Перекатившись, он прижался к стене.

Перекатившись, он прижался к стене.

Открытое пространство осталось позади, теперь будет легче. Снайперы, засевшие на крыше, не смогут ни обнаружить, ни стрелять по нему — он в мёртвой зоне.

Восстановив дыхание, он бесшумно, по-змеиному быстро, пополз вперёд. Крошево бетонных обломков, и иссохшая трава под умелым тренированным телом не издавали ни звука. Да и невозможно было бы отделить звук его движения от фона: неумолчной песни цикад в этой самой пожухлой траве, визгливых воплей обезьян и ночных птиц, и прочих характерных звуков со стороны темнеющей в отдалении массы непролазных джунглей…

Запахло прохладным воздухом и человеческим потом — он выдвинул газоанализатор: точно! Вход в Убежище с этой стороны. Он покрутил рукоять настройки прибора ночного зрения: вот отверстие и стало видно. Теперь нужно всё подготовить.

Диверсант достал из подсумка на спине три гранаты. Две продолговатые — цилиндрическую и квадратную — зажал в левой руке, одну, круглую, — в правой. Кольца он выдернет зубами. Пора.

Он мысленным усилием выдвинул из футляра на предплечьи зонд телекамеры. Направил его тонкий гибкий шланг вперёд, к отверстию неправильной формы… Тепловизор чётко выявил тела даже за маскхалатами. Ага, их там всего трое — ерунда.

Скучающие часовые, застывшие в непроглядной темноте переходной камеры, ёжась от предрассветной прохлады, вслушивались и вглядывались в ставшую привычной к концу дежурства неподвижность ночи за проёмом входа. Их приборы ночного видения, однако, не показывали абсолютно ничего. Да и звуковые усилители в ушах не давали повода ожидать подвоха. Теперь, когда ночь почти прошла, они уже не столь жёстко соблюдали тишину и неподвижность. Через полчаса их должны сменить.

Диверсант ухмыльнулся. Мысленно. Спасибо психологам — время диверсии выбрано… рационально.

Влетевшая в проём граната застала всех врасплох. Яркий огненный шар распустился совершенно бесшумно, озарив бело-голубым сиянием даже самые дальние закоулки… Сетчатка глаз врагов сгорела практически мгновенно, а магнитный удар вызвал кратковременный паралич центральной нервной системы: никто и не дернулся!

Поэтому сопротивления нападавшему, ворвавшемуся, словно торнадо — если бывают бесшумные торнадо! — в переходную камеру, никто не оказал. Как и не успел издать ни звука, предупредив товарищей, мирно спавших или работавших внизу, в Бункере.

Но теперь надо работать побыстрее — вспышку могли засечь те же снайперы. А вернее — они просто не могли её не засечь!

Диверсант воспользовался длинным мачете: первому врагу попросту срезал голову с плеч. Второму, оказавшемуся на свою беду пониже ростом, острое вибрационное лезвие снесло полчерепа. Третьего врага нападавший располосовал ударом сверху: от ключицы до пояса.

На всё это ушло две секунды.

И ещё четыре — на то, чтобы приоткрыть люк в полу, и метнуть фугасную и газовую гранаты.

Скрылся из переходной камеры нападавший быстрее, чем они коснулись дна.

За тем, как под фундаментом покинутого им, и буквально подпрыгнувшего кверху здания распускается багрово-огненный цветок, он наблюдал уже ярдов с пятидесяти.

Затем барак с мерным гулом просел сам в себя. Вот и нет бункера…

Лишь теперь вокруг него застучали падающие осколки. А вот это — не осколок!

Мгновенно перекатившись под прикрытие огромной старой покрышки от грузовика, он сорвал с бедра короткоствольную импульсную винтовку, и череда пуль абсолютно бесшумно вспорола пространство, безошибочно поразив снайпера, засевшего за ржавой трубой одноэтажного склада: что этим пулям — тощенькие пять миллиметров стали!..

Но он обнаружен — снайпер наверняка передал и всем остальным его позицию.

Поэтому вскочив на ноги, и двигаясь зигзагом, диверсант побежал на север — подальше от Базы.

В обмундировании он уверен — тепло не выходит наружу. Он — только крошечное, чуть более светлое, чем окружающая вырубленная пустошь, быстро меняющее позицию пятнышко, с трудом различимое даже в самый лучший прибор! Поэтому стреляют враги больше наугад. Да и попасть в нечто, похожее на ожившую и слегка спятившую каплю ртути, практически невозможно!

А двигался диверсант невероятно проворно и непредсказуемо.

Чтобы покрыть триста ярдов, и спрыгнуть в бывший оросительный канал, ушло не более тридцати секунд. Кнопку он нажал ещё в полёте, после чего плюхнулся в полужидкую вонючую грязь на дне, расплескав её вокруг себя, словно метеорит — землю!..

Шесть ужасающе ярких демаскирующих Базу шаров медленно поднялись кверху, показывая, что заминированная им техника — РЛС, шахта с главной целью, КПП, и три мобильных зенитно-ракетных комплекса, уничтожены. И, раз он остался жив, мины были установлены правильно. Подрывные заряды ядерной начинки баллистической ракеты в шахте не сдетонировали. Значит, район останется незаражённым… Отлично.

Снайперов теперь можно не опасаться. Вероятней всего — все мертвы. И весь боеспособный состав Базы уничтожен: как в Бункере, так и на поверхности… А немногочисленные выжившие умрут не позже, чем через пять минут — от лопнувших от взрыва капсул с рензилом. Правда, через несколько минут действие яда самонейтрализуется: чтоб не поубивать всех, кто там дикий живет в этих самых джунглях…

Он вскочил на ноги, и припустил с максимальной скоростью, уже не петляя, навстречу ветру — мало ли! От своего же отравляющего вещества он погибать не собирался!

Внезапно ноги подогнулись, и мозг словно утратил контроль над телом!

Со всего размаху диверсант грохнулся на влажную от ночной росы землю. Сознание накрыла странная черная пелена, и подумать он успел только: — «Кто… стре…лял?!»

Сознание вернулось словно рывком — только что ничего не было, и вдруг из темноты и безмолвия возникло его тело. Оно здесь, при нем. Но…

Не шевелится?

Странно. Как-то оно действительно — уж слишком неподвижно. Парализовало?!

Он открыл глаза. Ага, вот почему на них словно что-то давило, и жгло: он лежит под огромным круглым колпаком, и ослепительное сияние софитов не позволяет различить ничего вокруг!..

Но он и так теперь понимает, что руки и ноги привязаны, или прикованы к плоскому ложу, расположенному горизонтально. Ч-чёрт… Похоже, он в плену. Значит, сейчас будут допрашивать. С применением «третьей степени». Пыток, то есть.

Попытки оторвать от жёсткой поверхности кисти, локти и ступни успехом не увенчались: оковы попались не иначе из титана. А другими его и не удержать бы!..

Ну вот, подёргался — и дал врагам понять, что пришёл в себя! Вон: над головой возникло лицо в марлевой (?) повязке, закрывающей всё, кроме глаз. И на голове — колпак, как у хирургов. Всё ясно. Сейчас начнут издеваться по-полной. Профессионально.

И точно: слышно голос, говорящий по-английски. (А почему — по-английски?!) Мужчина, явно не первой молодости, равнодушно произносит:

— Давайте на первую.

Самые худшие подозрения тут же подтвердились!

Боже!..

Только через минуту он смог кое-как отдышаться, и перестать дико орать и корчится! Но все равно — тело покрыл крупный ледяной пот, и мышцы подергиваются — словно бежал марафон с полной выкладкой.

Вот это электроразряд! Пронзил от кончиков пальцев ног до самой макушки. Или наоборот. Не суть важно. А важно то, что боль поистине ужасна. Раньше он и вообразить не мог, что такое бывает… Чудо. Что выжил.

Нет сил даже дёргать головой, пока ему придирчиво изучают зрачки. Куда там его мучитель постоянно поворачивает свою голову?! А-а, это портативное табло с выведенными жизненными показателями. Его показателями. Взглянуть бы хоть краем глаза! Но — нет! Всё расплывается в этом свирепо бьющем в лицо свете! И голову не повернуть — ремень на лбу и пазы-зажимы под затылком и шеей держат крепко!

Но вот и комментарий от инспектирующего его тело:

— Стандартно. Время рекреационной реакции — сорок две с половиной. Он… В порядке. Давайте вторую.

Верно ли он понял, что сейчас его будут… Ещё более сильным разрядом?!!!

Угадал… Но почему-то никакого удовольствия от своей догадливости и ума он не испытывает. Вот он где — ад! А вовсе не там, у чёртова Данте…

Самое страшное существо на свете — человек! Особенно, если пытает по науке…

Все эти мысли появились не сразу. Во время включённого тока мыслить он не мог вообще: только корчился и извивался, как червяк на раскаленной сковородке, не в силах даже думать ничего, кроме: «А-а-а!..»

И лишь спустя минуты (Показавшиеся часами, или даже — днями!) после «второй», мозг пронзила мысль: почему он до сих пор жив?! Разве можно человеку вынести такое?!

А ещё одна «мудрая» мысль звучала так: «Почему до сих пор ни о чём не спрашивают?!» Или… Хотят дать понять, насколько серьёзны их намерения?! Ну так он понял.

И готов!

Потому что из глаз буквально ручьем текут слезы, а между ног возникло ощущение чего-то жидкого, липкого, и омерзительно… вонючего!

Не иначе, как отказали сфинктеры мочевого пузыря и толстой кишки.

Да тут будешь готов рассказать всё, что угодно — пообещаешь хоть решить теорему Ферма, только б не испытать это заново!

Голоса. Пробиваются, словно сквозь вату:

— Ну, как он там?

