая Розалин добралась и до этой части света, принеся с собой голод, насилие и ворожбу. По этим бескрайним просторам когда-то бродили тучные стада овец. Теперь я вижу лишь блестящие в свете луны их черепа, стаи взбесившихся волков и человеческие кости. Люди бежали из этих мест, а тот, кто остался — погиб от голода, болезней или жестоких изуверств проклятой ведьмы. Язычники, не знающие веры, дикари, пьющие сырую кровь своих лошадей преподали бесценный урок гостеприимства. Они делились со мной последним куском, мы спали под одной шкурой, согревая друг друга от лютого холода. Они даже лечили меня, поскольку цинга вытравила половину моих зубов. Я не смогу оставить их в беде. Я принял решение биться с ведьмой до конца. У меня почти не осталось сил, нет оружия и никакой помощи. Ослабевшие крестьяне не способны подняться со шкур, на которых они не спят, но бредят целыми сутками. Ведьма сошла с ума, она разрывает людей на куски и пьёт их горячую кровь. Я не знаю, что ей нужно *****тому***** обой у меня золот*****. Ни меч, ни арбалет ***** Я уничтожу плуто*****, если только смогу добрать*****тьи сутки в горах, кошмарный холод и стужа, но ***** где-то *****ро*****

— Скорее! Читай же скорее дальше!

Но Джессика лишь показала Эльве ворох пустых страниц. Это была последняя запись.

— Проклятие. Проклятие. Мы упустили чертовку! Упустили!

В безумном горе Эльва повалилась на пол и начала кататься по каменным плитам, крича от горя, царапая дряблые щёки и воя словно раненый зверь.

Джессика, несмотря на трясущийся дом и общую панику, смогла взять себя в руки.

— Успокойся! Послушай меня. Книга у нас. Значит несчастный монах как-то смог её передать…

— Нет. Всё не так, Джессика, ты…

Но Джессика приняла решение. Она ринулась к кротовой норе.

— Бежим, доверься мне. Пролезем в тот момент, где монах ещё жив.

Эльва мешкала.

— Ты не понимаешь. Если упустим её сейчас, никогда больше не найдём.

— Делай, что я говорю!

Слова прозвучали громко, тоном, не терпящим отлагательств. Эльва сошла с ума. Во всяком случае Джессика так подумала, когда старуха рванула наверх, вернувшись с тяжёлым рюкзаком.

— Что там у тебя?

— Консервы. Продукты. Если монах не напридумывал про голод, это будет лучшей валютой. Впрочем, захватим также немного золота.

Они бросились к норе. Нож царапал бедро и Джессика пожалела, что не сшила хорошие ножны. На этот раз она взяла с собой розовый клинок Дорки Балаш — её первый трофей, добытый в почти честном бою. Они ползли, цепляясь за ледяные камни и корни. Лютый ветер сдувал назад. Джессике почему-то вспомнилась передача про аэродинамическую трубу. Стало труднее дышать, а потом миллионы колючих снежинок начали больно царапать щёки.

***

Меддоуз изучал досье «Красных Рапторов». Девизом этих бравых ребят было ёмкое слово «Мы!». Мало кто знал значение девиза, хотя ответ был прост. В русском спецназе ходила полулегендарная поговорка «Кто, если не мы?». Рикардо Севейра, бессменный командир «Красных Рапторов», решил таким остроумным способом бросить своеобразный вызов. Послужной список, звания, регалии — всё это мало интересовало Меддоуза. Главную роль в выборе сыграла рекомендация компетентного человека, мнению которого он всецело доверял.

Ошибки, просчёты, недоработки — люди несовершенны. И Меддоуз тоже. С одним маленьким отличием. Свои ошибки Меддоуз умел признавать и исправлял весьма эффективно. То, что сейчас творилось в Спенсервиле было, несомненно, его ошибкой. Он подбирал людей, он предоставил им слишком много свободы. Глупо и безумно жалко было тратить время на такую мелочь, но мелочь приобрела невиданные масштабы, раздулась до сенсации, которая не выплеснулась на передовицы газет лишь по какой-то счастливой или нелепой случайности. А случайностей Меддоуз не любил. Он тщательно изучил информацию, присланную ему Брэдфордом. И принял решение. Враг или враги должны быть немедленно ликвидированы. Причём рубить следовало бесшумно и под корень. Ни местный шериф, ни ФБР, ни Брэдфорд не способны были решить этот вопрос с необходимой долей эффективности. Значит нужен тот, кто сможет выполнить поставленную задачу и не наследить. Да, несомненно, бросать на такую незначительную операцию «Красных Рапторов» было сродни использованию ядерного оружия против таракана. Но Меддоуз хотел быть уверенным в стопроцентном успехе. Облажаться во второй раз было непозволительной роскошью. Меддоуз снова вспомнил про разворошенный в детстве улей. Операция будет называться «Осинник». И главная задача — не разъярить бешенных ос, а тихо, без шума нейтрализовать их.

Меддоуз снял трубку телефона. Без приветствия, сразу же сообщил:

— Генерал. Утверждаю «Красных Рапторов». Приступайте.

В трубке отчеканили готовность выполнить приказ. Лишних вопросов не задавали.

***

Рикардо Севейра осмотрел своих бойцов. Да, когда-то и он был таким. Молодым, амбициозным и лучшим в мире. Большую часть своей жизни он провёл в спецоперациях, большинство из которых по всем правилам должно было окончится его гибелью. Амбиции давно покинули Рикардо. Он доказал всё, что хотел. Он достиг всех намеченных целей и не провалил ни одной операции. Какой смысл в излишнем тщеславии, если знаешь себе настоящую цену. Рикардо лучший и этого уже не изменить. Никому и никогда. И ребята его — самые лучшие на свете. Почему? Потому что больше других ценят мир, покой и справедливость. И будут насмерть биться за свои идеалы. Впрочем, хватит философии. Может немного вздремнуть? Лететь ещё долго. Но вздремнуть не получилось. Он снова вспомнил свою первую самостоятельную операцию. Понимая, что всё равно не заснёт, Рикардо предался воспоминаниям.

Кокаиновый барон Лоренсо Валенсуэло со странным прозвищем «Усатая мамаша» долгое время был репейником в заднице тридцати стран по обе стороны Атлантики. Словно призрак, он внезапно появлялся в неожиданном месте, чтобы тут же исчезнуть и снова напомнить о себе совсем в другом конце света. Барон любил отдыхать в Карибском море, для чего построил на одном из островов роскошный дворец. Дворец больше походил на неприступную крепость и тщательно охранялся. Проникнуть внутрь незамеченным было невозможно. На острове имелись даже мощные гаубицы и зенитные орудия против авианалётов. Штурмовать в открытую с привлечением армии было невозможно из-за сложностей международного права. Доминикана, Пуэрто-Рико и Куба вот уже несколько десятков лет не могли разобраться кому принадлежит этот остров.

Рикардо лично спланировал и провёл операцию «Лобстер». Сейчас он бы многое сделал по-другому. Но ведь это была его первая самостоятельная работа. Рикардо вспоминал её с гордостью и восхищением. В конце-концов (он убедился на собственном опыте) не столь важен план, сколь талантливое его исполнение. Что-что, а операция прошла блестяще.

К острову подогнали ржавую посудину, доверху забитую ценными сигарами, редкими спиртными напитками и прочей контрабандой. Судно шло под белым флагом, пересечённым накрест двумя красными линиям. В международном своде сигналов этот флаг назывался V (Victor) и означал, что судну необходима помощь. С берега связались со шхуной.

— Что там у вас случилось, мальдита сея[1]?

— Дизель отказал, не дотянем до Пунта-Каны. Дайте механика.

— Почему не просите помощи с берега?

— Амиго, мы везём груз для, — здесь было названо имя одного из напарников наркобарона, который жил лишь потому, что умел хорошо прятаться, — посему лишняя шумиха совсем не нужна.

— Не знаем о чём вы говорите. Мы — частная компания, организующая отдых для особо важных персон. Если хотите чем-то поживиться — лучше проваливайте отсюда. Иначе мы вызовем береговую охрану.

— Синьор, береговая охрана никому не нужна. Говорим открыто. У нас трюмы доверху забиты ромом по сотне баксов за бутылку и сигарами, которые стоят целое состояние. Если мы всё это оставим охране — наш патрон будет очень зол.

— Нам нет дела до вашего патрона.

Островитяне отключились. Но судя по всему, жадность Усатой мамаши не входила в список пороков, над которыми он смог одержать победу. Через десять минут пришла радиограмма:

— Сейчас пришлём механика.

Вместо механика к шхуне причалила лодка с вооружёнными до зубов громилами. Громилы поднялись на борт, убедились в наличии дорогущего груза и связались с берегом.

— Сколько их там?

— Не больше семи, патрон.

— Гоните это корыто сюда, команду — за борт.

Сказано это было открытой связью. Ребята не боялись ни бога, ни чёрта. Судно, вместо того, чтобы причалить к пирсу, стало вилять, словно им никто не управлял и пристало к отвесным скалам, вне досягаемости островной артиллерии.

— Что там у вас творится? Почему ушли с курса?

Рация упорно молчала. Послали ещё команду. Причалив, они осторожно поднялись на борт, залитый кровью, словно пиратское судно. Старший немедленно схватился за рацию:

— Вот чёрт. У нас проблемы. Все убиты. Груз на месте.

— А где команда?

— Но се, хефе[2]. В кубрике месиво, видно взрывали гранаты.

— Какого дьявола мы их не слышали?

— Я почём знаю.

— Аккуратнее там. Дело мне совсем не нравится.

— Тут кокаин. Целое море.

— Погоди, я поговорю с боссом.

Через пять минут начальник охраны связался с командой на шхуне.

— Срочно тащите эту посудину сюда, перегружайте на пирс.

— Но там работы на неделю.

— Всех на погрузку! Живо!

— Но ведь охрана, босс не велел…

— Я сказал — всех! Боссу охрана больше не нужна. Он убирается отсюда.

Вертолёт с Усатой Мамашей пытался взлететь, но был сбит выстрелом из «Стингера»[3]. Рикардо со своими ребятами, пробравшись под водой на остров, сбросили акваланги и сеяли панику и террор. Для них теперь не было разницы, сколько у наркобарона бойцов. Сотня или тысяча — что они могли сделать против «Красных Рапторов», засевших в джунглях? Убедившись в гибели Лоренсо, рапторы из засад уничтожали всех, кто был отправлен на поиски. Людей не хватало. Шхуну пришлось бросить, гибель босса сильно подорвала боевой дух бандитов. Начальник охраны всё ещё пытался навести порядок, но упал, сражённый пулей из снайперской винтовки. Когда были уничтожены артиллерийские расчёты, бойцы, заминировав всё на что хватило взрывчатки, без лишней суеты скрылись на надувных лодках, подготовленных сапёрами из первой группы. Бандиты ринулись к пушкам, но обнаружили лишь искорёженные обгоревшие стволы. Отправляться в погоню было бессмысленно. Все шхуны и катера получили огромные пробоины от мин, заложенных сапёрами, пока на острове шёл бой.

Рикардо улыбнулся. Сказать по чести — операция была так себе. Сейчас он сам бы дал себе хорошую взбучку. Но это была его первая, а потому самая лучшая операция, которую Рикардо не забудет до конца своих дней.

Тогда всё закончилось благополучно. Береговой охране Доминиканы оставалось лишь до конца навести порядок и конфисковать одну из крупнейших партий кокаина, оказавшейся синтетической подделкой. А вот сигары и ром были настоящими, притом лучшего качества.

Мексика, Ангола, Куба, ещё не развалившаяся на части Югославия, Кувейт, Ирак, Афганистан. Куда только не бросало его бойцов. Они побывали в Чечне и даже в Ирландии. Многие страны просили «взаймы» эту дорогую игрушку и платили за Рапторов баснословные деньги. Рикардо знал, что смог бы стать миллионером, согласившись тренировать элитных солдат правительств враждебных государств. Но на то он и был командиром самого лучшего подразделения в мире, чтобы служить лишь своему отечеству. Смешно? Высокопарно? Может быть. Судить его могут только те, кто прошёл то, что прошёл он. Рикардо похлопал в ладоши, привлекая внимание. Пора приступать к инструктажу.

[1] Maldita sea (исп.) — Чёрт побери.

[2] No se jefe (исп.) — Не знаю, босс.

[3] Стингер (англ. Stinger — «Жало») — переносной зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК), предназначенный для поражения низколетящих воздушных целей.

Глава 35

Эльва и Джессика пробивались сквозь колючий буран. Оставшиеся позади скалы были единственным укрытием в этой бескрайней степи. Странно, но снега почти не было, лишь чёрная пожухлая трава покрывалась инеем как сединой. Эльва, показав Джессике на струящуюся позёмку, громко прокричала:

— Ветер! Снег не успевает насыпаться.

Джессика приложила ладонь к глазам, защищаясь от мириадов острых, словно стекляшки, снежинок.

— Очень холодно, сколько нам ещё идти?

Эльва протянула ей баночку с каким-то жирным желе.

— Смажь лицо. И руки.

Джессика сделала как велели. Стало легче, но мороз пробирал до костей. Эльва всё время поторапливала.

— Если не найдём убежище, через два, максимум три часа погибнем. Хорошо, что я захватила продукты. Нужно плотно поесть.

Вдалеке они заметили войлочную палатку.

— Туда, скорее!

Подойдя к палатке, они с трудом отодрали промёрзший полог. Джессика громко поздоровалась, но никто не ответил. Внутри было темно. Эльва подожгла небольшой факел.

— Смотри, Джессика. Тряпица пропитана древним раствором на основе «греческого огня». Может гореть шесть суток.

Несмотря на размеры, факел давал яркий, ровный свет. На полу, сбившись в кучу, лежала целая семья.

— Здравствуйте, — Джессика посмотрела на Эльву, — они нас понимают?

Эльва подошла ближе, посветила людям в глаза, зачем-то распахнула женщине шубу.

— Они мертвы. Их убили стужа и голод. Помоги.

Джессика так и не смогла себя пересилить, чтобы помочь Эльве перетащить трупы подальше, дабы не привлечь волков.

На очаге в середине шатра они приготовили себе нехитрый ужин, побросав в котелок, забывший запах еды концентраты, консервы и полпачки супа быстрого приготовления. Похлёбки получилось много, она была горячей и очень вкусной.

— Ешь плотнее. В мороз голодать нельзя.

Шатёр натопился и стало намного теплее. Они сожгли тряпки, на которых лежали трупы и Эльва постелила огромный, серый платок.

— Приляг.

— Мы же замёрзнем. Он такой тонкий.

— Приляг.

Джессика, разместившись на платке удивилась какой он тёплый и уютный. Конечно не перина, но можно было подумать, что под ней толстенное одеяло.

— Плетётся из птичьих перьев и мохнатых гнёзд вьюрков. Пропитывается жиром горных троллей.

Джессика подозрительно посмотрела Эльве в глаза. Неужели старуха снова смеётся над ней. Они очень устали и повалились спать прямо в одежде, плотно прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть. Джессика долго ворочалась, пытаясь найти удобную позу.

— Не спится, дитя?

— Да.

Эльва повернулась к ней.

— Любопытство гложет тебя. Ты спрашивала, зачем мне Розалин? Я обещала рассказать всю историю до конца. Ну так слушай.

Джессика смотрела на отверстие в потолке шатра. Снежинки крутились вихрем, но внутрь не попадали. Дым от костра рвался вверх, в палатке была превосходная тяга. Эльва, задымив трубкой, начала свой рассказ:

— В моих жилах течёт кровь Краснобровых. Когда я родилась, от племени остались жалкие осколки. У меня не было детства. Я помню лишь голод, вечные скитания, смерть близких и беспросветное горе. Думаю, ты догадалась, что медной женщиной была не кто иная, как проклятая Розалин. Мне было не больше семи, когда она забрала мою мать. Немногим позже пропал мой брат, за ним — сестрёнка. Когда Розалин вновь наведалась в наши края, я схватила острый кремень и бросилась на злодейку. Ведьма настолько не ожидала атаки, что уже через мгновение визжала от боли, прижимая ладонь к окровавленной ноге. Я не успела убежать далеко. Урдорх немедленно схватил меня и утащил в лес. Остановившись в непролазной чаще, он сказал:

— Сиди здесь. И не вздумай возвращаться назад.

Но я не послушалась Урдорха. Просидев два дня, я начала скулить и жевать кору деревьев. От страха и голода разум мой помутился и я пошла обратно. Племя покинуло эти места. Кругом валялся мусор, старые шкуры, кости животных. На месте костра возвышались пять колов. Освежёванные трупы несчастных застыли на каждом из них. В панике я бросилась прочь от ужасного места. По всей округе были разбросаны лоскуты кожи. На одном из них я случайно рассмотрела татуировку своего дяди.

От страха я бежала не разбирая дороги. Много дней питалась лягушками, ягодами и водяными крысами. Спала на высоких деревьях, опасаясь хищных зверей. Я не хотела жить и уже смирилась со своей участью. Но меня отыскала красавица с платиновыми волосами. Она называла себя Луной и увела с собой. Луна была доброй ведьмой, она знала и ненавидела Розалин, но ничего не могла с ней поделать.

— Откуда Луна знала, что ведьму зовут Розалин?

Эльва, казалось, сама удивилась этому вопросу.

— Не помню, дитя. Это было так давно. Может быть она и не звала её так. Зато уберегла от проклятой чертовки. Розалин искала меня, это несомненно. Каждый год, обычно весной, нападала ужасная слабость. Я теряла сознание и проваливалась в глубокий сон. Мне снилось племя, мои близкие, их радостный смех и наши игры. А потом — жуткие вещи, которые ведьма с ними творила. Я просыпалась в слезах, кричала и умоляла родных вернуться ко мне. Луна пыталась меня успокоить, но ужасный кошмар лишал покоя на долгое время. Я ненавидела Розалин, клялась, что отомщу мерзавке. Но и этого ей было мало. Когда я подросла, стало ещё хуже. Мне снилось, что я проваливаюсь сквозь постель, падаю на пол, но и пол трескается подо мной. Я лежу на земле, она начинает осыпаться, утягивая меня за собой. Сквозь толщу земли я проникаю в самые недра чертогов Тлакток-тцеталь-окркагха. Там, в жуткой глубине его колючая ледяная могила. Там — Красные поля, где слышен вечный вой, скорбные стенания и плач несчастных. Я вижу страшных, звероподобных существ. Они истязают пленников. Мои родные снова и снова идут на плаху, где отвратительный монстр с бычьей головой бросает их на каменную плиту и достаёт свои ужасные инструменты. Джессика, я не хочу говорить, что он с ними делает. Я кричу от ужаса, бросаюсь на помощь, но сама оказываюсь на плахе. Испытав бесчеловечные мучения, я молю палачей о смерти. Но приходит Розалин, пинает моё окровавленное тело и смеётся леденящим душу смехом. Она вызывает меня на бой, желая отомстить за свою рану. Розалин дразнит меня, приговаривая:

— Ты не любишь своих близких, позорная трусиха. Они будут стенать в Царстве Вечных Мук до скончания веков и проклинать тебя, потому что именно ты — причина их лютой участи. Хватит прятаться! Выйди и прими неизбежное. Зачем ты продлеваешь их мучения? Впрочем, мне плевать — они навсегда останутся тут, а ты разделишь их горькую судьбу.

Я просыпаюсь в слезах, кричу, умоляю высшие силы помочь мне. Но у меня нет выхода. Розалин сильна, если я выйду на бой, то моих близких уже никто не спасёт. Ты думаешь, что я трусиха и боюсь Царства Вечных Мук? Может и так, судить меня вправе тот, кто побывал там хотя бы во сне. Но видеть, как истязают твоих близких и знать, что ты не можешь помочь — ещё горшая участь. Я должна жить, Джессика. Должна жить, чтобы победить проклятую плутовку.

Джессика сжала руку Эльвы. Она не знала, как поступила бы на её месте.

— Мой брат тоже там?

— Не думаю. Ведьма пока не властна над тобой, она лишь начинает свою игру. Мы должны быть сильными, дитя. Мы должны победить.

Эльва уже было захрапела, но Джессика разбудила её.

— Погоди, ты не рассказала про Луну.

— Потом, Джессика, всё потом.

Но Джессика настаивала, напоминая про обещание.

— Вот же неугомонная девчонка. Что тебе ещё рассказать? Луна была моим учителем. Она передала мне свои знания. Я любила Луну так, как тебе никогда не полюбить меня. А потом Луна попалась в руки инквизиторов и сгорела на костре. Мы стояли и плакали совсем рядом, но ничего не могли поделать. С тех пор я скитаюсь по миру, в надежде отомстить своему злейшему врагу. Проклятая Розалин продолжает изводить меня ужасными снами. Прошло много веков, но каждый год, а иногда и чаще я проваливаюсь в Царство Вечных Мук.

— А зачем Розалин всё это нужно?

— Она ненавидит меня больше, чем я её.

Старуха повернулась на другой бок.

— Эльва. Урдорх пощадил тебя, поскольку ты и есть та ведьма, что погубит Розалин?

— Не знаю, дитя. Может быть и так. В легенде говорилось, что Вождь должен был прислать Урдорху Великую Ведьму, но Вождь вскрыл себе вены. Шаман же, после его гибели, не посчитал нужным хранить легенду в тайне. Он поведал её всему племени от мала до велика. Когда я впервые услышала про Великую, то и подумать не могла, что эта судьба будет уготована мне. Я и сейчас так не думаю. Всё, что я сделала — взяла острый кремень.

Эльва, отвернувшись, накинула капюшон.

— Эльва, погоди. Но почему ты не разыскала Урдорха? Почему не…?

— Урдорх — жуткое чудовище. Он несёт беду и погибель. Заключая с ним сделки, ты обрекаешь себя на вечные страдания. Так было с Квеалакхом, так было с Вождём, так будет и с мерзкой Розалин.

— Но…

Эльва больно схватила Джессику за руку.

— Девчонка, угомонись, я хочу спать. Скажешь ещё слово — вышвырну из кибитки на мороз к волкам.

— Хорошо. Я молчу. Но последний вопрос. Ты сказала, что когда Луну сжигали инквизиторы вы стояли и плакали. Кого ты имела ввиду?

Джессика почувствовала как тонкий сухой кулак приблизился к её носу. Эльва, не просыпаясь погрозила ей и напомнив про волков захрапела словно моряк.

***

Бойцы доставали из ящиков тяжёлые, но компактные автоматические винтовки. Оружие нового поколения. Оно было пристрелено, подогнано под каждого солдата и проверено неоднократно. О существовании винтовок знало не более пятидесяти человек во всём мире. При использовании специальных патронов винтовки пробивали толстые бетонные стены и даже прошивали броню танков. Но и обычная пуля, попав в цель, разворачивалась во все стороны, нанося непоправимые повреждения живой силе, предметам и механизмам. Такие пули вообще-то были запрещены международными конвенциями, но кто читает конвенции во время войны.

Впрочем, каким бы замечательным не было оружие, главным оставался человеческий фактор. В команде Рикардо были старые, проверенные бойцы. Он взял лишь троих «новичков». Новички прошли такую закалку, что могли дать фору любому ветерану. Но в деле, когда по-настоящему пахнет керосином, ещё не бывали. Трое счастливчиков из ста пятидесяти претендентов. Они заслужили свои нашивки и готовы к первому серьёзному заданию. Молодая, симпатичная девушка с короткой стрижкой спросила его:

— Что нас там ждёт, сэр?

— Скорее всего — бандиты из наркокартелей. Хотя информация не проверена. Так что проведём разведку боем.

— Сколько их там?

— Не знаю. У меня тут больше двух дюжин бойцов. Каждый стоит целого батальона. У врагов ни единого шанса.

— Но если они тут армию держат?

— Значит отойдём и вызовем подкрепление.

Он похлопал в ладоши.

— Эй, все готовы? Через двадцать минут начинаем штурм.

К Рикардо подбежал молодой лейтенант, протянув ему телефонную трубку.

— Штаб на связи, полковник.

Схватив трубку, он чётко отрапортовал:

— Мы готовы, сэр. Начинаем в 17:00.

Рикардо подошёл к другому новичку, белобрысому солдату. Он знал как важно своевременно подбодрить бойца.

— Ну что, как настрой, Джимми?

— Отлично, сэр. Разнесём врага в щепки.

— Превосходно, сынок. Нам некого бояться.

— А вам когда-нибудь бывало страшно, сэр?

Оглядев двухметрового командира боец смутился своего вопроса. Но Рикардо нисколько не обиделся. Правильный вопрос. Излишняя бравада никому не нужна.

— Сынок, в этом мире я опасаюсь лишь дьявола и тёщу. Для дьявола у меня есть молитвы, а тёща на прошлой неделе улетела во Флориду.

Бойцы громко расхохотались. Рикардо похлопал каждого по плечу.

— Пора начинать. Кто наложит в штаны — в вертолёт не пущу. За мной!

Глава 36

Джессика сопротивлялась как бешеная кошка. Враги напали на неё во сне, но быстро пожалели об этом. Одному она попала сапогом в нос, второго больно укусила за руку. Эльва, несмотря на почтенный возраст, оказалась проворнее. Двое уже валялись на полу, третий пытался сбросить её с себя, захлёбываясь кровью. Лысый мужчина в вонючей козлиной шубе бросился на Джессику с обнажённым мечом. Джессика сама не поняла как всё случилось. Она пришла в себя, сжимая окровавленный клинок, а свалившийся на пол враг прикрывал ладонью зияющую рану. Бандит с прокушенной рукой не стал искушать судьбу и сбежал прочь из кибитки. Джессика и Эльва ринулись в погоню. Снаружи они на миг ослепли от утреннего солнца. Осмотревшись, увидели дюжину воинов с копьями, нацеленными им в грудь. Всадники на конях натянули тетивы своих луков. Враг Джессики стоял на коленях. Огромного размера воин держал его за волосы, приставив клинок к шее. Воин со шрамом на щеке выкрикнул:

— Это, что ли, твои чотгоры[1]? Небось во тьме полез на старую сову, а теперь боишься, что она всё расскажет твоей жене.

Воины дружно рассмеялись.

— Казнить за трусость!

Но палач не успел перерезать горло. Эльва властно прокричала:

— Стой, Оргил. Разве мало пролито крови?

Воин со шрамом, посмотрел на неё и подъехал ближе.

— Кто ты такая, старуха? Откуда знаешь моё имя?

Эльва резко схватила его за руку и стащила с коня. Удерживая клинок у горла, прокричала воинам, прицелившимся в неё.

— Опустите оружие! Если бы я хотела его смерти, ваш командир был бы уже мёртв. Вы все были бы уже мертвы.

Эльва, спрятав нож, отошла в сторону.

— Мне пришлось убить твоих людей. Они напали на нас, мы вынуждены были защищаться.

Оргил смотрел на неё в замешательстве. Прикажи он разрубить этих дьяволиц пополам, войско не медля выполнит приказ. Но когда узнают, что баба стащила его с коня, а потом отпустила — все воспримут казнь за личную месть и авторитет будет не удержать. Оргил был опытным командиром. Он понимал, что сейчас важнее оставить чертовкам жизнь.

— Если мои воины не смогли одолеть женщин, такова их судьба.

Войско зароптало. Эльва смело шагнула вперёд.

— Эй, вы! Стоять и шавкать за спиной могут лишь шакалы. Если хотите сразиться со мной или с моей внучкой — выходите, я посмотрю на что вы способны.

Гул продолжался, но вскоре утих. Соблазн сразиться был очень велик, но все видели, что эти злодейки сделали с проверенными бойцами. А вдруг они и вправду- чотгоры, пришедшие вслед за мерзкой шулам[2].

— Оргил, я знаю тебя и знала твоего брата, и твоего отца, и твоего деда, и многих предков. Беда пришла в эти земли. Жуткое чудовище губит людей. Болезни убивают бедняков. Младенцы вопят от голода, потому что в мёртвых грудях их матерей не осталось молока. Люди покидают свой край, чтобы стать лёгкой добычей исхудавших волков.

— Всё так, женщина. Откуда знаешь?

— Я пришла, чтобы найти чудовище и уничтожить его. Без вашей помощи мне не справится.

В толпе раздался крик:

— Откуда мы знаем, что ты не врёшь. Недавно к нам приходил один, с глазами, круглыми как луна. Очень похож вас. Тоже говорил, что поможет. Мы забрали последние куски у своих детей, дали оружие и собак. И где он теперь? Куда делся? Он только разозлил шулам ещё больше. Три дня назад она разорвала в клочья мою сестру. Люди видели это, но никто не вступился. Трусы, жалкие трусы.

Оргил повернулся к говорящему.

— Закрой свой рот, Сэргэлэн! Где ты сам был, когда ведьма её растерзала? Где ты сам был, когда она терзала наших матерей, отцов, братьев, детей? Чертовка принесла горе в каждую семью. Чего-чего, а этого добра хватило всем с избытком.

Эльва посмотрела на Оргила.

— Отвези меня туда, где ведьма бесчинствовала в последний раз. Расскажи про человека с глазами как луна. Я постараюсь не докучать тебе лишними просьбами.

— Женщина, колдовством или чем-то ещё ты стащила меня с жеребца. Но пока что я тут принимаю решения. Я, а не ты и даже не Сэргэлэн, как бы он не вопил, сидя на своей кляче. И я решаю, помочь вам или нет, помиловать или лишить жизни. А пока — следуйте за мной.

Им дали коней, хозяева которых остались в кибитке. Джессика никак не могла свыкнуться с этим чужим, далёким местом. Казалось, сам воздух был здесь против её присутствия. По пути в стойбище её ждало жуткое зрелище. Везде растерзанный скот, непогребённые мертвецы. Оргил, ехавший рядом с Эльвой, рассказывал про ужасы, творимые ведьмой.

— В наших краях жила знахарка по имени Сувданцэцэг. Лечила от всех хворей, принимала роды. Во времена джутов, когда гибли целые стада, отпаивала ягнят отваром из белены и скисшего молока. Ягнята выживали. Один из ханов прибыл сюда с другого конца страны. Злой дух вселился в его грудь. Нарыв зиял и смердел ужасно. На носилках хана внесли к Сувданцэцэг. Она выгнала всех, приказав помощнику держать хана и принялась резать и пластать рану. Эх и крику же было. Помощник рассказал, что по полу лились реки крови и гноя. Но хан выжил, выздоровел и окреп. Он назначил знахарке приличное жалование и приставил слуг, чтобы ни в чём не знала нужды. Люди делились с ней скотом, скарбом и помощью. Мы гордились Сувданцэцэг и почитали за божество. Наверное этим и разгневали Небо. А потом она сошла с ума. Ходили слухи, что Сувданцэцэг бродит по ночам, словно чотгор и пьёт кровь своих жертв. Она убивала запоздалых путников, ловила играющих без присмотра детей, а затем принялась за скот. Такого падежа давно не было в наших краях. И теперь мы не знаем, что скорее нас погубит — голод или жуткая Сувданцэцэг.

— Почему вы не убили её?

Оргил ухмыльнулся и рыкнул от злости.

— Мы не просто убили её. Мы истыкали её стрелами и копьями, выбросив мерзкое тело в бушующий Керулен, но она вернулась. Вернулась, чтобы вновь сеять смерть и хаос. Недавно мы нашли куски человеческого тела в колодце. Это был несчастный Тургэн, умерший накануне от чумы. Мы узнали его по чёрным язвам и струпьям на теле. Мы все пили из этого колодца и теперь что ни день, кто-то умирает от болезни.

Они спустились в лощину. Несмотря на яркое солнце пейзаж был весьма уныл. Камни, чёрная трава, глина, редкий снег. Кругом белели кости животных. Люди глодали, то что оставалось от волчьих обедов. А волки частенько возвращались к своей добыче.

— Проклятая Сувданцэцэг вредит нам постоянно. Стоит моим людям броситься в погоню — она немедленно исчезает во мраке. А ещё — она ужасно боится собак. Псы — наша последняя надежда. Иначе люди давно бы их сожрали.

Они проехали сквозь огромные ворота в стойбище, обнесённое высоким частоколом. Джессика наклонилась к Эльве.

— Монголы не строили таких сооружений, они…

— Они скрываются от страшной ведьмы, дитя. Не верь учебникам. Нам нужно торопиться.

Худые, измождённые ребятишки едва приподняли головы, чтобы посмотреть на гостей. У людей совсем не было сил. Огромные собаки, стоявшие в загоне для скота глодали тушканчиков. Одна из них была покрыта струпьями, у двух других глаза были налиты чёрной кровью. Эльва ощупала собак. Оргил с удивлением посмотрел на неё.

— Ты сумасшедшая, женщина! Эта собака разорвёт любого. Почему она не тронула тебя? Живо выйди из загона!

Эльва тщательно вымыла руки.

— Слушай меня, Оргил. Я спасу твоих людей от чумы. Но вы должны слушаться меня беспрекословно. Первое — сожгите все трупы. И людей, и тушканчиков, и этих трёх собак.

— Но они живы.

— Они заражены. Им уже не поможешь.

Оргил отдал нужные распоряжения.

— Я обойду больных. Приготовьте большой шатёр и шатёр поменьше. В первый мы сложим всех, кто заразился недавно. Во второй отнесём тех, кого уже не спасти. Мы только сможем облегчить их страдания. Пусть все, кто носит больных и мертвецов, наденут плотную ткань, я наварю снадобья, которым нужно пропитать одежду. Мне понадобится кипяток. С этого дня всем следует пить только воду, вскипевшую на костре. Отправь своих воинов вместе со здоровыми женщинами за травами. Мне нужно очень много трав. Я скажу каких. Я приготовлю отвар. Где ваши лекари, знахари и кузнецы? Мне понадобятся люди с крепкими руками, растущими из нужного места. Я объясню как лечить струпья и язвы. Сложные процедуры сделаю сама.

— Что такое — процедуры?

Эльва лишь махнула рукой.

— Узнаешь через пятьсот лет.

Старуха оказалась весьма дельной в профилактике эпидемий. Повсюду пылали костры, стойбище чистили, в шатры заносили больных. Люди сновали, выполняя её распоряжения. В огромных котлах варилось зелье, Эльва высыпала в варево плесень из мешочков на поясе. Посмотрев на Джессику, которая тоже трудилась, не покладая рук, она промолвила:

— Этот отвар эффективнее стрептомицина в десятки раз. Будут регулярно пить — поправятся через неделю. Я наварю им месячный запас.

Джессика и Эльва, валясь от усталости, отправились спать поздней ночью. В награду за тяжёлый труд их ждал отдельный шатёр и скромный ужин, съесть который всё равно не хватило сил. Рано утром Эльва, растолкав Джессику, приказала собираться на охоту. Оргил с двадцатью крепкими бойцами уже ждал у ворот. Отдав последние распоряжения, Эльва громко чмокнув губами, поскакала вслед за Оргилом к дому-пагоде Сувданцэцэг.

Внутри пагоды даже воздух носил следы присутствия могучей колдуньи.

— Смотри и вникай, Джессика. Ты уже должна хорошо уметь читать то, что здесь произошло.

Джессика нюхала воздух, ползала по-пластунски, пробовала предметы на вкус, просила тишины и слушала стены. Оргил любовался ей, но в глубине души жалел девушку с молочной кожей. Ползает как ящерица, лижет ступени. Явно с головой не всё в порядке. Но кто знает — может быть и вправду найдёт проклятую тварь.

— Здесь побывало много людей.

— Ищи следы отца Мартина.

Неподалёку от входа в подвал она почувствовала какой-то образ — усы, бородка узким клином, яркие жёлтые глаза, острые черты лица.

— Это Мартин?

— Да, Да. А я уж думаю, когда ты его увидишь. Не теряй времени, поспеши.

Джессика не хуже заправской ищейки вела охотников по следу монаха. Воины хотели сделать привал, но Эльва не разрешила. Оргилу это пришлось не по нраву. Проехав ещё немного, он развернул коня.

— Женщины, зачем вам белый человек? Он был здесь, но ушёл вслед за шулам и сгинул. Что вы хотите найти? Его гниющие кости? Не тратьте попусту время. Ищите Сувданцэцэг.

Эльва бурчала что-то себе под нос. Джессика поймала взгляд Оргила.

— Без Мартина нам будет невозможно разыскать ве…

Командир вспылил.

— Как смеешь ты, девчонка, обращаться ко мне как-будто я твоя соседка!

Эльва немедленно вмешалась.

— Успокойся, Оргил. Ты же понял — перед тобой не простые люди. Моя внучка, рискуя жизнью, спасала твоих людей. Разве она не заслужила права хотя бы на один вопрос?

Оргил лишь что-то проворчал в ответ. Они подъехали к огромному холму с пещерой у вершины. Внутри был человек, похожий на конкистадора, какими их изображали в учебниках по истории. Джессика бросилась к нему.

— О боже, это же отец Мартин.

Под некогда роскошным тулупом виднелась обычная монашеская ряса. Странного вида штаны заправлены в монгольские сапоги. Левая нога была вся в крови.

— Отец Мартин, вы слышите нас?

Его глаза заморгали, но так и не открылись.

— Пи-и-ть. Умоляю пи-и-ить.

Оргил прислушался.

— Что он говорит?

— Он просит пить.

Отец Мартин снова повторил просьбу, теперь на монгольском языке. Оргил приказал подать бурдюк с кислым молоком. Жадными глотками несчастный осушил треть бурдюка.

— Хватит, а то скрутит живот.

Джессика обрабатывала раны отца Мартина, Эльва не принимала в этом участия.

— Помогите, мне нужна мазь…

Эльва грубо, словно кость собаке, бросила какую-то склянку Джессике в ноги.

— По мне, так пусть этот проклятый палач сдохнет. Скажи, преподобный, каково тебе с растерзанными рёбрами? Наверное многим при жизни запустил крюки под грудь. Теперь почувствуй сам…

— Прекрати. Не видишь как он страдает.

Джессика аккуратно похлопала монаха по щеке.

— Отец Мартин. Сувданцэцэг на самом деле не Роза…

Эльва подбежала к ней и потащила за шиворот в глубь пещеры.

— Ты с ума сошла, девчонка. Держи язык на коротком поводке.

Джессика опешила.

— Что с тобой, Эльва?

— Некогда объяснять. Розалин была здесь и передала часть своей проклятой души Сувданцэцэг. Думаю, что несчастная противилась этому дару.

— Что же нам с ней делать? Ведь знахарка всего лишь невинная жертва Розалин.

— Ты прекрасно знаешь, что с ней делать!

Отец Мартин, наконец, пришёл в себя, но рассказал совсем немного. Он преследовал ведьму через многие страны, догнал её здесь, но что-то случилось — Розалин сошла с ума. Она вела себя как бешеное животное. Бросалась на пики и копья, сама шла в капканы. Но в конечном счёте сбежала, а у монаха не оставалось сил её преследовать. Монголы прождали неделю, а потом вышвырнули его в степь. Они считали, что чужестранец виновен в странном поведении чертовки. Отец Мартин жестом попросил Джессику наклониться к нему и зашептал, щекоча усами ухо:

— Дочь моя, не знаю, кто вы, но сам господь послал вас сюда. Слушай. У нас мало времени. Эти несчастные дикари принимают бесчинства Розалин за происки местной знахарки Сувданцэцэг. Я не стал их разубеждать.

— Но почему вы уверены в обратном?

— Как же? Я лично видел её тело, истыканное монгольскими стрелами. Проклятая колдунья одурманила туземцев. Каждый из них подтвердил, что перед нами лежит тело Сувданцэцэг. Я распорядился снять платье и ужасные, богохульные письмена, омерзительные изображения сатаны и демонов, покрывавшие всё тело Розалин, предстали перед тридцатью свидетелями.

— И что же монголы?

— Кто?

— Что сказали туземцы?

Отец Мартин горько усмехнулся.

— Они сказали, что никогда не видели Сувданцэцэг без одежды.

— А вы?

— А я — слуга Комиссии. Письмена и рисунки на теле Розалин подробно описаны. Они крайне важны для опознания плутовки.

— При казнях Розалин в 1359 в Йоркшире и 1413 в Чахтице было ли осмотрено…

Отец Мартин оживился, он цепко схватил Джессику за ладонь.

— Но откуда тебе это известно? Немедленно осени себя крёстным знамением!

Эльва бросилась на отца Мартина и начала трясти его, схватив за рясу.

— Где Magna Venari?

— Кто вы? Порождения сатаны!

Бесцеремонно обыскав его, Эльва выхватила золотисто-изумрудную книжечку и перечитала последние строки.

Она швырнула книжку обратно отцу Мартину на грудь, а потом снова утащила Джессику подальше.

— Без лечения этот идиот скоро умрёт. Я никогда бы не стала помогать членам CSI, но у меня нет иного выхода. Если подохнет здесь, наша книга останется с белыми страницами.

— Но мы ведь как-то получили…

— Если усач подохнет, то на истлевшем скелете найдут лишь нынешнюю версию CSI с пустыми последними страницами. Именно её мы читали в Мармадьюк-Асайлиме.

— Боже, как всё запутано.

Из своего угла отец Мартин прокричал.

— Не смейте упоминать имя господа в суе.

Эльва бросила в него камнем. Джессика, даже не обернувшаяся на вопли отца Мартина, спросила:

— Значит всё наше путешествие сюда было…?

— Да, Джессика. Ты оказалась мудрее. Ты натолкнула меня на отличную мысль, мне лишь оставалось додумать как воплотить её в жизнь.

— Но если мы не разыщем Сувданцэцэг, значит монах ничего не напишет и…

— Мы её разыщем, — она посмотрела на Оргила, — Собаки готовы?

Оргил лишь молча кивнул головой.

Отца Мартина уложили на носилки. Шестеро воинов собирались отнести его в стойбище. Эльва варила что-то в небольшом котелке.

— В пагоде я собрала личные вещи Сувданцэцэг — палочки, которыми ела, нижнюю юбку, ворс с ковра, где ведьма спала, камни, к которым прикасалась. Загляни в котёл, всё это варится в обычной воде, но стоит мне добавить это, — она проворно вылила из склянки какую-то красную жидкость, — как моё снадобье вытянет запах Сувданцэцэг, отсеяв все посторонние ароматы. Собаки выследят её в два счёта, нам же останется только освободить знахарку от подарка Розалин.

***

Собаки в ярости грызли верёвки, к которым были привязаны. Эльва, дала обнюхать каждой из них тряпку, вымоченную в горячем отваре. Пахло так сильно, что даже Джессика чувствовала запах ведьмы. Странно, но ни Оргил, ни его свита не слышали никакого запаха. Собак спустили с привязи. Вначале бежали худые как скелет гончие. Они обладали сильным чутьём и бешенной скоростью. Их задача — выследить Сувданцэцэг и гнать её до изнеможения. Сзади — огромные как телята собаки, похожие на тех, что жили у Эльвы. Они были нужны для того, чтобы разорвать ведьму в клочья. У Оргила в седле осталась маленькая жёлтая собачка, которая по лаю и запаху безошибочно определяла куда помчались её товарки. Стоило наездникам заплутать, как собачка прыгала с седла и бежала по свежему следу своих сородичей.

Оргил с восхищением наблюдал как женщины управляются с лошадьми. Он с удовольствием взял бы младшую в жёны, но поклялся умирающей при родах жене, что не женится во второй раз. Четырёхчасовая погоня закончилась возле заброшенного кладбища, где Сувданцэцэг отмахивалась ножом от своры собак. Две из них уже валялись на земле в лужах собственной крови и потрохов. Лучники засыпали чертовку дождём из стрел. Ведьма лежала в беспамятстве, когда Джессика и Эльва подошли к ней. Что-то случилось с её внешностью. Она мало походила на человека. Узкое, вытянутое лицо, маленькие близко-посаженные глазки, неестественно-длинный нос и тонкая шея делали её похожей на хищную птицу. Ведьма тряслась, щебетала что-то нечленораздельное и дико озиралась по сторонам. Эльва хотела нагнуться, чтобы завершить её страдания, но тут же отпрыгнула в сторону едва увернувшись от сверкнувшего ножа. Сувданцэцэг вскочила на ноги, завязался жестокий бой. Оргил бросился на помощь, а вместе с ним и вся его свита. После первой же атаки на земле в конвульсиях бился огромный палач, хватаясь руками за разрезанное горло. Битва продолжалась, ещё несколько солдат получили ранения. Сувданцэцэг порезала руку Эльвы. Джессика пыталась помочь, но в этой сваре бойцы больше мешали друг другу. Собаки, люди, копья, клыки, кинжалы, мечи — всё мелькало перед глазами. Сувданцэцэг внезапно бросилась на Джессику. Дико закричав, та едва успела выставить вперёд копьё убитого воина. Сувданцэцэг, словно не замечая его, напоролась на остриё и двигалась вперёд, клацая ужасными зубами. Джессика понимала, что теперь ничто не остановит мерзкое создание, но в это время на ведьму налетел Оргил, схватив её за шею могучими руками и пытаясь свернуть голову. Ужасный хруст, резкий поворот головы и Оргил упал на колени, обливаясь кровью. Проклятая ведьма выдрала ему зубами кадык. Всё замерло: собаки, люди, лошади. Даже ведьма, казалось, удивилась своему поступку. Разъярённые гибелью командира монголы напали на чертовку с удесятерённой яростью. Эльва строго наказала не отрубать знахарке голову, попросив лишь обездвижить её. Связанная верёвками и цепью, истерзанная клинками и стрелами, ведьма, наконец, угомонилась. Она едва дышала и вся посинела. Воины, завернув тело Оргила в мягкие полушубки, крепили его поперёк седла. Темник, принявший командование на себя, ждал дальнейших распоряжений Эльвы. В этом бою старуха заслужила право быть равной.

