CoverPage

Обложка

Под одной крышей

Елена Козина

Глава I

Глава I

Лучше иметь сотни врагов

за стенами своего дома,

чем одного-единственного внутри него.

Арабская пословица

1.

Было время, когда Гарри Максвелл не знал страха и умел терпеть боль. Но сейчас у матёрого солдата, выжившего там, где это казалось невозможным, дрожали руки.

Лист бумаги в его огромной ладони трепетал.

«Доброе утро, мистер Максвелл. Я ваша новая соседка сверху, Бекка Филлз. Рада познакомиться! — гласило послание. — Не хотела тревожить вас спозаранку, а потому решила написать. В ближайшие дни я буду занята переездом. Вещей у меня немного — лишь то, что чудом уцелело после пожара у прежнего домовладельца. И всё же заранее прошу извинить за возможные неудобства. У вас чудесная мансарда, тут очень мило!».

Сначала Гарри даже не понял, что его, закалённого спецназовца, возмутило больше: то ли содержание записки, то ли почерк, которым она была выведена. Заглавная «д», похожая на клинок топора, едва не пропорола бумажную гладь и зависла над тощей «о», угрожая расколоть бедняжку пополам!

Нахмурившись, Гарри смял письмо и швырнул его в мусорную корзину.

«Соседка сверху», «переезд»? Да лучше пусть пронесётся торнадо! Но как? Когда она успела тут объявиться?

Голова у него заныла, вызывая тошноту, а обшитые деревом стены и низкая мебель под орех поплыли перед глазами.

Стоило капле адреналина выплеснуться в кровь, как последствие давней контузии тут же напомнило о себе. Прежде солдат и представить не мог, что изящным словом «мигрень», не сходящим с уст киношных домохозяек, называют пытку, при которой чьи-то невидимые руки норовят вскрыть ему череп.

Гарри потёр виски и извлёк из кармана поношенного кардигана спасительное средство. По привычке встряхнув флакон релпакса, он заслышал густое шуршание таблеток и с облегчением вздохнул. Пара оранжевых драже отправилась под язык — заглушая боль, давая возможность думать.

Нет, не для того Гарри перебрался в иллинойскую глушь, в забытый богом родительский дом на окраине Палмера, чтобы окружить себя соседями.

Ему, в прошлом снайперу спецназа, было достаточно тех передряг, что когда-то довелось пережить на поле боя. Попав на плёнку памяти, они и поныне прокручивались в его мозгу, словно кадры из мучительного и давно опостылевшего кинофильма. Не хватало, чтобы кто-то посягнул на площадь у него над головой и начал двигать там мебель!

Гарри поморщился от горечи лекарства и подкатил к окну своё инвалидное кресло.

Во дворе не было ни души, да и свежих следов от шин на съезде с дороги не наблюдалось.

«Похоже, братец Дейл не может успокоиться, — размышлял солдат, поглаживая подлокотники. — Идея с соседкой — его рук дело. Нечего сказать, отличный способ поквитаться за обиду да ещё и заработать».

2.

В жаркий августовский день семьдесят девятого, когда по вине отца не стало мамы, восьмилетний Гарри твёрдо решил, что посвятит себя армии и борьбе со злом. Шаг за шагом он продвигался к заветной цели — учился, работал и тренировался на износ.

Усилия амбициозного молодого человека не прошли даром. Окончив школу рейнджеров в Форт-Беннинге, штат Джорджия, он вступил в знаменитый 75-й полк. Несколькими годами позже, в звании сержанта «зелёных беретов», Гарри был зачислен оперативником в ближневосточный штурмовой батальон «Дельты» с дислокацией в Форт-Кэмпбелле, Кентукки.

В элитном подразделении для лучших из лучших он прослужил до того дня, когда вражеская пуля настигла его в пакистанской пустыне и вынудила распрощаться с мечтой о блестящей военной карьере. А потом...

Потом для него началась другая, не менее изнурительная борьба: несколько операций на позвоночнике, казавшаяся бесконечной реабилитация.

Приговор врачей был неутешительным: ходить Гарри не сможет.

Всегда открытый и дружелюбный, он стал замкнутым и отчуждённым.

Ясноглазая Трейси Корнелл, клявшаяся ему в вечной любви, в одно прекрасное утро собрала чемодан и исчезла за порогом их благоустроенного коттеджа близь военной базы, нацарапав на мокром от слёз листке: «Совсем не узнаю тебя. Прости, я так не могу...». Вскоре после этого она подала на развод — их семейный союз не продержался и двух лет.

Простить Гарри смог не сразу, но смирился с тем, что его жизнь уже не будет прежней.

Он ретировался в Палмер и обустроил часть родительского дома под нужды инвалида-колясочника, чтобы в меру сил защищать то немногое, что у него осталось — добрые и светлые воспоминания о матери, обитавшие в поблёкших стенах.

Если Гарри ещё ребенком понял, какую профессию выберет, то его брат лишь годы спустя обрёл своё место под солнцем.

На момент трагедии Дейлу было всего четыре, но она во многом предопределила его путь. Перебиваясь сезонными подработками в больших хозяйствах, младший Максвелл долгое время кочевал из одного штата в другой в поисках лучшей доли.

После смерти отца он за гроши продал перешедшую ему по наследству землю — «проклятую и окроплённую кровью», как он любил повторять, чуть не плача, — осел в Индиане вместе со своей сожительницей Кейт и потратил все имевшиеся сбережения на покупку участка под животноводческую ферму.

Дополнительная банковская ссуда позволила ему обзавестись парой-тройкой добротных коровников и почувствовать себя человеком.

Нежелание Гарри избавиться от фамильного гнезда и его решение обосноваться там после выписки из госпиталя Дейл воспринял в штыки.

Презрение к отцу, а затем и к опекунам, столь же никчёмным, как и угодивший за решётку родитель, наложили отпечаток на обоих братьев. Но если одного суровые обстоятельства побудили действовать наперекор собственным страхам, то в другом они посеяли малодушие и слепой, неуправляемый гнев.

Когда Гарри вернулся в Палмер, старый дом получил второй шанс. Для Дейла же шанс раз и навсегда оставить прошлое в прошлом приравнялся к нулю. И без того непростые отношения между братьями накалились.

В родной посёлок Дейл не наведывался. Мотаясь в Айову по важным фермерским делам, он частенько бывал на «Земле Линкольна»1, но от родительского очага упорно держался в стороне.

Две недели назад Гарри случайно пересёкся с ним в придорожном баре в Спрингфилде, где дожидался возвращения своего помощника, отправившегося с поручением в центр.

Дождь в то утро лил как из ведра. Оказавшись в сорока милях от дома, солдат приуныл.

Он не отрывал взгляда от потоков воды, что обрушивались на дорогу, когда в дверном проёме выросла огромная фигура Дейла.

Увидеть Гарри в иллинойской столице тот никак не ожидал, и, возможно, если бы не ливень, предпочёл бы развернуться и уйти. Но деваться было некуда, и промокший до нитки Дейл снизошёл до того, чтобы присесть с братом за один столик.

Скупой диалог между фермером и спецназовцем после пары пинт пива в угрюмом душном пабе вылился в жаркую дискуссию.

— Избегаешь меня? — поинтересовался Гарри. — Или, может, это Кейт тебя надоумила играть в молчанку? Она не очень-то меня жалует. Скажи ей, чтоб не беспокоилась. Ружьё я надёжно схоронил.

— Да причём здесь Кейт? Ноги моей в том доме не будет, сам знаешь. Поганое место!

— Эй-эй, — осадил его солдат. — Это и твой дом.

— Продать к чертям эту руину или сровнять с землёй! — завопил великан Дейл, выпучив на брата раскрасневшиеся от хмеля глаза. — Как ты можешь там жить? Тьфу! — он фыркнул, утёр нос грязным рукавом и надвинул на лоб мокрую замусоленную кепку с логотипом «Чикаго Буллз».

На четыре года моложе Гарри, Дейл выглядел куда более потрёпанным. Такие атрибуты отнюдь не счастливой жизни, как одутловатое бледное лицо, седые виски и пивное брюшко, и в лучшие дни набавляли младшему Максвеллу лет десять, а когда тот свирепел, и вовсе делали его похожим на старика.

— Это всё, что у меня есть, — заключил Гарри, хмуро уставившись на родственника.

По словам их немногочисленных общих знакомых, дела на ферме шли неважно. Особо осведомлённые болтали, что Дейл начал пить. Да и Кейт попрекала его долгами при каждом удобном случае. Гарри не удивился бы, узнав, что брат не против поменяться с ним местами и строгать фанеру, сидя в инвалидном кресле.

— «Всё, что есть»? О, не начинай, прошу! — простонал Дейл. — Пенсия у тебя завидная, работа в мастерской тоже приносит кое-какие плоды. Выпиливание фигурок из дерева — не так чтоб великий бизнес, но всё же. Машину ты продал. С тех пор, как проклятый изверг помер, половина дома находится в твоём распоряжении. Долго он протянул, однако — ни стакан, ни тюрьма его не сломили… Чёрт бы побрал адвокатов, скостивших ему срок за непреднамеренное! — он сплюнул. — Давай избавимся от этой лачуги. На вырученные средства сможешь купить себе угол не хуже — и подальше отсюда. Да и мне лишние деньги не помешают.

— Деньги, конечно. Смотрю, ты уже всё просчитал, — солдат пробуравил брата глазами. — Дом — это всё, что осталось от матери.

