— Обстановка я бы сказал скорее даже сонная, чем спокойная, — хмыкнул я. — Но это же не про меня. Я домашний мальчик.
Домашнему мальчику практически каждый день снилась та заварушка на заводе. При этом я был среди охранников, когда на вышке, когда в здании заводоуправления. Когда в моих руках была винтовка, когда — пулемёт. Я расстреливал толпы людей, лихорадочно пытаясь найти там каких-то злодеев, но убивая ни в чём не повинных людей.
С месяц назад что-то подобное мне снилось про Орайю, но, видимо, приоритеты сменились. Тот её взгляд не прошёл бесследно — мысли о зеленоглазой вызывали скорее разочарование и злость, чем тоскливое чувство несбыточной мечты. Она хотела меня убить, и я уверен — это не в последний раз.
От мыслей меня отвлёк странный звук. Монотонное завывание, будто смешанное с тарахтением десятка тракторов. Пару секунд я вслушивался, после чего свернул к опушке, благо до неё было недалеко. Выйдя из резкой полосы деревьев, я вгляделся в горизонт.
И почувствовал, как кровь отливает от моего лица.
— Тревога! Мать вашу, все в деревню!!!
Обвешанные цепями тупые рыла гусеничных тягачей. Небольшие лобовые стёкла, закрытые решетками либо щитами, оставляющими для просмотра только узкие щели. Ощетинившиеся ружьями и пулемётами крыши и кабины.
В общем, эдакий Безумный Макс средней полосы.
Работорговцы шли в сгущающихся сумерках и не думая скрываться. Горели фары чудовищных машин, полыхали оранжевым огнём в свете восходящего солнца фонари, развешанные по углам клеток. Показывали собственную мощь, запугивая. На миг меня посетила мысль, что они проедут мимо, ведь каждому дураку ясно: приблизься они к деревни незамеченными, и у нас не было бы ни единого шанса. Но караван двигался прямиком к центральным воротам хутора, что развеивало всякие сомнения.
Мы, команда и староста, наблюдали за ним со стены.
— Чего они прут-то в открытую, сволота? — пробурчал Зош, озвучивая мои мысли. — Может, отвернут?
— Хрен там, — сухо отозвалась Капитан. — Торговаться будут.
— Торговаться?
— Предложат выкуп, несколько человек, молодых и крепких. Если откажитесь, нападут. Если согласитесь — тоже нападут: половина выбранных, скорее всего, окажется мужчинами старше шестнадцати.
— Твою ж мать-то…
— Не волнуйся, — криво усмехнулась шеф. — Именно для этого ты нас и нанял. Будем оборонять твоё село.
— Хотелось бы верить, — буркнул Зош, косясь единственным глазом на стоящих чуть поодаль членов нашей команды.
— Мы пойдём на переговоры, — сказала шеф. — Я, Алексей, Авер и ты. Найдите белую тряпку.
Голова кивнул и жестом отдал приказ одному из стоящих рядом мужиков.
— Если условия будут приемлемыми, — медленно произнёс одноглазый. — Если им понадобятся деньги или припасы, часть выкупа заплатите вы.
— Согласна. Никто не хочет умирать ради пары банок консервов.
— Вряд ли так случится, — задумчиво сказал Авер. — Богатый обоз. Три машины, два прицепа, пять повозок на конном ходу. А клетки пустые, и цепи с наручниками лежат в кузовах.
— Не каркай! — буркнула шеф, но в её взгляде появилось что-то новое. Готовность… или обречённость.
Я вновь перевёл взгляд на обоз. Уже темнело, но мне хорошо удалось рассмотреть его. Помимо перечисленных транспортных средств у работорговцев было не меньше пяти пулемётов, а машины скорее напоминали крепости на колёсах. Людей практически не видно, но я всё равно насчитал восемь человек. О том, скольких я не увидел, не хотелось даже думать. В нашем же распоряжении, помимо нашей команды, пятнадцать вооружённых мужиков. Оставалось только надеяться, что в деревне охотников знают, как держать ружья.
— Принёс! — глухо крикнул с земли помощник старосты.
— Алексей, отдай свою винтовку Дереку, — приказала Капитан. — Дерек, когда стрелять знаешь. Уважаемый Зош, Авер, за мной.
Мы спустились со стены. Белый флаг (пожелтевшая от времени изодранная простыня) достался мне. Я сложил её вчетверо и, подняв над головой, первым вышел из приоткрытых ворот. Поджилки у меня потряхивало, но я надеялся, что скорее от возбуждения, чем от страха.