— Хуже. Одна пятьдесят. Энцефалобарисса показывает, что сдался. С телом… Минутку. Хм. Ф-фу… Полный коллапс. Дальше давать бессмысленно.

— Понятненько. Ладно, раз так — давай его на стенд. Полковник сказал, что ему нужно знать точный предел разрушения.

— Но… Он же погибнет.

— Ну и что? Его так и так пришлось бы деактивировать после всего Цикла. А так — хоть польза будет. Для науки.

— Ввести ему… Снотворное?

— Нет. Реакция должна быть чистой.

— О чем вы говорите, доктор?! Какая, на …ер, «чистая»?! Мы же только что его… А до этого — на Полигоне, станнером… Это на мой взгляд — бессмысленная жестокость!

— Я попросил бы вас, доктор, не разводить сантименты. А выполнять приказ.

— Но — почему без наркоза?! Зачем — бессмысленные мучения этого бедолаги?!.. Он же тоже — хоть и ненастоящий, но — разумный! Такое же существо, как и мы с вами! И имеет право на элементарное сострадание?! Одно дело, когда мы хотим выяснить устойчивость психики… И совсем другое — когда просто… Мы же — не убийцы!

— Довольно! Доктор Мессинг! Извольте выполнять приказ. Иначе я могу решить, что ваши лояльность и дисциплина находится на… Не на должном уровне. Хотите, чтобы я подал Рапорт? Трибуналу, поверьте, будет на…рать на ваши «гуманные» рассусоливания и «сострадание»!

— Да, я знаю, что вы можете «подать рапорт»! И что Трибунал скорее всего прикажет деклассировать, или даже засадить меня на всю оставшуюся жизнь в каменный мешок! Да и трахайтесь вы с ним! С вашим с…ным «рапортом»! И Трибуналом! Подавайте! Но на стенд вам придётся везти его самому!.. А работать с вами теперь придётся доктору Харрису! Потому что я с таким гнусным садистом не желаю даже стоять рядом! Гестаповский палач, мразь! Ни одна уважающая себя муха даже с…ать рядом с вами не сядет! — что-то грохнуло, словно кто-то пнул тележку с медицинскими инструментами.

А теперь слышны торопливо удаляющиеся шаги.

Какое-то время после звука захлопнувшейся двери ничего не происходит. Затем слышны ещё шаги. Неторопливые. Словно идущий раздумывает над чем-то.

А уж сколько поводов для раздумий у него!.. «Ненастоящий!..» Может ли, и правда, так быть, что он — ненастоящий?!

А как же то, что он — мыслит?! И… Все чувствует?!

Поверхность под ним начинает перемещаться — словно огромный стол на колёсиках. Только теперь он может увидеть — все его руки, ноги и грудь облеплены присосочками электродов и от них куда-то под стол идут тоненькие проводки.

Однако вот его закатили под какой-то колпак… Гос-споди — гравитационная камера!

Нет, только не это!

Он забился, замычал, заорал благим матом — рот и лёгкие буквально готовы разорваться от его истошных воплей. Он заметил, как глаза, видимые из-под шапочки у человека, везущего со стороны ступнёй его каталку, морщатся — словно от зубной боли.

Может, попробовать поумолять его?! Не потому, что так учат учебники психологии, а и просто: ОН БОЛЬШЕ ТАКОГО НЕ ВЫНЕСЕТ!!! Он как мог жалобно начал:

— Послушайте! Вы же — доктор! Вы — человек! Во имя человеколюбия, и всего, что у вас есть святого! За что?! Вы же — наш! Вы говорите по-английски! Пощадите! Я ведь такой же человек как вы! Неужели в вас нет ничего человеческого?! Почему вы мучаете меня? Я скажу — скажу всё, что вы хотите услышать! Только не давите! За что?!.. — он пытался, пока стол не остановился. Не помогли мольбы: как только каталка оказалась установлена точно под чёрной консолью, послышался звук удаляющихся шагов, и дверь в камеру захлопнулась за вышедшим, и так и ничего ему и не ответившим, человеком.

Если его можно так назвать.

Навалилась перегрузка.

Очень скоро он буквально чуял, как мозг выдавливается сквозь уши, а сердце не в силах биться, и просто глупо трепещет, продлевая агонию его столь некстати живучего тела… Звон в ушах становится просто оглушительным, словно вокруг стартуют восемь тысяч ракетоносителей, а кожа лица буквально сползает с черепа…

Возможно, ему было бы приятно узнать, что «полное разрушение», когда ребра, отломившись от грудины, обрушились на легкие и трепещущее сердце, разорвав их острыми осколками и краями, наступило лишь при девятнадцати «Жэ»…

— Ну, начнём, так сказать, Разбор полётов… — лёгкая ирония в голосе полковника показывала, что он, хоть и вполне доволен прошедшими полевыми испытаниями, всё же нашёл пару-тройку ляпов в работе подчинённых. К которым сейчас и будет придираться, — Прошу, господа!

Подчиняясь приглашающему жесту, присутствующие расселись вокруг стола для совещаний в привычном порядке: военные — поближе к месту председательствующего, гражданские — за ними, поближе к двери.

Полковник Йоганссон, включив голограмму прямо над столом, перешёл к делу без лишних слов, поясняя отдельные моменты с помощью старинной деревянной указки:

— Во-первых, конечно, подход. Тут замечаний у Приёмочной Комиссии нет. Скрытно, чётко, с максимальным использованием рельефа местности и средств технической поддержки. Единственное замечание касается не Диверсанта, а маскхалата. Доктор Виннер, извольте в следующий раз проследить, чтобы рукава соответствовали длине рук.

Доктор, как всегда наивно посчитав, что его приглашают, попытался оправдаться:

— Но сэр — маскхалаты нам выдают со склада! И все они рассчитаны на людей!..

— Позже, доктор! — сдержанно-сердитый жест сразу заставил полного, и трясущего щеками Виннера, как всегда отдувавшегося и потевшего, плюхнуться назад в кресло и замолчать, поглядывая на полковника глазами обиженной ни за что собаки.

После двенадцати секунд довольно напряжённой тишины, убедившись, что дисциплина восстановлена, и желающих нарваться на неприятности не наблюдается, полковник продолжил прежним тоном:

— Ликвидация охраны у КПП и шахты тоже замечаний не вызвала. А вот с охраной склада ГСМ произошла накладка — мы специально исказили разведданные, и часовых было трое: двое у двери, один — в окопе, сзади. Этот мог бы поднять тревогу, если бы не исключительный слух Диверсанта — нож в сердце из пружинного метателя спас операцию. — грозный взгляд обошёл всех.

Зная традиции полковника, все молча смотрели — кто в бумаги, а кто и в столешницу. Остававшуюся, впрочем, абсолютно равнодушной. Ее полированное (Кстати — натуральное!) дерево видывало и слыхивало в этом кабинете и не такое.

— Однако, разумеется, командование предпочло бы, чтобы наш… агент действовал… Рациональней и осторожней. То есть — вначале обошёл склад со всех сторон, и убедился, что с тыла ему ничто не грозит. Так что это замечание — к группе программного обеспечения. Доктор? — доктор Хитчмен, молча кивнув из-под очков, сделал вид, что что-то накорябал в лежащим перед ним блокноте, — Я думаю, внедрить в его мозг побольше осмотрительности, и необходимую тактическую подготовку будет нетрудно?..

Хитчмен снова, так же молча, кивнул.

— Отлично. — полковник сделал вид, что откашливается, после чего продолжил, — Теперь самое главное, господа. Это уже касается нашего ведомства, — он в упор посмотрел на своего первого заместителя, специалиста по планированию, подполковника Рейсса, и подполковника Блютнера, начальника Штаба.

Те чуть кивнули, словно подтверждая готовность к указаниям.

— Поскольку изначально планировалось, что Диверсант действует, так сказать, полностью автономно, в режиме радиомолчания, будет неразумным подключать к операциям с его участием группу прикрытия. Поэтому вопрос со снайперами пока остаётся открытым. В данной операции один из них заметил движение возле шахты. — снова тягостная пауза, и инквизиторский взгляд.

— И если бы такое произошло в реальных, а не тестовых, условиях, операцию пришлось бы свернуть — она была бы провалена. Поскольку крайне мало шансов, что профессиональный снайпер промахнётся. Тело обследовали бы. И сообщили, так сказать, коллегам и начальству.

Враг на остальных объектах Зоны оказался бы предупреждён, и успел предпринять контрмеры… — полковник чуть покачал головой, — Однако! Я специально распорядился ничего не делать, чтобы выяснить: что ещё у нас пойдёт не так. Впрочем… — он вновь помедлил, давая слушателям почувствовать свой демократизм (Ещё бы — он никого не наказал!), — всё, что произошло дальше, заслуживает только одобрения, и вполне… отвечает нашим желаниям и планам.

Окончание операции — без нареканий.

Все несколько расслаблено зашевелились, впрочем, не посмев нарушить молчание, как бы подводящее итог учениям. Полковник же, оглядев подчинённых, подвёл итог:

— Доктор Виннер. Потрудитесь получить со склада маскхалаты. Числом соответствующее количеству подготовленных экземпляров. И поставьте задачу своим «специалистам», — слово «специалистам» полковник произносил так, словно в действительности ни на секунду не допускал, что кто-то из штатских и впрямь может быть «специалистом», — удлинить их рукава до необходимой длины.

Мы не можем изменить параметры удачно найденного типоразмера верхних конечностей Диверсантов. Как вы удлините рукава — ваша проблема. Решайте её. Можете идти. — Доктор, несколько суетливо двинув кресло по полу, и ни на кого не глядя, поднялся, судорожно дернул головой (это, очевидно, означало поклон присутствующим), и вышел.

