1 глава. Саша

Мне кажется, сквозь толстые бетонные стены я слышу, как он поднимается тяжелым шагом по ступеням — со своего этажа на мой.

Четырнадцать ступенек.

Потом пролет.

И еще четырнадцать ступенек.

Всего через секунду кнопка моего дверного звонка утопает в пластиковом основании — я знаю, он вдавил ее до упора, настойчиво и твердо, — а в моей квартире тут же раздается монотонный перезвон.

Губы моментально пересыхают. Я отлично знаю, что будет дальше. Это проклятое наваждение. Оно совершенно не-под-конт-роль-но.

Я подхожу к двери, прислоняясь дрожащими уже ладонями к теплому, нагретому летним солнцем дереву, чтобы посмотреть в глазок.

Этот мужчина хорош даже так, в самом центре этой странной оптической иллюзии. Со своими растрепанными от быстрого шага светлыми волосами, небрежной щетиной, чуть оттопыренными ушами и этими массивными, в черной пластмассовой оправе, очками, водруженными на нос… Чертов интеллигент-интеллектуал.

Я оттягиваю неизбежное… Стоя на кончиках пальцев, боясь скрипнуть половицей… Но он уже и так догадался, что я у двери. Он показывает мне средний палец, зная, что всего через мгновение я сдамся и распахну дверь.

Стоит ему переступить порог, как мне в нос сразу ударяет запах его дорогого парфюма. Мускатный орех и кардамон. Ни один знакомый мне мужчина никогда не пользовался этим терпким сочетанием ароматов.

— Не забудь закрыть за собой дверь, — бормочу я едва слышно, прежде чем он прижимает меня к стене всем своим телом, вдавливая в только что покрытый свежей шпаклевкой бетон. — Ты мне… платье испачкаешь…

Он смотрит на меня чуть удивленно, а потом одним движением вцепляется в ворот моего платья и, сжав кулаки, резко дергает. Ткань трещит по швам, повисая лохмотьями на обнаженной груди. Я задыхаюсь, покрываясь от возмущения красными пятнами.

— Да ты… ты…

— Все еще боишься испачкаться? — мужской голос звучит над самым ухом совсем уж издевательски, но от его бархатистых, хриплых ноток по коже тут же пробегают мурашки. — Ну?

Я не нахожу, что сказать в ответ, и, сама не понимая, что делаю, залепляю ему вдруг звонкую пощечину… За сегодня. За вчера. И за его ужасный голос, и за невыносимо голубые глаза.

Его голова резко дергается в сторону, а потом угрожающе-медленно возвращается на место. Он молча смотрит на меня исподлобья, словно оценивая: долго ли я еще буду строить из себя недотрогу? Потом просовывает руку под мое платье, беспардонно сдвигая ткань плавок и проводя средним пальцем по мокрой щели.

— Ты течешь, как последняя сука, — хрипит он, но я знаю это и без него. Его язык, как проворный змеиный хвост, сначала ныряет в мое ухо, а потом скользит по шее вниз.

Обхватывая его крепкие плечи руками, я уже едва ли различаю, где пол и где потолок, и тону, тону, тону бесконечно в этом вкрадчивом хриплом голосе, которым он нашептывает мне на ухо, как проклятую мантру, свои грязные планы.

— Я раздену тебя. Поставлю на колени. А потом выдеру так, что у тебя еще неделю будет болеть все тело… ты меня понимаешь?

— Понимаю, — мой дрожащий голос звучит послушным эхом, и всего через мгновение он обхватывает мою шею ладонью, сжимая пальцы прямо на пульсирующей синей вене.

Он заставляет меня опуститься на колени и упереться ладонями в пол прямо перед собой. Между ног предательски ноет, и задница невольно виляет из стороны в сторону. Он расстегивает ремень, дергает вниз молнию, стягивая с упругих ягодиц темные джинсы. Горячие мужские ладони ложатся на мои бедра, притягивая к себе, и я с наслаждением запрокидываю голову, чувствуя, как быстро и плотно насаживаюсь на твердый член.

Который раз за прошедшую неделю он трахает меня вот так, без всяких прелюдий, бессовестно, грубо, но так чертовски охрененно? Натягивает мокрое, изнывающее женское естество на жесткий, опоясанный тонкими синими венками стержень? Не целует ни до, ни после? И только курит, выпуская дым мне в лицо и остужая свою задницу на моем полу?

Я хрипло кричу, и он хватает меня за длинные волосы, оттягивая назад мою голову и продолжая вдалбливать член. Его яйца шлепают по моей заднице в едином, непрекращающемся ритме, так что впору считать хлесткие, глубокие толчки…

А ведь неделю назад мы даже не были знакомы. Неделю назад я и подумать не могла, что позволю какому-то мужчине, просто живущему со мной в одном подъезде, приходить в мою квартиру и…

Черт! Неделю назад у меня и квартиры не было!

Он замедляется, чтобы каждой клеточкой прочувствовать приближающийся оргазм… Нас накрывает одновременно. По всему телу проходит сладкая судорога, мышцы растекаются, как кисель, и я без сил опускаюсь прямо на пол, прижимаясь грудью и раскрасневшимися щеками к деревянной поверхности паркета.

Мужское тело падает рядом со мной — на спину. Его член опускается, но я уже отлично знаю: всего полчаса и пара прикосновений — и он будет готов снова. Чертов зверюга.

— Все еще считаешь, что ставить свою машину на мое старое место было хорошей идеей? — спрашивает он с ухмылкой, потягиваясь за своими валяющимися на полу джинсами, чтобы достать оттуда пачку сигарет.

— Конечно, — отвечаю я. — Мне нравится твое парковочное место, — я на мгновение замолкаю и потом добавляю с невольной улыбкой: — И мне нравится тебя бесить.

2 глава

Неделю назад.

Пять минут — а кажется, битый час! — я пытаюсь поставить свою серебристую «мазду» на параллельной парковке возле нового дома, но терплю сокрушительное фиаско. Ну что же, первый блин комом, значит?

Чтобы ненароком ни в кого не врезаться и не платить потом за ремонт чужих бамперов, я оставляю машину чуть поодаль от общего скопления автомобилей. Утром под стрелкой «дворника» наверняка будет лежать выписка со штрафом, но кого это волнует? Лучше уж штраф заплатить.

Солнце шпарит не по-детски. Питерское лето выдалось на редкость жарким, я бы даже сказала — обжигающим. И ведь это только июнь! Что же будет в июле? Я уже предчувствую расплавленный асфальт, душное метро и толпы потных китайцев под витыми воротами Эрмитажа.

Выхожу из автомобиля. Мой новый дом высится надо мной массивной многоэтажной громадой, которая заслоняет солнце. Но окна моей спальни все равно будут выходить на восток, так что по утрам хрен поспишь. Особенно летом! Ох уж эти белые ночи…

Мой этаж — седьмой. А с балкона шестого этажа на меня пялится через стекла очков молодой и чертовски привлекательный — это видно даже с такого расстояния, — мужчина. Очки — в массивной черной оправе, сам мужчина — в расстегнутой на груди белой рубашке, а в пальцах у него — сигарета. Пепел он стряхивает прямо вниз, на землю. Подозреваю, мужчина стоит и курит на балконе уже давно и видел, как я пыталась загнать свою машинку в прямоугольник асфальта между двумя другими автомобилями. Ну и ладно… Это моя первая машина. И я не претендую на звание водителя года.

Мужчина провожает меня взглядом до тех пор, пока я не скрываюсь под козырьком подъезда.

Купить мне жилье «поближе к работе» было решением родителей. Я упиралась, как могла, но они все равно нашли для меня эту квартирку на Комендантском, совсем рядом с метро, в огромной новостройке, и вручили мне ее торжественно на двадцатипятилетний юбилей. До школы, где я работала, отсюда было две станции метро. Больше не было необходимости колесить по всему городу с пересадками.

— Теперь ты будешь высыпаться, — радостно сказала мама, когда впервые приехала сюда вместе со мной.

— И наконец займешься своей личной жизнью, — добавил отец.

— Это обязательно, пап? — хмыкнула я. — Мне двадцать пять, я только-только устроилась на постоянную работу. Зачем мне личная жизнь? Мне по вечерам тетради проверять надо. Я же учитель младших классов! Знаешь, какая у нас нагрузка?

— Есть нагрузка — нужна и разгрузка, — заметил папа, тут же довольно крякнув от этой неожиданно удачной, на его взгляд, шутки. Я же только закатила глаза. С Кириллом мы расстались всего три месяца назад, и ползти в это болото отношений заново мне пока не хотелось.

Я поднимаюсь на свой этаж пешком — должна же в моей жизни быть хоть какая-то физическая нагрузка? — и открываю дверь ключом. В прихожей по стенам уже стоят коробки с вещами — грузчики привезли их два дня назад. Завтра рабочие придут шпаклевать стены. Я решила, что сделаю в квартире ремонт, пока не началась осень, а вместе с ней — новые рабочие будни. Мой любимый первый «А» теперь будет вторым «А», и дел у меня явно станет больше, чем в прошлом учебном году. Научить детей читать, писать и считать — это только начало. Дальше — больше.

Несколько часов я провожу, разгребая коробки, пытаясь навести хотя бы подобие порядка в полупустой квартире с голыми стенами. Пока здесь чертовски неуютно.

Ближе к вечеру раздается звонок в дверь. Он такой долгий и пронзительный, что кажется, тот, кто за дверью, вжимает кнопку звонка до упора, полагая, что это даст максимальный эффект. А может, так оно и есть?

Подхожу к двери, смотрю в глазок. О, да это тот самый сосед снизу.

— Добрый вечер, — я открываю дверь и замираю на пороге, выжидая, что скажет мой новый знакомый.

— Привет, — мужчина улыбается, и его лицо, и без того чертовски красивое, совсем уж преображается. На щеках появляются очаровательные ямочки, а под глазами — морщинки-лучики. Теплый бархатистый голос так располагает, что я сразу открываю дверь пошире:

— Зашли познакомиться с новой соседкой, да? Меня зовут Саша, — представляюсь я, но мужчина не торопится называть свое имя в ответ:

— Хотел предложить тебе помощь с парковкой. Машину лучше поставить правильно, иначе будет штраф.

— Ну и ладно, — говорю я небрежно.

— Ты не сможешь оплачивать штрафы ежедневно. Если ты, конечно, не миллионер. А ты не миллионер, — он оценивающе осматривает меня с головы до ног. На мне домашний сарафан, которому лет пять, и резиновые шлепанцы, а волосы закручены в тугой узел на макушке. Да, я определенно не смахиваю на владелицу крупных банковских счетов.

Через три минуты мы уже спускаемся вместе во двор, и я с мрачным видом протягиваю ему ключи от своей «мазды». Мужчина садится за руль, а я — на соседнее кресло. Пока он ставит машину на то самое место, куда пыталась, но не смогла я сама, замечаю, какие у него длинные и изящные пальцы на руках…

Когда эти пальцы оказываются через минуту на моей ноге и, поднимая подол сарафана, сжимают коленку, я задыхаюсь от неожиданности.

— Что вы… позволяете… себе…

Мой голос звучит сбито и испуганно, но он уже сминает крепкой ладонью мое бедро, а губами утыкается мне в ухо. Его горячее дыхание обжигает кожу, и мне хочется то ли вырваться и закричать, то ли раздвинуть ноги пошире, чтобы он скользнул ладонью еще выше…

3 глава

— И что теперь? — спрашиваю я хриплым шепотом, когда всего несколько секунд спустя оказываюсь у него на коленях, лицом к лицу. От него пахнет мускатом и кардамоном. Это пьянит и возбуждает. Его ладони жадно елозят по моим бедрам, а член уже стоит — это видно даже сквозь плотную ткань джинсов. Я чувствую, как между ног у меня становится мокро. Вот ведь черт! Как это вообще произошло? Я и едва знакомый мне мужчина! В моей машине! И я у него на коленях, трусь мокрыми трусиками о его ширинку!

— А теперь ты вытащишь из заднего кармана моих джинс презерватив, раскатаешь его по моему члену и насадишься на него, как зефирка на шампур… А я тебя поджарю.

От его голоса у меня темнеет в глазах, а к щекам приливает кровь, но я успеваю подумать: вот ведь сволочь! Он взял с собой презерватив, когда решил подняться ко мне! Значит, заранее знал, что трахнет свою новую соседку в ее же машине?

Мужчина бессовестно засовывает ладонь между моих бедер:

— Ты уже течешь, — и запускает сразу два пальца в скользкую, изнывающую щель. Я запрокидываю голову, насаживаясь поглубже и ерзая, и вцепляюсь ногтями в его плечи. — Поосторожней, тигрица… — он ухмыляется, тут же вытаскивая пальцы и оставляя внутри меня разочаровывающую пустоту. Засовывает пальцы себе в рот, обсасывая так, словно они побывали не в женском влагалище, а в банке со сгущенкой.

— Что ты делаешь, — рычу я, но мысли окончательно путаются, и я притягиваюсь ближе, чтобы поцеловать, ощутить вкус его губ и собственного естества… Он отворачивается, и я не успеваю сообразить, почему. Поцелуя в губы не получается. Он прикусывает зубами мою шею, и от места укуса волнами расходятся приятные мурашки…

Я больше не могу ждать. К черту все приличия, к черту здравый смысл и разумное поведение! Если прямо сейчас он не трахнет меня, я умру от перевозбуждения.

Блестящая обертка презерватива оказывается порвана, я дергаю вниз молнию его джинс, спускаю резинку мужских плавок, вытаскивая налитый кровью, с набухшей головкой, твердый член. Быстро раскатываю по нему презерватив.

Мужчина дергает ткань моих трусиков, и она рвется. Я ерзаю, устраиваясь поудобнее, и всего через секунду опускаюсь на его член. Глубоко и плотно. Так идеально, словно мы созданы друг для друга. Не могу сдержать хриплого стона. Пронзительно голубые глаза смотрят на меня в темноте автомобильного салона, красивые губы ухмыляются, а его пальцы крепко держат меня за талию. Я чувствую задницей его яйца и ощущаю, как щекочет обнаженные бедра ткань легкого летнего сарафана.

Начинаю двигаться. Без всякой нежности и без лишних предисловий, сразу ловлю быстрый темп, с наслаждением слушая, как шлепает, сталкиваясь, обнаженная потная кожа… Мой горячий незнакомец откидывается в кресле, впиваясь пальцами в мою талию, и напрягает зад, подаваясь навстречу моим движениям и загоняя член поглубже…

Но надолго меня не хватает. Через несколько минут мужчина перехватывает инициативу. Мы неловко перебираемся на заднее сидение, где он ставит меня на колени и снова быстро нанизывает меня на свой член… Как зефирку на шампур… Что за дурное сравнение?

Я упираюсь одной ладонью в боковое стекло, чтобы не биться в него головой. Кожаное сидение скрипит под нами, а мои стоны слышны, наверное, на всю парковку.

Он долбит меня с таким усердием, словно от этого зависит его жизнь. Развратное хлюпанье заполняет салон автомобиля, пахнет потом и сексом. Его пальцы бессовестно елозят по моим бедрам, заднице и груди. Я разваливаюсь на куски, достигая сумасшедшего оргазма, но он не останавливается, только наращивая темп, и я рычу от болезненно-сладких судорог, которые растекаются по всему телу электрическими разрядами.

О боже… боже… Не поминать имя господа всуе — это точно не про меня. Кем бы ни был мой сосед, трахается он просто божественно. И насрать, что это чертово богохульство…

Когда его член наконец обмякает, я кончаю в третий раз и чувствую, как он изливается горячей спермой в презерватив. Выдергивает член из моего влагалища, стягивает презерватив, завязывая его узлом, опускает стекло и швыряет узелок прямо на асфальт. Я тем временем сползаю безвольной массой по задней дверце, не в силах отдышаться.

Уже через мгновение он курит. Горьковатый густой дым заполняет весь салон, и я с непривычки начинаю кашлять.

— Не куришь? — спрашивает он.

— Нет, — я наконец сажусь, спуская влажные от пота ступни на пол. Между бедер все еще горячо и мокро, и я расставляю ноги пошире, чтобы немного остыть. Мой сосед смотрит на меня с улыбкой:

— Клянусь, это было лучшее знакомство с соседями в моей жизни.

— Но ты так и не назвал мне своего имени, — возражаю я.

— Серьезно? — он удивляется, а потом протягивает мне ладонь: — Олег.

— Ага, — я киваю и пожимаю его ладонь. Сказать «приятно познакомиться» язык не поворачивается. Нет, это было очень приятно! Но, черт возьми, дико и ненормально.

В подъезд мы возвращаемся молча. Он выходит из лифта на этаж раньше меня и на прощание не говорит ни слова. А я, добравшись до своей квартиры, тут же отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя проклятое наваждение…

Но не тут-то было. Вместо того, чтобы освежиться и выдохнуть, я начинаю прокручивать в голове этот случайный секс, и между бедер снова наливается тяжелым, горячим комом первобытная похоть.

4 глава

На следующее утро приезжают рабочие. Они, как и планировалось, сразу принимаются за чистку, выравнивание и шпаклевку стен. Начинают с прихожей и коридора, а я тем временем, перетащив все свои коробки в спальню, продолжаю разбирать вещи.

Спальня. Ха-ха. Одно название. Тут даже кровати нет. Только массивный надувной матрас, положенный прямо на пол. Матрас я выбирала сама: он большой, уютный и такой мягкий, что в нем можно утонуть. Но он — не кровать. Кровать я поеду искать чуть позже. Что именно хочу — классический вариант с витой или деревянной спинкой или современный диван-трансформер, — пока не решила.

Рабочие за дверью о чем-то громко спорят. Чтобы не слышать их, я включаю на ноутбуке музыку. Пространство заполняет мелодичный, сладко-болезненный трек Риты Дакоты. Я продолжаю бродить по комнате, напевая.

Через полчаса наконец прерываюсь, чтобы выйти на кухню и сделать себе кофе. Терпкий аромат проникает повсюду, забирается в каждую щель, так что приходится угостить и моих гостей. Мужчины мило смущаются, но соглашаются взять по чашечке и пьют, стоя прямо в коридоре. Я наблюдаю за ними из кухни через открытые двери. Улыбаюсь. Рассматриваю. Старшему, наверное, лет тридцать пять. Высокий, мускулистый брюнет, видно, что много занимается физической работой. Младшему лет тридцать, он кажется рассеянным, постоянно трясет своими светлыми соломенными волосами, словно пытается поймать ускользающие мысли… Забавный.

Во второй половине дня они заканчивают работу. Старший — его зовут Игорь, — протягивает мне на подпись бумаги, и я невольно обращаю внимание на его руки… Живот моментально скручивает сладкой судорогой от возникающей в памяти ассоциации. Пальцы у него длинные и тонкие. Почти такие же длинные и тонкие, как у моего вчерашнего знакомого.

— Вы в порядке, Александра Вадимовна? — участливо спрашивает Игорь, заметив, что я меняюсь в лице.

— Да, все окей, — я как-то криво улыбаюсь, беру документы и ставлю на них свою подпись, не читая.

— Теперь придем завтра, в то же время, — сообщает Игорь, и я киваю:

— Хорошо.

— А вы отдыхайте побольше. Переезд и ремонт — дело непростое.

— Спасибо, — тепло улыбаюсь. Мне нравятся эти парни.

Рабочие убирают за собой, и я решаю помочь им, когда они начинают вытаскивать из прихожей на лестничную площадку холщовые мешки с кусками затвердевшей шпаклевки, банками из-под нее, другим расходным материалом и каким-то мусором. Мешка три, они небольшие, и мне кажется, мне будет полезно прогуляться хотя бы до мусорных баков.

Мы спускаемся на лифте на первый этаж и выходим из подъезда. Свой мешок я, как заправский Дед Мороз, тащу на спине. Он не тяжелый, но пыльный, после него придется принять душ. Оно и хорошо: на улице и в квартире такая жара, что даже самая легкая одежда липнет к телу.

Наконец мешки заброшены в мусорные баки. Игорь и второй мужчина — я не спросила его имени, — прощаются со мной. Их служебный автомобиль стоит на парковке, и они спешат туда, а я возвращаюсь к подъезду…

И тут мне навстречу неожиданно выходит Олег.

Растерявшись, я даже не сразу соображаю, что делать. Поздороваться? Молча пройти мимо? Разве он не должен быть на работе, как все нормальные люди? Это у меня, учительницы начальных классов, начался отпуск…

Вчерашнее наваждение, кажется, исчезло, и мне неловко даже поднять голову и заглянуть ему в глаза. И в то же время, воспоминания о вчерашнем жарком, безудержном сексе в салоне авто заполняют мой мозг, и во рту пересыхает от напряжения.

— Привет, — говорит Олег весело и бодро, как ни в чем не бывало. Наверное, так и надо здороваться со своими соседями по подъезду. Если, конечно, не трахаешь их при первой же встрече.

— Привет, — выдавливаю я, стараясь не подавать вида, что смущена.

— У меня на этой неделе свободный график работы, — поясняет мужчина с таким видом, словно только что прочитал мои мысли и теперь отвечает на мой вопрос. — Вот вышел переставить свой автомобиль в тень, а то на нынешнем месте он скоро начнет плавиться…

Он достает сигарету и зажигалку и закуривает, пока я, как дура, зачем-то стою рядом вместо того, чтобы идти в подъезд. Даже на улице, на открытом пространстве, запахи муската и кардамона, которые источает его тело, ударяют в нос, щекочут рецепторы, заставляя мурашки толпами бежать по шее и спине вниз…

— Какой у тебя автомобиль? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то заполнить паузу. Олега, между тем, молчание явно не беспокоит. Он лениво курит, глядя куда-то в сторону и держа сигарету в своих невозможно сексуальных пальцах. Очень уверенный в себе мужчина, замечаю я про себя.

— Внедорожник, — отвечает он. — «Мерседес».

— Ясно, — киваю я.

— Твоя машинка тоже жарится на солнце. Вон там, — он показывает пальцем. — Там есть свободное место. Хочешь переместить? Я помогу.

«Нет уж, ты вчера уже достаточно помог», — проносится у меня в голове, но вслух я отвечаю другое:

— У меня нет с собой ключей.

