Игорь Смольников
ОСТРЕЕ КЛИНКА
Повесть
![Острее клинка (с илл.) i_001.jpg](https://litlife.club/books/305139/read/images/i_001.jpg)
![Острее клинка (с илл.) i_002.jpg](https://litlife.club/books/305139/read/images/i_002.jpg)
![Острее клинка (с илл.) i_003.jpg](https://litlife.club/books/305139/read/images/i_003.jpg)
Часть первая
СКАЗКА О КОПЕЙКЕ
![Острее клинка (с илл.) i_004.jpg](https://litlife.club/books/305139/read/images/i_004.jpg)
Кампанелла, Радищев, Маркс, Герцен, Добролюбов — десятки имен открылись ему там.
В ту пору начальником училища был добряк и либерал Платов. При нем строго не преследовали за чтение опасной литературы. Сергей чувствовал себя на своем подоконнике спокойно. А читал он больше всех своих друзей.
Леонид Шишко, бывало, даже ворчал, что у Сергея когда-нибудь от такого чтения зайдет ум за разум.
Сейчас Леонид шагал рядом с ним и был не похож на прежнего себя. Даже смешил немного Сергея. Опушился бородкой, важничал. Но держался нескладно: косолапил, покряхтывал. Видно, не без труда вживался в новую для себя роль цивильного человека, скинув мундир еще за месяц до Сергея.
Они оба впервые за много лет сами целиком распоряжались собой. Перед ними, как перед сказочными богатырями, разбегались в разные стороны дороги. Но то была славная сказка. Дороги сулили счастье.
Леонид писал Сергею из Петербурга, что познакомился с гарными людьми: хлопцы и дивчата дело пытают и живут ладно, коммуной, все у них гуртом, как надо.
В первый же день после приезда Сергея из Харькова они и отправились к ним в гости.
Сергей идет по окраинным, деревенским на вид улицам Петербурга и удивляется тихой и теплой, какой-то не осенней, не петербургской погоде. И, честное слово, не припомнит, чтобы здесь в сентябре было так по-летнему хорошо.
Путь был дальний, и когда они добрались до Кушелевки, дачной местности за парком Земледельческого института, куда Сергей собирался поступать, было уже совсем темно.
В конце немощеной улочки пыжился фонарь. За темными деревьями прятались дома; их тут было немного. «Настоящее захолустье, — подумал Сергей, — мрачно и тихо, как в лесу». Но насупленность природы не могла потревожить приподнятого настроения.
Возле какого-то дома друзья вдруг столкнулись с девушкой.
Она выскользнула из темноты, словно нарочно их подстерегала. Девушка была маленькой, тоненькой, по-детски чисто зазвучал ее голосок:
— Ленечка, здравствуй. Я тебя еще издали узнала.
У тебя походка, как у мишки косолапого. — Она засмеялась — рассыпалась колокольчиком. — Ты не сердишься? — Она спрашивала только для порядка, чтобы Леонид и его спутники присоединились к ее веселости.
— Ось, познакомься, — прятал в басок добрые нотки Леонид, — це Сергей Кравчинский, про якого я тоби казав. А це Соня. — Он чего-то еще раздумывал, пока Сергей и Соня пожимали друг другу руки, потом добавил: — Перовская.
В большой комнате горела под потолком лампа, освещая стол с самоваром.
Когда Перовская постучала и дверь отомкнули, комната встретила вошедших дружной тишиной.
По тому, как все молча разглядывали его, по выражению лиц, по другим, неуловимым сразу признакам, сливающимся в характерную атмосферу молодежной сходки, Сергей почувствовал, что их приход оборвал спор.
Так оно и было. Только успела Перовская представить его, как один, в студенческой тужурке и пенсне, отодвинул стакан с чаем (до этого нервно помешивал в нем ложечкой) и сказал:
— Устав необходим. Каждому должно быть ясно, кто он такой и какие у него обязанности.