— Заберём пленницу с собой. Сожжём в стойбище. Люди должны видеть смерть той, что принесла им столько горя.

Скованную Сувданцэцэг привязали к двум коням и волоком потащили в лагерь. Джессика просила Эльву прекратить страдания несчастной, но та лишь отмахнулась от неё как от назойливой мухи.

[1] Чотгоры — Чудовища монгольской мифологии. Бесприютная душа умершего неестественной смертью человека.

[2] Шулам (монг.) — Ведьма

Глава 37

Всю ночь в стойбище не смолкали стоны и рыдания. Народ оплакивал своего хана. Джессика и Эльва сторожили бездыханную ведьму, заточенную в стальную узкую клетку. Отец Мартин, попросивший поднести его ближе, делал записи и молился. Эльва запретила задавать вопросы, монах был слишком слаб, чтобы возражать. К счастью, он быстро утомился и воины утащили святого отца в шатёр. Эльва, подбросив хвороста в костёр, тихо шепнула:

— Сувданцэцэг сошла с ума. Я хочу разузнать что случилось. Я опоила её отваром, настоянном на икре и жабрах схизоторакса. Яд этой рыбы парализует волю. Даже самая упорная ведьма не сможет долго контролировать себя и в конце концов заговорит. К тому же яд заставит её нутро гореть медленным огнём. Боль — отличное средство ускорить процесс. Надеюсь, что она не помрёт до рассвета.

Джессика злобно посмотрела на Эльву.

— Чем ты отличаешься от членов Комиссии или палачей Тлакток-Тцеталя?

Эльва не стала отвечать, сделав вид, что раздувает пылавший во всю костёр. Достав кинжал, оброненный Сувданцэцэг, Джессика с интересом разглядывала его.

— Дай-ка мне эту вещицу.

Джессика протянула клинок.

— Шулам алуурчин — Убийца ведьм. Я слышала о нём, но считала красивой легендой.

Джессика осторожно забрала тяжёлый кинжал. Сталь блестела зеленоватым цветом.

— Небесное серебро. Редкий гость из космоса. Обычно сгорает в атмосфере. Но если падает на землю — ценится очень высоко.

Эльва выхватила кинжал у Джессики и швырнула в балбал[1], стоявший тут с незапамятных времён. Кинжал с яростным хрустом вошёл почти до рукояти.

— Пробивает гранит словно масло. Рубит кости, рвёт плоть. Раны гноятся и не заживают. И главное — им можно убить самую могучую ведьму.

Джессика попробовала воткнуть клинок в каменного истукана. Кинжал пронзал его, словно балбал был мешком, набитым опилками.

— Поспи, дитя. У нас впереди сложный день. Да и ночка будет весьма весёлой.

Эльва сидела у клетки, разглядывая в упор Сувданцэцэг, не подающую признаков жизни. Джессика ворочалась на диковинном платке. Заснуть не получалось. Светила яркая луна, костёр почти не спасал от холода, к тому же собаки лаяли и выли как сумасшедшие.

Джессика мечтала о мягкой перине и стакане молока перед сном. Глаза слипались, но чёртовы псы всё никак не могли угомониться. Хорошо бы кто-нибудь хлыстнул их хворостиной. Хотя нет, собаки поднимут гвалт и угомонятся лишь к утру. Лучше уж выпить молока. Хотя зачем его пить? Джессика отнесёт молоко собакам. Набегавшись за день, они тоже устали, псины выпьют молоко и тут же уснут. Станет тихо, лишь скрипнет ледяной песок, да резко ухнет ночная птица. Ну вот и хорошо. Собаки уже не шумят. Да и луна скрылась за тучку. Трещит костёр. Что может быть приятнее для сна. Разве что шелест дождя? Дрова шкворчат, хрустят, шипят, даже посвистывают. Целый оркестр. У-у-у-у. Ш-ш-ш. Трик-трак…т-с-с…

— Джессика, вставай.

Джессика с сожалением открыла глаза. Собаки лаяли, луна светила во всю дурь, сразу стало холодно. Эльва осторожно трясла её за плечо. Говорила она едва слышным шёпотом:

— Я всё разузнала. Сувданцэцэг не была целью Розалин. Леди Макбрайт наткнулась на неё совершенно случайно. Была битва. Розалин, восхищённая силой Сувданцэцэг, не стала убивать несчастную ведьму. Она посчитала, что такой сильный противник отлично защитит частицу её души. Розалин лишила Сувданцэцэг разума, превратив знахарку в ужасного монстра. Сея смерть и голод, распространяя болезни, Сувданцэцэг рано или поздно обезлюдила бы этот край. Героям суждено было навеки остаться в ледяной степи. Трусы, сбежав подальше, разнесли бы легенду об ужасном чотгоре. Страх заразителен. Кто посмеет вернуться в эти края? Душа Розалин, словно паразит, будет хранится внутри стража до той поры, пока хозяйка не явится, чтобы исторгнуть её назад.

Джессика печально посмотрела на пленницу.

— Выходит, завтра мы сожжём невинного человека.

Эльва дёрнула Джессику за подол плаща.

— Садись. Она уже не человек. И даже не ведьма. Может ты хочешь отпустить её, чтобы Сувданцэцэг продолжила свои бесчинства? Не забывай, она отравлена душой Розалин.

Джессика в сердцах пнула полено, с грохотом полетевшее в костёр. Выхватив шулам алуурчин, бросилась к клетке. Просунув руку между прутьями схватила Сувданцэцэг и подтащив её к себе несколько раз с силой ударила в грудь.

— Что ты натворила, идиотка?! Завтра нас заживо сварят в котлах. Бежим!

— Доверься мне!

Джессика достала длинную иглу и флакончик с зелёной, словно абсент, жидкостью. Смазав иглу, она вонзила её в тело Сувданцэцэг. Труп начал дёргаться в неистовых конвульсиях. Джессика принялась бить в гонг, стоящий в середине стойбища. Эльва с ужасом смотрела на свою напарницу. Она побежала к воротам, надеясь незаметно ускользнуть в поднявшейся суматохе. Теперь она была уверена, что проклятая Розалин добралась до девчонки и помутила её разум. Когда все, кто мог ходить повыскакивали на площадь, Джессика закричала, что ведьма умирает и нужно срочно её сжечь.

Спросонья люди не знали что делать. Кто-то носился с дровами, кто-то нёс медные чаны с чёрной вонючей жидкостью, напоминавшей мазут. Когда огромный костёр был готов, ведьму бросили на самый верх. Люди, потерявшие своих близких, стояли с зажжёнными факелами вокруг толстенных брёвен. Никто не хотел остаться в стороне.

— Ишь как трясётся, словно в падучей!

— Чувствует, мерзавка, что её ждёт лютая смерть!

— Она перегрызла горло моей матери!

— Надеюсь, демоны разорвут её душу на том свете.

Костёр запылал, пожирая труп ведьмы. Отец Мартин, ради такого зрелища, даже покинул свой шатёр. Правда продержался он совсем недолго. Разомлев от жаркого огня, потерял сознание от ран и усталости.

***

На рассвете они отправились в обратный путь. Проститься с Эльвой и Джессикой вышли все, кроме самых тяжёлых больных. Женщины кланялись в ноги, благодаря за спасённых детей, больные собирали в огромный мешок то, что имело хоть какую-то ценность. Теперь, когда проклятой Сувданцэцэг пришёл конец, люди опять смогут пасти стада и охотиться где угодно. В котлах снова появится мясо. Эльва и Джессика отказались от подарков. Взяв себе по паре консервов, они оставили свои съестные припасы племени. Людям нужно хорошо питаться. Чума пристаёт к голодным. На гнедом жеребце восседал новый хан. Он будет править, пока старший сын Оргила не подрастёт.

— Жаль, что вы не сможете проводить брата в последний путь.

У входа в стойбище уже стояли полозья на которых Оргила увезут далеко в степь. Хан протянул Эльве скулящий мохнатый комочек.

— Я дам тебе много золота, старуха. Ты заслужила его. Но есть и особый подарок. Под утро моя сука разрешилась щенком. Это Оргил передал мне весточку с неба. Бери. Он твой. Блаженство ждёт тех, кто дарит, отрывая от сердца.

— Спасибо тебе, хан. Прости, что не сберегла брата.

— Он выбрал свой путь. И поступил, как настоящий вождь. Он защитил племя. Клянусь, мой брат честно выполнил долг. А теперь ступай с миром. И помни о нашем разговоре — пагода Сувданцэцэг теперь принадлежит тебе. Ты можешь занять её, когда захочешь. Оставшись, ты ни в чём не будешь знать нужды.

— Благодарю тебя, хан. Надеюсь, беды минуют твой народ.

Когда до норы оставалось не более трёхсот ярдов, они распрощались с ханом и его свитой. Джессика, низко поклонившись, попросила хана приглядеть за монахом и помочь ему беспрепятственно вернуться на родину. Хан обещал сделать всё, что в его силах.

***

Убедившись, что монголы скрылись в степи, Джессика и Эльва, поползли в узкую нору. Дарвин встретил их на той стороне.

— Забери щенка. И этот мешок. Там золото и, кажется, рубины.

— Снова были в Монголии?

— Да. И как видишь — мне опять подарили собаку.

— Может быть это родственник наших сторожей?

— Ага, кузен. Всего лишь на двести лет моложе. А теперь уходи, нам нужно переодеться.

Первым делом они бросились к Magna Venari. Книжка изменилась. Она потускнела, местами поистёрлась, правый верхний угол был слегка порван. С жадностью пролистав страницы, они перечитали последнюю запись:

…ведьма сошла с ума, она разрывает людей на куски и пьёт их горячую кровь. Я не знаю, что ей нужно *****тому***** обой у меня золот*****. Ни меч, ни арбалет ***** Я уничтожу плуто*****, если только смогу добрать*****тьи сутки в горах, кошмарный холод и стужа, но ***** где-то *****ро*****

О чудо, господь услышал мои молитвы. Меня спасли уродливая старуха и молодая девушка. Вместе с ними в пещеру вошли дикари. В тот же день мы выследили Розалин с помощью собак и победили в неравной схватке. Ночью мы сожгли её. Странные женщины исчезли так же внезапно, как и появились, а я отправлюсь домой когда окрепну. Я обязательно выполню их просьбу. Обещаю.

Отец-настоятель Мартин

— Про какую просьбу он имеет ввиду? Ишь, старый дьявол. Обозвал меня уродиной. «Мы победили в неравной схватке», — это он ли, победитель? Если бы не мои знания, монах давно бы отдал душу тому, кому служит. А ты чего улыбаешься? Читай дальше.

Джессика перелистывала пустые страницы. Там ничего не было. Эльва вырвала книжку из рук, будто от этого что-то могло измениться. Она тряслась от гнева и в бешенстве швырнула Magna Venari на каменный пол.

— Не может быть. Проклятье! Всё было напрасно!

Ужасные ругательства сыпались из её рта. Джессика хмуро стянула с себя одежду. Они упустили свой шанс. Не было сил даже гневаться. Но и слушать беснующуюся Эльву было невыносимо. Не попрощавшись, она отправилась домой.

***

Госпожа никогда не видела Лакуса таким напуганным.

— Они пришли. Они сильнее меня. Сильнее тебя. Они уничтожат нас. Беги, скрывайся, убирайся прочь. Я постараюсь отвлечь.

Она с трудом поднялась со своего ложа, доковыляла до узкой расщелины, служившей выходом, потянула носом воздух, посмотрела вдаль.

— Что ты наделал? Что ты натворил, глупец?

Лакус лишь развёл в отчаянии руками.

— Я не знаю как они меня нашли.

Госпожа прислушалась. Страшная опасность, от которой не будет спасения. Люди, пришедшие за ней, сильны. Их не обманешь, от них не спрячешься. Они уничтожат её и неосторожного Лакуса. Что же делать? Есть лишь один способ спастись. Сколько усилий, трудов, боли и ради чего? Она до сих пор не оправилась от ран. Враги ещё живы. Их души были нужны для великого дела, но за всё приходится платить. Надо быть стойкой. Ничего не поделаешь — она начнёт всё сначала.

— Спрячься поглубже в пещере и не вздумай смотреть. Что бы ни случилось, не выходи и не делай резких движений. Лежи, уткнувшись лицом в пол и трепещи. Малейшая ошибка и мне тебя не спасти.

Лакус долго не хотел оставлять её одну. Когда он, наконец, покинул её покои, Госпожа зашептала:

— Урдорх, хаере маи ки ки ау. Ко те тангата и хо май э ла ки охау, нана охау, и вхакарока. Тиакина и ти хоарири. Тцеталь хиа нга ора руа мо те уту. Котахи мо коэ. Котахи — мутунгэ.

Невыносимый запах разлагающейся плоти заполнил нутро пещеры. Она не смела повернуться, лишь умоляла в благоговейном страхе:

— Враги наступают. Защити меня от них.

— Что дашь взамен?

— Душу! — она исторгла из себя душу Саймона.

— Мало!

— Мало?

— Котахи мо коэ. Котахи — мутунгэ. Одну — мне, одну — моему отцу, — Урдорх плотоядно облизнулся.

— Будь ты проклят! Подавись и сдохни в мучениях.

Она исторгла душу Хогга. Чудовище с ужасным свистом поглотило добычу.

— Маловато.

Госпожа начала спорить, но Урдорх крепко схватил её за шею. Он злобно заревел, тряся её словно тряпичную куклу.

— Не перечь мне, ведьма! Ты знала, на что идёшь, когда принимала мой подарок. Или ты хочешь встретиться с…

— Нет! Нет. Нет! Прости меня. Просто раньше ты брал только две…

Урдорх прервал её грубым хохотом.

— Времена поменялись. Всё кругом дорожает. А людишки, напротив, дешевеют с каждым веком. Души этих мерзавцев не стоят почти ничего.

Она случайно подняла глаза, чтобы немедленно опустить их. Смотреть на это омерзительное создание было выше её сил.

— Да будет проклято твоё ненасытное чрево!

Госпожа исторгла оставшиеся души Рори и Пейна. От слабости она осела на каменный пол. Урдорх, проглотив души, в ярости зарычал:

— Кого ты хочешь обмануть, ведьма? Я забираю лишь близких. У тебя есть близкие? Если нет, прощай.

Она не могла сопротивляться. Лишь защищалась ладонью от его ужасного взора. Она скулила, умоляя вернуть ей души. Урдорх бросился на неё, схватив за волосы.

— Хочешь отправиться в царство Вечных Мук?! Только посмей ещё раз попросить свой дар назад. Плата за беспокойство. Считай, что легко отделалась. Справляйся с врагами сама.

Урдорх схватил её за руку и откусил огромный кусок плоти. У ведьмы не было сил даже кричать. Она повалилась на пол, словно рыба, раскрывая рот.

— Что? — Урдорх приблизился к ней, пригнув к старческим губам своё мохнатое ухо, — не слышу. Громче!

Госпожа, быстро прошептав что-то, закрыла от бессилия глаза. Монстр дико захохотал.

— Сделка принята. Не выполнишь обещания — пойдёшь вместе со мной. Прощай!

Вбежавший Лакус ощутил лишь запах тлена и горелой плоти, он бросился к своей Госпоже. Обливаясь слезами, Лакус обнимал её, не зная что делать. Кое-как перевязав рану, он попытался помочь ей подняться:

— Вставай, уходим. Враги прибудут с минуты на минуту. Да вставай же!

Но она не могла встать. Собрав последние силы, промолвила, едва шевеля губами:

— Враги…не…придут. Мне…нужно…

И тут же потеряла сознание.

***

— Группа Альфа на позиции, сэр.

— Отлично.

— Это группа Чарли, наблюдаем расщелину.

— Приготовиться к штурму.

— Группа Фокстрот, прикрываем с реки. Все готовы, командир.

— База, готовы к штурму, светите.

Спутник, выпустив мощный импульс, отправил картинку на портативный экран, встроенный в массивный браслет на руке Рикардо.

— Вижу проходы, пустоты и большую камеру. Справа, ближе к реке — наблюдается биологическая активность. Разрешите применить гранату?

Рикардо дал знак, к нему приблизился солдат с гранатомётом. Рикардо выбрал из ящичка продолговатую, похожую на грушу болванку, зарядил её в ствол и приказал стрелять прямо в расщелину. Пламя вырвалось из сопла, раздался свист и граната полетела внутрь. Скала слегка задрожала. Через несколько секунд они услышали отвратительный гул, от которого затряслись внутренности. Жуткий грохот, последовавший за гулом дал понять, что в пещере вряд ли кто-то уцелел.

— Мы разворошили осиный улей, сэр. Если кто и остался — сейчас начнут выскакивать.

Рикардо не боялся выживших. Он переживал о заложниках, если таковые имелись. Но приказ есть приказ. Свидетелей не оставлять.

А потом наступила мёртвая тишина. Словно все звуки в мире перестали существовать. Странное, необъяснимое напряжение исходило от скал, заставляло вибрировать землю и витало в воздухе. Двое бойцов попятились назад.

— Куда?! А ну стоять!

Рикардо не знал, услышали ли его солдаты. Он приготовил винтовку и ждал.

— Не вижу цели! Не вижу цели! Подтвердите цель.

— Цели не вижу!

— Цель не обнаружена.

Вокруг стояла хрустальная тишина, пахло жухлой листвой. Рикардо потрогал в кармашке резинового мишку — талисман, подаренный ему дочерью много лет назад. Впервые за годы службы Рикардо захотел очутиться дома, на широком плюшевом диване и чтобы дочке было снова три года.

Солдат слева бросил винтовку и побежал назад. Солдат справа открыл огонь по странному, неуклюжему пятилапому созданию, вывалившемуся из невесть откуда взявшегося облака грязного дыма. Существо шло медленно, разрывные пули совсем не беспокоили его. Бабахнули гранаты, они взрывались, разнося на десятки ярдов зловонное месиво из кусков плоти. Монстру всё было нипочём. Чудище шло в сторону Рикардо, который выпускал в него уже второй магазин. Диковинный зверь не атаковал и не прятался, а лишь протяжно, словно нехотя скулил и от этого звука солдаты падали на землю, в ужасе затыкая уши. Приблизившись к Рикардо, чудовище посмотрело на него. Уродливая голова, похожая на морду муравьеда с кривыми злобными глазами. Рикардо выхватил пистолет и выпустил всю обойму, целясь в глаз, фиолетовую пасть и обвислую мохнатую щёку. Патроны разорвали морду в клочья, но существо не обратило на это внимания. Маленькие сплющенные кусочки свинца вместе с багровой жижей стекли на землю. Рикардо подумал, что не сможет найти слов описать эту тварь. Чуждая нашему миру, ужасающая в своей неторопливости, она была настолько удивительна и неприятна, что Рикардо вырвало несколько раз. Существо продолжило свой путь. Солдат справа с выпученными от ужаса глазами остался лежать на земле. Лицо вздулось и стало фиолетовым. Глаза налились кровью и вылезли на целый дюйм.

В полном ступоре и недоумении Рикардо двинулся за существом, совсем не понимая что делает. Оставляя за собой трупы солдат, тварь неторопливо обнюхивала их, откусывала части тел, жуя больше из любопытства. Затем, поднявшись на задние три ноги протяжно завыло, точнее засвистело омерзительным свистом, от которого Рикардо начал царапать лицо. А потом у него сильно закружилась голова.

Рикардо лежал, захлёбываясь собственной кровью. Боли не чувствовал. Крепкий бронежилет был разорван в клочья, половина тела превратилась в рыхлую красную массу. Было похоже, что его провернули в мясорубке, предварительно накачав обезболивающим. Чёрт возьми, что оно с ним сделало? Рикардо мог поклясться, что даже не дотронулось. Он вызывал ребят по рации, но никто не отвечал. Неужели конец? Неужели так бездумно и глупо кончилась жизнь? Он погубил ребят. Почему, чёрт возьми, он умирает в тишине. Рикардо пытался кричать, но ничего не услышал. Последнее, что запомнил Рикардо — стремительно носящееся по лесу серое пятно и дрожь деревьев там, где оно настигало очередную жертву.

[1] Балба́л — тип каменной бабы; небольшой, иногда обработанный каменный столб

Глава 38

Джессика лежала посреди бескрайней степи. Небо было затянуто серой пеленой. Редкие капли уже упали на пыльную глину, но дождь почему-то не начинался. Дул ветер, гоняя перекати-поле. Какие-то мелкие грызуны сновали в колючей траве. Тело сковывала гибельная усталость. Даже дышать было лень. Джессика старалась делать это как можно реже. Скучно, неуютно. Она уставилась на былинку и наслаждалась зрелищем ползущего вверх паука. Пролетит стрекоза, стрекотнёт цикада — уже событие. Время будто остановилось. Она не знала, сколько это продолжалось. Может быть пару часов, а может и четыре года.

Внезапно ей страстно захотелось бежать. Бежать так, чтобы лишь кончики пальцев касались земли. Бежать, не разбирая дороги. Падать, спотыкаться, и снова вставать, двигаясь дальше. Она рванула, распугав докучливую мелюзгу и унеслась в бескрайнюю степь. Царапая ноги об острые колючки, разрывая сердце о рёбра, Джессика бежала, обливаясь потом. Бег приносил облегчение. Словно там, позади она оставила свои печали. Бежать становилось всё легче, Джессика почувствовала, что отрывается от земли. Степь не кончалась. Монотонная, серая, без конца и края, степь завлекала бежать без оглядки. Делая огромные прыжки, Джессика понимала — одна ошибка и она разобьётся насмерть. Но остановиться уже не могла. В какой-то момент степь резко оборвалась и Джессика полетела в бездонную пропасть, заполненную густым туманом. Страх от падения сковал живот ледяными тисками, неприятная ломота пронзила тело. Джессика летела очень долго, туман вокруг стал темнеть, загустел и Джессика плюхнулась в воду.

Вынырнув, она обнаружила, что давно светит солнце, берег совсем близко, а рядом на камне сидит человек в рыжем свитере. Человек улыбнулся и помог ей выбраться из воды.

— Привет Джес, я думал ты уже не придёшь.

Голос был ей незнаком, но Джессика всё равно сразу узнала человека. Она разревелась.

— Гри, клянусь богом, я делаю всё, чтобы спасти тебя. Потерпи ещё немного.

Он прижал её к себе и начал гладить по голове.

— Ты стала взрослой, такой красивой. Я очень виноват перед мамой, но больше всего я проклинаю тот день, что не послушался тебя и полез в эту чёртову палатку. Ведьма утащила меня ночью.

— Что она сделала с тобой, Гри. Зачем ты ей?

Гри печально улыбнулся.

— Зачем мальчишка привязывает консерву к хвосту кошки? Зачем смеётся тот, кто бросает мышонка змее? У меня нет ответа. Но я никогда, слышишь, никогда не буду служить этой твари. Я видел её злодеяния, я готов отдать жизнь лишь бы погубить её. Прости мою слабость.

Гри, отряхнув джинсы, направился прочь от реки. Джессика пошла за ним.

— Помнишь, ты подарила мне пластмассового краба на Рождество. Я страшно возмущался, что краб — девчачья игрушка. А когда ты попала в больницу я положил краба под подушку и разговаривал с ним, думая, что ты меня слышишь. Глупо, правда?

Джессика вытерла слёзы.

— Я помню, как ты защитил меня от бродячей собаки. Такой маленький и такой смелый. Ты стойко отгонял её деревянным самолётиком, который она искусала.

Гри рассмеялся.

— И как мы сразу не догадались, что это Сибли — мерзкая шавка соседей.

— Сибли сбежал от них. Три дня валялся на помойках и пил из луж. Все искали красивую ухоженную болонку, а к нам прибежало голодное чудовище с грязной шерстью. Но ведь ты этого не знал, ты бился с этим монстром, не пожалев любимой игрушки.

Джессика и Гри ещё долго вспоминали детство, плакали, смеялись, ей не хотелось уходить.

— Пошли за мной, Гри.

Он лишь печально улыбнулся.

— Ты же знаешь, что ничего не получится.

Она взяла его за руку.

— Иди за мной. Теперь я другая. Теперь моя очередь защитить тебя.

Его рука была такой тёплой и настоящей, что Джессика в какой-то момент поверила, что сможет спасти брата. Они бежали по полю не разбирая дороги. Солнце снова спряталось за тучи, степь покрыл туман. Он не просто стелился по земле. Он заполнял всё вокруг и Джессика прибавила шагу. Ледяной мороз проник под одежду, было так холодно, что кровь стыла в жилах. Вдалеке чернел особняк. Мармадьюк-Асайлим. Дарвин призывно машет рукой. Эльва пытается показать на что-то за их спинами. Но Джессика не оглядывается. Остаётся совсем немного. Ещё чуть-чуть и они вбегут в ворота.

Внезапно пальцы Гри выскальзывают из её ладони. Злобный, отвратительный смех раздаётся за спиной. Джессика хочет повернуться, но Дарвин хватает её и тащит внутрь. Эльва, с глазами, полными ужаса безмолвно открывает рот. Двери захлопываются. Джессика в слезах просыпается в своей постели.

***

Лакус сидел за рулём служебной машины. Он ненавидел её так же люто, как и всё, что было создано человеком, чтобы погубить природу. Люди лицемерно называли это цивилизацией или прогрессом. К сожалению, мир сошёл с ума. Увы, и ему приходилось пользоваться телефонами, компьютерами и оружием. Всё это было сосудом греха, изобретениями, лишёнными всяческой души. Больше всего на свете он любил лес. Забраться в муравейник, подставив спину под целебные укусы миллионов букашек. Питаться лучами солнца. Он не ел мяса. Даже зимой предпочитал спать под открытым небом, Проклятая цивилизация всё время диктовала свои условия. Он предпочёл бы держаться от неё подальше.

Госпоже был нужен свой человек в городе. Ему ничего не оставалось как подчиниться. С тех пор, как Лакус ушёл, они редко виделись. Тем острее была радость встреч. Как бы он хотел хоть на минуту вернуться в тот день, в ту бочку, когда они ласкали друг друга. Всю жизнь Лакус вспоминал эти счастливые мгновения. Госпожа обещала, что мука временна, настанет день и они останутся одни в целом мире, избавившись от ненавистных людишек. Их оказалось много больше, чем Лакус мог себе представить. Зачем они? Рубить леса? Стрелять животных? Коптить воздух вонючим дымом? Лакус не любил беседовать с людьми. Они всё время делали то, что не любили, заставляя всех думать, что это не так. В жизни людей было так мало радостей. Не то, что у него. Приятно мчаться по ночному лесу, чувствуя острый запах своего тела. Забавно в зимнюю стужу залезть в берлогу, растормошить неуклюжего медведя, и согреться на его широкой груди.

Лакус ненавидел браконьеров. Ловил и предавал их лютой казни. Он хотел развесить выпотрошенные трупы на деревьях, чтобы отпугнуть других. Но Госпожа не позволила этого делать. Лакус расправлялся с ними в тайне и тщательно прятал трупы. Город был ему отвратителен. Он никогда бы не променял лес на этот каменный склеп.

А теперь Госпожа едва дышит. Зачем она вызвала чудовище? Души, добытые с таким трудом, исчезли в одночасье. Придётся начинать сначала. Как жаль, что она не посвящает его в детали своего плана. Некромантия, оживление мёртвых сестёр, Королева Ведьм. Всё это сложно, непонятно. И очень плохо, что Госпоже пришлось иметь дело с этой нечистью. Лакус далеко не дурак, сколько раз он умолял Госпожу уйти в лес, оставить свои амбиции и жить вдвоём, радуясь каждой пташке. Но у Госпожи свои планы. А раз так — придётся делать всё, что она прикажет. Проклятый монстр. Он спас их от неминуемой гибели. Надолго ли? Придут новые враги. Нужно убираться отсюда. Нужно искать другое убежище. А как это сделать, если несчастная Госпожа мечется в горячке и поминутно просит тёплой звериной крови. Старые раны открылись, жуткая слабость требовала особой пищи. Лакус ради неё готов был вырезать половину города. Но их души никуда не годились. Лишь те, кто доставил лютые страдания, могли подкрепить умирающую. В тот роковой день их было семеро: Пейн, Саймон, Рори, Уайтхэд, Гиллан, Бабби и Хогг. Лакус расправился с четырьмя. Уайтхэда погубила полицейская шлюха, что спасло его душу от плена. Душу Гиллана они упустили сами. Госпожа пыталась сделать из него послушную игрушку — куклоида. Но какой толк от шпиона, который помутился разумом и все дни проводит в смирительной рубашке. Его почти не охраняют, но смерть Гиллана не принесёт никакой пользы.

Оставался лишь Бабби. Его душа немного подкрепит Госпожу. Лакус доставит её в новое убежище. Госпоже нужно время, много времени, чтобы залечить раны и начать новую охоту. И всё это время Лакус будет рядом. Нужно лишь замести следы и устранить преследователей.

***

Джессика позвонила Фелпсу. К счастью, он никуда не уехал на выходные. Она была благодарна, что Фелпс не стал выяснять отношений и обижаться на её недавнюю глупую выходку. Сама хороша — взбесилась на ровном месте. Откуда Фелпс мог знать, что карточный долг с недавних пор так много значил для Джессики. Они встретились в живописном месте, где среди зелёных елей затерялась рыжая вязовая рощица.

— Вас не было в городе почти неделю.

— Всего четыре дня. Ездила в Шэдоуплейс по делам.

Они гуляли по ковру из опавших листьев и рассказывали друг другу последние новости. Джессика сама удивилась, как складно может врать. Она не удержалась и рассказала историю Сувданцэцэг, притворившись, что узнала об этом из результатов недавних раскопок в Монголии.

— Кто знает, как там было на самом деле. Мы видим фильмы про ту эпоху и верим, что люди жили именно так. Но даже современные фильмы имеют мало общего с реальностью. Что говорить о прошлом?

— Кайл, не будьте занудой. В какое время вы бы хотели жить?

— Не знаю. Мне и в нашем времени забот хватает.

Они всё не могли наговориться. Джессика рассказывала про Дорку Балаш, когда поскользнувшись на влажных листьях, повалилась на бок.

— Осторожнее, ну что же вы так.

Фелпс отряхнул её пальто и крепко взял за руку.

— Теперь если и полетим, то только вместе.

Они изрядно проголодались и решили вернуться в город, чтобы поужинать в какой-нибудь закусочной.

— Кайл, ну так что? Рыбный ресторан или бургеры с дичью?

— Я бы предпочёл бургер. В прошлый раз съел чёрный с олениной. Изумительный вкус. Сегодня хочу попробовать красный с кабанятиной в вишнёвом соусе. Мясо вначале тушится в…

Закончить он не успел. Не обращая внимания на поток машин через дорогу к ним бежала незабвенная мисс Пибоди.

— Посмотрите-ка! Идут, за ручки держатся. Ну, что я говорила? Небось только из постели вылезли?

Фелпс, машинально сжав ладонь Джессики, закатил глаза.

— О нет.

Джессика рассмеялась и погладив Фелпса по пальцам, ответила:

— Не волнуйтесь. Будем во всём поддакивать — отстанет.

Запыхавшаяся мисс Пибоди положила руку на плечо Фелпса.

— Представляете какое дело. Вчера я проходила мимо магазинчика этого, как его там… с жёлтыми зубами.

— Мистера Толла?

— Его самого. Так вот этот чёртов Толл догадался закрыть стеклянную дверь, которая раньше была распахнута даже ночью. Я вообще не собиралась ничего покупать. Живот скрутило, вот и решила оставить этому ослу сувенир. Так торопилась, что дверь совсем не заметила. Ударилась со всей силы. Искры, наверное, из космоса было видно. Сижу на пороге, поправляю погнувшиеся очки. И что, вы думаете, этот идиот сделал? Вместо того, чтобы бежать и молить о пощаде — рассмеялся при посетителях. Эх и разозлилась же я, — мисс Пибоди заржала так, что проходившая мимо женщина, перешла на другую сторону.

Фелпс, осторожно сняв с плеча руку мисс Пибоди, спросил:

— Что же вы сделали с несчастным Толлом? Подожгли магазин?

Мисс Пибоди снова расхохоталась. Отдышавшись, продолжила:

— Если бы. Хотя, справедливости ради, эту конуру давно пора спалить. Нет, сынок. Я зашла внутрь и три раза хлопнула в ладоши. Когда люди обратили на меня внимание, стала орать во всё горло, что у мистера Толла самая маленькая пиписька в городе. Смеялись не только клиенты, продавцы тоже прыскали, прикрывая рты руками. Мистер Толл бегал вокруг меня, осыпая проклятиями. Потом звонил в полицию. Уж не знаю, что этот кретин им наговорил, только они не приехали. Я кричала так, что начали собираться случайные прохожие. Все хохотали и показывали на мистера Толла пальцами. Там был трёхлетний мальчуган. Потянув мать за руку, он спросил:

— Неужели у дяди Толла краник меньше чем у меня?

Толпа взорвалась таким раскатом, что было слышно на другом конце города.

Фелпс и Джессика хохотали и не могли остановиться.

— Бедный мистер Толл. Теперь к нему совсем никто не будет ходить.

— Ничего не бедный. Наоборот, я сделала его помойке такую рекламу, что в следующий месяц наведаюсь за процентами. Одно хорошо — от этих приключений срать совсем расхотелось. Ладно, заболтали вы меня. Проваливайте. На выходных жду в гости. Буду готовить седло ягнёнка.

***

Джессика вернулась поздно. Разделась, чтобы принять душ, но внезапно заверещал скайп. Линда! Только она умеет застать в самый пикантный момент. Но это была не Линда, а коллега по институту, доктор Новицкий с труднопроизносимым именем Станислав.

Он долго смотрел на Джессику, пока та не додумалась выключить видеокамеру. Накинув на себя халат, сконфуженно поприветствовала коллегу.

— Джессика! Моя девушка — крайне ревнивая фурия. Я сказал ей, что звонок по работе. Как она может мне доверять, если на видео — голая девица с сиськами третьего размера.

— Прекрати. Посмеялись и хватит, — она снова включила камеру.

— Вот. Уже лучше. Обычный пуританский халат. Слегка похож на униформу, которую носили во времена англо-бурской войны. Надеюсь, остался с тех ещё времён? Староват, но не переживай. На Рождество пришлю тебе…

— Стью. Сейчас половина двенадцатого. Я собиралась принять ванную и немного отдохнуть. У тебя что-то срочное?

— Очень. Очень срочное! Ты не поверишь. В последние дни на твоё имя в институт пришла масса материалов по CSI, по истории инквизиции, новые документы по Розалин Макбрайт. Такое ощущение, что генсек ООН поручил всем организациям в мире заниматься исключительно этой проблемой.

— Господи, Стью. Это отличные новости. Что же ты не позвонил?

Стью задорно потрепал себя по кучерявой шевелюре и хитро сказал:

— Ну, во-первых — я не могу дозвониться уже четвёртый день. Во-вторых — я переслал тебе на почту всё, что можно было отсканировать. В-третьих — большинство конвертов пришло на твоё имя, а у меня слишком правильное воспитание, чтобы вскрывать письма без твоего ведома. И в-четвёртых — барабанная дробь — завтра я еду в командировку в соседний округ. Могу на пару часиков заскочить в Спенсервиль. Там есть отличный русский ресторан, я никогда не упускаю возможность посетить его.

— Боже, Стью. Ты — ангел. Я — твой должник. Как я могу отблагодарить тебя?

Коварно усмехнувшись, Стью потёр руки и промолвил:

— Покажи мне ещё раз сись…

Позади него раскрылась дверь и в комнату вошла симпатичная девушка с рыжими волосами:

— Милый. Ты идёшь или нет? У нас мало времени, самолёт в пять утра. Закашлявшись, Стью быстро отключил камеру и продолжил официальным тоном:

— Завтра, мисс Пирсон, я буду проездом в ваших местах. Я захвачу с собой все материалы. О месте и времени сообщу позже.

Джессика была счастлива. Стью вселил в неё надежду, почти утраченную за последние дни. Она полезла в почту и нашла двадцать четыре письма, по какой-то причине попавших в спам. Едва открыв первое, она стала получать на сотовый телефон запоздалые уведомления о пропущенных звонках, оповещения о доставке файлов, фотографий и сканов документов. Джессика никак не могла понять, почему не получила всё это раньше. Она снова вспомнила отца Мартина, их разговоры с Эльвой и строки, появившиеся в Magna Venari после возвращения. Неужели сработало? Удача, крупная удача. Их путешествие не было напрасным.

Она рылась в почте, читала документы, выписывала что-то в толстый блокнот. Спохватилась, когда на часах было пять утра. Едва волоча ноги, побрела в постель и отрубилась, едва коснувшись подушки.

Проснулась Джессика от щелчка смартфона. Пришло смс от Стью.

«Я уже в Ричмонде. Жду пересадки. Встретимся в 19:00 в ресторане «Petroff&Boshiroff». Буду с девушкой. Так что во избежание потерь среди гражданского населения захвати кого-нибудь с собой».

Джессика немедленно позвонила Фелпсу и попросила составить компанию на ужин.

— У нас тут есть русский ресторан?

— Представляешь! Я и сама не знала. Ещё и в двадцати километрах от Спенсервиля.

— Что едят русские? Медвежье мясо? Икру?

— Узнаем вечером.

Глава 39

Доктор Новицкий оказался настоящим великаном. Здороваясь с Фелпсом, едва не перевернул стол. Копна курчавых волос и аккуратная, совсем не русская бородка на добром, смышлёном лице располагали к нему сразу и навсегда. Фелпсу никак не давалось сложное польское имя — Станислав. Русские произносят его с ударением на последний слог.

— Можете называть меня Стью — не обижусь.

Стью не успокоился, пока не накормил гостей настоящей русской солянкой — супом из нескольких сортов мяса, солёных огурцов и итальянских маслин. Вместе с супом почти насильно заставил выпить водки, которую пили шотами из маленьких рюмочек, заедая маринованными грибами. Потом был русский салат со странным французским названием и куриные котлеты, в которые добавили полфунта сливочного масла. После котлет подали солёную сельдь с вареной картошкой и мясное желе. На горячее им принесли печёное на углях мясо, похожее на турецкий кебаб, но намного вкуснее. Затем подали русские равиоли в глиняных горшочках. Фелпс больше не мог есть, а Стью храбро сражался с расплющенным жареным цыплёнком.

Спутницу Стью звали Нэнси, она давно привыкла к демоническому аппетиту своего бойфренда и призналась, что с его появлением научилась готовить на целую роту. Стью много шутил, Джессика хохотала от души, смеялся даже сдержанный Фелпс. Лишь Нэнси поминутно хлопала своего спутника по руке.

— Фелпс, мой друг, я тебя уверяю. Ни в северном, ни даже в южном полушарии не найти такой головы. Иногда мне кажется, что Джессика — Эйнштейн. Разумеется, я говорю не о внешности. Безумие и гениальность. Плюс — сиськи третьего раз…

Нэнси волком глянула на Стью, тот занялся куриной ножкой. Расправившись с горячим Стью передал Джессике огромный пакет разноцветных конвертов, пачку распечаток и флэш-карту.

— Это третья флэшка, которую я тебе даю «на время». Обязательно верни, когда будешь в наших краях.

Фелпс редко пил водку, а если и пил, то лишь в коктейлях. Он изрядно захмелел, но старался держать себя в руках. Когда Джессика и Нэнси отошли в дамскую комнату, Стью перебрался к нему на диванчик, не забывая подливать огненный напиток. Фелпс удивлялся лёгкости диалога. Это настораживало. Ещё в академии их учили, что с такими собеседниками следует быть крайне осторожным. Но Стью не выпытывал секреты. Беседовали на нейтральные темы. Стью даже пытался спеть песню, заставляя Фелпса подпевать по случаю.

Когда вернулась Нэнси, Стью, прихватив бутылку «Столичной», потащил Фелпса на веранду. Странно, несмотря на ноябрь, на улице было не так уж и холодно. К тому же заботливые официанты вскоре включили тепловую пушку. И Фелпсу стало хорошо. Так хорошо, как бывало лишь в юности с ближайшими друзьями. Этот русский на самом деле оказался отличным парнем. Стью рассказал Фелпсу как от него ушла жена. Ушла внезапно. К тщедушному мужичонке. Ей было слишком тесно и шумно с могучим Стью.

— Что тут поделаешь, брат? Она выбрала другого. Знаю, я лучше. Но любят не лучших. Сердцу не прикажешь.

Фелпс, похлопав Стью по волосатой ладони, тоже поделился о своей печали. Стью выслушал внимательно, а в конце обнял Фелпса своей могучей рукой.

— Так бывает, друг. Это нужно пережить. Всё наладится.

На дне бутылки оставалось совсем немного водки. Ни Фелпсу, ни Стью не хотелось расходиться. Сидеть бы так до утра. Но Стью тут проездом. Он сделал порядочный крюк, чтобы услужить коллеге.

— Джессика — бог истории. Без её помощи, — он ткнул пальцем в сторону входа, — я бы никогда не получил докторскую степень.

Нэнси и Джессика с трудом уговорили своих захмелевших спутников закругляться. Договорившись, что Стью на обратном пути обязательно посетит Спенсервиль, вызвали такси. Стью наотрез отказался делить счёт, оплатив в одиночку исполинский ужин. Уже садясь в такси он умудрился затащить Фелпса к себе в салон. Джессике с трудом удалось освободить своего спутника из медвежьих объятий доктора исторических наук. К тому же Фелпс и сам был не против ехать со Стью в неведомые дали.

Джессика вдохнула свежий, морозный воздух. В голове шумело. Здесь, с друзьями, она совсем позабыла о своих печалях и неприятностях. Когда такси, наконец, увезло неугомонного Стью и его сексапильную спутницу, она посмотрела на Фелпса и рассмеялась.

— Кайл, я вас поздравляю. В таком состоянии за руль никто из нас не сядет.

Служба развозки прибыла неожиданно скоро. Всю дорогу домой Фелпс и Джессика, сидевшие на заднем сиденье радостно пели песни, игравшие по радио. Некстати вспомнилось караоке, Моника и заевшая «молния» на юбке. Возле дома Джессики шумели хулиганы. Во всяком случае так показалось Фелпсу. Джессика убеждала его отправляться к себе, но Фелпс настоял на том, что проводит её до двери. Хулиганы вежливо поздоровались и уступили дорогу хмельной парочке. Среди них мелькнуло лицо соседа с первого этажа.

— Доброй ночи, мисс Пирсон. Это мои племянники. Завтра хотим вскрывать пол. После потопа появилась плесень. Не переживайте, работы на час, сильно не побеспокоим.

Джессика махнула рукой. Соседи ей не мешали.

— Кайл, вы в порядке? Вы точно дойдёте? Э-э-э, нет. В таком состоянии я вас не отпущу.

Она затащила Фелпса в квартиру и усадила на диван. Пока готовила кофе — Фелпс уснул, откинувшись на спинку. Стащив с него ботинки, прикрыла пледом. Фелпс храпел, а Джессика работала с документами. Она то и дело благодарила институт, Стью, отца Мартина, Эльву, CSI и даже Линду, хотя она была тут совершенно ни при чём.

***

Материалов для анализа набралось очень много. Джессика рассортировала документы по трём группам. В первую попало то, что следовало изучить немедленно. Во вторую — всё, что она уже встречала (к сожалению, сюда попала большая часть). В третьей группе были документы, которые можно было отложить на «потом». По своему опыту Джессика знала, что в последней группе обычно остаётся один мусор.

Во второй группе оказались легенды об Урдорхе и его отце Тлакток-Тцеталь-Окркагхе, очерки CSI, сказание о Сувданцэцэг, информация о ведьмах Восточной Европы, трактаты о Красноногих и редкая книжка, описывающая ведьмины войны. Что из этого есть исторический факт, а что легенда — Джессике предстояло разобраться самой. В первой группе её внимание прежде всего привлекли записи некоего кардинала Луи Симона и справка, присланная коллегами из Испании. Из конверта со штемпелем Ministerio de Cultura, Educacion y Deporte[1] Джессика извлекла напечатанный на плотной бумаге официальный ответ на английском и испанском языках, в котором говорилось, что так называемые Книги Охот Magna Venari распространены по всему миру, находятся в музеях, хранилищах, университетах и монастырях. Отдельные экземпляры могут быть в частных коллекциях. При необходимости она получит подробный список в течение месяца. Дополнительно министерство сообщало, что имеется только три тома Magna Venari с упоминанием имени Розалин Макбрайт. Один из них хранится в аббатстве Маунт-Раймонт, второй — в библиотеке Спенсервиля, а третий — в архивах национального музея Прадо. Получить копию книги из архивов Прадо возможно при ходатайстве института, где работала Джессика. В отношении аббатства и библиотеки министерство ничего сообщить не может, так как не обладает нужной юрисдикцией.