Увидев нас, работорговцы тоже решили остановиться, что немного меня успокоило. Всё-таки, если остановились, значит, есть шанс, что стрелять по нам начнут только после разговора. А какой я был замечательной мишенью с этой чёртовой тряпкой…
— Стоять, — коротко приказала шеф, когда мы отдалились от хутора на двести шагов. — Ждём.
Ждать пришлось недолго. От каравана, расположенного в трёх-четырёх сотнях шагов от нас, отделились три всадника, и уже через пару минут я смог рассмотреть лица работорговцев. Так вот, Хаз с напарником выглядели вполне обыденно по сравнению с этими дикарями. По крайней мере, у наших старых знакомцев не было пирсинга из отточенных костей во всевозможных местах, причём, я готов поспорить, что эти кости когда-то принадлежали людям. Высушенные головы, прицепленные к сёдлам; жуткая вязь татуировок, покрывающая лица; подпиленные и выкрашенные в красный цвет зубы, щерящиеся в жутких ухмылках, — таковы были работорговцы, не брезгующие использовать испорченный товар в качестве еды.
Я сглотнул вязкую слюну и опустил руки, нервно теребя простыню. Не знаю почему и как, но я понял — эти твари не только торгуют людьми и, вероятно, не просто их едят. Перед глазами стояли ритуальные пляски и замученные насмерть девушки, мясо которых пожирали сырым. Во мне вскипела ненависть. Чёрная, всепоглощающая, бесконечная. Ушёл страх, исчезла надежда на мирное урегулирование ситуации. Я впервые понял: Капитан была права, говоря, что я могу убить человека. Хотя, можно ли считать этих тварей людьми?
Работорговцы остановили коней в десятке шагов от нас. Центральный всадник спешился и сделал ещё пару шагов в нашу сторону.
— Вы умные люди, — невнятно сказал он, теребя кость, торчащую из нижней губы. — Это куда лучше — идти на соглашение. Нам тоже не хочется тратить людей и пули. Сколько вы нам дадите, чтобы мы ушли?
— Я бы хотела сначала выслушать ваши условия, — сухо ответила Капитан.
— Вы умные люди, — повторил работорговец. Несколько секунд он молчал, продолжая теребить свою губу, потом, наконец, заговорил: — Пять мужчин, пять женщин и пятнадцать детей любых возрастов. Это хорошая цена. У нас двадцать пять вооружённых мужчин и пять пулемётов.
— Не пойдёт. Еда, патроны, деньги — что угодно, только не люди. Назовите любую сумму.
— Всё есть, — покачал головой переговорщик, — и еда, и патроны, и деньги. А людей нет. Может, пять мужчин и пятнадцать детей, без женщин? Вам же нужно плодиться, — произнеся последнюю фразу, работорговец презрительно хмыкнул, будто добавляя «плодиться, чтобы мы потом забрали ваших детей». — У нас тридцать пять вооружённых мужчин и пять пулемётов.
— Нет, — отрезала шеф. — Никаких людей.
— Дирижабль? — предположил наш собеседник, глядя поверх наших голов.
— Нет. Он стоит дороже всей этой вшивой деревни.
— Пять мужчин и десять детей? Соглашайтесь, мы тоже не хотим стрелять. У нас сорок пять вооружённых мужчин и десять пулемётов.
— Никаких людей, — повторила Капитан.
— Тогда никаких переговоров. Но, если передумаете, то придётся отдать десять взрослых и двадцать детей. Мы нападём на рассвете, у вас будет время проститься.
— Тогда постреляем, — сухо сказала шеф. — Алексей, возвращаемся, подними флаг над головой.
Это казалось глупостью, но я повиновался.
Выстрел. Короткий вскрик, ржание. Один из работорговцев валится с коня. Шеф молниеносно выхватывает пистолет и трижды стреляет в переговорщика. Ещё один выстрел из снайперской винтовки, и на землю падает третий работорговец. Мы вчетвером стоим посреди поля.
— Бежим! — резко приказала Капитан, стреляя в голову корчащемуся переговорщику.
Я, совсем растерявшийся, наблюдал за тем, как Ивалла делает ещё два контрольных выстрела, хотя было достаточно и одного. В тишине слышался только топот копыт. Обернувшись, я увидел, что Зош с Авером уже бегут к хутору.