— Можем подняться за ними, — он улыбается, сразу понимая, о чем я думаю. Но нет, в свою квартиру я его не пущу. Не хватало еще осквернять мой новый матрас, или кухонный стол, или где там еще он может захотеть меня трахнуть… Достаточно с него и машины.

— Да нет, спасибо, — отвечаю я как можно равнодушнее. — Думаю, моя машина переживет.

— Как скажешь.

Он бросает сигарету на асфальт и быстро тушит ее носком кроссовка. Затем направляется на парковку. На перестановку авто он тратит минуты две. Его внедорожник черный и блестящий. Неудивительно, что он решил переставить его в тень: черное больше всего нагревается на солнце. Крыша, наверное, раскаленная, как сковородка.

Потом он возвращается.

— Думал, ты уже ушла, — бросает насмешливо.

Вот дура! Действительно, почему я не вернулась в свою квартиру?!

Он неожиданно протягивает руку и поддевает пальцами бретельку моей туники:

— Ты запачкалась чем-то. У тебя вся спина в пыли. Надо в душ, — говорит он таким тоном, словно уверен: душ мы будем принимать вместе.

5 глава

И все-таки я не пускаю его в свою квартиру.

По крайней мере, пока.

Вместо этого возвращаюсь домой, принимаю душ и уже там, стоя под упругими струями горячей воды, погружаюсь в панические размышления, почему все это вообще произошло?

После расставания с Кириллом — как это часто бывает, мы банально «не сошлись характерами», — я решила, что в ближайшее время не хочу снова завязывать отношения. У меня не было депрессии или чего-то подобного. Я комфортно и легко чувствовала себя в одиночестве. Двадцать пять — это возраст, когда кажется, что будешь жить вечно. Так неужели так уж необходимо срочно загружать эту вечность отношениями, ответственностью за чужие чувства, бытовыми проблемами и вопросами про свадьбу и детей? Тем более что детей мне и так хватало: мой первый «А» численностью в двадцать девять человек не давал скучать.

Все это могло подождать.

Но — не подождало.

Олег свалился на меня, как снег на голову, да что там — как сосулька ранней весной, пронзая насквозь, прошивая острым лезвием мозг, который казался таким разумным, а оказался — развратным.

Контролировать себя — невозможно. И я не знаю, как найти этому хоть сколько-нибудь приличное и правдоподобное объяснение.

Дело в том, что я просто хочу секса?

Или я хочу именно Олега?

Ворчу на себя мысленно: мы ведь совершенно не знакомы! Я не знаю, кем он работает, где отдыхает, что любит есть на завтрак и какое кино смотрит вечерами. Я не знаю, есть ли у него семья. Дети? Может, он разведен? Или, напротив, никогда и не был женат? Я понятия не имею, кто этот человек! Тогда почему меня так тянет к нему?

Может быть, это все его напор и решительность?

Насмешливая улыбка и обманчиво-очаровательные ямочки на щеках?

Бархатистый голос, такой хриплый и вкрадчивый?

Длинные тонкие пальцы?

Или запах кардамона и муската?

А может, меня сводит с ума и так дико возбуждает именно мысль о сексе с едва знакомым мужчиной? Мы ничем друг другу не обязаны — в этом есть своя прелесть. Я всегда могу отказать ему — и никто не обвинит меня в «неисполнении супружеского долга».

Но, черт побери, отказывать ему совсем не хочется…

После душа голова соображает немного лучше. Я одеваюсь и иду мыть полы после шпаклевки стен. Завтра придется делать это снова. И послезавтра тоже. И потом еще много, много раз. Ремонт — это сложно.

Я стараюсь не думать о мужчине, который прямо сейчас находится в квартире этажом ниже, но ассоциации лезут в голову и не дают покоя.

На корзине для грязного белья, которую я поставила в коридоре, валяется сарафан. Тот самый, в котором я была вчера, когда мы занялись сексом в машине. От мысли об этом по всему телу снова мурашки… И ведь это я еще в самом автомобиле не была! Хоть вообще теперь на нем не езди. От воспоминаний ведь уже не избавишься.

Распахнутые настежь окна не спасают от жары. По дому я разгуливаю в шортах и майке. Ближе к вечеру выхожу на балкон, чтобы полюбоваться городскими огнями и выпить лимонада и ощущаю, как до носа доходят запахи сигаретного дыма, муската и кардамона.

Значит, Олег прямо подо мной. Стоит на балконе, как и я. Курит.

Я чувствую, как от осознания этой близости у меня становятся влажными ладони, а пульс под кожей учащается. Я быстро допиваю лимонад и ухожу с балкона, плотно прикрывая за собой дверь.

Тут ведь, знаете ли, вот какое дело.

Если был случайный секс — он может так и остаться случайным, единичным. И оправдываться ни перед кем не нужно. Так бывает.

Но если случается второй секс — третьего не миновать.

Второй раз случается на следующее же утро.

Я отправляюсь в магазин за продуктами, а на обратном пути сталкиваюсь с Олегом в лифте. Пока с нами едет до третьего этажа еще один человек, можно быть спокойной. Но потом мужчина выходит — и все! Олег тут же прижимает меня к стенке лифта, вытягивает над головой мои руки, задирает майку, жадно хватая ладонями моментально потяжелевшую грудь.

Мы не здороваемся, не улыбаемся друг другу, не спрашиваем друг у друга разрешения, ни о чем не договариваемся, избегаем взглядов глаза в глаза. Выходим на седьмом — моем! — этаже, и пока я вожусь с ключами, пытаясь открыть дверь квартиры, он прижимается ко мне сзади. Я ощущаю задницей его уже стоящий член.

Мы вваливаемся в квартиру и прямо в коридоре, стягивая друг с друга одежду, переплетаемся руками, прижимаемся друг к другу. Он хватает меня на руки и несет в спальню. Планировка его квартиры точно такая же, так что показывать дорогу нет необходимости. Все происходит так быстро, что я не успеваю думать.

Второй раз!

На моем новом матрасе!

Уже через минуту он вбивает в меня твердый, багровый от возбуждения член. Распластавшись под ним, как морская звезда, я запрокидываю голову, впиваюсь пальцами в его плечи, царапая до крови.

Где-то на задворках сознания пролетает мысль: больше ни-ни! Но кого я обманываю?

Терпкий запах его туалетной воды теперь четко ассоциируется у меня с сексом. Он трахает меня долго и крепко, вбивая своим мускулистым телом сначала в мягкий матрас, а потом в холодный жесткий пол, а когда кончает, откидывается на спину, чтобы закурить.

От неловкости меня спасает неожиданное осознание: через пятнадцать минут придут рабочие! Я резко сажусь на полу.

— Одевайся! — бросаю Олегу, и, пока он смотрит на меня с ленивым любопытством, вскакиваю и начинаю сама натягивать на себя одежду.

— Эй! — окликает он меня неожиданно.

— Мм? — я оборачиваюсь.

— Ты что, занималась этим для того, чтобы потом вскочить и куда-то побежать? — на мгновение мне даже кажется, что я слышу в его голосе обиженные нотки. — Тебе что, настолько не понравилось? — он ухмыляется и неожиданно смотрит мне прямо в глаза. Я замираю, не зная, что ответить.

6 глава

Его странное и неожиданное предложение «немного поваляться» меня сразу как будто бы отрезвляет.

Ну, в смысле, поваляться?

То есть, ты пришел, трахнул меня, а мне с тобой еще и «валяйся»?

Ни разу не поцеловал в губы, а теперь предлагаешь полежать вместе после секса? Что, может, еще и о будущем поговорим?

Ну нееет. Так не пойдет.

Если уж это просто секс — то просто секс. Я не поклонник случайных связей, но раз это случилось — винить себя не собираюсь. Но и нарываться на неприятности, что-то выпрашивать, пытаться познакомиться поближе против его воли тоже не хочу. К счастью, я не влюбчивая. То, что приятно для тела, не всегда хорошо для разума и сердца. И «валяться» и изображать близость я не хочу. Ну да, у меня подгибаются коленки от одного его присутствия, но это ведь просто инстинкты, да?

Вместе с тем, его предложение меня забавляет. Значит, не такой уж он и непробиваемый? Значит, хочет понравиться? Хочет, чтобы я побыла немного рядом? Показала, как мне было хорошо?

Не дождешься.

Я сгребаю в охапку его шмотки и бросаю ему прямо в лицо. Олег ловит, но одеваться не спешит.

— Через десять-пятнадцать минут придут рабочие, — объясняю я максимально доходчиво, как будто разговариваю не со взрослым мужчиной, а со шкодливым ребенком. — У меня ремонт, ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — мужчина кивает. Кажется, до него наконец-то дошло, и лирика уступает место привычной деловитости. Он поднимается с пола и начинает лениво натягивать на себя плавки, а потом джинсы. Презерватив, наполненный спермой, закручивает в узел и поднимает повыше, чтобы обратить мое внимание: — Где ближайшая урна?

— В туалете, — я морщусь. Мне не очень-то хочется, чтобы резиновый пузырь с его семенной жидкостью находился где бы то ни было в моей квартире, но… что поделать? Я с унылым видом провожаю Олега взглядом до двери туалетной комнаты.

Потом он возвращается:

— Тебе снова будут шпаклевать стены?

— Ага, — я киваю и тут же краснею: из его уст эта фраза звучит так откровенно-пошло, словно речь идет вовсе не о ремонте. Но Олег, кажется, сам даже не замечает этого.

— Тогда встретимся… как-нибудь попозже, — говорит он.

— Или не встретимся, — добавляю я.

— Мы живем в одном подъезде, — он ухмыляется, еще не понимая, к чему я веду. Но он сам прокололся с этим «давай поваляемся». Я чувствую, что теперь могу быть с ним немного наглее.

— Да, и мы можем быть просто соседями. Видеться на лестничной площадке, в лифтах и во дворе. Как тебе такой расклад?

Это вряд ли прокатит, но ведь могу я хотя бы подразнить его?

Олег ничего не говорит в ответ. Вместо этого водружает на нос свои очки в массивной черной оправе, подходит вплотную, обдавая запахами муската, кардамона и потного мужского тела, чмокает меня в щеку и молча выходит из квартиры.

На следующий день я встречаюсь с Олегом в продуктовом магазинчике около дома. У меня дома совсем нет фруктов — так что я покупаю яблоки, мандарины и любимый дрэгон-фрукт. Ярко-малиновый, пузатый, покрытый сухими чешуйками, а внутри такой сочный, с застревающими в зубах маленькими черными семечками, он почему-то приводит меня в настоящий детский восторг. Олег покупает сигареты — и больше ничего.

— Ты что, ничего не ешь? — спрашиваю я невольно. Не то чтобы я за него особенно беспокоюсь, но мы все равно стоим в одной очереди, и перед нами еще человек пять. А раз уж мы занимались сексом — поговорить нам точно ничего не мешает.

— Тебя бы съел, — отвечает он, но как-то иначе, чем сказал бы вчера, без заигрываний, мрачно-серьезно. Как будто за ночь что-то изменилось. Таким же тоном он мог бы сообщить что-то вроде «я уже все купил» или «закажу на Яндекс. Еде». В ответ я даже не улыбаюсь, а пульс не подскакивает привычно от возбуждения.

Он оплачивает свои сигареты первым и отходит от кассы, зависая около палатки с прессой. Потом и я складываю продукты в бумажный пакет и направляюсь к выходу. Но в последний момент Олег выскальзывает на улицу прямо передо мной.

Он не помогает мне донести продукты до подъезда, но черт с ним. Куда сильнее меня удивляет другое. Дойдя до подъезда и открыв массивную металлическую дверь магнитным ключом, он проходит внутрь и даже не оборачивается. Знает ведь, что я иду почти по пятам. Но не придерживает для меня дверь, которая хлопает перед моим носом. В ушах звенит. Мне приходится вытаскивать свою связку ключей.

Пока я вожусь с ключами и своим пакетом с фруктами, Олег уже вызывает лифт. И снова я опаздываю буквально на секунду: створки смыкаются, Олег смотрит на меня через быстро уменьшающуюся щель…

Я могла бы крикнуть, попросить придержать — но я не делаю этого. Гордость не позволяет.

Ага, трахать себя на полу и в салоне авто гордость позволяла, а тут… Черт ее разберешь, эту гордость, честно говоря.

У него вот тоже, видимо, взыграла гордость. Хотя мне кажется, он банально решил, что раз я выпендриваюсь — то все, сказочке конец, а кто слушал — молодец. Если я не готова раздвигать ноги по первому его зову и течь от одного звука его голоса — давай, до свидания.

Ну и окей. Не велика беда.

В любом случае, я твердо решаю, что со случайным сексом покончено, и формула «был второй секс — будет и третий» на мне не сработает.

Больше Олега для меня не существует.

7 глава. Олег

Громко хлопает входная дверь, а потом острые женские шпильки сердито цокают до лифта. Несколько медленных, тягучих секунд ожидания, пока лифт приедет на этаж. Снова цок-цок-цок — это она заходит в кабину, нажимает кнопку с горящей цифрой «один»… Потом только тишина.

Я хмыкаю, переваривая случившееся, и иду на балкон. Покурить.

Гребанная жара с утра не дает нормально дышать. Горячий воздух, попадая в легкие, почти обжигает. Сейчас бы на Финский, поваляться на камнях, искупаться… Но уверен, точно такая же мысль торчит в головах у доброй половины горожан. Так что на Финском — хаос и аврал. А в центре — раскаленный асфальт, переполненная набережная со снующими туда-сюда по воде суденышками всех видов и размеров, и толпы ошалевших китайцев.

С шестого этажа отличный вид на двор. Я вижу, как выбегает из подъезда Кристина. Ее длинные светлые волосы вихрем несутся вслед за ней. Кристина быстро добирается до своей машины, дергает дверцу, ныряет внутрь и через двадцать секунд уже выезжает с парковки.

Кристина — истеричка.

И, если честно, это — главная и единственная причина нашего расставания.

Кристине не нравилось все и всегда. Хотя нет, погодите… Почему всегда? До свадьбы она была вполне сносной: очаровательно-капризной, со своими тараканами и приколами, но я был влюблен по уши, мы трахались сутки напролет, и все остальное отходило на второй план. А вот потом…

Потом оказалось, что Кристина хочет переехать. Срочно. Желательно в новостройку. Нет, не в эту! И не в ту тоже! Поближе к метро. И чтоб продуктовых вокруг много. И сад. И школа.

Поиски подходящего варианта заняли год. Мы купили квартиру в доме настолько новом, что стали едва ли не первыми его жильцами. Кристина к тому времени уже была беременна, так что ее эмоциональные срывы возобновились с новой силой. Ремонт мы делали в режиме «успеть до родов», а сама будущая мамочка то и дело решала поменять то цвет обоев, то расположение взрослой и детской спален, то бригаду рабочих.

Потом родилась Мила.

Измучанная послеродовой депрессией, лактостазом и попытками сбросить набранные за девять месяцев килограммы, Кристина продолжила пить мою кровь. Ее раздражало, что я поздно прихожу с работы. Возвращение после семи автоматически означало, что я бухал в баре с друзьями. После восьми — что трахал после этого какую-то телку. После девяти — что у меня с этой телкой все серьезно и скоро я попрошу развод.

В какой-то момент я и вправду пошел в бар с коллегой по работе. Мы выпили сначала пива, потом чего-то покрепче. Я познакомился с какой-то девицей. Отодрал ее прямо в кабинке туалета. Кристине сказал, что задержался из-за нового проекта.

Пообещал себе, что больше так не поступлю. Пытался объяснить Кристине, что люблю ее, хотя уже и сам не особенно в это верил. Несколько раз отпрашивался с работы пораньше. Возился с дочкой.

Миле исполнилось три, ее отдали в детский сад, очередь в который была занята еще в день ее рождения, и Кристина ненадолго как будто протрезвела. Я решил, что она выгребает, что все это дерьмо — притирка друг к другу, переезд, ремонт, беременность, послеродовая депрессия и маленький, орущий круглые сутки ребенок, — позади. Ненадолго воцарился мир и даже — ну, дела! — снова появился секс.

А потом крышу моей женушки снесло опять. Я снова стал в ее глазах «алкоголиком» и «изменником», на моем пиджаке находились несуществующие женские волосы, а сам я пах «бабскими духами». В последних попытках что-то исправить, я даже купил себе терпкую туалетную воду с бьющими в нос ароматами кардамона и муската. Не помогло.

И я снова пошел на сторону.

Миле исполнилось семь, ее отдали в первый класс, а я действительно подал на развод.

Почти целый год Кристина пыталась выколотить из меня сначала мозги и нервы, потом деньги, а потом снова мозги и нервы. Я собирался отдать ей нашу общую квартиру — но она заявила, что «не сможет жить среди этих воспоминаний», и съехала к своей матери на другой конец города, куда-то на Ленинский проспект.

Только сейчас, в июне, нам наконец дали развод. Бумаги были подписаны, а я — свободен.

Но Кристина, конечно, не собиралась так просто исчезать из моей жизни. Вот и сегодня приехала с очередной истерикой. Она не знала, что делать со школой Милы. Ездить в прежнюю с Ленинского было слишком далеко. А в районе, где они жили теперь, ни одна школа не отвечала ее строгим запросам. Я только плечами пожал — говорил же, забирай квартиру. Она отказалась. Теперь что? Ну, можешь мне дочку отдать. Пусть живет со мной и ходит в ту же школу, где закончила первый класс.

После такого предложения Кристина, конечно, психанула и убежала.

А я пошел на балкон курить.

От мыслей меня отвлекает дергающаяся из стороны в сторону серебристая «мазда» прямо в центре парковки. Водитель никак не может поставить свою машину, и я увлеченно наблюдаю за этим зрелищем.

Спустя несколько минут бедолага-водитель, видимо, решает, что параллельная парковка — это точно не его, и ставит авто поодаль от остальных машин. Я усмехаюсь. Завтра к утру под стрелку «дворника» точно запихнут листочек со штрафом. Содрать побольше бабла — это святое для нашей дорожной полиции.

Из «мазды», как и ожидалось, выходит барышня. Милая и немного растерянная. Темные, шоколадного цвета волосы струятся по плечам. Я провожаю ее взглядом до козырька подъезда.

Вечером я иду сначала к консьержке, чтобы выяснить, кто эта новенькая девушка, а потом, выяснив, что она будет жить прямо надо мной, к новой соседке. Знакомиться. Ведь с соседями, как известно, лучше дружить.

8 глава

Саша нравится мне с первой встречи.

Ну, то есть, с первого секса.

Кто бы мог подумать, что она вообще согласится?

Сидя рядом с ней в ее машине, я кладу ладонь на ее коленку — наудачу. На успех особенно не рассчитываю, но… вдруг? Дело даже не в том, что я похотливое животное и хочу ее трахнуть — хотя отрицать это было бы глупо, ведь секса у меня не было месяца три, и я даже беру с собой презерватив, — но гораздо сильнее мне просто хочется отвлечься, забыться, не думать о Кристине и ее истериках.

Саша кажется приветливой и легкой в общении. Одно только это покоряет с первых минут знакомства. Когда же дело доходит до попыток не убиться и не убить друг друга в порыве спонтанной страсти в тесном автомобильном салоне, я окончательно схожу с ума.

Саша гнется в моих руках, плавится, как сливочное масло, горячая, сладкая, с мокрыми от пота шоколадными волосами, и мне кажется, что насытиться ею за один раз просто невозможно… Я вернусь. Непременно.

После секса я чувствую себя странно. Почти… растерянно? Мы расстаемся, не прощаясь. Но Саша, кажется, не в обиде. Удивительно. Кристина давно закатила бы истерику. На нее достаточно «не так» посмотреть — и скандал обеспечен. Как — «не так», — для меня всегда было и остается загадкой.

За десять лет брака Кристина много раз ходила к психологам, психотерапевтам, психиатрам. Я одобрял в надежде, что это поможет ей. Впрочем, для меня все эти специалисты всего лишь были объединены корнем «псих», а вот бывшая жена отлично разбиралась в вопросе: знала, чем они отличаются, какие бывают антидепрессанты и что такое большое депрессивное расстройство и обессивно-компульсивный синдром.

Синдрома этого у нее не было. Расстройства тоже. Зато был какой-то невроз. А может, и не было. Как я мог проверить?

Иногда мне казалось, что она правда несчастная женщина с проблемами, уходящими в глубокое детство, где отец-алкоголик ушел из семьи, а мать после этого еще трижды вышла замуж, причем — не за самых хороших мужчин.

Может, именно поэтому в ее глазах я так часто бывал «алкоголиком», хотя пил только в компании и едва ли больше десяти раз за все годы возвращался домой «в стельку»?

Может, именно поэтому она так часто думала, что я ее брошу?

И ведь я бросил. Не оправдал надежд. Оказался сволочью.

А иногда мне казалось, что она просто расчетливая сука, которая решила строить из себя жертву. Знаете, бывают люди, которым просто нравится быть несчастными. И никакие ее диагнозы я не мог проверить. Ни одного заключения, заверенного подписью и печатью, я не видел.

Моя жена была для меня загадкой.

И хотя какое-то время я правда любил ее и даже готов был терпеть ее приколы, со временем это высохло, умерло, похоронилось под бесконечными истериками и скандалами.

Осталась только любимая дочь.

И вот — Саша. Такая податливая, мягкая, с глубокими карими глазами, маленькой упругой грудью и абсолютным отсутствием претензий. Она совершенно точно понимает — между нами просто случайный секс, — и от этого мне почти хочется, чтобы он стал не случайным. Но — почти. Наученный горьким опытом, я решаю оставить все так, как есть. Даже не целую ее в губы. Это слишком интимное, слишком личное. Как глаза в глаза.

На второй день мы встречаемся около подъезда, и я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало. Снова предлагаю ей переставить машину, на сей раз в тень — солнце шпарит как бешеное, — но она отказывается. Шуточка про душ тоже не работает. Я возвращаюсь домой разочарованным.

Но на следующее утро Саша вознаграждает меня за терпение. Мы сталкиваемся в лифте, и маленькое пространство металлической коробки тут же начинает искрить. Как только выходят попутчики — я прижимаю ее к стене, жадно впиваясь пальцами в ее грудь. Поспешно нажимаю на кнопку «семь»: ее новенькая, пахнущая цементом и шпаклевкой неотремонтированная квартира гораздо больше подходит для случайного секса, чем моя, все еще адски семейная, с детской комнатой и развешенными по стенам фотографиями в стиле «мама, папа, я».