— Ты не в своём уме, Гарри Максвелл. Пуля тебе не спину покалечила, а голову, — Дейл поднялся и постучал указательным пальцем себе по виску. — Или у вас, неудачников-дельтовцев, отсутствие интеллекта — профессиональный дефект? — склонившись над собеседником, он зло усмехнулся. — Хижина, к которой ты прикипел, пропитана горем и смертью. Да от тебя самого разит ими с тех пор, как ты поселился там на манер затворника. Тебе предлагали непыльную работёнку при штабе, и что? Ты побрезговал, выпал из обоймы и окончательно спятил. Рубанок-то, поди, не винтовка.

— Трус! — Гарри изловчился и пихнул брата в грудь. Тот еле устоял. Кепка Дейла слетела на пол. — Да как ты смеешь?! Ты предал память матери и сбежал, а теперь хочешь денег? Знай, ты не получишь ни цента! Катись на свою паршивую ферму — скотина небось заждалась.

Эти упрёки здоровяку Дейлу не понравились — и не понравились настолько, что он, позабыв о физическом изъяне кровного родственника, схватил того за воротник и со всей силы приложил лбом о замызганный стол. Пустые бутылки лихорадочно зазвенели.

— Всякий раз, когда вижу тебя, я вспоминаю о произошедшем. Если не согласишься расстаться с этим сараем, я приму меры. И лучше, если на тот момент тебя внутри не окажется.

Семь лет назад Гарри был способен скрутить троих голыми руками, но сейчас боль вонзилась ему в висок так, что стало невозможно дышать.

В глазах у него потемнело. В нос ударил кислый смрад столешницы. Голоса вокруг слились в докучливый, тошнотворный гул.

Ещё немного — и он услышит свист лопастей, рубящих небо, и выстрелы…

«Как тогда», — промелькнуло в ноющей голове Гарри.

Как той злополучной ночью, что изменила его жизнь раз и навсегда и теперь вновь воскресла в памяти.

В назначенный час вертолёт готовых к штурму «морских котиков» завис над вражеским логовом в пригороде Абботтабада. Гарри и его сослуживцы заняли боевые позиции, чтобы обеспечить им прикрытие с земли.

Всё шло по плану, и, если бы «вертушка» со спецназовцами не завалилась, задев стену неприступного бастиона, его часовые ничего бы не заподозрили. Но досадный инцидент переполошил врага, и тот ответил огнём.

Для бесстрашного солдата всё закончилось в одно мгновение — в одно короткое, ничтожное мгновение. Пуля прошила Гарри позвоночник, когда он помогал напарнику перетаскивать боеприпасы. Парализованный болевым уколом, он упал на бок.

— Максвелл? Вот чёрт! — сквозь автоматную очередь прокричал командир его родного отделения, старший сержант Джеффри Стоун, и отдал приказ по рации: — Синий Ноль-Семь Соколу, повторяю, Синий Ноль-Семь Соколу! Второй оперативник снят. Заходим с тыла.

Стянув с лица Гарри маску ночного видения, он похлопал его по щеке:

— Только не вырубайся.

— Я в порядке, в порядке... — бормотал Гарри и, пока ему хватало воздуха, пытался нащупать в песке свой верный ремингтон.

Лучи сигнальных прожекторов неприятеля уже вовсю прочёсывали округу, а десятки ног в армейских сапогах повиновались команде сержанта и рванули с места, вздымая за собой мелкую, сродни пеплу, пыль.

— На носилки его, быстро, — подсуетился Стоун, когда наконец подоспела помощь, и потряс бойца за плечо. — С тобой всё будет хорошо, Максвелл. Слышишь? Эй!

Но вспышки света у Гарри перед глазами померкли, уши заложило, нарастающая тишина поглотила вопли и выстрелы. Голос Стоуна сделался совершенно неразличим.

Гарри почувствовал, как кто-то осторожно повернул его и поднял с земли. Хрипы собственной глотки, сдавленной едким угаром, сошли на нет, и он погрузился в пустоту.

— Я здесь, командир Стоун, — послышался его сиплый шёпот. — Синий… Синий Два-Четыре на позиции…

— Тьфу ты! Опять эта военная горячка, — Дейл одёрнул руку, подобрал с пола кепку и зашагал прочь.

Гарри очнулся, оторвал от стола отяжелевшую голову и огляделся. Вместо чужого неба над ним навис тусклый потолок бара. Вокруг раздавались не стрекот пуль и солдатские выкрики, а шелест дождя, звон бокалов и гомон завсегдатаев.

— Всё нормально, — успокоил он подоспевшего молоденького бармена и утёр разбитый нос.

После того случая на душе у Гарри залёг неприятный осадок, а приступы мигрени участились. С приездом же мисс Филлз его головная боль и вовсе обещала стать непроходящей.

«Дейл оценил, как тяжело будет продать этот дом, если не согласный на сделку сособственник постоянно у себя, — мрачно сыронизировал Гарри. — И потому братец привёл свою угрозу в исполнение по-иному и без моего ведома сдал причитающийся ему угол. Если это не блеф, то он выбрал весьма изощрённый способ мне насолить».

1 «Земля Линкольна» — официальное прозвище штата Иллинойс (США), известного также как «Штат Прерии».

Глава II

Глава II

1.

Прошло три дня с тех пор, как Гарри обнаружил у себя под дверью странное письмо, но новоиспечённая соседка так и не объявилась.

И всё же он ждал, что воздух вот-вот наполнится шумом из торопливых шагов, усталого пыхтения грузчиков и назойливого женского голоса, повелевающего: «Сложите коробки с вещами к стене. Нет, не к этой стене, к противоположной! Картина? Ах, да, я унаследовала её от прабабушки. Чудесный пейзаж, согласитесь».

Как опытный стрелок, Гарри всегда был начеку.

Из мастерской, где он реставрировал и создавал деревянные игрушки, картинные рамы и мелкую мебель, порог родного дома был ему легко обозрим. А на закате, притаившись в своих покоях, солдат вслушивался в малейшие скрипы и шорохи, чтобы засечь присутствие незнакомки под крышей.

Но мисс Филлз, казалось, решила повременить с переездом — дежурства Гарри успехом не увенчались.

Утро четверга в Палмере выдалось ясным и солнечным. Солдат хмурился, допивая кофе, и в нетерпении поглядывал в окно. В этот день, по обыкновению, ему предстояло нанести визит физиотерапевту.

Вылазки за пределы посёлка и так приносили Гарри куда меньше радости, чем работа в мастерской. А нынче, в свете угрозы заселения мансарды, он впадал в уныние от одной мысли, что жилище на несколько часов останется без присмотра.

В перемещении на дальние расстояния его всегда выручал парень по имени Чез Спраут.

Откуда Чез был родом, никто из местных не знал наверняка, но бойкий панибратский говор выдавал в нём обитателя калифорнийского побережья. Сам он о себе не распространялся, а в ответ на вопросы любопытствующих только загадочно улыбался и пожимал плечами — будто его настоящая жизнь началась всего пару лет назад именно здесь, в крошечном, похожем на призрак поселении под самым сердцем Иллинойса.

Тогда, в разгар лета, Спраут оказался в Палмере в компании других ребят — по его словам, у них элементарно закончился бензин прямо перед съездом в посёлок. Расценив это, как знак свыше, молодые люди прервали своё странствие и обосновались в пустующем доме за железной дорогой. Около двух месяцев — сутками напролёт — они слушали невнятную музыку и что-то курили.

Но с приходом осени запасы курева истощились, погода испортилась, а желанная Нирвана не наступила. И хиппи новой волны, заправив бак, уехали ни с чем и в никуда.

Лишь Чез — быть может, за неимением лучшей альтернативы — окопался поблизости, обзавёлся собственным авто и занялся подработкой.

Занятий в окрестностях Палмера для него нашлось море: кому-то из соседей он латал кровлю, кому-то — перевозил скарб или, как в случае с Гарри, добрасывал до центра, закупал провиант и доставлял поделки солдата его заказчикам. Кроме того, в сезон уборки зерновых парень трудился на терминале при местном сельскохозяйственном кооперативе.

Чез был смышлён и не воровал, а потому за считанные месяцы из маргинала, ведущего сомнительный образ жизни, превратился в нужного и уважаемого соседа, сочетающего в себе качества мультиинструмента «всё в одном» и сотрудника бригады «Красного Креста».

Он стал частым гостем в доме нелюдимого дельтовца, едва ли не единственным его собеседником и агентом по связям с внешним миром.

Поначалу настроенный скептически, Гарри в итоге проникся к странноватому помощнику доверием и симпатией — как-никак, дух истинных сельских тружеников им обоим был чужд. Да и услуги Спраута приходились весьма кстати человеку, не привыкшему просить о помощи, но нередко в ней нуждавшемуся.

— Минута в минуту, мистер Максвелл! — сквозь рёв видавшего виды фордовского пикапа послышался звонкий голос Чеза. За приспущенным стеклом мелькнула его вытянутая физиономия, усыпанная веснушками и обрамлённая выгоревшими на солнце, как у заправского сёрфера, волосами.

Парень улыбнулся и выпрыгнул из машины. Натянув канареечную толстовку поверх растянутой футболки с портретом Боба Марли, он подхватил большой бумажный пакет с соседнего сиденья и направился к дому.

— Я как раз за продуктами успел заскочить. Вы готовы?

— Да, спасибо, Чез. И зови меня по имени, не так уж я и стар, — смущённо пробормотал Гарри в приоткрытую дверь и пожал ему руку.

— Договорились. А то, что не стар, я давно приметил, ага, — ассистент прошаркал на кухню, обустроенную в скромных солдатских апартаментах, водрузил покупки на стол и уставился на подоспевшего следом хозяина.

Тому сделалось неуютно под настойчивым взглядом огромных кофейных глаз.