С библиотекой Спенсервиля всё было ясно. Золотисто-изумрудная книжка хранилась у Эльвы. Нужно срочно получить две другие. Отправив руководству электронное письмо с просьбой подать необходимое ходатайство в музей Прадо, Джессика принялась за аббатство. В интернете удалось обнаружить официальный сайт и контактный телефон. Несмотря на позднее время, Джессика набрала номер монастыря. Ей долго не отвечали, но после одиннадцатого гудка сонный голос промолвил:

— Аббатство Маунт-Раймонт, слушаю вас.

Полчаса Джессика пыталась растолковать служителю, что ей нужно. Разбудили помощника настоятеля и архивариуса. В конце концов, не выдержав напора, помощник согласился записать Джессику на приём к настоятелю, повторив что по телефону такие запросы не обрабатываются.

Аббатство находилось у самой границы Пенсильвании. Джессика, выругавшись на церковных бюрократов, бросилась искать удобный рейс, но как ни старалась, всё равно выходило, что придётся брать машину. Оставив решение этой проблемы на утро, она вернулась к первому документу, представлявшему собой копию рукописи некоего Луи Симона, Кавалерье CSI, по стилю и форме напоминавшую тексты Magna Venari. Включив настольную лампу, прикрытую зелёным абажуром, Джессика принялась читать, прихлёбывая кофе из большой кружки.

╬

Март, 1501. Лион.

Преподобный отец Мартин предстал перед Богом. Сегодня я получил посылку, которая добиралась до нашего Аббатства больше месяца. В ней обнаружилось Око Дьявола — предмет, который я считал чем-то мифическим, полулегендарным. В мою бытность послушником, отец Мартин часто рассказывал про страшную ведьму, Комиссию CSI и однажды нарисовал на пергаменте строение Ока.

Я как-то спросил его, — Падре, разве это правда? Разве может женщина, будь она хоть сотни раз ведьмой, перерождаться бесконечно. Отец Мартин отвечал, что неисповедимы пути Господни, а козни дьявола, хоть и ограничены, но тоже могут быть ужасными и изощрёнными. Вот потому и существует Комиссия, чтобы бороться с такими жуткими созданиями тьмы.

Разобравшись с Оком, я прочитал хроники и понял, что с того времени, как мы расстались ничего не случилось. Я знал, что ведьма нашла своё последнее пристанище в бескрайних степях на краю мира. По рассказам отца Мартина местные называли её — Сувданцэцэг, что на их языке означало — Жемчужный цветок. Я принимаю на себя почётную миссию Кавалерье и завтра же направлю в Мадрид соответствующее донесение.

Аббат Луи

╬

Джессика взвизгнула от радости. Ура. Отцу Мартину удалось добраться и передать знания преемнику. Порывшись в своих заметках она прочитала, что Оком Дьявола называли линзу или кристалл овальной формы, позволявший читать секретные послания.

╬

Август, 1527. Бремен.

Клятва, данная почти тридцать лет назад потребовала моего непосредственного и чрезвычайного вмешательства в дела столь ужасные и богохульные, что перо выскальзывает из моих рук, а свеча дымит чёрным пламенем, сжигая срамные слова, пропитавшие воздух в келье.

Став Кардиналом-священником, я, признаться, полностью позабыл о своей миссии в CSI. И, как оказалось, зря. Верховный Камерарий лично прибыл ко мне с секретным визитом и в первой же беседе спросил, не угодно ли мне будет сложить полномочия Кавалерье и вернуть Око Дьявола. Верховный Камерарий лукавил. Зная мой сан, он боялся говорить в открытую. Но все мы — слуги Господа и не вправе злоупотреблять своим положением.

Ведьма снова бесчинствовала на обширных территориях по обе стороны Дуная. Видели её и во Франции, и в Английском королевстве. Светским, да и религиозным властям, погрязшим в смутах, распрях и грызне не было до этого никакой заботы. Первые считали что это дело духовенства и инквизиции, вторые пеняли на корону. Люди покидали целые селения. В бешенном желании изловить ведьму народ отправил на костры, повесил или просто забил палками сотни ни в чём не повинных людей: девушек, женщин и даже одного мужчину с рыжей бородой.

Выслушав Камерария, я сказал, что займусь этим вопросом лично, к тому же имея широкие властные полномочия, с Божьей помощью изловлю Розалин Макбрю ещё до Рождества. Я задал резонный вопрос, почему Камерарий считает, что это именно мадам Макбрю. Вместо ответа он протянул мне ворох омерзительных, порочащих Господа рисунков и богохульных надписей. Камерарий пояснил, что тело Розалин испещрено ими от шеи до пяток. Тогда же он и рассказал, что Розалин не раз была в руках CSI, но после казней… воскресала. Я не поверил Камерарию, он лишь усмехнулся и предложил раздеть ведьму, как только мне удастся её поймать.

Признаться, я не верил во все эти басни с перерождением и неожиданным воскрешением. Отчасти это оскорбляет Господа нашего. С другой стороны, ведь был же Лазарь, который восстал из мёртвых.

Увы, слишком много сказок Церковь подаёт людям под видом истинной веры. В наши дни каждый, кто хоть немного обучен грамоте, считает своим долгом сесть за перо и строчить про оборотней, кобольдов, вампиров, троллей, драконов, порождений сатаны в красных тапочках. Какой только чуши не придёт в пустую голову праздным людям. Мсье Торквемада, живший в Кастилии в прежние времена, имел своеобразное представление о наведении порядка. Я не разделяю его методов, но должен признать успешность в борьбе с ересью и болтологией.

Я начал с того, что собрал своих верных помощников и разослал повсюду агентов собирать информацию. Донесения сыпались из королевств, графств и княжеств, где до той поры и не слыхали о Розалин. Мне же оставалось только направлять и сужать поиск. За это время моим людям в руки попалось немало плутов, мошенников, шарлатанов и знахарей, которые действительно дурачили народ. Их постигло суровое наказание, но я готов присягнуть, что ни один из них не был осуждён безвинно. Я лично контролировал исполнение строжайшего веления на всестороннее расследование каждого дела и полный отказ от пыток. С прискорбием должен заметить, что народы мира стали слишком падки на монету. Я не скупился на поиски, а мои люди умели отличать зёрна от плевел и хорошая порка была достойным наказанием за лжесвидетельство. И вот теперь моя охота окончена. Розалин Макбрю заточена в темницу, где её по моему приказу заковали в кандалы. Местный каллиграф зарисовал все письмена и рисунки, я же ограничился беглым взглядом. Бесстыжая ведьма умудрилась повернуться, тем самым осквернив меня своей наготой. Она смеялась, а молился всю ночь, чтобы смыть пелену греха, представшую моему взору, пусть и по причине исполнения долга. Но дело сделано лишь наполовину. Я не хочу, чтобы ведьма заново «воскресла» либо иным образом продолжила свои бесчинства после казни. Уверен, что никакого воскрешения не было и в помине, скорее всего мои предшественники, дабы выслужиться, отправляли на плаху невинных людей, под пытками признавшихся во всех грехах. Во избежание подобной ситуации завтра я отправляю ведьму в Мадрид. Пусть Верховный Камерарий и Великий Инквизитор лично засвидетельствуют, что перед ними не кто иной, как ужасная Розалин.

В своём отчёте хочу отметить власти Бремена, которые выделили солдат, прочесавших местность в несколько квадратных лье. Ведьма не смогла прорваться сквозь плотное кольцо оцепления и упала, после третьего залпа из аркебуз. Колдовство это или промысел божий, но кроме небольшого ранения в плечо, ведьма совершенно не пострадала. Тем хуже, в Мадриде её ждут печальные времена.

Кардинал-священник с титулярной церковью Сент-Жюст, Его Преосвященство Луи Симон.

╬

Стол задрожал, зелёный абажур свалился с лампы. Джессика не стала рисковать. Прекратив чтение, огляделась и спрятала копию рукописи в плотный конверт. Фелпс ещё спал, когда она, схватив в охапку документы, вызвала такси и отправилась в Мармадьюк-Асайлим.

***

Брэдфорд возвращался домой, когда возле него остановился чёрный шевроле-пасфайндр с тонированными стёклами. Пытаясь рассмотреть людей в машине, он понимал, что не успеет вытащить пистолет.

— Садитесь. Сегодня вы точно не умрёте.

Выбора у Брэдфорда не было. Убивать его не собирались, иначе сделали бы это сразу. Бежать было бесполезно. Его изрешетят пулями, не дав добраться даже до двери пиццерии.

Внутри, на светло-коричневом сиденье он разглядел мужчину с серебристой шевелюрой, в чёрных очках и строгом костюме. Когда дверь закрылась, в темноте он разглядел лишь светящийся в голубоватом свете воротник сорочки и ослепительно-белые манжеты пассажира.

— Кто вы? Что вам нужно?

— Всё, что здесь произошло. С момента вашего приезда.

Шевроле, проехавший почти полдороги до Шедоуплейса, вернулся в Спенсервиль и высадил Брэдфорда неподалёку от его квартиры. Настроение было паршивым. Мерзкие ублюдки. «Оставайтесь тут, может ещё пригодитесь». Это он, Брэдфорд, может пригодиться? Его пожевали, как дешёвую фруктовую тянучку и выплюнули на дорогу. Мразь. Он мог построить блестящую карьеру, заниматься серьёзными делами. Он даже пару раз подставил шефа, в сущности неплохого человека, работая на этого вонючего политикана. Хитрожопый гавнюк имел свои планы, а Брэдфорд, несмотря на мудрость и опыт, попался на крючок лести и тщеславия. «Ах мистер Брэдфорд, лучше вас никто не справится», «Любезный друг, выручите, я без вас как без рук». Справились. У мерзкого Меддоуза в колоде полно карт. Карты эти покрепче и позубастее Брэдфорда. Они приезжают сюда и выпытывают все детали. Они позволяют себе говорить, что Брэдфорд может пригодиться. Как-будто Брэдфорд — некая шлюха, что ждёт своей очереди в подсобке клуба, если кому-то из отдыхающих понадобится снять напряжение.

Брэдфорд не хотел идти домой в таком настроении. Он лучший, самый лучший из всей этой своры. Долгое время Брэдфорд не допускал ни одной ошибки. Он был безупречен. А этот седой хрен — обычная шавка Меддоуза, приехавшая сюда в надежде решить проблемы, которые так просто не решаются. Что ж — пусть попробует. Брэдфорд рассказал ему всё без утайки. Карты в руки. В сердцах он пинал камни, хотелось курить и крепкого алкоголя. Надо успокоиться. Эти сволочи знали как вывести его из равновесия. Но Брэдфорд остынет, он снова придёт в себя и тогда покажет чего стоит.

И всё-таки непонятно, что же такое случилось, раз Меддоуз прислал человека такого ранга.

***

Лакус не скрывал своей радости. Он приготовил новое отличное убежище и вовремя спрятал туда свою Госпожу. Не прошло и суток с момента атаки, как враги прислали подкрепление. Они перевернули тут каждый камень, но нашли лишь тухлые ошмётки своих товарищей. Собрав в мешки всё, что осталось от первой команды, они замели следы и убрались восвояси. Надолго ли? Лакус не знал. Но если вернутся — он даст им бой. Один против целого мира.

[1] Министерство Культуры, Образования и Спорта

Глава 40

— Читай, читай скорее дальше.

Эльва чуть не прыгала от радости. После путешествия в Монголию она совсем потеряла надежду.

— Ты хоть представляешь, что сделала? Отец Мартин добрался, в награду ты получила продолжение истории. Всё изменилось. У нас снова появился шанс поквитаться с чертовкой. Ты точно уверена, что стены затряслись в тот момент, когда читала?

— Да. Но это ведь не Magna Venari. Думаешь получится подготовить кротовую нору?

Эльва с сомнением посмотрела на копию рукописи.

— Не знаю. Хотя почему бы и нет. Ведь это не что иное, как продолжение. Написано, конечно, высокопарно, но чего ждать от этих примитивных животных.

— Они боролись с ведьмами…

— Джессика, я тебя умоляю. Они боролись с рыжими, красивыми, неугодными.

— Пока что я вижу лишь несчастья, болезни, голод, измученных и запуганных людей.

Эльва вспыхнула.

— Мне очень жаль, что ты ни разу не попадалась инквизиторам. Хорошо бы тебя пару раз вздёрнули на дыбу. Я посмотрела бы…

— А ты попадалась?

Эльва не стала отвечать, сунув ей кипу листков, приказала.

— Читай. Я подготовлю нору.

╬

Февраль, 1528. Мадрид.

Сейчас, когда я пишу эти строки, многое изменилось. Я вёл записи с того самого августовского дня, когда судьба отправила меня в Мадрид вслед за Розалин. Дорога заняла почти три месяца, поскольку нам пришлось посетить немало городов, где разгневанные жители могли бы насладиться зрелищем пленённой ведьмы. Ещё два месяца Комиссия и инквизиторы учиняли следствие. Формальности задержали меня почти на три недели, но теперь, когда всё кончено, я не хочу оставаться здесь ни одного лишнего дня. Я, наконец-то, смог взять себя в руки, чтобы описать печальные события, случившиеся за это время. Я хочу, чтобы потомки судили о поступках Розалин Макбрю, опираясь не только на голословные обвинения и признания, выбитые под пытками. Хотя судить — прерогатива бога. Я проповедовал это на протяжении всей жизни, но окончательно уверовал лишь в то кошмарное утро, когда Розалин отвели на костёр. Чувства опять берут верх и слёзы душат меня всё сильнее. Я постараюсь описать всё как было, не раскрашивая факты своими переживаниями. К счастью, у меня сохранились прежние записи, где я не изменил и строчки, постараюсь и тут обойтись лишь сухими фактами, хотя уже сейчас вижу, что это почти невозможно.

Ведьму везли в железной клетке. Я лично следил за тем, чтобы она не отдала душу дьяволу Господу по дороге. Да, это был мой путь, моё очищение и искупление. Любовь народа, благодарный, постоянно множащийся приход, проповеди, на которые приезжали даже из Парижа — всё это пресытило моё сердце. Скажу без лишней скромности, во время проповедей никто не спал и уж тем более не играл в карты даже на последних рядах. Добрая паства и благостная, безбедная судьба позволили мне прожить счастливо, легко и беззаботно. В одну из ночей я обратился к Нему, спросил, — Отец, а где же мои страдания? Да, я не брал взяток, не устраивал содомию с распутницами, не злоупотреблял вином и не уничтожал врагов государства под эгидой церкви. Но и лишений, если не считать периода неразумной юности, я особых не испытывал. Пора, пора уже думать о вечности.

Я шёл за Ведьмой, держась за клетку. Грязь, дожди, а потом и жестокий снежный шторм — мне никогда не было так тяжело и в то же время так отрадно. Я много молился, много спрашивал Его о сути бытия, о людях, о мире. Это было благословленное время. А потом Ведьма заговорила со мной. Это было так неожиданно, что я не удержался и стал делать записи наших бесед. Увы, они утрачены теперь навсегда, но кое-что удалось сохранить в дневниках и я не побоюсь описать некоторые из них.

Впервые мы заговорили, когда я протянул ей яблоко. Зачем? И сам не знаю. Так бросают краюху хлеба голодной, паршивой собаке, захлебывающейся от злобы собственной слюной. Розалин промолвила что-то вроде благодарности. И это были первые не богохульные слова человеку в кардинальской мантии, следующему за ней и вместе с ней. Вечером я дал ей немного горячей воды умыться. Воды хватило лишь на лицо. Растрёпанная, худая, она, пожалуй, была слишком красивой, чтобы умереть такой лютой смертью. Умывшись, Ведьма спросила:

— Зачем ты помогаешь мне, монах?

Я ответил, что ей следует называть меня Его Высокопреосвященство. Она сказала, что это не имеет никакого смысла.

— Какая разница, как я тебя называю? Монахи, иноки, священники, муллы, раввины — вы все одинаковы. Верите в кого-то, кто сидит на облаке и грозит пальцем за прегрешения. Чем моя вера в силы природы отличается от вашей? И почему вы так боитесь сатаны?

Признаться, я не готовился к такому повороту. Она была ведьмой, но она же была заблудшей овцой. Стало быть, я мог проповедовать. Я пытался объяснить, что сатана есть враг рода человеческого, но Ведьма сказала, что не верит в сатану, как и не верит в бога.

— Разве можно казнить человека лишь за то, что он во что-то не верит?

Я пытался философствовать о пустоте души, приводил примеры, что незаполненная бочка может служить вместилищем мёда или гнилой воды, но она лишь скалила свои ослепительные зубы, а я словно оправдывался перед ней.

С каждым днём наши беседы становились всё более глубокими и меня стало настораживать, что многие доводы Ведьмы были весомыми и не такими уж безосновательными. Конвоиры менялись, в городах нам давали ночлег и провиант и однажды за ужином мне захотелось принести Розалин кусок пирога.

Она съела его с жадностью.

— Ты мне нравишься, монах. Жаль, что ты старый, иначе я бы обязательно вышла за тебя замуж.

Тут она расхохоталась, а потом печально поглядела на меня.

— Эта дорога — самое лучшее, что у меня осталось. Собеседник из тебя — так себе, но выбирать не приходится. Спасибо, что беседуешь со мной. Остальные только плюют, бросают помои или наслаждаются зрелищем, когда я задираю юбку, чтобы сходить до ветру.

Я пропустил её слова мимо ушей.

— Зачем ты губила людей, зачем заманивала детей в леса, где они гибли от холода, зачем отравляла колодцы, зачем колдовала?

— Что я могу ответить? Знаешь, сколько раз меня насиловали? Я не жаловалась. Да и кому? У меня нет мужа или брата, чтобы защитить. Моим преступлением было лишь то, что я ходила в одиночку собирать валежник. В лесу меня подстерегли, завалили на муравейник и прошлись по очереди. Я была невинна, а от них — заболела и понесла. Только ребёнок не выжил. Потому что болезнь моя была такого рода, что нельзя было и помочиться без боли. А потом ко мне прибежали жёны обидчиков. И набросились с криками и руганью, им тоже стало больно ходить по нужде. Меня выгнали из деревушки в лес, я построила шалаш, но дети приходили и изводили меня, а однажды подожгли сухие ветки и я лишилась даже этого убогого жилища. Пришлось уйти подальше в лес, но они снова и снова выслеживали меня. Разве моя вина, коли кто-то из них заблудился?

— Я не верю тебе.

— Не верь. Другой правды у меня всё равно нет, да она и не нужна на этом свете. Спасибо за пирог. В детстве я всегда мечтала проснуться на подушке, под которой окажется кусок жирного пирога. Не получилось.

Увы, ваш покорный раб притащил ей на следующий день целый пирог и подушку, и даже одеяло.

Чем ближе мы подъезжали к Мадриду, тем откровеннее становились наши беседы.

— Скажи мне, монах. А вдруг окажется, что мы не одни в этом мире?

— Такого не может быть, дитя.

— Я где-то читала, что были времена, когда небесные люди приходили на нашу землю.

— Это ложь и ересь.

— Как и любая сказка.

— Да. Как и любая сказка, но сказка не так опасна. Послушай, где ты научилась читать?

— Теперь это уже не важно. Никто не поверит моей истинной истории.

Однажды я принёс ей несколько книг. Ведьма легко и бегло прочитала названия, она понимала по-французски, читала по-венгерски и даже знала речь англичан. Я был удивлён. Ведьма вернула все книги назад.

— Прости, у меня слишком мало времени. Не хочу тратить их на пустое.

— Это не пустое. Это богословие.

— Тем более. Самый большой знаток в этом вопросе уже много недель подряд развлекает меня разговорами.

— Это ирония?

— Отнюдь. Ты смелый человек, монах. Думаешь, я не замечаю, как смотрит на тебя местное духовенство за наши келейные беседы.

Тогда я вспыхнул, но по сути — она была права. Нам оставалось не более трёх ночёвок, когда она позвала меня к себе после трудного дня.

— Послушай монах. Я не знаю никаких Розалий, Роз, Розмари и Розалин. Но под жуткими пытками я сознаюсь в чём угодно. Не верь моим палачам. И не держи на них зла. Они — заложники этого лютого века. Когда меня сожгут — возьми себе на память хотя бы кусочек пепла. Закопай его в своём саду. Я знаю, что после смерти меня ждёт лишь пустота. Но ты считаешь, что я угожу в когти дьявола. Конец один — нас ждёт разлука. Носиться ли мне в вечной ледяной тьме или кричать от боли в адском пламени — детали сути не меняют. Тем отраднее будет знать, что моя малая частица лежит в саду лучшего друга.

Признаюсь, я расстроился и слёзы заполнили мои глаза. Я отошёл от клетки, но она снова позвала меня.

— Хочешь, я прочитаю тебе стихи? Я их сама сочинила.

Я знал, что слушать ведьм запрещено, но что могла мне сделать эта рыжая девчонка, закованная в кандалы в тесной железной клетке?

— Читай, дитя. И да хранит тебя бог.

Подняв глаза к небу, она прочитала мне стихи, которые, к счастью, сохранились в моих записях.

…В предрассветной поре завывает метель, вьётся вихрями зимняя стужа

Я на снежной перине стелю нам постель, только ты в этом мире мне нужен

Моё сердце, когда перестанет стучать, станет камнем, но не очерствеет,

Не пришлось мою душу с твоей обвенчать, вот о чём я сейчас сожалею

Если будешь хоть изредка ты вспоминать, не меня, но те дни, где мы рядом

Ад покажется раем, любимый, родной, без тебя — рай покажется адом…

Она улыбнулась и робко опустила глаза.

— Слабые стихи. Я хотела посвятить их тебе.

Я был страшно смущён. Ком подкатил к горлу.

— Спасибо, но…

— Не нужно слов. Ты всегда говорил, что можно полюбить человека за красивую душу, теперь я знаю — это правда. И я согласилась бы ещё раз проехать весь путь лишь бы познать это счастье. Теперь мне не страшно умирать.

Я вернулся в свой шатёр, разогнал прислугу и рыдал как маленький мальчик. В груди жгло от боли, жалости и бессилия. Впервые в жизни я не знал, правильно ли поступаю. Я молился Богу, просил его утешить мои слёзы и спасти несчастную душу Розалин. Всю ночь изводил себя жуткими мыслями. Что, если я отправляю на лютую смерть невиновного. Разве мне неизвестно, как выбивают показания из несчастных. Рисунки на теле — единственное неопровержимое доказательство. Что если эти рисунки, несомненно ужасные и богохульные, и есть всё её преступление? Почему слова Розалин не могут быть правдой? Увы, Господь послал испытание, которое было мне не под силу.

Утро было тяжёлым, я совсем не спал и после короткой молитвы отправился к Розалин.

— Наши проводники ошиблись, сегодня до вечера мы будем в Мадриде.

Она пыталась улыбнуться, но у неё это совсем не получалось.

В Мадриде её сразу передали в руки инквизиции. И хотя я занимал высокий пост, обладал обширными связями, моего влияния хватило лишь на то, чтобы вести беседы с несчастной Розалин, которую заставал в камере в виде изрубленного, окровавленного куска мяса, от боли не способного даже говорить. Я сидел рядом, вытирая раны, шептал молитвы, молил Господа о прощении.

Каюсь, за неделю до казни я очень сильно повздорил с местным духовенством и Верховным Камерарием CSI. Я пенял на то, что из девчонки уже выбили все показания, какой смысл её истязать, зачем народу видеть истерзанное тело. После долгих пререканий эти жирные святоши с приторными лицами, забывшими о человеческом милосердии посулили отстать от Розалин, причём Великий Инквизитор шепнул Верховному Камерарию, что порочная девка очаровала меня своим колдовством. Уверен, он хотел, чтобы я это услышал.

В ночь перед казнью она решила исповедаться. Меня не хотели пускать, пришлось использовать охранную грамоту самого Карлоса I, которую я приберегал лишь на крайний случай. Что грамота — я готов был лично бежать во дворец и упрашивать регента и безумную королеву разрешить мне исповедовать грешницу. К счастью, до этого не дошло. Ко мне приставили гвардейцев и я всю ночь провёл с Розалин, утешая несчастную перед самым тяжёлым её испытанием. Мы беседовали о математике, о дальних странах, о золоте скифов. Она прекрасно знала лес, помнила имена всех птиц и зверей, чудесно пела. Мы смеялись, шутили и старались не думать о завтрашнем дне. Ближе к рассвету я стал готовить её к исповеди.

— Я вряд ли успею поверить в бога, но я верю в тебя. Ты спас меня, спас от самого страшного, что может случиться на свете — от одиночества. Это так важно, что хотя бы один человек будет молиться за меня, любить меня и вспоминать меня.

Да простит меня бог, но от горя я нёс всякую околесицу. Кажется, даже признавался в любви, но до сих пор не раскаиваюсь в этом. Христиане должны принимать своих братьев и сестёр всем сердцем. Легко любить святого. В сто раз труднее полюбить грешника. Как бы там ни было, но она исповедалась. Я не нарушу тайну исповеди и унесу её откровения с собой в могилу. Теперь у неё только один судья. На прощание Розалин призналась, что сделала это лишь ради того, чтобы встретиться со мной в следующей жизни.

— Вспоминай меня. Вспоминай меня чаще. Если есть хоть малейшая возможность попасть в рай, то я буду там. И буду тебя ждать. Ты узнаешь меня, узнаешь меня всегда, мой милый. Если же рая нет, то я прилечу к тебе весенней пташкой или прибегу юрким зверьком. Тогда ты тихо прочитай мой стих, вспоминая рыжую девчонку, которую ты угостил яблоком.

В последние минуты жизни не я утешал её, а она меня. Я смутно помню, что было дальше. Словно в беспамятстве, я пытался защитить её от вошедших солдат, они стояли в недоумении. Верховный Камерарий и Великий Инквизитор вошли в камеру, чтобы проводить меня в покои, где мне сделалось дурно. Кажется, я кричал, чтобы ей не надевали карочу — позорный колпак еретика, потому что она исповедовалась и примирилась с Богом.

Меня опоили каким-то зельем и, признаться, это было высшее милосердие ибо я не видел костра и не слышал криков несчастной Розалин. Лишь поздно вечером шатаясь от горя, я сходил к месту казни и собрал немного пепла в табакерку.

Верховный Камерарий и Великий Инквизитор за ужином утешали меня, не проронив ни единого срамного слова о несчастной Розалин, а Великий Инквизитор даже промолвил:

— Святой Отец, вы проявили себя как истинный христианин. Вы прошли этот страшный путь и смогли вернуть неслыханную грешницу в лоно церкви. Вы можете собой гордиться. Будем надеяться, Господь много милостивее нас с вами.

Он закрыл лицо руками и тихо промолвил:

— Боже, что же мы делаем.

Я не буду писать измышлений как изменилась моя личность после этих испытаний. Скажу одно — Розалин, кем бы она ни была, больше нет и миссия CSI окончена. Считаю свой долг перед Комиссией полностью исполненным.

Я вернул Око Дьявола Верховному Камерарию и сложил с себя полномочия Кавалерье. Я возвращаюсь во Францию, чтобы оставить церковную службу. Я клянусь раздать все богатства, себе же оставлю лишь малую толику, чтобы хватило купить клочок земли, где я упокою прах несчастной Розалин.

Пока всё ещё Кардинал-священник с титулярной церковью Сент-Жюст, Его Преосвященство, Луи Симон.

╬

Джессика рыдала, дочитывая рукопись. Даже Эльва прослезилась левым глазом.

— Теперь я понимаю, почему эти записи не попали в Magna Venari. Его Высокопреосвященство разоблачил всю шайку палачей и бюрократов. Да, этот Луи Симон… знаешь Джессика, если он не врёт, то справедливости ради, я должна признаться, что были люди и среди… Немедленно прекрати плакать. Возьми, наконец, себя в руки!

— Я…я не знаю. Проклятая Розалин. Как она могла так подло подставить эту невинную девчонку…

— Откуда ты знаешь, что она её подставила? Вполне вероятно, что ведьма сама согласилась в обмен на вечную жизнь. Не забывай — Розалин обещала всех воскресить. Кто знает, может подлая чертовка и сдержит когда-нибудь своё слово.

Стены затряслись. Джессика и Эльва свалились на пол.

— Быстрее. Портал опять барахлит.

Джессика бросилась к кротовой норе, прихватив шулам алуурчин и Зиленштайн — легендарный Камень Душ, в котором, словно в снежном шаре, изумрудными вихрями кружились частицы Розалин, отнятые у Клэр Макдауэл, Дорки Балаш и Сувданцэцэг.

Джессика ползла по норе, пахнущей затхлой сыростью и электричеством. Рыжая девчонка, принявшая лютую смерть на костре, не выходила из её головы. Она избавит несчастную от лишних мук и освободит от груза проклятой души.

Глава 41

Джессика ничего не понимала. Руки увязли в каком-то желе, двигаться становилось всё сложнее. На минуту даже показалось, что она, словно муха ползёт по потолку. Что-то постоянно отталкивало её назад, тоннель не кончался. Сзади кряхтела Эльва.

— Портал нестабилен. Пора возвращаться.

— Нет.

— Джессика, ты опять не слушаешься. Попадём в беду.

Нору трясло, жуткий поток ветра всё время сносил их назад, Джессика уже не понимала, в какую сторону движется. Пол тоннеля покрылся скользкой ледяной коркой.

— Я возвращаюсь, дрянная девчонка. Не хочу погибнуть в этом омуте.

— Дай мне Зиленштайн и вернись к алтарю. Я сделаю всё сама.

— Ты хоть понимаешь, что…

Джессика обернулась к Эльве.

— Давай сюда Зиленштайн и отправляйся к алтарю, удержи портал в равновесии.

Крепко выругавшись, старуха начала пререкаться. Но Джессика не отставала.

— Дай мне Зиленштайн, чёрт тебя побери!

Что-то грузное покатилось по ледяному полу. Джессика, ориентируясь на звук, резко опустила руку. Зиленштайн! Холодный, круглый как яйцо камень, слегка обжигающий ладонь там, где частицы души задевали поверхность. Раздался жуткий свист, она почувствовала как Эльву отбросило назад. Вихрь подхватил Джессику, стало трудно дышать. В глазах потемнело, последней мыслью было не выпустить Зиленштайн из руки.

Очнувшись, Джессика поняла, что находится посреди брусчатой мостовой. Проходившие мимо люди не обращали на неё никакого внимания. Кто-то бросил мелкую монету. Рядом лежали несколько медяков и краюха хлеба размером с ладонь.

Сморщенная, словно изюм, вся в чёрном старуха, преследовала какого-то богато-одетого господина, сложив руки перед собой.

— Por favor, por favor, seor[1].

— Убирайся прочь, проклятая попрошайка.

Грубиян резко толкнул старуху, та свалилась рядом с Джессикой. Увидев хлеб, она снова сложила руки и преклонив голову, начала клянчить. Джессика протянула ей краюху. Старуха вгрызлась в неё, с жадностью выедая мякоть. Сглодав кусок почти до корки, она вытерла рукавом сизые губы.

— Спасибо, внучка. Только зря мы тут с тобой сидим. Скоро казнь. Толпа никогда не бывает столь щедрой. Пошли за мной.

Она схватила Джессику и потащила вдоль грязных улочек. Поворот, арка, ещё поворот, аллея, канава. Наконец они очутились на огромной, забитой народом площади.

— Всё готово к казни. Сейчас поведут несчастную. А ты стой и наблюдай. Пока грешницу не сожгут дотла, о милостыне нечего и думать. Люди будут слишком заняты редким зрелищем. Чего доброго могут и поколотить. Но как только всё закончится, смело приставай и к богатым, и к бедным. В такие дни каждый думает о своей грешной душе. Многие будут рады откупиться парой монет.

Старуха нырнула в толпу и потерялась в ней. Джессика пыталась продвинуться ближе к деревянному помосту, на котором возвышалась целая гора дров. Было холодно, сквозь свинцовые тучи тускло мерцало солнце. Толпа заволновалась. Джессика немедленно насторожилась. Если получится — она заколет ведьму перед самым костром. Джессика поймала себя на мысли, что в этот раз всё было по другому. Куда подевался вход в нору? Она совсем не запомнила место, где очнулась. Где искать портал? Впрочем, сейчас это было неважно. Вокруг поднялся шум, солдаты принялись наводить порядок.

— Ведьма. Ведьму ведут. Ведьма!

Джессика поняла, что слышала всё это уже не раз. Те же солдаты, та же беснующаяся толпа, гнилые овощи, плевки и глаза, наполненные безумной радостью в предвкушении близких мучений несчастной.

Вот она. Красивая, совсем ещё девчонка. Смотрит на всех, словно заранее прощает. Четыре солдата — двое сзади, двое спереди вели ведьму к месту казни. Передние то и дело дёргали тонкую цепь, тянувшуюся от её ошейника. Задние подталкивали несчастную остриями алебард. Но она не молила о пощаде, лишь гордо несла тяжёлые кандалы перед собой и не обращала внимания на плевки и оскорбления. Джессика пыталась остановить время, но ничего не получалось. Проклятый портал. Где-то неподалёку прогремел залп пушки. Ведьма вздрогнула и посмотрела на Джессику в упор. Та залюбовалась взглядом бездонных зелёных глаз и не успела опомниться, как оказалась в кандалах на месте рыжей красавицы.

Подмена! В панике она забилась в цепях, стало так страшно как никогда. Конвоир грубо ударил её древком алебарды, второй наступил на босую ногу кованым сапогом.

— Ай, больно!

Толпа заверещала от радости. Ура, наконец-то чёртова ведьма заговорила. Джессика поняла, что попала в ужасную ловушку по собственной глупости. Времени на размышления совсем не было — она кричала, плакала, умоляла, но только распаляла ликующую толпу. Ведьма лишь улыбалась её губами где-то неподалёку. Сейчас она убедится, что всё кончено и скроется, чтобы навсегда унести с собой жуткую тайну своей несбывшейся смерти. Когда Джессику приковали к столбу, она начала неистово кричать, умоляя отпустить. Она и сама понимала, насколько позорно выглядит, но теперь это было совсем неважно. Чёрт возьми, как умирают настоящие герои, проклиная тиранов, плюя в толпу? Джессика ужаснулась глупым мыслям, лезущим в голову в такой момент. Она продолжала голосить о своей невиновности, рассказывая историю Розалин. Всё было напрасным. Её никто не слушал. Смеялся даже суровый палач.

Джессика почувствовала запах гари, посмотрев вниз, поняла, что костёр разгорается всё сильнее. Она закричала так, что сорвала голос. Пламя гудело где-то внизу, но ей уже было нестерпимо жарко.

— А-а-а! Помогите! Я не ведьма. Ищите в толпе. Ищите!

Какая-то грязная замухрышка подбежала к костру и швырнула в Джессику камнем. Булыжник больно ушиб грудь. Одежда нагрелась моментально, но Джессика ещё не видела пламени. Она пыталась кричать, но из груди вырывался лишь какой-то сип. С ужасом Джессика поняла, что дёргается, словно кукольный плясун на тонкой леске. Она задыхалась от боли, не понимая, что будет дальше. Раскалённым обручем сковала мысль, что это конец. Через мгновение Джессика уже смирилась со своей участью. Сейчас она молила лишь об одном — скорее бы всё кончилось. И время остановилось. Она увидела замершую площадь, застывших, словно ледяные фигуры, зевак, гвардейцев, выстроившихся как пешки в шахматной партии. Стало тихо, барабанщики остановили палочки в дюйме от своих звонких друзей. Джессика услышала шум и вскоре заметила Эльву, спешащую к костру через окаменевшее царство.

— Какая же ты дура. Столько времени провести со мной и попасться так глупо.

Эльва, ворочала длинной узкой отмычкой в замке, стараясь снять оковы. Джессика чуть не потеряла сознание от счастья.

— Да не дёргай ты рукой, стой ровно. Выбирай!

Джессика тупо уставилась на замершую в небе ворону.

— Кого выбирать?

— Подмену. Мы должны оставить кого-то вместо тебя.

— Но ведьма…, - она посмотрела на то место, где две минуты назад ухмылялась настоящая ведьма. Никого.

— Выбирай! Мне не удержать время.

Джессика наотрез отказалась отправлять кого-то на костёр. Эльва, разозлившись, схватила замухрышку, швырнувшую в Джессику камнем и приковала к столбу.

— Боже, нет…

Эльве было не до сантиментов. Она тянула Джессику за собой, уводя из оживающей толпы.

— Та, ради которой мы тут, скрылась в переулке. Скорее! Она не должна уйти.

***

Они преследовали ведьму больше часа. Джессика, несмотря на тренировки, выбилась из сил. От пережитого стресса она совсем не контролировала дыхание. Эльва же, казалось, не чувствовала усталости. Во времена охот старуха становилась выносливой, ловкой и очень сильной. Они давно уже бежали за городом. Молодая ведьма пыталась оторваться, но тело, подвергавшееся пыткам в течение многих дней, не выдержало погони. В какой-то момент её раздробленная в тисках и не залеченная до конца нога подломилась и несчастная полетела в траву. Джессика, настигнув её, принялась неистово избивать, вымещая скопившийся гнев и страх. Рыжая даже не сопротивлялась. Лишь смотрела в небо своими бездонными глазами. Подоспевшая Эльва оттащила Джессику.

— Как твоё имя?

— Макбрайт. Розалин Макбрайт.

Эльва наступила сапогом на сломанную ногу. Ведьма тихо застонала.

— Хочешь обратно на костёр?

— Уже не важно.

— Ты нарушила наши законы. Отправила ведьму на смерть вместо себя.

Девчонка улыбнулась. Кровь узкой струйкой побежала из уголка её губ.

— Так делает великая Розалин. Так поступила и я.

Эльва лишь зарычала.

— Сумасшедшая, ты хоть понимаешь, что Розалин обманула тебя? Чего бы она не наплела, она не оживит тебя.

— Я вам не верю.

По полю шли какие-то люди. Эльва и Джессика подхватили девчонку, оказавшуюся неожиданно лёгкой и потащили в безлюдное место. Под каменным мостом, проложенным над бурной речкой они сделали привал.

— Сядь, перекусим.

Но пленница даже не шелохнулась.

— Эй. Тебе пять раз повторять?

— Нет сил подняться. Болит каждая косточка. Я скоро умру.

Джессика потупила взор, она вспомнила как пинала девчонку сапогами.

— Расскажи нам про Розалин.

— Нет!

— Назови своё имя.

— Нет!

Эльва достала Зиленштайн.

— Я забираю душу Розалин.

— Плевать!

— Что? Теперь ты даже этого не боишься? А как же воскрешение?

— Никакого воскрешения не будет. Розалин обманула меня. Она обещала, что ведьма придёт и спасёт меня. Ведьма пришла, — она указала на Джессику. — Я ждала, ждала до последнего, но ведьма лишь наблюдала, а в глазах её виднелась смерть. Скажи мне, сестра, разве тебя подослала не Розалин? Не ты ли хотела проткнуть меня кинжалом, чтобы забрать душу и силу?

Джессика растерялась. Она смотрела на Эльву, но и та ничего не понимала. Сбиваясь, Джессика пыталась объяснить свой поступок, но Эльва заткнула ей рот ладонью и потащила прочь от рыжей девчонки. Они не успели далеко отойти, как ведьма закашлялась и снова заговорила.

— Я исповедалась. Мне больше ничего не страшно. Вы все — ведьмино семя, будете прокляты до восьмого колена. И ваша хозяйка, Розалин Макбрайт, будет проклята и погибнет лютой смертью. Горите в аду. А я скоро я встречусь с ним.

Эльва захихикала.

— Ишь как заговорила. Вот глупая. Неужели ты не знаешь, что его нет. Веришь старым пердунам, чуть не поджарившим твою молодую задницу.

Но красавица не отвечала. Она лишь лежала и улыбалась, глядя куда-то вверх.

— Нам пора уходить. Джессика, разведай обстановку.

Аккуратно, как её учил Дарвин, Джессика выползла из укрытия. Вокруг было тихо. Где-то вдали паслись коровы. Когда она вернулась под мост, Эльва уже вытирала нож об изорванную нижнюю юбку молодой ведьмы. Казалось совсем ничего не поменялось. Ведьма всё так же смотрела вверх, легкая улыбка обнажила её ослепительные зубы. Лишь под левым соском расползалось багровое пятно. Эльва спрятала Зиленштайн и облила покойницу какой-то тёмной смесью из склянки. Через пару мгновений тело заполыхало густым масляным пламенем, тягучая жижа капала на землю, прогорая, чтобы исчезнуть навсегда.

— Чтобы никогда не воскресла. Пора. Портал может схлопнуться в любую минуту.

Джессика больше не могла сдерживать слёз.

— Мне жаль её. Жаль, несмотря на то, что она хотела меня убить.

Эльва похлопала Джессику по плечу.

— Знаю. У неё не было другого выхода. Неизвестно, как бы мы поступили в такой ситуации.

Джессика, вспомнив, как Эльва приковала к столбу ни в чём не повинную грязнулю, разрыдалась ещё больше. Она никогда не привыкнет к этой дьявольской игре. Старуха показала ей узкий стилет с красивой деревянной ручкой.

— Мой трофей. Не будешь возражать? Посмотри на Зиленштайн, он почти заполнен. Надеюсь, плутовка уже при смерти. Теперь, как никогда, я верю в удачу. Может быть Розалин и вправду думала, что эту красавицу похоронят на заднем дворе усадьбы кардинала-священника Луи Симона? Чем не укрытие? Сотни паломников, охрана. Кто посмеет осквернить это место раскопками и уж тем паче — грабежом.

— Она была совсем девчонкой. Проклятая Розалин.

— Не такая уж и девчонка. Это Лурдес Эспиноза — великая притворщица и обольстительница. Однажды соблазнила самого короля. Одна из немногих, кто овладел секретом вечной молодости. Когда я впервые встретилась с ней, Лурдес уже минуло девятьсот двадцать лет. А сейчас ей было бы… впрочем, неважно. Расскажу как-нибудь в другой раз.

Приблизившись к порталу, Джессика никак не могла взять в толк, как она оказалась в нескольких милях от норы, посреди городской площади. Этого не знала даже Эльва. Что-то сломалось в сложнейшем механизме. Эльва сомневалась, что сможет починить или сделать новый.

***

Вернувшись, они не застали Дарвина дома. Приведя себя в порядок, Джессика показала Эльве справку из министерства.

— Гм…любопытно. Аббатство. Отправляйся туда скорее.

— Но…

— Джессика, никаких «но». Портал начал шалить. В последний раз я еле смогла протиснуться вслед за тобой. Нам нужно быстрее отыскать всех хранителей мерзкой души Розалин.

— А что если их двадцать, тридцать, сто?

Эльва рассмеялась.

— Вспомни пословицу. У кошки девять жизней, у ведьмы — только семь.

— Я знаю только первую часть.

Эльва, пряча стилет под стекло, сказала:

— Ведьма не сможет разделить свою душу больше чем на семь частей. Четыре мы уже добыли. В лучшем случае их останется три. Но я сомневаюсь. Судя по Зиленштайну — нам осталось добыть лишь одну. И поторопи своих испанских коллег.

Джессика, переодевшись обратила внимание на часы.

— Эльва. Что за чертовщина? Который час?

— Половина третьего, полдень.

Джессика сверилась с телефоном.

— Но этого не может быть. Мы провели там почти весь день, а прошло…

— Да. А прошло двадцать минут. Время там и время здесь не имеют ничего общего. Радуйся. Будет хуже, если ты, выбравшись из норы, обнаружишь, что прошло сто лет.

— А разве такое может случиться?

— Теоретически да. Но пока я контролирую портал — можешь об этом не беспокоиться.

***

Джессика уже собиралась уходить, когда в дверях появился Дарвин. Увидев Джессику, он что-то прошептал Эльве на ухо.

— Что? Ты боишься собак?

Джессика растерялась. Она вспомнила, как на пробежке к ней прицепилась какая-то огромная псина. Джессика забралась на дерево, а Дарвин, шедший следом, собаку отогнал.

— Не то, чтобы боюсь, просто…

Эльва попросила её подождать. Вскоре она вернулась с грязной хламидой и склянкой с коричневой жидкостью.

— Тренируйтесь. Рано или поздно, любую ведьму ждёт травля. Нужно быть готовой.

Джессика пыталась протестовать, что очень устала, но Эльва и слушать не хотела. Дарвин отвёл её в лес, прихватив своих чудовищных собак. За ними увязался и неуклюжий щенок — подарок хана. Вылив вонючую жижу на хламиду, Дарвин приказал Джессике накинуть её и гонял как клячу перед ярмаркой, заставляя прятаться. Собаки, сбитые с толку острым запахом зелья, теряли след, но Джессика так волновалась, что они находили её по биению сердца.

— Псы не слышат твой запах. Но чувствуют тебя. Ты должна успокоиться и сидеть смирно. Лишь через пару часов, когда Джессике уже было всё равно, разыщут её собаки или нет, Дарвин разрешил идти домой, как всегда добавив, что совсем не доволен результатом.

[1] (исп.) Пожалуйста, пожалуйста, синьор

Глава 42

Они договорились отправиться в аббатство Маунт-Раймонд в субботу в пять утра. Джессика была весьма благодарна Фелпсу за великодушное предложение составить ей компанию. Семь часов за рулём — довольно непростое путешествие в одиночку.

— Почему ты не взяла билет на самолёт?

— Какая разница? В Филадельфии всё равно пришлось бы брать машину и ехать почти четыре часа.

— А поезд?

— Кайл, я уже говорила, что проверила все варианты. Может быть я специально выбрала такой маршрут, чтобы семь часов докучать тебе своими рассказами.