Горячее безумие сметает все на своем пути. Я трахаю ее на матрасе, так по-студенчески раскинутом посреди пустой спальни, потом мы скатываемся на пол, и я долго, остервенело вгоняю в нее член, задыхаясь от пульсирующего желания.

Наконец кончаю. Сперма упругой струей выстреливает в презерватив, и я заваливаюсь на спину, чтобы сдернуть его с себя и закурить.

Когда Саша вскакивает и начинает одеваться, словно и не гнулась подо мной с гортанными стонами всего минуту назад, я невольно хмыкаю:

— Ты что, занималась этим для того, чтобы потом вскочить и куда-то побежать? Тебе что, настолько не понравилось?

Не то чтобы мне нужны обнимашки, или нежность, или вообще хоть какое-то подобие близости, но… серьезно? Тебе не хочется поваляться и тупо посмотреть в побеленный потолок? Отключиться после секса от всех мыслей и хоть немного побыть в состоянии блаженной истомы — это круто.

Но Саша, видимо, так не считает. К тому же, к ней вот-вот придут рабочие. Я оказываюсь выставлен за порог, да еще и с ироничным «или не встретимся». У меня в голове тут же звенит тревожный звоночек. Что это — манипуляция? Мы ведь просто занимались сексом — к чему эти сложности?

Неудивительно, что на четвертый день, когда мы сталкиваемся с Сашей в продуктовом магазине, я предпочитаю ее проигнорировать.

— Ты что, ничего не ешь? — спрашивает она заботливо, и меня почти выворачивает от этого участливого тона. Я тебе что, ребенок? Уж как-нибудь сам разберусь со своим питанием.

— Тебя бы съел, — бросаю я мрачно в ответ, и на этом разговор заканчивается.

Избегая столкновения в маленьком закрытом пространстве, я даже не придерживаю для нее дверцу лифта. Если мы окажемся рядом — я могу сорваться. И это будет плохо.

9 глава

Целых два дня мы не видимся. Оно, наверное, и к лучшему, хотя я, признаться, немного скучаю.

Через несколько дней придется вернуться в офис: срок, выделенный мне на правку новой программы, подходит в концу. Как только работа будет закончена, а программа отправлена на продажу, мне на карточку прилетит аванс. В этот раз он должен быть больше обычного — хватит на то, чтобы сгонять на недельку в Европу или, если захочется, даже на какие-нибудь острова. Что там у нас есть? Карибы, Канары, Сейшелы, Гавайи, в конце концов… Мне больше нравится интеллектуальный или активный отдых — но поваляться на пляже после тяжелого развода тоже не помешает. Накупаться, заняться дайвингом, полопать на обед свежих морепродуктов, вернуться домой с равномерно загоревшей кожей.

На следующий день я старательно работаю, исправляя последние недочеты в программном коде. Запиваю свое сонное состояние крепким кофе, заказываю на дом китайскую лапшу и две пиццы, выбегаю в продуктовый за сигаретами.

Звонок в дверь раздается так неожиданно, что я даже подскакиваю на месте. Компьютерная мышка дергается у меня в руке. Я лениво соображаю, кто это может быть? Вечер же. Неужели Саша?

От мысли о ней у меня становится горячо в паху. И пускай мы плохо расстались, если она сейчас войдет в мою квартиру, то через минуту останется без одежды…

На пороге стоят Кристина и Мила.

— Привет, папочка! — ко мне тянутся маленькие руки, и я присаживаюсь на корточки, обнимая дочь:

— Привет, малышка! — а потом смотрю укоризненно на Кристину: позвонить или написать заранее не могла? А если бы я был не один?

Кристину, конечно, не особенно беспокоит, есть ли в квартире кто-нибудь еще. По-хозяйски она сбрасывает с себя легкую кофточку, оставляя на тумбе, и остается в вышитом пайетками серебристом топе. Хороша, зараза. Вообще, Кристина — настоящая красавица. Таких, как она, называют роковыми женщинами. Но меня уже давно не трогают ни ее формы, ни томный взгляд из-под длинных ресниц. Я лишь пропускаю ее мимо себя, все еще глядя сердито и сухо.

Кажется, я начинаю догадываться, почему она оставила мне квартиру.

Сначала я верил ее признаниям, что стены общего жилища будут напоминать ей о прошлом. Зная ее эмоциональность — это казалось довольно логичным объяснением. Она, конечно, забрала немало вещей, а я выплатил ей нехилую компенсацию за ее долю в квартире, но в целом лично меня такой вариант устраивал. Я собирался сделать ремонт и остаться жить здесь. Теперь мне было ясно: Кристина отдала мне квартиру, чтобы вот так вот беспардонно заявляться сюда в любое время дня и ночи… Если бы я переехал, вряд ли она стала бы приезжать так в мой новый дом. А эта жилплощадь для нее навсегда останется «общей» — хоть и не юридически.

У Милы в бабушкином доме нет своей собственной комнаты — а здесь детская все еще в таком состоянии, словно дочка ушла погулять, а вечером вернется и будет тут играть и читать свои любимые книжки про динозавров. Как я должен объяснить ребенку, что скоро все ее вещи окончательно переедут в новый дом, а ее старая детская будет перекрашена и переделана в мой рабочий кабинет, куда я поставлю несколько компьютеров, массивное черное кресло на колесиках и вентилятор?

Но пока Мила отправляется в свою детскую, а Кристина располагается в столовой, принимаясь невозмутимо заваривать зеленый чай.

— Мы ненадолго, — объявляет она. — Мила не могла найти свою любимую книгу, и мы решили, что наверняка оставили ее здесь…

— Ты могла бы позвонить мне, — отвечаю я. — Я поискал бы и завтра привез. Ну, или на днях.

— Мы были недалеко, — отрезает бывшая жена.

— А если бы меня не было дома? Или я был бы не один?

Кристина смотрит на меня долго и пронзительно, а потом кривит губы:

— Что, уже нашел себе новую шлюху?

Будь в квартире только Кристина, я бы давно выставил ее за дверь. Но вместе с ней Мила. Бывшая жена использует дочку как щит, за которым можно укрыться от моих попыток выдворить ее прочь.

Поэтому я терпеливо жду.

Когда они наконец собираются уходить, я предлагаю отвезти их на автомобиле. На Кристину мне плевать, а вот Мила в легком платьице и может замерзнуть, пока доберется до дома на метро — на улице к вечеру как-то очень резко холодает.

Кристина милостиво соглашается, и я везу их домой. По дороге Мила донимает меня вопросами о том, когда мы пойдем в детский парк и кукольный театр. Я говорю, что скоро.

Правда скоро, малыш. Папочке нужно только закончить важный проект — а потом он проведет с тобой много летних деньков. И даже, может быть, возьмет тебя с собой на гавайские пляжи. Если мамочка, конечно, разрешит.

Возвращаясь обратно, я неожиданно обнаруживаю, что мое парковочное место занято. Быстро соображая на ходу, куда поставить машину, я пытаюсь понять, какая зараза поставила свой автомобиль на давно застолбленный мною прямоугольник асфальта.

Вижу серебристую «мазду».

Саша. Ну конечно.

Когда она только успела?!

Я быстро поднимаюсь на седьмой этаж. Нажимаю на кнопку звонка рядом с дверью Сашиной квартиры. Долго давлю. Наконец слышу шаги.

— Какого хрена?! — рявкаю я через дверь, зная, что она услышит. — Зачем ты поставила свою машину на мое место?!

— Ну прости, — слышу я ее ироничный тон. — Ты же знаешь, я хреново паркуюсь. А слева и справа от тебя было свободно. Я очень легко загнала туда свою машину. Не умрешь. Припаркуешься в другом месте.

— Ты издеваешься?! — я рычу. — Почему я должен парковаться где-то еще из-за того, что ты не в состоянии поставить свое авто на параллельную парковку?! Это мое место! Освободи его!

— Освобожу, когда куда-то поеду, — отвечает она равнодушно.

— Завтра утром!

— Завтра утром я никуда не собираюсь.

— Саша, черт подери!

— Для тебя — Александра Вадимовна.

Вот это класс!

Я перевожу дух, а потом снова прислоняюсь к двери, сообщая громко и вкрадчиво:

— Завтра утром мое парковочное место должно быть свободно, иначе я… — голос у меня невольно наливается тяжестью, потому что я злюсь и одновременно завожусь от ее наглости. — Иначе я приду и мы поговорим уже совсем иначе.

10 глава

На следующее утро она, конечно, никуда не убирает свою проклятую машину. И хотя мне это, по сути, никак не мешает — мой «мерседес» преспокойно стоит на другом конце парковки, — я все равно чувствую, как закипает внутри меня раздражение.

Неудивительно, что я поднимаюсь на ее этаж тяжелыми шагами, и вдавливаю в пластмассовое основание кнопку дверного звонка, и показываю ей средний палец, зная, что она смотрит в глазок…

— Не забудь закрыть за собой дверь, — бормочет Саша растерянно за секунду до того, как я прижимаю ее к стене, пахнущей свежей шпаклевкой. — Ты мне… платье испачкаешь…

Но мне плевать. И на ее платье, и на ее слабые, ненастоящие попытки сопротивляться. Ее пощечина только раззадоривает меня, возбуждая, заставляя член вставать колом, и я довольно быстро забираюсь пальцами между ее ног, запуская их в тягучую, сладкую влагу…

— Все еще считаешь, что ставить свою машину на мое старое место было хорошей идеей? — спрашиваю я, когда наши потные тела наконец отлепляются друг от друга, и мои руки тянутся за сигаретой и зажигалкой.

— Конечно, — улыбается Саша бессовестно и сладко. — Мне нравится твое парковочное место. И мне нравится тебя бесить.

Нравится бесить, говоришь? Ну что же, у тебя отлично получается.

— А может, ты просто соскучилась по папочке и хотела, чтобы он наказал тебя? — ухмыляюсь я. Сигаретный дым поднимается к белоснежному потолку крупными серыми кольцами. Мы наконец-то просто лежим. Она не гонит меня. Не вскакивает и не швыряется вещами. Паркет приятно холодит спину. Вспотевшее тело медленно остывает.

— Да что ты такой, чтобы меня наказывать? — Саша насмешливо фыркает и потягивается. Я приподнимаюсь на локте, подпирая кулаком щеку, и заглядываю в ее лицо:

— Но ты ведь позволила мне это сделать.

— Просто потому что мне самой этого хотелось, — девушка пожимает плечами и садится, расплескивая по обнаженным плечам и груди темные волнистые пряди.

Так что у нас бартер.

Честное, взаимовыгодное сотрудничество.

Дружба между телами.

При виде ее больших карих глаз, пухлых губ и шоколадных волос мой член моментально встает. А она обильно течет от звука моего голоса, моих прикосновений и запаха моей туалетной воды.

Ну не идеально ли, черт побери?

— Сегодня к тебе не придут рабочие? — спрашиваю я через несколько минут, когда тлеющий кончик сигареты подбирается к моим пальцам.

— Нет, а что? — Саша поворачивает голову и смотрит на меня. Ее волосы липнут к влажной коже, и я протягиваю руку, чтобы отбросить за плечо чуть волнистую прядь и увидеть обнаженную грудь.

— Хочу тебя еще раз, — говорю я хриплым голосом.

— Да что ты говоришь, — она усмехается. — Ты ведь уже наказал меня за парковку. Что тебе еще нужно?

— Хочу наказать тебя за то, что ты такая красивая.

— Это я-то красивая? — она широко распахивает глаза, изображая удивление, а потом смеется. — Ну нет, хватит на сегодня, — сообщает твердым голосом. — Тебе пора домой. Вообще-то, ты меня бесишь.

— Ты меня тоже, — я согласно киваю и перехватываю ее запястье, когда она пытается упереться ладонью в пол позади себя.

— Я серьезно.

— Ну конечно.

Саша выдергивает руку и прикрывает грудь ладонями.

— Я все понимаю. Это просто секс. Я и не прошу иного. Но ты ведь… ты меня даже не целуешь в губы, — она морщится, словно этот факт доставляет ей нестерпимую боль. А я и не думал, что это так уж важно для нее. Губы — это ведь так интимно. А между нами нет ничего по-настоящему личного. — Ты брезгуешь мной? — хмыкает она. — Ничего, если так. Просто скажи.

— Нет, я не брезгую, — удивляюсь я. — Просто… Ой, иди сюда, — я цепляюсь пальцами за ее волосы на затылке, чтобы притянуть к себе. Саша сопротивляется, хватая меня за запястье:

— Не надо… — но уже поздно: я припадаю губами к ее губам и целую долго, медленно, горячо. Стараюсь не вкладывать в это никакого смысла, как вкладывал когда-то, целуя Кристину, но не даю себе расслабиться. Ее губы, сухие и искусанные во время секса, становятся влажными и податливыми, расслабляясь под моей лаской. В первую секунду мне кажется — она вот-вот оттолкнет меня, — но нет, Саша поддается, раскрывает рот, впуская мой язык, и я скольжу им по ее деснам, сталкиваюсь и сплетаюсь с ее языком.

Член моментально встает, я отрываюсь от ее губ и заглядываю в ее глаза: Александра Вадимовна, что вы со мной делаете?

— Ну все, хватит, — говорит она слабым голосом, несильно толкает меня в грудь, но вместо того, чтобы отпустить, я заваливаю ее на пол, перекидываю одну ногу через ее тело, упираясь коленями по обе стороны от ее талии, и вытягиваю ее руки над головой, прижимая к паркету. Мой член упирается в ее обнаженный впалый живот. Свободной рукой я жадно скольжу по ее шее, чувствуя, как набирает скорость бьющийся под кожей рваный пульс, по ее груди, хватая пальцами моментально твердеющие соски, по животу и ниже, втискиваясь между бедер и утопая в ее горячей смазке…

Она смотрит на меня то ли с ненавистью, то ли с вызовом, но однозначно — с желанием, так что я запускаю средний палец в ее мокрую щель, вонзаясь до упора и бессовестно двигая им внутри. Саша выгибается подо мной, шипит:

— Вот засранец, — но все равно невольно разводит бедра и запрокидывает голову, сотрясаясь от первого гортанного стона. Я ухмыляюсь — смирись, детка, мы можем едва знать друг друга или даже ненавидеть, но нашим телам хорошо друг с другом, — и продолжаю трахать ее пальцем, чтобы к тому времени, как я загоню в нее член, она была уже совсем покорной и послушной девочкой.

11 глава. Саша

Ну вот, это снова происходит…

А ведь с предыдущего раза не прошло и получаса.

Олег вталкивает в меня палец, вкручиваясь до тягучих, болезненно-сладких спазмов внизу живота, бессовестно нажимает другим пальцем на взбухший клитор, и я плыву… По телу точно расходятся электрические разряды. В голове — ни единой мысли, и слава богу, ведь я снова терплю сокрушительное фиаско. Но разве не я сама хотела этого?

Он держит мои запястья свободной рукой, и я не могу вырваться, хотя делаю несколько попыток. Олег наклоняется, прижимается теснее, накрывая мое тело своим, и я чувствую, как мои возбужденные соски трутся о его грудь. Тяжелый, пьянящий запах туалетной воды с мускатом и кардамоном накрывает облаком, в котором я задыхаюсь, едва успевая хватать ртом воздух, пока его пальцы один за другим проникают внутрь, хлюпают в смазке, растягивают изнывающую щель мучительно-медленно, почти нежно…

Твою же мать! Пожалуйста, хватит издеваться… Трахни, просто трахни меня! Ты ведь можешь!

Конечно, я не прошу об этом вслух. Не хватало еще умолять его о чем-то. Вместо этого я стискиваю зубы и запрокидываю голову, утыкаясь ничего не видящим взглядом в стену позади себя. Он отпускает мои руки, и я отчаянно ищу пальцами какую-нибудь опору… Но это не постель — тут простыни не смять. Под ладонями скользит равнодушно-холодный паркет. Я впиваюсь в плечи Олега, раздирая до крови и без того раскрасневшуюся кожу. Он шипит от боли, а я улыбаюсь ему в ответ. Так тебе и надо!

Он выдергивает из меня перемазанные смазкой пальцы, и тут уже наступает моя очередь шипеть от недовольства. Все нутро сводит болезненным спазмом, мучительная пустота заставляет вскрикнуть и прижаться лбом к его плечу. Гребанный садист… Я почти готова сама засунуть в себя пальцы, чтобы несколькими быстрыми и глубокими рывками довести себя до оргазма и прекратить эту муку, только Олег не позволит. Я ерзаю под ним, извиваясь, как угорь, но у него достаточно сил, чтобы прижимать меня к полу и полностью контролировать происходящее.

Он припадает губами к моему уху:

— Ты вроде жаловалась, что я тебя не целую?

Что, сейчас?! Самое время, мать вашу!

— Олег!

— Что, Александра Вадимовна? — его голос, такой приторно-сладкий, хриплый от возбуждения, звучит в самое ухо, пышет жаром на распаленную кожу. Я еще крепче впиваюсь пальцами в его плечи:

— Это последний раз, когда я тебе позволяю…

— Ну конечно, — перебивает он меня и тут же затыкает поцелуем, еще более откровенным и развязным, чем предыдущий. Я чувствую, как его язык по-хозяйски обводит мои губы, скользит между ними, проникает внутрь… Чувственные горячие губы целуют долго и настойчиво, и на какое-то мгновение я даже забываю, как ноет и жжет между бедер…

Он делает то, чего не делал во все предыдущие разы — целует и ласкает мое тело. Спускается поцелуями по подбородку и шее, ныряет языком в ложбинку между ключицами, скользит еще ниже, оставляя за собой мокрую дорожку. Набухшая, возбужденная грудь с торчащими красными сосками изнывает в предвкушении его прикосновений. Олег не торопится. Его выдержке можно только позавидовать. Он накрывает языком один сосок, а потом дует. Я уже не сдерживаюсь и откровенно ною, подставляясь ему как течная сука и мысленно умоляя, чтобы он наконец покончил со своими ласками и вбил в меня член… Олег облизывает второй сосок, зацепляет его губами, словно пробуя на вкус, а потом обхватывает груди ладонями, крепко сминая между пальцами.

Его губы скользят дальше, ниже, руки растирают кожу, мнут талию, живот, бедра, пальцы впиваются в мои ягодицы. Я широко расставляю ноги, инстинктивно приподнимаю зад и просто жду, когда его член окажется внутри… Думать об этом нельзя — мне так не хочется чувствовать себя проигравшей. Зато Олег наверняка ощущает себя победителем: его пальцы снова оказываются между моих ног, трут клитор, окунаются неглубоко внутрь, растирают, дразнят, издеваются… Он спускается еще ниже, кусает внутреннюю сторону моих бедер, и я снова прогибаюсь в пояснице, не сдерживая стонов. Мои пальцы впиваются в его светлые волосы, захватывая их в кулаки, и я лишь надеюсь, что не вырву у него пару прядей.

Он трахает меня языком, посасывает клитор, и каждый раз, когда я пытаюсь помешать ему пальцами, снова перехватывает мои запястья и прижимает к полу.

Я могла бы задушить его бедрами, но тогда у меня больше не будет такого сумасшедшего и горячего соседа. А он мне нравится. Только не хочется, чтобы он об этом знал.

Наконец он и сам не выдерживает. Переворачивает меня на живот, заставляя сесть на корточки, подтягивает к себе, быстро пробегается горячими пальцами вдоль моего позвоночника, звонко шлепает по заднице и одним глубоким толчком нанизывает меня на свой член. Я громко мычу, содрогаясь от удовольствия, насаживаюсь так глубоко, как только могу, и ловлю ритм, начиная двигаться.

Волосы липнут к обнаженной коже, под коленками скользит пол, но все это уже неважно. Я чувствую, как Олег накручивает мои волосы на кулак, притягивая к себе, хватает сильной ладонью за шею, прижимается грудью к моей спине и продолжает трахать. Я обнимаю его за шею, закидывая назад руки, запрокидываю голову к нему на плечо… Мир качается из стороны в сторону, воздух сыпет искрами. Его член с характерными шлепками вдалбливается внутрь моего тела, и это единение, пускай и банально-физическое, не кажется мне пошлым, грязным или развратным.

Мы ведь все трахаемся, правда?

И все имеем право на удовольствие.

Так что гори все синим пламенем.

Ох, черт… как же хорошо.

12 глава

За исступленными стонами и скользкими, хлюпающими толчками я совсем не замечаю, как мобильный телефон Олега неожиданно начинает разрываться от громкой музыки. Что это телефонный звонок, я понимаю лишь когда его член выскальзывает из моего влагалища, оставляя после себя разочаровывающую пустоту, и мужчина с недовольным рычанием заваливается на бок, чтобы дотянуться до брошенных прямо на пол джинсов.

— Ты не мог перезвонить? — шиплю я на него, сводя бедра. Между бедер пульсирует от болезненного ощущения.

— Не мог, — отвечает он, и я не понимаю, огрызается он на меня или злится на звонящего. Он вытаскивает наконец телефон, прикладывает к уху и, заваливаясь обратно на спину, выдыхает: — Марина Александровна, здравствуйте, слушаю вас!

Что еще за Марина Александровна?

Я сажусь на полу, подтягивая к подбородку колени и обхватывая их руками. Видимо, это действительно очень важно, раз он оторвался от меня.

— Завтра дедлайн, я помню… Программа готова, последние несколько дней я исправлял кое-какие лаги, а в остальном…

Программа? Лаги? Да он программист! Вот это открытие! Я с интересом продолжаю слушать, и через тридцать секунд окончательно убеждаюсь в правильности своего предположения: Олег сыпет терминами, объясняя что-то своей… коллеге? начальнице? заказчице? Умные слова и сложные формулировки из области компьютерного программирования так и отлетают у него от зубов… Я наклоняю голову и прищуриваюсь, глядя на него, лежащего на паркете с телефоном в руке. Улыбаюсь от осознания того, каким особенно желанным он сейчас кажется. Все-таки самое сексуальное в мужчине — это его ум. А Олег явно не дурак. Очков только не хватает…

Я оглядываюсь. Очки лежат на полу, в метре от меня. Я тянусь за ними, а потом осторожно напяливаю Олегу на переносицу. Он косится на меня сначала с непониманием, а потом с улыбкой. Ну простите, Олег как-вас-там-по-отчеству, раз вы меня бросили, теперь я буду развлекаться самостоятельно.