Чез наконец приблизился и подмигнул ему:

— Вы ещё хоть куда, мистер Максвелл. То есть Гарри. Серьёзно! Да и док ваш говорит то же самое, не так ли? Сколько вам, лет сорок-сорок пять, да? А выправка у вас какая! Если бы не это дедовское шмотьё, вы бы здесь были номер один, отвечаю.

В крошечном Палмере, с его обветшалым терминалом по обработке зерна, допотопной мастерской по ремонту мотоциклов и полупустой бакалейной лавкой в качестве главных достопримечательностей, рейтинг популярности вряд ли ещё кого-то волновал. Гарри же он волновал и того меньше.

Он молча подвернул рукава неказистого свитера и принялся шарить по тумбочке в поисках ключей.

— Хотел спросить, вы избавляетесь от хлама или переезжаете? — сменил тему помощник.

— П-переезжаю?.. — поперхнулся Гарри и в недоумении оглянулся на него. — Кто, я?

— Ну да, вы или ваш брат, — замялся парень. — На входе, там мебель стоит. Я подумал, может…

Пока Чез подыскивал слова, теребя молнию на толстовке, Гарри стремительно пересёк порог комнаты и через мрачную прихожую выкатил инвалидную коляску на веранду.

В углу за дверью покоились две пыльные книжные полки из спальни его родителей, кресло-качалка отца, обитое зелёным флоком, и невысокий дубовый комод. У одной из его медных ручек-листиков был повреждён крепёж, отчего она уныло повисла, угрожая в любой момент оторваться.

«Мамин комод, — в горле у Гарри застрял ком. — Любимый мамин комод!».

Он не видел эти вещи много лет. Сначала Гарри всячески избегал встречи с ними: любое вещественное напоминание о матери после её кончины отзывалось в его детской душе острой болью. А этот комод — в особенности.

На нём мама оставляла чайную чашку, когда принималась за книгу в редкие минуты уединения. На нём зажигала свечу, когда смеркалось, а потом подолгу вдыхала аромат воска и полевых цветов, что её мальчишки выискивали по округе. И за ним, за излюбленным маминым комодом, маленькие Гарри и Дейл прятались, будто мышки-полёвки, когда не в меру выпивший отец поднимал на неё руку. А потом...

Потом — много лет, целую жизнь спустя после маминой смерти — Гарри утратил способность ходить. И мебель, запертая под крышей, была приговорена к небытию.

После ранения многим бы поступился Гарри, чтобы вместо этих вещиц и дорогих сердцу мгновений запереть этажом выше изводившую его мигрень и ночные кошмары. Многим бы он пожертвовал теперь, чтобы отделаться от новоявленной соседки, которая прикасается к реликвиям его семьи!

«Похоже, новость о заселении мансарды — не розыгрыш, — напрягся Гарри. — Что ж, пусть Дейл извернулся и сдал свой угол без моего согласия. Это не даёт протеже брата права распоряжаться нашим фамильным имуществом!».

— Так вы куда-то перебираетесь? — вновь поинтересовался подоспевший Чез. — Если так, то я помогу.

Гарри вцепился пальцами в ободья коляски и отрезал:

— Я никуда не уеду, заруби себе на носу.

Внимательно посмотрев на помощника, он осведомился:

— Тебе о чём-нибудь говорит имя Бекка Филлз?

— Бекка Филлз? — парень вскинул брови. — Н-нет, да вроде нет. А что?

Не дождавшись ответа, он улыбнулся:

— Это ваша новая подружка, мистер Максвелл?

Стоило этому вопросу сорваться с губ беспечного шутника, как Гарри схватил его за шнурки толстовки, болтавшиеся на груди, и рывком приблизил к себе.

Чез едва успел переставить ноги, чтобы удержаться от падения.

Холодный взгляд спецназовца, юркий и цепкий, как рыболовный крючок, чуть не пронзил бедолагу. Жилы у Гарри на шее натянулись железными тросами.

Когда-то он был способен на марш-бросок в сорок миль с пятидесятифунтовым рюкзаком за плечами и мог осилить сотню ярдов вплавь при полном армейском снаряжении. Да в нём по-прежнему было столько силы, что, казалось, он с лёгкостью может подкинуть парня в воздух и удалиться восвояси, пока тот не совершит все возможные пируэты.

— Послушай, — процедил солдат, не ослабляя хватку, — я должен знать, кто эта женщина.

— Как… какая жен-щина?.. — глаза у Чеза остекленели.

— Женщина, которая решила здесь поселиться.

— Не понимаю, о чём вы. Я никого не видел! — прохрипел парень. — Я не могу дышать!

Гарри разжал руку, оттолкнул помощника и приник к раненому комоду. Не нужно было касаться потрескавшейся столешницы и оторванной ручки-листика. Не следовало взывать к воспоминаниям.

Опять накатила эта ломящая головная боль. Шум. Крики. Атака. Выстрелы. В сознании Гарри всё смешалось: мама, командир Стоун, ревущий в ночи ребёнок, бегущие оперативники… Он сдавил ладонями раскалывающиеся виски.

— На часах почти десять. Мы опоздаем к врачу, мистер Максвелл, — шепнул Чез и, отдышавшись, припал к стене.

Гарри у него ассоциировался с эдаким Рэмбо, гордым одиночной, испытавшим все тяготы войны. Борьба с террором возвеличила дельтовца до героя и покалечила — а это как минимум было мотивом для плохого настроения.

У всех бывают трудные дни; у бывших вояк таких дней — большинство. И человек, пожелавший тут обосноваться, должен быть к этому готов, рассудил Чез.

Гарри неспешно извлёк из кармана флакон релпакса, проглотил пару таблеток и поднял на парня глаза:

— Поехали. Но сначала занеси комод в мастерскую, а остальное — ко мне в комнату.

Сеанс массажа окончательно привёл солдата в чувство. От мануальщика был толк: напряжение в позвоночнике спало, а обвинения и подозрения в адрес брата, всё утро крутившиеся у Гарри в голове, вечером уже не отзывались в ней злостью и нетерпимостью.

«Если Чез не в курсе, значит, Дейл сам подыскал арендаторшу и рассчитывает на этом поживиться. Но какая барышня, чёрт её побери, осядет в Палмере по доброй воле?».

Распластавшись на кровати, Гарри позволил разыграться собственной фантазии. Его неожиданно поглотили раздумья о том, что представляет собой эта неуловимая соседка. Блондинка она или брюнетка, дородная или утончённая, простушка или городская фифа, сбежавшая из страны небоскрёбов от ревнивого бойфренда? И чем она так хронически занята?

Удивительно, как ему не удается с ней пересечься. Не пешком же она до посёлка добралась — и уж тем более не прибыла сюда в вагоне-зерновозе!

И, что самое важное, как эта женщина умудрилась вытащить и спустить по лестнице пожитки его родителей — в одиночку и не производя при этом ни малейшего звука? Гарри поймал себя на мысли, что зауважал её за выносливость и отменную партизанскую сноровку.

Случается, что от лекарств сон его делается вязок и глубок, но не до такой же степени, чтоб не услышать, как в доме вершится переезд.

Гарри снова представил, как посторонняя дама хозяйничает этажом выше, и лицо его скривилось в гневе. Ну уж нет, какими бы талантами ни отличалась эта ловкачка, а подселению не бывать!

Он стянул толстый блокнот с полки в изголовье, выдрал лист бумаги и замер, подыскивая слова.

«Мисс Филлз, — вывел Гарри мелким прерывистым почерком. — Вы без спросу выставили вон вещи, принадлежащие моей семье. Это не лучшая тактика для претендентки на угол под чужой крышей. Более того, я не давал согласия на аренду мансарды, и потому настоятельно советую вам в самое ближайшее время присмотреть себе другое жильё. Надеюсь на ваше понимание. С уважением, Г. Максвелл».

Он протяжно выдохнул и отложил ручку с чувством выполненного долга. Соблюсти деловой тон в переписке с пронырой, покушающейся на его покой, стоило Гарри немалых усилий. И всё же он хотел предупредить таинственную гостью: ей придется считаться с его мнением.

Перед сном он оставит ей письмо — на лестнице, где его нельзя не заметить. А завтра потребует объяснений у Дейла и отремонтирует маминого любимца. Да, именно это он и сделает.

И всё образуется, всё вернется на круги своя.

2.

После утра, проведённого в мастерской, Гарри воспрянул духом. Зачистив столешницу комода, он покрыл её маслом и покрасил. Ещё пара слоёв — и она будет как новая. Сломанный листик обзавёлся добротным крепежом и занял своё место на верхнем ящике. В завершение солдат отшлифовал шахматы из комплекта для знакомого Чеза из Спрингфилда.

За минувшую неделю он смастерил ладей и слонов, нанёс кропотливый точёный рисунок у их основания, вырезал коней — строгих и гордых, украшенных богатыми гривами, отточил макушки величественных королей и ферзей.

В воображении мастера каждая из игральных особ была ценна и прекрасна, разве что к рядовой пешке он относился с офицерским подозрением. Самая маленькая и слабая, она казалась ему и самой изворотливой — эдаким волком в овечьей шкуре. Как ни крути, пешка была способна достигнуть последней горизонтали и превратиться в любую фигуру на усмотрение шахматиста.

Довольный результатом своей работы, Гарри сложил поделки в заготовку для игральной доски и, прихватив её с собой, выглянул в распахнутую дверь. Яркое полуденное солнце ударило ему в глаза.

Бодрящий ветерок поглаживал траву на газоне, а царящую вокруг тишину нарушали лишь пронзительные птичьи голоса. Пернатые гонцы наперебой оповещали, что скоро на смену капризной весне придёт по-настоящему жаркая пора.