Ему ответила девушка с косами, которая хозяйничала у самовара:
— Мне и так ясно, кто я и какие у меня обязанности. — Ее голос звучал с насмешкой.
— В самом деле, — вмешалась Соня, — кому это не ясны его обязанности? Басову? Ничего удивительного.
— Что вы имеете в виду? — В стеклах пенсне вспыхнул отраженный от лампы свет.
— Очень просто. Вы из рук вон плохо ведете библиотеку у себя в институте.
— У меня были экзамены, вы знаете.
— Причина серьезная, — заметил светлобородый человек.
— Да, серьезная.
— Сейчас экзамены, потом служба, — все так же невозмутимо продолжал светлобородый, — где уж тут заниматься агитацией?
— Вы передергиваете, Николай.
— Нисколько. Я лишь договариваю. Если вы пойдете на службу, станете чиновником…
— Я стану инженером!
— Все равно. Вы будете пользоваться для себя тем общественным укладом, который мы считаем безнравственным.
— Я с вами не согласен.
— Ваше право.
— Вы меня не так поняли, — Басов разволновался, — я не оправдываю наше государство. Но можно служить народу…
![Острее клинка (с илл.) i_005.jpg](https://litlife.club/books/305139/read/images/i_005.jpg)
— И не отрекаться от своих привилегий? — перебили его. — То есть сидеть на двух стульях?
— Так мы не можем, — сказал Николай, — верно, Соня?
— Я бы так не смогла, — ограничилась девушка кратким ответом.
Всем в комнате, за исключением Сергея, была понятна весомость ее слов.
Соня ушла из дома и скрывалась от отца, петербургского вельможи. Она была по существу единственной нелегальной среди собравшихся.
На ней было простенькое платье, как у гимназистки, с белым воротничком. В другом месте она легко бы и сошла за гимназистку. С нежным девичьим обликом никак не вязалось представление о чем-то серьезном, заговорщическом. Но чем больше Сергей вглядывался в черты Сониного лица, тем неотступнее чувствовал какую-то не девичью, а юношескую одухотворенность, таившуюся в строгом выражении ее голубых глаз, выпуклого лба, красивых губ.
Углы комнаты пропадали в полумраке. Окна были завешены шторами. На столе посвистывал самовар. Одни курили, другие пили чай. Сизый дым слоился у потолка. Обстановка была доброй, несмотря на жесткие слова, сказанные Басову, несмотря на его обиду.
Снаружи постучали.
— К хозяевам, — сказал неуверенно Леонид.
Хозяевами были мещане, богомольные и робкие, запиравшиеся с темнотой. Их по вечерам обычно не навещали.
Николай мягко и быстро, как кошка, подскочил к окну, откинул штору.
— К нам, — его голос успокоил, — но не пойму — кто. Во всяком случае, не полиция.
Он пошел отпирать. Было слышно, как хлопнула входная дверь. Через минуту в комнату вошел высокий человек. Одной рукой он держался за плечо Николая.
Девушка с косами бросилась навстречу:
— Феликс?
Он улыбнулся ей, но улыбка получилась трудной. Она была не в силах стереть тяжелую усталость лица.
Николай подвел его к столу, усадил.
Сергей с интересом вглядывался в этого человека.
Феликс Волховский был старше его на несколько лет. Он начал в то время, когда у решетки Летнего сада прогремели выстрелы Каракозова. Волховский и сам был отчасти замешан в этом деле, его даже держали под стражей, но за отсутствием улик выпустили.
Арестовали его последний раз больше года назад. Дважды до этого попадал Волховский в Петропавловку и дважды так ловко защищал себя, что судьи не могли даже подвергнуть его административной высылке. Поймать его с поличным, арестовать на крамольной сходке, обнаружить у него запрещенную литературу жандармы никак не могли. Они чуяли, что это крупная птица, но, как говорится в пословице, видит око, да зуб неймет.