Через минуту я развожу руками, как бы спрашивая: долго там еще?

Олег закатывает глаза, намекая на важность разговора, и показывает мне свободной рукой жест «бла-бла-бла». Видимо, Марина Александровна, кем бы она ни была, та еще любительница поболтать.

— Да… Ага… Конечно… Разумеется, — бесконечно повторяет Олег, но дамочка никак не отцепляется от него, а послать ее к черту он, видимо, не имеет права.

Тогда мне в голову приходит гениальная идея.

Я спускаюсь пониже, к ногам Олега, и сажусь все еще влажной и пульсирующей промежностью прямо на его колени. Он приподнимается, смотрит на меня с недоумением, но я легко толкаю его в грудь, и он опускается обратно на пол, продолжая свой чертовски важный разговор.

Я стаскиваю презерватив и отбрасываю его в сторону. Член немного опустился, но в правильных руках и губах он быстро снова станет крепким и твердым. О том, что я собираюсь делать, Олег догадывается только тогда, когда я обхватываю его член ладонью и провожу по нему вниз-вверх, вниз-вверх. Мужчина резко дергается, пытаясь сбросить меня с себя, но у него не получается. К тому же, ему ведь нужно держать марку и никак не выдать голосом, что он тут не в костюме-тройке рабочие вопросы решает.

Я обвожу пальцем вокруг лоснящейся головки, размазываю по члену выступившую смазку и снова провожу ладонью по всей длине, от головки до основания. Вниз-вверх, вниз-вверх. Рельеф вспухших синих венок скользит под моими пальцами. Я наклоняюсь и слизываю смазку языком.

Он, наверное, думает, что я настоящая сука.

Но, разумеется, пока не может мне об этом сообщить.

Громкие «конечно» и «разумеется» быстро сменяются невразумительными «угу» и «ага», и я с удовольствием наблюдаю, как член снова твердеет, а дыхание Олега сбивается сильнее прежнего.

Теперь он — проигравший.

А победитель — я.

Я облизываю головку члена языком, словно это сладкий леденец. Солоноватый вкус его смазки остается у меня на губах. Помогая себе руками, медленно вбираю его член в рот, крепко обхватывая губами. Скольжу до тех пор, пока головка не упирается мне в небо. Вниз-вверх. Вниз-вверх.

— Да, Марина Александровна… ммм… ох, простите, что-то сегодня поясницу ломит… Наверное, будет гроза… ммм…

Ты ж мой метеочувствительный!

Я сдерживаю улыбку и постепенно двигаюсь быстрее, скользя губами по его члену, упираясь ладонями в мужские бедра, цепляя ногтями его кожу.

— Завтра приеду к вам, — наконец говорит Олег и спешно прощается со своей Мариной Александровной. Я так и ощущаю возрастающее напряжение. Вот-вот меня настигнет расплата за веселье.

Как только разговор заканчивается, и Олег опускает телефон на пол, как я тут же выпускаю изо рта его член. Смотрю на него исподлобья: ну, что скажешь? Вытираю губы тыльной стороной ладони.

— Это был очень, очень, очень важный звонок, — говорит Олег ледяным тоном.

— Так ты программист? — спрашиваю я как ни в чем ни бывало.

— Ага.

— А кто такая Марина Александровна? — я щурюсь. Мне интересно.

— Малыш, — Олег улыбается. — Пожалуйста, займи свой рот чем-нибудь более полезным, чем пустая болтовня. Поверь, в моей работе нет ничего интересного. Более того, сейчас я совсем не хочу говорить о ней. Я хочу кончить с тобой еще пару раз, а потом, возможно, прогуляться и пообедать. После этих двух часов наказаний и поощрений у меня зверский аппетит.

13 глава

К тому времени, как вы выбираемся из дома, на улице уже вечереет. Солнце утопает в пухлых серебристых облаках и становится прохладнее. Июньский зной ненадолго уступает место свежести. Люди, прятавшиеся по квартирам и офисам, наконец начинают вылезать наружу.

Чтобы не замерзнуть во время прогулки, я кутаюсь в легкую вязаную кофточку поверх синего ситцевого платья, натягиваю удобные кроссовки, а Олег спускается на свой этаж и прихватывает с собой большую, безразмерную толстовку. Я жду его на площадке лестничного пролета.

— Почему мне нельзя к тебе домой? — спрашиваю я с любопытством. Не то чтобы для меня это как-то особенно важно и принципиально — у каждого ведь своя жизнь и свои скелеты в шкафах, некоторые банально не любят приглашать к себе в гости, — но мне все же интересно.

— Тебе там наверняка не понравится, — Олег пожимает плечами и закрывает дверь своей квартиры. Я даже заглянуть не успеваю в образовавшийся всего на мгновение узкий проем между дверью и косяком. Что же там, блин, за тайны такие? Ключ со скрежетом проворачивается в замочной скважине. Потом мужчина кладет его в карман джинс, и мы спускаемся дальше.

— Почему это мне не понравится? — удивляюсь я.

— Там пахнет моей прошлой жизнью, — он морщит нос.

— Твоя прошлая жизнь пахла не мускатом и кардамоном? — я улыбаюсь, но Олег кривит губы, и я чувствую, что этот вопрос, хоть и казался невинным, ему почему-то очень неприятен. Ну что же… Окей. В конце концов, я для него — никто. Не жена, не девушка, не любовница. Просто соседка с верхнего этажа.

Бартер, Саша, бартер! Дружба телами! Помни об этом! И не вздумай решить однажды, что тебе полагается что-то, кроме его губ, языка и члена.

— Скоро я сделаю там ремонт, и тогда сможем кувыркаться на моей новой кровати, — обещает Олег.

Кувыркаться. Слово-то какое.

Расскажи кому, что сейчас происходит в моей жизни, — не поверят. Я вот уже неделю сплю с едва знакомым мне мужчиной. И как сплю! То в машине, то на полу, разрывая в клочья одежду, разрывая стереотипы и принципы, без стыда и совести!

Нормально ли это для молодой девушки? Для, черт побери, учительницы младших классов? Где мои понятия морали? Женское достоинство? Самоуважение?

Ха-ха. Некоторым легко говорить. Перед ними не возвышается этот красивый мужчина, пахнущий терпко и горячо. Им не приходится чувствовать на себе взгляд его голубых глаз, ощущать прикосновения длинных тонких пальцев, замирать от низких ноток глубокого и бархатистого голоса. Их не дразнят так нагло, не ласкают так настойчиво, не трахают так отчаянно и крепко… Они не знают Олега.

Так что мне — нет, ничуть не стыдно.

Я не считаю себя шлюхой. Я просто получаю удовольствие. Другое дело — что все это может вылиться во что-то болезненное и неприятное.

Однажды.

Но пока я стараюсь об этом не думать.

Итак, Олег не приглашает меня в свою квартиру, и мы спускаемся по лестнице вниз. В подъезде душно, чем выше — тем жарче спертый воздух, но на первом этаже он уже не такой горячий и плотный — веет вечерней прохладой. Олег открывает для меня тяжелую металлическую дверь — ну надо же! — и пропускает вперед.

Я улыбаюсь, ловя себя на забавной мысли:

— Это не обед… Это уже ужин какой-то.

— Пока я не пообедал — никакого ужина, — фыркает Олег.

— У тебя есть поблизости какие-нибудь любимые места? — спрашиваю я у него, пока мы идем медленно по вечерней улице. — Я-то здесь недавно, еще не присмотрела для себя ни одной кафешки…

— Хочешь, чтобы я показал тебе все свои любимые места? — Олег ухмыляется, и я тут же щиплю его пальцами за плечо:

— Прекрати! Ты можешь хотя бы один вечер думать о чем-то, кроме того, чтобы меня трахнуть?!

Мужчина смеется:

— Окей-окей, прости. Да, я правда могу сводить тебя кое-куда… Только учти: это не центр — роскошных ресторанов тут нет. Но уютные бары найдутся. В одном месте угощают классным крафтовым пивом. И не только!

— Тогда идем туда, — киваю я.

Небольшой уютный гриль-бар находится совсем недалеко от нашего дома — всего десять минут прогулочным шагом. Мы садимся в уголке, за последний столик, чтобы мимо нас ходило поменьше людей. Впрочем, посетителей в баре и так почти нет.

Официант в белоснежном фартуке подходит с блокнотом. Я вопросительно смотрю на Олега.

Тот быстро делает заказ:

— Мы возьмем две порции курицы в горчично-соевом маринаде и две кружки пива «Виктори Арт Брю». А еще пасту с помидорами, пожалуйста. Десерт закажем попозже.

Официант улыбается. Видимо, Олег тут постоянный клиент. По крайней мере, чтобы сделать заказ, ему даже не приходится открывать меню.

— Клево ты все помнишь, — говорю я, когда официант уходит.

— Годы практики, — Олег улыбается и откидывается на спинку кресла, рассматривая меня так, словно видит в первый раз.

— Что? — я невольно напрягаюсь.

— Ты правда очень красивая, — говорит он. Ну конечно, раньше-то в основном видел голой, вспотевшей и растрепанной. А тут я даже душ приняла. — Кем ты там, говоришь, работаешь?

— Я не говорила, — качаю головой. — Я учитель младших классов.

— Ого! — он как будто искренне удивляется. — А школа какая?

— Номер тридцать семь. Недалеко отсюда.

— Две станции метро, — Олег задумчиво кивает.

— А ты откуда знаешь? — удивляюсь я.

Мужчина щурится, видимо, соображая, отвечать или нет. Потом наконец сообщает:

— У меня там учится дочь.

14 глава

Голова гудит, ноги становятся ватными.

У Олега есть дочь?!

Официант приносит пышущую жаром курицу, ее аромат бьет мне в нос, но я все равно чувствую только запахи муската и кардамона. Мысли путаются, на несколько секунд я как будто выпадаю из реальности.

Дочь — это ладно, это хорошо. Но ведь эта дочь — от кого-то. От какой-то женщины, о которой я не имею ни малейшего представления. Что, если…

— Ты женат?! — выдыхаю я с ужасом.

— Разведен, — хмыкает мужчина в ответ.

Я шумно выпускаю воздух из легких. Какое облегчение.

Олег не производит впечатление мужчины, который был связан семейными узами. И тем более не производит впечатление мужчины, у которого есть ребенок. У меня, конечно, не очень большой опыт, но даже за последний год я навидалась немало папаш: ответственных, безответственных, заботливых, затюканных, добродушных, строгих… разных. Но — папаш. Олег на папашу не тянет.

— И сколько же лет твоей дочери? — спрашиваю я.

— Восемь, — отвечает мужчина.

— Второй класс?

— Будет.

— А какая буква?

— «А».

Я кладу локти на стол, а сверху опускаю голову. Невольно мычу, осознавая весь кошмар ситуации. Олег смотрит на меня мрачно, немигающим взглядом. Он тоже уже все понял.

— Твою дочь зовут Мила, — сообщаю я тоном заправского Шерлока. — Потому что в моем классе только один ребенок с отчеством Олеговна. А твою бывшую жену — Кристина. И фамилия твоя — Нестеренко. И ты что, серьезно, мать твою, за целый гребанный учебный год ни разу не был на родительских собраниях, утренниках и мероприятиях?! Какого хрена, Олег?!

В моей голове тут же всплывает элегантная, изящная, всегда такая взволнованная, заинтересованная Кристина Игоревна… Она всегда была впереди планеты всей, помогала, поддерживала, подгоняла других мамочек и папочек, я даже предлагала ей стать главой родительского комитета, но она сказала — у нее серьезные семейные проблемы, не хватит времени и моральных сил, чтобы заниматься этим на постоянной основе, — и я с сожалением отступила. А теперь главная проблема Кристины Игоревны сидела прямо передо мной, смотрела исподлобья ледяными голубыми глазами и дышала на меня запахами муската и кардамона. От мысли, в каких позах я трахалась с отцом своей ученицы, меня бросает в жар.

— Я люблю свою дочь, — сообщает Олег неловко. Мне как-то не верится. Впервые с момента нашего знакомства я по-настоящему жалею, что связалась с этим мужчиной. То, что было раньше — игнорирование меня в дверях подъезда и лифта, грубость, просто-секс-без-всяких-чувств, — все это кажется ерундой. Ко всему этому я была готова. Но сейчас… — У моей бывшей жены были проблемы с психикой, — добавляет мужчина.

Как раз в этот момент рядом с нами снова материализуется официант: он принес пиво и пасту.

— Что-нибудь еще? — спрашивает он с улыбкой.

— Нет, спасибо! — рыкаем мы с Олегом одновременно, и официант поспешно удаляется, сообразив, что подошел в неподходящий момент.

— Проблемы с психикой? Неужели? — спрашиваю я с сарказмом. Кристина Игоревна никогда не казалась мне больной на голову. Возможно, уставшей, задерганной, но невероятно ответственной.

— Я не ходил в школу по ее просьбе, — говорит Олег. — Весь первый класс Милы мы были в состоянии развода и войны. Кристина не позволяла мне бывать на родительских собраниях, утренниках и мероприятиях. Я только иногда встречал Милу у ворот школы. Ты и не представляешь, сколько скандалов было между нами за гребанные десять лет совместной жизни.

— Что же вы раньше не развелись, в таком случае? — бросаю я иронично.

— Это сложно, — мужчина поджимает губы. — Сначала между нами была страсть, и я многое спускал ей с рук…

— А она — тебе, — добавляю я, как-то сразу невольно вставая на сторону бывшей жены Олега. Справедливо ли это? Или это просто врожденная, ничем в данном случае не оправданная женская солидарность?

— Возможно, — он покорно кивает. — Когда начались скандалы и склоки, я долго не мог понять, что происходит. Мне каждый раз казалось, что это все так — ерунда, единичные случаи, недоразумения, пройдет… Не прошло. Потом я какое-то время надеялся, что мы все наладим. Она ходила к психологам и психотерапевтам. Пару раз мы даже вместе ходили — тоже не задалось. Потом я тупо терпел, был рядом по привычке, к тому же, у нас ведь была дочь. А потом… все, развод.

— И теперь что? — хмыкаю я. — Больше не будешь слушаться ее и начнешь ходить на родительские собрания?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Пока я с трудом представляю, как это все работает. Наверное, я не самый порядочный отец.

— Наверное, — говорю я, сжав губы. — Ты хоть любил ее?

— Кристину? Когда-то мне казалось, что да. Теперь я уже не уверен.

— Ясно, — я фыркаю.

Теперь мне и вправду многое становится ясно.

Почему Олег не пускает меня в свою квартиру. Там наверняка полно детских вещей, да и вообще семейная обстановка. Зачем это видеть девушке, которую он собирался просто трахать?

Почему он покрылся коркой льда, стоило мне только раз подразнить его, подшутить и послать. Если его бывшая жена и вправду такая неоднозначная особа и стерва-манипуляторша — любой бы отморозился, заметив в другом человеке хотя бы намек на подобные замашки.

Почему он так прицепился ко мне, когда я дала понять, что не против секса без обязательств. Серьезные отношения ему сейчас вряд ли нужны. Он ведь только развелся — зачем? Я его даже понимаю. Я ведь тоже не хочу отношений. Разве мы не идеально друг другу подходим?

Но вместе с тем, теперь я чувствую за собой какую-то вину. Дискомфорт. Как мне смотреть теперь в глаза Кристине? Правда ли она такая двуличная сука, как утверждает Олег? И как так вышло, что теперь я трахаюсь с отцом своей ученицы?

15 глава

Наверное, это все просто слишком неожиданно. И странно. И запутанно. Поэтому я в таких растрепанных чувствах.

Ведь я не сделала ничего плохого?

Олег разведен и имеет полное право заниматься сексом с кем угодно. Я не замужем и тоже имею на это полное право. Меня не смущает вопрос морали. А вот вопрос этики…

Когда работаешь учителем младших классов, тебе приходится решать огромное количество вопросов и проблем. Не только связанных непосредственно с учебой, но и с тем, почему кто-то подрался или плакал на переменке в кабинке туалета, не ел в столовой или потерял сменку, сколько денег нужно сдать родителям на поход в кино, в кукольный театр, в цирк и зоопарк, как поздравить весенних именинников, где заказывать новую форму и как довести детей до городской библиотеки так, чтобы они пришли туда в полном составе и не разодрались по дороге. Учитель младших классов — это почти вторая мама для каждого из своих учеников и — в идеале! — хороший друг для каждого родителя.

Дружить, конечно, получалось далеко не со всеми мамами и папами, но вот с Кристиной Игоревной… С ней у меня всегда были замечательные отношения. Другие мамы могли что-то не понимать с первого раза, могли предъявлять претензии, даже скандалить и писать жалобы на имя директора, а бывшая жена Олега всегда была на моей стороне. За целый год я не услышала от нее ни одного дурного слова. Именно поэтому все то, что рассказывает сейчас сам Олег, кажется мне подозрительным. Неужели человек может быть настолько разным: с кем-то — доброжелательным и ответственным, а с кем-то — истеричным и откровенно неадекватным? Может, Кристина и вправду страдает каким-то психическим расстройством?

Мысли переключаются на мою ученицу. Дочь Олега и Кристины Мила была замечательным ребенком: я любила ее за трудолюбие и симпатичную мордашку с огромными голубыми глазищами. Видимо, глазами она пошла в папу. Потому что Кристина была кареглазой. Мила никогда не казалась мне ребенком с хоть сколько-нибудь неустойчивой психикой: она была общительной, дружелюбной, решительной и всегда отлично проходила школьные тесты у психолога. Видимо, тоже в папу.

Теперь я чувствую себя странно: имею ли я право спать с отцом своей ученицы? Пускай даже отец этот разведен… Кристине я ничего не должна — но почему тогда я чувствую себя так неловко?

По сути, я не делаю ничего плохого или противозаконного — но сердце теперь все равно не на месте.

Или мне надо просто свыкнуться с этой мыслью?

Курица в маринаде и томатная паста постепенно остывают, так что мы с Олегом принимаемся за еду, отложив наш странный разговор на потом. А впрочем… о чем тут еще говорить? Мы же друг другу никто. Если кого-то из нас не устраивает сложившаяся ситуация — всегда можно просто раз и навсегда распрощаться.

Только получится ли?

Вообще-то, я должна быть благодарна Олегу за такую честность и доверие. Он не обязан был делиться со мной подробностями своей личной жизни. Если бы все открылось позже — было бы хуже. А так у меня хотя бы есть возможность и время подумать. До осени и начала второго класса — еще целых два месяца лета.

Да, я определенно благодарна ему. Круто, что мы вообще встали с пола и начали говорить… Я мысленно ухмыляюсь. Боже, ну что за история! Кому расскажи — не поверят! Как в кино!

Постепенно успокоившись и выпив кружку пива, я даже наклоняюсь к Олегу через стол и чмокаю его в щеку. Это дружеский жест, мне хочется, чтобы он знал: я не сержусь. Да и не имею права сердиться. Мы же, блин, никто друг другу, напоминаю я себе.

— Ну как? — спрашивает он чуть позже. — Тебе тут понравилось?

— Пиво очень классное, — киваю я. — И курица с пастой тоже. А вот на десерт меня уже не хватит.

— Не влезет?

— Ага, — я улыбаюсь.

— Тогда давай прогуляемся.

Мы выходим на улицу. Вечерний город дышит прохладой, которую так приятно вдыхать и чувствовать на своей коже. Я зябко кутаюсь в свою кофточку: похоже, надо было надевать что-то еще более теплое. Питерская погода непредсказуема даже в рамках одного вечера. Олег, конечно, почти сразу отдает мне свою толстовку. Я утопаю в ней, но благодарно прячу холодные пальцы в длинные рукава и даже набрасываю на голову капюшон.

— Спасибо, — говорю я.

— Пожалуйста, — отвечает Олег, приобнимая меня за плечи.

Домой мы возвращаемся молча, но — прижавшись друг к другу. Всю дорогу меня не покидает странное ощущение, что этот откровенный разговор немного сблизил нас… по-настоящему, эмоционально.

В лифте Олег вдавливает меня в стену, стаскивает с моей головы капюшон, чтобы видеть лицо, забирается прохладными после улицы пальцами под ткань толстовки и крепко целует в губы. Я с готовностью отвечаю и позволяю ему оторваться от меня, только когда лифт останавливается на шестом этаже, и створки разъезжаются в разные стороны.

— Увидимся завтра? — спрашивает мужчина, прежде чем выйти.

— У тебя же завтра Марина-как-ее-там…

— Марина Александровна, — мужчина улыбается мне в губы, створки лифта захлопываются обратно, и мы снова остаемся наедине в душном полумраке замкнутого пространства. — Я поеду к ней утром. А потом свободен весь день. И весь вечер.

— Я подумаю, — киваю и снова нажимаю на кнопку, чтобы дверцы разошлись. — Твой этаж.

— До завтра, — решительно говорит Олег, чмокает меня на прощание в губы и выходит. Я нажимаю на цифру «семь».

На своем этаже я выхожу на лестничную площадку, путаясь пальцами в длинных рукавах его толстовки, пропахшей мускатом и кардамоном.

16 глава. Олег

Саша — учительница моей дочери.

Вот ведь неожиданный поворот сюжета!

Я хотел секса и ненавязчивого общения с симпатичной соседкой — а бонусом получил веселую и чертовски перспективную заморочку.

Теперь у меня, конечно, немало вопросов.

Ну, например: нормально ли вообще для любящего отца трахаться с учительницей дочери? Подумав немного, я все-таки решаю: нормально. В конце концов, я смогу из первых уст узнавать об успехах Милы, о домашних заданиях, родительских собраниях, мероприятиях и прочих моментах школьной жизни. От Кристины-то все равно нихрена не добьешься.

Еще: что думает обо всем этом сама Саша? Она, похоже, в смятении, и я ее понимаю. Но она не устраивает мне истерику, не бросается вон из гриль-бара, расшвыривая по сторонам томатную пасту и куски курицы, а потом и вовсе наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку. Как мило! Значит, я в ней не ошибся. Она — не Кристина. С ней можно нормально говорить.