Бледно-голубой фасад дома терялся на фоне безупречно чистого неба. Только небольшая веранда с покатой крышей да заплаканные майскими дождями окна напоминали о том, что возвышающаяся напротив мастерской постройка — не мираж.

Солдат задрал голову, и в поле его зрения невольно угодила мансарда. Готовый отвести взгляд, он уловил, как в её окне мелькнул силуэт.

«Ага, попалась!» — встрепенулся Гарри.

Он был уверен, что ему не померещилось.

Конечно, соседка исподтишка наблюдает за происходящим и прикидывает, как улизнуть, не столкнувшись с ним лицом к лицу.

Рассмотреть её он не смог — то было мгновение, в большей степени предчувствие движения, чем оно само.

— Мисс? Эй, мисс Филлз? — позвал Гарри как можно громче.

Реакции не последовало.

— Вот же чёртова баба, — процедил он сквозь зубы и принялся выкорчёвывать телефон из узкого нагрудного кармана. — Ну, погоди!

Арендаторша и не подозревает, с кем играет в прятки. Да если он задастся целью, то может организовать на неё настоящую охоту.

Письмо, накануне оставленное на лестнице, исчезло. А это означало, что отныне, желает гостья того или нет, воля проживающего в доме сособственника ей известна. Болван Дейл ещё поплатится за своё вероломство!

Экран мобильного загорелся у Гарри в ладони. Чести быть включенным аппарат удостаивался раз в день — если на то была необходимость.

В трубке наконец раздались гудки, затем снова и снова...

На протяжении долгих секунд они рождались и умирали за безбрежным цифровым горизонтом, так и не исполнив единственной своей миссии: попытка Гарри связаться с братом не увенчалась успехом.

«Он нарочно не отвечает, — злился солдат. — Подослал в отместку эту мегеру — а сам не нарадуется. А вообще, поди узнай, в командировке этот трус или в запое. И почему у нас с ним всё не как у людей?».

Гарри чертыхнулся, нажал на «сброс» и поспешил к дому.

Дрожащими от нетерпения руками он поставил коробку с шахматами на тумбу в своей комнате и вернулся в прихожую.

Циферблат его надёжных «Дельта-Форс» показывал без пяти одиннадцать.

Когда колёса инвалидной коляски упёрлись в ступени, ведущие на мансарду, он вскинул голову и прислушался.

Шорохи, Гарри со всех сторон окутали шорохи, неразличимый шёпот и тонкий женский смех.

— Немедленно спуститесь, — его голос грозным эхом срезонировал в стенах, — или я вызываю полицию.

Нет, Гарри не собирался тревожить стражей порядка из-за такой ерунды — уж с кем с кем, а с взбалмошной барышней он и сам справится. Но словесная угроза возымела эффект: стоило ему упомянуть копов, как непонятная возня в углах прекратилась.

— Я жду, мисс Филлз!

Прикрыв дверь на улицу, Гарри затихарился.

Не знает проклятая соседка, сколько раз ему по долгу службы доводилось выкуривать непокорного врага. И пускай тогда у него имелась высокоточная снайперская винтовка и пара ног в рабочем состоянии, терпения ему по-прежнему было не занимать.

Сцепив руки замком, Гарри задумался над планом перехвата. На этот раз он её подловит, устроит допрос с пристрастием и получит ответы на все интересующие вопросы.

Но не прошло и часа, как горе-часового разморило — Гарри и не заметил, как задремал.

Видения его были яркими, интенсивными.

Вот в теле ощущается забытая лёгкость — он может ходить, движется быстро и легко!

Гарри сворачивает с дороги к родному дому. Проскальзывает вдоль вытянутого фасада, проводит пальцами по шероховатой обшивке и бросает беглый взгляд на окна.

Одичавшая лужайка послушно приминается под подошвами его любимых кроссовок. Мелодично поскрипывают доски веранды. Тяжёлая парадная дверь распахнута настежь.

Прихожая окутывает Гарри древесной прохладой.

Здесь всё как всегда: слева — дверь в его апартаменты, за ней — крутая лестница на мансарду. Там, наверху, косой луч света тянется из слухового окошка к порогу родительских покоев.

Гарри взмывает по ступеням и едва не задевает головой нижний край покатого потолка — когда он поднимался сюда в последний раз, роста в нём было куда меньше нынешних шести футов.
Заветная комната незаперта. Оттуда сильнее веет сосной и терпкими травами.

Букет из мелких цветов пестреет в пузатой керамической вазочке на мамином комоде и выглядит пышнее, отражаясь в висящем рядом зеркале.

Гарри проходит внутрь и вдыхает полной грудью. Деревянный настил мурлычет в такт его шагам, будто задремавший старый кот.

В обстановке здесь едва ли что-то изменилось, разве что полки на стенах и отцовское кресло у двери отсутствуют. Но комната видится солдату непривычно просторной и как никогда светлой.

Мгновение спустя он оказывается у окна и, прищурившись, осматривает залитый солнцем двор. Кровлю веранды, устланную чешуйчатым рубероидом, плоскую смоляную крышу мастерской, дорожку от неё до дома и проплешину на газоне у обочины. Лёгкий ветерок посвистывает в обшарпанной раме.

Гарри жадно приникает лбом к стеклу, как если бы отвоёванные у пространства дюймы позволили ему запечатлеть картинку чётче и полнее. Картинку, в которой нет и намёка на трагедию.

И тут плотный чёрный сгусток рассекает воздух перед самым его носом. Слышится истошный вопль, похожий на человеческий: птица, напоминающая ворону, пулей проносится мимо.

А солдату чудится, что она выкрикивает его имя:

— Гар-р-ри!

Он пятится.

В оконном проёме мелькают острые тени — теперь не одна пернатая налётчица, а несколько бьются в стекло, намереваясь разнести его вдребезги:

— Гар-р-ри, Гар-р-ри!..

Их карканье оглушает, перерождаясь то ли в плач, то ли в лай.

Гарри отворачивается, зажимает уши ладонями — всё это не к добру. Нужно поскорее выбираться отсюда.

Но путь ему преграждает комод. Большое, сродни вездесущему оку, зеркало, что парит над столешницей, мрачнеет. Едкий дым затягивает блестящую поверхность изнутри — клубится грозовой тучей, вырисовывает странные образы, живые узоры.

— Гарри, — кто-то шепчет сквозь кипящую пелену.

Солдат прикрывает веки, хочет расслышать голос, кажущийся знакомым.

А шёпот становится отчётливее, проникает в каждую клеточку его мозга:

— Гарри!

Он решается распахнуть глаза.

Сизый смог улетучивается. Но зеркало, обретшее свой первозданный лоск, отражает совсем не то, что Гарри ожидал увидеть: со ртутной глади на него в упор смотрит женщина!

— Мистер Максвелл, — нахально улыбается она и протягивает к нему руки, — вы получили моё письмо?

Гарри уворачивается, теряет равновесие и падает навзничь.

Потолок над ним вспыхивает и тускнеет. Лишь яркие мерцающие точки кружатся во мраке, повинуясь неведомой стихии. А дама в зеркале заливается злым раскатистым смехом.

«Что это? Что, чёрт побери, происходит?!» — пытается сообразить Гарри.

Холодный цепкий взгляд, прядь тёмных волос, хитрая ухмылка — вот всё, что он успел уловить в безумном отражении. Кого эта женщина напоминает ему?

К горлу поднимается тошнота, шум в ушах нарастает. Свод мансарды окрашивается в чернильно-чёрный и превращается в ночное небо, усеянное звёздами, а сосновый пол родительской комнаты рассыпается песчаной дюной у Гарри под лопатками.

Хохот, сотрясающий стены, оборачивается настырной автоматной очередью, вдали слышатся крики и рокот вертолёта.

Гарри пробует встать. Но ноги, проклятые ноги не слушаются!

«Нет, нет… Не в этот раз!».

Спину ему пронзает дикая боль, словно кто-то вонзил в неё огромный коготь. Где-то рядом разрывается снаряд.

Гарри снова распластан по земле. Рыжая пыль сыпется ему на лицо — колет кожу, набивается в рот.

Сквозь душную взвесь Гарри различает приближающуюся фигуру командира Стоуна. Тот срывает с себя запотевшую защитную маску, хватает обмякшего снайпера за грудки, и впивается в него обезумевшими глазами:

— Что это было, Максвелл?! Что ты видел?..

Глава III

Глава III

Очнулся Гарри от ломоты в челюсти. Во рту у него пересохло, а верхнее нёбо отекло и саднило — не иначе, пережитое во сне заставило его с нечеловеческой силой стиснуть зубы.

Его подкосило так, будто он не спал уже несколько суток, но по пробуждении он всё равно чувствовал себя разбитым. Вероятно, это эффект противомигренного препарата, что с некоторых пор он вынужден глотать в удвоенных количествах, решил Гарри.

Он нащупал в темноте выключатель и зажёг свет в прихожей.

Направляясь к себе, чтобы выпить воды и чем-то подкрепиться, он развернул кресло и тут же замер как вкопанный.

Дверь в его покои была распахнута, но признаки взлома отсутствовали. На пороге лежала пустая шахматная доска — словно чайка, пригвождённая штормом к берегу, она раскинула створки-крылья в надежде защититься от неминуемого удара. А на лестнице, ведущей на мансарду, валялись выточенные Гарри шахматные фигурки. Пешки, ферзи, кони — все на боку, как после рокового сражения!

Едва сдерживая панику, солдат подкатил кресло к выходу и выглянул на улицу.