Джессика поймала себя на мысли, что их общение стало другим. Как говорится — они теперь на «короткой ноге». Впрочем, это была лишь ответная реакция. А почему бы и нет? Они давно знакомы, Фелпс ради неё пожертвовал уик-эндом, к чему все эти условности? Джессика задумалась, какую ерунду может выдавать не выспавшийся мозг. Она вспомнила как в порыве гнева снимала с себя одежду после проигрыша в карты, а Фелпс смотрел на неё круглыми от удивления глазами. Проклятый Фрэнк, он совсем убил в ней женщину. Джессика украдкой посмотрела на Фелпса. Он ещё не проснулся, сидел суровый и взъерошенный. Вспомнив бывшего мужа, она, сама не зная почему, разозлилась на Фелпса. Настроение было ни к чёрту. Джессика с вечера запаслась едой: пончики, круассаны, хот-доги, холодные напитки и кофе, который она разогрела в микроволновке, прежде чем заехать за Фелпсом. Город ещё спал, на тихих тёмных улицах — ни души. На выезде из города, несмотря на ранний час несколько человек ждали рейсовый автобус. Большинство направлялось на благотворительный завтрак в церковь Мидоу-Гардена. Как чёрт из табакерки перед машиной выскочила запыхавшаяся мисс Пибоди. Фелпс резко нажал на тормоз.

— Боже мой! Я чуть не сбил вас.

— А ты какого хрена за дорогой не смотришь? Всё пялишься на свою зазнобу? Если бы не узнала твою машину, так бы и проехал мимо. — Она повернулась к Джессике, — Здравствуй, доченька.

— Здравствуйте, мисс Пибоди. Садитесь к нам. Угостим чем-то вкусненьким.

— А куда собрались?

— Хотели осмотреть одну достопримечательность. Монастырь в горах…

— Мидоу-Гарден будете проезжать?

— Да.

— Ну и отлично, тогда я с вами. Не придётся толкаться с этими дармоедами, готовыми три часа трястись в вонючем автобусе лишь бы пожрать на халяву. Загрузив исполинских размеров сумку, мисс Пибоди грузно опустилась на заднее сиденье.

В пути она развлекала их рассказами про животных, Фелпс злился. Ну зачем ему было знать сколько раз в году спариваются тапиры. За беседой Мисс Пибоди съела все хот-доги.

— Хочу погостить пару дней у своей давней подружки. В молодости общались чуть ли не каждый день. А потом залетела, вышла замуж и переехала в Мидоу-Гарден. Супруг попался ещё тот — ни богу свечка, ни чёрту кочерга. На их свадьбе все на моего Ишмея смотрели, будто он жених. А этот — невзрачненкий, серенький как мышка. Ну да ладно, без меня разберутся.

— А разве вы не в церковь едете?

— Туда тоже непременно зайду. И устрою им самую настоящую мессу! Я их научу себя уважать.

Фелпс и Джессика рассмеялись.

— Что опять случилось, мисс Пибоди? Они не дают вам исповедаться?

Мисс Пибоди лишь махнула рукой.

— Это не люди. Это злодеи. Будет им праздничный завтрак.

Мисс Пибоди рассказала, как месяц назад гостила у подружки и пришла с ней на службу. В конце решила оставить немного денег. Нашла мятый доллар, сунула в ящик с пожертвованиями, а когда вернулась домой — поняла, что со слепоты рассталась с двадцаткой.

— Я немедленно вернулась обратно и вызвала пастора, чтобы открыл ящик и вернул мне деньги. И что вы думаете? Этот очкарик в потной рубашке отказался. Он наплёл мне про какую-то бумажку, которая составляется в присутствии свидетелей. Деньги тщательно считаются, а потом распределяются на церковные нужды.

— Ну я ему конечно показала, что такое церковные нужды. Эх и ругалась. Выбежали ещё двое, все пытались меня усовестить. Я пригрозила им жалобами в Ватикан, так эти богохульники не то, что не испугались, а сказали что-то грубое и злословное — мол сам Папа им не указ. У них, мол, другая конфессия. Ну я им покажу конфессию. Дома я написала и Папе, и губернатору штата, и в Общество защиты животных.

— А туда зачем?

— Не знаю. Они мне хотя бы отвечают.

Мисс Пибоди так рассмеялась, что Фелпс чуть не отправил машину в кювет. Джессика и Фелпс тоже не удержались от смеха.

— Смейтесь, смейтесь. Небось, если бы у вас двадцатка пропала — не так бы сейчас гоготали.

Когда приехали в Мидоу-гарден, уже светало. Они высадили мисс Пибоди у местного магазина. Она хотела купить подружке подарок. Распрощавшись, мисс Пибоди, пообещала угостить их фаршированной рыбой, которую не едал сам президент Израиля.

Джессика не знала, есть ли в Израиле президент и насколько он любит рыбу, но то, что эта женщина готовила невероятно вкусно — могла подтвердить даже под присягой. Фелпс, погнав машину дальше, сказал:

— Бедная мисс Пибоди. Ты заметила какое на ней пальто?

— Она очень гордая. Никогда не признается, что у неё нет денег. Дома угощает меня лучшими яствами, иногда дарит какие-то безделушки. Всё — от чистого сердца. Сама ничего не просит взамен. Помощи от детей принципиально не принимает, ещё и умудряется отослать им какие-то крохи с пенсии.

— Через месяц Рождество. Давай подарим ей новое пальто?

— С удовольствием. Лишь бы, как всегда, не ответила, что ей ничего не нужно.

— А у тебя какие планы?

— Не знаю. Хотела слетать к родителям. Но из-за работы вряд ли получится. Ну а ты?

— Я давно уже не праздную с родителями. Обычно мы с Сюзи… В общем, если не улетишь, буду рад отпраздновать с тобой.

— Теперь точно не улечу.

***

Аббатство Маунт Раймон находилось в живописной горной местности, окружённой низким каменным забором. Аккуратная дорожка вела сквозь небольшое кладбище к монастырю. Знак парковки для инвалидов был единственным напоминанием о том, что сейчас не шестнадцатый век. Здесь было тихо, умиротворённо, хотелось пить это спокойствие, лить его себе за пазуху, просто сидеть на лавочке и ни о чём не беспокоиться. Настоятель монастыря — преподобный отец Корнелий крепко пожал руку Фелпсу и перекрестил Джессику.

— Можете обращаться ко мне аббат Корнелий или отец Корнелий. Я сознательно отказался от мирской фамилии. Чем могу быть полезен?

Джессика, ёжившаяся в лёгком плаще, кашлянув в кулак, начала:

— Отец Корнелий, мы говорили по телефону. Материалы по Розалин Макбрайт, ведьме, казнённой по приговору инквизиции в 1675 году, они ведь готовы?

— А, это вы. Несомненно, дочь моя. Следуйте за мной.

В храме стоял сладковатый запах, монахи тихо молились. Миновав анфиладу из келий с деревянными дверями, арок и широких залов с гобеленами, они прошагали сквозь огромный каменный зал, сплошь увешанный картинами. Дальше следовали какие-то подсобные помещения, в конце коридора находился ещё один зал не менее пяти ярдов в высоту. Словно улей он был заполнен полукруглыми ячейками, слишком узкими и неглубокими для человеческих тел. Монах остановился.

— Вы знаете сколько ведьм было сожжено в нашей стране?

На вопрос ответил Фелпс.

— Кажется, двадцать?

— Думаю, вы говорите об охоте на Салемских ведьм?

— Да. Именно.

— Ни одна из ведьм Салема не была сожжена. Девятнадцать человек повесили, одного раздавили камнями. Эта позорная история имеет мало общего с церковными преследованиями. Судебный процесс инициировали светские власти. Разгадка проста и банальна — борьба за земли. На основании видений несмышлёных детей, обвинили тех, кто был неугоден властям.

Фелпс смотрел на чётки аббата, Джессика разглядывала огромный зал.

— Здесь хранятся архивы дел, где виновность преступников не подвергалась сомнениям. Воры, казнокрады, предатели, содомиты, педофилы, убийцы. Сбежавшие и вновь задержанные каторжане, мздоимцы, разбойники и даже пираты. Ну и конечно — настоящие ведьмы.

— Настоящие? А разве были настоящие ведьмы?

— Разумеется, были. И ваш визит сюда — доказательство моим словам. Что такое ведьма? Колдунья? Женщина, разложившая на платке карты? Цыганка с шаром? Рыжая красавица? Увы, в своё время церковь отправила на костёр, предала пыткам и уничтожила тысячи ни в чём не повинных людей. И, поэтому, многие уверены, что настоящих ведьм вроде как и не существует.

Он подошёл к столу в дальнем конце зала. Там стоял вполне современный компьютер, покрытый лаком, маскирующим пластик под благородный палисандр.

— Прошу.

Он указал им на два табурета, сам уселся за клавиатуру.

— 1624 год. Колония Виргиния. Некая Элен Фукс отравляла колодцы, наводила порчу на скот, посыпала солью поля. В преступлениях призналась. Казнена по приговору суда через повешение. Мотив — ненависть к действующему правительству.

— 1715 год. Провинция Пенсильвания. Бродяжка по имени Марта заманивала детей в лес, истязала злодейскими способами, своих жертв убивала. В преступлениях не призналась, несмотря на то, что была схвачена прямо за своими кровавыми деяниями. Казнена по приговору суда через повешение. Мотив — сексуальные отклонения. Некросадизм.

— 1820 год. Территория Арканзас. Аристократка Элис Блюбёрд наводила порчу на мужчин, колдовала и прелюбодействовала. В преступлениях призналась. Отправлена на каторгу, где и скончалась через пять лет. Мотив — обогащение путём заключения фиктивных браков, шантаж женатых мужчин, вступавших с ней в половую связь.

— Но ведь это же не настоящие ведьмы. Всё объяснилось со временем.

— Никто не знает. Здесь собрана коллекция тех, кого в той или иной мере постигла справедливая кара.

Джессика привстала с табурета.

— Ну а как же мужчины, разве они…?

— Дитя. Наша задача — отсеять зёрна от плевел, реабилитировать невиновных и исследовать дела истинных преступников.

— Но Розалин Макбрайт…

— Её дело было пересмотрено ещё в пятидесятых годах прошлого века. В нём слишком много богохульной ереси, откровенной лжи и грязных инсинуаций. ДКР признала приговор справедливым и обоснованным.

— Что такое ДКР?

— Духовная комиссия по реабилитации жертв инквизиции, состоящая из монахов, историков, филологов и прочих специалистов, способных помочь в расследовании. ДКР даёт своё заключение — правильно ли было учинено следствие, справедлив ли приговор. Если выясняется, что осужденному был вынесен справедливый приговор — дело остаётся у нас. Если же нет — материалы отправляются обратно адресату с пометкой innocenter condemnatum [1]

— А кто заказчики?

— Историки, биографы, независимые исследователи. Иногда ДКР пересматривает дела по своему усмотрению.

— Могу я получить обещанные материалы?

— Разумеется. И ещё раз — большое спасибо за бесценный дар нашему монастырю.

Фелпс ничего не понимал. Отец Корнелий, подозвав двух служек, отправился в потайную комнату, спрятавшуюся за неприметной дверцей.

— О каком даре он говорит?

— Directorium Inquisitorum.

Фелпс посмотрел на Джессику, — что ещё за Инквизиторум?

— Руководство Инквизитора. Трактат Николаса Эймерика. Пособие для инквизиторов по охоте на ведьм и еретиков.

Вернулся отец Корнелий.

— Мисс Пирсон, материалы вскоре будут готовы. Ларец долгое время стоял замурованным в нише. Последний раз его доставали для дежурной консервации полвека назад, а внутрь не заглядывали уже лет сто. Подождёте немного? Сейчас как раз время трапезы. Прошу к столу.

— Разумеется, святой отец.

Они проследовали в столовую, где за длинными чёрными столами на узких скамьях восседали монахи. После молитвы все принялись за еду. Главным блюдом была утка с красной капустой, на закуску подавали хрустящий хлеб, только что из печи, разнообразные сыры и паштеты. Кто-то пил вишнёвый сок, кто-то минеральную воду. Служка предложил Фелпсу вина, но тот, вспомнив что им ещё ехать назад, отказался. Джессика всё же выпила стакан, вино оказалось восхитительным.

Ларец был вынут из ниши. Завёрнутый в рогожу, он насквозь пропитался вековой пылью, монахи долго чистили его утиными крыльями, щётками и тряпками. Аббат вскрыл печать, служка откинул крышку. Пахнуло затхлым воздухом, ладаном. Джессика, вдохнув поглубже, уловила едва-слышный аромат фиалок. Внутри, под сгнившим шёлковым покрывалом лежала стопка исписанных бумаг, кожаный мешок, письменный набор, состоящий из чернильницы, перьев и похожей на солонку песочницы. Отдельно, в мешке из овечьей шерсти, покоилась какая-то рукопись. Когда монахи извлекли на свет золотисто-зелёную Magna Venari, Джессика не сдержалась и рванула вперёд. Словно жаждущий, завидевший кувшин с водой, она едва не вырвала книжку из рук отца Корнелия. Лишь получив ларец в руки, Джессика немного успокоилась.

— Благодарю, святой отец. Как мы и договаривались, все материалы будут возвращены в целости и сохранности. Теперь мой черёд.

Они вышли из монастыря. Джессика раскрыла багажник арендованного кадиллака. Внутри находился внушительных размеров футляр из каталокса[2]. Щёлкнув замочком, она откинула крышку футляра. Там, на синем бархате, лежал замусоленный тёмно-красный том размером с ноутбук. Служка утащил футляр в библиотеку. Отец Корнелий, нацепив крохотные очки, принялся пристально, но в то же время осторожно изучать книгу.

— Вы не наденете архивных перчаток, святой отец?

Аббат Корнелий внимательно посмотрел на Джессику.

— Дочь моя. У меня тут четыре тысячи рукописей, редких книг и исторических документов. Архивные перчатки предохраняют артефакты от жира, загрязнений, грибков и плесени. Я сорок лет работаю с древностями. И сделал важный вывод. От перчаток больше вреда, чем пользы. Пальцы человека очень чувствительны. Достаточно тщательно вымыть руки и обработать их нейтральным дезинфицирующим раствором. Чувствуя книгу, ты никогда не повредишь ветхие листы. Если хотите поработать с Magna Venari прямо сейчас, моя библиотека к вашим услугам, перчатки у нас тоже имеются.

— Увы, нам пора, святой отец. Спасибо за оказанное гостеприимство.

— Храни вас господь.

[1] innocenter condemnatum (лат.) — невинно-осужденный

[2] Каталокс — ценная и редкая древесина дерева вида Swartzia cubensis

Глава 43

Джессика и Фелпс прибыли в Мидоу-Гарден около девяти вечера. Дождь, начавшийся несколько часов назад, перешёл в мокрый снег, а потом они и вовсе попали в такую метель, что ехать дальше стало просто невозможно. «Дворники» еле справлялись с крупными липкими хлопьями. Джессика сбавила скорость, видимость была почти нулевая. Они долго ехали молча. Пару раз огибали опасные участки, на которых уже случились аварии. Полиция и дорожные службы подсвечивали их красными фейерверками. Задолго до выезда на трассу, ведущую в Спенсервиль, они вынуждены были остановиться, поскольку дорога была плотно забита машинами всех цветов и размеров. Полицейские останавливались у каждой машины, беседуя с водителями. Многие разворачивали свои машины и, пересекая двойную сплошную, возвращались в город. Молодой коп постучался фонарём в стекло. Джессика опустила окно, несколько снежинок ворвались в салон вместе с колючим ледяным ветром.

— Куда направляетесь, мэм?

— Мы едем в Спенсервиль.

— Мэм, дорога на Спенсервиль завалена. Цистерна с удобрениями перевернулась почти посередине трассы, пробка в оба конца. Наши люди разворачивают машины и отправляют назад. У нас приказ — никого не пропускать. Рекомендую вернуться в город. Вы нашли место, где будете ночевать?

Джессика долго спорила с полицейским, а Фелпс даже показал жетон. Но блюститель порядка стоял на своём. В конце концов, позвонив кому-то он ответил:

— Хорошо, агента мы пропустим, а вам придётся вернуться в город.

Джессика посмотрела на Фелпса, чертыхнувшись, он сел в машину. Подошёл полицейский сержант в меховой шапке. Стараясь переговорить вьюгу, просунул голову в окно кадиллака и прокричал Джессике прямо в ухо:

— Мэм, трассу очистят лишь завтра к обеду. Дорога на Спенсервиль — сплошная пробка. Люди бросают машины и на попутках возвращаются в Мидоу-Гарден. Ночью ожидается аномально холодная температура. Я приказал собрать всех бомжей и доставить в участок, так хоть не перемрут, ночуя на улице.

Фелпс и Джессика переглянулись. Сержант, словно читая их мысли, продолжил:

— Аэропорт закрыт — нелётная погода. Вокзал не работает, заносы на путях.

Джессика, подняв окно, посмотрела на своего спутника.

— Фелпс, что нам делать?

Он ухмыльнулся, — Будем искать гостиницу.

Снег валил всё сильнее. Джессика нервничала.

— Не волнуйся. На крайний случай заночуем в каталажке с бомжами.

Но Джессику шутка Фелпса не развеселила. Поволноваться всё же пришлось. Места нашлись лишь в третьем по счёту мотеле. Им с трудом выдали один номер на двоих. Вредная старушенция за стойкой злобно посмотрев на Джессику, протрещала свирепой скороговоркой:

— Мест нет и не предвидится. У меня ещё восемнадцать человек на «брони».

— Мы можем здесь хотя бы перекусить?

— Здесь нет. Закусочная за углом.

Снег валил всё сильнее, машины превратились в диковинных снежных чудищ. Закусочная уже закрывалась, они взяли с собой еды, в соседнем магазине купили бутылку джина. Метель засыпала их с ног до головы, а Джессика ещё и умудрилась провалиться ногой в канаву. Теперь она, словно утопленница, оставляла за собой мокрые следы. Старушенция долго и сурово смотрела на них, многозначительно бросая беспощадные взгляды на левый сапог Джессики. Наконец, она швырнула им ключ с тяжёлым, деревянным брелоком, напоминавшим грушу. Чёртова парочка, припёрлись на ночь глядя, загадили ковёр, теперь будут охать и стонать до утра, кувыркаясь на новом матрасе. А парочка, войдя в холодный номер — никак не могла сообразить, что делать с промокшей обувью Джессики и одной кроватью на двоих.

— Я могу спать на полу или в машине.

— Боже Кайл, что за глупости? На холодном ламинате? Ты умрёшь от воспаления лёгких.

— Ну хорошо, иди в душ, я сейчас тут разберусь.

Пока Джессика мылась, Фелпс сходил на ресепшн. Старушенции на месте не оказалось, свет был потушен, а входная дверь накрепко заперта. Он звонил в маленький колокольчик на столе, кричал, но никто его так и не услышал. В ледяном коридоре Фелпса начало знобить. Вернувшись в номер, он застал Джессику в полотенце, накрывшуюся одеялом.

— Предлагаю перекусить. Не возражаешь, если я пока уберу это?

Он спустил стоявший на столе ларец с Magna Venari на пол и принялся раскладывать закуски.

— Я проверила — у них тут отопление едва работает. Я звонила консьержке, но никто не ответил.

— Её нет на месте. Прошу к столу.

Джессика отказалась вылезать из под тёплого одеяла. Фелпс передал ей сэндвич и хрустящую курицу. Сам же, перекусив за столом, направился в ванную. Джессика утащила оба полотенца, поэтому приняв душ, ему пришлось нацепить влажную от стаявшего снега одежду. В таком виде Фелпс вышел из ванной. Стало жутко холодно.

— Ой, прости, Кайл. Я утащила твоё полотенце.

— Уже не важно. Давай выпьем джина и посмотрим телевизор. Больше тут делать нечего.

Он уже собирался завалиться в верхней одежде в кровать, но Джессика запротестовала.

— Нет, нет, нет! Даже и не думай. У нас одна постель на двоих. Раздевайся, я не смотрю.

Когда вещи были развешаны на колченогом стуле, Фелпс, поставив бутылку на тумбочку, юркнул под одеяло. Он налил по полному бокалу джина, едва смешав со спрайтом. Было горьковато, но в таком холоде алкоголь не повредит. Согревшись оба повеселели. Смотрели новости, потом какой-то скучный фильм, потом ещё один — весёлый.

Около часу ночи отопление включилось на полную мощь и стало сразу нестерпимо жарко. Джессика уже спала, а Фелпс копался в смартфоне. Телевизор освещал кровать голубым неровным светом. Джессика от жары разметала одеяло, сползшее полотенце обнажило ягодицы. Чёрт возьми, где её нижнее бельё? Фелпс попытался прикрыть её одеялом, но Джессика заворочалась, перевернувшись на спину. Фелпс даже вздрогнул от такой откровенности. Сердце бешено заколотилось. А что, если Джессика сейчас проснётся? Он аккуратно выключил телевизор. Фелпса трясло. Захотелось выпить ещё джина. Вот так ситуация. Теперь не уснуть. Фелпс лежал в полной темноте, слушал ровное дыхание Джессики и размышлял. А почему бы и нет? Он теперь свободен. Она — не замужем. Фелпс замечал, как Джессика смотрит на него, как радуется его комплиментам. Осторожно протянул руку влево. Пальцы нащупали горячую кожу её бедра. Аккуратно, чтобы не разбудить начал гладить атласную кожу, поднимаясь всё выше. Джессика спала. А вдруг не спит? Может быть она сама боится показать ему, что чувствует его руки? Смелее. Он заигрался и сам не заметил как пальцы спустились туда, где навсегда теряется грань с понятиями «можно», «случайно», «допустимо». Сильная дрожь пронзила тело Фелпса. Лаская Джессику, он больше всего на свете не хотел, чтобы она сейчас проснулась. Но с другой стороны — если она не спит, это ещё лучше. Тем самым она даёт ему понять…

Джессика заворочалась, резко отбросила руку Фелпса и ощутимо ударила локтём в грудь. Он тут же перекатился на свою сторону, слушая, чего же такого она бурчит спросонья. Джессика окончательно проснулась, вскочила и ушла в ванную. Его сердце бешено колотилось, едва не вылетая из груди. Вернувшись, полным возмущения, всё ещё сонным шёпотом Джессика спросила:

— Ты в своём уме? Думаешь я ничего не почувствовала?

— Прости. Алкоголь сыграл со мной злую шутку.

— Держи свои пальцы при себе!

Что-то не то было во всём этом разговоре. Чувствовалась какая-то фальшь, недосказанность. Не хватало накала, истинной злости. Словно маленькая девочка обиделась, что кто-то раскритиковал её рисунки.

***

Джессика не спала.

— Налей мне джина.

Фелпс молча наполнил стакан. Джессика выпила залпом. Перегнувшись через Фелпса поставила стакан на тумбочку, задев его по лицу волосами. Фелпс чувствовал дыхание Джессики, она почему-то не спешила возвращаться на свою сторону. Фелпс привстал, думая помочь, но понял, что упирается в её грудь, прикрытую полотенцем. Схватив его за подбородок, Джессика дрожащим хриплым шёпотом промолвила:

— Для всех — между нами ничего не было.

И тут же поцеловала его, отбросив уже ненужное полотенце в сторону.

Они почти не спали в ту ночь. Хотя кровать и не скрипела, но билась об стенку как бешеный жеребец, запертый в тесном стойле. Когда Фелпсу надоели эти стуки, он оттащил кровать подальше от стены, случайно выломав нижнюю доску. Джессика рассмеялась, а за ней и Фелпс не смог сдержать громкого хохота. Кто-то застучал им из соседней комнаты. Они притихли и снова прильнули друг к другу, стараясь быть тихими и осторожными, что было почти невозможным, поскольку оба истосковались по ласкам и всё не могли насладиться друг другом.

***

— У меня плохие вести, мой мальчик. Очень плохие. Враг чуть не проник в наше сердце, я почти лишилась своих сил, чтобы защитить нас. Ты должен принести мне душу врага. Иначе не выжить. Скоро, скоро всё закончится. Я не хочу больше страдать.

Лакус вытирал лоб Госпожи гниющей тушкой выдры, смоченной в студёной воде. Госпожа бредила, у неё был сильный жар. А что, если она умрёт? Что же делать? Что ему теперь делать? Госпожа снова пыталась подняться, он поднёс к её губам чашу с тёплой оленьей кровью, в которую добавил немного желчи енота. Госпожа осушила всё до последней капли, попросив ещё. Упав на подстилку снова начала бредить.

— Знаешь, что такое костёр? После нечеловеческих пыток, когда тело превращено в сплошной нарыв, когда глаза почти ослепли от тёмной, вонючей камеры, когда влажная от крови и сырости солома совсем не спасает от ледяного пола, они приходят за тобой. Вероломный мерзкий старикашка читает молитву. Он просит небеса помиловать твою грешную душу, хотя недавно в ярости кричал, что тебе нет спасения и вечный костёр в аду — единственное твоё прибежище.

Если ты очень сильно смердишь, они окатывают тебя несколькими вёдрами студёной воды, но пить не дают. Упаси тебя высшая сила кричать и спорить. Огромный палач вытащит язык клещами и пронзит его ржавым гвоздём. Он сделает это весьма искусно, чтобы ты не захлебнулась от собственной крови или не проглотила гвоздь. Палачи следят за тем, чтобы ты не разбила голову о стены, не подавилась скудной едой, не задушила себя. О, это подарок, если получится быстро прекратить мучения. Но закончена исповедь, к ошейнику приковывают длинные цепи и тащат тебя прочь из темницы. Перед выходом на голову напяливают карочу — срамной колпак еретика с изображениями дьявола. На улице толпа ликует и беснуется. Ты замечаешь знакомые лица — эта лечилась у тебя от бесплодия, этот просил приворожить первую красавицу. А теперь они швыряют в тебя огрызки и помои. Редкий богач может позволить себе бросить спелое яблоко. Если такое и случается, то начинается такая драка, что становится непонятно — люди ли перед тобой или грязные свиньи. Ты не причиняла им зла. Нет у них на тебя личных обид. Но ты проклята всеми и ненавидима лишь за то, что в ошейнике и колпаке идёшь на костёр. Тебя приковывают к столбу. Иногда обкладывают толстыми брёвнами, строя маленький тесный, твой последний дом. Бывает — насыпают сучьев и соломы, чтобы лишь слегка опалить тебя, продлив мучения. Могут облить смолой. Однажды, кажется это было в Швеции, навалили целую кучу терновника. Я изранила себе ноги, пока добралась до вершины.

Тебя просят отречься от ереси. Редко кого это спасало, инквизиторам нужно лишь твоё раскаяние. Ярко светит солнце, они почти не сжигают в дождливые или снежные дни. Толстый столб пропитан «египетским маслом», чтобы выдержать подольше лютый огонь. Слова приговора бесят тебя, приводят в жуткую ярость. Если бы не толстые цепи, магистрату, судьям и палачам пришлось бы худо. Всё — сплошная ложь. Все обвинения выбиты под жуткими пытками в кровавом бреду. Костёр лениво начинает лизать охапку сена или тонкие сучья. Словно противясь дьявольской воле палачей, он тухнет, тлеет, не хочет разгораться. И обязательно какая-нибудь милая старушка, невинное дитя или беременная селянка прорвутся через строй солдат и подкинут птичье гнездо, пух или просто ворох сухой травы, чтобы подкормить костёр. О, как я ненавидела таких «доброхотов». Клянусь, я ненавидела их больше своих палачей и даже судей. Я старалась запомнить эти добрые, смиренные лица. А потом, вернувшись, обязательно мстила. Мстила страшно, жестоко, неотвратимо — и палачам, и инквизиторам. Но прежде всего я изводила тех, кто помогал костру гореть.

Костёр пылает. Огонь ещё где-то внизу, а ноги уже покрываются волдырями. Разрывая сухожилия, ты стремишься подтянуть их как можно выше. Но нет, пламя начинает пожирать тело. Плюнь в глаза тем, кто врёт про кожу и нервы. Кто-то придумал небылицу, что стоит коже сгореть, как казнимый перестаёт чувствовать боль. Ерунда и ложь. Боль будет преследовать тебя очень долго. Сначала от боли ты изломаешь свои пальцы, потом раскрошишь зубы, искусав перед этим язык, губы и щёки. Самая жуткая боль наступит тогда, когда начнёт кипеть костный мозг и кровь в жилах. Огненные потоки будут пульсировать в теле, сжигая тебя изнутри. А затем — огонь прорвётся наружу. Только ты его уже не увидишь. Глаза очень быстро высохнут, ослепнут, а потом и лопнут, с шипением заливая обожжённые щеки. Уже нечему гореть, а ты ещё жива. Все чувства давно покинули тебя лишь темнота и адская, ни с чем не сравнимая боль. А потом — ты словно проваливаешься в глубокую яму. Может быть это твой скелет рассыпается в прах, а может — душа, наконец, расстаётся с телом.

Но я не верю в душу. Если меня снова сожгут, мой мальчик, если в этом гнусном мире до меня доберутся враги — слушай и запоминай. Собери всё, что от меня осталось. Подкупай палачей, слуг, чернь. Делай что угодно, но разыщи хотя бы один сустав. Если же не осталось ни косточки, собери пепел. Ближе к концу казни жирной чёрной сажей он полетит во все стороны. Не зевай, собери немного в ларец из благородного металла. Всё, что удалось спасти — закопай на кладбище. Если повезёт спасти череп и кости — я вернусь очень быстро.

Ты станешь взрослым, мой мальчик, а потом старым. А я всё ещё буду под землёй. Найди себе здоровую девушку без семьи и родных. Пусть подарит тебе сына. Воспитай его в любви к силам природы, научи уважать наши скрепы, быть такими как мы. Накажи ему заботиться о твоей госпоже. От жены и остальных детей избавься. Они тебе не нужны. Вырастет сын, а потом и его сын и они буду передавать наше знание и служить, пока камень на моей могиле не треснет. Если треснул камень — спеши. Хватай заступ и лопату, освобождай меня. Я вернусь ещё краше, ещё сильнее, вознагражу любовью, лаской и великим могуществом. Я верну тебе, мой мальчик, всю память, воспоминания и нежную любовь. В своём потомке ты возродишься вновь. И так будет вечно, пока мы не поставим этот мир на колени и не начнём править как принц и королева. А теперь ступай. Наши враги не дремлют. Они думают, что победили нас. Пора напомнить о себе.

Глава 44

Через пару недель Бабби должны были перевести в Пинанс-Пенитеншиари — окружную тюрьму, сбежать оттуда будет невозможно. Бабби знал, что после смерти Пейна ему вряд ли кто-то поможет. Его карта бита. Но и на этот случай у него имелось кое-что в запасе. Главное — всё должно было выглядеть по-настоящему.

— Эй колченогий, а ну ковыляй сюда.

Хромой Робин, приволакивая ногу подошёл к верзиле.

— Эй, Роб. Знаешь, как меня называют?

— Как не знать. Ласковый Бабби.

— Это хорошо, что знаешь. Только нихрена я не ласковый.

Бабби загоготал, обнажив редкие, похожие на кусочки битой плитки зубы.

— Ты сегодня откинешься?

— Так и есть. Выхожу под залог до суда.

— Возьми, — он протянул Робину двадцатку.

— Спасибо конечно, но за что?

— Передашь весточку.

Робин быстро спрятал деньги.

— Хорошо, а кому?

Бабби огляделся по сторонам, охранник пристально наблюдал за ними. Он повёл Робина к доске с шахматами.

— Ходи.

Робин с недоумением поглядел на Бабби.

— Да я вообще-то не умею играть.

— Ходи, я сказал. Живо!

Робин взял коня и поставил его чуть ли не в упор к фигурам Бабби. Тот в ответ «съел» коня ладьёй, перепрыгнув через стройный ряд пешек. Робин выдвинул на середину доски короля. Бабби «съел» его слоном, невесть как поменявшим цвет диагонали. Бабби вновь посмотрел на охранника. Тот отвлёкся на другого заключённого. Возле доски лежала бумага с фломастерами для записи ходов. Бабби быстро что-то написал.

— Знаешь его?

— Конечно.

Хромой Робин прекрасно знал не только названного Бабби гангстера, но и добрую половину его свирепой банды. В своё время шериф Пейн солидно потрепал их и теперь ребята промышляли в соседних округах. Но со смертью Пейна, говорят, вернулись обратно. Пусть отправляются на дно морское, вместе с Бабби. Робин нахлебался тюремной баланды. Если в этот раз суд применит к нему условное наказание, он навсегда оставит прежнее «ремесло» и вернётся к нормальной жизни. Чёртов Бабби, от него так просто не отделаешься. Сидит, смотрит как сыч. Придётся разузнать, чего он хочет.

— Слушай меня внимательно, Роб. Передай ему, — Бабби указал на листочек с фиолетовым именем, — что он должен мне помочь. Через неделю меня переводят в Пинанс-Пенитеншиари, а я этого ой как не хочу.

— В какой пинес?

— Не придуривайся, будто не знаешь. Передай ему то, что я говорю и получишь ещё сто баксов сверху. От него. Скажи — Бабби распорядился. Только обязательно передай.

— Да передам, передам.

Охранник двинулся в их сторону. Игроки бешено задвигали фигуры, нарушая правила, снося пешки, ладьи, коней прочь с доски. Когда охранник прошёл мимо, Бабби продолжил:

— И последнее — скажи, если не поможет — меня прижмут. А когда прижмут — мне не выдержать. Придётся рассказать обо всех наших совместных делишках. Пойдёт за решётку вместе со мной. Составит, так сказать, мне компанию.

— Он же тебя убьёт. Доберётся и убьёт, что бы ты замолчал.

— А это уже не твоё дело.

Бабби загадочно улыбнулся. Даже этот кретин понимал, что произойдёт дальше. Тот, кому он отправлял послание, непременно попытается добраться до Бабби. Только сделать это в окружной тюрьме будет невозможно. А здесь — Бабби вполне сможет за себя постоять. Но покушение должно состояться, это непременно. Тогда его обязательно поместят под программу защиты свидетелей, а это — почти райские условия, особенно если сравнивать с окружной тюрьмой. Несколько лет, пока будут раскручивать дело, он проживёт на какой-нибудь военной базе в коттедже с бильярдом и отдельной ванной. Еду ему станут доставлять из специальной столовой, тщательно следя за тем, чтобы никто не вздумал отравить ценного свидетеля. Но для этого ему нужно будет пережить настоящее покушение и дать правильные показания против своих бывших товарищей. Да и неважно, пусть катятся к чёрту. Охранник снова двинулся в их сторону. Схватив Робина за шиворот, Бабби что есть мочи закричал:

— Ах ты хитрая морда. Обмануть меня вздумал? Вот тебе «китайская ничья».

Одним махом Бабби смахнул фигуры с доски. Вынув дубинку, охранник подбежал к дерущимся шахматистам.

— Эй, Бабби! В карцер захотелось? Я тебе это мигом устрою. А ты, старый хрен, всё не наигрался? Пакуй вещи, дочка через час приедет.

Робин ковылял к старенькому «убитому» понтиаку. Охранник тащил тяжеленую сумку. Ещё пару сумок несла сутулая, высокая, похожая на цаплю девушка, сплошь покрытая веснушками. Некрасивое лицо как две капли воды походило на вечно-грустную образину Робина. Лёгкий пушок под носом делал её ещё уродливее. Впрочем, усы были одним из немногих различий с отцом. У того на лице волосы росли лишь в ноздрях.

Сумки побросали в багажник, Робин плюхнулся на пассажирское сиденье и помахал охраннику. Если суд не отправит его за решётку, больше он сюда не попадёт. Никогда. И первое, что сейчас сделает, купит хорошей рыбы и нажарит целую сковородку. Благо, что Бабби «подогрел» двадцаткой. Заманчиво было бы заработать ещё сто баксов, но Робин не идиот. Больше он в это дерьмо не полезет. Ну а Бабби пусть горит в аду или найдёт себе другого почтальона. Приподняв левую ягодицу над сиденьем он громко выпустил газы, приказав дочери двигаться к ближайшему рыбному магазину.

***

Эльва аккуратно заглянула в распечатку Magna Venari, присланную Джессике из Испании. Пару дней назад они едва не допустили роковую ошибку. Добросив Фелпса до дома, Джессика немедленно рванула на вокзал и ближайшей электричкой направилась в Шэдоуплейс. Там её уже поджидал знакомый таксист, чтобы отвезти в Мармадьюк-Асайлим. Эльва и Джессика, словно стервятники, набросились на новую Magna Venari. Эльва колдовала над порталом, но ничего не получалось. Кротовая нора дрожала, не пуская их вперёд. Провозившись до вечера, они уже не могли использовать портал, пол и стены которого раскалились, заполнив подвал запахом гари.

— Что-то не сходится. Давай не будем рисковать.

Эльва долго возилась с какими-то рукописями, Джессика помогала ей, читая манускрипт, описывающий работу механизмов времени. Лишь глубокой ночью, Джессика подбежала к Эльве, рассматривающей какой-то чертёж через увеличительное стекло. Она протянула ей манускрипт, отчеркнув ногтем строку в середине страницы.

— Читай.

Эльва, нацепив очки, начала читать вслух:

— … различные катаклизмы. Исследователь должен быть крайне осторожен. Ибо временная нить — ни есть дорога, ни водная гладь. Вернуться назад возможно лишь…

— Да нет же, читай на другой странице, вот тут.

Джессика снова ткнула пальцем в манускрипт.

— … Хотя Кротовая Нора и есть не что иное, как тоннель между мирами, но подчиняется она законам, имеющим мало общего с пониманием человека о пространстве. Исследователь должен всегда помнить, что тоннель живой и требует пищи. Беседуй с ним, ласкай его, уважай его. Он направит тебя ровно туда, куда…

— Эльва, да не здесь же. Вот, — она поставила палец и больше его не убирала.

— … Печальным примером может служить знаменитый путешественник во времени Француа Момбелю. В охоте за Летучим Голландцем он опирался на малоизвестную книгу «Матросы — скелеты, капитан — Дьявол». Сам Момбелю отмечал в дневнике, что исправно путешествовал вслед за Летучим Голландцем по временным нитям. Однажды он решил пропустить несколько глав книги, считая их малоинтересными. Портал принял пищу и направил Момбелю туда, куда тот хотел попасть. Момбелю снова увидел Летучего Голландца и составил подробный отчёт об этом путешествии. Но это путешествие стало последним. Больше Момбелю не смог отправиться по следу таинственного корабля. Пару пропущенных глав сыграли роковую роль и как не старался наш бравый путешественник, события этих двух глав и глав, последующих за ними, навсегда остались для него недосягаемыми. Дабы не повторить такой ошибки, сле…

— Довольно. Эльва, ты поняла?

— Кажется, да. Ты думаешь, мы что-то пропустили?

— Сложно сказать. Ведь я ещё не получила Magna Venari, что хранится в музее Прадо.

— Отправляйся за ней, дитя. А я ещё поработаю с чертежами и манускриптом.

***

И вот теперь, получив ответ из Испании и обстоятельно всё проверив, они убедились, что снова на верном пути. Саму Magna Venari им, разумеется, никто не выслал. У Джессики имелась сканированная копия, которую она читала, делая паузы, чтобы дать Эльве возможность настроить портал.

╬

Февраль, 1560. Аббатство Сент Жюст, что невдалеке от Лиона.

Я, Верховный Камерарий Комиссии, Гильермо Вильялобос Кариссо, уже неделю нахожусь в аббатстве, неподалёку от которого нашёл своё последнее пристанище обычный мирянин Франсуа, в прошлой жизни известный как Его Преосвященство Луи Симон. Он добровольно сложил полномочия Кавалерье более тридцати лет назад. Оставив себе лишь жалкий клочок земли и место на кладбище у прихода, в котором проповедовал много лет, он раздал свои многочисленные богатства, занявшись садоводством. Говорят, что у Франсуа были лучшие яблоневые сады в округе, из яблок делали повидло и сидр, но к отчёту это мало относится.

Франсуа отдал господу душу в 1541-м году. Несмотря на затворнический образ жизни, до самого последнего дня он пользовался любовью паствы и уважением народа и знати. Сам Франциск I приехал проводить в последний путь своего верного слугу.

Комиссии пришлось изъять некоторые листы из Magna Venari. Они не имеют ничего важного для нашего дела и не представляют какой-то особой ценности. Важно знать только то, что Луи Симон захватил ненавистную ведьму и отправил её на костёр. Говорят, что при этом немного тронулся умом, но кто мы такие, чтобы судить.

Тридцать лет мы были уверены, что с Ведьмой покончено навсегда. После Луи Симона не осталось преемника, а двоих Кавалерье, утверждённых самой CSI, забрала Чёрная Смерть, почти двести лет покоившаяся в клоаках нашего многострадального города. Агенты были завалены работой и без ведьмы, но постепенно до нас дошли слухи о её бесчинствах на территории Франции. Я, как Верховный Камерарий, посчитал своим долгом отправиться лично, дабы проследить, что на этот раз мы покончим с тварью из преисподней навсегда.

Несмотря на междоусобицы, местная власть, большей частью в память о добром Франсуа помогла нам не только средствами, но и весьма опытными воинами, народное ополчение тоже встало под наши знамёна, стоило рассказать, что именно ведьма погубила несчастного старца, сократив его благословенные дни.

Край наводнён нашими агентами. Нет ни одного замка, деревушки, рынка, площади или рощицы, где ведьма смола бы укрыться. Нам удалось собрать около пятисот собак всех мастей и размеров. Вокруг аббатства стоит невыносимый гвалт и лай, собаки дерутся и рвут друг друга в клочья. Псари решили использовать их группами, чтобы прочесать каждый закуток округи. Проблема со свидетелями. Одни описывают ведьму как маленькую рыжую девочку, другие — как огромную лысую женщину, с грудями до пояса, третьи — как красавицу со смрадным запахом изо рта. Местные цыгане рассказали нам, что по ночам неоднократно подвергались нападениям жуткого богомерзкого создания в виде высокой, худой, искалеченной женщины с медвежьими лапами, вместо ног. У местных свои счёты с цыганами, никто не хочет идти в ополчение вместе с ними. А я считаю, что зря. Цыгане хитрые, ловкие, прекрасно знают лес, они отличные наездники. Чтобы не разбежались, я приказал временно взять их детей в заложники. Бедолаги впервые в жизни поели до отвала, что привело к желудочным коликам и массовым поносам, так что если бы не солидное вознаграждение, хозяин дома, временно ставшего приютом, мигом бы вышвырнул всех во двор.

Камерарий Кариссо

╬

— Портал и не думает реагировать. Неужели мы снова ошиблись? Читай дальше!

╬

Март, 20, 1560. Аббатство Сент Жюст, что невдалеке от Лиона.

Почти месяц Комиссия учиняет следствие по делу Розалин Макбройтто (обращаюсь к потомкам, дабы не забывали на все лады коверкать это проклятое имя дабы не увековечить его в истории). Мы допросили уже тридцать подозреваемых, но так и не нашли среди них виновную. Местные власти больше мешают. Им, видите ли, важно, чтобы ведьмы на допросе представали нагими, словно в день рождения. Другие лезут проверять целомудрие. А я считаю, что такие просьбы присущи старым сладострастцам, занимающимся на досуге рукоблудием. Розалин и вправду раздевали в прежние времена. Её тело должно было быть испещрено богохульными письменами и отвратительными дьявольскими знаками. Но после казни, состоявшейся в Мадриде в начале 1528 года нам пришлось отказаться от этой улики. Ведьма, представшая сразу после задержания перед Его Преосвященством и многочисленными свидетелями нагой, была покрыта с головы до пят ужасающими и мерзкими рисунками и надписями. По прибытии же в Мадрид письмена почти исчезли. В день казни (Розалин осматривали лично Верховный Камерарий и Великий Инквизитор) на теле ведьмы не осталось и пятнышка. Я списываю это на козни дьявола и призываю всех искать иные безусловные улики, которые дадут возможность безошибочно опознать ведьму.

На данный момент я рекомендовал использовать ещё одно средство. Изучая трактаты о ведьмах, я однажды наткнулся на древний ритуал одного из многочисленных языческих племён, канувших в воды Леты. Там говорилось о Страшных Словах, способных воскресить дух умершего. Что было сказано единожды, да повторится вновь когда-либо. Язычники верили, что Страшные Слова, произнесённые однажды, вновь вернут им прижизненный облик. В более поздних источниках ритуал видоизменялся, Страшные Слова не имели такой силы и лишь позволяли на время вернуть образ Проклятого. Попросив у Бога прощения за это богохульство, я всё же решил применить такой метод в опознании Розалин. За годы жизни я выследил и отправил на костёр десятки злодеек. И каждая из них была загадкой, пока мне не удавалось подобрать нужный ключ.

Ведьма, по словам Его Преосвященства Луи Симона, умела читать на многих языках — венгерском, французском, английском, испанском и даже на латыни. Листая записи прежнего Кавалерье я наткнулся на странные стихи, сочинённые ведьмой и записанные несчастным Луи Симоном, скорее всего помутившимся к тому времени разумом. Я не хочу повторять это богомерзкое творение дьявольского мозга, скажу лишь то, что решил использовать стихи для выявления Розалин. Приказав написать стихи на разных языках, я подсовывал их подозреваемым на допросах. Увы, большинство задержанных не были обучены грамоте. Мои слуги читали стихи вслух, но пока что мы не добились какого-либо значимого эффекта.