Так что, может, нифига это и не заморочка, и мне стоит расслабиться и не грести всех под одну гребенку? Отношения мне, конечно, не нужны, но ведь никто о них и не заикался? Саша может стать для меня хорошим другом. Таким, знаете ли, чтобы дружить не только телами.

Воодушевленный этими радужными перспективами, я зажимаю ее в углу лифта, когда мы возвращаемся домой, и хорошенько целую. Сладкая и податливая, она все так же сводит меня с ума. Я с трудом держу себя в руках.

— Увидимся завтра? — спрашиваю с надеждой.

— У тебя же завтра Марина-как-ее-там…

Ох, да, точно! Марина Александровна, генеральный директор компании. Завтра утром я должен отвезти ей все свои наработки. Программа готова, и моя работа почти закончена. Первую половину дня я проведу завтра в центре города, ничего не поделаешь. От мысли о невыносимой жаре и толпах иностранных путешественников мне становится дурно… Заполоненный туристами июньский Питер обычно гудит миллионами голосов и языков, причем русский там — самый редко встречающийся. Ха-ха. Но ничего. Потом я вернусь домой и приму прохладный душ. Может быть, даже вместе с Сашей… Это было бы идеально.

Утром я и вправду отправляюсь в центр. Захожу в «Старбакс», чтобы купить фирменный горячий шоколад. Потом шагаю в офис. Поднимаюсь на нужный этаж, прошу секретаршу Варю предупредить Марину Александровну о том, что я приехал. Пачкаю губы в гигантской шапке взбитых сливок как раз тогда, когда Варя высовывается из-за двери:

— Олег Викторович, Марина Александровна ждет вас!

Поспешно вытирая губы тыльной стороной ладони, я спешу в кабинет.

— Здравствуй, Олег, — директриса смотрит на меня почти по-матерински доброжелательно, хотя ей всего-то сорок четыре года, а мне тридцать пять. В сыновья я ей точно не гожусь.

— Здравствуйте, Марина Александровна, — я ставлю портфель на угол ее стола, вытаскиваю флэшку, протягиваю ей.

— Предлагаешь мне поставить ее на мой компьютер?

— Ага, — я киваю. — Чтобы посмотреть. Или вы не доверяете мне?

— Доверяю, — женщина улыбается, берет флэшку, вставляет в разъем своего системного блока. Через секунду на большом экране загорается фирменное окошко «Diamond Corporation» — крупной ювелирной компании, базирующейся в Санкт-Петербурге. Моя программа — грандиозная и чертовски замороченная, подогнанная под определенные запросы корпоративная штука, сочетающая в себе кучу функций. Они давно хотели нечто подобное, чтобы не подстраиваться под уже имеющиеся формы, и теперь хорошо заплатят мне… нам, поправляю я себя. Если все, конечно, пойдет хорошо.

Марина Александровна запускает установку и загрузку, и я терпеливо жду, допивая свой уже остывший шоколад.

— Надеюсь, они будут довольны.

— Я тоже надеюсь, — кивает Марина Александровна. — Деньги обещали перечислить уже завтра. А если ты согласишься курировать эту программу и периодически ее обновлять, подгоняя под новые требования, будут платить ежемесячно… Будешь у них почти штатным сотрудником.

— Может, мне пойти в «Diamond Corporation» техническим директором на полную ставку? — улыбаюсь я.

— А отсюда кто тебя отпустит? — шутливо возмущается Марина Александровна, наблюдая, как ползут на экране последние проценты установки. Никто, действительно…

Но я никуда на самом деле и не собираюсь. Семь лет в «Under Comp Skin» — это вам не шуточки. Адекватное руководство, отличный коллектив, карьерный рост, все дела… Мне нравится моя работа.

По дороге домой я забегаю в цветочный магазин. Все девушки любят цветы. Настроение у меня отличное, так что я решаю сделать Саше небольшой сюрприз. Наугад беру орхидеи. В прошлый раз, когда я наугад положил руку на ее коленку — прокатило. Может, и орхидеи придутся ей по вкусу? А если нет — у меня всегда есть чем загладить вину…

В предвкушении горячего секса — на полу? в душе? на матрасе? на кухонном столе? — я поднимаюсь на седьмой этаж. Вдавливаю в пластмассовое основание кнопку дверного звонка.

Саша открывает дверь, и я сразу вижу: у нее за спиной копошатся рабочие. Они почти закончили шпаклевать прихожую и постепенно перебираются в сторону кухни. Ну вот. Облом.

— Чем мне теперь расплачиваться за такую красоту? — улыбается Саша.

— Я подскажу тебе, что именно меня устроит, — я в ответ тоже расплываюсь в улыбке. Саша закатывает глаза, а потом открывает дверь пошире:

— Заходи. Я приготовлю для тебя кофе.

17 глава

На следующий день мне и вправду перечисляют деньги. Много денег, черт побери. Так что я приглашаю Сашу в ресторан. Надо сразу признаться: я не люблю рестораны, слишком много в них формальности, но раз уж решил быть хорошим другом и соседом — надо соответствовать.

Впрочем, оказывается, Саша тоже не любит рестораны — неуютно, говорит она мне, — так что мы сбегаем из зала раньше, чем планировали, сначала оскверняя спонтанным и громким сексом их идеально чистую, с зеркалами от пола до потолка и с бордовыми стенами уборную, а потом гуляя по ночному городу и периодически взрываясь от хохота.

— Ты видел, видел? — Саша просто захлебывается от смеха, вспоминая произошедшее. — Когда та женщина вошла и увидела, что ты трахаешь меня, посадив прямо на рукомойник, она просто позеленела!

— Я не видел! Я был повернут к ней спиной!

— Ага! Зато она видела твою задницу!

— Вот ведь шок! — я насмешливо фыркаю. — Что она, задниц не видела?

— Судя по ее лицу, видимо, нет! — она продолжает смеяться, из-за эмоций не замечая, что горит красный свет, и почти шагая на проезжую часть, и я быстро втягиваю ее обратно на тротуар, чтобы целовать в губы назло зыркающим на нас прохожим, пока не загорится зеленый.

Через несколько дней, когда рабочие заканчивают со шпаклевкой стен, я предлагаю Саше вместе поклеить обои. Благо, опыт у меня в этом деле имеется. Мы отправляемся в большой строительный маркет, чтобы выбрать там что-то подходящее. Мне нравятся темно-зеленые обои со светлыми прожилками. Саше нравятся другие, небесно-голубые, пересыпанные серебристой стружкой блесток. В пылу спора — что выбрать? — мы даже ссоримся. Мириться приходится прямо в стеллажах, забившись подальше от глаз продавцов-консультантов, затыкая друг друга поцелуями и бессовестно заползая друг другу в джинсы.

Обои мы покупаем, разумеется, голубые.

Всю следующую неделю мы клеим обои в коридоре и кухне. Саша благодарит меня восхитительным кофе, который варит сама, в турке, по старинке, и не менее восхитительными минетами. Решив, что наше добрососедство крепнет, я даже остаюсь у нее на ночь, тем самым давая понять: я доверяю тебе и знаю, что ночью ты меня не сожрешь, а утром не предъявишь претензий на тему «а-кто-мы-теперь-друг-другу».

Саша меня и вправду не съедает, но, отправившись утром в душ, я обнаруживаю на своем лице нарисованные черным фломастером усы, «очки» с кругами вокруг глаз, перекладиной на переносице и тянущимися за уши дужками, и даже член с мохнатыми яйцами на лбу.

— Ты охренела?! — я выскакиваю из ванной комнаты с явным намерением отодрать ее во все щели и дать хорошую взбучку, но Саша прячется от меня за дверью спальни, заливаясь хохотом, и мне приходится перенести наказание на вечер. Два часа я отдираю от себя ее художества. Когда я возвращаюсь с красной физиономией, она смеется еще сильнее. Хороший кофе и хороший минет, как обычно, сглаживают ситуацию.

Я предлагаю ей съездить на какие-нибудь острова, ведь впереди — еще полтора месяца лета, а на море жара переносится гораздо легче, чем в душном, плавящемся от солнца Санкт-Петербурге.

— Нет, — Саша сразу качает головой. — Лучше купи на эти деньги что-нибудь для Милы. Вы с ней и так не слишком часто видитесь.

Тут она права. За последние три недели я виделся с дочерью всего пять раз. Не потому, что не хотел или не мог. Меня просто раздражала необходимость сталкиваться при этом еще и с Кристиной.

— Что мне купить для нее? Посоветуй, — прошу я. — Ты лучше разбираешься в восьмилетних детях.

— Ты должен научиться разбираться в Миле, — Саша поджимает губы. — Ты ведь ее отец.

Мы вместе отправляемся в «Детский мир», и я покупаю все, что советует мне Саша: от мягких игрушек и популярных сейчас кукол из какой-то коллекции, название которой я не запоминаю, до тематических конструкторов «Лего», нескольких видов пластилина, альбомов для рисования, книг и раскрасок-развиваек.

Вечер я провожу с дочерью. Кристина бесится, оставляя ее со мной более чем на три часа, но мне плевать.

Потом Саша советует сводить Милу на «Садко» в кукольный театр, на выступление эквилибристов, на Тесла-шоу и на какой-то классный мультфильм в кино. Я выполняю все ее наказы в ближайшие две недели.

— Ты что, познакомился и спишь со мной, чтобы научиться лучше контактировать с дочерью? — шутит она, когда в один из вечеров мы снова встречаемся в ее квартире, и я в ответ быстро притягиваю ее к себе за талию:

— Ну конечно, а ты как думала? Я использую тебя в корыстных целях. С тобой выгодно дружить: ты даешь ценные советы по общению с дочерью и делаешь классные кофе и минеты.

— Фу, — Саша со смехом морщится. Видимо, ее смутили слова «дочь» и «минет» в одном предложении. Ну, что поделать. Советы она и вправду дает ценные. Я всегда любил и люблю Милу, и она тоже любит меня, но с Сашиной легкой руки я и вовсе становлюсь в глазах дочери настоящим героем. Особенно это важно сейчас, когда, я уверен, Кристина наверняка настраивает Милу против меня.

Август постепенно катится к закату. Жара уже давно спала, Питер готовится снова стать серым и холодным до следующего лета. И чем ближе начало учебного года — тем взволнованнее становится Саша.

— Время пролетело так быстро, — говорит она.

Время пролетело — а она так и не приняла никакого решения. Мы не расстались, но и не начали по-настоящему встречаться. Так, дружим да спим вместе. А ей вот-вот предстоит снова встретиться с Кристиной.

— Ты ей ничем не обязана, — напоминаю я, но у нее совсем другая логика, другое понимание ситуации, другие приколы в голове. Несколько раз она пытается объяснить мне «неэтичность» нашего поведения, но все равно все это заканчивается сексом.

Я не очень понимаю ее, но стараюсь принять. Мне все еще кажется: если что пойдет не так — мы просто разбежимся и не будем больше портить друг другу жизнь. А пока у нас еще есть несколько дней, чтобы вдоволь назаниматься сексом, нагуляться по городу и не думать о плохом.

18 глава. Саша

Ложиться под него с каждым днем становится все сложнее. Он ведет себя нежно, и заботливо, и внимательно, но время от времени делает то, что делают только тогда, когда между людьми нет настоящей близости, когда все, что кажется зарождающимися отношениями — просто пшик.

Он может запросто уйти после секса, чмокнув на прощание в щеку и пробормотав что-то вроде «завтра повторим».

Он может пропасть на пару дней, не брать трубку и не открывать дверь, а потом появиться как ни в чем не бывало и заявить, что у него «были дела». Какие дела? Почему мне нельзя знать о них?

Он может трахать меня во всех удобных и неудобных местах моей квартиры, но до сих пор не пустил в свою… Почему? Неужели для него все еще важно сохранять образ одинокого мачо и не показывать мне семейные фотографии и игрушки дочери? Ведь я уже знаю про Милу и Кристину.

И самое обидное — он может слушать меня долго, внимательно, вдумчиво, но стоит мне заикнуться о том, что в наших странных недоотношениях нужно что-то менять, как он затыкает меня поцелуем…

К концу августа даже секс становится каким-то механическим. Словно мы проскочили стадию некой близости и вернулись к тому, с чего начинали наше знакомство. Мое тело все еще до безумия хочет его — а вот разум противится этой странной связи.

Я что, влюбилась?

Может, и вправду лучше поставить во всем этом безумии точку?

Олег наверняка не расстроится.

Тридцать первого августа мы не видимся.

Первого сентября я отправляюсь на торжественную линейку, посвященную началу учебного года.

— Саша! Саша! Александра Вадимовна! — окликает меня директриса, и я улыбаюсь, разворачиваясь на шпильках и почти сталкиваясь со своей начальницей лицом к лицу:

— Здравствуйте, Анастасия Николаевна! Рада видеть вас!

— И я тебя тоже! Ты так похорошела за лето… Щечки розовые! Ездила куда-нибудь отдыхать?

— Ох, нет… Даже напротив: была дома, делала ремонт.

— Ты переехала, как и планировала? — Анастасия Николаевна явно довольна: чем ближе я живу — тем удобнее.

— Да, теперь мне до школы всего две станции метро, — говорю я.

— Здорово, Александра, поздравляю! — отвечает она с улыбкой. — С соседями подружилась?

Я неожиданно закашливаюсь, а потом принимаюсь кивать головой как заведенная, потому что именно в этот момент вижу подходящих к школе Кристину, Олега и Милу, крепко вцепившуюся правой ладошкой в ладонь матери, а левой — в ладонь отца:

— Да-да, соседи просто замечательные!

Директриса оборачивается, пытаясь понять, куда я смотрю:

— О, твои ребята начинают подходить… Ну что же, иди встречай их, не буду тебе мешать.

— Спасибо, Анастасия Николаевна! — говорю я. Директриса отходит в сторону, и в это же время Мила, увидев меня, вырывает обе ладони из родительских рук и бросается навстречу. Я присаживаюсь на корточки, чтобы ласково обнять свою ученицу: — Здравствуй, солнышко.

— Здравствуйте, Александра Вадимовна! Я скучала по вам!

— И я по тебе тоже, — заверяю я девочку. В этот момент подходят улыбающаяся Кристина и явно ошарашенный Олег.

— Как же приятно вернуться в школу! — сразу заявляет Кристина. Теперь, после всех рассказов Олега, ее тон кажется мне фальшивым, а радость — наигранной. — Знакомьтесь, дорогая Александра Вадимовна: это Олег Викторович, отец Милы. Он решил, что теперь хочет принимать более активное участие в воспитании дочери…

Ага, хмыкаю я мысленно. Олег просто решил не поддаваться больше на твои уловки, а еще… а еще он просто не мог не прийти.

Я протягиваю Олегу руку, и он крепко пожимает мою ладонь. До боли, до истомы, до жара в животе знакомые запахи муската и кардамона щекочут ноздри. Мне кажется, что я краснею, и мой вид выдает меня с потрохами.

— Приятно познакомиться, Александра Вадимовна, — говорит Олег своим низким бархатистым голосом, но я, к счастью, не успеваю ответить: сзади на меня налетают Максим и Ваня, а еще через сорок секунд я оказываюсь окружена целым десятком ребятишек, которые соскучились по мне за три месяца летних каникул.

Тем же вечером состоится родительское собрание.

Кристина и Олег приходят по-отдельности, но садятся за одну парту. Я решаю, что это логично: у них все-таки общая дочь. Класс постепенно наполняется, и чем больше родителей приходит, тем комфортнее я себя чувствую. Запах туалетной воды Олега перебивается запахами другого парфюма, чьего-то пота и даже свежих огурцов, потому что одна из мамочек приходит сюда сразу после овощного рынка.

— Итак, можем начинать? — спрашиваю я, когда свободных мест не остается, а стрелки настенных часов сходятся в длинную прямую линию: ровно шесть часов вечера.

На Олега я стараюсь не смотреть. Он — специально, видимо? — устроился на первой парте средней колонки. Кристина подошла уже после него и просто села рядом. Я изо всех сил пытаюсь сосредотачиваться на лицах других родителей.

Через десять минут после начала собрания мой телефон начинает вибрировать: пришло sms-сообщение.

— Ох, простите, я забыла выключить звук… Одну секунду, — я хватаю со стола мобильный и тут же вижу высветившееся на экране сообщение:

«Ты такая сексуальная на этих высоченных шпильках. Хочу тебя на твоем учительском столе».

Лицо у меня вспыхивает. Я чувствую, как начинает жечь кожу.

Олег, проклятый ублюдок!

Я отключаю звук, поворачиваюсь обратно к родителям… Глаза невольно сталкиваются с глазами Олега, и мне требуется серьезное волевое усилие, чтобы продолжить вести собрание как ни в чем не бывало.

19 глава

После собрания родители подходят ко мне, чтобы что-то спросить или просто пообщаться. Сейчас самое важное из запланированного — это сводить детей в поход. Дату мы пока не назначили: родительскому комитету сначала нужно посовещаться. Класс численностью в двадцать девять человек должны сопровождать не менее трех взрослых: я и еще двое человек. Пока никто не может сказать точно, будет ли он свободен, например, в следующую субботу. Но лучше поторопиться: с наступлением октября погода здорово испортится.

— Я все устрою! — живо обещает мне Кристина Игоревна, протискиваясь между двумя другими мамочками.

— Вы ведь даже не в родительском комитете! — в тысячный раз удивляется Ольга Викторовна, мама Вани.

— Пока есть свободное время — я готова помогать!

— Может быть, сами и поедете сопровождающей? — спрашивает Борис Михайлович, папа Владиславы.

— Мне нельзя… по медицинским показаниям.

Ну да, невроз же.

Я вздыхаю и через силу улыбаюсь:

— Не переживайте так, Кристина Игоревна. Думаю, мы все организуем. Я только сообщила — конечно, все пока в смятении. Сейчас все вернутся домой, подумают, откроют свои ежедневники, глянут в календари…

Через полчаса толпа родителей наконец рассасывается, и я остаюсь в кабинете одна. Открываю настежь окно, чтобы хорошенько проветрить. Завтра здесь уже начнутся уроки — нужно, чтобы было свежо. И чтобы пробивающийся сквозь пелену других запахов аромат туалетной воды с мускатом и кардамоном не тревожил мои мысли.

Я поправляю парты, расставляю стулья, прибираюсь на своем столе. Сажусь, чтобы быстро сделать пометки по сегодняшнему собранию и отправиться домой спать. Тело просит отдыха. Нервы тоже.

На пороге стоит Олег.

Он ушел вместе со всеми остальными родителями, а потом, видимо, минут пятнадцать кружил по району на своем «мерседесе», чтобы теперь вернуться обратно.

— Чего тебе? — спрашиваю я мрачно. После его выходки с sms-сообщением мне не хочется сейчас с ним разговаривать. — И как тебя вообще школьная охрана пустила?

— Они меня еще с линейки запомнили, — объясняет мужчина. — Сказал, что забыл кое-что спросить.

— И что же ты забыл спросить? — я поджимаю губы.

— Например, почему ты такая хмурая?

— Я устала, — говорю я сухо, и это, черт побери, чистая правда.

Он молча подходит ближе, встает позади моего стула и кладет большие теплые ладони мне на плечи, начиная мягко разминать. Я поддаюсь не сразу, но постепенно все-таки расслабляюсь, опускаю голову на грудь, прикрываю глаза. Все тело обволакивает сладкой истомой. Я почти плавлюсь, чувствуя, как отзывается тело на его прикосновения. Руки у него крепкие и нежные, и массаж он делать умеет. Олег нажимает на все позвонки, на каждую мышцу, невзначай лаская пальцами кожу… Нервные окончания отзываются благодарной вибрацией.

— Секса не будет, — говорю я между делом, даже не открывая глаз. Олег надавливает сильнее. Я вздрагиваю и поднимаю голову: — Тебе лучше уйти.

— Ты уверена? — спрашивает он хриплым шепотом, и от его голоса по всему телу разбегаются мурашки. Ну же, соберись, тряпка! Не позволяй инстинктам управлять тобой!

— Да, Олег, пожалуйста, — отвечаю я слабым голосом.

У меня практически нет сил ему сопротивляться. Но все это меня так достало, достало, достало! Я ведь обещала себе не ввязываться в отношения — и что же теперь? Я снова влюбилась!

Эта мысль обжигает мои щеки. Я вскакиваю, чтобы вырваться из плена его ласковых рук и отступить в сторону, но положение у меня не завидное: Олег почти загоняет меня в угол между стеной и книжным шкафом.

— Отвяжись! Отвали! — рычу ему в лицо. Чувствую, как напрягаются соски, как становится влажно между бедер. Олег продолжает наступать, неумолимый, с ухмылкой на лице.

— Что с тобой сегодня? — хмурится он, подходя вплотную и беря мое лицо в свои ладони. Щеки продолжают гореть под его пальцами.

— Сегодня?! Ты только сегодня это заметил?! Да сколько уже можно просто трахаться?! Я думала, что мне это и нужно, думала, у меня так получится — но не получается, вот в чем проблема! Я все время думаю о тебе! И обо всем этом! А еще твоя бывшая жена! Твоя дочь!

— Тшшш, — он по привычке хочет заткнуть меня поцелуем, но я залепляю ему пощечину, и Олег замирает, ошалев от неожиданности.

— Какого хрена, мать твою, — шипит он, и я чувствую, как его руки на моем лице сжимаются…

Всего минуту назад я текла от его вкрадчивого голоса. Теперь от мысли, что он трахнет меня здесь, на моем рабочем месте, мне становится откровенно жутко.

Олег тянет меня за собой, и я чувствую, как через несколько секунд упираюсь ягодицами в деревянную столешницу. Его руки жадно скользят по моему телу, рвут ворот рубашки, забираются под юбку. Он опрокидывает меня на стол и нависает сверху, впиваясь губами в мои губы…

Я не отвечаю. Просто повисаю безвольной куклой в его руках.

Через несколько секунд он это понимает и отстраняется. На это я и рассчитывала. До него доходит: это не горячий жесткий секс, это то-чего-я-правда-не-хочу. Он встает, поправляет ворот своей рубашки, поднимает ладони в знак примирения.

— Прости. Я думал, что…

Думал, что я хочу, просто выпендриваюсь, играю, дразню тебя?