— Теперь вы, доктор Хитчмен. С вашими проблемами вам всё ясно? — очередной кивок головы, — Хорошо. Значит, озаботьтесь внедрением дополнительных приоритетных задач и стратегий, и помните: у нашего Диверсанта не будет прикрытия. Он — сам себе прикрытие! Следовательно, подумать должен обо всём сам. Заранее. Соответствующий материал подберёте сами, в картотеке с программными файлами.

Доктор, коротко, но куда более четко поклонившись, вышел вслед за Виннером.

— Доктор МакКарти! — невозмутимый генетик поднял взгляд на полковника, но ничего не сказал. Впрочем, тот и не ждал этого, — Господин профессор, я, конечно, понимаю, что на этом этапе вводить какие-то коренные изменения в конструкцию поздно, но… Хотелось бы ещё большей подвижности при беге: помните — то, что мы говорили о гепардах?.. Удалось что-нибудь… придумать?

Невозмутимо что-то пожевав во рту (Никто никогда не мог понять, что же это там такое!), седой и согнутый радикулитом стовосемнадцатилетний Нобелевский лауреат ответил вполне бодрым и чётким голосом:

— Да, мы рассматривали и прорабатывали этот вариант. Однако бег на четырёх конечностях, хоть они и одинаковой длины и силы, не является выходом в нашей ситуации. Ведь главным условием всё же ставилась задача — именно возможности применять весь боевой арсенал испытуемого. И применять буквально мгновенно.

При передвижении же и на передних конечностях, во-первых, слишком велик риск их повреждения, особенно в темноте, и на поверхности, усеянной обломками. Если же предусмотреть… м-м… защитный футляр, невозможно будет сразу стрелять, и… всё остальное. Не говоря уж о том, что точность попаданий существенно снизится — любые перчатки искажают привычные рефлексы от ощущения рукояток оружия в ладонях.

А во-вторых… Во-вторых, как я уже отмечал в докладной, всю рефлекторную часть тогда придётся переделывать — особенно спинной мозг, отвечающий за координацию двигательного аппарата: все спайки синапсов в мозжечке… И всё равно — полного контроля над оружием многофункциональные передние конечности, по сравнению с такими узкоспециализированными, как сейчас, не дадут. Из-за неизбежных перенастроек и программирования подкорки четвероногого, возникнут нежелательные психомоторные ассоциативные реакции. — видя скривившиеся, словно им насыпали песка на язык, лица военных, профессор, ехидно усмехнувшись себе в усы, счёл нужным пояснить:

— Иными словами, при возникновении критической ситуации наш Диверсант будет… Не стрелять, а бегать! Вряд ли это нас устроит.

— Это… Ваше мнение, как эксперта? — полковник не скрывал разочарования.

— Нет. Это результат исследования построенной моим отделом математической модели. На прошлой неделе все его данные были подтверждены поведенческими реакциями выращенным по моему заказу доктором Аренбергом, соответствующим экземпляром существа. Прошедшим стандартный, так сказать, тест…

Все материалы имеются в отчёте, который я переслал вам позавчера. — доктор любил добросовестно выполнять работу, порученную ему. И не мог не подкусить полковника, зная, что тот ненавидит читать, особенно что-то наукообразное, и будучи абсолютно уверен, что с результатами его проработок тот уж точно не удосужился ознакомиться.

Но ещё больше доктор любил длинные и сложные слова и предложения. Наверное, из тщательно взлелеянного хронического садизма вставляя их во все отчёты и разговоры с военными. Поэтому неприязнь была вполне взаимной.

— Хорошо. — слегка раздувающиеся крылья носа подтвердили, что «тонкий» юмор учёного дошёл до полковника, однако у него хватило самоиронии, чтобы посмеяться и над собой (человек без юмора вообще никогда бы не попал на должность Координатора), — Я ознакомлюсь детальней, и передам вам, подполковник, — кивок заместителю. Вновь поворот к учёному, — Благодарю, профессор. Вы тоже свободны. Да, доктор Нойерс… это относится и к вам. — за всё совещание так не поднявший лысой головы, и не произнёсший ни одного слова, худощавый, и с невыразительным, словно серым, лицом, специалист по методам обучения, даже не озаботившись хотя бы видимостью поклона, вышел вслед за генетиком.

Теперь за столом остались только кадровые военные.

Подсознательно ощущая кастовую солидарность, они несколько расслабились. Полковник позволил себе даже широко и открыто улыбнуться, потирая руки:

— Что ж, господа офицеры! Не могу не поздравить! Прогресс налицо! Похоже, Проект, наконец, начинает напоминать не дурацкий балаган, как вначале, а вполне… Продвинутую, как сейчас принято говорить, инновацию. Адекватную, актуальную и остро востребованную в самом ближайшем будущем, разработку!

Я не хотел говорить при наших «друзьях-учёных», — несколько пренебрежительный кивок в сторону плотно закрытой двери, — но теперь могу высказать своё мнение, как эксперт: это, это…

Замечательно!

Да, чёрт его раздери! Подумать только: каких-то два года — и нам осталось исправить лишь несколько незначительных моментов. Причём — чисто технического плана!

Полковник встал, и прошёлся, потирая руки, перед картой, украшавшей всю торцевую стену кабинета. Карта была буквально утыкана булавками с флажками. Некоторые — синего, некоторые — зеленого цвета. Но больше всего, покрывая собой почти весь Евразийский континент, часть Африки и Южной Америки, торчало красных, оранжевых, и желтых!

— Враг, как вы знаете, теснит нас ТАМ, внизу, — полковник кивнул на карту полушарий, — повсеместно… Да, повсеместно! Их превосходство в живой силе, техническом обеспечении, и даже чисто физической подготовке пока настолько велико, что никакие наши технические средства не в состоянии сдержать их на тех рубежах, так сказать, где… Хм!.. А уничтожение их единственно надёжным сейчас способом неизбежно приведёт к… Непоправимой порче и утрате на многие столетия огромной части поверхности. Причём — нашей же поверхности!

И всё равно не гарантирует от… Скажем так: ре-захвата этих земель всё тем же противником, когда спадёт уровень радиации.

Так что не стану вам вновь объяснять, сколь многое зависит сейчас от нашей работы. Могу сказать одно — конец уже виден! Господин подполковник! Господин подполковник! Господин майор, — третий офицер, Алистер О,Нил, специалист по маркетингу и материальному обеспечению (попросту — завхоз) поклонился на обращённый к нему кивок, — Что делать, вы знаете.

Похоже, за пару недель все научно-технические вопросы будут решены, и наша миссия будет завершена. И завершена — успешно! Что делать тогда, вы тоже знаете…

А сейчас — за работу. Господа офицеры! — он поднялся, коротко кивнув, и показывая всем видом, что совещание закончено.

Нагнав в коридоре пыхтящего и всё ещё потевшего Виннера, Рэй Хитчмен только усмехнулся — коллега выглядел ещё более расстроенным, чем обычно. Пришлось Хитчмену заговорить первым:

— Да ладно вам, Джейк. Глупо на него злиться! Он просто выполняет свои обязанности. В меру своего разумения. Сами знаете — ограниченного. Просто расслабьтесь! Или вон, как я: покажите в кармане фигу. Или — мысленно, что-то другое…

Джейк Виннер покачал головой, тряся рыхлыми щеками, и при этом забавно роняя в разные стороны пот, крупными каплями покрывавший одутловатое лицо всегда, когда его хозяин сильно волновался. Вдруг он посмотрел прямо в глаза Рэю.

Выражение, промелькнувшее в черных бусинках, прячущихся в складках щёк, потрясло рефлексо-программиста.

В них читался неподдельный страх.

Да что там страх — ужас!

Что же такого понял толстяк из этого, вполне, вроде, банального, и ничем особым от остальных не отличающегося, разбора-планёрки?! Хитчмен открыл было рот.

Виннер отчётливо подмигнул ему, сделав жест, призывающий к молчанию, и, цепко схватив под локоть, вдруг быстро повлёк вперёд — подальше от Командной Секции, забавно переваливаясь на ходу. Словно ломанувшаяся к кормушке, куда сыпанули еды, утка-переросток — успел усмехнуться про себя Хитчмэн.

Пройдя ярдов сто по длинному коридору в сторону складских отсеков, они завернули в один из хозяйственных коридоров. Здесь, нажав пять цифр на панели у одной из сотен дверей, Виннер буквально втолкнул Хитчмена в небольшой склад, заставленный стеллажами, с коробками и пакетами на многочисленных полках. Ткнув в выключатель у входа, он зажёг тусклый свет на потолке. Захлопнул дверь.

— Джейк, ты что, с ума?.. — начал было Хитчмен, однако Виннер ладонью мягко, но настойчиво прикрыл ему рот. Жестом показал на центр комнаты, и предложил опуститься на колени, встав первым и сам.

Начало обескураживало. Однако Хитчмен, вздохнув, и покачав головой, опустился на пол рядом. Похоже, у старины Джейка накипело — значит, пусть действует.

Виннер достал из заднего кармана маленькую записную книжечку с листами настоящей бумаги — с ней он не расставался никогда. Положив на пол вырванный листок, он стал что-то быстро писать тонким маркером, предложив Хитчмену наклониться ещё ниже, и снова прижав палец к губам.

«Я уверен — нас всех прослушивают! Постоянно! Поэтому молчи, что бы ни увидел!» — буквы были настолько мелкими, что Хитчмену пришлось одеть очки. Вздохнув, и посмотрев на коллегу, как на… ну, если не полного кретина, то как на кандидата в президенты уж точно, Хитчмен забрал маркер и приписал снизу:

«Зачем ты притащил меня сюда?» — быстро же они перешли на «ты»!