Завтра состоится казнь фальшивомонетчика, соберётся огромная толпа народа. Я обязательно испробую новый метод. Глашатай будет читать стихи с эшафота. Если мои предположения верны — ведьма обнаружит себя в толпе.

Камерарий Кариссо

╬

— Кого они казнят? Ведьму?

Эльва вскочила со стула.

— Ты читаешь или я? Не задавай глупых вопросов. Будь внимательнее. Они казнят обычного преступника. Унылое творчество Лурдес Эспинозы будут читать с эшафота в надежде, что Розалин Макбрайт выдаст себя. Может и так. Стихи настолько слабы, что на месте Розалин, я бы немедленно провалилась бы в преисподнюю от стыда. Но шутки в сторону. По мне — пустая затея. Впрочем, чего ещё ждать от этих идиотов.

╬

Март, 21, 1560. Лион.

Удача, крупная удача. Вчера стояла невыносимая жара. Вода в котле закипела очень быстро. Преступник кричал, умоляя судей и палачей отрубить голову, толпа ликовала, предвкушая предстоящую расправу. Успокоить чернь удалось лишь выпустив охрану с дубинками, солдаты больно били каждого, кто радовался и кричал сверх меры. Четыре глашатая, по разные стороны эшафота предупредили, что если не будет полной тишины, преступнику просто отрубят голову, а кипяток разольют по площади. По толпе пронёсся гулкий ропот, в некоторых местах начались драки, это горожане усмиряли особо ретивых крикунов. Все боялись остаться без редкого зрелища. Солнце нещадно пекло, запах тысяч потных тел висел в воздухе невыносимым смрадом.

Когда наступила гробовая тишина, начали читать ведьмины стихи. Французские, испанские и немецкие переводы ничего не дали, но стоило произнести первые строки по-английски, как толпа засвистела и даже охране не удалось призвать к должному порядку. Мои агенты заметили суету неподалёку от котла и, бросившись туда, обнаружили бьющуюся в конвульсиях пожилую беззубую старуху с огромной бородавкой на лице. Гвардейцы, схватив её потащили в казематы. Пришлось их поторопить, поскольку любопытные ротозеи то и дело останавливались, чтобы глянуть на котёл, в который только что сбросили фальшивомонетчика.

Воистину убеждаюсь, что народу нужен лишь хлеб и зрелища. Думаю, это пагубное пристрастие останется в людях до второго пришествия.

Камерарий Кариссо

╬

— Что ты наделала? Почему портал дрожит?

— Не знаю. Я подумала, что…

Эльва подбежала к алтарю, пытаясь остановить начавшийся процесс.

— Дура, там нет Розалин и нет хранителя её души. Но портал теперь не закрыть. Одевайся живо, проскочим внутрь и тут же вернёмся обратно.

Джессика едва успела схватить шулам алуурчин.

Глава 45

Эльва, выбравшись из кротовой норы, почувствовала как в лоб ей упёрся гранёный ствол мушкета. Рука, затянутая в огромную кожаную перчатку, грубо рванула её, выволакивая наружу.

— Этьен, посмотри, может там ещё кто прячется? Или погоди, давай запустим туда Пишото.

Но услуги Пишото, коренастого пса с налитыми кровью глазами, не понадобились. Джессика вылезла из норы сама, приготовив шулам алуурчин. В неё целились сразу восемь стволов. Ещё несколько человек держали наготове вилы, пики и молотильные цепы. Плохо, она сможет справиться лишь с тремя. Остальные успеют выстрелить. Сила тут бесполезна. Джессика попыталась что-то сказать, но получила мощный удар прикладом по челюсти. Сознание покинуло её. Очнулась она в тесной камере, прикованной к стене ржавой цепью. Вместе с ней, прижавшись друг к другу, сидели с десяток девушек, женщин, старух и даже одна девочка лет восьми. Стояла невыносимая вонь. Пленные мочились и испражнялись прямо в канаву у левой стенки.

— Ну что, довольна?

Джессика посмотрела в угол. Гремя цепями к ней подползла Эльва с огромным синяком на щеке. Джессика пыталась обработать рану, но Эльва лишь отмахнулась от её руки. Несчастных поодиночке вызывали на допрос. Одну женщину, избитую до потери сознания принесли и бросили на солому. Вторая вернулась с разбитой губой. Она затравленно смотрела на своих товарок и тихо лепетала:

— Они сказали, что не будут бить. Они обещали, что не станут мучить если я подпишу их бумаги.

Старуха, дремавшая в дальнем углу, не открывая глаз спросила:

— Ты хоть поняла, что подписала?

Девушка лишь замерцала глазами.

— Откуда. Я грамоте не обучена. Они сказали, там написано, что я верю в бога. И если я не ведьма, то с радостью должна подписать.

— Дура. И ты поверила?

— Конечно поверила. Вы думаете они могут врать? Там все знатные люди…

Старуха лишь ухмыльнулась. Примерно через час Джессику забрали на допрос. Она успела незаметно уронить шулам алуурчин в солому. Эльва в это время смотрела совсем в другую сторону. В тесной камере с факелами на стенах стоял узкий стол, за которым сидел человек в забавной шапке. Слева от него стоял какой-то священник. У стены за маленьким столиком примостился на низкой лавке молодой парень, остриженный под горшок. Перед ним возвышалась куча исписанных бумаг. Дальний угол камеры был покрыт мраком.

— Кто такая? Откуда? Имя?

Джессика представилась Мадлен, пастушкой, потерявшей щенка в норе. Грета, её мать, приказала достать щенка, а когда Джессика застряла, полезла за ней и тоже застряла. Человек в шапке перевёл постный скучающий взгляд на стражника возле двери:

— Раздеть.

С Джессики сняли плащ и, сорвав нижнюю юбку, подтащили к деревянной доске, залитой кровью. Возле доски лежали щипцы, какие-то свёрла и иглы.

— А ну поверните её. Пастушка, говоришь? Тело уж больно нежное. Говори, ты Розалин Макбрайт?

Джессика опешила.

— О боже, нет конечно.

— Что ты сказала? Упомянула его имя в суе? Жиль, проучи-ка её.

Огромный человек, раздетый по пояс, вышел из тёмного угла и вытащив короткий хлыст, пару раз стеганул Джессику под рёбра. Когда её крики перешли в стоны, Джессике связали руки и вздёрнули почти под потолок. Босые ноги едва доставали до каменного пола. Она застонала от боли, но на присутствующих это не произвело никакого впечатления.

— Читай!

Ей подсунули свиток, испещрённый коричневыми буквами. Джессика от испуга даже не сообразила на каком языке был написан текст. Впрочем, для неё это уже было неважно. Джессика за время охот в совершенстве овладела большинством древних европейских языков и сносно читала по-монгольски.

— В предрассветной поре завывает метель, вьётся вихрями зимняя стужа. Я на снежной перине стелю нам постель, только ты в целом мире…

— Довольно. Где научилась читать? Кто научил? Она же и обучила тебя колдовству, ведь так?

Джессика оправдывалась, придумывая что-то на ходу. Они с Эльвой не раз обговаривали легенду, если угораздит попасться в плен, но как не готовились, предугадать все вопросы не получилось. Палач, который был выше Джессики на две головы, схватил клещи и аккуратно приподнял её грудь левой рукой. В камеру вбежал молодой служка и протянув бумагу, зашептал судье что-то на ухо. Не меняя выражения лица, тот, зевнув, махнул рукой:

— Отпустить.

Джессику вернули в камеру. Охранник швырнул ей одежду, руки заковывать не стал. Джессика подбежала к Эльве.

— Скорее дай мне клинки и снадобья.

Эльва лишь печально улыбнулась.

— Нет нужды. Возьми свой шулам алуурчин. И в следующий раз избавляйся от него аккуратнее.

Эльва долго копалась под платьем, замирая если кто-либо в камере смотрел в их сторону.

— На, держи. Хорошо, что догадалась выбросить. На допросе они бы не постеснялись залезть и туда.

Джессика тщательно протёрла клинок пуком соломы. Она прекрасно знала, где Эльва приютила его. Мысль о том, что ей придётся сделать то же самое вызывала отвращение.

— Мне обязательно прятать его туда?

Эльва пожала плечами.

— Теперь это не имеет значения. Они схватили старуху на площади. Все обвинения в колдовстве сняты.

Джессика оглядела товарищей по несчастью. Грязные, измождённые лица, затравленный взгляд. Они смотрели на неё, словно ждали какой-то помощи. Лишь старуха в углу продолжала дремать.

— Когда я уходила, здесь было больше народу. Где избитая женщина, где девочка, где красавица со шрамом?

— Приходил начальник стражи, предложил отпустить за выкуп. Как видишь — здесь остались лишь те, за кого ничего не заплатят.

— Но если обвинения в колдовстве сняты, то почему мы не на свободе?

— Нас посчитали за бродяг.

Джессика вскочила на ноги, испугавшись пробежавшей по полу крысы.

— Бродяги?

— Да. Здесь нет никого, кто сможет поручиться за нас. Учитывая особое положение — не будет даже суда, просто затравят собаками.

Джессика закрыла лицо руками.

***

За городом собралась огромная толпа зевак. Вообще-то бродяг всегда вышвыривали подальше от поселений, но поскольку они имели свойство возвращаться, отцы города придумали гениальное решение проблемы. Бродяг на потеху публике травили собаками. Тем, кто умудрился сбежать от погони, больше и в голову не приходило возвращаться в гостеприимный город.

Несмотря на март, было не по-весеннему жарко, солнце палило немилосердно. Огромное поле упиралось в бурную речку, за речкой начинался густой лес. На пустыре уже ожидали своей участи какие-то пьяницы, цыгане, фигляры из театра на колёсах, попрошайки и пару голодранцев, пойманных на воровстве рыбьих потрохов. Жуткие, похожие на догов монстры захлёбывались лаем, пытаясь укусить псарей. Собаки так сильно бесновались, что пена летела клочьями из мощных фиолетовых пастей. На псах были надеты защитные каркасы, шлемы и шипастые ошейники. Среди этих чудовищ встречались и настоящие исполины, в холке достигавшие мужской груди. Их удерживали по двое, а то и по трое. Слуги подводили всё новых собак, а стража притаскивала за шиворот очередных бродяг.

Джессике развязали руки и толкнули в толпу грязных, измождённых, одетых в тряпьё людей. Зеваки веселились, заключали пари, распивали хмельные напитки и буйно радовались предстоящему зрелищу. Толпа шумела, собаки потрепали неосторожных зрителей, оказавшихся поблизости. Почуяв кровь псы ещё больше взбесились. Пленники понуро ждали своей участи. Кто-то обмочился со страху. Замызганный цыганёнок прижался к ноге Джессики, которая и сама тряслась от ужаса.

— Эльва, скорее давай своё зелье.

Старуха, казалась, не услышала её.

— Эльва, скорее, мы…

— У меня нет зелья, девочка. Я отдала его вам для тренировок.

Джессика не помнила, так ли это было на самом деле, от страха у неё скрутило живот.

— Так что же делать?

— Бежать! Бежать без оглядки.

***

Всё было готово к погоне. Собаки рвались с цепей, псарям приходилось удерживать их из последних сил. Громкий грохот пушки заставил замолчать все звуки на долю секунды. А потом под пронзительный свист и улюлюканье, разношёрстная толпа понеслась в сторону реки. Вскоре спустили собак. Теперь каждый думал только о себе. Молодые давили старых, старые, падая, хватались за молодых. Самые ловкие сразу оторвались от толпы. Кто-то пытался отбежать в сторону. Собаки двигались жутким клубком из лап, челюстей и хвостов. Эльва, ловко подвернувшая платье, превратила его в удобные бриджи. Джессика что есть мочи работала ногами, изредка бросая взгляд назад. Цыганёнок мчался рядом, не отставал. Запнувшись о камень на землю полетела какая-то старуха. Фигляр, пытавшийся ей помочь слишком поздно заметил палевого дога с порванным глазом. Тот с хрустом схватил трюкача за руку и через несколько мгновений наступила ужасная развязка. Джессика заметила, что цыганёнок остановился, шокированный кровавым зрелищем. Она рванула его за руку и больше не позволяла смотреть назад. Убедившись, что псы ушли на безопасное расстояние, зрители ринулись вдогонку, полюбоваться итогами жестокой бойни. Их радовали разорванные в клочья тела, прокушенные лица и лужи крови. Там, где собаки ещё терзали несчастных, зевак было больше всего. Словно сумасшедшие, они гоготали, улюлюкали и скакали вокруг в диком восторге. Убегавшие разделились на мелкие группы. Псам больше не нужно было преследовать всех целой сворой. Добычи хватит каждому.

Огромный пёс, похожий на мастиффа, внезапно потерял интерес к быстроногой гимнастке и ринулся за Джессикой и её маленьким спутником. Цыганёнок бежал во всю прыть своих худосочных ног, но расстояние неизбежно сокращалось. Сейчас жуткая тварь прокусит ему ногу, завалит и начнёт таскать по полю, ожидая сородичей. Или швырнёт мальчишку вверх, чтобы растерзать в одиночестве. Джессика, остановившись, выхватила шулам алуурчин. Пёс, слишком свирепый, чтобы испугаться, метнулся к ней. Джессика крикнула — «Беги!», когда мастифф был в каких-то десяти ярдах от неё. Не снижая скорости, он прыгнул на Джессику, чтобы повалить на землю. Зеленоватой молнией сверкнул кинжал. Мастифф с распоротым брюхом дёргался в конвульсиях, скулил, словно призывая на помощь товарищей, но вскоре издох. Джессика посмотрела на мальчишку, стоявшего рядом, и в отчаянии закричала:

— Ну почему ты не убежал?! Нам теперь не скрыться!

К ним мчалась дюжина огромных злобных псов. Погоня из забавы превратилась в месть. Месть тому, кто посмел сопротивляться. Сзади, предвкушая новую забаву, бежала толпа зевак. Они пресытились видом растерзанных трупов, собаки, пожиравшие человеческую плоть, им тоже были неинтересны. На поле почти никого не осталось. Редкие выжившие спешили к речке, кто-то успел скрыться в лесу. Увы, прекрасное представление подошло к концу. Сейчас псы расправятся с молодой девушкой и вонючим побирушкой и можно отправляться в ближайший кабак, чтобы ещё раз обсудить детали этого благостного дня.

— Ату их, ату. Вперёд. Быстрее!

Джессика спрятала цыганёнка за спину. Маленький герой остался с ней, чтобы разделить лютую смерть. Может быть кинжал будет милосерднее жестоких челюстей? Джессика понимала, что не сможет убить мальчишку. Воткнуть же кинжал себе в сердце, оставив ребёнка собакам, она тоже не могла. Псы почти настигли их, но остановились, словно налетев на невидимую преграду. Они щёлкали зубами, пятились назад, а потом и вовсе бросились наутёк.

Эльва, подбежавшая сзади, свистела в серебряный свисток, но звука слышно не было. Собаки, повернувшие вспять, с диким лаем ринулись на зевак. Те, не ожидая такого исхода, слишком поздно осознали опасность и даже псари не смогли остановить своих псов. Началась самая кровавая часть шоу. Те, кто недавно смеялся от радости, теперь кричал от ужаса, наблюдая как четырёхлапый монстр вытягивает кишки из переполненного пивом брюха.

Джессика, подхватив мальчишку, ринулась за Эльвой. На последнем дыхании они добежали до поросшего бурьяном оврага, чтобы свалиться туда без сил. Джессика кричала и билась в истерике. Успокоиться она уже не могла. Отдышавшись, Эльва подошла к Джессике и отхлестала её по щекам.

— Что ты наделала, дура?! Зачем взяла его с собой? Ты чуть не погибла!

Джессика, едва пришедшая в себя от пережитого ужаса, схватила Эльву за плащ.

— Ты всё время могла отогнать собак и даже не пыталась этого сделать? Посмотри туда! Женщины, старики, дети, ни в чём неповинные люди. Все, все они погибли по твоей милости!

Эльва отбросила её руку.

— Не говори глупостей. Их уже не спасти. Если бы я использовала свисток, то в погоню бы бросились конные стражи со шпагами и мушкетами.

Они долго спорили, а потом начали драться. Эльва, несмотря на старость, яростно билась, несколько раз ударив Джессику головой об огромный валун. В порыве бешенства Джессика выхватила кинжал. Эльва едва успела отскочить, хватаясь за порезанную руку.

— Ну давай. Бей. Научилась? Сколько ведьм ты уже заколола? Убей меня.

Мальчишка, в шоке наблюдавший за происходящим, подбежал к Джессике, обнял за пояс, умоляя не проливать больше крови. Джессика в ярости сунула шулам алуурчин в прикрепленные к бедру ножны и зашагала прочь. Им пришлось сделать круг, чтобы заглянуть на небольшую молочную ферму. Хозяин подозрительно посмотрел на их, но всё же вынес глиняный кувшин, наполненный свежим парным молоком. Напившись, Джессика вложила ему в руки кошель, набитый золотыми монетами.

— Мальчишку оставишь себе. Воспитаешь как родного. Если доживёт до шестнадцати — получишь ещё столько же.

Джессика смотрела на маленького смуглого пацана, просившего взять его с собой. Потеряв родителей, пережив кошмарную погоню он стойко держался всё это время, а теперь, когда Джессика прощалась с ним — дал волю чувствам. Фермер, узнав всю правду, наотрез отказался взять предложенные деньги. Он обещал бесплатно приютить бедолагу, но Джессика остановила его.

— Это не для тебя. Это для него и для твоих красавиц-дочерей. Позаботьтесь о нём.

Последняя фраза была лишней. Добрые девушки наперебой успокаивали своего названного братца.

По дороге назад Эльва и Джессика не разговаривали. Возле норы крутились какие-то крестьяне, пасся конь, в сумерках прогнали отару овец. Подойти незамеченными удалось лишь глубокой ночью. Джессика, не глядя на Эльву, промолвила:

— У меня был полный кошель золота, почему-то и в голову не пришло откупиться.

Эльва, опустившаяся на четвереньки, чтобы первой пролезть в нору, ответила сварливым тоном.

— Потому что умная. Разве тут есть знакомые, которые поручатся за тебя? А вот откуда взялось золотишко их бы непременно заинтересовало.

Джессика, поправив шулам алуурчин, глянула на звёздное небо.

— Этот мальчишка… Они не выгонят его? Не отдадут властям?

Эльва, которая уже ползла в тоннеле, буркнула:

— Этот мальчишка станет отличным работником на ферме. Такой роскошью здесь не разбрасываются. Сама видела — в семье одни девчонки.

Глава 46

Бабби сидел на унитазе, когда сработала пожарная сигнализация. Загорелось сразу в нескольких местах, сильнее всего полыхало в подвале. Дежурный, вызвав пожарный расчёт, пытался бороться с огнём самостоятельно. Отключился свет и в возникшем хаосе сложно было что-либо понять.

— Срочно включите аварийное освещение.

— Несите сюда шланг. Всем надеть противогазы.

Откуда-то сверху лились потоки воды, но пламя загоралось всё в новых местах. Пожарные прибыли через шесть минут. Полицейские громко обсуждали с ними, что делать дальше.

— Камеры открывать нельзя, убегут. Тушите, через решётки. Брандспойт на заключённых. Чёрт побери, да не толкайтесь вы так.

Арестанты верещали от страха. Полицейские, вызвав подкрепление, носились с ключами, пытаясь эвакуировать узников, чтобы немедленно перетащить их в бронированные фургоны. Кто-то рубил двери, кто-то метался, в поисках новых очагов пламени. Пожарные действовали быстро и слаженно, огонь вскоре удалось обуздать. Когда навели порядок, обнаружили, что замок одной из камер выломан, а Бабби лежит в луже собственной крови с размозжённой головой.

В канализации Лакус сбросил пожарную форму и осмотрелся в темноте. Никого. Осторожно достал из футляра склянку, бросив её на плащ и маску с противогазом. Костюм, способный выдержать семьсот градусов[1] запылал, словно газета. Посмотрев на оставшееся месиво, Лакус бросил ещё одну склянку. Теперь на плитах осталось лишь чёрное безобразное пятно. Неиспользованные склянки он выбросил в вонючую воду, вслед за кислородными баллонами и окровавленным пожарным топором.

***

Карпентер был вне себя от ярости. Вот он, пожарник из четвёртой бригады. Форма, как у других, такой же противогаз и как назло — закопчённое стекло, через которое не различить лица. Хотя почему назло? Убийца прекрасно знал, на что шёл. Вот он бросает какую-то бутылочку на деревянную мебель. Огонь вспыхивает моментально и долго не гаснет. На другом видео убийца прячется в подземном паркинге, а тут — ломает топором дверь.

Новый помощник шерифа внимательно смотрел как лже-пожарный спокойно уходит из здания. Он уже знал эту часть видео наизусть. Пройдя полсотни футов, пожарный завернёт за угол чтобы исчезнуть, растворившись во тьме. Карпентер повернулся к командиру пожарного расчёта.

— И вы говорите, что не помните, как между вами затесался лишний?

— Шериф, нам людей надо было спасать. Горело во всех местах. Мои ребята бегали по участку и натыкались на запертые двери.

Карпентер посмотрел на молодого пожарника в веснушках.

— Ко мне подбежал боец, который закричал что-то насчёт заключённых. Я помог «перекусить» решётку в нескольких местах. Мы взломали замок, выбили дверь и он ринулся внутрь. Я же рванул к другой камере.

— И вы ничего не слышали? Криков о помощи, хруста черепа?

— Была такая суматоха, кругом визжали сирены, сэр.

Командир пожарного расчёта добавил, что в машине их было шестеро. Назад возвращались тем же составом.

— Есть одна важная деталь — костюм, сэр. Его в магазине не купишь. Большая редкость и сделан на заказ. Сегодня же проверим, все ли на месте.

Карпентер провозился с этим делом до трёх ночи. Кому и зачем нужно было убивать Бабби? Не медсестра же его «заказала» за удар по лицу. Неужели у Пейна остались дружки на свободе? Пожалуй, надо допросить старых знакомцев Бабби. Плохо, что у него их чересчур уж много.

***

Эльва крутилась у кротовой норы.

— Чёрт побери, она еле дышит. Я туда больше не полезу.

Джессика заглянула в тёмное чрево, откуда несло горелым словно из преисподней.

— Если ты создала тоннель, почему не знаешь как его починить?

Эльва вспыхнула. Старая ссора могла разгореться с новой силой. Порывшись на полках, она швырнула Джессике книгу, потом ещё одну и ещё. На стол полетели дневники, рукописи, блокноты, какие-то чертежи, карты звёздного неба. За ними последовали пособия по физике, оптике, термодинамике. Стопки росли, пополняясь учебниками по астрономии, научными работами по черным дырам и квазарам.

— Ты говоришь — починить? Приступай. Считай, что это краткая инструкция по эксплуатации.

Джессика начала листать один из блокнотов, сплошь испещрённый сложнейшими формулами.

— Я думала, тут какое-то колдовство…

Эльва выхватила у неё блокнот.

— Колдовство, — в сердцах промолвила она. — Почти четыреста лет каторжных работ, десятки тысяч экспериментов, горы перелопаченной литературы. Инженерные заказы, проекты в лабораториях и конструкторских бюро, десятки фунтов золота, шкатулки драгоценных камней, поиск редчайших элементов. И всё — ради этой чёртовой норы. Кто владеет временем — владеет миром.

— Но Розалин…

— Да! Да, чёрт возьми. Если мы убьём Розалин, узнаем как она совершала свои путешествия. Мы разведаем тайны, которые тебе и не снились. Розалин — самая могущественная ведьма в мире. Убивая её хранителей, мы, словно собаки, довольствуемся объедками — жалкими крохами никчёмной информации. Чему ты научилась? Ездить на коне? Драться с ножом? Играть в карты?

— Я думала, что постоянные тренировки…

Эльва расхохоталась.

— Это не тренировки, а проверки, обычные тесты, чтобы узнать на что ты стала способна. Пожалуйста, имей честь относить все свои заслуги на счёт убитых тобою ведьм. Или ты и впрямь считаешь, что за пару месяцев достигла такого совершенства?

Джессика огрызнулась. Ей было стыдно и неприятно признавать такую правду.

— Что нам делать дальше?

Эльва ходила по подвалу, заламывая руки.

— Нужно ускорить поиски. Знаешь, сколько энергии поглощает эта махина? Мне пришлось спускаться на дно океана в поисках затонувшей подводной лодки, чтобы извлечь атомный реактор… не смотри на меня такими глазами. Лучше подумай, каким могуществом мы овладеем, уничтожив Розалин. Я выпотрошу все её знания. Но есть вещи, которые не знает и Розалин. А теперь — поспи немного. В этот раз портал продержал нас в прошлом целых десять дней.

***

Джессика совсем не чувствовала себя отдохнувшей. Напротив, в теле появилась ломота, её морозило, клонило в сон. Она спросила у Эльвы какое-нибудь снадобье или отвар от простуды, та бросила ей упаковку фервекса.

— Ты издеваешься…?

— Нисколько. Магию следует применять лишь в крайних случаях. Иначе силы природы взбунтуются против такого неуважения.

Джессика взяла распечатку Magna Venari и принялась читать.

╬

Апрель, 28, 1560. Лион.

По дороге в Мадрид меня догнал вестник, передав секретное донесение. Ведьма снова бесновалась, теперь уже неподалёку от Парижа. Те же срамные знаки на стенах заброшенных склепов, те же чудовищные по своей сути опыты, алхимия, некромантия, разрытие могил. Были и жертвы — мужчины, забирались на верхушки деревьев, чтобы умереть там с широко раскрытыми от ужаса глазами. В деревушках началась оспа, коровы бросались в обрыв, разбиваясь о скалы, словно перезревшие сливы. Но главной уликой как и прежде были богохульные, отвратительные рисунки и письмена по всему её телу. На этот раз в свидетелях не было недостатка. Розалин соблазняла мужчин, купалась обнажённой при луне, однажды уснула посреди кладбища, развесив свои одежды на могильных плитах. Всё это не оставляло сомнений — королева ведьм снова вернулась в наш мир. Невероятно. Её засмоленный труп до сих пор висит на выезде из города. Схваченная на площади в облике безобразной старухи, Розалин, едва увидев инструменты палача, призналась во всём сама. Правда врала она глупо и неумело. К примеру, приплела сорок четыре кошки, сброшенные в камин к пастору. Чушь и несусветная ложь. Пришлось её слегка проучить, а допрос свести к зачитыванию совершённых преступлений, с которыми она должна была согласиться либо отречься. Не важно. По мне — так лучше казнить десяток невинных, чем пропустить одного грешника. Господь милостив, он сам разберётся. Теперь у нас есть проверенный, а главное — действенный метод разоблачения. И метод этот — ведьмины стихи, которые мы будем читать при большом скоплении народа. Они снова выдадут ведьму и приведут к победе над сатанинским отродьем.

Камерарий Кариссо

╬

Джессика с недоумением посмотрела на смеющуюся Эльву.

— Засмоленный труп и сорок четыре кошки. Ну что, убедилась как «эффективно» работала Комиссия? Казнили ни в чём неповинного человека лишь за то, что у того на площади случился приступ эпилепсии или солнечный удар. Немудрено — в такую жару.

— Тебе совсем не жаль несчастную?

— Мне плевать — людишки, по сути своей, омерзительны.

Джессика задумалась.

— Послушай. Но ты же тоже ведьма? Почему Комиссия никаким образом тебя не вычислила?

Эльва снова рассмеялась.

— Возвращаемся к пункту про «эффективную» работу.

╬

Март, 30, 1585. Графство Девоншир.

Меня зовут Вильям Паркер младший. Я прибыл сюда месяц назад по следам Розалин Макбрайт, сеющей ужас и еретическое беззаконие. Сегодня посланник из Мадрида доставил мне ларец, Око Дьявола и дал подробные инструкции дальнейших действий. Наша Комиссия долгие годы находилась на нелегальном положении. После случая с Гильермо Вильялобос Кариссо нас стала преследовать и церковь, и государство, и многочисленные родственники тех, с кем Комиссия успела свести счёты. Справедливости ради нужно согласиться, что бывший Камерарий оказался мерзавцем. Сколотив баснословное состояние на пожертвованиях тайных покровителей CSI, он частенько использовал организацию в личных целях, устраняя по всему свету неугодных лиц и личных врагов сильных мира сего, под предлогом борьбы с еретичеством. Подробные отчёты вы найдёте в других изданиях Magna Venari, где главным преступником поименован Гильермо Кариссо. Здесь же я укажу лишь краткие вехи, необходимые для продолжения расследования по делу Розалин.

Провал нашей организации в Лионе, по причине осуждения и казни невиновной женщины, оказавшейся бывшей кормилицей детей особы, приближённой к королевской фамилии, вызвал страшный гнев французов, чуть не ставший причиной войны с Испанской Короной. Франция, а за ней и ряд других королевств и княжеств, запретили CSI во всех её проявлениях как противную богу, лицемерную и жестокую организацию, преследующую личные цели. Всем нашим братьям пришлось перейти на полулегальное положение, покровители отвернулись от нас, мы вынуждены были глодать кусок хлеба и влачить жалкое существование. Конфискованные у Камерария богатства разделили между Короной и Церковью, часть ушла на оплату контрибуций.

CSI была на грани исчезновения, но спустя двадцать лет, мы получили очень странное письмо. В нём автор, предпочевший остаться неизвестным, заявлял, что готов снабдить нас новой информацией о Розалин Макбрайт. Он просил аудиенции у Гвидо Ван Готта, исполнявшего обязанности Камерария. Тщательно взвесив все обстоятельства, мы пошли на риск, назначив встречу.

Автор письма явился в маске ибо боялся мести или разоблачения. Он рассказал Камерарию свою историю, но просил не упоминать нигде никаких деталей. Лишь убедившись, что перед нами действительно человек, знавший Розалин и способный пролить свет на её дальнейшие поиски, мы продолжили сотрудничество.

Наш новый покровитель был баснословно богат. Я не могу раскрыть его имени лишь потому, что любой намёк выдаст его знатное происхождение. Здесь я нареку его Дирком. Ведьма увела его из семьи, заставив бросить беременную жену и детей, она отвернула Дирка от общества и причинила ему много зла и личных обид. Бросив Дирка ради новой жертвы (а может и любви), ведьма стала его личным врагом. В кругах нашего покровителя такие вещи не должны оставаться без надлежащего возмездия. Потеря репутации означает потерю уважения. Потеря уважения всегда влечёт потерю власти. Употребив свои неисчерпаемые богатства, он посылал за Розалин наёмных убийц, сыщиков, лучших бойцов, но всё было тщетным. Когда Дирк понял, что имеет дело не с простой смертной, он решил поменять тактику. Ему удалось раздобыть сведения о CSI. Дирк уцепился за нашу организацию словно утопающий хватается за сломанную бизань-мачту. Ясно одно. Ему нужна Розалин. Живая и желательно невредимая. За это он готов возродить нашу организацию, не скупясь на щедрые пожертвования.

С его связями и возможностями, нам удалось подготовить преемников и все свои силы направить на розыск Розалин. Это принесло некие плоды. Мы гонялись за ней по всему свету, но ей всё время удавалось ускользнуть. Поиски затрудняло то обстоятельство, что ведьма нужна была живой. Везде, где бы не появлялась Розалин, она окружала себя сворой сильных, крепких слуг либо становилась любовницей знатных особ. Всё это, разумеется, усложняло наши поиски.

Но, кажется, именно мне улыбнулась удача. 9 апреля 1585 года я отправляюсь из Плимута на «Косуле» к берегам Американского континента. В поход идут ещё четыре корабля. Розалин тоже плывёт на «Косуле». Капитан представил её команде как свою сестру. По-моему, бравый моряк, несмотря на суеверие, совсем не против женщины на корабле. Что же касается нашего дела — Розалин попалась в мышеловку. Ей некуда будет деться со шхуны и если всё пройдёт гладко, чертовка будет схвачена как только мы выйдем в море.

Дьякон Паркер

╬

— Мерзавцы. Значит CSI почти пришёл конец. Жаль, что им удалось оклематься. Будь проклят этот чёртов Дирк.

— Если бы не CSI, ты бы в жизни не разыскала хранителей души Розалин.

Эльва замолчала. Крыть, действительно, было нечем.

[1] Температура указана в Фаренгейтах. 700 градусов по Фаренгейту соответствует температуре в 371 градус по Цельсию

Глава 47

Брэдфорд собирался лечь спать пораньше. Он уже всё решил для себя. Послезавтра Брэдфорд сядет на самолёт до Вашингтона. Там в три часа пополудни назначена встреча с заместителем директора ФБР. Хватит. Надоело копаться в этой песочнице и даже недавнее убийство Бабби мало его интересовало. Дела он передаст Фелпсу, благо тот прекрасно справляется и без него. Фелпс — парень толковый, хотя великое ему не по плечу.

Он ещё раз обдумал, правильно ли поступил, подав рапорт о переводе, не доведя дело до конца. И снова ответил себе, что сделал верный выбор. Он здесь, чтобы прикрыть задницу Меддоуза. Меддоуз вытер им эту самую задницу и вышвырнул как вытряхивают ненужный табак из кармана. Брэдфорд поставил не на ту лошадь. Рысак оказался обычной клячей, заботящейся о тёплом стойле, мешке овса и покровителе, что будет менять подковы. Ничего, жизнь всё расставит на свои места. Тот, кто меняет подковы, рано или поздно их же сдерёт, отправив Меддоуза на живодёрню. Впрочем, туда и дорога.

Брэдфорд поймал себя на мысли, что злорадствует, словно мальчишка, увидевший, как родители неприятеля, творят расправу над своим нерадивым чадом. Б-р-рр, на улице здорово похолодало. Как же приятно будет спать под вой метели. К чёрту Меддоуза. Брэдфорд будет совсем не против, если у того возникнут крупные неприятности. Но он здесь совершенно ни при чём. Хватит. Пора направить свои силы на что-то более важное.

Внезапно раздался звонок с незнакомого номера.

— Мистер Брэдфорд?

— Да, слушаю. Кто это?

— Крэбс. Егерь. Вы давали мне свой телефон, помните, когда обнаружили заместителя прокурора, Гиллана?

— Да. Да. Помню. Что-то случилось, Крэбс?

— Сегодня прочесывали с ребятами лес. Наткнулись на парня с винтовкой. Говорит — заблудился, вёл себя подозрительно. Думали — браконьер. Внезапно бросился наутёк. Мы его задержали…

— Всё это великолепно, Крэбс, я бы сказал — просто замечательно. Только какое это имеет отношение ко мне? Я вообще-то уже валяюсь в постели.

— Сэр. Человек не представился, при нём не оказалось никаких документов. Он привёл нас к свежеразрытой яме, а в ней — останки человека. Я пригляделся — и с трудом узнал Пейна. Парень подтвердил моё предположение. А ещё добавил, что это не единственная его жертва, назвав имена Рори Макгоуэна, Саймона, Альфреда Хогга, Бабби. Я лично знал некоторых из них. Ведёт себя очень странно, сидит на краю ямы, обхватив руками голову и воет как зверь, словно оплакивает покойного. Я, разумеется, не стал бы вас беспокоить, но вы же сами говорили, как только обнаружим тело шерифа…

— Чёрт побери, я выезжаю, где вы?

— Милях в четырёх от того места, где нашли заместителя прокурора.

— Я еду, скиньте координаты. Шерифу звонили?

— В первую очередь. Он ещё сказал, чтобы я ни в коем случае вам не звонил иначе мне худо будет. Едет сюда со своими ребятами.

— Вот упрямый осёл. Я скоро буду, Крэбс. Имейте ввиду, ваш пленник — очень опасный человек. Скрутите его.

Брэдфорд пытался дозвониться Фелпсу, но его телефон был отключен. Времени на размышления не оставалось. Если Крэбс наткнулся на того, о ком думал Фелпс, дело могло кончиться очень плохо. Ну что, мистер Меддоуз. Судя по всему вы обосрались с поимкой лесного убийцы.

***

Джессика с трудом открыла глаза. Голова болела так, что ей хотелось схватить топор и раскроить себе макушку. Эльва тяжело дышала возле покорёженного алтаря. Джессике пришлось потрудиться, прежде чем она привела старуху в чувство. Сев на полу, Эльва первым делом спросила:

— Какой сегодня день?

Джессика, выхватив телефон, с удивлением сообщила:

— Тридцатое ноября.

— День рождения Марка Твена.

Джессика, напоив Эльву из ковша студёной водой, обвела подвал растерянным взглядом. Оружие было разбросано по полу, из стены выпало несколько кирпичей, возле кротовой норы валялись обожжённые книги. Потолок был сплошь покрыт копотью, как бывает в пещерах после нашествия туристов или подвалах, где подростки проводят досуг.

— Что здесь, чёрт подери, произошло? Куда делись три дня?

Эльва, выхватив ковш, жадно допила остатки. Поднявшись на ноги, она обошла подвал, поднимая книги, возвращая упавшие алебарды на чудом сохранившуюся стойку. При этом всё время цокала языком, словно виновник погрома мог её слышать.

— Эльва, что случилось?

Старуха, казалось, сама была удивлена. Заглянув в нору, она потрогала жирную землю и, проверив алтарь, вынесла свой вердикт:

— Хлопо́к времени. Такое бывает. Портал, не выдержав перегрузок, сбросил лишнее напряжение.

— Господи, здесь как-будто атомная бомба взорвалась.

Эльва, наклонившись, подняла и сложила на изломанный стол несколько книг.

— Ты почти права. Обычно, эффект от хлопка́ времени напоминает по последствиям ядерный взрыв. Нам просто крупно повезло.

— Откуда ты знаешь? Нора взрывалась при тебе?

Эльва лишь усмехнулась. Ощупав стены портала изнутри, она сказала:

— Отделались малой кровью. Нора, сбросив напряжение, дышит ровно и слушается меня как дитя. Надолго ли?

— А куда подевались три дня…?

— Что три дня? Жалеешь о потерянном времени? Радуйся, что прошло не три века.

— Ты сумасшедшая! Больше я в портал не полезу.

Эльва, отмахнувшись от Джессики как от назойливой мухи, лишь коротко бросила:

— Полезешь. Ещё как полезешь.

Она протянула Джессике страницы с текстом из Magna Venari и Джессика, к своему удивлению, принялась жадно читать:

╬

Июнь, 20, 1585. Атлантика. Борт HMS[1] «Косули»

Два с половиной месяца я не делал никаких записей. Ведьма рядом. Она живёт в каюте с капитаном, но следит за каждым из нас. Сегодня я принял решение разбить Око Дьявола. Не хочу, чтобы проклятая ведьма прочитала хоть строчку. У меня больше нет можжевеловой водки, чтобы готовить чернила. Буду делать лишь краткие записи.

9 апреля вышли из порта, с уговором, что «Косулю», оттерев от конвоя, под предлогом таможенного досмотра, обыщут, а ведьму захватят. План провалился. В означенном месте сгустился дикий туман. Капитан пр приказал вывесить зелёный и красный фонари, двигались почти на ощупь. Полагаю — мы разминулись со сторожевыми катерами Дирка.

Дьякон Паркер

╬

— Про какие чернила он говорит?

Джессика, за это время ознакомившаяся со всеми материалами, полученными от Новицкого, узнала много нового про Розалин, CSI, Урдорха и его жуткого отца Тцеталя.

— Что-то вроде симпатических чернил. Когда Комиссия перешла на полулегальное положение пришлось вновь вернуться к тайнописи и попыткам скрыть свои секреты и знания. Они использовали Око Дьявола, специальные чернила, цифры и шифры, чтобы обезопасить себя.

— Жаль, что им не удалось захватить эту мерзавку прямо в море.

— Никто не знает, чем бы это кончилось.

Эльва лишь всплеснула руками.

— Ладно. Не важно. Читай дальше.

╬

Июль, 29, 1585. Восточное побережье.

Высадились, целый день разгружались. Капитан приказал идти вглубь острова. Ведьма шагает с нами.

Дьякон Паркер

╬

Сентябрь, 30, 1585. Колония Роанок.

Весь август возились с фортом. Оставили недостроенным, но обжились. Еды мало. Вторая группа собирается возвращаться в Англию.

Дьякон Паркер

╬

Апрель, 1586. Река Роанок.

Собираемся на поиски «Фонтана молодости». Ждём подмоги. Ведьма бродит по окрестным лесам и поселениям туземцев. Участились случаи смерти от оспы. Вождь одного из племён погиб, обидев ведьму. Капитан обвинил его в воровстве. У нас почти нет союзников.

Дьякон Паркер

╬

— Тебе не кажется, что он постепенно сходит с ума?

Джессика ничего не ответила. Загадка поселения Роанок всегда привлекала её как учёную.

╬

Май, 1586. Колония Роанок.

Еды нет. Местные туземцы пошли на нас войной, но мы отбиваем их атаки. Вчера прибыла экспедиция сэра Фрэнсиса Дрейка. Многие возвращаются с ним в Англию. Я бы очень хотел вернуться, но мой святой долг — оставаться тут, чтобы в удобный момент прекратить козни ужасной ведьмы. Нет смысла брать её живой, все уже догадываются кто она есть на самом деле. Молитвенник, в который я вложил записи Magna Venari отправлю вместе с капитаном с крепким наказом передать его преподобному Гвидо Ван Готту. Чернил больше не осталось. На свой страх и риск буду писать обычными. Найти тайник с дальней шей рукописью будет несложно. Мы выстроили длинный частокол у форта. Отсчитайте слева от ворот двенадцатый столб. Там будет написано СRO, что значит Commission Rosalyn Opus. Молитесь о моей душе ибо тело уже источено болезнью.

Дьякон Паркер

╬

— О каком опусе идёт речь?

Джессика перечитала строку.

— Боюсь, наш дьякон не совсем владел латинским. Думаю, он имел ввиду «Работу про Розалин», свои наброски или записи. Смотри, вот тут интересно…

╬

Декабрь, 1590. Виргиния.

Я, Кристиан Штернберг, направленный CSI на поиски ужасной Розалин, сразу после получения послания Дьякона Паркера. Несчастный Паркер, доблестно послужив Комиссии, пал жертвой проклятой ведьмы, но его труды не пропали даром. Прибыв на новый континент с группой хорошо вооружённых людей, мы встретили испанцев. Убедив их в том, что прямо под боком разместилось большое каперское гнездо, мы пошли совместным штурмом на Роанок. Нам встретились лишь брошенные домики, скорее похожие на хижины или хибары, давно потухшие очаги и рыбьи кости. Ни скелетов, ни трупов, ни других следов. Зная про частокол, я отсчитал двенадцатый столб, но не нашёл никакой записи. Впрочем это и не удивительно. Щербатый забор со сгнившими почерневшими кольями был в плачевном состоянии. Наконец, мне удалось найти покосившийся столб с посланием от бедного Паркера. Увы, деревянный ларь, укутанный в парусину, был плохой защитой от воды и пагубного действия времени. Листы сгнили, прочитать удалось немногое.

Паркер писал, что ведьма изводила матросов и поселенцев, некоторые удрали в лес, кто-то влезал на высокие деревья и выл там денно и нощно, пока не валился мёртвым от голода и нервного истощения. Многие заболели корью, цингой и странной болезнью, от которой кровь сочится прямо из кожи.

В марте 1589 года Паркеру с трудом удалось раздобыть мушкет и он готовился застрелить ведьму. Почерк в этом месте записей был неразборчив, если писал и Паркер, то он был уже на грани душевного помешательства. Он полагал, что помимо него в живых остался лишь мальчик. Паркер также писал про какое-то кошмарное существо, вызванное ведьмой из преисподней, упоминал о людях с пёсьими головами и о туземцах без головы, у которых рот и глаза торчали из живота. Я сохранил листы, но думаю фантазии были вызваны тяжёлой душевной болезнью. В ларце имелись страницы сплошь исписанные словом «малиновка», другие содержали рисунки этой яркой птахи. Потом шли листы с размытыми чернилами на которых ничего не удалось разобрать. В последней записи говорилось о том, что Паркер видит подземный корабль и последует за ним, чтобы спастись от ада. Думаю, несчастный окончательно помешался умом. Увы, мне не удалось найти хоть какие-то зацепки, поэтому набрав добровольцев, я направился в глубь континента, по крупицам собирая всё, что могло хоть как-то пролить свет на загадку страшной ведьмы.

Капеллан Штернберг

╬

— Дальше. Что было дальше?

Джессика смотрела на последний лист распечатки. Дальше следовали сноски, списки литературы и какая-то информация от министерства.

— Испанская Magna Venari здесь обрывается.

Эльва молча протянула ей золотисто-зелёный томик из аббатства Маунт-Раймонд.

╬

Июль 1675. Спенсервиль.

CSI прочно обосновалась на Американском континенте. Сюда съехались не менее тридцати ревностных служителей, которые расселились по всей Америке. В прошлом году прибыли ещё две группы, они будут жить на юге, вместе с испанцами и португальцами.

Ведьма повержена и надеюсь, на этот раз навсегда. Я лично присутствовал на казни. Ларец со всеми документами за солидный куш я забираю с собой. Местным властям они больше ни к чему. Материалы обширны и детальны. Сюда я запишу лишь самое важное.