Нет, милый, в этот раз я действительно не хочу.

Я быстро привожу себя в порядок — насколько это возможно с порванным воротом, — и выскальзываю за дверь кабинета. Мне хочется домой, домой, домой… В душ. Смыть с себя это наваждение, и следы его пальцев, и запах его туалетной воды.

Но даже дома успокоиться не выходит. Обида гложет изнутри, зеленый чай не помогает. Не сумев уснуть до полуночи, я встаю с постели, босиком добираюсь до ванной комнаты, затыкаю раковину губкой и выворачиваю на полную кран с горячей водой. Через три минуты раковина заполняется, и первая струя воды толстой прозрачной нитью спускается на кафельный пол…

20 глава. Олег

Ночью я просыпаюсь от странного ощущения, что на меня льется вода.

Этого, конечно, просто быть не может — дом новый, трубы пока прорывать не должно, — так что я поворачиваюсь на другой бок и… бухаюсь лицом прямо в хлюпающую водой простыню. Какого хрена?!

Я вскакиваю, быстро включаю свет и охреневаю. Чисто выбеленный потолок моей спальни сплошь покрыт темными пятнами, пахнет мокрой штукатуркой, а в центре, стекая по купленной Кристиной аккуратной бежевой люстре, прямо на постель струится вода. Свет в люстре мигает, гаснет и зажигается опять, и я быстро щелкаю по выключателю — от греха подальше. Не хватало еще проводку спалить впридачу ко всему.

Во влажной темноте шарю ладонями по прикроватной тумбочке. Нащупываю телефон. Вроде целый. Зажигаю на нем фонарь и выбегаю из комнаты. Твою же мать…

В коридоре, детской и кухне то же самое: вода теплыми струями стекает по люстрам, по стенам, капает с потолка, пускает пузыри на белой штукатурке и обоях, заливает мебель, собирается лужами на полу, чтобы потом, не найдя препятствий, спуститься еще ниже, на пятый этаж…

— Саша! — рычу я в тупом бессилии.

Это, конечно, давно уже не просто секс.

Но как же не хотелось себе в этом признаваться! Как же не хотелось выходить из своей зоны комфорта, принимать какие-то решения, обзаводиться новыми обязательствами… Почему нельзя было просто нажать на «стоп» и оставить нам это жаркое — во всех смыслах, — лето, белые ночи, мятые простыни, разговоры до утра ни о чем и обо всем на свете?

Саша нравилась мне, с ней было легко и комфортно, но я вспоминал свои отношения с Кристиной и меня начинало мутить… Поэтому проще было держать дистанцию, постоянно напоминать себе и ей: это просто секс, просто приятное соседство, просто дружба.

И что теперь?

Эта стерва топит мою квартиру!

Может, я и правильно делал, что держал дистанцию?!

Я напяливаю на себя первое, что попадается под руку — влажные спортивные штаны, какую-то футболку, в полутьме даже не могу различить ее цвет, — и бросаюсь по лестнице наверх, на седьмой этаж. Долго жму на кнопку звонка, слышу, как он надрывается в Сашиной квартире. Наконец ее шаги. Ну, только открой дверь — я тебе задам, маленькая дрянь!

Но Саша не торопится открывать. Вместо этого она, судя по всему, прислоняется к замочной скважине губами:

— Что, хочешь войти и наказать меня? — голос ее звучит так холодно, что меня аж передергивает.

— Саша, черт, Саша! — я даже не знаю, с чего начать. — Выключи воду! Просто выключи чертову воду! А потом можем поговорить!

— О чем поговорить? Я не хочу говорить с тобой. Хочу спать. А из-за тебя уснуть не могу. Мне завтра на работу рано утром.

— Я тоже из-за тебя теперь не смогу спать, представь себе! — взрываюсь я. — Выключи воду! Ты ведь не только меня топишь, но и себя!

— Мне не нравится мой паркет. Я его все равно менять буду. Матрас я подняла. Мебели у меня почти нет. Не переживай, ничего не пострадает.

— Твою мать! — рычу я от бессилия, продолжая колотить в ее дверь. — А о соседях на пятом этаже ты подумала?!

Саша больше ничего не отвечает, и мне приходится вернуться в свою квартиру. Судя по тому, что потоки воды вскоре прекращаются, кран она все-таки выключает.

Я пока не знаю, доходит ли что-то до пятого этажа, но в моей квартире — полный аврал: обои волнами, потолок пузырями, пол залит лужами. Я выковыриваю откуда-то из дальнего ящика в кухне длинные разноцветные свечи, которые Кристина ставила на праздничный новогодний стол, расставляю их по квартире, щелкаю зажигалкой. До самого рассвета вожусь в попытках убрать воду с пола, вытираю мебель, снимаю с постели белье, оставляя сушиться матрас, открываю настежь все окна.

Утром приходится вызвать на всякий случай электрика. Покопавшись, он сообщает: все будет в порядке. Нужно только подождать два-три дня, пока все хорошенько не просохнет. И на том спасибо.

Вопрос о том, как ежедневно возить Милу в школу, остается открытым: с Ленинского, где они теперь живут, добираться долго, у меня дочка жить не может, а искать новую школу Кристина отказывается. Поэтому в шесть утра второго сентября она названивает мне:

— Приезжай за Милой! Вези ее в школу!

Серьезно? Ты издеваешься, что ли?

— Я предлагал тебе забрать квартиру — ты отказалась. Я предложил Миле жить со мной — разумеется, ты устроила скандал. Я сказал, что можно поискать другую школу, — снова нет. Собралась шантажировать меня дочерью? Нихрена у тебя не выйдет. Покупай квартиру ближе к школе, если хочешь, чтобы она училась в тридцать седьмой. И вообще — на метро быстрее, чем на автомобиле. Пробки. А еще — я работаю. И мне не по пути.

Кристина начинает вопить что-то в трубку — и я отключаюсь. Утыкаюсь сонной физиономией в подрагивающие от нервов ладони.

Была у меня одна истеричка — а теперь две.

Браво, Олег.

А впрочем, говорю я себе, все же не сравнивай их. Кристина была истеричкой просто-потому-что: ей все и всегда не нравилось, она любила скандалить, высасывая из меня энергию и жизненные соки, а потом жаловалась на психологические проблемы. Саша — другая. Я повторяю это мысленно несколько раз, пытаясь подавить в себе сиюминутную злобу на ее выходку.

Но разве я не виноват перед ней?

Мог бы и заметить, что она стала относиться ко мне серьезней.

Мог бы и не писать ей то тупое сообщение на собрании.

Мог бы и не набрасываться на нее с таким видом, словно хочу изнасиловать… Не хотел же.

Мог бы и извиниться. Но не извинился.

Посидев немного, я беру телефон и набираю номер Кристины:

— Я не буду делать это каждый день, ясно? Не рассчитывай на меня. Но сегодня я отвезу Милу в школу. Скоро буду.

21 глава. Саша

Всю ночь я не могу сомкнуть глаз и ворочаюсь с бока на бок, но в семь утра звенит будильник и, хочешь или не хочешь, приходится разлепить тяжелые веки и начать собираться на работу.

Пол безнадежно затоплен. Спальня — я вытерла только тот угол, куда положила матрас, — и гостевая, кухня, коридор, особенно — ванная комната. Умываться я шлепаю босиком по лужам. На более или менее трезвую голову понимаю, какую глупость вчера совершила, но Олега мне не жаль. Жаль — пятый этаж, если до них добралась вода. И — себя, если пятый этаж решит пожаловаться. С зарплатой учителя и ремонтом в самом разгаре чужие убытки мне уже не покрыть. Со своим-то дерьмом разобраться бы…

Голова раскалывается, так что первым делом я делаю себе очень крепкий и очень горячий кофе. Пью его с овсяным печением, зеваю, читаю вчерашние газеты, размазываю большим пальцем ноги воду по паркету.

Потом медленно, словно в съемке слоу-мо, одеваюсь. С сожалением смотрю на порванный Олегом ворот вчерашней любимой рубашки. Будем считать, что потоп — месть еще и за это. Такую уже нигде больше не купишь.

Автомобиль уже много дней стоит на парковке. Ездить на нем утром на работу — нереально. Слишком большие пробки. Тем более что метро — рядом. Всего две станции. Потому я и переехала. Хотя, может, не стоило.

Утренняя толкучка в душном поезде раздражает, но с этим ничего не поделаешь. Выскальзывая из вагона на своей станции, я спешу по эскалатору наверх. Вот и свежий воздух. Вот и улица. Вот и школа.

До урока остается пятнадцать минут, и класс постепенно наполняется ребятами. Сегодня второе сентября — они все еще в приподнятом настроении, свежие, отдохнувшие, соскучившиеся друг по другу и даже по мне… Пройдет месяц — и мне придется прикладывать гораздо больше усилий, чтобы расшевелить их, заставить работать в удовольствие, а не через «не хочу».

Именно поэтому мы так часто выбираемся куда-нибудь: театр, кино, различные шоу. Благо, в Санкт-Петербурге море возможностей. Именно поэтому в ближайшие две недели мы идем в поход. Будем учиться собирать ветки, жечь костер, варить в котелке картошку, жарить сосиски и зефир, играть в мяч на лесной поляне и устраивать эстафеты. Вот только пока никто из родителей так и не позвонил. Даже Кристина. Если честно, я очень на нее рассчитываю. И надеюсь, что вся наша история с Олегом вскроется уже после похода.

— Здравствуйте, Александра Вадимовна! — слышу я звонкий голосок и тут же с улыбкой отвечаю:

— Здравствуй, Мила! — а потом поднимаю глаза, вижу Олега и тут же меняюсь в лице.

— Меня сегодня папа привел! — радостно провозглашает девочка.

— Я вижу, — киваю, стараясь не подавать виду, но пульс тут же учащается. Мила отправляется за свою парту, а Олег остается стоять напротив. — Итак, Олег Викторович, чем могу помочь? — спрашиваю я спокойным тоном, точно так, как сказала бы любому другому родителю.

Он смотрит прямо на меня, и я не отвожу взгляда. Как же так вышло, что я влюбилась в эти голубые глаза, и в этот терпкий аромат муската и кардамона, и вообще в этого невыносимого засранца? Я думаю об этом почти с нежностью, но вместе с тем — с горечью. К ни го ед . нет

— Я пришел попросить прощения, — начинает Олег, но я перебиваю:

— У меня урок через десять минут.

— Саша… Пожалуйста, давай выйдем. Всего на минуту.

Я оглядываюсь на Милу, но она даже не смотрит на нас, увлеченная разговором с другими девочками. Тогда я молча киваю и иду к выходу из класса. Олег шагает следом за мной. Не то чтобы я надеюсь услышать что-то новое и важное в его извинениях, но хуже ведь все равно уже не будет, верно? Так что была ни была.

Мы выходим за дверь и прячемся за выступ стены. Увидеть нас здесь почти невозможно.

— Ну, что ты хотел сказать? — я складываю руки на груди.

— Я хотел сказать, что ты для меня не просто симпатичная соседка, которую можно трахать…

— Больше нельзя, — хмыкаю я.

— Я и хотел бы, может, чтобы наши отношения были только в горизонтальной плоскости, но ты с самого начала понравилась мне гораздо больше, чем любая другая девушка, с которой я когда-либо просто спал…

— Ах, так их было много?

— Но пойми меня правильно: я десять лет жил в браке.

— Я тебе жениться не предлагала.

— Да, но это был так себе брак. От мысли, что это может повториться, меня начинает мутить. Ты, конечно, не Кристина…

— Ну, спасибо и на этом!

— Но сейчас ты ведешь себя как она, — он почему-то улыбается, и я поджимаю губы:

— Тебе смешно, что я тебя затопила?

— Немного. Но ночью я хотел тебя убить.

— Я извиняться не намерена.

— Хорошо. А я вот прошу прощения. Мне жаль, что я обозначил наши отношения просто как дружбу телами… Это было круто, но ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто классный секс.

— Ага.

— Мне жаль, что я написал тебе вчера это сообщение. Я думал, оно тебя позабавит, но ты выглядела так, словно тебе написали там что-то совсем уж жуткое… Я не подумал о том, что рядом Кристина и тебе будет неприятно.

— Ага.

— Мне жаль, что ты не можешь отпустить эту ситуацию. В смысле, то, что ты учительница моей дочери… Это же классно! А Кристине ты правда ничем не обязана.

— Ага.

— И последнее. Мне жаль, что вчера я так набросился на тебя…

— Ты порвал ворот моей любимой рубашки.

— Прости, — он опускает голову, но тут звенит спасительный звонок, я быстро разворачиваюсь на каблуках:

— Мне пора на урок, — и уже делаю шаг в сторону класса, когда Олег хватает меня за запястье и, наклонившись ближе, чмокает меня в щеку.

22 глава

Вечером, вернувшись после уроков домой, я первым делом принимаюсь за уборку. Хочешь или не хочешь — полы затереть все-таки нужно. Кафель на полу в ванной комнате не пострадал, а вот паркет в коридоре безбожно вздыбился, пошел волнами, покрылся мерзкими темными пятнами. Но это — ерунда. Я и вправду собиралась его менять. Все, что выше пола, в полном порядке.

Нестерпимо пахнет влагой. Душно, горько. Если хорошенько не проветрить — может и плесень где-нибудь появиться. С ней и так-то сладу нет в этом вечно мокром Питере. Я распахиваю настежь все окна — благо, вечер теплый, — и оставляю их открытыми до самого утра.

Вторую ночь я не могу сомкнуть глаз. Все мысли — о нем, о нем, о нем… Но уже без отчаяния, что было прежде. Он попросил прощения — я чувствую, что это было искренне. Потираю щеку, которой коснулись его губы. Как будто клеймо, которое до сих пор горит, хотя прошло уже несколько часов.

Я, конечно, ничего не сказала ему. Просто вернулась в класс. Тем более это был первый урок в новом учебном году — большая ответственность, не хотелось тратить силы на что-то другое.

Но вечером мои мысли все равно возвращаются к нему.

Он прав: я веду себя как Кристина, а может, даже хуже. Кристина ведь не топила его квартиру, пользуясь тем, что находится сверху? А Кристина всегда была сверху, я это понимаю: давила, манипулировала, диктовала условия. Властная натура. Это и на родительских собраниях было понятно. Так зачем же я веду себя точно так же?

Он тоже хорош. Но мы друг друга стоим. Совпадаем забавно и точно, как две детальки лего. Вроде бы, я — желтая, он — зеленая, но все равно сцепляемся крепко, хрен разорвешь.

Олег не звонит и не пишет. Тем более не долбится в дверь. На целые сутки наступает затишье.

Я успеваю подумать.

Зачем я это сделала?

Эмоциональный порыв… даже нет, не так — срыв? Да. До этого ведь много раз, стоило ему начать изводить меня в постели, грозилась затопить его. Затопила. Исполнила шутливую угрозу. Кто бы мог подумать?

Банальная обида? Тоже да. Я ведь влюбилась в тебя, чертов придурок, а ты… Да еще с этими своими тупыми сообщениями на телефон… Ужасно.

Желание увидеть наконец его квартиру? Разумеется. Теперь ведь ему придется пустить меня, чтобы я оценила ущерб, да?

На следующий день я не выдерживаю и сама спускаюсь к Олегу.

Он молча открывает дверь и отступает в сторону: проходи! Сработало.

За два дня вода, натекшая в его квартиру из моей, почти высохла, но оставила после себя уродливые следы. Я с мрачным видом прохожу по всем комнатам: штукатурка распузырилась, начала отслаиваться и отваливаться кусками, обои пошли волнами, размокли, растрепались, стали отклеиваться.

— Твое счастье, что я и так собирался делать ремонт, — хмыкает Олег. — Иначе я был бы вынужден потребовать у тебя возмещения ущерба, — я поджимаю губы, чувствуя себя виноватой — так мне и надо, — а он продолжает: — Но есть кое-что, от чего мне правда грустно, — он открывает дверь в комнату Милы. Я медленно вхожу, оглядываясь по сторонам. Когда-то тут была спальня настоящей принцессы, но теперь кровать стоит без балдахина и даже без матраса, лиловые обои отваливаются от стены, звездный потолок безнадежно испорчен, а мягкие игрушки стоят рядами на подоконнике: просушиваются.

— Уютно, — замечаю я. — Было…

— Мила любила свою спальню, — говорит Олег. — После развода я собирался сделать здесь рабочий кабинет для себя, но… именно эта комната удерживала меня от начала ремонта. Мне было жаль расставаться с ней.

— Понимаю. Прости.

— Ага, — он кивает.

— С пятого этажа не приходили, не жаловались? — спрашиваю я, и Олег качает головой:

— Пока нет. Но насколько мне известно, они сейчас в отпуске… Вернутся на днях. Тогда и узнаем, — его последняя фраза звучит как приговор. Я вздыхаю.

— Знаешь их хоть немного? Адекватные люди?

— Да вроде, — Олег с сомнением пожимает плечами.

— Ладно, — мнусь на пороге детской, не зная, что еще сказать. Первый раз между нами такая неловкость. Все было — страсть, веселье, злость, — но неловкость — первый раз. — Ну, я пойду? — выдавливаю наконец.

— Как насчет заключить мирный договор?

— Это как? — я напрягаюсь.

— Ну, я не рвусь затащить тебя в постель, а ты стараешься меня не затопить снова. Или не спалить, мало ли что там тебе еще в голову придет…

Я невольно улыбаюсь:

— Окей, — Олег протягивает мне ладонь, а я деловито ее пожимаю. Даже представить не могу, как долго протянет этот договор.

— Ты не против, если я буду время от времени приводить Милу в школу? Кристина хочет, чтобы я делал это каждый день, и я не собираюсь поддаваться, но… мне нравится бывать с ней. Тем более, пока у меня отпуск.

— Конечно, — я киваю.

Мы прощаемся — как добропорядочные соседи. В щеку он меня больше не целует, и сердце у меня предательски щемит: я почти уверена, что он решил попрощаться, поставить точку, раз меня не устраивает больше просто-дружба-телами.

Ну что же, может, оно и к лучшему?

Я вряд ли прикипела к нему настолько, что буду долго страдать. Красивый и короткий летний роман. А теперь будем здороваться в лифте и встречаться иногда на родительских собраниях.

Через десять дней Олег вызывается сопровождать мой класс в осеннем походе.

23 глава

— Тебя что, Кристина заставила?

— Нет, я сам.

— Зачем?

— Чтобы побыть с дочерью.

Я вздыхаю. Делать нечего: пишу на имя директора бумагу, что мой класс, кроме меня и вызвавшейся четыре дня назад Веры Михайловны, будет сопровождать Олег Викторович Нестеренко — отец Милы Нестеренко.

Для обоих сопровождающих мне приходится провести инструктаж: как обращаться с детьми, как действовать в чрезвычайных ситуациях, как оказывать первую помощь… Вера Михайловна слушает невнимательно: ей кажется, что если она мать — она и так уже все знает. Со своим же сыном справляется, а он тот еще хулиган, — значит, и с остальными справится.

Зато Олег даже делает себе какие-то пометки в блокнот, записывает номера телефонов, адреса… Я кошусь на него с улыбкой: мне приятно. Хотя я и нервничаю — как все пройдет? — он кажется мне надежным сопровождающим. К тому же, он обещает и картофель притащить, и костер разжечь, и тенты поставить. Едем мы, конечно, без ночевки, но укрытие на случай дождя нужно.

Единственное, что меня по-настоящему беспокоит, — кто мы теперь друг другу? Остались ли мы друзьями? И простил ли он меня за устроенный горячий душ? Я его — простила. За все, что между нами произошло. Влюбленность никуда не исчезла, но теперь — я клятвенно себе обещаю, — я смогу держать себя в руках. Тем более рядом будут дети. И его дочь.

На следующее утро я встаю рано: мне нужно собраться, зайти в школу, а потом ждать детей около школьного автобуса. На улице сегодня ясно: осеннее солнце балует в последний раз. С погодой нам повезло. Я даже облегченно выдыхаю: до последнего переживала, что будет дождь.

Олег приезжает первым. Оставляет свой «мерседес» на школьной парковке, а потом перетаскивает большой мешок картофеля в багажное отделение автобуса.

— Мне кажется, тут даже больше, чем надо, — замечаю я, снова чувствуя небольшую неловкость перед ним. Он все такой же красивый: голубые глаза, светлые волосы, в вороте толстовки видны ключицы, по которым я столько раз проводила языком в порыве исступленного желания.

— Я много ем! — улыбается Олег.

Он смотрит на меня внимательно и как будто немного насмешливо, в остальном держится идеально: ни дать ни взять, просто отец моей ученицы!

Начинают прибывать родители с детьми. Большинство мамочек взволнованы и стремятся дать мне указания: Кате переодеть шапку, если будет холодно, у Пети запасные носки на случай промокания, за Алисой следить, чтобы не потеряла шарф, а у Леси взято с собой печенье, надо проверить, чтобы она поделилась со всеми… Я послушно киваю, кое-что записываю в заметки на телефоне, но вообще понимаю: все это несущественно, если забуду — никто не умрет и даже вряд ли простынет. В конце концов, Катины шапки примерно одинаковы по плотности и толщине.

Кристина с Милой прибывают в числе последних. Кристина кажется недовольной. Видимо, злится, что ее бывший едет сопровождать класс. Интересно, злится на него, на меня или на обоих?

— Здравствуйте, Кристина Игоревна, — приветствую я ее.

— Выглядите уставшей, Александра Вадимовна, — сообщает она мне сразу. Это намек на то, что мне нельзя доверить детей?

— Ерунда, — я натянуто улыбаюсь. — Начало учебного года. Не могу наладить режим.

— Отдыхайте побольше, — говорит мне Кристина.

— Вы тоже, — я киваю. Кошусь на Олега: он наблюдает за нашим диалогом с явным напряжением.

Последней приходит Вера Михайловна, и мы наконец отправляемся. На часах уже девять двадцать — на двадцать минут больше, чем планировалось для отъезда от школы.

Дорога занимает у нас два часа. Утихомирить двадцать семь второклашек, набитых в душный и тесный автобус, просто невозможно: они носятся по салону, кидаются взятыми с собой игрушками, требуют поесть и попить. Самый популярный вопрос — а долго еще? — несется между рядами и повторяется примерно каждые две с половиной минуты.