«Пиши мельче: я точно знаю — микрофоны есть даже в наших ТЕЛАХ! Это всё проклятая Служба Безопасности! Не выговаривай слова даже про себя! Микрофоны ощущают вибрацию гортани — как старинные ларингофоны! Затем компьютерная программа расшифровывает их в слова.

А сюда я привёл тебя потому, что здесь только четыре камеры наблюдения, да и те — по углам. И разрешающая способность у них куда хуже, чем в жилых отсеках.» — капли пота с лица Виннера так и падали на пол.

Хитчмен подумал, что вся эта картина до дикости нелепа: стоящие на карачках — истекающий потом толстяк, и он — тощий сутулый идиот в очках. Ни дать, ни взять, два малоумных заговорщика из второсортного космического водевиля…

Виннер же, убедившись, что он прочёл, продолжил, перевернув исписанный листок:

«Я выбрал тебя! Остальные „наши“ ничего не предпримут, даже если узнают правду — слишком лояльны! Или — пассивны. Да и плевать им уже на всё. А предпринять пора: мы заканчиваем чёртов Проект. И голову даю на отсечение: после этого мы — не жильцы!» — ну вот, с облегчением подумал Хитчмен: опять рецидив космической паранойи.

Естественно — за два-то года здесь, в каменных катакомбах, кто не свихнётся. А уж учёные, с их «творческими натурами» и изощрённым неадекватным мышлением — и подавно!

Однако он приписал:

«Почему ты так решил?»

«Я взломал их чёртов код доступа, — чтоб было понятней, Виннер подчеркнул это три раза, — там есть Директивы. На любой случай. Все учёные — в списке С! То есть — все! Я бы не догадался, в чём дело, но внизу есть примечание: об исполнении доложить сразу. То есть, как у нацистов: кончили секретное дело — получите своё, голубчики!»

Листок кончился. Виннер затолкал его в рот, и принялся жевать, вырвав из блокнота новый: «Так вот. ТО, что мы здесь создали — суперсекретно! Если Диверсантов предполагается использовать массированно, и сразу против ВСЕХ ключевых ракетных позиций Врага, это должно быть сделано так, чтобы они не догадывались! Поэтому, как ты видел — вокруг нас и торчит целая армада линкоров, и ни одна транспортная или почтовая ракета отсюда за эти два года ещё не улетала!

Мы — слепые и наивные идиоты! Околпаченные пропагандой! Ну, и само-собой, жадные до денег.

И наши жёны здесь — не для создания „оптимальных условий для быта и работы“! А просто — заложники! И их тоже — ликвидируют!» — Хитчмен, наконец, насторожился. Слишком похоже на правду. Он и сам иногда…

«Но что же нам делать?» — написал он, перевернув листок.

«Бежать!» — взгляд, который мокрый от пота и задыхающийся, словно бежал марафон, доктор наук бросил на него, не оставлял сомнений в серьёзности его намерений, — «Причём немедленно — не дожидаясь окончания чёртова Проекта!»

«Что, вот прямо сейчас?!»

«Да!!! Иди за женой, я схожу за своей, и улетим на спасательной капсуле!»

«Ты… умеешь управлять этой штукой?!»

«Да, чёрт её побери! Умею! Я украл с кодом доступа и карточку замка! Только — не тяни! Встретимся через…» — он посмотрел на часы — «пятнадцать минут на палубе Д. Не берите ничего. Они и так уже наверняка заподозрили нас! Промедлим — погибнем!»

Настал черёд Хитчмена вспотеть…

Что за бредовая ситуация! Что он теряет, посчитав представление, устроенное доктором Виннером — комедией?.. Быть может, жизнь? С другой стороны — каковы шансы, что они прорвутся через блокаду наружного эскорта?! Да и потом — куда бежать?! Их же сразу засекут радары!

«Как быть с наружной эскадрой?» — написал он, глядя, как толстяк старательно разжёвывает и глотает очередной листок. Тот сразу отреагировал:

«У меня на этот счёт тоже есть план. Я приготовил магнетрон! Ну, решайся, не тяни — на карте жизни: наши, и жён! Собственно, выбора уже нет! Мы здесь слишком долго, и они нас уже точно подозревают — могут и просто схватить! Один укол — и мы всё выложим сами…»

Насчет укола — конечно, верно… Да и магнетрон, конечно, серьёзный аппарат.

Правда, излучение, которое он даёт, не только скрывает корабль от радаров и сенсоров, но и убивает экипаж… Хотя и постепенно.

Ладно. Будь что будет — нечто такое он и сам давно подозревал. Правда, никогда не высказывал — чтоб не беспокоить и без этого нервную жену. Опасность того, что их и правда — ликвидируют после окончания — есть. Недомолвки, и кое-какие намёки начальства он и сам просекал не раз. Такое ощущается нутром — подсознанием. Не говоря уж о бесчисленных бессонных часах ночных раздумий. Пока жена мирно сопела под боком…

И ведь толстяк прав — остальные слишком лояльны. А МакКарти так и вообще суетиться нечего — он тянет только на чудовищно дорогих нарколептиках. Которые ему может обеспечить только Государство.

«Начали!» — написал он, взглянув на часы Виннера.

«Ради Бога, ничего не объясняй Клэр! Просто — веди её туда!»

Последний бумажный листок, как бы подтверждая их договор, Рэй съел сам.

Алистер О,Нил мягко откинулся на спинку удобного кресла, вновь вернув изображение с центрального экрана на боковой. После чего закинул ноги на стол пульта.

Заложил руки за голову. Неторопливо потянулся всем своим тренированным телом, похрустев суставами.

Да, он, в отличии от большинства учёных и офицеров-администраторов, добросовестно отрабатывал в тренажёрном зале по три часа каждый день — и спаррингом с роботом-кунфуистом не пренебрегал.

Тем не менее, не без интереса понаблюдав за «доморощенными заговорщиками», он не предпринял ничего.

А просто сидел, и ждал.

Привести Клэр к шлюпке оказалось нетрудно. Трудно оказалось сделать это так, чтобы она при этом не изливала потока дурацких вопросов и претензий… В другом конце коридора Рэй заметил приближающегося Джейка — тоже с женой.

Виннер опять обливался потом: магнетрон оказался тяжеленным ящиком с кучей разъёмов и кабелей, волочившихся бы за ним по полу, если бы их не держала Норма: до дикого контраста миниатюрная миловидная блондинка, последние пятнадцать лет верная и терпеливая жена гения от Науки с большой буквы.

Торопливо чуть ли не бросив ящик перед люком ангара, Виннер провёл пластиковой карточкой по приёмной щели, и набрал пятизначный пароль.

За стеной вздохнула пневматика, зажужжали сервомоторы. Дверь открылась.

Быстро войдя, все четверо поторопились закрыть её, и Рэй лично задвинул аварийные крестовые перекладины против разгерметизации.

Правда, входов сюда было ещё три, но заняться ими они всё равно не успели бы.

Когда женщин стали заталкивать в люк спасательной капсулы, те, разумеется, принялись снова протестовать и ругаться.

Рэй быстро угомонил их, выдав заготовленную версию о том, что некая часть бацилл, которые они тут вывели, «случайно» вырвалась на свободу, и через десять часов всей Станции конец.

Противовируса ещё нет!

Все последующие их действия по герметизации входного люка, дистанционному блокированию входов шлюзовых камер, и установке и подключению магнетрона, прошли под аккомпанимент «Как ты мог!.. Почему никогда не говорил, что работаешь над этим ужасным оружием!.. Ты же нанотехнолог! Какой позор!.. Воткни себе в …ницу эти г…вённые деньги!.. Как мы посмотрим в глаза маме!.. Что скажет тётя Элизабетт!» и т. п.

Слушая этот бред, Виннер и Хитчмен молча работали, только переглядываясь, и кивками подтверждая сделанное.

По тому, как Виннер уверенной рукой привёл все системы капсулы в готовность, Рэй понял, что тот говорил правду — управлять он умеет. Значит, пусть мизерные, но шансы у них есть…

— Пристегнитесь! — рявкнул на всё ещё причитавших женщин, посерьёзневший доктор. — сейчас будет больше пяти «Ж»! Мне надо оторваться!

Женщины быстро улеглись по коконам, хотя ворчать и не перестали. Хитчмен опустился в кресло второго пилота — всё же кое-что в управлении понимал и он. Помощь Джейку вряд ли помешает. Они снова переглянулись. Виннер коротко кивнул.

— Старт! — его пальцы вдавили большую красную панель на подлокотнике.

Ничего не произошло.

— Ты все включил? — сильно волноваться Хитчмена теперь заставляла не дикость ситуации, а исправность механизмов, которым они собирались доверить свои жизни.

— Да, всё. Магнитные фиксаторы корпуса? — он взглянул на Рэя.

— Я отключил.

— Двигатель работает. Топливо есть… Странно. Эта штука должна была стартовать!

— Не трудитесь понапрасну, доктор Виннер. И не ищите неисправность — её нет. — мягкий и бесцветный голос, каким обычно разговаривал их заведующий материальной частью, шёл с потолка кабины, — Взгляните лучше на передние экраны.

До этого обзорные экраны, транслирующие изображения с камер впереди и по бокам шлюпки показывали то, что и должны были показывать: чёрные бездонные глубины космоса, и торчащие вокруг Станции звёздочки: поменьше — настоящих звёзд, и побольше — висящих в охранном строю линкоров Флота.

Ниже ватерлинии всё это обрывалось — капсула только наполовину торчала из основного корпуса, и металлическая поверхность вокруг, изгибаясь резкими гранями по дуге, и пучась башнями противометеоритных и зенитных пушек, и антенн подавления радаров, закрывала остальной горизонт.

— Сейчас я покажу вам, что у нас «за бортом» в действительности. — изображение на секунду исчезло, затем возникло вновь.

