Тяжелей всего дались две последние ступеньки и первый шаг с лестницы на площадку. Пришлось сдвинуть центр тяжести и нагибаться, потому что ухватиться на уровне глаз было не за что. Сотни раз Дэйр на автомате поднимался по этой лестнице, но теперь, с Энджи на плече, приходилось тщательно продумывать каждое движение. Нельзя полагаться на силу привычки или мышечную память, ведь он слишком устал.
Наконец вскарабкавшись на спальную площадку, Дэйр снял Энджи с плеча и поставил на пол; не держи он ее, она бы тут же рухнула. Бедняжка еле стояла, и дело было не только в больной лодыжке, но и в дикой усталости.
Дэйр помог ей опереться на стенку:
– Продержись еще минутку. Сможешь?
Энджи молча кивнула.
Он поспешно снял с нее промокшую куртку, кинул на пол, потом расстегнул дождевик и тоже отбросил в сторону. Покончив с этим, Дэйр сам избавился от верхней одежды. В хижине не было тепло, но прежде, чем согреться, нужно обсушиться.
Зайдя в отделенный перегородками отсек, где остался матрас и спальный мешок, Дэйр включил привезенный с собой походный газовый обогреватель и светодиодный фонарь. Заливший тесное пространство белый свет жутковато походил на молнию, разве что без звуковых спецэффектов. На мгновение Энджи, кажется, слегка испугалась, но усталость тут же прогнала страх.
– Ладно, давай-ка устроим тебя поудобнее, – произнес Дэйр, скидывая с матраса спальный мешок, чтобы тот не намок. Вернувшись к Энджи, он не стал терять время зря и пытаться помочь ей допрыгать до постели, а просто подхватил, пронес несколько метров, опустился на колено и осторожно уложил на матрас. Энджи вздрогнула, затем вздохнула и закрыла глаза.
– Спасибо, – еле внятно прошептала она.
– Я соберу наши вещи и подниму сюда. Сейчас вернусь.
На этот раз она не ответила. Меньше чем за минуту Дэйр спустился вниз и вернулся со всем добром, прихватив даже грязное ружье Энджи. Свалив все на пол, он втянул лестницу наверх и положил на край, делая второй этаж неприступным и для зверя, и для человека.
Энджи не шелохнулась; она будто впала в мгновенный глубокий сон… однако продолжала дрожать и трястись.
Чертовски не хотелось ее будить, но выбора не было.
– Давай-ка, спящая красавица, встряхнись, – проговорил он, вынимая необходимую одежду и продукты. – Нужно вытащить тебя из этих мокрых тряпок.
Должно быть, дела действительно шли кувырком, если ему сейчас отчаянно хотелось услышать: «Мечтай больше, козел. Я скорее умру от переохлаждения, чем позволю тебе увидеть меня голой».
Но Энджи этого не сказала. Она вообще ничего не сказала. Или уснула, или отключилась.
Дерьмо.
Дэйр перебрал имевшуюся у него одежду, что не заняло много времени. Все его вещи были слишком велики для нее, но пока и так сойдет. Он пока еще не копался в ее седельных сумках, но даже если там есть смена одежды, она в лучшем случае влажная, да и какому дураку захочется спать в джинсах? Дэйр вытащил фланелевую рубашку, длинные подштанники - слишком свободные, зато в них будет тепло и удобно, и их легче надеть, - и аптечку первой помощи. Потом достал упаковку влажных салфеток и сел на пол возле матраса. Пища и вода – следующие в списке, но сначала нужно высушить и согреть Энджи, и еще он хотел взглянуть на ее лодыжку. Дэйр чертовски надеялся, что это всего лишь сильное растяжение. С вывихом они справятся, а вот перелом может оказаться тем еще геморроем.
– Поднимайся, – приказал Дэйр, встряхнув ее за плечо.
Энджи неуклюже оттолкнула руку.
– Отста… от меня, – пробурчала она.
– Так не пойдет. Давай, поднимайся. Если не снимешь мокрую одежду, то умрешь. У тебя уже гипотермия. Ты не согреешься, пока не высохнешь. Так что вставай, – резко добавил он приказным тоном, словно вновь оказался в казарме.
Энджи приоткрыла распухшие глаза и, как послушный маленький солдат, попыталась сесть, но лишь упала обратно, когда мышцы отказались слушаться.
– Не могу.