Вера Михайловна, как и ожидалось, в шоке и прострации: ей еще не приходилось оставаться с такой оравой. Забившись в угол на последнем ряду, она делает вид, что спит, прикрыв лицо шелковым шарфиком. Врет, разумеется: спать при таком шуме и гаме невозможно.

Олег тоже в шоке, но держится. Пытается играть с детьми сначала в ассоциации, потом в «крокодила» и «остров». В каком-то походном рюкзачке обнаруживается повесть «Про Веру и Анфису» Эдуарда Успенского, и он садится читать ее вслух, перебивая почти три десятка детских голосов. Я уже предчувствую, как завтра он будет хрипеть, но улыбаюсь: он очень старается помочь мне. Дети постепенно затихают, прислушиваясь. Смеются над рассказом, что-то спрашивают. Потом я замечаю, что кое-кто начинает зевать и сладко посапывать. Неужели? Ехать еще час.

Прибыв на место, мы начинаем разгружаться. Я и Вера Михайловна ловим детей, которые так и норовят разбежаться врассыпную. Водитель автобуса помогает Олегу дотащить до лесной поляны тенты и картофель, а потом возвращается в салон: ему предстоит ждать нас несколько часов. Уехать он не может — мало ли что? Но и оставаться с нами не хочет: слишком шумно. Он и так жалуется, что за время дороги чуть не оглох. Слабак! Я каждый день так работаю, и ничего.

Мальчишки остаются с Олегом, чтобы помочь с установкой тентов. Ну, как — помочь? Погалдеть под руку, пока он будет ворочать эти тяжелые металлические шесты и натягивать парусину. Мы с Верой Михайловной и девчонками отправляемся собирать ветки на лесной опушке, чтобы потом разжечь костер, сварить на нем картофель, зажарить сосиски и маршмэллоу…

— Александра Вадимовна, а вам нравится мой папа? — спрашивает как-то неожиданно Мила. Она шагает рядом со мной, крепко прижимая к груди небольшую охапку веток. Впрочем, ничего удивительного в ее вопросе нет: раньше она несколько раз спрашивала, нравится ли мне ее мама.

— Конечно, нравится, — отвечаю я. — А что такое, солнышко?

— Просто, — девочка пожимает плечиками. — Мама и папа поссорились и больше не живут вместе.

— Мне очень жаль, зайка, — я глажу ее по голове свободной рукой.

— Папе теперь грустно одному, — говорит Мила, и мне самой тоже становится грустно.

24 глава

Когда мы возвращаемся с охапками веток, я вижу, что оба тента уже натянуты, а мальчишки толпятся вокруг Олега, который что-то рассказывает.

— Эй, поделитесь с нами, о чем речь? — улыбаюсь я, подходя ближе. Ветки мы сваливаем на землю, потому что сначала нужно выкопать небольшую канавку, и только потом разжигать огонь.

— Рассказываю ребятам, как однажды ходил в поход и ставил палатку.

— Весело было? — улыбаюсь я, и Олег утвердительно кивает:

— Ага! Особенно когда посреди ночи подул сильный ветер, колышки повылетали из земли, а я запутался в парусине и едва не улетел с холма, — он начинает жестикулировать, показывая, как метался в темноте в слоях палатки, дети смеются, я тоже, и только Вера Михайловна смотрит на нас укоризненно. Ее взгляд смущает меня, так что я быстро прекращаю веселье и велю мальчишкам — и Олегу, конечно, — начинать копать канавку. Пока они возятся с маленькими лопатками, привезенными из города, мы с Верой Михайловной и девочками начинаем доставать продукты.

— Марина, не забудь про помидоры, которые дала тебе мама… Катя, ты не замерзла? Не хочешь надеть другую шапку? Ох, у нас же есть печенье! Леся, ты помнишь? Поделишься со всеми? Лиза, осторожно! Не урони хлеб на землю, пожалуйста!

Уследить за всеми — нереально, но я привыкла. Олегу приходится сложнее: мальчишки едва ли не дерутся за лопатки и возможность покопать твердую лесную почву. Комья земли летят во все стороны, я уже предвкушаю недовольство некоторых мамочек. Почему у Пети вся куртка в грязи?! Вы что, детей по земле кататься заставляли?! Если бы и заставляла — они бы с радостью! Им ведь только дай запачкать себя чем-нибудь…

Потом мы все вместе садимся вокруг выкопанной канавки. Олег показывает, как сложить ветки, достает зажигалку, щелкает раз, второй… Маленький оранжевый огонек вспыхивает, разгорается постепенно, и через минуту сухие ветки уже пылают бодро и весело, пощелкивая и разбрызгивая вокруг себя снопы искр.

— Вот и костер готов! — заключает Олег.

— Только осторожно, ребята, — предупреждаю я. — Не садитесь слишком близко, чтобы не обжечься. Лучше возьмите шпажки, на них можно нанизывать сосиски, а потом — и зефир…

Вскоре мы подвешиваем над огнем старинный, видавший виды котелок, чтобы сделать картофель в мундире. Потом дети обжигают пальцы, смеясь, пытаясь отодрать горячую кожуру… Над костром, тем временем, уже пыхтит такой же старинный, ржавый снаружи чайник. Обе посудины принесла Вера Михайловна — для атмосферы. Атмосфера и вправду чудесная. Дети, может, и не чувствуют этого, но для нас, взрослых, это особые ощущения.

Потом пьем чай, жарим над костром зефир, делим между собой печенье Леси, конфеты Коли, Сашин мармелад. Олег дочитывает вслух «Веру и Анфису». Потом начинаются игры в мяч, прятки и догонялки.

Я целый день не могу насмотреться на Олега. Кошусь украдкой, чтобы Вера Михайловна ничего не заподозрила.

Он и вправду хороший отец. Мила льнет к нему, забирается на колени, чмокает мимоходом к щеку. Видимо, Кристине, как бы она ни пыталась, не удалось настроить дочку против отца. А может, есть в этом и моя небольшая заслуга: все лето я давала Олегу советы, как общаться с Милой, куда с ней сходить и что подарить. Сейчас они совершенно точно — банда.

К другим детям он тоже внимателен. Раз уж вызвался помогать — делает все, что может. Сначала развлекал ребят в автобусе, потом поставил тенты, организовал костер, теперь играет с ними в футбол… Я сижу около костра, прямо на земле, в облепленных сосновой хвоей леггинсах, скрестив по-турецки ноги, пью чай из пластмассового стаканчика, любуюсь ими.

У Олега начинает звонить телефон. Он отходит от ребят, берет трубку… Разговаривает о чем-то долго и напряженно, хмурит брови. Потом подходит к костру, косится на Веру Михайловну, обращается ко мне:

— Можно вас, Александра Вадимовна?

— Да, конечно, Олег Викторович, — я киваю и встаю с земли.

Мы отходим на край лесной поляны, где за высокими и густыми кустами шиповника нас не видно никому, даже Вере Михайловне.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Соседи с пятого этажа случились, — Олег фыркает. — Они только вчера вернулись, оказывается.

Мое сердце ухает вниз, в пятки, и я лепечу едва слышно:

— Что, все плохо?

— Было не очень хорошо, — кивает он. — Но я уже все решил.

— В смысле? — опешиваю я, таращась на Олега во все глаза.

— Я перевел им некую сумму денег… чтобы загладить материальный и моральный ущерб. Не переживай на этот счет: за последнюю работу я получил хорошую плату, как ты помнишь. И потом, с тебя бы они потребовали гораздо больше. Я сказал, что это я затопил их.

— Олег… — я не знаю, что сказать, поэтому только морщусь и тру переносицу. Это слишком сложно. — И сколько это — некая сумма денег?

— Несколько сотен тысяч рублей, — отвечает он уклончиво.

— Сколько? — настаиваю я. — Двести? Триста? Четыреста?

— Да неважно. Мне все равно не на что было потратить эти деньги.

— А твой собственный ремонт? — ахаю я.

— На него хватит, — заверяет меня Олег.

— Вот черт, — я утыкаюсь лицом в ладони. Он отнимает мои руки от горящих щек и улыбается:

— Можешь просто сказать спасибо.

— Спасибо! Просто… это слишком щедро даже для самых лучших соседских отношений…

— А мы что, просто соседи друг другу? — хмыкает он.

— Разве нет? Я подумала, что ты решил попрощаться со мной… тогда.

— Нет, — усмехается он. — Я просто дал тебе и себе время передохнуть и подумать. И если ты надумала…

Закончить я ему не даю. Облегчение, благодарность и нежность сливаются в едином порыве, и я поднимаюсь на носочки, чтобы крепко поцеловать его в губы.

25 глава

Сердце стучит громко и гулко: мне кажется, весь автобус слышит. Но мои опасения наверняка беспочвенны: в салоне стоит такой многоголосый шум, что тут закричи — не сразу услышат, что уж говорить о стуке сердца…

Мы возвращаемся домой: уставшие, перепачканные, слопавшие все съестные запасы, выпившие всю воду из больших пластмассовых бутылей, привезенных с собой, но зато довольные, счастливые.

Через десять минут после того, как автобус трогается, дети начинают засыпать… Мирное сопение разносится по салону. Вера Михайловна сидит в своем любимом углу и читает. Мы с Олегом располагаемся в другом конце автобуса. Он — закинув ноги на спинку переднего сидения, я — подогнув под себя. Хочется разговаривать — мы истосковались друг по другу за столько дней. А еще — целоваться, целоваться, целоваться… Я кошусь на Веру Михайловну: она кажется мне неприятной. Она с самого начала не слишком нравилась мне, но теперь у меня странное чувство, что она следит за нами. Боже, какая глупость, уговариваю я себя, но все равно поглядываю на нее с каким-то подозрением.

— Так сколько ты выложил за ремонт пятого этажа? — спрашиваю я шепотом, чтобы ни Вера Михайловна, ни дети не услышали.

— Меньше, чем ты думаешь, — улыбается Олег.

— Ты же сказал, несколько сотен тысяч рублей.

— Ну, двести — это тоже несколько. И сто пятьдесят — несколько.

— Нееет, — протягиваю я и принимаюсь наставлять чисто по-учительски: — Сто пятьдесят — это не несколько.

— Отстань, — ворчит Олег.

— Ты же программист! Технарь! Должен бы разбираться в таких вещах!

— Я никому ничего не должен, — фыркает мужчина, и тему приходится закрыть. Я так и не узнаю, сколько он отдал за ремонт пятого этажа. Больше ста тысяч — это единственное, что я могу сказать точно.

— Спасибо тебе за помощь сегодня, — говорю я.

— Пожалуйста, — он кивает и кажется таким спокойным, что я невольно восхищаюсь: меня саму переполняют эмоции, а от порыва снова поцеловать его сдерживают только тяжелый взгляд Веры Михайловны, упирающийся в затылок, и почти три десятка детей, сопящих рядом.

— Я бы не справилась без тебя.

— Справилась бы.

Около школы автобус уже ждут родители. Как и ожидалось, я получаю с десяток замечаний. Чем запачкана куртка? Откуда на рюкзаке пятно? Почему съели весь мармелад, неужели нельзя было оставить немного? Мне хочется закричать в ответ: эй, народ! Дети были в походе! Они отдыхали, веселились! Но я, конечно, сдерживаюсь. Терпеливо объясняю: куртка позеленела от моха, пятно — потому что в рюкзак прилетел футбольный мяч, а мармелад был очень вкусным, подскажите, где вы такой купили? Хочу уже отвязаться от них — детей, родителей, — чтобы остаться наконец с Олегом.

Милу забирает Кристина, а мы с Олегом поднимаемся в мой класс, чтобы я забрала кое-какие вещи. В школе — никого, только ленивый равнодушный охранник, можно не переживать, что нас застукают.

Переступая порог класса, я сразу же слышу, как хлопает за спиной дверь, и чувствую на себе тяжелый взгляд Олега. Оборачиваюсь. Запах его туалетной воды — мускат и кардамон, — заполняет пространство так, что мне становится тяжело дышать. Он — удав, а я — кролик. И сегодня я хочу, жажду, мечтаю, чтобы он обвил меня своими кольцами, распластал под собой, вжался обнаженной кожей в обнаженную кожу…

— Только не здесь, Олег, пожалуйста, — шепчу я слабым голосом. Он наступает — быстро, неумолимо, склонив голову. Вдавливает в стену. Его руки ложатся на мою талию, губы оказываются близко-близко, обжигают горячим дыханием, припадают к моей шее, наверняка оставляя засос. Я растекаюсь, плыву, обхватываю его плечи руками, прижимаюсь животом к животу, целую жадно и настойчиво, но в голове продолжает стучать паническая мысль: не здесь, не в классе, только не здесь…

Мы выскальзываем из школы, лишь на мгновение расцепляя руки — чтобы охранник не увидел, — и оказываемся на заднем сидении «мерседеса». Стекла тонированные, так что никто не видит, как я забираюсь горячими пальцами под толстовку Олега, пока он ведет машину. Дороги свободные, пробок нет: вечер субботы. Мы добираемся до дома за считанные минуты.

— К тебе или ко мне? — спрашивает Олег хриплым шепотом.

— Здесь, — заявляю я требовательно, и он ухмыляется:

— Как скажешь.

Я забираюсь к нему на колени, обхватываю его лицо ладонями, жадно целуя, скользя языком по его губам. Сегодня он пахнет не только мускатом и кардамоном, но еще и костром, лесом, свежестью ветра, и это захлестывает, возбуждает, доводит до исступления… Я вдыхаю его в себя, зарываюсь пальцами в его густые светлые волосы. Его ладони — повсюду: гладят шею, сминают грудь, скользят по животу, забираются под резинку леггинсов, в плавки, теребят уже взмокшую и распухшую щель… Я выгибаюсь, насаживаясь на его пальцы, запрокидываю голову со стоном, чувствую, как он обжигает дыханием ямку между моих ключиц.

Олег стягивает с меня плащ, я стаскиваю с него кожанку и толстовку, пробегаясь дрожащими пальцами по груди и твердому прессу. Чувствую, как его член утыкается в мою промежность — сквозь слои ткани. Задыхаюсь, цепляюсь пальцами за пряжку ремня на его джинсах, дергаю.

Неловкая возня в замкнутом пространстве, нелепый хриплый смех — и снова салон автомобиля заполняется звуками нетерпеливых поцелуев, стонами и горячим шепотом.

— Ну же, давай… — рычу я, уже не в силах ждать. Помогаю ему раскатать по багровому, стоящему колом члену презерватив, приподнимаюсь, чтобы уже через мгновение заполнить себя им… Хватаюсь за его плечи, сжимая до боли, впиваясь ногтями, начиная двигаться…

Наша автомобильная история получает продолжение. Я торжествую: теперь осквернена не только моя старенькая «мазда», но и его роскошный «мерседес». Олег совсем не против: он нащупывает пальцами какой-то рычаг в основании кресла, откидывая спинку назад и давая мне больше воли, и я продолжаю двигаться, нанизываясь до упора на его член, выгибаясь, как женщина-кошка, и царапая его обнаженную грудь.

Добравшись до квартиры — его! — мы продолжаем, оскверняя и пол, и его кровать, и даже душевую кабинку, чтобы только под утро наконец крепко уснуть, прижимаясь друг к другу липкой, потной кожей и бормоча друг другу на ухо какие-то слишком уж романтичные нежности.

В понедельник меня вызывают к директору.

26 глава

Олег остается стоять снаружи — дома не усидел, пошел в школу вместе со мной, — а я прохожу в директорский кабинет.

— Здравствуйте, Анастасия Николаевна, — говорю тихо.

— Здравствуйте. Александра Вадимовна. Садитесь, пожалуйста.

Голос у Анастасии Николаевны прохладно-равнодушный, и за бликующими стеклами очков непонятно, сердится она на меня или нет. Пальцы у меня подрагивают, но я послушно сажусь в кресло напротив директрисы и жду, что будет дальше. Готова даже к худшему — к увольнению. В голове вертится настырное «не имеют права, это не по закону, можно будет пожаловаться в трудовую инспекцию» — но я понимаю, как глупо бороться с тремя десятками возмущенных родителей, если они набросятся на меня с обвинениями в аморальном и развратном поведении.

Было ли оно, развратное поведение? Черт его знает. Я до сих пор не понимаю, как Вера Михайловна — вот ведь стерва! — вообще могла увидеть нас с Олегом. Мы отошли на достаточное расстояние и были скрыты густым кустарником. Чтобы увидеть — надо было откровенно следить.

— Александра Вадимовна, — снова обращается ко мне директриса, ее голос разрезает спертый воздух, как нож, напряжение нарастает, и я усилием воли поднимаю на нее глаза. — Я не хочу делать о вас поспешных выводов… Вы всегда были замечательным учителем, которого любят дети, доверяют родители и уважают коллеги. Вы были и пока остаетесь на хорошем счету в нашей школе. Но я вынуждена… — она заминается. — Я должна показать вам одно видео. И хочу получить от вас объяснение произошедшему.

Видео? Какое еще видео?

Между тем, Анастасия Николаевна разворачивает в мою сторону монитор своего рабочего компьютера, нажимает клавишу на клавиатуре и…

Я вижу свой класс, искаженный выпуклой линзой видеокамеры. Она снимает откуда-то из угла школьной доски. Около учительского стола стоим мы с Олегом и отчаянно, бессовестно целуемся. Его руки — на моей талии, мои — на его плечах. Я что-то шепчу ему в губы, он отвечает, а потом тянет меня за руку прочь из класса… Видео обрывается.

Анастасия Николаевна смотрит на меня, и теперь я вижу ее взгляд — скорее грустный, чем рассерженный.

— Летом мы поставили по две видеокамеры во все классы младшего звена, — сообщает директриса. — Я еще не успела рассказать об этом учителям… А может, и не стоит рассказывать? Вдруг я узнаю еще что-то интересное о своих подчиненных?

Я выдыхаю. Вот оно что. Значит, это не Вера Михайловна сдала нас с Олегом. Это охранник. Тот самый, ленивый, равнодушный.

Раньше видеокамеры были только в коридорах школы, а также в столовой, физкультурном и актовом залах и учительской. О том, что их начали ставить в классах, я не знала. Иначе не целовалась бы с Олегом в стенах школы — вообще.

— Это ведь отец одной из ваших учениц? — спрашивает Анастасия Николаевна, и я киваю. — Да, я видела его первого сентября. И вы тогда… только познакомились? — она морщится.

— На самом деле, нет… Мы были уже знакомы, — сообщаю я неуверенным тоном, и директриса смотрит на меня непонимающим взглядом. Я хочу добавить что-то еще, но тут дверь в кабинет распахивается, и на пороге появляется Олег. Видимо, все это время он подслушивал.

— О, а вот и вы, — Анастасия Николаевна приподнимает удивленно брови. — Здравствуйте… как вас зовут?

— Олег Викторович.

— Поймите меня правильно, Олег Викторович и Александра Вадимовна. Я бы и рада не интересоваться личной жизнью моих подчиненных, и рада бы не вызывать вас на такой неловкий разговор… Но охранник оказался не самым добропорядочным человеком, он показал это видео не только мне. Он будет уволен — но слухи уже поползли по школе. Скоро о данной ситуации узнают родители вашего класса, Александра Вадимовна. И, видимо, ваша жена, Олег Викторович.

— Бывшая жена, — поправляет Олег. — Я развелся с ней до знакомства с Александрой Вадимовной.

— Вот оно что, — директриса смотрит на нас озадаченно. — А ваша бывшая жена знает, что вы встречаетесь с учительницей вашей дочери? Если вы, конечно, встречаетесь, — добавляет она.

— Да, мы встречаемся, — гордо и уверенно заявляет Олег, и мое сердце делает радостный кульбит, несмотря на всю неприятность ситуации.

— Хорошо, — Анастасия Николаевна как будто смягчается.

— Но моя бывшая жена не в курсе. Я не обязан сообщать ей о своих нынешних отношениях. И Александра Вадимовна не обязана. Мы познакомились с ней не через мою бывшую жену и не через мою дочь. Мы оказались соседями по подъезду — совершенно случайно. И только потом узнали, что связаны еще и через школу.

Директриса вздыхает. Видимо, осознает сложность ситуации. Будь я разлучницей, а Олег — изменником, было бы проще. А так — получается, мы ни в чем не виноваты. Мы просто целовались. Я сама несколько раз видела, как пары целуются в холле, пока ждут своих детей. А мы целовались в выходной день, когда никого не было. Всего-то. Если бы не растрепавший все охранник, она наверняка бы просто отпустила нас. Но теперь…

— Вы же понимаете, что может случиться скандал? Вас обвинят в том, чего вы не совершали. Припишут миллион грехов. В родительской среде любят сплетни, вам ли не знать…

— Я понимаю, — киваю. — Но я могу собрать родителей своего класса и объясниться перед ними. До того, как слухи дойдут до каждого.

От мысли о том, что придется объясняться перед Кристиной, меня бросает в жар, а потом в холод. Но если иного выхода нет и если это хоть немного поможет сохранить мою репутацию — я готова.

27 глава

Скандал разрастается медленно, но болезненно, как раковая опухоль. Сжирает постепенно, дает метастазы. Еще несколько дней после разговора с Анастасией Николаевной я не чувствую на себе презрительных взглядов родителей, словно ничего и не произошло, а потом — появляется первая весточка, первое перешептывание у меня за спиной, первая жалоба на имя директора… Мол, а мы слышали, а неужели правда, а соответствует ли это моральным и этическим нормам?

Охранник в холле первого этажа смотрит на меня презрительно, и я искренне не понимаю: зачем он об этом растрепал? Скучно жилось? Или я с ним не здоровалась и потому оказалась в личном черном списке? Скоро его уволят — но пока он тут, еще две недели будет мозолить мне глаза и провожать своим внимательным, липким взглядом.

Каждый день я хожу к директору — узнать, нет ли новых жалоб с требованием меня уволить. Это, конечно, и вправду незаконно: каким образом моя личная жизнь касается моей работы и моего профессионализма? Анастасия Николаевна соглашается — но разводит руками: недовольство среди родителей все равно есть, и оно растет. Адекватное большинство молчит — но кое-кто, уверенный, видимо, что учительницы младших классов по определению не имеют отношений и ни с кем не целуются и не трахаются, — требуют едва ли ни публичных обвинений и кары.