Но что это?! Галлюцинация? Бред? Или — наглый монтаж?..

Серо-черная, отливающая вкраплениями словно бы стекляшек, шершавая и неровная скала.

Она тянулась и тянулась во все стороны — влево и вправо, вверх и вниз — насколько хватало глаз. Видеокамеры располагались от неё не более чем в пяти ярдах.

— На ваш вполне законный вопрос отвечу: да, это скала.

Дело в том, что мы, то есть — Станция, замурованы внутри довольно большого астероида. И все изображения «звёздного неба», которые транслируют мониторы в ваших каютах, поступают с его наружной поверхности. Сама же Станция на самом деле просто вырублена в полостях астероида, и надстроена и разделена перегородками так, чтобы нам с вами удобно было жить.

Сообщение с поверхностью происходит только через единственную шахту. А вход в неё расположен в кабинете за спальней полковника Йоганссона.

Ваши выводы о тотальной прослушке… Хм… Скажем так: справедливы.

Но есть ещё кое-что. Изображения и звук мы получаем не только с микрофонов и камер наружного и внутреннего видеонаблюдения… — равнодушный голос сделал паузу, словно собираясь вылить на оглушённых горе-беглецов помимо ушата ещё и бассейн ледяной воды, — Основная информация идёт из ваших же глаз. Микропроцессоры вживлены непосредственно в мозжечок! И всё, что поступает в зрительный нерв, и в гортань. автоматически подаётся на наш КП, и там фиксируется, и записывается. — последовала пауза: очевидно, для «драматического эффекта».

— А говорю я все это вам так смело потому, что сейчас вы уснёте… — раздалось шипение поступающего через отверстия в потолке газа, — и мы немного…

Поработаем над вашими воспоминаниями за сегодня! Приятных снов!

Полковник прямо-таки лучился благодушием. Наконец-то он вполне уверен, что у него есть о чём докладывать! Поэтому отпустив всех, прошёл, потирая руки, в свою спальню в соседнем помещении, и запер за собой массивную дверь.

Лёгкое нажатие панели в стене отодвинуло вбок часть дальней стены — за ней оказался пульт управления, и ряд мониторов.

Полковник, подойдя к креслу, и со вздохом удовлетворения усевшись, приложил ладонь к сетке сканнера. Провёл по щели карточкой доступа. И, наконец, набрал пароль из трёх кодовых слов и восьмизначного числа.

Монитор прямо напротив него ожил, изображение подземного кабинета там, на далёкой Родине, появилось. Но только через шесть минут в него вошёл генерал. Несмотря на седину и глубокие морщины, он был подтянут, бодр, и великолепно выбрит.

Что удивительно, он улыбался.

— Господин генерал, сэр, — полковник вскинул ладонь к виску в приветствии, — разрешите доложить!

— Господин полковник… — генерал ответил на приветствие, — Докладывайте!

— Основные сложности с программным обеспечением, наконец, успешно преодолены! Сегодня было проведено контрольное испытания образца Р-38, с матрицей Ю-2, и получены, наконец, вполне адекватные результаты. Вот, взгляните…

Перед генералом включилась голограмма всего процесса испытания, наглядно и убедительно комментируемая полковником. На всю демонстрацию ушло не более семи минут.

Однако генерал молчал ещё не менее двух.

Полковник… Ждал. Из всех действий позволяя себе только… Моргать. Реакция начальства не всегда была однозначной даже на явный успех. Он мог получить и нагоняй, если чего-то недоучел!

Наконец генерал спросил:

— Значит, матрица рядового Сэмюэля Коллинза окончательно вами забракована?

— Да сэр. Я в рапорте от двадцатого числа прошлого месяца доложил, что привычка только подчиняться почти полностью подавила в его сознании стремление к инициативе, и поиску, пусть не заданных Вводной, но — наиболее рациональных решений, связанных с меняющейся обстановкой.

Поэтому матрица капрала Юджина Траубе подошла намного лучше: здесь и крайний педантизм, и великолепные навыки рукопашного боя, и высокая самооценка, и… Главное: разумная и быстрая адекватная реакция на меняющуюся обстановку.

— А что же с его… Не слишком лояльным и патриотичным отношением к родной стране, и её армии? — сомнение столь явственно сквозило в голосе начальства, что полковник поспешил отчитаться:

— Эту часть его сознательных воспоминаний и эмоций удалось полностью… э-э… Простерилизовать.

И внедрить на их место искусственные. От образца Г-6. Помните? Рядовой Чарльз Гордон. Тот самый, что бросился с гранатой внутрь бункера, чтобы спасти свой взвод от поголовного…

— Да, я помню. Хорошо. Понятно. — генерал чуть заметно покачал седой головой, — А что там с… телом?

— Всё в полном порядке. Эндоскелет усилен нановставками из титана, мышцы искусственно наращены электростимуляторами, в геле ТТ-16. Выносливость выросла на три процента по сравнению с базовой, а время реакции сократилась на пять. Предел разрушения теперь — не менее семнадцати «же». Вот: прошу взглянуть ещё раз.

Теперь над пультом возникло медленно поворачивающееся изображение Существа.

На первый взгляд оно напоминало человека. Но это — только на первый.

Генерал знал, что его лучшие специалисты поработали на совесть. Прочнейшие трубчатые, полые и лёгкие кости — натуральные, выращенные в автоклаве, но прочнее кевлара. Суставы, с возможностью сгибаться быстрее, и в больших пределах. Полное отсутствие волосяного покрова. Могучие быстродействующие мускулы. Что же касается внешнего вида…

Пропорции казались несколько непривычными.

Ноги и руки практически одной длины и толщины. Торс при взгляде сверху казался бочкообразным — его диаметр достигал двух футов. Высота искусственно выведенного Диверсанта не превышала при этом пяти с половиной футов — так он максимально соответствовал габаритам солдат и всей техники основного Противника.

При этом, однако, ступни его нижних конечностей достигали в длину фута, а в самой широкой части — шести дюймов. Неудивительно поэтому, что полковник однажды на испытании в бассейне назвал их создание ихтиандром.

Массивная голова практически без шеи переходила в торс. Сама голова больше напоминала не человеческую, а обезьянью. Вернее, так, по уверениям антропологов, должен был выглядеть неандерталец. Не посчастливилось бы, однако, тем, кто пренебрежительно отнёсся бы к интеллекту искусственного бойца: мозг в прочной, усиленной нанотитановым коконом, черепной коробке, ничем не уступал человеческому, а в объёме памяти и скорости реакций и мышления — намного превосходил.

Разумеется, благодаря достижениям генной инженерии, нанотехнологиям, и матричному проектированию создание таких уникальных существ теперь не являлось чем-то исключительным для Страны Номер Один. Если будет принят и утвержден «исходный образец», постановка на поток проблемой не явится!

Радовал и тот факт, что противник в этом смысле сильно отставал — поскольку считал работу в этом направлении угрозой всему человечеству как таковому. Да и менталитет не позволял считать хоть кого-то — умнее и сильнее бойцов за справедливость и прогресс «Народов с Великим Будущим»!

И хотя изначально в Проекте рассматривали возможность работ по нескольким направлениям, и не только с антропоморфными гибридами, остальные направления постепенно пришлось закрыть.

Испытания показали полную несовместимость человеческих мозгов с их типичными поведенческими реакциями — с не-антропообразными телами жутких монстров, наводнивших Полигон в первый год исследований. С шестью щупальцами. Или четырьмя ногами или руками. Шестью глазами. Клешнями. Крыльями, хвостами с жалом и хелицерами.

Что же касается создания уже чисто не-человеческого мозга… Тут даже маститые учёные были вынуждены признать: ничего путного за деньги налогоплательщиков создать не удалось.

Другой вопрос — что было бы, если всё-таки удалось!..

Конец Царства Человека? Переход Цивилизации на новую Ступень? С полным вымиранием вытесненных обладателей старого, примитивного, тела и сознания?..

Возможно, подобные опасения и привели к не слишком интенсивной работе, и мизерным результатам в означенной области…

Ко второму году напряжённой исследовательско-прикладной работы оказалась полностью доказана обоснованность изначальной позиции традиционалистов: никакие монстры, созданные на подобии фантастических существ из боевиков, ужастиков, и комиксов, не могут сравниться по смертоносности и эффективности с самым обычным ЧЕЛОВЕКОМ.

Разумеется, соответственно вооружённым. Разумеется, соответственным образом мотивированным. Разумеется, немного улучшенным…

Или — много. Это уж как посмотреть!

Весь второй год шла доработка и совершенствование спроектированного и выведенного тела. На получение же готового экземпляра в автоклаве уходила теперь всего неделя. Поскольку базовые реактивы и программы клонирования были определены и утверждены.

Однако основную проблему представляло всё же программирование поведенческих реакций.

Всё, что было необходимо в отношении владения любым оружием и управлением любой техникой — от боевого линкора до замка сейфа — намертво впечатлеть в базовую память существа оказалось нетрудно. При современнейшем оборудовании, которым была оснащена Станция, на это уходил всего один день.

Труднее оказалось научить его тактике, и методике принятия адекватных самостоятельных решений при выполнении любых мыслимых (да иногда и немыслимых) заданий, причём абсолютно автономно, без связи с базой, и с наибольшей эффективностью.

Решение нашлось именно в том месте, где первоначально и предполагалось — в копировании матрицы сознания и памяти кадровых солдат. Мнемоническая копия снималась теперь с любого профессионального военного — от рядового до генерала. Весь огромный опыт одного, или даже нескольких ветеранов, теперь воспринимался Диверсантом как личный.

Наконец, «дурацкая», по мнению штатских, хроническая мечта Высшего Военного Руководства об «идеальном солдате» оказалась как никогда близка к осуществлению.