Послеобеденный воздух обжёг ему лицо пряным травянистым жаром. Двор заполнила абсолютная тишина, и даже птицы умолкли, спрятавшись от зноя в окрестных зарослях. Гарри точно помнил, что запирал мастерскую, но сейчас её чернеющий дверной проём с небольшой рампой смахивал на разверзшуюся звериную пасть.

Опешив, Гарри сунул руку в накладной карман рабочих брюк, отыскал связку ключей и вслепую перебрал их дрожащими пальцами. Вот большой ключ с тремя зубцами от уличной двери, широкий плоский — от его комнаты, гладкий английский — от комнаты на мансарде, самый маленький угловатый ключик — от поржавевшего за ненадобностью почтового ящика, крестовый с большим ушком — от мастерской. Все ключи на месте.

У Дейла, разумеется, есть копии. Но не до такой же степени обезумел этот кретин, чтобы все их вручить арендаторше!

Конечно, мерзавка обшарила его, Гарри, пока он спал, и учинила весь этот разгром.

— Ах, ты ж, разбойница! Только попадись мне.

Солдат неистово сжал кулаки. На лбу у него выступила испарина, а язык прилип к нёбу. Волнение отозвалось в висках резкой болью.

— Мисс Филлз, я требую, чтобы вы спустились! — взревел Гарри, отчего стены содрогнулись. Он проверил нагрудный карман футболки, в который помещал лекарство, когда трудился в мастерской, но спасительного пузырька там не обнаружил. — Проклятие...

Соседка же не торопилась себя выдавать.

Вновь притормозив у лестницы, Гарри вскинул голову.

Его руки, прошедшие закалку сначала армейскими буднями, а затем и жизнью человека на коляске, казались отлитыми из стали. Но старая лестница была слишком узкой и крутой, а его транспортное средство — чересчур громоздким, чтобы подняться в нём наверх.

«Ну почему способность ходить возвращается ко мне лишь во сне?» — с сожалением подумал Гарри, дотянулся до фигур, что лежали напротив, и переложил их в карман с ключами.

Внезапно он проникся жалостью даже к рядовым пешкам и, подняв с пола шахматную доску, поспешил к себе.

Голова его была готова расколоться. С появлением странной аферистки и без того мучительные приступы мигрени сделались невыносимыми.

Но на кухне Гарри ожидал очередной неприятный сюрприз. Флакон релпакса, что ещё этим утром был при нём, теперь возвышался на столешнице поверх исписанного листа бумаги.

Гарри отодвинул лекарство в сторону и, озираясь по углам, стянул со стола послание.

Его взгляд наконец упёрся в строки, выведенные знакомыми острыми буквами. Однако от прежней нарочитой любезности их отправительницы нынче не было и следа — эти её слова кололи упрёками и жалили угрозами:

«Мистер Максвелл, не понимаю, почему я должна перед вами отчитываться. У меня есть такое же право жить здесь, как и у вас. А если учитывать теплоту ваших отношений с братом и его мнение по поводу этого дома, то, возможно, я окажусь даже в лучшем положении, чем вы. Да, извините за кавардак, собака растащила ваши поделки. Ещё немного — она бы и за обезболивающие ваши принялась.

Внушительного размера пёс вот уже второй день крутится у меня под дверью — то появляется, то исчезает. Надеюсь, мы с ним поладим. Я так и назову его — Пёс. Всегда мечтала о питомце! В моей комнате для него как раз образовалось свободное место. Бекка».

Питомец — надо же! Какая чушь! Откуда тут взяться собаке?

Гарри нервно усмехнулся, отбросил в сторону нелепое письмо и поторопился извлечь из кармана найденные шахматные фигуры.

В полумраке прихожей он не осмотрел их, но сейчас, в ярком дневном свете, ему открылась удручающая действительность: сколы и царапины на некрашеных телах были столь очевидными, что заставили Гарри ужаснуться.

— Нет, это какое-то безумие, — шепнул он, судорожно ощупывая болванки, которые к тому же похолодели от впитанной влаги.

Как будто играющей в прятки шантажистки и хулиганки ему мало! С чего она решила обзавестись собакой, если предпочитает оставаться незамеченной? Небось втихаря прикармливает какую-то бездомную шавку, пока вытягивает чужое имущество на улицу, а мнит себя законной домоправительницей. Но обвинить пса в воровстве шахмат и таблеток — бред высшей пробы! Никак, у тявкающего прихвостня мисс Филлз выросли руки, чтобы провернуть подобный трюк?

При этой мысли солдат, с детства не любивший собак, поморщился.

В немилость к Гарри эти четвероногие попали после давнего случая в доме его опекунов. Огромный бродячий кобель облюбовал окрестности и как-то раз даже атаковал его из глухой чащи. К счастью, реакция юного Гарри не подвела — он отделался испугом и скоростным забегом с препятствиями в виде заросшего травой рва и шаткого соседского забора.

Эта история тогда от души позабавила его неуёмного младшего брата. Дейл так и норовил сбежать на поиски «большого волка» — и даже прозвище ему придумал: Лютый. Уговоры Гарри на него не действовали: за мальчуганом, разглядевшем в звере таинственного друга, нужен был глаз да глаз.

Слух об одичавшей собаке будоражил обитателей посёлка и день ото дня обрастал всё новыми — подчас самыми невероятными — подробностями. Одни болтали, что пёс загрыз троих заезжих работников, и на их обглоданные кости местные мужики наткнулись в подлеске. Другие уверяли, что живёт он в глубокой норе, из которой выбирается исключительно по ночам. При этом глаза его горят зловещим красным огнём, а когда он гонится за несчастной жертвой, сама земля содрогается.

После очередной волны таких новостей на Лютого была открыта охота, и вскоре пёс исчез из округи с концами. Сначала его попытались отравить, но в итоге то ли забили, то ли пристрелили. Как бы то ни было, Гарри к мрачным зарослям ещё долгое время не приближался, а Дейлу он озвучил версию, в которой «волка» постигла иная — счастливая — участь.

Много лет прошло с тех пор — хватило бы не на одну собачью жизнь, — и много воды утекло. Да и профессия Гарри обязала его побороть ни один страх. Но «лучших друзей человека» он по-прежнему сторонился.

А тут неуловимая соседка вдруг сообщает о псе, нашедшем приют в его собственном жилище. Уж не Лютый ли вернулся с того света, чтоб свести с ним старые счёты?

Она заявляет о своих правах на дом? С ума сойти! Как Дейл посмел сыграть с ним эту злую шутку? Как посмел делиться семейными тайнами с первой встречной? Неужели он оказался на это способен?

— Идиот! — Гарри замахнулся. Попавший ему под руку флакон с таблетками взмыл в воздух и угодил в стену. — Предатель! — Горсть оранжевых градин отрикошетила в пол и мебель.

Гарри был зол на брата, но ещё больше он был зол на самого себя: как он допустил проникновение непрошеной гостьи в фамильные владения, как позволил ей прикасаться к своим вещам?

Что, если история про пожар у прежних хозяев — вовсе не плод её изощрённой фантазии? Что, если это она — гнусная поджигательница? А если она и здесь что-то учинит?

Разметавшиеся по комнате драже на вид не отличались от привычного лекарства, но Гарри им отныне не доверял. Кто знает, что это за пилюли в действительности, гадал он. Может, коварный враг затеял весь этот переполох, чтобы подменить содержимое пузырька, и теперь вместо противомигренного средства в нём хранится сильное снотворное, галлюциноген или, того хуже, самый настоящий яд! Чего хочет эта полоумная?!

Гарри схоронил повреждённые фигуры в тумбочке у порога и выкатил кресло на веранду, чтобы продышаться. Он выудил телефон из кармана и в очередной раз попробовал дозвониться до Дейла — этой ситуации нужно было положить конец.

Но бесстрастный механический голос оповестил его, что «абонент находится вне зоны доступа».

— Будь ты проклят! — Гарри не выдержал и со всей силы швырнул аппарат. Тот блеснул и, ударившись об асфальтированную рампу, разлетелся на части.

Что ж, раз барышня жаждет войны, она её получит, решил Гарри. Она и её зверюшка. Достанется и Дейлу — пускай он только сунет нос в Палмер.

Убедившись, что движение в доме отсутствует, солдат запер его на ключ и направился в мастерскую.

Как он и подозревал, беспорядком мерзавка не ограничилась: в глубине помещения, у лотка с инструментами, где ещё утром стоял взятый в починку комод, было пусто. На полу, припорошенном опилками, появились невнятные следы.

Гарри порывисто выдохнул и сжал кулаки. Кем себя вообразила эта чертовка, Копперфильдом1 в женском обличье?! Неужели с такими способностями она не смогла придумать себе занятие получше, чем перетаскивать и прятать ветхую мебель, единственная ценность которой — осколки его добрых детских воспоминаний?

Одного воровка не учла: исчезнувший комод позволил Гарри подобраться к длинному деревянному ящику у стены. Он отбросил громоздкую крышку и запустил руки в ворох соломы, наполнявшей неприметный тайник.

Чуть заметная улыбка тронула губы солдата, когда его пальцы коснулись холодного оружейного ствола.

Казалось, гнетущая головная боль мгновенно ослабила хватку. И пусть то был не старый верный ремингтон, рассудил Гарри, на этот раз и противник — лишь досадливая, гадкая баба.

Разложив на рабочем столе ружьё, патроны и долото — для пущей убедительности, — он погасил свет.

«Одному богу известно, на что способно это животное!» — Гарри потёр ноющие голову и подбородок и представил себе довольную ухмылку арендаторши, с азартом выводящей ему возмутительное письмо. Какая хладнокровность — и это после всего, что она натворила!