На суд собралась вся округа. Розалин под пытками признавалась в преступлениях, о которых было страшно даже упоминать. За неделю до казни эта бестия почти исцелилась, хотя её и не лечили толком. С помощью ржавой спицы и ложки ведьма вытаскивала из себя пули, лепила на раны хлебный мякиш, остававшийся после скудного ужина. Шептала, плевала, молилась. Всё заживало на ней как на собаке. В ночь перед смертью распустила рыжие волосы, глаза блестели изумрудным пламенем. Местный охранник не сдержался и открыв камеру, разорвал на ней платье. По счастью в конце коридора караулила ещё одна пара часовых. Они-то и подняли тревогу. Охранник валялся бездыханным со спущенными штанами, а Розалин пыталась снять кандалы. Её загнали в угол и часовым настрого приказали не спускать глаз до самого утра. Ключи от камеры начальник тюрьмы забрал себе.

Наутро ведьму отвезли на тележке с помоями в лес, который она так любила. Приковав железными штырями к вековой сосне, звенящей от смолы, обмотали железной цепью. Запылал костёр, сосна горела несколько часов. Розалин долго не умирала, всё смеялась словно не чувствовала боли. Впрочем, может это была лишь фантазия рассказчиков. Вряд ли получится смеяться, когда сгорели голосовые связки. Сосна свалилась, устроив чудовищный пожар…

Джессика не могла поверить своим глазам.

— О боже. Текст слово в слово повторяет то, что я рассказала Фелпсу.

Эльва вопросительно посмотрела на неё.

— Я пересказывала то, что знала, в то время для меня это было не больше чем красивой легендой. Как могло случиться, что мои слова попали в рукопись семнадцатого века?

— Выясним это после. Не останавливайся, продолжай!

Джессика читала, вспоминая свой разговор с Фелпсом. Всё сказанное повторялось слово в слово.

…К счастью, обошлось без жертв и разрушений. Среди обугленных деревьев удалось разыскать чёрный как смоль скелет. Новый лекарь, недавно приехавший на хлебные заработки, клялся, что череп похож на мужской. Но ошейник и кандалы на запястьях свидетельствовали о том, что перед ними Розалин Макбрайт, отдавшая душу на растерзание дьявола. Народ единогласно отказался хоронить её на местном кладбище. Останки закопали неподалёку от места казни. В могилу сбросили и несчастного кузнеца, четвертованного за пособничество колдунье. Несмотря на отрубленные руки и ноги, он был всё ещё жив. Люди любят легенды, но со временем округа успокоилась.

Пробст Нактефогель

╬

Нора засветилась изнутри призрачным голубоватым светом. Можно было отправляться на очередную охоту.

***

Карпентер мчался, выжимая из мощного внедорожника всё, что мог выдать восьмицилиндровый двигатель. Вместе с ним ехали пришедший на смену Падилье помощник и двое полицейских. Скорость всё же пришлось сбросить. Трасса, покрытая смерзшейся грязью и кашей из снега быстро превратилась в гололёд. Полчаса назад ему позвонил Крэбс и сообщил, что в лесу задержан какой-то сумасшедший, указавший место захоронения останков Пейна. Вдали рдели красные, малиновые, бордовые тормозные огоньки машин. На встречной полосе светились бесконечные лунные фары ближнего света. Пробка в обоих направлениях. Карпентер выругался, но был вынужден остановиться. И почему его черт дёрнул отправиться с инспекцией в Шэдоуплейс именно в этот день? Спецслужбы разбирали завал в семи милях отсюда. Он крупно поговорит с мэром, который обещал, что в этом году завалов не будет. Карпентер вызвал авиаслужбу. Вертолёт прибудет через час, чтобы забрать его с парковки гипермаркета. Это ближайшее место, где пилот сможет совершить посадку в такую погоду. За внедорожником Карпентера уже выстроилась очередь из машин. Вот же дерьмо. Вначале он поднял по тревоге всю полицию Спенсервиля. Затем, на всякий случай, связался с шефом полиции Мидоу-Гардена. В этом крохотном городишке работало всего семь полицейских. Четверо неотлучно находились в городе, двое — патрулировали окрестности. Один был в отпуске. Схватив рацию, Карпентер отдал шефу полиции приказ:

— Снимай двоих с патрулирования и отправляй их поскорее на подмогу Крэбсу. Как только кто-то освободится — всех на подмогу.

В рации что-то проквакало. Карпентер грубо рявкнул:

— Я сказал — всех!

Он связался с Крэбсом.

— Ну как ты?

— Нормально, держимся, жутко похолодало. Через минут тридцать выйдем к машине.

— Аккуратнее там. Я застрял в пробке, но сейчас приедут ребята из Мидоу-Гардена и Спенсервиля. Сдайте вашего парня полиции.

— Понял вас. Задержанный ведёт себя неспокойно. Дёргается, шумит. Пару раз пришлось применить силу. Мы связали его верёвкой.

— Будь осторожен, Крэбс. Пейн был тёртый калач. А Рори — почти легенда. Простому браконьеру таких не убить. Он сказал, как его зовут?

— Не говорит, сэр.

— Сколько вас там?

— Трое, сэр.

Только бы они продержались. Только бы продержались. Карпентер нутром чуял — в руки попалась крупная рыба. Упустить его никак нельзя, ах как некстати эта чёртова пробка. Придётся обратится к хитрожопому Брэдфорду. Он схватил телефон.

— Алло, Брэдфорд? Брэдфорд. Ты в Спенсервиле? Послушай меня. Нужна твоя помощь. Крэбс обнаружил останки Пейна. Это по дороге на Мидоу-Гарден, приблизительно в том же месте, где мы нашли Гиллана…да, да, именно там… не перебивай. Организуй своих ребят. Что значит — ты уже знаешь? Алло?! Погоди, сейчас не время выяснять отношения. Почему ты? Потому что я застрял в пробке неподалёку от Шэдоуплейса, а тебе — всего полчаса ходу. Спасибо, я ожидаю вертолёт.

[1] HMS — (Her/His Majesty's ship) — Корабль Её/Его Величества. Учитывая, что речь идёт о 1585-м годе, «Косуля» принадлежит Елизавете I, королеве Англии и Ирландии.

Глава 48

Брэдфорд уже подъезжал к месту, указанному Крэбсом, когда Карпентер позвонил ему вновь.

— Что там стряслось? Вертолёт не хочет брать вас на борт?

Шериф пропустил колкость мимо ушей.

— У нас большие проблемы. Помощник егеря застрелен, Крэбс ранен. Преступник ушёл, парень из команды Крэбса гонится за ним.

— Вот дерьмо!

Он звонил Крэбсу, поставив мобильный на автодозвон, но тот был недоступен. Брэдфорд бросил машину возле пикапа Крэбса и, вытащив пистолет, ринулся вверх по тропинке. Давно стемнело. Разыскать Крэбса в такое время не представлялось возможным. Нужно ждать подкрепления. Внезапно Крэбс позвонил сам. Он сообщил, что ранен.

— Попробуй разыскать меня по GPS.

Интернет работал из рук вон плохо, но Брэдфорду удалось засечь Крэбса ярдах в двухстах к северо-западу.

— Не отключай телефон, я иду к тебе.

Через пять минут он почти запнулся о лежащего на снегу Крэбса. Бедняга тяжело дышал.

— Включи фонарь, я осмотрю рану.

— Нет, — егерь издал тяжёлый свистящий вздох, — эта мразь где-то рядом. Увидит свет, выстрелит. Он утащил винтовку с подсвеченной оптикой. Но Раму застрелил из…

Крэбс потерял сознание. Снова позвонил Карпентер. Он сообщил, что будет примерно через час. Патрульные где-то заблудились. Телефоны доступны, но не отвечают.

— Скинь их номера. Они мне пригодятся. Я возле Крэбса, привожу в чувство. Вызывай спецназ.

Брэдфорд возился с егерем, слегка подсвечивая телефоном. Кровь смёрзлась, судя по размерам пятна дела у бедняги были плохи. Он не мог залезть под одежду, замок форменной куртки Крэбса как нарочно заело.

— Крэбс. Это Брэдфорд. Очнись.

Он бил егеря по щекам, к счастью тот пришёл в себя.

— Как больно. Спасибо. Он ушёл… ступай за…

Крэбс снова потерял сознание. Брэдфорд привёл его в чувство и, придерживая голову, попросил рассказать самое важное.

— На спуске мы замешкались. Поскользнувшись, пленник полетел кубарем вниз. Рама бросился за ним… всё случилось так неожиданно. Выхватив пистолет Рамы, он два раза выстрелил ему в живот. Я тоже успел выстрелить, он отлетел, но поднялся на ноги и, прикрываясь ещё живым Рамой, ушёл в лес, ранив меня в грудь. Нет, не снимай куртку, я наложил пластырь и кое-как застегнул рубаху. Кровь слегка бежит, до конца остановить не получилось. Но сейчас — главное не замёрзнуть. Мне всё время хочется спать.

— Держись.

— Нужно идти за ним.

— Ночью? В лес?

Крэбс усмехнулся, — Боишься?

Брэдфорд ничего не ответил. Крэбс снова закашлялся, изо рта потекла кровь.

— Враг ранен и очень серьёзно. Разрывная пуля попала в живот. Далеко не уйти. Может быть уже сдох. Помоги мне подняться, я попробую…

Брэдфорд в недоумении посмотрел на Крэбса.

— Ты с ума сошёл? Куда идти с твоей раной?

— Плевать. Эта мразь убила Раму. А тот, что ушёл следом — совсем пацан. Я не хочу, чтобы эта сволочь дожила до суда.

Крэбс попытался подняться, но кровь снова хлынула из горла.

— Где твои люди?

— Люди? Со мной нет никаких людей. Карпентер на подходе, будет минут через сорок…

— Так ты пока один?

Брэдфорд, не поняв вопроса, лишь пожал плечами.

— Смотри, фонарики, это не твои ребята?

Брэдфорд внимательно всматривался в лес. Там, куда показывал Крэбс была кромешная тьма. Повернувшись в недоумении на Крэбса, он заметил револьвер в его руках.

***

Джессика и Эльва спешили к месту казни.

— Скорее, нам нужно застать её живой.

Они опоздали. Толпа ликовала и улюлюкала, глядя как пылает огромная сосна. Джессика словно во сне разглядывала до жути знакомую местность. Она бывала тут десятки раз во время тренировок с Дарвином. За три с половиной столетия тут почти ничего не изменилось. А может быть ей так казалось? Ведьма истошно орала, её жуткие вопли совсем не походили на смех. Эльва остановилась и передала Джессике Зиленштайн.

— Послушай меня, девочка. У нас нет времени. Убей проклятую Розалин и, если получится, не дай им сжечь меня заживо.

Джессика ничего не поняла, а Эльва уже достала свой узкий клинок и что есть силы метнула в жертву, объятую пламенем. Камень задрожал, поглощая душу казнимой ведьмы. На Эльву набросились охранники, Джессика хотела вмешаться, но Эльва лишь многозначительно покачала головой. Распалённые жестоким зрелищем солдаты пинали старуху сапогами, били прикладами длинных мушкетов. Какая-то сумасшедшая накинулась на Эльву с ножом. Её не успели остановить, Эльва упала на руки солдат, истекая кровью. Слёзы брызнули из глаз Джессики. Она понимала, что если ринется на помощь сейчас, то все их труды пропадут даром. Нечеловеческим напряжением воли, прикусив до крови руку, она удерживала себя, чтобы не броситься в бой. Солдат было слишком много, чтобы рассчитывать на успех в этом столкновении. Вокруг Эльвы уже разгорался спор. Седобородый господин, сев на корточки, приподнял её окровавленное лицо за подбородок и, осмотрев его со всех сторон, спросил:

— Зачем вы избили старуху?

— Нас предупреждали насчёт пособницы. Вспомните анонимное письмо. Она пыталась спасти ведьму.

Седобородый посмотрел на начальника стражи и вытерев заляпанную кровью руку о его воротник, сказал:

— В письме, если вы помните, говорилось о двух пособницах. Вы просчитались. Старуха, скорее всего спятив с ума, швырнула в ведьму со злости камнем.

— Милорд, думаю, что вторая где-то рядом.

Седобородый господин вспылил. Он грубо ткнул пальцем в сторону женщины в чепчике.

— Может быть она пособница?

Затем палец упёрся в молоденькую девицу, завороженно глядящую на костёр.

— Или она? — Седобородый огляделся вокруг.

— А может эта?

Джессика едва успела отвести глаза, поскольку палец показывал прямо на неё.

— Идиоты, её пособница, если таковая и была, давно сбежала. Но ничего. Тащите старуху в подвал. Там разберёмся.

Джессика предпочла убраться подальше, чтобы собраться с мыслями.

***

Карпентер летел в вертолёте. Только бы Крэбс выжил. Он — единственный кто видел преступника. Седые волосы, очки, рыжая борода. Запоминающийся персонаж, но всё равно для официального опознания маловато. Если егерь умрёт — они утеряют и эту тонкую ниточку. Надо позвонить Брэдфорду, пусть уточнит внешность в деталях, записав показания на диктофон. Но Брэдфорд, как назло, отключен. Молчал и телефон Крэбса. Полицейские и «Скорая» была на подходе. Завтра нужно будет прочесать лес со спецназом. Плохо, что Крэбс ранен. Лучше него никто не знает эти края. Дать ему людей с собаками и гнать раненого убийцу хоть до самого озера. Гнать как дикого зверя, чтобы прикончить при первой же возможности. Тот, кто стреляет в шерифа, вряд ли остановится хоть перед чем-то. Карпентер склонялся к версии что убийца из шайки бывших клиентов Пейна. Видать что-то не поделили, вот Пейн и отправился вслед за своими жертвами. Интересно, зачем убийца показал могилу с телом Пейна? Шериф тоже хорош. Устраивал охоту на людей. Браконьерство в самой изощрённой форме. Жаль, что в своё время Пейн не нарвался на Крэбса. Тот ненавидел браконьеров. Считал их личными врагами. Славный малый, однажды отбивался топором от своры отморозков, погубивших целый выводок оленят вне сезона. Одному даже проломил череп. Суд полностью встал на его сторону. Такой церемониться не будет…

Внезапная догадка осенила Карпентера. Он связался со своей секретаршей.

— Алло, вы получили списки по пожарному обмундированию?

— Да, босс. Вот они. Почти все комплекты на месте.

— Почти?

— Ну кроме нескольких. Три комплекта списали. Один направили в муниципалитет для учений, потом правда вернули обратно. Второй, пришедший в негодность, передали в музей местной школы.

— А третий?

— Что третий?

Карпентер крепко выругался, что позволял себе в крайних случаях.

— Простите. Я не хотел вас обидеть. Что с третьим комплектом? Вы не узнали?

Помощница всё же обиделась. Казённым голосом по буквам она прочитала:

— В связи с участившимися фактами лесных пожаров один комплект формы затребовала местная егерская служба. Им выделили…

Не попрощавшись, Карпентер отключился. Он срочно набрал номер Брэдфорда.

— Да возьми же ты трубку, чёрт побери.

***

Эльва пыталась смыть с лица запёкшуюся кровь. На стене её маленькой клетушки рос зелёный мох, по которому струилась вода. Она прикасалась к влажному мху и, пропитав руки студёной водой, тёрла окровавленный нос, разбитый лоб и порванную щеку. Рана от ножа была не опасной. Точнее не было никакой раны, так — царапина. Корсет из китового уса, пропитанного древесной смолой, сдержал удар. И всё же, чтобы не вызвать подозрений, пришлось имитировать обширную кровопотерю. Тело ныло, всё-таки ей много сотен лет. Проклятая Розалин вряд ли намного старше. Вот и встретились их судьбы, этого следовало ожидать. Портал испортился. Он выплюнул их немного позже, что привело к роковым последствиям. Хорошо хоть Джессика спаслась. Если не дура — сиганёт словно мышка в норку и вернётся назад. Если ей крупно повезёт — найдёт способ одолеть ненавистную Розалин. Но нет. Это всего лишь иллюзии. Эльва прекрасно знала, чем всё кончится. Она горько усмехнулась. Эта охота была обречена с самого начала. Зачем она это делала? Оправдание было только одним — невозможно жить с мыслью о том, что она даже не попыталась отомстить. Эльва сто раз казнила себя за трусость, что так и не набралась смелости принять вызов.

Она не будет дожидаться жутких пыток. Хватит. Их было слишком много в её долгой жизни. Она пронзит себя кинжалом, покончит со всеми страданиями раз и навсегда. Мерзкая Розалин долго будет пировать на костях. Джессика — её последняя надежда на месть. Только бы у девчонки хватило здравого смысла сбежать. Она умна и во многом превзошла своего учителя, но её сердце слишком сентиментально.

Загремели засовы, стража взяла на караул.

— Ещё раз говорю, как Верховный Камерарий CSI я имею исключительное право на первый допрос. Где ваша пыточная камера?

— Да нет её у нас. Использовали сарай для этих целей.

— Тащите туда. Мне не терпится развязать ей язык.

Стражники накинулись на Эльву, седобородый господин, стоявший рядом, растерянно смотрел на Верховного Камерария, а тот, поправив сутану, нёс какой-то бред про плутовок, которых следует травить монгольскими собаками.

— Была у меня одна. Звали — Сувданцэцэг. Тоже запиралась. Едва собаки дотянулись до неё клыками — вмиг всё рассказала.

Седобородый господин лишь пожимал плечами.

— Где я возьму вам монгольских собак, святой отец? Может простые сгодятся?

На улице было полно солдат. Один подбежал к седобородому и начал быстро говорить, глотая слова:

— Милорд, куда вы её тащите. Судья приказал стеречь в оба глаза.

— Ты, смотрю, свои глаза уже залил. Иди проспись. Мы со святым отцом будем в сарае. А вы ступайте по окрестностям, тащите сюда всех собак, что найдёте.

— Но милорд…

— Живо. Нечего тут в носу ковырять.

Командир стражи отдал необходимые распоряжения, все разбрелись по ближайшим домам в поисках собак.

Верховный Камерарий схватил конвоира за руку.

— Как ты её держишь? Хочешь, чтобы сбежала?

Он скрутил Эльве руку так, что та заверещала от боли.

— Милорд, помогите справа. А вы — проваливайте за мэром и судьёй, я вас научу как надо вытаскивать показания из бесовок.

Стражей не нужно было просить дважды. Они уже насмотрелись, что творила ужасная Розалин с людьми, не хватало, чтобы её товарка теперь расправилась с ними. Святой отец с седобородым господином, оказавшимся генералом, прибывшим с инспекцией в этот благословенный край, навалились на ведьмины руки и закинули Эльву в сарай. Казалось ведьма совсем потеряла волю к жизни. Камерарий не стал долго церемониться, он тут же схватил клещи и скрутив плутовке руку, что-то с хрустом перекусил. Ведьма заверещала как поросёнок. Снова щёлкнули клещи. Генерал, стоявший рядом, по счастью не видел что святой отец делает с ведьмой, но жуткие звуки, стоны и крики были отвратительны даже для его закалённой в многочисленных баталиях психики. Ведьма упиралась, но Камерарий крепко держал её. Снова раздался пронзительный визг. Генерал, не успевший вовремя отойди, был забрызган кровью.

— Вы меня простите, святой отец, но я подожду снаружи.

Верховный Камерарий лишь ухмыльнулся.

— Жаль, сейчас начнётся самое интересное.

Едва седобородый генерал удалился, как Эльва накинулась на Камерария.

— Зачем вернулась? Хочешь погубить всё, к чему мы так долго стремились? Или ты думаешь, я не смогла бы справиться сама?

Верховный Камерарий, менявший облик прямо на глазах, лишь печально посмотрел на Эльву. Крепко сжав её за шею одной рукой, быстро просунул в открытый рот свои умасленные ладаном пальцы. Эльву вырвало, святой отец протянул ей какое-то снадобье. Эльва выпила всё до капли жадным залпом, её вырвало ещё раз. Отдышавшись, она вытерла рот и посмотрела на Верховного Камерария, превратившегося в миловидную девушку с мягкими карими глазами.

— Что со мною было?

— Розалин парализовала твою волю. Ещё немного и ты бы сама с радостью побежала в этот сарай, а потом и на костёр.

Эльва с уважением и страхом посмотрела на Джессику.

— Я не знала, что бывают такие заклинания.

— Ты очень многого не знаешь, потому что привыкла прятаться, вместо того…

Снаружи залаяли собаки. Генерал, радовавшийся, что избавился от ужасного зрелища, приветствовал мэра и главного судью.

— Что это у вас на камзоле, милорд? Кровь?

Генерал лишь вздохнул.

— Святой отец решил начать пытки не дожидаясь вас.

К ним, семеня короткими ногами, подбежал толстенький человечек небольшого роста. Мэр, глядя на генерала, недоумённо спросил.

— Какой ещё святой отец?

— Верховный Камерарий, разумеется.

С жутким акцентом, толстячок заквакал:

— Их бин дер официале фётритер фон CSI[1]

Несмотря на маленький рост, он начал трясти огромного генерала за грудки, пытаясь выяснить, что произошло.

— Что же вы так волнуетесь? Они в сарае, заперты. В распахнутые двери вбежать одновременно не получилось. Мэр, генерал и пузатый фётритер с забавной фамилией Нактефогель[2] застряли в проёме. Всем стало ясно, что их крепко надули. В дальнем углу в стене зияла аккуратная дыра, на полу валялась какая-то грязная тряпка, кандалы покачивались на гвозде. Мэр подозрительно посмотрел на генерала, понюхал кровь на камзоле, поморщился.

— Это вы называете кровью? По мне — так чистейшее вино.

Говорить вслух мэр, конечно, постеснялся, а про себя подумал, что седобородый генерал не просто лгун, а ещё и пьяница, не способный удержать кувшин с пойлом, чтобы не залить платья.

***

Брэдфорд лежал в луже собственной крови. Крэбс внимательно изучал его оружие.

— Ты убивал из него людей? А животных?

— Пошёл ты… к чёрту.

Крэбс услышал вой сирен где-то вдалеке, на трассе. Над лесом прострекотал вертолёт.

Он вытащил из под рубашки уже ненужный дырявый бурдюк с оленьей кровью. Отпив немного, сплюнул на землю. Трюк с кровью из горла — это он хорошо придумал. Пора уходить. Крэбс больше не вернётся в мерзкий город. Он сделал всё, как велела Госпожа. Она отблагодарит его. Снова явится нагая, как в юности. Но только в этот раз Госпожа позволит ему то, чего он жаждал все эти годы. Миссия почти закончена. Погоню следует заманить глубоко в лес. Так она приказала. Желания Госпожи не подлежат обсуждению. Может быть она что-то прочла в своих книгах, а может окончательно решила запутать это и без того закрученное дело — Крэбсу безразлично. Когда всё будет закончено он больше никогда не назовёт себя этим мерзким именем. Он Лакус. Ручеёк. Он Лакус и останется им до самой смерти. Крэбс — жуткое имя, вместе с документами, егерской формой и прочими свидетельствами прошлой жизни упокоятся на дне ледяного озера.

Посмотрев ещё раз на Брэдфорда, Лакус выстрелил ему в голову.

Прибывшему спецназу вначале удалось разыскать труп помощника егеря Рамы. Ближе к трассе нашли тело Брэдфорда. Карпентер тщательно осмотрелся вокруг.

— Выпускайте собак.

Широкой цепью загонщики двинулись в путь. Началась самая увлекательная охота — охота на человека. Лакус, изредка отстреливаясь, заманивал своих преследователей всё глубже в лес.

***

Фелпс получил известие о смерти Брэдфорда поздно ночью. Немедленно приехав в офис, он застал там почти всех сотрудников отделения. Вокруг царил невероятный хаос. К этому времени было известно лишь то, что расследование гибели Брэдфорда возглавит человек из Вашингтона. Он уже сидел в отдельном кабинете, беседуя с каждым сотрудником наедине. По словам очевидцев беседа больше напоминала допрос. Последним в очереди был Фелпс. Его пригласили в крохотную каморку, в которой не было ничего, кроме стола, пары стульев и огромного принтера. За столом сидел немолодой мужчина с серебристой шевелюрой. Вместо приветствия он жестом предложил Фелпсу занять место перед собой.

— Вы Кайл Фелпс, работали со специальным агентом Алланом Брэдфородом с первого дня расследования гибели Хелен Рэй?

— Да, сэр. То есть не совсем так, сэр. Брэдфорд пригласил меня…

— Мистер Фелпс, давайте начистоту. Мне не нужно лишней информации, лишь сухие факты.

Допрос продолжался не менее часа. Больше всего человека с серебристой шевелюрой интересовали отношения Брэдфорда с крупными шишками из Вашингтона. Фелпс мало что мог пояснить. Он знал лишь, что Брэдфорд часто отлучался в командировки. Когда допрос был окончен, Фелпс, в насквозь промокшей рубашке, направился к выходу. Странный человек окликнул его, когда Фелпс уже взялся за ручку двери.

— И напоследок, Фелпс. Мой вам совет. Никуда не уезжайте из Спенсервиля. Сделайте одолжение, подготовьте детальный отчёт о проделанной вами с Брэдфордом работе, начиная с первого дня пребывания в этом округе. Вы отстраняетесь от дальнейшего расследования до особого распоряжения. С вами свяжутся мои люди, чтобы принять все существующие дела. Не воспринимайте это на свой счёт, просто дело запуталось настолько, что нужен свежий взгляд на вещи. Новый руководитель позвонит вам до конца недели.

[1] Ich bin der offizielle Vertreter von CSI (нем.) — я являюсь официальным представителем CSI

[2] Nackter Vogel (нем.) — Голая птица

Глава 49

Гекла стояла на скале и смотрела на ночной лес. Где-то там, ближе к озеру шла погоня. Мерзкие, подлые, жестокие создания. Веками они устраивали облавы. Травили собаками, жгли на кострах, били плетьми. Многим дробили кости, выкалывали глаза, почти всех растягивали на дыбе. Пытки были разнообразны, но натура этих мерзких тварей — одинакова. Всегда находились те, кто любовался зрелищем страданий, многие присоединялись к погоням забавы ради. Отвратительные, не стоящие спасения они только препятствовали её великой миссии. С грустью Гекла вспомнила о Луне. Сейчас, по прошествии многих веков, она сомневалась, что поступила правильно. Может и не стоило развязывать эту войну?

Однажды, заблудившись в лесу, маленькая Гекла наткнулась на домик ведьмы. Вместо уродливой старухи с бородавками и волосатым лицом на неё смотрела высокая девушка с платиновыми волосами. Досыта накормив Геклу, она заговорила с ней нежным голосом, звучавшим словно серебристый колокольчик.

— Ты не заблудилась, дитя. Родители оставили тебя в лесу. Они слышали, как ты кричала, но ушли. В стране голод, девочка моя. Голод и война. А скоро наступит и время болезней. Твои родители — неплохие люди, но им далеко даже до животных. Многие звери гибнут, чтобы своим телом насытить потомство. Есть те, кто убивает слабейшего, дабы прокормить оставшихся. У людей всё по другому. Им проще переложить ответственность на других.

— Ты говоришь непонятные вещи. Я хочу к папе и маме. Отведи меня к ним.

Гекла расплакалась. Девушка ласково погладила её по голове.

— Зачем? Чтобы они снова завели тебя в лес? Я не всегда смогу быть рядом. Оставайся у меня. Я позабочусь о тебе. В моем котле всегда есть мясо, в моей хижине тепло и уютно даже в самую лютую стужу. Я буду называть тебя Геклой.

Но маленькая Гекла всё ещё верила, что нужна родителям. Девушка проводила её до опушки, наказав никому про неё не рассказывать. Вернувшись домой, Гекла застала родителей, хмуро беседующими за столом. Мать причитала, обнимая и целуя Геклу. Она заливала слезами грязное платьице дочери. Отец хмуро мял шляпу, он старался не смотреть Гекле в глаза. Вечером её плотно накормили и даже напоили молоком. Это был самый счастливый день в её жизни. Гекла не знала, откуда родители раздобыли столько снеди, хотелось верить, что всё произошедшее — настоящее чудо. Счастливая, она отправилась спать.

Отец разбудил Геклу спозаранку и, не проронив ни слова, потащил в лес. Гекла вырвалась, убежав в дом к матери. Но матери нигде не было, как не было и её старших братьев. Наверное, все они отправились ночевать в соседнюю деревню к бабке. Отец, поймавший Геклу в пустом доме, крепко связал ей руки и повалив на соседского осла, с которым имел обыкновение ходить за хворостом, отправился в лес. Гекла устала лежать на седле, она несколько раз ненадолго засыпала. Наконец, измученную, полусонную, изнывающую от жажды, отец повалил Геклу на траву. Соорудив петлю на толстом суку, он схватил дочь за руку и потащил к колыхающейся на ветру крепкой верёвке.

— Оставь её! — нежный голос, серебристыми колокольчиками разрезал полуденную тишину.

Отец насторожился. Он даже не заметил, что вокруг давно не было слышно ни звука. Где стрёкот цикад? Где пение птиц? Где дробный стук дятла? Тишина. Даже воздух вокруг казался изумрудным оттого, что солнечные лучи едва проникали сюда сквозь густую зелень. Он вздрогнул, увидев девушку в прозрачном платье с белыми как мука волосами. Та снова негромко, но требовательно приказала оставить девчонку в покое.

— Пошла к чёрту, проклятая ведьма.

— Гекла, иди ко мне, девочка, — Девушка сделала шаг навстречу.

— Не называй её этим богохульным именем.

Отец, схватив топор, бросился на красавицу. Та, ловко выхватив топор из рук, повалила на землю взрослого мужчину.

— Ах ты шельма, сейчас я тебе устрою.

Он снова бросился на девушку, но полетел вверх тормашками. Красавица достала длинный кинжал из жёлтого камня и, схватив мужика за волосы, приставила гранитный клинок к его шее. Девочка повисла у неё на руке.

— Нет. Умоляю тебя. Нет.

— Ты уверена?

Гекла нежно обняла девушку с белыми волосами.

— Прошу тебя. Пощади его.

Красавица нехотя спрятала клинок в ножны. Толкнув пленника ногой, она пошла прочь, уводя девчонку за собой. Красавица и девочка стали жить вместе. Девушка разрешила называть её Луной. Гекла читала книги, готовила зелья и отвары, училась слушать корни растений, видеть кровь в жилах белок и управлять силами природы. Гекла не была ни усидчивой, ни прилежной и часто ошибалась, но Луна никогда её не наказывала. Девочка любила свою наставницу. Любила той чистой и искренней любовью, что случается в жизни лишь раз. Сколько мудрости было в её словах. Как ласково смотрела она бедняжку, ставшую сиротой при живых родителях. Они много смеялись, гуляли, любили всё, что дышало жизнью. Ненасытная жажда знаний и желание повелевать силами природы были их поводырём.

— Люди глупы и жестоки. Возьмём эту плесень. Брось её в колодец, добавь дрожжей и всё селение вымрет, потому что и не думает кипятить воду на огне. Люби травы — в них вся сила. Лечи людей, но помни — из зависти они донесут на тебя, а добрые дела быстро забудутся.

— Спасибо, я уже умею исцелять многие недуги.

— Ты быстро учишься, дитя. Но знай — всё это называют колдовством. Хотя ничего сверхъестественного тут нет. Колдовство и магия — это великие, могучие силы. Я научу тебя им, если будешь прилежной и внимательной.

— Я буду, я обещаю, научи.

Через несколько лет Гекла умела вызывать дождь, управлять животными, покорять людей своей воле, она могла превращать ртуть в золото.

— Ты стала могучей волшебницей.

— Я хочу научиться управлять всеми народами на свете.

— Что ты, это никому не дано.

— Мне дано. Мне дано.

— Гекла, не будь такой самонадеянной. Это погубит тебя, дитя.

Однажды, собирая кладбищенский мох для своих зелий, они встретили горбатую старуху, возившуюся с какими-то склянками на залитой луной могильной плите.

Красавица приблизилась к ней.

— Успехов в ведовстве, сестра.

Старуха подслеповато посмотрела на Луну. Не ответив на приветствие, вернулась к своим склянкам.

— Известно ли тебе, что некромантия запрещена?

— Убирайся восвояси. Родные хотят вновь увидеть свою красавицу-дочь и платят за это круглую сумму. Какое мне дело, что будет с ними дальше.

— Отойди от плиты.

Старуха проворно выхватила нож и бросилась на Луну. Они долго бились. Старуха, несмотря на возраст и хрупкие кости, повалила Луну и приблизила нож к её лицу. Силы постепенно покидали красавицу с платиновыми волосами. Гекла пришла в дикую ярость и выхватив свой острый нож, подаренный Луной, воткнула его в горб старой ведовки. Она плохо помнит что было дальше. Её трясло, всё вокруг окрасилось яркими цветами, очнулась Гекла на своей постели в хижине. Луна вытирала ей лоб влажной тряпкой.

— Что со мной случилось?

— Ты захватила силу старой ведьмы. Обычно мы не убиваем друг друга. Но если убить жертвенным ножом — сила и знания перейдут к тебе.

Гекла всегда с уважением вспоминала своего первого учителя. Увы, Луна оказалась слишком слаба, чтобы противостоять инквизиторам. Они сцапали её на рынке. Признавшись под пытками в колдовстве и ереси, Луна так и не выдала Геклу. В ночь перед казнью Гекле с трудом удалось протащить в тюрьму свой нож. Но Луна отказалась, предпочитая костёр легкой и быстрой смерти.

Гекла наблюдала за казнью и слышала как кричит Луна. Она жестоко отомстила за своего первого учителя. Отравив воду в колодце, Гекла породила мор и чуму, уйдя глубоко в лес, чтобы поменьше встречаться с ужасными созданиями, сжигающими себе подобных. А потом было много колдовства, много битв, много трофейных клинков. Гекла превратилась в могущественную ведьму.

Проведя сухой ладонью по лицу Гекла освободилась от своих воспоминаний. В лесу слышался лай собак, погоня была далеко, за много миль отсюда. Но что такое много миль для уха ведьмы. Пора спускаться в убежище. Как жаль, что она навсегда потеряла свою верную союзницу. Проклятая тварь сожгла её заживо у Геклы на глазах. Вдвоём они бы рано или поздно, но одолели ненавистную Розалин Макбрайт, которой бросили вызов много веков назад. Теперь Гекла осталась одна, впрочем у неё есть козырь против Розалин.

***

Лакус занял удобную позицию. За ним всю ночь гнались не менее тридцати человек с собаками. Людей он не боялся, но когда рассвело застрелил пару псин с дальней дистанции. Он легко мог перестрелять всех врагов поодиночке, но Госпожа запретила это делать. Его задача — заманить погоню, избежав лишних жертв.

Сквозь сильную оптику он наблюдал за своими преследователями. За стволом высокой тсуги спряталась стройная девушка, почти девчонка. В кепке, с хвостиком русых волос, в огромных тёмных очках. Когда смотрит в прицел, слегка задирает подбородок кверху. Она беспокоила Лакуса больше всего. С первого же выстрела чуть не подстрелила Лакуса, попав в огромную сосну. Брызнувшие в разные стороны щепки, больно оцарапали его щёку. Лакус вздрогнул. Он не ожидал такой меткости. Девчонка точна. Нужно понаблюдать за ней, внимательно изучив противника. Шагает широко, раздвигает ноги больше чем нужно. Задница крепкая, упругая, ремень с ножом, запасными «магазинами» для винтовки, фонариком и рацией тщательно прилажен к поясу и не сползает вниз под их весом. Девчонка головой вертит быстро, резко, слегка склоняя подбородок к правому плечу. Постоянно жуёт жвачку и дует пузыри. Он уважал достойных соперников и получал наслаждение от восхитительного чувства тяжело доставшейся победы. Разбуженный посреди зимы медведь, раненый волк, затаившаяся в ночи пума — риск горячил кровь, здесь не было места сантиментам. Его жизнь или жизнь зверя. Лакус никогда не убивал без надобности. Во всяком случае животных. И всё же — девчонка не зверь, а всего лишь человек. Человек, посланный убить его. Ствол тсуги — ненадёжное укрытие. Почему бы и не поиграть. Он тщательно прицелился и спустил курок. Отличный выстрел. Пуля разнесла в щепки затвор и оптику, неслабо ранив девчонку в руку. Превосходно. Винтовка выведена из строя, девчонка вряд ли сможет стрелять, во всяком случае сегодня. Разумеется, во время настоящей погони он стрелял бы в ногу. Раненый преследователь хуже убитого. Он, словно якорь, будет тормозить своих товарищей, замедлив марш. Но здесь, где надо было заманить врага в чащу леса, Лакусу было достаточно нейтрализовать врага. Девчонке быстро оказали первую помощь и он на долю секунды потерял её из виду. Лакусу стало стыдно. Он нарушил своё негласное правило. Стрелял забавы ради. Он сам не раз наказывал браконьеров за такую удаль. Но ведь они убивали животных, а тут… Не может быть никаких оправданий. Он совершил низкий поступок. Девчонку следует прикончить, а не кромсать по кускам.

Он снова осмотрел местность. Сейчас эти идиоты выйдут к реке и пойдут вдоль крутого каменистого берега. Укрыться тут негде, бежать по узкой тропинке, где человек проходит боком, плотно прижавшись к круче спиной — бессмысленно. Прекрасная возможность расправиться со всеми. Но ему нужна была только девчонка. Где же она? Вот. Очки, кепка, хвостик, забинтованная рука. Пробирается, крепко сжимая запасную винтовку в руках. Стоп. Он запомнил движения своего врага очень хорошо. Шаги скупые. Ремень болтается на середине задницы. И голова. Девчонка вертит ей слишком плавно. Не она. Лакус обрадовался, что не выстрелил преждевременно. Девчонка пыталась его провести, пустив по узкой тропке вместо себя приманку, они действуют в паре. Но какой риск. А если бы он выстрелил? Спине стало холодно, живот скрутило. На долю секунды он впустил страх в свою душу. Быстро достал патрон, распотрошив его высыпал немного пороху на руку и поджёг. Боль отрезвила Лакуса. Он больше не боится. Его враг опытный и хитрый. Девчонка знала, что Лакус не купится на приманку иначе не стала бы так рисковать жизнью своей товарки. Знала она и то, что Лакус обнаружит подмену. Она — не просто достойный соперник. Она приняла игру. И чётко дала ему понять, что читает его намерения, словно раскрытую книгу. Плохо дело. Соперник оказался сильнее чем он думал. Одна малейшая ошибка и он покойник. Может быть стрельнуть по приманке? Нет. Они, несомненно, учли эту возможность. А значит — подготовились. Чёрт подери, какой тонкий расчёт. Теперь погоня стала по-настоящему опасной. Главное — не делать резких движений. Крутившиеся на каменном плато люди лишь отвлекали его внимание. Пора уходить. Медленно, как можно медленнее надо отползти назад. Дюйм за дюймом он, словно ящерица вжавшись телом в скалы, двигался к краю утёса. Лишь спрыгнув вниз, понял, что всё закончилось благополучно. Выбрав новую позицию, он постарался взять себя в руки. Дыхание казалось ему слишком частым. Он раздражался и от этого никак не мог успокоиться, со злостью прихлопнул маленького паучка, вздумавшего опуститься ему на лицо. В холодном поту Лакус осознал, что ударил себя ладонью по щеке слишком яростно, а значит — заметно. Но ничего не случилось. Может враги и вправду потеряли его из виду? Девчонка-приманка соединилась с основным отрядом. Лакус понимал, что сильно отвлекается на неё. Хуже всего было то, что он не видел настоящего противника. А он, точнее она его видела. Не зря враги временами открывали беспорядочную стрельбу, паля по направлению, где скрывался Лакус. Она видит его, видит и не стреляет. Чёрт побери, что же ей надо? Вот и поляна с корявым, засохшим деревом. Здесь было велено оставить погоню. Но как это сделать? Он заигрался с ними, не смог оторваться, когда имел такую возможность. Что ж. Лакус послужит Госпоже до конца. Это его ошибка, нельзя привести врагов в убежище. Но одно дело он всё-таки завершит. И завершит прямо сейчас.

Лакус улёгся поудобнее. Тщательно прицелился. А вот и приманка, набирает воду во флягу из ручья. Знает, что Лакус не выстрелит. И ошибается. Теперь, когда он понимал, что от погони не уйти, выбора не оставалось. Лакус оставит врагов здесь, они будут глумиться над его телом и праздновать победу. И никогда не найдут Госпожу в её надёжном укрытии. Он на секунду задумался, вспомнив свою прекрасную, яркую, полную впечатлений жизнь в лесу, рядом с той, которую любил больше всего на свете. Эмоции в сторону, пора! Лакус выровнял дыхание, наложил палец на ледяную сталь курка и начал плавно и осторожно нажимать. Раздался сухой хлопок. Лакус выронил винтовку из рук. Он так и не успел выстрелить. Обливаясь кровью, перевернулся на спину и посмотрел на облака. Яркий луч солнца ослепил его. Девчонка в кепке с забинтованной рукой подошла откуда-то сзади. Склонившись над Лакусом, подмигнула ему левым глазом и, вытащив розовую жвачку изо рта, насильно запихала ему в рот. Аромат жвачки, клубничный, всё ещё сладкий на мгновение перебил солоноватый привкус крови, заполнившей рот. Похлопав Лакуса по щеке, она взяла его винтовку и встала немного поодаль, ожидая своих товарищей по оружию.

Девчонка-приманка с удовольствием рассматривала Лакуса. Она пошла на серьёзный риск и имела полное право поглумиться над поверженным противником. Тонкий расчёт и смелость, граничащая с безумием привели к достойной победе. Парамедик, быстро осмотрев Лакуса, что-то крикнул своим товарищам. В ушах свистело и Лакус не расслышал его слов. Он понимал, что обречён. Разрывная пуля, превратила внутренности в фарш. Рана была слишком тяжёлой, чтобы выжить. Девчонка знала об этом. Она не хотела ему быстрой смерти. Она была настоящей охотницей. Беспощадной, жестокой и по-настоящему коварной. Лакус посмел заигрывать с ней во время смертельной дуэли, за что жестоко поплатился. Она знала, что поверженный враг будет лежать, прокручивая в голове её победу снова и снова. В других обстоятельствах Лакус поступил бы с девчонкой точно так же, но он упустил свой шанс, совершив единственный крупный просчёт в своей жизни.

Лакус услышал отвратительный запах разлагающейся плоти и горелых костей, после чего потерял сознание.

***

Гекла сидела на полу и тяжело дышала. Она использовала все свои знания, искусство и запрещённое колдовство, трудилась до глубокой ночи, но отогнала смерть. Она осмотрела своё новое убежище. Бурный поток горной реки за долгие годы проточил скалу на несколько ярдов вглубь. Там, под гранитной глыбой поток, не теряя напора, проносился мимо узкого прохода в скале диаметром в два с половиной фута. Проход вёл в тоннель, по дну которого бежала вода. Тоннель уходил глубоко под скалы и заканчивался обрывом, куда стекала вода. Лестница, перекинутая через обрыв соединяла тоннель с просторной сухой пещерой, стены которой были покрыты влажным мхом.

Гекла глянула на плоский уступ, заменявший стол. Там, в свете факелов, с перебинтованной грудью редко и тяжело дышал Лакус. Кровь снова сочилась сквозь повязку и Гекла зацокала, качая головой. Лакус, услышав её цоканье, с трудом приоткрыл дрожащие глаза и слабым голосом промолвил:

— Госпожа, неужели я теперь не умру?

Глава 50

Эльва суетилась возле алтаря.

— Камень треснул. Подай мне вон ту склянку. Нет, другую. С белым порошком.

Джессика протянула Эльве бутыль, заполненную блестящим сыпучим веществом, оказавшимся неожиданно тяжёлым.

— Не теряй времени, читай. Порталу осталось совсем недолго.

Джессика раскрыла Manga Venari и принялась читать вслух:

╬

Май 1731. Аббатство Маунт-Раймонд.

Недавно наше аббатство было назначено местом центральной власти CSI на Американском континенте. Работы будет много, но наша миссия процветает. Искусные спекуляции с земельными участками позволили упрочить финансовое положение. Пастбища, виноградники, плантации сахарного тростника, пожертвования и щедрая паства — благодатные источники дохода. Сегодня я принял решение запечатать ларец, упокоив все записи по Розалин Макбрайт. Более полувека не было даже намёков на её бесчинства. Колдуны, маги, фигляры, медиумы, гадалки находятся под пристальным вниманием светских и церковных властей, но к сожалению, жители этой страны всё чаще считают охоту на ведьм предрассудком. Не будем разубеждать их в этом. С сегодняшнего дня ларец может быть вскрыт только в случае прямых и явных улик присутствия Розалин Макбрайт. Через пятьдесят лет — контрольное вскрытие ларца в составе членов Комиссии и Кавалерье.

Аббат Ланге

╬

Март, 28, 1781. Аббатство Маунт-Раймонд.

Контрольное вскрытие в присутствии членов Комиссии и Кавалерье. С копией ознакомились все члены Комиссии, изучив историю Розалин, начиная с 1359 года.

Единогласно свидетельствуем, что не обнаружили никакого присутствия Розалин Макбрайт за предыдущие пятьдесят лет.

Аббат Вене

╬

Сентябрь, 28, 1831. Аббатство Маунт-Раймонд.