Вот это-то с одной стороны радовало… А с другой — и пугало: и их самих, и кое-кого там, на самом верху, больше всего!

Генерал всё ещё задумчиво рассматривал выведенное учёными создание, изображение которого продолжало парить над пультом, медленно поворачиваясь.

Как никогда отчётливо бросалось в глаза основное его отличие от человека: половые органы отсутствовали.

Естественно: во-первых, так не существовало отвлекающего фактора Номер Один. А во-вторых — в планы руководства совсем не входило размножение их подопечных естественным, «так сказать», путём!

— Готовьте к приёмочному испытанию. — тон Генерала был категоричен, — Я хочу лично просмотреть. И не запись — а прямую трансляцию. Через две недели.

— Слушаюсь, сэр! — рука полковника вновь чётко вскинулась. Конечно, он вполне уверен — что уж теперь-то… Однако ему сейчас вдруг всё же немного страшно, и под рёбрами появилось сосущее чувство: зачем утверждал всё столь категорично?..

Теперь ему и отступить некуда — сам расхвастался. А ну — как?..

Впрочем — нет. Он в них уверен. Пусть они — до смерти напуганные, не всегда послушные, и непредсказуемые штатские.

Но — специалисты, действительно, лучшие на планете.

Они справятся.

Услышав зуммер во вживлённом в правое ухо крошечном наушнике, О,Нил жестом приказал лейтенанту Стокману занять своё место перед центральным пультом, и прошёл к себе в кабинет.

Там он запер дверь, и нажал скрытую панель. Пульт, выдвинувшийся из стены, был больше и удобней, чем даже у полковника. Завхоз положил ладонь на экран сенсора.

С экрана уже смотрело лицо бригадного генерала Сэмюэля Андерса.

— Господин генерал, сэр! — приветствовал его О,Нил.

— Господин генерал! — отозвался тот, тоже вскинув руку в приветствии.

С полминуты в кабинете стояла тишина. Затем Андерс спросил усталым голосом:

— То, что мне доложил этот придурок — правда?

— И да, и нет. — тон О,Нила оставался точно таким же ровным, как при разговоре с горе-беглецами, — Диверсант действительно находится как никогда близко к требованиям Технического Задания. Те мелочи, что осталось допрограммировать, проблемы не представляют.

Другое дело — с его сроком функционирования. Если расчёты верны, жить он будет не более двух месяцев: согласитесь, за те деньги, в которые нам обойдётся создание каждого экземпляра — дороговато. Если же увеличивать срок его… э-э… работы, — возникают сбои в поведенческих реакциях. Он… Начинает становиться уж СЛИШКОМ самостоятельным. И неуправляемым.

Это не связано с программированием, или матрицами личностей, использованных для первичного, базового, обучения. Это связанно только с тем, что он, в силу особенностей мышления, учится, умнеет, и…

Превращается в законченного индивидуалиста слишком быстро.

Контролировать такого монстра, если он вдруг решит поработать на себя — абсолютно невозможно. И сделать с этим что-то, ничего не повредив в теперешних настройках, крайне сложно. Я бы даже сказал — нереально.

— А если… ослабить эти его… мыслительные способности?

— Об этом мы уже неоднократно говорили. Он будет просто примитивным биороботом — не лучше тех тупых дроидов из «Звёздных войн» Лукаса. Нет, глупее его делать нет смысла — скорее, наоборот. Но дело не в этом.

Просто нужно, очевидно, так спланировать операцию, как мы, собственно, и намеревались изначально. То есть, закончить всё менее чем за месяц… Максимум — два. Или планы Штаба изменились?

— Нет, всё пока в силе.

— А что там у наших коллег-конкурентов? Нет ли каких-нибудь полезных находок у отдела Групповых Существ, что пригодилось бы и нам?

— Нет. Тут не намечается ничего нового и… хоть сколько-нибудь полезного, — уголок рта генерала дёрнулся, — Похоже, такого и не предвидится. Во всяком случае, в ближайший год.

Групповая психология у нас всё ещё сильно хромает. Пока никак не удаётся снизить индивидуализм членов — сколько бы их не было во взводе: хоть двое, хоть десятеро…

Не мне вам объяснять — каждый уверен, что он — самый-самый! И лучше знает, как взяться и выполнить!

До сих пор ни одно, даже самое простое задание, не доведено до конца так, чтобы эти «супер-твари» не перегрызлись и не передрались между собой за право быть «самым крутым». И всем распоряжаться.

К тому же работу таких групп очень ограничивает то, что они должны находиться в пределах прямой видимости — ведь переговариваться они могут только языком жестов. Ну, вы знаете — всё из-за того, что чёртовы ШИМмеры для подавления любых управляющих сигналов беспилотников всегда наготове, или включены, а мы пока ничего не можем этим агрегатам противопоставить.

Так что рассчитывать эти подразделения монстров могут лишь на себя. А они…

И хотя проектная группа обещает всё исправить, я сильно сомневаюсь в реальности этого. Что-то мы тут, похоже, намудрили сами: или неверно сформулировано основное Техническое Задание, или…

Или в таком виде нам ничего не добиться от этих «ярких индивидуальностей». Быть может, всё же стоило поработать с матрицами тех, кто привык слепо подчиняться. Но тут, сами знаете — обратная сторона медали: никакой инициативы. И находчивости.

Ладно, если ко дню «Ч» они не закончат, используем только ваш вариант.

— Мнемоническую копию диверсанта выслать вам сейчас, или… После исправлений?

— После исправлений. Как только пройдёт испытание, которое я назначил через две недели, всё станет ясно. Тогда и… — генерал многозначительно посмотрел на О,Нила.

— Всё ясно, господин генерал. — в голосе «завхоза» не изменилось ничего.

— Как там у вас с… Бунтами? И Любителями побегов?

— Как всегда — сегодня снова пришлось промыть мозги доктору Мессингу. А из группы разработчиков — опять пытались «покинуть» нас Виннер и Хитчмен с жёнами. Уже отправил их на обработку в отдел Зачистки. К утру будут готовы.

— А… МакКарти?

— Пока нормально. Но мы вернули в его каюту шнур с портьер. Отдел регенерации высказал замечания, что рубец от верёвки легче заделать, чем разрез осколком стекла.

— Хм… Пожалуй, они правы. А Нойерс?

— Всё ещё никак. Он-то и беспокоит меня сильней всего. Не ворчит, попыток суицида не предпринимает, ни с кем даже не поругался ни разу. Работает. От звонка до звонка. Методичен и аккуратен. Педантично протоколирует всю проделанную работу.

Вот я и думаю — железный самоконтроль. И человек просто не хочет вызывать у нас лишних подозрений. Поэтому слишком велика вероятность того, что он — агент Врага. В связи с этим, поскольку его работа в основном закончена, предлагаю не тянуть, и разобраться с ним сразу. Если, конечно, вы не возражаете.

— Хм-м-м… — пауза затянулась, — Хорошо. Не возражаю! Однако — попробуйте перед… ликвидацией всё же вытрясти — так ли это. Может, удастся под гипнопедом что-то узнать?

Или вкатить ему эту… новую сыворотку правдивости?.. Вдруг сработает?

— Маловероятно — они слишком наловчились в работе с людьми. Впрочем, всё равно, конечно, попробуем. Да и третья степень не помешает. Со времён «Святой» Инквизиции и Гестапо мы столько всего нового… И опытный специалист у нас есть.

— Хорошо. — генерал снова дернул щекой. Было заметно, что разговор об этом ему неприятен. — До связи. Надеюсь, ЧП больше не будет.

— До связи. Я тоже надеюсь. Генерал, сэр!..

— Генерал!

Отдав друг другу честь, генералы отключили переговорные устройства.

Доктор Нойерс закончил обед в традиционном молчании.

Затем прошёл в ванный отсек и тщательно почистил и прополоскал зубы. Залез мизинцем в рот и ногтем сильно три раза надавил на внутреннюю поверхность второго правого моляра.

Он не знал, почему делал так каждый день. Но делал.

Когда за ним пришли, он не выказал ни малейшего удивления. Позволил скрутить себе руки за спиной, и надеть маску на рот. Покорно прошёл в медицинский отсек. Опустившись на кресло, он, пока его пристёгивали ремнями и подсоединяли электроды, тяжко вздохнул, после чего прокусил себе неприметный бугорок на внутренней поверхности верхней губы.

Зачем он это сделал, он тоже не знал. Что-то внутри его мозга приказало ему это сделать.

Умер он мгновенно.

— Да, господин генерал, наши подозрения подтвердились.

Микропроцессор, подсоединённый в обход нашего. Непосредственно к глазному яблоку. Вживлённый в десну передатчик. Очень мощный, импульсного действия. Ампула с циано-бором, вшитая в губу — тут мы облажались, не догадались проверить полость рта… Но похоже, он и вправду не помнил о вербовке ничего — всё было запрограммировано на уровне рефлексов… Что?.. А-а… Да, возможно, возможно.

Ну, я уже говорил: в этой области нам до них далеко. Зато они не могли знать, что всё пространство Станции абсолютно изолировано медными и иридий-магниевыми листами, и…

Так что, что бы он там каждый день не передавал, из этих стен наружу не пробилось ничего! Ни один вид излучения не проникает сквозь… — кивок головой, — Последний Барьер. — даже О,Нил не рискнул назвать вслух новейший и секретнейший изолятор.

— Что с… телом? Оно не создало угрозы нашей Безопасности? — Андерс казался внешне спокойным и, как всегда, предельно собранным, но О,Нил знал, что его коллега сейчас взволнован как никогда сильно. Впрочем, профессионал — он и есть профессионал. Андерс даже не поправил ворот кителя. Хотя пот бисеринками покрывал сейчас шею, и кадык при сглатывании явно сильно мешал.