Остаток вечера он провёл в мастерской, терпеливо наблюдая за происходящим снаружи в приоткрытую дверь.

Дом молчаливо таращил на него неуютные окна, пока не потонул в густом, обволакивающем сумраке. Воздух, пропитанный древесными ароматами, постепенно холодел. Редкий скворец или воробей проносился мимо, желая как можно меньше тревожить караульного в дозоре.

Небо багровело, угасая, когда Гарри распознал звук мотора почтенного форда и стиснул рукоять долота до белеющих костяшек.

Завтра суббота, у Чеза выходной, вспомнил он. А потому, пока парень тут, надо выяснить, что приключилось наверху.

— Вот чёрт! Мистер Максвелл? Что вы тут делаете?! — выбравшийся из фургона Спраут едва не выронил пакет с продуктами, когда отворилась дверь мастерской. Угрюмая физиономия солдата, освещённая ручным фонарём, мелькнула в дверном проёме. — Вы до смерти меня напугали. Что-то случилось?

Гарри дождался, пока парень приблизится, и вновь исчез во мгле сарая.

— Я намерен кое-что прояснить, — тихо начал он, когда Чез занёс ногу над порогом, — Нужно, чтобы ты поднялся на второй этаж.

— На второй? — Спраут топтался на месте. Похрустывая зажатым в руках бумажным кульком, он не решался пройти внутрь, как посетитель Овального кабинета2, который боится наследить на люксовом президентском ковре.

— Видишь ли, мисс Филлз, с недавних пор там поселившаяся, не внушает мне ни капли доверия, — усмиряя гнев, поделился Гарри. — Она всячески меня избегает, творит, что ей заблагорассудится, да ещё надумала завести собаку. Дейла, судя по всему, унесло в Айову, и связи с ним нет. Я хочу знать, кто эта женщина, и в каком состоянии находится принадлежащее нам с братом имущество.

— Понятно, — шмыгнул носом парень. Его канареечная толстовка еле угадывалась впотьмах.— Но разве она не вытянула вон всю имевшуюся на мансарде мебель?

— Очень надеюсь, что не всю, — нахмурился солдат.

Чез помедлил соображая.

— А до утра этот вопрос подождать не может, а? Я бы заехал к вам по пути в Рэймонд и… — залепетал он.

— Не может, — отрезал Гарри. — Поверь.

— Хорошо. Давайте ключ, — сдался Чез.

— Он перед тобой. Оставь провиант здесь — руки тебе пригодятся.

— Хотите, чтобы я её оттуда вынес, эту вашу мисс? — помощник усмехнулся, позабыв, что опекаемый им Рэмбо недавно чуть не придушил его за бестактные шутки, и удивлённо добавил: — Как же можно выгнать человека ночью?

— От человека в ней нет ничего, кроме имени, — процедил Гарри. — Это не женщина, а исчадие ада. Туда ей и дорога — ей и той блохастой шавке, которая, как и её хозяйка, круглые сутки не показывается мне на глаза.

— Так вы что, ни разу не встречались с соседкой этой? И собаку не приметили? Хм, не понимаю, как такое возможно. И всё же, мистер Максвелл, не стоит вам… — принялся отговаривать его Чез, но тут же запнулся.

В темноте скрипнуло инвалидное кресло. Холодный белый луч вспыхнул и пронзил мастерскую от дальней стены до рабочей столешницы, на которой поблёскивали ружьё, выложенные в ряд патроны и старое долото с блестящим кольцом на торце.

Чез скользнул растерянным взглядом по разоблачившему себя арсеналу и сощурился, когда Гарри навёл свет фонаря ему на лицо.

— Разузнай, что там происходит — и ты свободен. Лишнего не болтай. И вот, прихвати с собой хоть что-то, помимо ключа — на всякий случай.

Он накрыл ладонью долото и пододвинул его Спрауту. Тот непроизвольно отпрянул, будто солдат взял его на прицел:

— Вы серьёзно, мистер Максвелл?

— Серьёзно, — кивнул Гарри. — Обещаю, я тебя не задержу.

Чез оставил продукты в мастерской, сунул долото в задний карман бесформенных джинсов и побрёл за Гарри к дому.

Очутившись внутри, он нехотя поднялся по скрипящим ступеням.

Наверху валялись шахматные фигуры, до которых Гарри не смог дотянуться. Спраут подобрал их и спрятал в карман толстовки.

Когда обшарпанная дверь загородила парню дорогу к покоям арендаторши, Гарри потерял его из виду. Наконец Чез постучался.

— М-мисс Филлз? Я к вам по поручению владельца, — неуверенно начал он.

Комната ответила на это гробовым молчанием.

— Меня зовут Чез, Чез Спраут. Я помогаю мистеру Максвеллу...

«Чёрт подери этого малого! — сокрушался про себя Гарри, прильнув к лестничной балясине. — Кто бы мог подумать, что из бесшабашного неформала парень так быстро перевоплотится в скромного и учтивого джентльмена. Вот кому бы не помешала военная подготовка».

— Ну же, Чез, отпирай, — поторопил он вслух помощника.

Тот послушно вставил ключ в замочную скважину, но дверь не поддалась. Провозившись не меньше минуты, Спраут подытожил изнывающему от нетерпения солдату:

— Гостья поменяла замок. И ключ ваш не подходит.

Гарри досадно хмыкнул. Личность таинственной соседки интриговала его всё сильнее. Ради чего она устраивает весь этот спектакль? Как и когда умудряется проворачивать такие фокусы у него под носом? Наверняка и замок-то этот спёрла из ящика со старьём в его мастерской.

— Будь эта бандитка поумнее, она бы обзавелась новой дверью, — шепнул он себе в успокоение и громко скомандовал Чезу: — Взламывай!

— Но, мистер Максвелл, сэр. То есть, Гарри… — запротестовал было тот.

— Не вынуждай меня повторять дважды!

Парень пожал плечами, извлёк из кармана долото и, примостив его в раме на манер рычага, с силой навалился на дверь. Пяти толчков оказалось достаточно, чтобы продавить рассохшуюся доску.

Гарри поборол подступившее волнение, поднял глаза к потолку и как можно спокойнее спросил:

— Что там, Чез?

В ответ донеслось шарканье, удаляющиеся шаги, затем шаги снова стали чётче и довольная физиономия Спраута замаячила в лестничном пролёте.

— Нет здесь никого. Пара кресел в чехлах, на них фут пыли. Незастланная кровать. Большой пакет с собачьим кормом у порога. И парик, — крякнул парень, еле сдерживая смех.

— Парик? — насторожился Гарри.

— Ага. Так что дамочка ваша либо от кого-то скрывается, либо скрывает, что у неё липеция.

— Алопеция3, — машинально поправил его солдат, осмысливая услышанное.

— Вот-вот, она самая, — хохотнул Чез и добавил, спускаясь: — Но я готов поспорить, что это не мужик. Букетик свежих полевых цветов — явно женских рук дело.

— Ц-цветов? — оторопел Гарри. — Каких цветов?

— Говорю же вам, полевых. Белых, жёлтых, всяких... У зеркала, на том старом комоде. По-моему, ваша лысеющая соседка передумала от него избавляться.

Чез долго смеялся, а потом ещё что-то бормотал, возвращая солдату долото, ключ и шахматные фигуры с верхних ступеней. Но Гарри пришёл в себя, когда его помощник уже уселся в скрипучий синий пикап и завёл мотор.

— Я заеду к вам завтра. Мистер Максвелл? Эй, с вами всё хорошо?

— Да-да… Спасибо.

— И ружьё, уберите его подальше. Бьюсь об заклад, что оно вам не понадобится. Вертихвостка струсила и в срочном порядке ищет новый угол. Точно вам говорю, ага.

Гарри нахмурился и молча кивнул, а парень расплылся в сочувственной улыбке — на всегда сосредоточенном Рэмбо из Палмера нынче не было лица.

Чез пожалел, что смалодушничал. Он уже был готов заночевать у Гарри и помочь ему образумить взбалмошную соседку, как только та объявится, но озвучить свой план не осмелился. Понурый вид солдата давал понять, что эта идея вряд ли привела бы его в восторг.

Когда рокот форда стих во тьме, Гарри вернулся в мастерскую за дробовиком — надолго ли он остался один и какие ещё фокусы выкинет эта дама с собачкой, неизвестно. Он караулил её весь вечер и не мог объяснить, как она улизнула из комнаты. А может, она спряталась под кровать или притаилась в платяном шкафу? Догадался ли растяпа Чез заглянуть туда? Или, может, она выскочила в окно и скрылась в поле, просочилась сквозь стены или вовсе растворилась в воздухе, как навязчивый ночной кошмар?

На пороге дома Гарри в очередной раз посмотрел по сторонам, прислушался к темноте и запер входную дверь. Стянув с себя рабочую одежду, он облачился в чистые брюки и серую клетчатую рубаху и перебрался в постель.

Виски и челюсть у него по-прежнему гудели, на языке осел вязкий химический привкус. Он целый день ничего не ел — кусок не лез ему в горло. Нервы были на пределе, но принимать таблетки, о существовании которых разведала ловкая проныра, Гарри отказывался.

Найденные Чезом конь, слон и пешка взирали на него с края матраса. Конь уцелел, слон отделался неглубокими царапинами на боку, а вот пешке был нанесён непоправимый ущерб: её гладкая макушка превратилась в раскорёженный огрызок.

«Что дальше?» — размышлял Гарри, сжимая испорченную фигурку в ладони.

Чудачества соседки вконец его вымотали — и ни одному из них он не находил убедительного объяснения.