Контрольное вскрытие тридцать первого года. Присутствовали члены СSI и Кавалерье. С копией ознакомились, историю изучили.

Присутствия Розалин Макбрайт за предыдущие пятьдесят лет не обнаружено. Переписаны две страницы, потому как случайно капнули сургучом.

Аббат Ван Дер Берг

╬

Июль, 28, 1881. Аббатство Маунт-Раймонд.

Контрольное вскрытие. СSI упразднена в 1837-м. Функции частично переданы ДКР. Я ознакомился с легендой Розалин. С трудом верится, что всё указанное в деле — правда. Буду продолжать изучение.

Аббат Бур

╬

Ноябрь, 28, 1902. Аббатство Маунт-Раймонд.

Я, Отец Бартоломео, вскрываю ларец до срока, поскольку изучив дневники Отца Бура (записи никоим образом не относятся к Magna Venari и содержат лишь его персональные измышления) я, как и он, всё больше убеждаюсь, что Розалин Макбрайт — плод больного воображения средневековых монахов, подтасовка фактов и откровенная ложь. Властью, данной мне, я оставляю материалы для потомков, опечатываю ларец и отправляю на вечное хранение, замуровав в стене монастыря.

Аббат Бартоломео

╬

— Комиссия упразднена, какая радость. В «Легендах и домыслах», книге, которая привела тебя ко мне, содержались некоторые намёки. Автор в качестве причин называл бюрократию, коррупцию, грызню за власть и недостатки финансирования. Но, признаться, я была уверена, что Комиссия существует и по сей день. Впрочем, неважно. Читай быстрее дальше.

Джессика листала страницы, на которых не было никаких записей.

— Что же ты?

Вместо ответа, Джессика показала Эльве лишь чистые листы.

— В Manga Venari ничего больше нет. Мы прочитали все три книги.

В сердцах, Эльва начала исступлённо рвать золотисто-зелёную книжечку, полученную из монастыря. Бросив клочки на пол, она яростно топтала их ногами. Потом принялась за первую часть, с которой они начали своё путешествие. Джессика пыталась ей помешать, но Эльва исступлённо рвала и крушила всё, что им удалось собирать за долгое время.

— Где проклятые распечатки из министерства культуры Испании?

— Эльва, успокойся. Хватит.

Ведьма схватила Джессику и стала в бешенстве трясти её за шиворот.

— Я повторяю, где материалы из Испании?!

Джессика молча поставила перед Эльвой ларец из Маунт-Раймонта. Неистово роясь в отпечатанных листах, Эльва что-то искала, разрывая в клочья страницу за страницей.

— Где! Где? Где?! Этого не может быть, не может. А-а-а…

Обняв ларец, словно младенца, она опустилась на корточки и завыла, став похожей на обезьяну, что нянчит погибшего детёныша. Джессика гладила Эльву по голове, протягивала ей стакан с водой — всё было напрасным. Крупные слёзы текли по её лицу, а из горла вырывался звериный вой, полный отчаяния. Когда всхлипывания прекратились, Эльва поплелась к выходу из подвала, понуро скрепя медной ручкой ларца. У самого выхода она с размаху швырнула ларец в каменную стену. Ящик хрустнул, но не развалился. Отлетела серебряная облицовка. Днище болталось, обнажив мелкие, похожие на зубы, гвозди. Теперь ларец напоминал кашалота с разверзнутой пастью.

— Что ты наделала?

Джессика отобрала у Эльвы избитый ларец. Она пыталась приладить на место облицовку, запахивала днище, но ничего не получалось. Ценная реликвия была повреждена. Джессика понимала, что её ждёт крупный скандал в институте. Она перевернула ларец. Прислушалась. Перевернула снова. Распахнула кашалоту пасть и в руку ей скользнул небольшой плотный, пожелтевший от времени конверт. Вскрыв его, Джессика достала серый, исписанный лист бумаги. Прочитать письмо она не успела. Эльва вырвала у Джессики листок и принялась шепча, проговаривать текст вслух:

Январь, 1909. Аббатство Маунт-Раймонд.

Мне пришлось вскрыть ларец, поскольку случились события, настолько чрезвычайные и неожиданные, что я ещё раз перечитал легенду о Розалин. То, что творится сейчас в Пайн-Барренс, требует моего немедленного присутствия и самого тщательного расследования. Если я вернусь, то подробно всё опишу в Magna Venari, изъяв письмо из тайника ларца. Если же кто-то обнаружит письмо, то знайте — меня уже нет, а Розалин Макбрайт существует. Ключ к разгадке — шумиха, происходящая сейчас в Вудбери, Берлингтоне, Глостере и Южном Джерси. Прочитайте любую местную газету, и вы поймёте о чём идёт речь. Я же не собираюсь рождать ненужные слухи, не проверив их со всей скрупулёзностью. Я молюсь, чтобы мои домыслы оказались ошибочными.

Аббат Бартоломео

— Ты поняла хоть сло…

Эльва не успела закончить, кротовая нора вздыбилась, поглотила их, засосав в своё нутро.

***

Джессика очнулась от лютого холода в глубокой ледяной луже. Вода пахла тиной. Болото. Жуткие топи Пайн-Барренс. Всюду, куда хватало взгляда, лежал снег. Почерневший лес плотной стеной окружал это гиблое место. Джессика поняла, что оказалась тут совсем голой. Неподалёку кряхтела Эльва. На ней тоже не было ничего, кроме цепочки с луной, кратеры которой напоминали глазницы черепа.

— Что с нашей одеждой?

Эльва пожевала губами. Осмотревшись, она промолвила:

— Одежда, оружие, вещи — всё осталось там, в Мармадьюк-Асайлиме.

— Но ведь мы же надели плащи…?

Эльва лишь пожала плечами. Портал, как дикая гигантская змея, извивался фиолетовым вихрем. Вход кружился высоко над землёй, до него было не дотянуться.

— Что нам делать?

Эльва что-то шептала, пыталась водить руками по воздуху, но ничего не получалось, портал не хотел подчиняться и опускаться на землю. Джессика подбежала к ней и потрясла за плечо.

— Эльва, что нам делать? Без одежды мы замёрзнем.

Махнув рукой Эльва в отчаянии села на снег и закрыла лицо руками.

— Тоннель вышел из строя. Нам не вернуться.

Раздался пронзительный свист, потом голос, слишком высокий для человеческого. Что-то стремительно пробежало вдали. Эльвой и Джессикой овладел животный ужас, они ринулись от портала прочь.

— Что это свистит?

Эльва лишь ускорила бег.

— Не спрашивай. Лучше беги, что есть сил.

Болотистая почва сочилась вонючей гнилой водой. Тяжёлый сумрак окутывал лес и топи. Они бежали не останавливаясь.

— Рыбы… рыбы выплёскиваются из воды.

Эльва, пнув скользкую рыбину обратно в болото, схватила Джессику за локоть и побежала дальше.

— Откуда тут рыбы? Зима, они должны…

Эльва не отвечала. Она бежала, хватая ртом воздух. Вокруг творилось что-то страшное. Из леса стаями летели птицы. Мелкие звери бежали прочь, предпочитая попасть им под ноги, чем оставаться в непролазной чаще. Казалось, сама природа убегает из этого гиблого места.

— Эльва, умоляю, я больше не могу. Давай передохнём.

Старуха крепче сжала её руку. Сумерки словно застыли на месте, никак не желая сменяться полной темнотой.

— Бежим, бежим.

Лес трещал, дрожала земля, какие-то странные звуки доносились с болот. Тут и там они натыкались на мертвых животных. Ни ран, ни повреждений, лишь расширенные от ужаса глаза. Белка, увидев их, попыталась залезть на ветку, но затряслась и подохла, скрученная судорогой.

— Вон она, Розалин!

Эльва показывала куда-то в сторону леса. Джессика, подумав, что Эльва боится ведьму, бросилась влево, но Эльва удержав её за руку, повлекла по следам плутовки.

— Это она. Я чую её. Ей страшно не меньше чем нам. Она покажет нам путь.

Снег сменился ливнем, творилось что-то невообразимое, противоестественное самой природе. Вода приставала к ногам, Джессика поранила ногу об острые сучья, Эльва умоляла её поторопиться. Рядом с ними неуклюже пробежал огромный лось. Не разбирая дороги, со всего маху ударился в толстую сосну и брызгая кровью из треснувшей головы, умер в конвульсиях. Что-то застрекотало, будто гигантский сверчок. На поляну выскочил волк. Его холка вздыбилась, голова была опущена, уши плотно прижаты. Дрожь хищника невольно передалась Джессике. Снова раздался жуткий стрёкот. Нечто, метнувшись стрелой, схватило волка и утащило в лес. Эльва и Джессика не могли двинуться с места. Ужасный хруст, скрежет и скрип затих так же внезапно как и начался. В них полетели окровавленные ошмётки. Рядом с Джессикой на снег шлёпнулась верхняя половина пасти с глазами, выползшими наружу от страха и нестерпимой боли. Они бежали, понимая, что если остановятся, то тут же упадут и больше не смогут подняться.

Джессика запнулась о какой-то брус, чуть не размозжив голову о старинный очаг. Эльва помогла ей подняться.

— Смотри, каменный пол, когда-то здесь был дом.

Что-то зашумело с той стороны очага. Вздрогнув, они осторожно заглянули за стену.

Грязная старуха с волосатой спиной выла, вырывая на себе волосы.

— Я породила его. Увы, увы! Увы. Мерзкий, мерзкий. Исчадие ада.

Эльва осторожно подошла к старухе, та уставилась на неё пустыми глазницами и по-звериному втянула воздух.

— Я ненавижу его. Но в конце концов — я мать. А отец у него…

Что-то пронзительно засвистело. Старуха, посмотрев слепыми глазами на нечто за их спинами, закричала дурным голосом:

— Убирайся к дьяволу. Он тебе родня!

Джессика и Эльва успели заметить лишь невысокую тень, бросившуюся в лесные дебри.

— Я Дебора Лидс. Родила от Яфета двенадцать детей. Все миленькие, славненькие. Небесные ангелы. А этот… жаль я не прибила его кочергой. Он проклял меня, а я прокляла его.

Эльва начала тормошить старуху.

— Послушай. О чём ты говоришь? Как нам отсюда выбраться?

— Я мать. Мать! Он должен слушать меня. А вас он убьёт. Потому что вы обижаете меня. Эй!

Джессика и Эльва совсем ничего не понимали. Нечто, носившееся в лесу, затаилось поблизости. Джессика чувствовала — от этого существа невозможно спастись.

— Ты видела Розалин Макбрайт?

Старуха насторожилась?

— Розалин? Это не та ли, что проткнула меня ножом?

Только сейчас они заметили, что старуха ранена. Эльва хотела перевязать зияющий порез, похоже оставленный клинком Розалин, но старуха лишь грубо отпихнула её руку, запачкав кровью.

— Она не знает. Меня нельзя убить, пока я мать. Я мать! А он сын. Уродливый, страшный и нелюбимый. Я ненавижу его. А у вас есть дети? Вы их любите?

Треск сверчка сменился протяжным глухим стоном. В нём слышалась жуткая злоба перекликаемая с болью и непрощаемой обидой.

— Вы не знаете, что она хотела? Может быть, полюбоваться на моего сыночка? Или чужачка хотела посадить его на цепь и приручить? Глупая, она даже не знает как это страшно. Чужачка сделала плохо мне и он снова пришёл. Он всегда приходит, когда меня обижают. А сейчас — он наблюдает за вами. Он очень хочет вас убить. Он растерзает вас в клочья, стоит мне только пошевелить мизинцем. Но я не хочу вашей смерти. Я хочу с вами дружить. Мне так страшно. Страшно и одиноко в этом лесу без листьев. И, скажу вам по секрету, — она грубо схватила Джессику за волосы и подтащив к зловонному рту, шёпотом промолвила — я его боюсь.

Джессика попыталась вырваться, но Эльва погладив её по голове дрожащей рукой, настойчиво шептала:

— Не смей убегать. Не смей от неё убегать. То, что следит за нами, немедленно прикончит обеих.

Джессика и сама чувствовала смертельную опасность. А старуха, напротив, радовалась новым гостям.

— Ты, — она указала обрубком пальца на Эльву, — будешь беседовать со мной каждый день. Про улиток. Мне очень интересно говорить про улиток.

Она снова пригнула Джессику к себе:

— А ты, будешь расчёсывать мне волосы, когда я буду спать и греть свои старые кости под редким солнышком. А может быть я познакомлю тебя со своим сыночком? Хочешь быть его женой? Он, конечно, не вышел внешностью, но может быть у вас родятся красивые детки. Я так хочу внучат. Я как-то привела ему девушку, он даже разделил с ней ложе, а потом запачкал весь лес её требухой. Но может тебе повезёт больше? Давай я позову его. Обвенчаю вас прямо сейчас…

— Нет, нет, о боже, нет!

Эльва и Джессика не сговариваясь принялись убаюкивать жуткую старуху. Эльва дребезжащим голосом пела колыбельную, а Джессика расчёсывала пальцами грубые, как конская грива, волосы. Старуха долго не хотела засыпать. Она всё ворочалась, кричала, проклинала кого-то. В конце концов, удобно устроившись на обнажённых коленях Джессики, старуха громко захрапела. Они ещё долго не решались уйти и совсем околели от холода. Лишь почувствовав, что существо в лесу успокоилось, стали готовиться к побегу. Джессика, осторожно опустив голову старухи на жухлую траву, схватила Эльву за руку и ринулась не разбирая дороги в самую чащу леса. Нечто зловонное и горячее стрелой пронеслось позади них. Обернувшись на секунду, Джессика смогла разглядеть ужасный силуэт, гладящий старуху по голове. Существо покрытое чёрным пухом, стояло на двух длинных, тонких как у цапли, ногах. Голова походила на лошадиную, только выпуклые паучьи глаза мерцали в темноте тусклым зеленоватым светом. Монстр, подражая голосу Эльвы, пытался повторить колыбельную своим жутким загробным голосом. Кровь капала из его пасти, в которой было не больше дюжины огромных изогнутых клыков.

***

Лес успокоился. Звери возвращались в свои норы, птицы стаями летели обратно. Портал, опустившись к земле, сжался до маленькой овальной щели, в которую они пролезли с большим трудом. Когда Эльва и Джессика выбрались наружу, раздался громкий хлопок и кротовая нора разлетелась на миллионы кусочков грязи, дёрна и песка, забрызгав весь подвал Мармадьюк-Асайлима. Вокруг валялись мотки проволоки, драгоценные камни, какие-то пружинки, волчки, гироскопы. Словно часовщик ухнул об пол хронометр, начинённый хитроумными механизмами.

Джессика посмотрела на Эльву, а Эльва окинула взглядом Джессику. Грязные, все в глине, сейчас они сами вполне могли сойти за жуткое существо с болот. Эльва лежала на полу и тяжело дышала.

— Всё конечно. Портал уничтожен. Нам никогда не разыскать оставшиеся части души Розалин. Пора готовиться к битве.

— А когда состоится битва? Почему ты уверена, что нам больше ничего не найти. Почему ты так спокойно обо всём говоришь? Эльва, я не по…

Эльва поднялась, и найдя какую-то тряпицу, накрылась ею.

— Мне ещё никогда не бывало так страшно. Даже если портал удастся починить, я ни за что в него больше не полезу. Клянусь, это было самое опасное приключение в моей жизни. Впервые смерть подобралась так близко.

— Что ты говоришь, а как же…?

Эльва лишь отмахнулась от неё и покинула подвал. Когда Джессика привела себя в порядок и поднялась наверх, она застала Эльву в её любимом кресле. Ведьма задумчиво пыхтела трубкой в сумраке комнаты.

— Эльва. Та старуха с болот. Мы так и не добыли душу Розалин.

— Её там не было.

— Откуда ты знаешь?

Эльва лишь закрыла глаза. Выпустив густой, ароматный клуб дыма, она промолвила:

— Одно дело — спрятать душу, другое — потребовать обратно. Я знавала эту старуху и раньше. Она бессмертна. И безумна. Её вечный страж, порождённый самой преисподней оказался Розалин не по зубам.

— Из преисподней. Ты же не верила в ад?

— Теперь верю. Ступай домой, дитя. Насладись оставшимися деньками перед битвой. Они и вправду могут стать последними.

***

Гекла вздрогнула от омерзительного запаха разлагающейся плоти, палёной крови и горелых костей. Она не смела обернуться, прекрасно зная, что во всём мире есть лишь одно существо, способное порождать нестерпимый жар и могильный холод в одно и то же время.

— Чего тебе нужно?

— Он выжил?

— Чего тебе нужно, тварь?

— Молись своим покровителям, старая шлюха. Ты знаешь, что стало бы с тобой, если бы он умер. Иди и сделай, что должна!

Гекла резко обернулась, но вместо неурочного гостя застала лишь чёрные ошмётки пепла, кружащие в прохладном воздухе пещеры.

Она медленно приблизилась к уступу, где лежал раненый Лакус. Он тяжело дышал. Едва шевеля губами, он промолвил:

— Госпожа… я так счастлив. Я люблю… вас. Вы вновь вернули… меня к жизни. Я сделал всё… как вы… велели. Поскорее… уйдём отсюда.

— Я тебя люблю, мой мальчик.

Она нежно поцеловала Лакуса. Это был первый их настоящий поцелуй. Сердце Лакуса от безмерного счастья билось так сильно, что кровь вновь пропитала бинт.

— Я люблю вас… Госпожа. Вы будете… со мною… вместе? Навсегда…как обещали?

Она покрывала лицо Лакуса поцелуями, ладонью стирала кровь, выступившую на его губах.

— Конечно, конечно мой мальчик. Мы навсегда будем вместе. Навсегда, словно принц и королева. Мой нежный, мой милый, самый хороший…

Рубиновой искрой блеснул острый клинок и Лакус задёргался, заливая уступ алой кровью. Гекла, прокрутив кинжал вправо и влево, резко вытащила его и отвернулась. Жизнь, собранная по крупицам стремительно покидала Лакуса. Он хрипел, но сказать ничего не мог. Испугаться Лакус не успел, как и не успел почувствовать боли от клинка, вонзившегося в по кусочкам сшитое сердце. Удивление его было настолько сильным, что задержало его на этом свете ещё на целых три минуты. За что? Самый счастливый миг в его жизни, исполнение главной мечты и внезапный крах. За что? Любопытство гложило его изнутри. Больше всего на свете, сильнее чем желание остаться с Госпожой, ему хотелось узнать, за что же она так поступила с ним. Этот вопрос не давал ему покоя. Лакус шевелил посиневшими губами, но ответа так и не получил. «Неужели я так и не узнаю, за что?» — подумал Лакус и это стало его последней мыслью.

***

Урдорх незаметно приблизился сзади. Гекла, заметив его, не обернулась, но обречённо промолвила:

— Мальчишка притащил тебе новых жертв и поплатился за это жизнью. Зачем ты заставил меня воскресить его, чтобы потом убить? Неужели не мог сделать это сам? Ты видел рану? Почему не дал ему умереть там, на поляне?

— Те жертвы — утеха, услада, не больше. Ты обещала заманить их в лес и я, воистину, насладился ими. Скажи спасибо, что я согласился на твою сделку. Обычно я забираю лишь самых близких. Но у тебя больше нет никого, чтобы торговаться со мной.

Он расхохотался. Гекла резко обернулась к монстру.

— Но Лакус, он ведь умер бы с минуты…

Урдорх блеснул мёртвыми когтями, остановив их в дюйме от лица Геклы.

— Мне не нужно дохлое тело твоего пащенка. Думаешь я не знаю, какие ритуалы ты с ним творила? Хотела защитить его душу? Так вот знай — теперь его душа на пути в Царство Вечных Мук.

Урдорх захохотал, но быстро остановился. Он серьёзно посмотрел на Геклу давно сгнившими глазами.

— Если бы он… — Урдорх ткнул когтем-серпом в сторону мёртвого Лакуса, — если бы он умер от пули, на поле боя, от моих когтей, то его душа была бы спасена. Уж не знаю, куда бы он попал после смерти, но мне никогда не видать его в Царстве Вечных Мук. И, клянусь всеми сгоревшими заживо, я был бы рад такому исходу. Вместо него со мной ушла бы ты. О, ты знала это и стоило мне появиться, как твой клинок оборвал юную жизнь. Так что найдёшь другого, — Урдорх рассмеялся, — ведь этот не был твоим первым. Любовь — самое ненавистное и мерзостное, что есть на земле. Впрочем, это не про тебя. Ты отродясь не любила, твоему старому, сгнившему телу всегда было нужно лишь…

Гекла, выхватив рубиновый клинок, в ярости бросилась на Урдорха. Клинок отлетел далеко в сторону. Урдорх, одним ударом раскроивший Гекле левую щёку, бросился на неё и крепко сжал свои пальцы на шее ведьмы. Она не могла сопротивляться, лишь что-то шептала, обливаясь кровью и прикрывая рукой вытекающий глаз.

— Ну убей! Убей меня, тварь!

Урдорх разжал хватку и отшвырнул Геклу к стене пещеры, об которую та с громким хрустом ударилась головой. Тяжело дыша, монстр подошёл к ведьме, прислушиваясь к потоку отвратительных проклятий.

— Заткни свой вонючий рот, старуха, у нас был уговор, плата за защиту. Или ты забыла?

Урдорх бросил перед ней пригоршню окровавленных медальонов, некогда принадлежавших «Красным Рапторам». Ведьма отпихнула медальоны ногой, а монстр продолжил:

— Теперь ты жаждешь смерти, но не всё так просто. Я не стану тебя убивать, избавляя от плена Царства Вечных Мук.

— Провались в бездну, тебя породившую. Мы в расчёте. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел, будь ты проклят.

Урдорх лишь плотоядно улыбнулся.

— Я итак проклят, а ты…рано или поздно, ты попадёшь ко мне в лапы. Клянусь, тебе это не понравится. Скоро, очень скоро, тебя ждёт непростая, мучительная смерть. Но то, что случится после смерти, не идёт ни в какое сравнение. Надеюсь, что свои последние дни ты проведёшь в мыслях об этом, страдая и понимая, что ничего нельзя исправить. За тобой уже идут.

— Кто?! Кто идёт за мной? Отвечай! Отвечай, тварь!

Но Урдорх не стал отвечать на её вопросы. Громко расхохотавшись, он разрушил огромный кусок скалы и скрылся в недрах пещеры.

Глава 51

Фелпсу снилась богом забытая придорожная забегаловка. Заказав себе кофе и яиц, он долго ждал официантку, а когда устал ждать, отправился на поиски. За прилавком никого не было и на кухне тоже. Он распахнул дверь в небольшой офис. Сметая листы со стола гремел старенький вентилятор. На кресле валялась бирюзовая женская кофта. Никого. Справа стоял стеклянный шкаф, заполненный моделями военной техники. Модели, выполненные в мельчайших деталях, были размером с ладонь и казались позолоченными. Забыв про официантку и кофе, Фелпс любовался ими не отрывая глаз. Внезапно за его спиной кто-то громко крикнул:

— Что вы тут делаете?!

Фелпс обернулся, но никого не застал. Ему было ужасно стыдно. Фелпс не собирался трогать модели, а просто смотрел. Но почему-то он не сомневался, что спросивший уверен в обратном. Фелпс выбежал на душный двор, чтобы всё объяснить и немедленно проснулся.

***

Сонная Джессика, схватив Фелпса за руку, поцеловала запястье, приглашая продолжить то, чем они занимались ночью. Когда довольный Фелпс скатился на свою половину, его сердце бешено стучало.

— Приятная тренировочка.

— Ах так! Значит ты принимаешь меня за тренажёр?

Фелпс рассмеялся.

— За весьма красивый тренажёр.

Они ещё долго шутили, веселились, снова занялись любовью. Вылезать из постели совсем не хотелось. Сегодня был их день. Фелпс очень соскучился по Джессике. После похорон Брэдфорда ФБР крепко взялось за него. Интервью и беседы больше напоминали допросы. Их интересовало всё — детали расследования, контакты Брэдфорда с Вашингтоном, разговоры с Фелпсом, отношения Брэдфорда с Карпентером, убийства и исчезновения в округе. От коллег Фелпс узнал о гибели Красных Рапторов и не менее ужасной гибели отряда спецназа, направленного на задержание егеря Крэбса. Лес наводнён полицией, военными и федералами. Беседовавший с Фелпсом офицер назвал большим чудом тот факт, что эта история ещё не просочилась в прессу. Крэбс, застреливший Брэдфорда и помощника Раму, был первым подозреваемым в убийствах Бабби и Рори. Также он мог быть причастен к смертям Саймона и Пейна. Карпентер, встретившийся с Фелпсом в один из дней назвал Крэбса человеком из ниоткуда. Круглый сирота, невесть как устроившийся на егерскую службу. Характеризовался как толковый, исполнительный сотрудник, предпочитавший держаться в одиночестве. Целыми днями он пропадал в лесах, что вполне устраивало городские власти, довольные образцовым порядком на вверенном участке. Недавно назначенное руководство не добавило ничего нового. Фелпсу следовало как и прежде заниматься передачей дел и не покидать округ до особого распоряжения.

Фелпс не мог оставаться равнодушным. В округе, где он проработал несколько месяцев, случилось нечто ужасное, а Фелпс даже не имеет возможности задать нужные вопросы. В прошлом это серьёзно бы его задело, но теперь у него есть Джессика. И это было важнее любых закулисных игр. Жалко только погибших людей. Что же произошло? Наркобароны развязали войну? В лесах действует секта сумасшедших фанатиков? Шайка Пейна оказалась намного сильнее, чем они думали? У Фелпса были только догадки. Спрашивать у коллег, используя прежние связи было сродни попрошайничеству. Хватит. Новый босс сам всё расскажет. А пока — у него есть целый уик-энд и та, которой он действительно нужен.

Фелпс нежно поцеловал Джессику в ямочку возле губ.

— Спасибо тебе, Джес.

Она зажмурилась от удовольствия, совсем не понимая, за что Фелпс благодарит её. Да это было и неважно. Сейчас, вместе с ним, не хотелось думать ни о чём.

— Когда тебе на службу?

— В понедельник.

— Странно, раньше ты частенько работал по субботам.

Фелпс, прижав Джессику к себе, шутливо спросил:

— Я тебе надоел? Хочешь избавиться?

— Боже, разумеется нет!

Джессика, приложив руку к обнажённой груди, начала оправдываться, словно Фелпс на самом деле так думал, — Я просто договорилась навестить мисс Пибоди.

— Конечно сходи. Я тебя провожу. Только не задерживайся допоздна. Я бы хотел пораньше лечь спать. С тобой.

***

Когда Джессика вошла в незапертую дверь, мисс Пибоди смотрела передачу про сумчатых волков.

— Садись, девочка моя. Досмотрим и я угощу тебя лучшим в мире пирогом из груш.

Узнав, что сумчатые волки вымерли в прошлом веке, она разразилась тирадой, полной негодования.

— Вот же прохвосты — эти телеведущие. Что, не могли сразу сказать, что волки умерли? Зачем я столько времени потратила на дохлых животных. Так и знала, что будет какой-то подвох. Дай-ка телефон, я позвоню в редакцию.

Джессика рассмеялась и погладила мисс Пибоди по морщинистой руке.

— Что ты там принесла? Шоколадный торт? Голову даю на отсечение — из кондитерской мисс Ли.

— Так и есть.

— Я к этой мошеннице не хожу. Купила у неё пирожные. Думала с кунжутом, а оказалось, что это крысиное дерьмо. Что ты смеёшься? Думаешь, вру?

— Нет, ха-ха-ха. Как вы узнали, что это крысиное м-м-м-м?..

— Как узнала, так узнала. Думаешь, я крысиное дерьмо от кунжута не отличу. Хватит гоготать. Я даже кусочка не попробовала.

Джессика пила душистый чай, беседовала с мисс Пибоди, разговор плавно перешёл на Фелпса.

— Чего ты боишься? Вы оба были женаты. Детей нет. У каждого своя история. Не бойся отношений, девочка.

— Не хочу, чтобы мне снова сделали больно.

Мисс Пибоди нежно погладила её по плечу.

— Доченька. Даже у дуба все листья разные. Нельзя мужчин подгонять под одну гребёнку. Если ты счастлива с ним, если он заставляет тебя смеяться, если тебе комфортно — о чём тут думать? От добра добра не ищут.

Джессика решила сменить тему.

— Вы верите в предчувствия? Переживали когда-нибудь за мужа, опасаясь, что с ним случится нечто страшное?

— А как же. Однажды вернулась домой, дверь открыта, суп на плите, а Ишмея нет. Я весь дом оббегала, на улице звала, кричала, хотела уже в полицию звонить. Вдруг слышу — в туалете словно валуны в озеро повалились. Только тогда и поняла, что мой благоверный на горшке сидит. И как я его там проворонила?

Мисс Пибоди так рассмеялась, что очки слетели на грудь, повиснув на резинке. Джессика тоже улыбнулась. Бедная мисс Пибоди, она и понятия не имеет, о чём говорит Джессика. Тревога чёрной птицей поселилась в её сердце и клевала изнутри, не давая свободно вздохнуть. Это чувство пришло совершенно из ниоткуда. Она помнила наказ Эльвы. Такие сигналы — самые верные.

— Мне кажется, я его очень сильно люблю, мисс Пибоди. И очень переживаю.

— Умница, девочка. Любовь душу греет.

— Мне страшно представить, что я останусь без Кайла.

Мисс Пибоди лишь опустила голову.

— На всё воля божья. Я вот тоже переживала, волновалась, а как будет — и представить себе не могла. Поливал помидоры, вскрикнул и умер. Когда я подбежала, он уже не дышал. Долго не знала как жить дальше.

Мисс Пибоди заревела как локомотивный гудок, слёзы скапливались внизу очков, пока она не догадалась их снять. Рассказав про похороны, мисс Пибоди зарыдала ещё сильнее, а за ней, поддавшись цепной реакции, заплакала и Джессика. Фелпс, обещавший забрать Джессику в семь, приоткрыл никогда не запиравшуюся дверь и с удивлением посмотрел на ревущих женщин.

— Что случилось?

Мисс Пибоди и Джессика подняли на него заплаканные лица. Их глаза запылали праведным гневом, словно Фелпс был виноват в смерти Ишмея Пибоди, предчувствиях Джессики и творившимся в мире зле.

— А ну убирайся к чёртовой матушке. До слёз довёл, чтоб тебе на людях обосраться.

Фелпс лишь сделал жест, будто снимает шляпу.

— И вам не хворать, мэм. Джессика, я жду тебя на улице.

***

По дороге домой Джессика вцепилась в руку Фелпса, не отпуская ни на секунду. Ей казалось, что вот сейчас он шагнёт в сторону и исчезнет навсегда. Милый, родной, такой нужный. Вся эта погоня за Розалин казалась жутким сном, нелепым бредом. Кошмары почти перестали её мучить. Она очень устала. Может оставить всё как есть и уехать с Фелпсом навсегда? Он что-то говорил о переводе. Только бы не расставаться, ходить вот так до самой старости. Остановившись, она нежно поцеловала Фелпса. Просто так, потому что соскучилась, хотя всё это время они были вместе.

— Знаешь. Я гулял с женой и смотрел на других женщин. И здесь дело совсем не в том, какой я. Мне не хватало тепла, ощущения нужности.

— Ты хотел сказать — нежности?

— Именно — нужности. Я не был нужен Сюзи. Я никогда этого по-настоящему не ощущал. Понимаешь?

Вместо ответа, Джессика лукаво глянула на Фелпса.

— А со мной ты тоже смотришь на других?

— С тобой всё по-другому.

Джессика улыбнулась.

— И всё же, ты не ответил на мой вопрос. Ты смотришь на других?

— Нет. Я ещё не до конца налюбовался тобой.

Джессика осмотрела пустынные снежные улицы.

— Это потому что вокруг никого нет.

Они рассмеялись.

— Знаешь Джес, на следующих выходных я планировал слетать домой. Теперь, когда Сюзи получила развод, она съехала к новому бойфренду. Дом пустует, надо бы посмотреть что да как.

Джессика лишь пожала плечами.

— Поехали. Я не против.

Фелпс, думая, что Джессика согласилась из вежливости, начал говорить быстро, словно оправдываясь.

— Можно провести дома все выходные, запастись хорошим вином, китайской едой. У меня есть куча сериалов, которые мы будем смотреть, не вылезая из постели.

— За несколько дней мы их вряд ли пересмотрим.

Фелпс закашлялся. Его голос стал серьёзным.

— Почему несколько? Ты можешь жить со мной, сколько хочешь.

— Но если тебя переведут в другой город?

Фелпс остановил её, крепко взяв за плечи, посмотрел в глаза.

— Я откажусь от перевода, если ты не поедешь со мной. К тому же ФБР предлагает неплохие условия проживания.

— Только женатым парам.

— Значит исправим эту досадную несправедливость. Ты не против?

Он принял решение. Моника, Сюзи — всё это было похоже на какую-то обыденность. Джессика стала праздником. Машина, пролетевшая неподалёку, обдала их кремовой кашицей из снега и грязи.

— Кошмар, кретин. Новое пальто! Ты запомнил номер?

Фелпс, сняв перчатку, отряхивал Джессику. Эта мелкая неприятность казалась такой ерундой. Сейчас всё казалось ему пустяками. Всё, кроме разъярённой Джессики. Даже в гневе она выглядела милой, потешной и какой-то хрупкой. Фелпс крепко обнял Джессику, нюхая волосы, ощущая прохладу на её щеках.

— Сейчас мы пойдём ко мне и примем ванную.

— Соседи снова будут стучать по трубам.

— Тогда мне придётся их пристрелить.

Темнело. Снег запушил крупными хлопьями. Фелпс крепче взял Джессику за руку. Она мечтательно зевнула и сказала:

— У тебя дома ни капли спиртного.

— А как же ром?

— Я не пью ром.

— Тогда я зайду за вином и фруктами, приготовим потрясающий глинтвейн, — Фелпс поднял ворот пальто.

— Я с тобой.

— Нет. Вот ключи. Ты идёшь ко мне, набираешь ванную и зажигаешь свечи.

***

В магазине кроме Фелпса была лишь рыженькая девушка, почти подросток. Продавщица отказывалась отпускать ей пиво. Девушка уже не спорила. Она умоляла.

— Я вас очень прошу. Я живу по дороге на Мидоу-Гарден. Такое пиво продают только в вашем городе. Я специально тащилась сюда…

— Мисс, я уже сказала, что нет.

— Ну пожалуйста. Я прошу вас. Мне нужно отцу. У него сегодня день рождения.

Продавщица злобно посмотрела на неё, бросила мимолётный взгляд на Фелпса и забубнила казённым голосом.

— Вам нет двадцати одного года.

— Есть.

— Тогда предъявите удостоверение.

— Я уже говорила. Оно дома.

Фелпс спросил две бутылки вина, но вспомнив про глинтвейн купил три. На выходе из магазина рыжая рыдала, сгибаясь словно от нечеловеческого горя.

— Эй. Не стоит так убиваться. Папаша мог бы и сам сходить.

— Он…он не может ходить… Опухоль… Осталось не больше месяца… Это его последний день рождения.

Девушка, спрятав лицо в ладони, сотрясалась от плача. Острые худые плечи ходили вверх и вниз. Фелпс оглядел её. Курточка из дешёвого синтепона, мужская рубашка, огромные горные кроссовки, несуразные серые чулки. Она тёрла слёзы красными, давно не гнущимися от холода пальцами. Фелпс протянул свой пакет.

— На, подаришь отцу бутылку вина.

Девушка отказалась.

— Спасибо, не нужно.

— Это бесплатно. Подарок от меня.

— Спасибо сэр, не надо, — девушка ласково прикоснулась к его груди, — мы не попрошайки. У меня есть деньги, я продала лыжи, чтобы устроить праздник.

Девушка перестала плакать, засунув руки в карманы двинулась по заснеженной трассе к остановке. Фелпс бросился за ней.

— Постойте, какое пиво пьёт ваш отец?

Через несколько минут они весело шагали с полным пакетом пива, виски и других спиртных припасов. Девушка светилась от счастья, украдкой вытирая слёзы.

— Как вы всё это потащите?

— Тоже мне проблема. Доеду на автобусе. Он останавливается неподалёку от нужного мне поворота. Там идти не больше полумили.

Фелпс посмотрел на неё.

— Не больше полумили? Вы в своём уме? По такому холоду с пакетом в руках?..

Он вышел к стоянке такси, договорился с водителем, пригласил девушку в машину. Она сопротивлялась.

— Нет, нет, даже не уговаривайте, — она снова расплакалась.

— Да что с вами такое?

Девушка коротко ответила.

— Два года назад меня изнасиловали. В машине. Извините ещё раз. Вы итак подарили нам настоящий праздник.

Она ещё долго благодарила Фелпса, поздравляла с наступающим Рождеством, до которого оставался почти месяц и желала огромного счастья. А на прощание, привстав на цыпочки, нежно поцеловала в щёку. Фелпс вернулся домой мрачный, как вчерашняя погода. Все проблемы казались такими мелкими по сравнению с большим человеческим горем. Отец умирает от неизлечимой болезни, дочь в не по сезону лёгкой одежде едет в соседний город за пивом. Сейчас Фелпс залезет в горячую ванную, в то время как несчастная девушка будет мёрзнуть на безлюдной остановке в ожидании редкого автобуса. Он вернулся к машине. Ванная может и подождать.

***

Фелпс в глубине души надеялся, что незнакомка уже уехала. Он проедет возле остановки, убедится что её нет и вернётся к Джессике. Странная девушка. На него нахлынули воспоминания юности.

Фелпс, тогда ещё совсем подросток, приехал погостить к кузену. Гуляли по округе, встретили двух девушек. Брат остановился поздороваться. Фелпс смотрел на девушек не больше минуты. Подружки пошли своей дорогой, а Фелпс весь день думал об одной из них. Карие задорные глаза, дерзкая улыбка, куртка-косуха, перчатки без пальцев и бандана с черепами. Фелпс часто вспоминал ту встречу, совершенно не понимая, что же его так сильно зацепило.

Через несколько лет, на свадьбе кузена Фелпс снова встретил её. Вместо косухи — чёрное приталенное пальто, вместо баданы — роскошная причёска. И яркий мейкап, делавший глаза невероятно привлекательными. Анестейша. Так её звали. Сердце бешено заколотилось и Фелпс весь день смотрел только на неё. Тогда он был слишком робок, чтобы подойти. К тому же девушка пришла не одна. После весёлого праздника, когда молодые уехали исполнять супружеский долг, Фелпс остался с шумной компанией приятелей кузена. Ему хотелось побыть с Анестейшей как можно дольше.

Друзья называли её Стэйси. Она весело щебетала с ними, шутила, говорила банальные вещи. А он сидел и слушал. Пил, но не пьянел. Когда пришла пора расходиться, оказалось, что её бойфренд давно уехал, оставив Стэйси одну. Фелпс, набравшись смелости, вызвался проводить до дома. Стэйси жила в паре кварталов от брата, дорога заняла не больше десяти минут. Они молча шли по тёмным улицам. Её дом находился напротив небольшого скверика. Фелпс знал этот скверик, не раз проезжал мимо. Возле подъезда Стэйси поблагодарила его, чмокнув в щёку и скрылась за железной дверью. Фелпс не стал брать такси. Хотелось бежать, петь, радоваться каждому светофору.

Почти год Фелпс тосковал по ней, гулял в скверике, пиная осеннюю листву. Часто вспоминал невинный поцелуй и чувствовал жар на щеке. Минута в юности, несколько часов на свадьбе и нежные воспоминания на всю жизнь. Стэйси вряд ли знала о бурном клубке эмоций в душе семнадцатилетнего парня. Фелпс так и не спросил у брата телефон. Почему? Он и сам не знал.

***

Резко стемнело. Метель разбушевалась не на шутку, незнакомка вжалась в стекло остановки, пытаясь скрыться от лютого снега. Фелпс подъехал как можно ближе.

— Садитесь, подвезу.

Девушка хмуро смотрела на водителя и не торопилась подходить к машине. Фелпс вышел сам.

— Ой, это же вы. А я всё время думала о том, что совсем не отблагодарила моего спасителя.

Он поморщился.

— Ничего я вас не спасал.

Девушка долго упиралась и говорила, что если сильно замёрзнет, то переждёт метель в магазине. Фелпсу чуть ли не силой пришлось тащить её в машину. Поставив пакет на пол между ног, девушка немедленно приблизила руки к тёплым струям, дующим из печки.

— Меня зовут Элис. Спасибо. Извините ещё раз, что доставила вам столько хлопот.

Фелпс назвал своё имя. Он украдкой смотрел на Элис. Тонкая, почти прозрачная кожа, яркие каре-зелёные глаза. Волосы пожаром выбивались из-под шапочки. Редкая красота. Он видел похожих девушек в пабах на день Святого Патрика. Красавицы со стройными ногами, которые лихо отплясывали свои народные танцы. Элис, увидев, что Фелпс пялится на её ноги, попыталась сдвинуть их, но увесистый пакет помешал это сделать. Фелпс старался не гнать машину. Во-первых гололёд. А во-вторых — он мечтал, чтобы впереди была пробка. Позвонила Джессика.

— Алло, привет. Извини. Срочно вынужден уехать по делам. Потом расскажу. Да, всё отлично. Я буду через час.

Элис посмотрела на Фелпса.

— Жена? Извините пожалуйста.

— Элис, я тебя прошу. Без церемоний. Она бы сделала то же самое для человека, попавшего в беду.

Фелпс не знал, правда ли это. Он сомневался, что Джессика бы так поступила. Да и сам Фелпс вряд ли бы стал тащиться в такую даль ради другой. Он решил перевести тему.

— А кто сейчас с отцом? Мать?

— Мама бросила нас. Она переехала со старшим братом в Дублин, к многочисленной родне. Папа простил её. А я всё не могу отпустить это предательство.

— Давно это случилось?

— Пять лет назад. Я была совсем девчонкой.

Элис рассказала, как её жизнерадостный папа однажды пришёл домой чернее тучи. Ничего не сказав, заперся с матерью в комнате. Мать проплакала всю ночь. Несколько месяцев никто ничего не говорил, но беда чёрным облаком поселилась в доме. Горы лекарств, случайные звонки, бледность отца, его стоны по ночам. Он старался шутить, покупал подарки на Рождество и дни рождения. Однажды Элис услышала, как возмущается мать.

— Фрэд, зачем ты даришь такие дорогие вещи? Эти деньги мы припасли на лекарства.

— Джина, это может быть последнее Рождество, когда я могу им что-то подарить. Я и для тебя подарок приготовил, ещё поживём.

Элис всё понимала, но не хотела признавать страшную правду. А потом, когда отец слёг, всё раскрылось само собой. Словно и не было этой молчаливой тайны. Ещё несколько месяцев он ходил с палочкой, но прогулки становились реже, а врачи лишь удивлялись, почему он ещё жив.

Элис расплакалась, не стесняясь Фелпса.

— Он настоящий герой, понимаете. Папа шутит, мы смотрим фильмы, делимся новостями. Отец выдумывает сотни различных историй и постоянно твердит, что ему совсем не больно.

Фелпс протянул ей салфетки. Элис продолжила рассказ.

— Через полтора года такой жизни мать и брат уехали в Ирландию, чтобы остаться там навсегда. Первое время мать звонила, говорила что делает это ради нас, ради брата, который поступил в престижный колледж. Упоминала про каких-то родственников, которым надо помогать. Я кричала, призывала к совести, называла предательницей. Отец, невольно подслушавший один из таких разговоров, кое-как доковыляв до меня, выхватил трубку и свистящим шёпотом промолвил:

— Не надо. Она твоя мать. Всего лишь человек. Что бы мы делали на её месте?

Элис предлагала отцу начать новые отношения. Как бы там ни было, на свете много людей с подобными проблемами. Но он отказывался.

— Я не хочу никому портить жизнь, детка. Сколько мне ещё осталось? Ну не плачь, мы уже всё обсудили.

Каждый день она хотела посвятить отцу. Бросила учёбу. Они беседовали часами. Элис читала вслух его любимые книги, отец слушал, иногда засыпая на самом интересном.

— Прости, дочка. Что-то уж больно скучный момент попался. Я не выдержал и слегка вздремнул. Ты ведь не обижаешься?

Элис никогда не обижалась, она сбегала в ванную, чтобы не расплакаться у него на глазах. Отец лгал. Болезнь прогрессировала, обезболивающие почти не помогали. Они лишь изредка погружали его во внезапный, мимолётный сон.

Фелпс не знал, что ему делать. Снова звонила Джессика, он отключил телефон. В горле стоял ком. Оправдываться при этой несчастной девушке не хотелось.

Элис достала бутылку пива.

— Оно действительно такое вкусное?

— Не знаю. Я не любитель тёмных сортов.

— Давным-давно, кажется, это было в прошлой жизни отец зашёл с друзьями в паб. Они заказали пива, собираясь смотреть футбол. Папе по ошибке принесли тёмного. Официантка смотрела на него с такой робостью, что он лишь улыбнулся и предложил оставить кружку. Первый же глоток заставил его навсегда полюбить портеры. Пиво — бархатное, нежное, сладкое. Он смаковал густой ароматный напиток, но растянуть надолго удовольствие не получилось. Не сдержавшись, папа жадно выпил его огромными глотками до последней капли. С тех пор он никогда не сомневался в своём выборе. Однажды в Спенсервиле папа наткнулся на этот магазинчик и скупил весь запас. Я поклялась, что подарю ему на день рождения целый ящик, чего бы мне не стоило.