— Тело мы немедленно запаковали в пластик, и доставили в Изолятор. Однако вскрытие и самое тщательное сканирование не выявило никаких устройств для… Глобальной зачистки Станции. Похоже, они не меньше нашего хотели выяснить, какие результаты даст Проект. И узнать, с кем придётся иметь дело.

Впрочем, после того, как эксперты закончили, я распорядился уничтожить тело традиционным способом. Теперь опасаться уж точно нечего. И все его вещи отправлены. Туда же, в печь.

— Отлично, Китсон. Чистая работа. Будем надеяться, теперь-то мы убрали последнего.

— Будем. Надеяться.

Разобраться с так называемыми часовыми у ворот проблемы не составило: он просто расстрелял их из своих короткоствольных УЗИ — 34.

Огромный магазин позволял не экономить пули — в каждого для гарантии он всадил не меньше десятка. Связаться с кем бы то ни было они попросту не успели. Оружие, повинуясь мысленному импульсу, мгновенно вернулось в кобуры на предплечьях.

Хорошие пушки — эти скорострельные пистолеты-пулемёты 34-й модификации: со встроенным глушителем, и бронебойными пулями, прошивающими любой бронежилет.

Ладно. Теперь — собственно «проникновение».

Поскольку саму территорию огораживал трёхметровый забор из колючей проволоки на бетонных столбах, он просто перепрыгнул через двухметровые ворота, представлявшие собой примитивный деревянный каркас из массивных толстых брусьев с диагональными крестовинами, густо обмотанный все той же горячо любимой колючкой: сигнальной проволоки не было только на них.

Теперь придётся побегать и поползать — до цели больше километра.

Его движения абсолютно ничто не выдавало. Подошва ботинок поглощала звуки на любой поверхности, а комбинезон не виден даже в лучший тепловизор.

Вот и Объект. Пробравшись ползком по руслу бывшего ирригационного канала, он лёг на живот, и включил пульт. Изображение оказалось очень чётким. (Ещё бы — с такими-то технологиями!)

Тепловизор беспилотника показывал всех охраняющих объект так, словно они яркими кострами пылали в космической темноте: от мощных сенсоров не спасали ни термонакидки, ни укрытия из фольги. Он даже подправил настройку на меньший контраст.

Вот четыре снайпера на крышах… А вот и охрана у склада ГСМ. Ого — их трое.

Хитрецы: двое перед воротами, один — сзади. У стены, в окопе. Так, ещё двое — у крышки первой шахты, и ещё двое — у второй. Здесь, в центре — командный Бункер. Его охрана явно внутри — в переходной камере.

Откинув крышку пульта управления на предплечьи, он тонкими чувствительными кончиками пальцев стал быстро работать на клавиатуре. Затем коснулся джойстика пульта. Наводим!

Крошечная неметаллическая торпеда сорвалась с подвески в брюхе гигантской бесшумной и невидимой для радаров врага ночной механической птицы, парящей автономно на высоте нескольких миль над Объектом.

Ведомая уверенной тренированной рукой, она спустя несколько десятков секунд вошла прямо в шею первому снайперу, перебив гортань и трахею. Один готов.

Второй был убит попаданием в мозг — никак не хотел подставлять шею. Поэтому в его череп торпеда влетела через глаз. Рисковать, и пытаться пробить каски и бронежилеты хрупкими ракетками, Диверсант не хотел.

Третьего и четвёртого снайпера он снял, попав им в основную артерию за ухом.

С ними прошло легко: эти враги беспечно сидели на своих позициях без касок. Думали, так будет лучше слышно то, что поймают звуковые усилители в ушах.

Ошиблись.

Теперь, когда сверху никто его заметить или услышать не мог, Диверсант двинулся к часовым крышек Шахт. Мудрить с иглометом с отравленными остриями дротиков не стал. Первого поразил сяринкеном в лоб. Второму перерубил горло вибрационным мачете. Третьего и четвёртого снял пружинными ножами.

После этого установить мины было секундным делом.

А сейчас — к заднему торцу склада ГСМ.

Бедолага в окопе даже не понял в чём дело — его шейные позвонки были перебиты за доли секунды. Достав мину и капсулу с боевым отравляющим веществом, он установил и их.

Двое у входа в склад тоже не поняли, от чего умерли — их трахеи и шейные артерии были перебиты ещё двумя сяринкенами. Так. Ещё мина.

Теперь мину к РЛС. И новую капсулу с рензилом… Операторов, пялящихся в экраны в их прицепе он не тронул — зачем возиться? Они и так погибнут от взрыва. И яда.

Установки с ракетами ПВО были обработаны за ещё три минуты.

Пора заняться Бункером. Уж там-то точно не спят!

Перекатившись, он прижался к стене…

Полковник прямо-таки светился от гордости за свое подразделение! Он словно бы даже стал выше ростом — так старался выпрямить спину!

— Поздравляю, господа! Наша Миссия завершена! И завершена успешно! Благодарю за чёткую работу служащих всех подразделений и отделов. Все вы будете отмечены в Приказе, и можете не сомневаться — премиальные и годовые отпуска за счёт Государства я вам гарантирую! — в таком духе он распинался ещё пару минут, после чего, пригласив всех на торжественный ужин-банкет, пожелал всяческих, «так сказать», благ.

Когда дверь закрылась за последним вышедшим офицером, сладкая улыбочка с лица Йоганссона сползла.

Заперев входную дверь, он прошёл в кабинет связи. Запер и вторую дверь. Сунув руку под стол, вынул противогаз. Надел его. И только потом послал вызов.

Разговор с генералом занял не больше минуты — все детали спланировали заранее.

О,Нил закрыл и запер дверь своего командного бункера.

То, что ни один противогаз не поможет против люйсенита, он знал.

Поэтому сразу надел космический скафандр. Проверив герметичность шлема, и попрыгав на всякий случай, нажал кнопку. Можно выходить.

Вот и всё. Отчёты отправлены. Газ выпущен. Работа и зачистка завершены.

Теперь нужно лишь пройти до Шахты и подняться на поверхность. Там его подберёт шлюпка с флагмана.

Выждав для гарантии минут пять, он двинулся.

Первые скрюченные в агонии тела с полиловевшими лицами обнаружил прямо в своём пункте видеонаблюдения.

Жаль капрала и лейтенанта — они были и преданы, и компетентны.

Горечь неизбежности потерь во благо обрыдшей секретности стала почти привычной. Но легче на душе от этой «привычности» не становилось.

А ещё он поневоле подумал, что, в-принципе, почти так же приходилось действовать эсэсовским зондер-коммандам: безжалостно ликвидировать. Чужих и своих. Ненужных свидетелей. Вечно колеблющихся и сомневающихся штатских специалистов — хронических потенциальных предателей. Уже выполнивших свою работу. Но могущих по наивности, или глупости, или из «идейных» соображений кому-нибудь что-нибудь…

Как уже случилось с ядерной бомбой, когда секрет на блюдечке с голубой каёмочкой Сталину преподнёс как раз вот такой «идейный»…

Нет уж: лучше сразу всех — туда, где они никому ничего…

С другой стороны — чем тогда его страна лучше гитлеровской Германии?..

Не постеснялись же они в своё время позаимствовать всё того же пресловутого Вернера фон Брауна?! Очень он был нужен. Ну и, разумеется, подгребли и специалистов-медиков. Проводивших в концлагерях, конечно, чудовищные эксперименты… Но так далеко продвинувшиеся в плане контролем над телом. И сознанием…

Эти разработки тоже оказались очень полезны.

Для создания всё того же — оружия.

Подавив в себе отзвуки злости на себя же — за неуместные мысли и эмоции, он прошёл по длинному главному коридору Станции. Вставил универсальный ключ в скважину на двери Йоганссена. Вошёл. Открыл и его кабинет.

Всё верно — полковник тоже кое о чём догадывался.

Не знал только, что противогазы не помогут.

На багрово-фиолетовое искажённое лицо бывшего «начальника» за прозрачной маской он старался не смотреть. Прошёл за дверь туалета, откинул маскирующую планку. Вновь вставил ключ. Повернул.

Ничего не произошло.

Он попробовал ещё раз. Чёрт!..

Мог бы и не стараться — всё понятно и так.

Он — тоже отработанный материал. Всё же…

Он имеет право знать — ПОЧЕМУ.

Вернувшись к пульту, он вставил в скважину резервной системы ненужный теперь ключ, и продублировал вызов.

— Господин генерал, сэр! — отдавать честь в скафандре было не слишком удобно.

— Господин генерал. — тон Андерса был нарочито спокоен. Поскольку продолжать он явно не спешил, пришлось О,Нилу начать решающий разговор самому.

Да, он попался — не вычислил вовремя, что и он, по большому счёту, несмотря на все заслуги и успешные проекты — лишь винтик!

— Я не могу открыть Шахту. — он решил не форсировать. А вдруг всё-таки?.. Хотя… Вероятность механической поломки типа засохшей смазки, или сдохшей прокладки он сам оценивал не выше одной стамиллионной процента.

— Никакой Шахты нет. — тон Андерса стал теплее, чем он мог бы подумать: ещё бы!

Теперь, когда он тоже, словно крыса в норе, заблокирован, и умрёт, говорить можно как угодно.

— Как мне выйти на поверхность и спастись? — он уже знал ответ, но не спросить не мог.

— Никак. Никакой «поверхности» в вашем случае не существует.

— Ах, вот как… Что же… существует?

— Существует довольно большой астероид. Ваша «Станция» действительно выстроена внутри искусственной полости, размером с большую комнату.

Все помещения, перегородки, установка всего оборудования — всё сделано вашими же руками и под вашим же непосредственным руководством. Конечно, вам помогали ещё триста сорок «человек» — специалистов.