Сначала она послала ему приветливое письмо и выказала желание познакомиться, но в итоге проникла на его территорию, устроила бардак и принялась угрожать. Когда Гарри был уверен, что засёк её, она умудрилась выскользнуть незамеченной. А теперь ещё эта нелепость с собакой и париком.

Барышня не удосужилась перевезти сюда свои вещи, но украшает комнату цветами — в точности, как это делала мама! Откуда ей знать про такие детали, которые и ему-то всё больше являются в сновидениях? Да что за намёки, в самом деле?

Мама… Сегодня Гарри не вспоминал о ней. О её бездонных серо-зелёных глазах, о волнистых волосах с золотинкой спелой пшеницы. О руках, пахнущих лавандовым кремом. О пёстрых летних платьях, что шуршали, когда она хлопотала по дому.

Он прикрыл веки и попытался воззвать в памяти её образ, но неожиданно провалился в глубокую дрёму.

Ему снова восемь. Июль.

Стоя на обочине дороги, Гарри щурится на яркое солнце, в лучах которого большое кукурузное поле купает наливающиеся початки. Сквозь приспущенные ресницы он видит, как качается бескрайнее жёлто-зелёное море.

— Безим! — четырёхлетний Дейл хлопает брата по спине и, хохоча, несётся вперёд во всю прыть.

Пухлые ножки в коротких штанишках мелькают у Гарри перед глазами.

Но радость сорванца длится недолго — он тут же оказывается на земле:

— Ай!

Лицо Дейла застывает в печальной гримасе, белёсые брови сбегаются к переносице. Схватившись за колено, он принимается голосить:

— А-а-а! Ма-ма! Ма-а-а-м!..

Она откликается на зов и торопится на выручку «неуклюжему косолапке». Ветер подхватывает и проносит мимо её приглушённый смех и душистый запах лаванды, играет подолом летящей цветастой юбки.

Гарри наблюдает, как мама поднимает братишку на ноги, дует на ушибленное место и утирает ему слёзы.

— Ничего, ничего страшного, — шепчет она. — Успокойся.

Мама снова смеётся. Расправляет плечи и, прислонив ладонь ко лбу, любуется пейзажем. Ступает на тропку, рассекающую поле.

Гарри хочет позвать её, но не решается — затаив дыхание, он глядит ей вслед.

Небо разгорается до тех пор, пока не оборачивается слепящей белой полосой. Свет невыносимо режет Гарри глаза. Не в силах терпеть, он жмурится и с усилием потирает веки. Когда же он вновь бросает взгляд на поле, мама и Дейл исчезают из виду.

Редкая трава у дороги становится всё выше, да и кукуруза растёт, миг за мигом превращаясь в частокол из одеревеневших стеблей. Тонкая тропинка тает в нём, словно её и не существовало.

Гарри осматривается — нужно найти маму, догнать! Поборов оцепенение, он кидается туда, где минуту назад приметил её и брата. Но непроходимая чаща окружает Гарри — смыкается у него за спиной, преграждает путь. Посевы, кажется, вымахали до облаков. Сухие усы початков что-то нашёптывают свысока — что-то недоброе, тревожное.

— М-а-ам?! — выкрикивает Гарри.

Ветер завывает сильнее. В зарослях что-то маячит, шуршит.

Гарри замирает и приглядывается.

— Ма?..

Звуки застревают у него в горле, когда впереди, будто из ниоткуда, всплывает огромная собачья морда. Бурая шерсть лоснится, язык в обрамлении острых клыков вывалился наружу. Овчарка, похожая на льва, принюхивается. Точь-в-точь Лютый!

Дрожа, Гарри пятится, но пёс с рёвом бросается на него.

— Мама!

Развернувшись, Гарри мчится прочь, к проезжей дороге. Сердце его колотится, в ушах шумно пульсирует кровь. Как в забытьи, он протискивается сквозь могучие побеги, чтобы уйти от зверя.

Но выбирается Гарри не на шоссе, а на узенькую прогалину. В недоумении он останавливается, чтобы отдышаться.

— Дэ-э-йл, ма-а-ам? — умоляюще взывает он.

Голова у него кружится, грудь пронизывает болезненный спазм. Гарри озирается, не в состоянии понять, откуда пришёл и куда направляется — кукурузные побеги жмутся друг к другу по обеим сторонам тропинки, убегающей в бесконечность.

Неужели он так далеко от дороги? Неужели он потерял маму и брата? А что, если Лютый снова появится?

Ветер затихает, и на поле делается жарко и душно, но Гарри пробивает дрожь. Крупные слёзы градом катятся ему на рубашку. Он опускается на траву и, готовый завыть в голос, вдруг улавливает знакомый аромат лаванды.

Всхлипывая, Гарри задирает подбородок и жадно втягивает воздух носом:

— Мам?

И тут он видит, как она, невероятно высокая — выше гигантской кукурузы — склоняется над ним, таким крошечным, потерянным, испуганным. Её глаза, серые с рыжинкой, всё ближе и ближе. Они успокаивают Гарри, завораживают, словно глубины лесных озёр.

Он всматривается в лицо матери до тех пор, пока не замечает, что золотой отблеск её глаз подёргивается, искрится. В них отражается пламя, самое настоящее пламя!

Стоило Гарри осознать это, как спину ему обдало жаром. И вот уже слышится треск стеблей, пожираемых огнём. Гарри охватывает паника, по щекам его бегут солёные ручьи. Но мама протягивает руку и гладит его по волосам.

Её взор неподвижен, губы застыли в полуулыбке:

— Ш-ш-ш. Не надо, не плачь. Не плачь, Бекка.

1 Дэвид Копперфильд (род. 1956 г. наст. имя Дэвид Сет Коткин) — американский иллюзионист и гипнотизёр, исполнитель таких масштабных трюков, как исчезновение самолёта и Статуи Свободы, перелёт через Большой Каньон, прохождение сквозь Великую Китайскую стену, побег из легендарной тюрьмы Алькатрас, путешествие в Бермудский треугольник и многих других.

2 Рабочий кабинет президента США в Белом доме.

3 Алопеция (от др.-греч. ἀλωπεκία через лат. alopecia) — облысение, плешивость. Патологическое выпадение волос, приводящее к их частичному или полному исчезновению в определённых областях головы или туловища.

Глава IV

Глава IV

Вздрогнув, Гарри проснулся. Солнечный луч резанул ему по глазам.

«Бекка? Она сказала “Бекка”?!».

Сначала Гарри подумал, что продолжает спать и видеть сон — в горле у него всё ещё чувствовалась удушающая горечь палёной травы. Однако с первым глубоким вдохом в нос ему ударил не менее тошнотворный букет из запахов выдержанной плесени и свежей краски.

Оторвав голову от подушки, Гарри потёр лоб и огляделся. Нынешняя обстановка никак не вязалась с той, в которой он отправился на боковую.

Вместо потолка родной спальни над ним нависал накренённый сосновый скат. Локти его не упирались в привычный ортопедический матрас, а неумолимо тонули в старомодной перине. Слева у стены, где Гарри обычно располагал инвалидное кресло, высился отреставрированный комод, на котором поблёскивала пузатая вазочка с донником и ясноткой. Зеркало над подновлённой столешницей было залито светом, что проникал в комнату сквозь одинокое окно — проклятое окно проклятой мансарды!

Гарри дёрнулся и резко сел, дыхание у него перехватило. Он заслонил лицо ладонями, веря, что странное наваждение вот-вот развеется. Но вновь открывшаяся его взору картина стала лишь чётче и ярче.

— Господи, что всё это значит?!

По телу Гарри прокатилась дрожь — клетчатая рубаха, в которой он уснул, лежала рядом. Он встряхнул её и принялся натягивать на озябшие плечи. Растерянно озираясь, он не сразу заметил, что у кровати его дожидались не любимые кроссовки, а элегантные дамские босоножки.

Волнение захлестнуло Гарри штормовой волной.

— Дейл! Это твоих рук дело? Я доберусь до тебя, сукин ты сын, слышишь?..

Готовый уличить обидчика, солдат обшарил взглядом комнату.

Но из каждого угла под скошенными сводами разило забвением. Мелкая пыль кружилась в воздухе и в мягком утреннем свечении казалась единственной обитательницей этих покоев. В распахнутой настежь двери зияла рваная дыра, на полу валялись куски фанеры и листы бумаги. Пара низких кресел в дальнем углу была затянута полотняными чехлами. Рейки некогда белоснежных створок встроенного шкафа пожелтели и съехали набок, обнажив его пустующее нутро. За отсутствием полок на стенах остались грязные отметины.

На месте отцовского кресла пестрел неначатый пакет собачьего корма — с портретом грозной овчарки. Той самой овчарки, что привиделась Гарри во сне!

Насторожившись, он заёрзал по растрёпанной кровати и только теперь обнаружил, что из складок выцветшего белья торчит рукав тонкой женской блузки. Гарри простонал и дёрнул за край покрывало, желая похоронить под ним неприятную находку, как вдруг из простыней на пол с глухим звоном приземлился потемневший от времени короткий ключ.

То не был старый ключ от родительской спальни, от уличной двери или от его комнаты. Не смахивал он и на ключ от мастерской или от поржавевшего за ненадобностью почтового ящика. Гарри был готов поклясться, что этот ключик состоял на службе у сменённого втихаря замка, который его помощник не удосужился отпереть накануне.

— Чез?! Что за шутки? — взревел солдат. — Ты совсем спятил, паршивец?

Отозвавшийся ветер уныло просвистел в раме.

Гарри силился понять, как он оказался наверху и к чему весь этот маскарад.