Собрание Анастасия Николаевна устраивать запрещает — зачем вовлекать в это всех родителей, если большинству глубоко наплевать, с кем встречается и спит учительница их сыновей и дочерей? Но несколько раз меня вызывают на очную ставку — с теми родителями, которые высказали свое «фи» и усомнились в моих моральных качествах. Мне приходится несколько раз рассказывать нашу с Олегом историю знакомства. Олег тоже присутствует: объясняет, что разведен, что мы с ним познакомились даже не в школе, и что в поход он вызвался не ради меня — ради дочери.

Я жду самого страшного — скандала от Кристины. Я уверена, что слухи уже дошли до нее, и вот-вот она развернет боевые действия: напишет жалобы во все инстанции, попробует настроить против меня родительский комитет и Милу, пригрозит увольнением, да даже просто набросится со словами «тварь, шлюха!» в школьных коридорах.

Но ничего этого не происходит. Проходит почти две недели, ситуация постепенно сглаживается, жалобы прекращаются, презрительные взгляды — тоже: родители все поняли, приняли, можно выдохнуть…

Но я все еще жду. И чем дальше — тем больше. Мне начинает казаться, что Кристина приготовила для меня что-то жуткое.

Олег меня старательно успокаивает:

— Она наверняка сама устала от своих истерик, — но я чувствую, что его голос звучит не очень-то убедительно.

Со дня похода я с Кристиной не вижусь: Милу привозит в школу и забирает Олег. Сам он тоже с бывшей женой не пересекается: забирает девочку из дома, когда Кристина уже ушла на работу, возвращает — когда та еще не вернулась. Видится Олег только с Кристининой мамой — женщиной пожилой и настолько же меланхоличной и спокойной, насколько эмоциональна и горяча ее дочь.

— А где Кристина работает? — спрашиваю я, осознавая, что мы впервые касаемся этой темы.

— Она журналист по образованию, — отвечает Олег. — Но после рождения Милы не работала все то время, пока мы были в браке. Сейчас, насколько я знаю, пишет для какого-то интернет-издательства.

— Я думала, для онлайн-журналов пишут на дому.

— Не всегда. Кристина работает в офисе. И наверняка перевыполняет все планы, лишь бы не сталкиваться со мной. А мне сказала, что у нее сейчас завал, дедлайны один за другим.

Завал? Дедлайны?

Меня мучает неприятное предчувствие.

Еще через неделю Кристина является наконец к директору и подает заявление с просьбой о переводе Милы в другую школу. Мол, там уже все договоренности есть, дочку принимают, так что — отчисляйте. Олегу Кристина ничего не сообщает. Миле — тоже. Я узнаю новость от директора и в первую минуту даже испытываю облегчение.

Значит, никаких скандалов? Никаких истерик? Она просто добровольно капитулирует?

Не может этого быть.

Действительно, не может.

Спустя еще три дня, когда мы с Олегом ужинаем, раздается телефонный звонок. Олег лениво и неохотно берет трубку:

— Кристина? — ведь именно ее имя высвечивается на экране мобильного, но на том конце провода — всхлипывания маленького ребенка:

— Папочка!

— Мила! Что случилось? — он сразу вскакивает, готовый бежать, потому что понимает: что-то не так.

Оказывается, Кристина наглоталась таблеток и потеряла сознание.

Еще позже выясняется, что она наглоталась их в четко просчитанных пропорциях: помог многолетний опыт приема различных антидепрессантов и прочей сопроводительной фигни. Она не собиралась умирать — хотела только напугать Милу, чтобы потом сказать ей: «это все из-за папы и Александры Вадимовны», — выбесить Олега и бросить тень на меня: «смотрите-ка, несчастная женщина чуть не убила себя из-за того, что ее бывший муж сошелся с учительницей их дочери!»

Как бы там ни было, Кристина на какое-то время остается в больнице с серьезным пищевым отравлением, а Мила временно переезжает к своему отцу, чтобы там — заново! — познакомиться и со мной. Уже не как со своей учительницей, а как с другом.

28 глава

Вторая половина октября. Пестрая, хрустящая питерская осень в самом разгаре: по утрам морозно, днем тепло и солнечно, под ногами шуршит пестрый ковер опавших листьев.

Мы с Олегом сидим в парке на скамейке, Мила несется к нам со всех ног, зажимая в ладони целый букет кленовых листьев. Смеется, волосы растрепались, летят по ветру, щеки румяные, изо рта пар. Она с разбега запрыгивает на Олега, засыпает его листьями, случайно пихает меня в бедро ногой, тут же смущается, принимаясь извиняться:

— Простите, Александра Вадимовна!

— Ничего страшного, зайка, — я улыбаюсь, быстро отряхивая пальто.

Я так и не поняла, не сообразила пока, как ей следует называть меня: по имени-отчеству или просто по имени? Ведь если мы с ее отцом вместе — то я теперь не просто учительница, но и ее друг. По крайней мере, мне очень хочется на это надеяться.

— Мама все еще болеет? — девочка устраивается между нами.

— Да, — кивает Олег.

— Мы поедем к ней в гости, как в прошлую пятницу?

— Поедем, только не сегодня.

— Почему? — Мила поджимает обиженно губы.

— Потому что сегодня маме нужно отдыхать. Поедем завтра, идет?

— Ладно.

Кристине не удается настроить Милу против меня или Олега. Она, наверное, еще попытается, но мы успели перехватить девочку и рассказать ей правду — так, как поймет ребенок в свои восемь лет.

Да, папа и мама расстались. Они по-прежнему любят тебя, малышка, просто живут теперь не вместе.

Да, папа познакомился с Александрой Вадимовной и полюбил и ее тоже. Слово-то какое, полюбил! Мы с Олегом друг другу этого слова еще не говорили, но ребенку — пришлось.

Да, мама немного расстроена и болеет, но она скоро поправится, все поймет, и больше никто ни на кого сердиться не будет.

Кристину выписывают из больницы через неделю, но забрать Милу ей не разрешают: сначала нужно пройти психиатрическую экспертизу. Мы-то знаем, что она действовала обдуманно, расчетливо, но в больнице уверены: Кристина банально пыталась совершить самоубийство. Склонная к суициду мамаша — не самый лучший пример и опекун для ребенка-второклассника, считают они. Кроме того, беднягу увольняют с работы.

— Ты можешь попробовать отсудить у нее Милу, — говорю я Олегу следующей ночью, когда девочка засыпает, и он поднимается ко мне.

— В смысле? — мужчина морщится. Он настолько уверен, что ребенок должен жить с матерью, что даже ни разу не думал об этом всерьез.

— У тебя же есть для этого все основания, — я сажусь в постели и загибаю пальцы: — Во-первых, даже если ее признают вменяемой — за ней все равно попытка суицида, причем в присутствии ребенка, и куча других психиатрических приколов. Ты же говорил, все десять лет вашей супружеской жизни она бегала по мозгоправам.

— Видимо, они ей не очень помогли, — Олег пожимает плечами.

— Во-вторых, она теперь не работает — и неизвестно, когда устроится куда-то еще. А у тебя — стабильная и высокооплачиваемая работа.

— Ага.

— В-третьих, у тебя большая квартира, в которой скоро будет новый ремонт, Мила здесь выросла, а рядом школа, где она закончила первый и начала второй класс…

— Кристина же собралась переводить ее.

— Я уже не уверена, что у нее это получится.

Невменяемой Кристину не признают — зато подтверждают ей невроз и прибавляют ко всему депрессивное расстройство. Оставлять с ней ребенка по-прежнему небезопасно. Кристина пошла на авантюру, предполагая, что правда будет на ее стороне — ведь бывший муж оказался неблагонадежным, а учительница дочери — шлюхой, — но на ее стороне оказываются только эмоциональная нестабильность и психологические проблемы.

Еще через несколько дней Олег относит документы в суд: он намерен добиться пересмотра опеки над дочерью. Хочет, чтобы теперь Мила жила с ним, а Кристина навещала ее, а не наоборот. Технически уже так и есть.

Вопрос решается еще до нового года: Милу перепоручают Олегу. Он тут же забирает документы из новой школы, чтобы перевести девочку обратно в мой класс. Анастасия Николаевна подписывает бумаги.

Растерянный, счастливый, Олег пока что едва понимает, какая на него свалилась теперь ответственность. Когда я ему об этом сообщаю, он заявляет гордо:

— К счастью, у меня есть ты.

— И что? — я смеюсь. — Я тебе не жена, а Миле — не мама, всего лишь учительница. Ты отвечаешь за нее головой. Тебе многому нужно учиться. И лучше бы ты делал это, пока я рядом.

— Пока ты рядом? — он хмурится. — А куда ты потом денешься?

Я пожимаю плечами:

— Мы с тобой все еще просто соседи… ладно, соседи, которые встречаются, — с улыбкой поправляю я сама себя. — Между нами никаких договоренностей, обещаний и обязательств.

— Разве ты меня не любишь? — Олег притягивает меня за талию и смотрит в глаза. Взгляд наполовину игривый, наполовину серьезный.

— Ну, — протягиваю я. — Это ты сначала скажи, любишь ли ты меня?

Разговор про чувства как-то не клеится, решаю я мысленно, и уже думаю перевести тему — видимо, еще не время для таких откровений, — но Олег неожиданно говорит:

— Люблю. А ты сомневалась?

— Хм, — я мычу, немного ошалев от его признания. — Ты никогда этого не говорил просто.

— Ну, теперь вот говорю.

— Ну ладно, — я киваю. — Тогда и я тебя люблю.

— Вот и договорились.

29 глава. Олег

Год спустя. Тридцать первое декабря.

— Мила звонила, снова спрашивала, когда мы наконец сделаем люк между этажами и поставим лестницу, чтобы она могла ночью подниматься к тебе, если приснится кошмар… да и просто пообниматься.

Саша в ответ молчит, только смотрит задумчиво.

Миле, как и всем детям в девять лет, иногда снятся кошмары, и кажется, что под кроватью живут монстры. Монстров мы выгоняем фонариком, который я подарил ей.

Но есть один кошмар, который оказалось не так-то просто выгнать: воспоминание о том, как ее собственная мать лежала без сознания с рассыпанными вокруг по покрывалу разноцветными таблетками. Мила тогда так напугалась, что еще несколько месяцев ей видела это во сне снова и снова… Я до сих пор каждое утро начинаю с вопроса: что тебе снилось? Но снились — злой Санта из мультика, подкроватный монстр, ворующий книжки, дядя-стоматолог, который вырвал молочный зуб… Болеющая мама — не снилась. Я облегченно выдыхаю. Вот уже пять месяцев. С каждым днем растет уверенность: больше ей это не приснится.

Да и сама Кристина после трехмесячной реабилитации держится гораздо лучше, чем я предполагал: проводит с Милой много времени, иногда даже заезжает к нам в гости. Сегодня мы собираемся вместе отмечать новый год. С утра она забрала дочку для предновогоднего шоппинга и покупки последних подарков.

Я пока не слишком доверяю бывшей жене — но может, и тут однажды удастся облегченно выдохнуть и признать: мы больше не враги, ведь у нас общее прошлое, общая дочь, общая цель воспитать ее счастливым человеком? Да и самой Кристине я желаю счастья. У нее, кстати, появился мужчина. Некий Эдуард — какое импозантное имя! — профессор с кафедры литературы. Они познакомились в издательстве, куда устроилась Кристина после реабилитации. Сейчас она пишет о всяких женских штучках: макияже, маникюре, прическах, нарядах и способах соблазнения мужчин. Ха-ха! Она всегда была хороша в этом.

Мы наконец закончили ремонт — сразу в обеих квартирах! Логичнее было бы по-очереди, чтобы не заставлять себя, а особенно Милу жить в вечной пыли и грязи, но дочка сама так прониклась всем этим — поклейкой обоев, выбором мебели, покупкой новых люстр, — что только рада была носиться из квартиры в квартиру и выдавать всем указания. Поднимите светильник выше, еще выше! Кровать — в тот угол! Балдахин хочу зеленый, я уже слишком взрослая для розового! Молоток лежит на тумбе! Ой, а можно, я тоже постучу?

Но главной ее идеей было просверлить большую круглую дыру между шестым и седьмым этажами, чтобы установить лестницу и перемещаться так между квартирами. Мы с Сашей отнеслись к этому скептически: безопасно ли это вообще? У кого нужно запрашивать разрешение на такие работы? И как потом продавать эти квартиры с дырами в полу и потолке, если мы решим куда-нибудь переехать? К тому же, теперь, когда ремонт был закончен, мы собирались начать жить в одной квартире — моей, — а Сашину после новогодних и рождественских праздников временно выставить на съем. Новостройка, удобный район, метро рядом — желающие заселиться должны были найтись быстро. Так что пока просьба Милы оставалась без ответа — но дочка продолжала упрямо напоминать.

— Я заказала несколько салатов, пять коробок пиццы, суши, торт-мороженое, сок и вино, — сообщает Саша, возвращаясь с кухни и крепко обнимая меня со спины.

— Слава «Яндекс. Еде»? — улыбаюсь я.

— Слава «Яндекс. Еде», — утвердительно кивает девушка. — Между прочим, уже два часа дня, — она косится на часы, закрепленные на стене. — Кристина не сказала, когда они приедут?

— Неа, — я мотаю головой. — Можем пока посмотреть что-нибудь.

Я включаю телевизор, перелистываю кнопкой пульта телеканалы. Что тут у нас? «Ирония судьбы», «Карнавальная ночь», «Голубой огонек» откуда-то из девяностых, для более продвинутых — «Гарри Поттер» и какой-то несмешной стенд-ап.

— Ничего интересного, — заключает Саша. Я выключаю телевизор, оборачиваюсь и разглядываю ее. Ее темные волосы подсвечиваются гирляндой, которой обвита стоящая позади нее елка. Какая же она красивая… Не елка, Саша! Елка, конечно, тоже ничего, но…

— Ты прекрасна, — заключаю я тихо, не в силах оторвать от Саши взгляда.

— Правда? — она игриво улыбается и кладет руки мне на плечи. — Так же прекрасна, как позапрошлым летом, когда ты предложил мне переставить мою машину на другое парковочное место?

— Хорошо, что это было позапрошлым летом… Сейчас ты уже научилась параллельно парковаться, и мы могли бы не познакомиться.

— Это была судьба! — заявляет Саша, и я думаю: это правда судьба. И если год назад я еще сомневался в своем «люблю», то теперь — после скандалов, судов, Кристининой реабилитации, целого учебного года, ночных кошмаров Милы и двух ремонтов! — я ни в чем не уверен сильнее, чем в своих чувствах.

Саша надевает платье, в котором собирается встречать новый год. Голубое, с кокетливой юбкой-воланом и вышитыми на груди цветами.

— Застегнешь? — просит меня, и я подхожу ближе, вплотную, чтобы коснуться теплыми пальцами обнаженной спины:

— Мне больше нравится расстегивать…

— Олееег, — протягивает она капризно. — Скоро мои родители могут приехать… и Кристина с Милой… и курьер из «Яндекса»… — но возражения не принимаются потому что я стягиваю платье с ее плеч и целую в ямку на шее, где пушатся короткие волосы, пахнущие миндальным шампунем…

30 глава. Саша

От его прикосновений по коже сразу разбегаются снопы мурашек. Я многому научилась за полтора года отношений, выросла и повзрослела — но так и не научилась реагировать на его руки и губы спокойно.

Олег разворачивает меня лицом к себе, смотрит долго, как будто изучает, как будто впервые видит мое лицо. Мне хочется пошутить, подразнить его, — и в то же время, хочется молчать и просто смотреть на него в ответ.

Он притягивает меня к себе, целует, постепенно углубляя поцелуй, и я так же постепенно растворяюсь в нем, забывая о том, что на новогоднем столе уже стоят свечи и бокалы, доставка еды вот-вот настырно затрезвонит в дверь, а еще скоро здесь будет его бывшая жена…

Мысль о Кристине подхлестывает меня. Горячий, жадный инстинкт собственника торжествует: ты не сумела удержать его, а я — сумею! Я обожаю его, обожаю всего, с головы до ног, обожаю его голубые с хитрым прищуром глаза, скрытые очками в массивной оправе, обожаю его тонкие губы, густые светлые волосы, обожаю его длинные, тонкие, чертовски умелые пальцы, его тело, его поцелуи, обожаю его туалетную воду с мускатом и кардамоном, от которой каждый раз становится влажно между ног и кровь стучит в висках…

Я целую его крепче, запуская пальцы в его волосы, требовательно прижимаюсь грудью к груди, чувствуя, как трутся затвердевшие соски о ткань бюстгальтера… В голове мелькает: главное — не порвать платье! Потому что мы умеем и практикуем…

Я отстраняюсь от него на мгновение и быстро спускаю платье вниз, к ногам, переступаю через него, оказываясь в одном белье. Между ног уже растекается влажный зуд, ладони вспотели, щеки раскраснелись… Как хорошо, что я не делала никакую укладку — просто расчесалась и убрала волосы в хвост. Повторить эту прическу даже после самого горячего секса не составит труда…

Олег подхватывает меня под бедра, усаживая на край столешницы в кухне. Его пальцы оставляют горячие следы на моей коже: обжигают пульсирующую венку на шее, скользят по плечам, по спине, вдоль позвоночника, стягивают лямки бюстгальтера, хватая налитую тяжестью грудь, вторгаются бессовестно между бедер… Я запрокидываю голову, не сдерживая стона, чувствуя, как его указательный палец проникает во влагалище, елозит внутри, хлюпая в обильной смазке…

— Какая же ты вкусная, — шепчет Олег хрипло, выдергивая из меня палец, засовывая его себе в рот и обсасывая.

— Ты тоже вкусный, — я соскальзываю со столешницы на пол, чтобы сдернуть с него домашние бриджи и плавки. Багровый, налитый кровью член стоит колом, лоснящаяся головка истекает смазкой, и я быстро накрываю ее губами, бессовестно впиваясь пальцами в его задницу.

— Я хотел по-быстрому, — рычит Олег, но мой рот слишком занят, чтобы отвечать, так что я решаю оставить объяснения на потом…

По-быстрому — так по-быстрому, милый.

Но я все равно совершу то, что задумала.

— Как новый год встретишь — так его и проведешь, — хмыкает Олег, когда сколько-то минут спустя мы лежим на нашей новой кровати — ведь старую я залила водой еще позапрошлой осенью.

— Я не против провести так следующий год, — киваю я, пытаясь отдышаться. Между бедер приятно ноет, пальцы на ногах и руках немеют после бурного оргазма.

— И следующий, и следующий, и следующий, до бесконечности… — Олег тянется поцеловать меня, и я охотно отвечаю.

— До бесконечности? Это звучит как серьезная заявка, — замечаю, отрываясь наконец от его губ.

— Так и есть, — кивает Олег. — Ты ведь не надеешься, что я тебя куда-нибудь когда-нибудь отпущу? — я молча улыбаюсь. — Ты слишком хороша в постели, горячая соседка.

— Ты тоже ничего, горячий сосед, — я забираюсь на него сверху.

— И ты клевая секси-училка, — добавляет он.

— Ага.

— И вообще учительница хорошая.

— Спасибо, — я усмехаюсь, чувствуя, что шуточки заканчиваются, уступая место чему-то более серьезному.

— Я бы без тебя остался без Милы.

— Олееег, — я быстро сползаю с него, потому что сидеть верхом на обнаженном мужчине и слушать про его дочь — это так себе. Впрочем, Олег тут же притягивает меня обратно, сгребая в охапку, притираясь кожей, но это уже другое. Это — не физическое. Это — гораздо большее.

— Без тебя я бы остался без тебя, — заканчивает он, и я утыкаюсь носом в его шею:

— Угу.

Еще через полчаса — мы едва успеваем одеться и прийти в себя, — наконец прибывает курьер из службы доставки. Пока он вытаскивает из своего огромного желтого яндекс-рюкзака заказанные продукты и водружает одна на другую квадратные коробки пиццы, Олег приносит ему кружку глинтвейна. Курьер выглядит ошалевшим, но с благодарностью принимает угощение: на улице холодно, подкрепиться чем-то горячим очень кстати.

Следом прибывают мои родители — родители Олега не смогли приехать из Москвы на новогоднюю ночь, но обещались приехать на рождество, — а потом и Кристина с Милой.

Ради Милы мы стараемся держаться дружно — но я и без этого замечаю, что моя недавняя ненависть к Кристине постепенно отступает. Да, она эгоистка, истеричка и доставила нам немало проблем — а особенно Олегу и Миле, — но в конечном итоге, она всего лишь несчастная больная женщина. Долгие годы она ходила по психологам и психотерапевтам — а они ничем не могли ей по-настоящему помочь. Теперь ходит по ним снова. Может, на этот раз повезет? Или ей поможет новая любовь? Все может быть.

Мы вместе разбираем привезенную еду — мои родители, конечно, в дополнение ко всему притащили колбасные нарезки, жаркое и фирменное имбирное печенье моей мамы, — и за час до нового года садимся за стол, а после боя курантов отправляемся на улицу, чтобы посмотреть салют.

Пока в небо взлетают снопы разноцветных искр, я рассматриваю лица самых близких для меня людей.

Родителей, которые столько дали мне, всегда были рядом и, в конце концов, подарили мне новый дом, благодаря которому я познакомилась с Олегом.

Самого Олега, с которым оказалось классно дружить не только телами, но и душами, который доверился мне после болезненного развода и доверил мне свою дочь.

Милу, которая нашла во мне не только учителя, но и друга, а еще — вторую маму. Она сама сказала мне об этом, и сердце в тот момент зашлось от безумной нежности.

В конце я бросаю взгляд на Кристину. Ну что же, и ей спасибо: она научила меня смелости, и терпению, и прощению. Как наши отношения сложатся дальше — не знаю, но я желаю ей только счастья.

Свое счастье я уже обрела — вот он, с голубыми глазами, стоит и смотрит в разукрашенное фонтанами салютов небо, восторженный, как маленький ребенок.

Я подхожу к нему ближе, стягиваю рукавицу, вкладываю прохладную ладонь в его пальцы.

Он опускает взгляд:

— Все хорошо?

— Ага, — я киваю. — Люблю тебя.

— И я тебя тоже.

— Договорились.

Конец.