— А разве при его болезни можно алкоголь?

Элис посмотрела на свою промокшую обувь и грустно ответила.

— Ему уже всё можно.

Они свернули на горный поворот, судя по всему машины тут были редкими гостями. Автомобиль Фелпса буксовал, но всё-таки въехал на крутой подъём.

— Как вы сюда добираетесь?

— Обычно — пешком. Раньше была машина, но мы её продали.

Элис попросила остановить возле небольшого домика. Серой змейкой к нему вилась тропинка, по которой бежала позёмка. Одинокий фонарь освещал её лишь посередине.

— Странно, почему тропинку не замело?

Элис печально посмотрела на Фелпса.

— Вам бы хотелось, чтобы замело? Идти итак опасно, я шлёпнулась два раза, пока добралась до трассы.

Фелпс выругал себя за бестактность. Элис вытащила тяжёлый пакет и сгибаясь под его тяжестью направилась к дому. Внезапно остановилась. Вернулась к Фелпсу и ласково поцеловала его в шею.

— Спасибо. Вы самый лучший человек в этом округе. Простите, что отняла ваше время.

На обратном пути, она поскользнулась, чуть не выронив свою громоздкую ношу.

— Чёрт побери, — выругался Фелпс и бросился к ней, — Давайте сюда ваш пакет.

Добравшись до крыльца, Элис открыла незапертую дверь. В нос ударил тёплый кислый запах, который бывает во всех домах, куда пришла беда и болезнь. Девушка сразу бросилась в дальнюю комнату. Фелпс остался на крыльце, прижимая пакет к груди. Снег валил всё сильнее. Фелпс, чтобы не замёрзнуть, решил пройтись. Заглянув за угол дома он увидел старенький коричневый минивэн. Под машиной лежал снег. Странно. Элис говорила, что они продали машину. Фелпс уже видел этот минивэн, но не мог вспомнить где.

Элис, выбежав на крыльцо, тихонько позвала его. Когда он приблизился, девушка промолвила едва слышным шёпотом:

— Простите, что бросила вас на пороге и не предложила зайти. Первым делом всегда проверяю отца. Да и звать мужчину в такую хибару…

Она виновато опустила глаза.

— Пустяки. С ним всё в порядке?

Элис приложила палец к губам.

— Тс-с-с. Умоляю, тише. Он только уснул.

Фелпс поставил пакет на порог. Какая-то странная сила держала его возле этой девушки. Нужно было уходить, но он никак не мог повернуться к ней спиной.

— Не переживайте. Со мной сейчас творится то же самое.

— О чём это вы?

— О вас. Я тоже не хочу, чтобы вы уходили.

Фелпс в шоке посмотрел на неё. Тревожным голосом Элис прошептала:

— Вам нужно бежать отсюда. Поскорее и подальше. Если переступите порог этого дома — останетесь со мной навсегда.

— А это плохо?

— Как знать.

— Но вы же знаете?

— Знаю.

Она подошла и крепко обняла Фелпса. Это не было страстью или сексуальным влечением. Нежность запо́лнила всё его существо. Сил разорвать объятия у Фелпса не нашлось. Такое с ним случилось впервые. Элис приблизила губы к его губам, но не целовала, а лишь шептала слова, от которых дрожь юркой мышкой бегала по позвоночнику. Огромным усилием воли он заставил себя отстраниться.

— Нет. Так нельзя.

Элис злобно посмотрела на него.

— Ну и проваливай к своей Джессике.

Фелпс схватил её за руку.

— Откуда ты знаешь про Дже…

Но договорить не успел. Клинок из жёлтого гранита пронзил его сердце.

Глава 52

Джессика пыталась успокоиться. В голову лезли жуткие мысли. Почему? Ничего плохого с ним случиться не могло. Вызвали по службе, попал в затор, телефон разрядился на морозе. Заперев квартиру Фелпса, она вернулась к себе. Обзвонила всех, кто ей мог хоть как-то помочь. Предупредила шерифа Карпентера. Тот обещал начать поиски, если Фелпс не объявится до полуночи. Джессика сидела в темной комнате не зажигая свет. В дверь постучали. Она бросилась открывать. На пороге стояла Эльва.

— Джессика, собирайся. Я обнаружила Розалин. Плутовка выдала себя. Сейчас она настолько слаба, что мы легко с ней покончим.

Джессика так удивилась, что на секунду выкинула Фелпса из головы.

— Как ты сюда попала? Ты же не выходила из убежища?

Эльва лишь дёрнула её за руку.

— Бежим. В таком состоянии ведьма пробудет совсем недолго. Я не понимаю, зачем она вообще открылась?..

— Прости Эльва. Я… я не могу.

— Что? Ты с ума сошла?

Эльва не могла свыкнуться с объяснениями Джессики. Она приводила десятки доводов и аргументов, умоляла, уговаривала. В очередной раз услышав про исчезновение Фелпса, Эльва схватила её за руку и толкнув к шкафу с верхней одеждой, крикнула:

— И слышать ничего не хочу. Собирайся живо!

Ни уговоры, ни мольбы, ни просьбы не смогли заставить Джессику бежать вместе с Эльвой. Отчаявшись, старуха с ужасом взглянула на дешёвые пластиковые часы, тикающие над дверью.

— Джессика… дитя… ты хоть понимаешь, что потеряешь брата навсегда?

Джессика опустила глаза. Сейчас, в эту минуту ей предстояло сделать жестокий выбор. А что, если кошмары вернутся и брат опять будет терзать её воспоминаниями? Жизнь снова превратится в муку. И всё же она решилась.

— Извини, Эльва. Я остаюсь.

— Будь ты проклята! Я презираю тебя и ненавижу тот день, когда ты обратилась ко мне за помощью. Твой брат не попадёт даже в ад. Ты будешь жалеть об этом во веки веков. Прощай!

Когда Эльва ушла, Джессика больше не смогла сдержать эмоций и разревелась. В этом холодном жутком городе у неё был лишь один настоящий друг. Через полчаса она уже стучала в двери мисс Пибоди, умоляя, чтобы та была дома. Заспанная хозяйка в желтых рейтузах и ночной рубашке распахнула дверь.

— Джессика, дитя моё, что случилось? Тебя избил Кайл?

Шмыгнув в тепло, Джессика заперла дверь, сердце бешено стучалось.

— Мисс Пибоди, я не знаю, что мне делать.

Джессика рассказала про Фелпса. Мисс Пибоди молью носилась по комнате, возмущаясь и не зная как помочь. Захлёбываясь слезами Джессике пришлось выложить всё про их отношения, она уже хотела рассказать и про своего брата, но забилась в новом приступе истерики.

Мисс Пибоди гладила Джессику по голове.

— Когда-то давно я знавала одну девушку. Предчувствуя долгую разлуку с любимым, она читала стихи. Не знаю, помогло ли ей это, но могу почитать и тебе.

Мисс Пибоди, глубоко вздохнув принялась декламировать до боли знакомые строки:

— В предрассветной поре завывает метель, вьётся вихрями зимняя стужа. Я на снежной перине стелю нам постель, только ты в целом мире мне нужен…

Джессика в шоке соскочила со стула.

— О боже, откуда вы знаете эти сти..?

Она получила такую затрещину, что полетела в угол, сбив полку с тарелками и порезавшись стеклом. Опешив, Джессика медленно поднялась на ноги, но получила ещё один удар, от которого потеряла сознание. Когда она пришла в себя, мисс Пибоди скручивала ей руки проволокой.

— Мисс Пибо…

Рассвирепев, мисс Пибоди, начала пинать Джессику ногами, приподняв за волосы, нанесла мощный удар кулаком в челюсть. Тяжело дыша от свирепой злобы, мисс Пибоди присела возле Джессики, слегка склонив голову набок. Было ощущение, что она любуется результатами своих гнусных трудов. Джессика лишь горько усмехнулась.

— Так значит ты всё время была рядом. И как же мне к тебе обращаться? Леди Макбрайт? Проклятая Розалин? Или по старому — мисс Пибоди? Кстати, почему ты не убила меня раньше? Я всё…

Звонкая пощёчина прервала размышления Джессики.

— Заткнись, мразь. Не смей задавать мне вопросы. Будешь говорить лишь когда я разрешу. Ты охотилась за мной, ты похищала мои души. И вот я тут. Хочешь жить — будешь делать всё, что я скажу.

***

Эльва бежала по морозному лесу. Проклятая тварь призвала её на бой. Теперь Эльва знает, где прячется Розалин. Она молила силы природы, чтобы не позволили в лютой ярости прикончить ведьму быстро, тем самым облегчив её мучения. Эльва прижимала к бедру зазубренный клинок голубого цвета. Кинжал был искривлён наподобие кукри [1]. Если бросить его левой рукой — клинок, описав огромную дугу, возвращался обратно, словно бумеранг. Тяжёлое лезвие позволяло отсечь голову с одного удара. Но Эльва была против скорой расправы. Ей хотелось насытиться местью. Эльва снова подумала, для чего Розалин пришлось раскрыться и прислать вызов в такое время? Может, ослабев от потерянных душ, ведьма поняла, что у неё совсем мало времени? Эльва чувствовала Великую. Воздух вибрировал, призывая к месту финальной битвы. Ни с чем не сравнимое, восхитительное чувство. Лишь два существа во всём мире были способны породить этот праведный гул. Её злейший враг и самый близкий друг. Точнее подруга. Ах, если бы только она была жива, но много веков назад проклятая Розалин отсекла ей голову у Эльвы на глазах. Сегодня она заплатит за это. Сжав клинок в руке, Эльва поклялась, что не позволит Розалин погибнуть лёгкой смертью. Вот оно, место битвы. Вибрации были такими мощными, что Эльве пришлось остановиться, чтобы успокоить дыхание. Она осмотрела территорию. Тайные знаки, ловушки, приманки — всё это вряд ли могло её одурачить. Да, старуха Макбрайт, видать, сдала, раз пытается защититься такими способами. Аккуратно обойдя препятствия, Эльва приблизилась к убежищу мерзавки. Строение из белого мрамора больше всего напоминало купальню. Она бесшумно проскользнула внутрь. Редкий талант, в котором Эльве не было равных. Лишь Джессика в последнее время научилась её замечать. Посередине купальни расположилась небольшая лужа, заполненная чёрной жижей. В проёме что-то слабо шевелилось. Эльва осторожно вытащила свой голубой клинок и с яростью всадила его в тело, разрывая мышцы, дробя кости, рассекая внутренности. Она уже намеревалась мощным ударом отрубить поверженной сопернице ногу, когда услышала еле слышный, почти забытый, но до жути знакомый голос:

— От…от… откуда ты з…з…десь?

Голос перешёл в хрип, раненая закашлялась и потоки густой тёмной крови полились из её рта.

— Гекла! Нет?! Не может быть. Гекла. Как же так, ведь ты?..

Эльва бросилась к ней, пытаясь помочь. Прижимала к ране ладонь, стараясь остановить потоки хлещущей чёрной крови. Гекла слабела, теряла сознание. Эльва била её по щекам, трясла за плечи и вдыхала воздух через тонкие синеющие губы.

— Ты не умрёшь. Клянусь тебе нашей дружбой, я вытащу тебя. Ты не умрёшь.

Отбросив клинок в сторону, Эльва облила руки снадобьями, приготовленными для себя на случай тяжелого ранения. Приказав Гекле закусить кожаный ремешок, она просунула ладонь глубоко в рану. Теперь ей предстояло применить всё искусство, которому она училась много сотен лет.

***

Джессика, избитая до полусмерти, с трудом подняла опухшие от ударов глаза и, сплюнув тягучую, смешанную с кровью слюну, посмотрела на свою мучительницу. Шевеля запёкшимися губами, она промолвила:

— Я много раз тебе говорила — нет у меня Зиленштайна.

Розалин, сменившая образ мисс Пибоди на омерзительную рыжую старуху нежно, почти любя погладила Джессику по щеке.

— Дитя. Ты обманываешь меня. Ты знаешь, где Зиленштайн. Облегчи свои страдания. Прими неизбежное достойно.

— Я не сказала бы тебе, даже если бы знала. У тебя мой брат…

Розалин расхохоталась. Джессика в недоумении посмотрела на неё.

— Наивная, нет у меня никакого брата. Но если хочешь, я помогу тебе его найти.

Джессика печально опустила голову. Розалин, роясь в сундуках, собирала какие-то склянки в мешок из козьей шерсти. Её рот, как прежде у мисс Пибоди, не замолкал ни на минуту.

— Эти двое были моими ученицами. Вначале Гекла, а потом и Эльва. Между собой они привыкли называть меня Луной. Гекла всегда была завистлива и самонадеяна. Когда мне пришлось принять маленькую Эльву, именно Гекла настраивала её против.

— Кто такая Гекла?

— Воспитанница, предавшая меня. Скоро ты с ней познакомишься.

— Они не знали, что ты и есть Розалин?

— Конечно знали.

Джессика о чём-то думала.

— Но ты убила родных Эльвы.

— Ах-ха, ха-ха-ха!

Розалин так рассмеялась, что Джессике на секунду показалось, что перед ней снова уютная Мисс Пибоди.

— Дитя, не верь ерунде, которую тебе наплели, чтобы заманить в свои интриги. Впрочем, я не удивлюсь, если окажется, что Эльва порезала своих родственников ради какой-то выгоды.

Джессика вытерла лицо рукавом некогда белоснежного джемпера. От крови и грязи джемпер стал бурым, горловина была разорвана. Розалин продолжила:

— Гекла росла непослушной. Она прибегала к некромантии, что строжайше запрещено. Впрочем, нам мало кто мог возразить. Втроём мы извели массу ведьм, но наступили времена, когда эти двое решили объединиться против меня. Они были слишком молоды и дерзки, чтобы почуять опасность. В тяжёлом бою, я одолела их и прогнала прочь.

Розалин покрутила в руках какую-то вещицу, похожую на мясорубку и бросила в мешок. Мельком глянув на пленницу, она продолжила.

— Не успокоившись, они предали меня, рассказав всё властям. Нет, я не выдала их даже под самыми лютыми пытками. И не приняла лёгкую смерть от их ножей. Обе милостиво держали клинки наготове, но понимали, что я и близко не подпущу их к себе. В отместку они не дали мне совершить подмену. Я сгорела. Испытала самое страшное, что может испытать смертный, но я не отдала им своей души.

Джессика уже совсем не понимала что правда, а что ложь.

— Когда я вернулась, то долгое время размышляла о мести. Вижу, Эльва уже рассказала тебе, что я сделала с её родными. Этой сказкой она запудрила мозги многим юным ведьмам, отправив их на верную гибель. С Геклой всё обстояло ещё хуже. Ей взаправду пришлось сожрать своих родителей, и старших братьев.

Розалин снова расхохоталась.

— Я всё время преследовала своих учениц, стараясь внести раскол в этот крепкий союз, но они упорствовали.

— Почему ты их не убила?

— Это было не так уж и просто сделать, а потом, когда я всерьёз задумалась о сохранении своей души, то решила оставить им жизнь.

— Но зачем?

— Мои хранители — величайшие ведьмы, а Эльва и Гекла — лучшие из лучших. Думаешь, я бы доверила душу проста́чкам? Когда они стали слишком сильными и опытными, пришлось принять меры. Я имитировала смерть каждой у них на глазах. Так, Эльва думала, что я отсекла Гекле голову, а Гекла была уверенна, что я сожгла Эльву заживо. Тяжёлое проклятие, наложенное на обеих не позволило им увидеть друг друга в потоке времени и до сегодняшнего дня они были уверены, что потеряли друг друга много веков назад.

— Но что случилось сегодня?

— Я приготовила им небольшой сюрприз, тёплое дружеское свидание. Самое смешное, что встретившись друг с другом они не шибко этому обрадуются.

Джессика вопросительно посмотрела на Розалин.

— Теперь, когда ваши охоты всерьёз ослабили меня, обе мерзавки крепко задумались сколь близко они приблизились к заветной мечте.

— Что за мечта?

— У вас у всех лишь одна мечта — стать Королевой ведьм. Ни та, ни другая не уступят друг другу. Держу пари — они сразятся в смертельной схватке, если уже не сразились.

— Но если они объединятся?

— Ах Джессика, ты такая наивная. Через пару-тройку сотен лет ты полностью разочаруешься в людях. Эти мерзоты уже давно утратили всё человеческое. Чтобы объединиться, нужно иметь общие цели. Нет, им проще выяснить отношения сейчас. А победитель атакует меня со свежими силами, полученными от поверженного противника.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Ты — единственная, кто смог пройти по Пути и собрать мою душу. Какие бы лавры себе не приписывала Эльва, ей никогда не сделать этого в одиночку. И теперь, когда ты в моих руках, ты будешь служить мне, Джессика.

— Нет.

Розалин рассмеялась.

— Обязательно будешь. Никуда не денешься. Всё было частью грандиозного плана. Я бы ещё поиграла с вами, но медлить больше нельзя.

Джессика лишь покачала головой. Розалин подала ей воды, та жадно выпила всю чашку.

— Вы уничтожили лучших ведьм — Клэр Макдауэл, Дорку Балаш, Сувданцэцэг, Лурдес Эспинозу и Барбару Баттлер.

— Я не знаю никакой Барбары.

— Спенсервильская казнь 1675 года. Ведьма, что сгорела на сосне. Каждому времени обычно служит лишь одна Великая. Но Эльва и Гекла пережили всех. Надеюсь, они уже выяснили, кто сильнее. Мне придётся изъять свой подарочек у победителя. Но я не имею ничего против тебя как хранителя. Я дам тебе не одну душу, а две или три. Сможешь ли ты удержать и сберечь этот дар?

Джессика ничего не ответила. Она о чём-то думала.

— А как же Эльва? Ты сохранишь ей жизнь?

— Нет! Она предала меня.

У Джессики по щекам заструились слёзы. Розалин с удивлением посмотрела на неё.

— Какое тебе дело до этой вонючей старухи?

Джессика ничего не могла понять. Она знала — прикажи сейчас Розалин служить ей в обмен на жизнь Эльвы — она бы согласилась.

Мешок из козьей шерсти был собран.

— Поднимайся на ноги. Нам пора.

— Куда?

— На встречу с ведьмами.

Джессика, выплюнув сгусток крови, промолвила:

— Я же сказала, что не буду тебе служить.

— Будешь.

Она сдёрнула рогожу со стола. Перед Джессикой лежал обнажённый Фелпс. Жёлтый клинок торчал из его груди.

***

Сильно похолодало. Тут, на старом кладбище, было негде укрыться от ветра. Джессика вся продрогла. Разбуженные вороны сулили мороз редким карканьем. Туман всё больше сгущался, скрывая и без того едва различимые в темноте могильные плиты. Судя по датам — здесь не хоронили без малого восемьдесят лет. Джессика увидела склеп из белого мрамора и стала осторожно пробираться внутрь. Вначале она увидела Эльву, которая устало вытирала окровавленные руки. Незнакомая, сморщенная словно печёное яблоко старуха с невероятно бледным лицом лежала на могильной плите. Какая-то ветошь была обёрнута вокруг её брюха. На месте левого глаза мерцало безобразное синюшнее бельмо. Джессика знала, что это. Так ведьмы выращивали потерянные в бою глаза. Щека была сплошь покрыта глубокими шрамами, похожими на рубцы от когтистой лапы хищного зверя. Старуха сипела, редко вдыхая спёртый воздух. Эльва обрадовалась Джессике.

— Вот молодец. Хорошо, что ты пришла. Чертовке удалось провести старую Эльву. Она заманила меня сюда, я случайно ударила ножом Геклу. Послушай, я не всё тебе рассказала. У той, которую мы называли Луной, нас было двое… Гекла, она мне почти как сестра… понимаешь…

— Хватит! Я всё знаю. Лучше скажи мне, как спасти брата.

Эльва с удивлением посмотрела на неё. Но Джессика упорно твердила:

— Скажи. Мне. Как. Спасти. Брата!

Гекла зашевелилась на своём каменном ложе. Мерзким, лающим хрипом она заговорила:

— Твой братец сдох. Я убила его своим клинком, чтобы принести в жертву ужасному Урдорху.

Она засмеялась, смех быстро перешёл в кашель. Джессика ничего не понимая, смотрела на Эльву.

— Что она говорит? Как мне спасти брата? Где он?

Эльва пыталась её успокоить.

— Джессика, послушай. Всё слишком сложно. Мне нужно время, чтобы объяснить.

Гекла снова заговорила:

— У Розалин и духу бы не хватило на этот эксперимент. Эльва тоже всегда была порядочной трусихой. И только я посмела сделать это. Я знала, Джессика, что ты придёшь рано или поздно. Я видела тебя в ту ночь в машине с матерью. В твоей душе уже тогда цвела ведьма, что сможет отправить ненавистную Розалин в мир вечной скорби. Я заманила твоего братца в чащу, я же и спасла его после недели скитаний. А теперь он мёртв. Жаль, конечно. Ну да и пёс с ним. Тебе суждено погубить Розалин, иначе ты станешь её вечной рабыней.

Джессика начала трясти Эльву, заливаясь слезами:

— Ты знала об этом? Знала?

Эльва клялась, что услышала об этом лишь сегодня, в беседе с Геклой. Отшвырнув Эльву в сторону Джессика ринулась к раненой старухе.

— Нет, умоляю. Джессика… дитя! Ты не понимаешь, что сейчас натворишь. Гекла поселится в твоей душе и поглотит тебя изнутри, поверь. Она мечтает, чтобы ты её…

Гекла гаркнула на Эльву.

— Заткни свой поганый рот, дура. С минуты на минуту сюда явится Розалин. Нам не справиться с ней.

Теперь уже Эльва накинулась на Геклу, нанося пощёчины и удары. Лишь пару минут спустя, задыхаясь от злобы, она остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Ты погубила свою душу, Гекла. Стала чудовищем, похлеще Розалин. Похитив брата этой девчонки, ты заставила его служить тебе и в конце концов погубила. Но тебе и этого мало. Теперь ты хочешь завладеть её телом, чтобы продолжить творить зло.

Эльва пыталась добраться руками до горла Геклы. Та вяло сопротивлялась. Джессика смотрела на дерущихся старух и глубоко дышала. Нужно прийти в себя. Розалин не врала. Эти животные обманули её. Во всяком случае Гекла. Джессика ввязалась во всю эту жуткую историю из-за старой рухляди, которая вскоре издохнет. Брат, которого она так долго искала, мёртв. Его убила не Розалин. Его погубила мерзкая тварь, о которой она даже не знала до сегодняшнего дня. В погоне за леди Макбрайт Джессика упустила своего настоящего противника. Ненависть заполняла её ледяной струёй. Хотелось мстить, убивать, истязать это дряблое тело, столько лет причинявшее ей немыслимые страдания. Пора было действовать. Она отшвырнула Эльву и достав шулам алуурчин начала кромсать Геклу. Гекла не пыталась сопротивляться. Постанывая, она умудрялась мерзко хихикать, словно была рада своим мучениям. Эльва хотела оттащить Джессику от издыхающей ведьмы, но та в ярости полоснула её ножом по руке. Это слегка отрезвило, на мгновение уняв бешенную злобу.

— Скорее дай мне Зиленштайн.

Эльва, покачав головой, сказала:

— Бесполезно. Камень поглотит лишь душу Розалин.

— Дай мне камень!

За спиной раздались громкие хлопки. Джессика, резко обернувшись, увидела Розалин.

— Браво! Браво! Кажется, я пропустила много интересного. Два моих злейших врага успели передраться, а несмышлёная девчонка, которой они задурили голову, стоит с окровавленным ножом, готовая сию минуту перерезать им горло. Ну что, Джессика, я сказала правду? Теперь ты веришь, что я не причастна к истории твоего брата?

Отвернувшись, Джессика ничего не ответила. Розалин неспешно подошла к ней.

— Может передумаешь и станешь служить мне?

Джессика подошла к чёрной луже, присев на корточки, она высматривала что-то в ледяной воде, а затем сказала:

— Я всё равно не могу понять, зачем ей понадобился мой брат.

— Девочка моя, ей была нужна ты. Тупая Гекла где-то вычитала, что именно ты погубишь меня. Забрав твоего братца, она надеялась заставить тебя служить ей. Но у неё ничего не вышло. Увлёкшись играми с Пожирателем миров и его чудовищным сыном, она потеряла свой козырь.

Джессика злобно посмотрела на Эльву. Розалин, заметив этот взгляд, добавила.

— Нет-нет, дитя. Эльва тут совершенно ни при чём. Ты ведь сама рассказала ей про брата. Своей учительнице ты была нужна, чтобы изловить меня.

Джессика вновь приблизилась к Гекле, достав шулам алуурчин. Эльва пыталась остановить её, а потом и Розалин загородила ей путь. Дивный запах фиалок шёл из уст леди Макбрайт. Теперь Розалин превратилась в прекрасную молодую девушку с огромными яркими глазами и платиновыми локонами.

— Не убивай её, дитя. Эльва, будь добра, объясни своей воспитаннице.

Эльва печально кивнула головой и не глядя на Джессику, промолвила:

— Убив Геклу, ты освободишь частицу души Розалин, которая будет захвачена Зиленштайном. Ты же поглотишь душу Геклы. Гекла, овладевшая некромантией и тёмным колдовством, будет точить тебя изнутри, словно червь, пока не парализует волю. В конце концов ты станешь её рабыней, а не она твоей пленницей. Душа Геклы вечно будет томиться в твоём теле, ища способ переродиться или вырваться из плена. Не живая, не мёртвая, не свободная.

Розалин погладила Эльву по седым волосам. Та грубо одернула голову, сбросив руку ведьмы.

— Ты всегда была хорошей ученицей. Мне жаль, что ты предала меня.

Повернувшись к Джессике, Розалин продолжила.

— Убьёшь Геклу и примешь на себя груз, который вряд ли осилишь. Впрочем, ты очень быстро учишься, может быть тебе удастся найти способ вытравить душу Геклы. Так заботливый садовник выкорчёвывает сорняки из любимого сада. Решать тебе. Меня заботит лишь частица души, которая попадёт в Зиленштайн. Поступай как хочешь, но не забудь — тебе придётся вернуть камень мне.

Джессика стояла, ни на кого не глядя и раздумывала, как ей быть дальше. Розалин поторопила её.

— Верни мне камень. Давай закончим нашу суровую и печальную историю прямо сейчас. Эльва, спасибо тебе. Ты избавила меня от хлопот мотаться по полотну времени, собирая вновь свою душу. Теперь, когда всё кончено, она мне пригодится. В награду я заберу то, что принадлежит мне быстро и без особых мучений, хотя ни ты, ни Гекла не заслужили лёгкой смерти.

— Что ты имеешь ввиду, ведьма?

Розалин не стала отвечать Эльве. Она протянула Джессике руку:

— Отдай мне Зиленштайн.

Джессика вытащила на свет прозрачный камень, в котором словно светлячки метались зелёные искорки — частицы души Розалин. Эльва, с удивлением глядела на камень.

— Но как? Откуда он у тебя? Когда ты успела вытащ..?

Эльва бросилась к Джессике, пытаясь отнять Зиленштайн. Почти дотянувшись до руки Джессики, она была повержена мощным ударом в голову. Корчась на полу, Эльва выла от боли. Розалин повысила голос:

— Знай своё место, мерзавка!

Эльва подняла руку, словно закрываясь от нового удара. Она хрипела:

— Нет, Джессика не смей. Разбей его об пол. У нас хватит сил победить, умоляю…

Джессика, протянула камень Розалин.

— Не-е-е-ет! Джессика, что же ты наделала?!

Эльва начала рвать на себе клочки седых волос, а потом завыла. В этом плаче было нечто дикое, звериное, полное безутешной тоски. Розалин проследовала к Гекле, достала свой жёлтый гранитный клинок. Едва она успела сделать первый надрез на шее, как появился Урдорх.

— Не забудь, — его палец указал на Геклу, — Она моя!

Гекла закричала от дикого ужаса. Она понимала, что сейчас произойдёт и от этого сопротивлялась так яростно, что свалилась с плиты на пол. Розалин, несмотря на острый клинок, долго возилась с горлом Геклы, изрезав руки, которыми та в отчаянии оборонялась. Через несколько минут всё было кончено. Урдорх плотоядно рассмеялся, а Розалин с недоумением рассматривала Зиленштайн.

— Что-то с ним не так. Он должен светиться.

В гневе бросив камень на пол, Розалин растоптала его каблуком сапога. Посмотрев на Джессику, она подбежала к ней и протянула руку.

— Отдай Зиленштайн. Слышишь ты, мерзавка?! Отдай или твой Фелпс навсегда останется покойником.

Джессика, выхватив шулам алуурчин, рубанула Розалин по руке. Закричав от боли ведьма быстро подобрала отсечённую кисть и приставила к ране. Кисть неровно срослась с кровавой плотью и почти не слушалась своей хозяйки. Джессика взглянула на Эльву. Та в недоумении рассматривала настоящий Зиленштайн, всё ещё сверкающий от частицы души, исторгнутой из Геклы. Выхватив камень из её руки, Джессика бросила его Урдорху. Тот, размолов Зиленштайн своими ужасными челюстями, пожрал шесть душ леди Макбрайт. Повернувшись к Розалин, он хохотал в диком припадке безудержного счастья.

— Эй, медная женщина, много веков назад мы стояли неподалёку от этого места. Я говорил тебе, что наступит день, когда ты страшно пожалеешь о том, что захватила мой медальон, заставив служить. Ты насмехалась надо мной и говорила, что невозможно погубить тело, не овладев душой. Твоя душа теперь здесь, — Урдорх похлопал себя по чешуйчатому брюху.

Розалин смотрела на Урдорха расширенными от ужаса глазами. Её зубы стучали, а из горла доносился какой-то сип, похожий на стон. Пытаясь унять дрожь, она промолвила слабым, затравленным голосом:

— Нет… ты не посмеешь. Ты похитил лишь шесть душ. Есть ещё одна. Попробуй только тронуть меня и ты сгоришь…

Урдорх подошёл к Королеве ведьм и злобно сорвал медальон с её шеи.

— Ну что? Готова к путешествию в Царство Вечных Мук?

Резко отпрыгнув назад, Розалин с отчаянной злобой зарычала.

— Сначала попробуй победить меня, мразь!

Выхватив свой клинок, она бросилась на Урдорха. Тот, не ожидая нападения, завыл от боли, потеряв два своих когтя-серпа. Эльва, а за ней и Джессика, накинулись на Розалин. Даже лишившись шести своих душ, она продолжала оставаться сильнейшей из ведьм. Это был достойный бой, Джессика едва успевала уворачиваться от жёлтого клинка. Силы были на исходе. Розалин всё время пыталась дотянуться до Эльвы, чтобы освободить последнюю часть своей души. Несколько раз ей это почти удавалось. К счастью, Джессика и Урдорх, действовали сообща и не подпускали ведьму близко. Каждый из них получил по нескольку глубоких порезов. Розалин же оставалась невредимой. Исход боя был весьма сомнителен, пока Урдорх, пожравший души ведьмы, не почувствовал прилив небывалой силы. Он вцепился челюстями в плечо великой плутовки, чем отвлёк её на долю секунды. Этого было достаточно. Джессика вонзила клинок в лицо Розалин. Шулам алуурчин, пробив челюсть, с резким хрустом вышел из затылочной кости. Джессика била ещё и ещё, пока не раскроила лицо проклятой ведьмы в мелкое крошево. Розалин, орошая кровью всё вокруг, дергалась на полу в предсмертных судорогах. Эльва, подбежав к поверженному противнику, выхватила голубой клинок, но Джессика опередила её. Она приставила к горлу Розалин шулам алуурчин и одним движением отрезала чертовке голову.

Склеп содрогался словно во время землетрясения. Тяжело дыша участники битвы смотрели друг на друга. Ужасный Урдорх, показав пальцем на Эльву, промолвил:

— Наступит время и тебе придётся принять мой подарок, — Он направил раненую руку на Джессику, промолвив, — Она уже приняла.

Бросив Эльве под ноги медальон Розалин, Урдорх стал удаляться к выходу. Джессика крепко обняла Эльву, прижав её лицо к себе.

— Не смотри, умоляю, не смотри.

Жирная грязь задрожала, вспучилась гнойно-розовым пузырём и, лопнув, оголила кровавое озеро, в котором плавали куски гнилого мяса, ног, глаз, зубов и черепов. Озеро начало бурлить, ужасный смрад исходил из глубин. Рвущиеся пузыри обнажали что-то страшное, покрытое длинной щетиной с огромными кровавыми рубцами. Урдорх закричал диким криком. Нечто вырвалось из озера, схватило его и утащило в пучину вместе с телами Геклы и Розалин. Булькнув несколько раз, кровавое озеро провалилось вниз, снова покрывшись жирной чёрной грязью.

[1] Кукри — непальский национальный нож, имеющий искривлённую форму

Глава 53

Джессика с Эльвой никак не могли отдышаться. Они сидели на полу залитого кровью склепа в полной темноте.

— Вот и всё. Теперь чертовка повержена навсегда.

Джессика встала на ноги и помогла подняться Эльве. От пережитого ужаса та начала плакать. Слёзы катились по левой щеке, правая, как всегда, оставалась сухой. Джессика ласково гладила Эльву, убаюкивая, будто ребёнка.

— Что бы ни случилось, ты навсегда останешься моим первым самым любимым учителем.

По дороге к дому мисс Пибоди Джессика рассказала Эльве, что не побоялась разыскать логово Урдорха. Разузнав, как победить проклятую ведьму, она заключила выгодную сделку. Шесть душ Розалин в обмен на помощь в битве.

— Шесть душ? Но ты же не знала, что здесь будет Гекла, неужели ты хотела?..

Эльва понуро опустила голову. Джессика взяла её за руки и, прижав к себе, нежно поцеловала в лоб.

— Успокойся. Урдорх не сразу бы разобрал, сколько душ я ему отдала. А даже если и понял — было бы слишком поздно.

— Что ты имеешь в виду, дитя? Не смей говорить, что тебе удалось его провести.

— Ты всё видела сама. Изучая легенды про Урдорха, я наткнулась на очень важную информацию. Вспомни заклинание, вызывающее чудовище.

— Дитя, я в жизни не произнесу эти слова.

Тогда Джессика повторила заклинание сама:

— Урдорх, хаере маи ки ки ау. Ко те тангата и хо май э ла ки охау, нана охау, и вхакарока. Тиакина и ти хоарири. Тцеталь хиа нга ора руа мо те уту. Котахи мо коэ. Котахи — мутунгэ -

Урдорх, приди ко мне. Защити от врагов. Собери богатый урожай. Возьми взамен две жизни. Одну — тебе. Одну — твоему отцу.

Эльва невольно остановилась и осмотрелась по сторонам. Ужасного монстра нигде не было.

— Урдорх приходил и забирал души. Поначалу он делился со своим свирепым отцом, а потом жадность взяла верх. То жуткое существо из кровяного озера — Тлакток-Тцеталь-Окркагх. Самым сложным в нашем приключении была подготовка к встрече с Тцеталем. В своей неистовой ненависти и желании поскорее пленить Розалин, Урдорх слишком быстро сожрал Зиленштайн. Он и не заметил, что я, выхватив камень из твоих рук, успела оставить на нём несколько песчинок с Красных Полей, которыми меня снабдил Тцеталь. Песчинки указали Пожирателю миров путь к его нечестивому сыну. Не смотри на меня так, я не сумасшедшая. Я и не думала торговаться с Тцеталем, приняла все его условия. Он поглотил и Урдорха, и Геклу, и Розалин. Со всеми их душами и злодеяниями. Тот мир страшен и неуправляем. Я никогда не спущусь туда больше. Впрочем, Тцеталь сделал мне один роскошный подарок. Сам. Но об этом позже.

Эльва опустила голову.

— Джессика, я обманывала тебя. Вся эта охота на Розалин… Мы отплатили Луне чёрной небла…

Джессика лишь улыбнулась в ответ, приставив палец к губам.

— Розалин рассказала мне всё. Я прощаю тебя. И пусть это навсегда останется в прошлом.

***

Подвал леди Макбрайт был прямой противоположностью уютных комнат мисс Пибоди. Джессика и Эльва миновали затхлый гараж с коричневым минивэном. Внутри машины всё было залито кровью. Одежда Фелпса валялась между сидений. У мисс Пибоди никогда не было автомобиля. Но Джессика была уверена, что не раз видела этот минивэн в Спенсервиле. Гараж вёл в трансформаторную, откуда узкая дверь открывала проход в глубину мрачного подземелья. Крепко нажав на глазные яблоки, они стали спускаться по тёмной лестнице. Джессика прекрасно различала все предметы в темноте, Эльва пару раз оступилась. Где-то капала вода, по ржавым трубам сновали крысы. Зеленоватый фонарь тускло освещал убежище ведьмы. Фелпс лежал на каменной плите полностью обнажённый. Всё тело было испещрено богохульными знаками и заклинаниями. Джессика смыла их вместе с кровью.

— Что ты будешь с ним делать? Лишь Розалин могла его оживить.

Джессика, улыбнувшись, сказала Эльве.

— Я убила Розалин. Её сила и мудрость — навечно со мной.

— Но души?! Ты отдала Урдорху её души!..

— Они мне не нужны. Как не была нужна душа проклятой Геклы. Погоня за душами всегда приводит к катастрофе. Розалин захватила душу Геклы, а Урдорх похитил душу Розалин. Впрочем и Урдорху не посчастливилось. Тцеталь утащил их всех в Царство Вечных Мук.

Эльва устало прикрыла глаза рукой.

— Вместе с Геклой и Розалин ты обрекла на жуткие страдания души сотен других, ни в чём не повинных ведьм. Многие из них не заслужили такой участи.

Джессика улыбнулась. Она засвистела, в подвал влетела птичка с голубыми крылышками. Эльва удивилась.

— Откуда здесь сойка?

— Птицы. Я научилась помещать души пленниц в птиц. Перед тобой — Сувданцэцэг.

Эльва с нежностью погладила птичку по пёстрой головке.

— А они не смогут вернуться обратно в обличие ведьм?

— Их души обмельчали. Осталась лишь небольшая искорка. Хватит, чтобы превратиться в красивую птичку. Но даже для кролика — маловато.

— А Розалин?

— Розалин и Гекла навсегда останутся в царстве Тлакток-Тцеталь-Окркагха. Я умею держать слово, да и освобождать их у меня нет никакого желания.

— Но как же твой брат? Ты понимаешь, что если Гекла отдала его Урдорху..?

— Хватит. Гри больше нет. Отрёкшись, брат потерял нас ещё тогда, в тринадцать лет, став Лакусом. Гекле удалось пленить его неокрепшую душу. Помнишь, я тебе говорила про подарок Тцеталя? Пожиратель миров пообещал мне освободить крохотную частицу души Гри. Увы, это всё, что осталось от моего любимого брата. Когда-нибудь он вернётся ко мне яркой птахой. Проклятая душа Лакуса навсегда останется на Красных Полях.

— Как же ты узнаешь своего брата? Кто это будет? Ворон, сова, пустельга?

— Снегирь. Я всегда мечтала, чтобы дома у меня жил снегирь.

***

Джессика посмотрела на лицо Фелпса. Мёртвое, холодное, безжизненное. Такое красивое и совсем чужое. Она возилась с ним на протяжении многих часов. Эльва наблюдала за Джессикой, словно мальчишка за фокусником на деревенской ярмарке. Как долго она стремилась к этим знаниям и как боялась применять на практике. А теперь её ученица, словно заправский мастер творит сложнейшее колдовство.

— Не я ли тебя учила, что некромантия запрещена?

Джессика на секунду оторвалась от работы.

— Фелпс не умер. Иначе Розалин бы не смогла заставить меня служить ей.

— А если бы она убила Кайла? Ты бы смогла его оживить?

— Смогла, но мне не нужен куклойд.

— Будь осторожнее с мужчинами. Их век скоротечен.

Джессика лишь ухмыльнулась. Эльва, напротив, грустно вздохнула. Она подумала о своём привратнике. Сколько ему осталось. Десять лет? Пятнадцать? Потом снова придётся подыскивать молодого. И так — до бесконечности. Джессика тщательно вымыла руки. Она сделала всё, что могла. Фелпс, несомненно, выживет. Оставалось только ждать. Они обыскали подвал и жилище Розалин. Книги, рукописи, диковинные механизмы, редкие артефакты, манускрипты, склянки со снадобьями, медальоны, богатейшая коллекция ножей и кинжалов. Всё это требовало тщательного изучения.

— Знаешь, Эльва. А я любила её.

— Ты о ком?

Джессика постучала по стеклу, за которым хранилась фотография мисс Пибоди.

— И ты никогда ни о чём не догадывалась?

— Никогда.

Джессика показала Эльве фотографию чёрного мужчины в клетчатом костюме. Позади него расположились трое кучерявых парней, похожих друг на друга как две капли воды.

— Она выдавала этих несчастных за своего мужа и детей.

Эльва взяла фотографию в руки.

— Но почему выдавала. Может быть у Розалин действительно была семья?

Джессика молча положила руку Эльвы на фотографию.

— Чувствуешь?

— Холод. Они мертвы. Давно мертвы.

Джессика вернула фотографию на полку.

— Я непременно разузнаю, кем были эти люди.

Светало. Эльва читала древнюю книгу про магию зеркал. Джессика рылась в каких-то бумагах. Ненасытная девчонка. Ей всегда мало знаний. Молодец, она быстро учится. За эти месяцы Джессика стала могущественной ведьмой, победившей великую Розалин. Обуздав мудрость и опыт леди Макбрайт Джессике не будет равных. Эльва гордилась своей ученицей. Гордилась и печалилась, понимая, что на земле может быть лишь одна Королева ведьм. Они с Геклой и Розалин пробовали жить втроём. Не получилось. Ирония судьбы. Ученица давно превзошла учителя. Несправедливо. Эльва шла к своей цели много веков. Но им не ужиться в этом мире. Одной придётся уступить. Не нужно раздумывать. Эльва итак упустила в жизни уйму шансов. Медленно, чтобы не привлечь внимания, она стала вытягивать свой голубой кукри. Клинок застыл в дюйме от шеи Джессики. Рука не слушалась. Даже зрачки замерли на месте. Джессика неторопливо обернулась, достала шулам алуурчин.

— Эльва, Эльва. А ведь я до конца верила, что ты не сделаешь этого. Тем лучше. Я всё равно не смогла бы доверить тебе последнюю частичку Розалин.

***

Фелпс и Джессика покинули Спенсервиль сразу после Рождества. Они поселились в изумрудных лесах неподалёку от Сиэтла. Фелпс продолжил службу в ФБР. Ему нравится новая жизнь, дикая природа, запах хвои. Он почти не общается ни с кем из старых знакомых. Да и зачем, когда есть интернет, откуда можно черпать информацию о людях, которые больше ничего не значат в его жизни. Брукс учит правнуков рыбалке. Сорванцы уже успели утопить три его любимых удочки. Моника всё-таки развелась с мужем, а Сюзи переехала со своим бойфрендом в Уганду. Они — волонтёры и даже усыновили двух местных мальчишек. Моника как-то писала Фелпсу, что не прочь увидеться. Сюзи же заблокировала доступ к своей странице, едва Фелпс отлайкал пару её фотографий.

К чёрту и Сюзи, и Монику. Фелпсу на них наплевать. Он горячо любит свою жену. Джессика защитила диссертацию и принялась за новую. Параллельно пишет книгу. Издатели уже сейчас прочат ей блестящее будущее. Но Джессике и этого мало. Она колесит по миру, каждый раз возвращаясь с добычей рукописей, древних книг и артефактов. Фелпс называет её командировки рейдами. После каждого рейда Джессика запирается в подвале и работает до глубокой ночи как одержимая. Даже беременной она додумалась натаскать туда земли к великой радости старшего сына. Почти месяц из подвала доносился стук молотка, скрежет лопаты, а однажды Фелпс явственно почувствовал запах горелой пластмассы. Жена что-то мастерила, окапывала, оплетала проводами, не разрешая мужу и близко приближаться к своему творению. Достроив какую-то берлогу, она заперла подвал на ключ и никого туда больше не пускает.

Прошлой зимой у них поселился рубиновый снегирь, с которым Джессика ведёт долгие беседы. Снегирь мерцает бусинками глаз, наклоняет головку, будто всё понимает. Сынишка каждый завтрак кормит милую птаху сладкими колечками, брызгая молоком во все стороны. Фелпс подозрительно нюхает воздух, осматривает скатерть и одежду. К счастью, снегирь совсем не хулиганит и ведёт себя как настоящий джентльмен. У них часто бывают гости. Стью и Нэнси приезжают каждое Рождество с парочкой своих мини-копий. Длинноногая Линда заглядывает на пару дней летом и обязательно знакомит с очередным бойфрендом. А в прошлом году к ним пожаловал Карпентер, которого занесло в Сиэтл бог весть какими ветрами. Фелпс, заманив его охотой, уболтал остаться на уик-энд. Когда домашние улеглись спать, они достали бутылку виски и вспомнили удивительные события, случившиеся в Спенсервиле в ту на редкость яркую осень.