Затем в вашу «Станцию» внутри полости были доставлены все необходимые запасы и оборудование: кислород, вода, пища. Металлы, пластик. Даже почва для оранжерейных растений… Компьютеры, автоклавы, муляжи ракет.

И все — буквально до мельчайших и редкостных деталей и потребностей — комплектующие для Проекта.

После чего всю вашу память, так сказать, вернули к… Нулевому циклу. И вы — то есть, персонал — «заселились».

Рабочие же были… эвакуированы, деактивированы и снова заморожены — до обустраивания следующего астероида. После чего вашу входную шахту мы зацементировали. И вы стали вечными пленниками — простите за это слово, но оно наиболее полно отражает суть дела.

— Постойте, генерал, я что-то… Каковы, вы говорите, размеры внутренней пещеры?!

— Десять на двенадцать и на двенадцать ярдов. Она похожа на параллелепипед. Ваша Станция висит в ней на опорных балках, вмурованных прямо в скалу. Нам довольно трудно было обеспечить вас нужной гравитацией.

— Но как же мы все, и со всем нашим оборудованием, здесь размещаемся?!

— Очень просто. Все вы — клоны. Клоны реальных специалистов, мнемонические матрицы с которых сняты и загружены в ваш мозг больше двух лет назад.

(Не думаете же вы, в самом деле, что наша страна и вправду может пожертвовать учёными ранга Хитчмена и МакКарти для даже столь важного Проекта? Нет — это было бы слишком… Расточительно.)

На самом деле сейчас ещё одна генерация клонов этих учёных трудится на проекте Групповых подразделений, а ещё одна — на… Впрочем, это неважно.

Настоящие же специалисты никогда не покидали Землю. И работают в сверхзащищённых бункерах под… Не важно — вне досягаемости противника и его средств поражения!

То есть, вам должно быть понятно, господин Генерал, насколько это удобно: мы можем клоны выдающихся Учёных использовать в трёх, четырёх — и более! — Проектах, взяв за исходную точку начала их работы мнемоническую матрицу любого из этих клонов, уже со всеми их интеллектуальными наработками и полученными новыми знаниями.

Или вернуться к двух-трёх, — и так далее — годичной давности личностному портрету, и подойти к любой Проблеме непредвзято — со свежим, вернее — с высоты, так сказать, исторической перспективы, взглядом…

Возможности — потрясающие. Нет, действительно — потрясающие! Революционные технологии: вот чем мы будем сражаться, а не «пушечным мясом» наших солдат!

Давно прошли времена ненужных жертв и саморазрушительного героизма!

— Минутку, господин Генерал. Давайте всё же вернёмся к вашему покорному слуге. Я не уловил вашей мысли. Что же, все эти… клоны нас и учёных — сидят внутри таких же астероидов, и по окончании — будут?..

— Ну… В принципе, да! Однако спешу пояснить — ведь будут ликвидированы именно клоны. А уж о жизнеспособности клонов вы знаете не понаслышке — не более пяти лет. А микроклоны — так и вообще — не более трёх!

— Вот-вот, про это я и… — тягостное и запоздавшее прозрение пришло к О, Нилу после озвучивания подлинных размеров их «полости». — И как же… выглядят… Микроклоны? То есть… Мы?

— Да вот, поглядите. — генерал поднёс к объективу маленькую коробочку.

Там за прозрачным пластиком…

Да, это были ЛЮДИ.

Пусть в высоту они не превышали десяти-двеннадцати миллиметров, но ошибиться было невозможно: они сидели, ходили, что-то делали в крошечном садике, перед карикатурным, словно кукольным, (А вернее — микрокукольным!) Домиком…

Правда, сейчас они все лежали, отчаянно вцепившись в то, что оказалось под руками — чтобы не удариться: генерал взял коробочку довольно резко. Увеличительная линза, вделанная в переднюю стенку, ясно показывала крошечный МИР.

— Не волнуйтесь. Здесь у меня преступники. Они наказаны за не слишком серьёзные проступки и преступления. А мне служат для демонстрации. А если вы ещё не верите… — генерал повернул голову направо, и обратился к кому-то, стоявшему рядом:

— Господин генерал! Можно вас на пару минут?

Лицо подошедшего через пять секунд человека было О,Нилу хорошо знакомо.

Он брил его каждое утро.

Впрочем, слов в этот момент не нашлось ни у того, ни у другого.

Казалось, однако, что «базовый» вариант Китсона порядком смущён. Очевидно, ему ещё не приходилось вот так, лицом к лицу, сталкиваться с «расходным материалом» в виде… себя.

Через минуту, коротко кашлянув, «сориентировавшийся в ситуации» «мини-клон» О,Нил выдавил:

— Я всё понял. Жить в коробочке… Действительно глупо. Спасибо… Коллега.

Он кивнул своему «оригиналу». Тот тоже кивнул, и, отдав честь, отошёл от камеры. О,Нил мог бы поспорить, что видел блеснувшую в уголке глаза «оригинала» слезу…

Но — что толку с этого?!

Неловкое молчание длилось ещё не менее полуминуты.

— И что же?.. Такое… Пока умеем только мы?

— Да. И уж не сомневайтесь — всё засекречено надёжно.

— А как же тогда этот бедолага Нойерс?

— А-а… Этот. Он был предложен в качестве, так сказать, «козла отпущения», лично мной. Не думал, что вы решите держать его «нераскрытым» столь долго.

Оба снова помолчали. Собственно, говорить больше было не о чем.

— Что с нами… То есть, с астероидом, будет? — без всякого интереса спросил О,Нил.

— Через… э-э… Двадцать минут его подцепят магнитным тросом, и запустят в сторону Солнца. Примерно через ещё пятнадцать часов он войдёт в хромосферу. Вы все…

Сгорите.

— И… Никак нельзя по-другому?

— Нет, господин генерал. И уж вы-то это понимаете, как никто другой!

Секретность и безопасность этого Проекта — превыше всего. Мы просто не можем рисковать! Не имеем права. Быть может это — последний шанс всей Западной Цивилизации. Их слишком много.

Андерс сглотнул, и О,Нил некстати подумал, что кадык генерала мог бы быть выбрит и получше…

— Понятно. Нет, я действительно — всё понимаю.

Совсем как в старые добрые времена, в Ираке и Югославии: за нас воюют… высокие технологии. Обидно только, что иногда они воюют и против… — он, не договорив, оборвал сам себя, — Что ж. Благодарю за наглядное разъяснение. Прощайте. — тон О,Нила, несмотря на бурю, бушующую в его душе, остался непоколебимо спокойным и нейтральным.

— Прощайте, генерал! — Андерс выпрямился и отдал честь, — Я рад, что вы… Всё поняли правильно. Вы — настоящий Солдат! Побольше бы нам таких… э-э… Патриотов!

И — знайте! Мы никогда не забудем того, что вы — вы все! — совершили для своей Страны! После окончательной Победы ваши имена будут увековечены на Аллее Славы!

— Прощайте. — О,Нил тоже взял «под козырёк» скафандра.

После чего чуть поспешнее обычного отключил связь.

Он сглотнул липкий и холодный комок в горле, оглянувшись вокруг удивленным взглядом — словно попал сюда впервые.

Запоздало подумал, что вот она — расплата. Они слишком привыкли полагаться на высокие технологии. Вначале за них воевали профессионалы. Затем — дроны-роботы. Воздушные. Наземные. Морские. Карликовые и гигантские. Затем, когда выяснилось, что отключить дистанционное управление такими дронами и беспилотниками с помощью ШИМмеров ничего не стоит — и людьми.

И принятие оперативных адекватных решений в конкретной обстановке все же лучше доверить человеку. Или модифицированному псевдочеловеку. Продукту всё тех же «высоких технологий».

И вот она — развязка. Новые «Решения» разрабатывают не ученые. И опробуют не военные. А Клоны ученых. Легко восполнимые. А «бдят» за ними и руководят, подгоняя результаты бодиформинга и боевых навыков к Техническому Заданию — клоны военных.

На чувства же и ощущения что тех, что этих, внимания можно не обращать.

Потому что они все — «допустимые потери». «Расходуемый материал».

Он и сам клон.

И он — карликовый клон.

Допустимая потеря.

Но он что-то там сделал для «своей страны»… Так же, как и все остальные здесь.

А он — убил их.

Так чем же он лучше тех, «настоящих», Руководителей?!

Оправдывает ли Цель — средства?!..

И не заменят ли рано или поздно те, кто там, на самом верху, и сидит на всех деньгах мира, и этих «руководителей» — на таких же клонов?!

Что же они сами за — ЧУДОВИЩА?! Привыкшие загребать жар чужими руками?

Можно ли простить такое?

Впрочем, моральные дилеммы — не его конек. Ему самому так и так гореть: не в горниле Солнца, так в Аду!..

Если только кто-то ТАМ, на САМОМ-САМОМ верху, посчитает, что у него есть это неопределимое, Божественное, присущее лишь Человеку — Душа…

А сейчас… Хоть у него в запасе и есть пятнадцать часов жизни…

Но… Стоит ли жить такой жизнью?

И оставаться всё это время здесь, наедине с трупами, призраками убитых, и…

Теми мыслями, что он всё это время так тщательно загонял куда-то в подсознание, оправдываясь всё теми же высокопарными словами-понятиями — Честь, Вера, Преданность Стране, Долг. Хм.

Да, Долг.

Теперь-то от собственной Совести никуда не…

Глаза что-то защипало. Он моргнул.

Ах, вот оно что…

Забыл он уже, оказывается, как это — плакать.

Негнущимися пальцами он стал отстёгивать крепления шлема.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

(Солнце, бесплатные изображения).