– Нет, можешь. Я тебе помогу. – Дэйр подсунул руку ей под спину и очень осторожно приподнял, потом схватил седельные сумки и подставил их сзади Энджи, чтобы помочь ей удержаться в сидячем положении. Подушки их них вышли хреновые, но ничего другого не было. – Просто посиди, пока я тебя вымою и переодену в сухое. Это все, что от тебя требуется. Об остальном позабочусь я.
– Угу.
Она вцепилась в край матраса, качаясь, но не падая, и вперилась в Дэйра темными глазами.
– Не подсматривай.
– Дерьмо собачье, – усмехнулся он. – Думаешь, я смогу раздеть тебя не глядя?
Может, стоило бы пообещать, но он бы соврал, и они оба об этом знали. Все-таки Дэйр мужчина; ну разумеется, он будет смотреть.
– Ты будешь смеяться. У меня сисек вообще нет.
Она явно была не в себе, или близка к этому, иначе бы у нее никогда не вырвались подобные слова. Дэйр прикусил щеку, чтобы не рассмеяться и не ранить ее чувства. Ему нужна не ссора, а сотрудничество.
– Ничего страшного. У меня маленький член.
На этот раз он соврал без колебаний.
Он наблюдал, как Энджи озадаченно хмурятся, обрабатывая полученную информацию, прилежно пытаясь заставить усталый переохладившийся мозг преодолеть какие бы то ни было барьеры скромности и уязвимости.
Наконец она еле заметно кивнула и позволила себя раздеть.
Дэйр старательно отгонял неприличные мысли - это было нелегко, учитывая, что дорожка туда уже давно проторена, но в этот раз он решительно запретил себе думать о сексе. Энджи вверила себя ему, и Бог свидетель, Дэйр не предаст это доверие. Нужно сосредоточиться на рутинных делах и их причине, а похоть отложить на потом.
Дав разрешение, Энджи будто снова впала в летаргию и никак не отреагировала, ни когда Дэйр стягивал с нее промокшую одежду, ни даже когда он потянулся, чтобы расстегнуть лифчик, который, по правде говоря, и лифчиком-то особо не был, всего лишь еще один слой ткани. Последний не так уж пострадал, как остальное, но грязь и вода затекли под дождевик и рубашку, местами он был влажным. Дэйр отбросил его на мокрую кучу остальной одежды.
Не то чтобы Дэйр никогда не представлял Энджи обнаженной. Представлял. Несколько раз. Сто или около того. Но и помыслить не мог, что впервые увидит ее без одежды при подобных обстоятельствах или что ему будет стоить неимоверных усилий не пялиться на ее маленькую округлую грудь и отвердевшие соски. Энджи солгала; груди у нее были, очень даже миленькие, небольшие и высокие. Наверное, она и бюстгальтер носила только потому, что так положено, а не из необходимости. Дэйру нравились отвердевшие соски, но не тогда, когда они съежились от холода, а не от ласк. Ее кожа выглядела почти обескровленной, Энджи с трудом могла сидеть, и понимание того, как она беспомощна и в какой опасности находится, придавало ему сил сосредоточиться на деле, а не на том, чем бы хотелось заняться.
Дэйр проверил, нет ли у нее каких-либо ранений выше пояса, но, не считая кучи царапин и синяков, ничего серьезного не обнаружил: ни порезов, ни колотых ран. Он быстро стер с нее грязь влажными салфетками, начиная с лица, просушил единственным захваченным с собой полотенцем, потом просунул ее руки в рукава фланелевой рубашки и застегнул пуговицы.
Закончив с этим, Дэйр уложил Энджи на матрас и взялся за ее ботинки. Трусливо начал с левого, решив самое трудное оставить напоследок. Если придется, он разрежет ботинок, но если лодыжку всего лишь потянуло, то обувь хозяйке еще пригодится. Перейдя к правой ноге, Дэйр полностью распустил шнуровку, чтобы ботинок стал максимально свободным, и потом осторожно начал его стягивать. Энджи моментально напряглась и издала приглушенный стон.
– Прости, – пробормотал Дэйр, просунул пальцы внутрь и обхватил ногу, чтобы зафиксировать, но снять обувь так, чтобы ступня или лодыжка хоть на миг не изогнулись, было невозможно. Энджи стиснула кулаки и зубы, зажмурилась и приготовилась терпеть.
Наконец он снял ботинок и носок и осмотрел лодыжку. Та опухла и посинела, но кости не выпирали из-под кожи, и нога не находилась в явно неестественном положении. Дэйр не обладал рентгеновским зрением и не мог точно сказать, растяжение здесь или трещина. Так или иначе, лучшее, что можно сделать – охладить, зафиксировать и не давать Энджи наступать на эту ногу.