Его оглушили, усыпили? Но кто, Дейл? Сам он не переступил бы порог этого дома, даже если бы умирал от жажды. А долговязый Спраут разве бы смог собственноручно втянуть его сюда?

Но что, если именно Чез является пособником таинственной арендаторши? Или оба они — сообщники Дейла? И что эти мошенники задумали?

Гарри затрясло, голова у него свирепо заныла. Запустив пальцы в волосы, он дернул за них с таким неистовством, как если бы попытался одним рывком открыть крышку погреба, в котором беснуются крысы.

Но ожидаемого болевого жжения на макушке Гарри не почувствовал — в руке у него остался тёмный женский парик. Шелковистые пряди странного аксессуара рассыпались по огрубевшей солдатской коже.

— Мисс Филлз! Бек.. Бекка!.. — задыхаясь, выкрикнул Гарри.

В горле у него пересохло, словно кто-то насыпал туда золы.

Озноб пробивал Гарри насквозь, волна за волной накатывала мигрень. Скользя по нервным струнам, боль с висков переползала ему на скулы, пульсировала в челюсти.

Непослушные мысли играли с Гарри в прятки — мелькали и снова исчезали, уступая место острым спазмам.

Он уже едва различал окружающие предметы. Внутри, снаружи, вокруг него была лишь боль — грозная, гнетущая.

В отчаянии Гарри сжал кулаки и выдохнул последнее, что удерживало его сознание:

— Где ты?..

Собственный голос показался ему чужим. Где-то рядом завыла собака.

Гарри наклонился вперёд, чтобы отдышаться, но силы покинули его. Как тряпичная кукла, отброшенная кукловодом, он обмяк и отключился.

Завалившись на бок, он упал с кровати и ударился лбом о шероховатый пол. Боль снова исправно выстрелила в виски, как в полюбившуюся мишень, и заставила его очнуться. Кровь с рассечённой губы брызнула на доски.

Гарри принюхался: по комнате расползался сладковатый запах горелого. Он ощутил его так отчетливо, будто костёр тлел всего в нескольких дюймах от его носа.

Пусть гадкая соседка попробует хоть что-то учинить — живой ей отсюда не уйти! Он найдет её и сделает так, что она проглотит вместе с фальшивой шевелюрой все свои угрозы и насмешки. Вот только б добраться до ружья.

— Зар-р-раза! — зажав в ладони валявшийся подле парик, Гарри подтянулся на локтях к выходу.

И тут кто-то подхватил и поднял его с такой быстротой и ловкостью, словно речь шла не о парализованном спецназовце, а о годовалом ребёнке, намеревающемся отползти от бдительного родителя в неположенном направлении.

— Как жаль, мистер Максвелл. А ведь я надеялась всё уладить по-хорошему, — раздался резкий женский голос, в котором сквозила ярость.

В глотку Гарри вонзился едкий дым, окутывавший обидчицу подобно шлейфу духов.

Собака не унималась, металась, скреблась и скулила. И Гарри мерещилось, что скребётся и скулит она у него под кожей.

Ах, если бы он был в состоянии дать мерзавцам отпор!

— Чего вы хотите? — то ли прокричал, то ли подумал Гарри, пока цепкие руки-клещи сжимали его так рьяно, что были готовы выдавить все внутренности. Ему никак не удавалось увидеть бандитку, но он ощущал её каждой клеточкой тела. — Забирайте! Забирайте всё!

— Рассчитываете откупиться рухлядью? — на этот раз её слова прозвучали так близко, что Гарри вздрогнул. — О, нет, мистер Максвелл, не выйдет.

И вдруг стены у него перед глазами пришли в движение, послышались тяжелые шаги босых ног — она тащила его к окну!

Память Гарри тут же воскресила всё то, что он так силился забыть: как в далёкий злополучный день в проёме этого окна исказилось лицо матери, как по ветру взлетели её золотистые локоны, и взметнулась хрупкая рука. А он, напуганный до смерти, не осмеливался пошевелиться.

Воспоминание вспыхнуло в мозгу Гарри сигнальной ракетой. Очумев от оглушающего собачьего воя, он начал трепыхаться, чтобы вырваться. Силы в ненавистной барышне было человек на пять — Гарри не мог расцепить тугой обруч её объятий. Он снова и снова заносил руку, чтобы поймать её, но ловил лишь пустоту.

И вот очередной манёвр удался, и Гарри впился пальцами в кожу обидчицы.

— Прочь из моего дома! — завопил он. — Вон!

Однако порадоваться победе солдату не пришлось: в то же мгновение дамочка с визгом выпустила в него свои когти. Собака, учуявшая азарт драки, зашлась хриплым лаем.

Едва превозмогая боль, Гарри поднял голову и оторопел: в большом овальном зеркале комода он увидел себя. Его бледное, вымученное лицо походило на лицо дикаря: искривлённый рот был измазан кровью, воспалённые глаза слезились, светлые волосы топорщились в разные стороны. Застёгнутая на одну пуговицу рубаха оголяла часто вздымающуюся грудь. В жилистой левой руке подрагивал парик, а правая намертво вцепилась в собственное левое предплечье.

Обомлев, Гарри пошатнулся. Почему, испытывая чьё-то беспощадное давление, в зеркальном отражении позади себя он видит только пробитую Чезом дверь? Кто удерживает его от падения? Где заперта та собака, чей лай сводит его с ума?

Вопросам не было конца, дышать становилось нечем. И тут пальцы Гарри отпустили его ноющую руку, схватили хозяина за шею и потянули вниз.

Женский голос при этом язвительно прошипел:

— Копаетесь в чужих вещах, мистер Максвелл?

Издав протяжный стон, Гарри скорчился. Голые ступни его ног уверенно касались пола. Под одну из них угодили исписанные листы бумаги. Тот, что с плотным забором острых букв, и тот, на котором дроблёные стежки из символов напоминают следы суетливого зверька на снегу.

Зверька? Нет, зверя.

«Спастись любой ценой», — нашёптывало Гарри чутьё.

Он выпрямился и принялся молотить руками воздух, чтобы удержать равновесие и не растянуться плашмя, когда незримая захватчица расцепит-таки свои объятия. Ведь и она изнывает от боли, что причиняет ему. Та же мука выворачивает её, рвёт на части — теперь он чувствовал это с особой остротой.

Гарри заметил, что хватка обидчицы, толкающей его к проёму, ослабла — да и у него сил поубавилось. Но дамочка не думала капитулировать и одним махом притянула его к окну.

Взору Гарри открылся родной двор. Со времён детства он изменился мало — разве что разрослась проплешина на газоне, который нынче рассекала удобная дорожка от дома до мастерской.

Догадавшись о коварном умысле соседки, Гарри зажмурился и упёрся в раму:

— Вы… ты не посмеешь!

И вот руки его окончательно затекли и согнулись под напором врага.

Разгорячённая щека Гарри встретилась со стеклом, оставив на нём липкий багряный отпечаток. Кожу обжог холод, а сердце — близость чего-то страшного, непоправимого.

Скулёж, голоса и учащённое дыхание соперников слились в невыносимую какофонию.

— Мне нужно место, больше места, — прозудела над ухом Гарри женщина.

— Поищи его себе на кладбище, — оскалился он.

Пыхтя и крутясь, противники оказались спиной к окну.

Гарри извернулся и отпихнул соседку локтями:

— Да чтоб тебя!

По стеклу побежала трещина. Зелёный пейзаж, подёрнутый красным, хрустнул и просыпался вниз искрящимися осколками.

Гарри вдруг увидел перед собой застывшее в ужасе лицо матери — пепельно-серое в тени пологих сводов.

Мама раскрыла перед ним ладонь.

Он хотел ухватиться за неё и с пущей яростью оттолкнул обидчицу:

— Убир-р-райся!

Вот она, долгожданная свобода! Даже запах палёного стал улетучиваться.

Гарри подался вперёд, но его мощным рывком одёрнуло к окну.

Рама с треском лопнула. Последовал глухой удар, ещё один, ещё. Затылок Гарри обдало прохладой, вкус горячего рубероида отпечатался у него на губах, а яркий солнечный луч заволок глаза.

— Не-е-ет! — послышался отчаянный женский возглас.

— Ау-ау-у-у! — взвыла собака.

Жгучая боль сжала лёгкие Гарри в тиски.

Движение прекратилось, звуки иссякли, и картинка исчезла, будто на небе кто-то выключил свет.

Ветхий дом с голубым фасадом хранил молчание. Ветер теребил короткие травинки, окроплённые алым. Одинокая чёрная птица описала пару кругов в вышине и устремилась прочь.

Пёс оторвал от земли израненную голову и жалобно проскулил — он был голоден и слаб, со лба на глаза ручьём текла кровь. Его повело, хоть он ещё и не пробовал подняться.

Рядом валялись разодранная клетчатая рубаха и парик из тёмных волос.

Осторожно обнюхав вещи, пёс огляделся — ни души. Наконец-то он на воле! Опостылевшие стены, обшитые деревом, больше не удерживали его. А воздух вокруг пах не пылью, краской и зловещим дымом, а весной, свежей травой и нагретым асфальтом — он пах жизнью.

Пёс был бы рад убежать и скрыться в поле или в окрестном подлеске, но могучее тело ему не повиновалось. Лапы, пропоротые стёклами, нещадно ныли.

Вдруг чуткое собачье ухо засекло шум приближающегося автомобиля. Это тарахтит и поскрипывает старый синий пикап, конечно! Его водитель — добрый человек, он не бросит в беде.

И пёс что было мочи позвал на помощь:

— Спрау-ау-ут!..

Содержание

Содержание

Cover Page

Содержание

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV