• «
  • 1
  • 2
  • 3

Роман Дремичев

КРОВЬ НА СТЕНЕ

…Темная звездная ночь низко висит над спящим городом. Лишь огни в нескольких припозднившихся окнах и свет тусклых уличных фонарей еще разгоняют мрак каменных переулков. Мрачные тени в тишине скользят по затемненным углам улиц и легкий ветерок уныло бредет по мостовой, гоняя обрывки старых рваных газет.

Сегодня новолуние, и луна не осчастливит своим светом небосвод, наполнив краски ночи своим чарующим светом. И поэтому белесый туман, что клубится над решетками сточных канав, такой жуткий сегодня, насыщенный, полный скрытых замыслов и тайн.

А под ногами хрустит и хлюпает мусор, грязь и гниющие отходы кругом.

Вот в проржавевшем мусорном баке послышался топот маленьких ножек и быстрый торопливый хруст, затем кто-то заскрипел смятой бумагой — видимо крыса роется в объедках в поисках съедобных кусков. А вокруг лишь черные кирпичные стены домов вздымаются к небесам, словно отгораживая эти узкие коридоры от всего остального мира. И, кажется, само время умирает в этих каменных клетках, так и не достигнув вершин, где властвуют жизнь и свобода.

— Эй, парень, есть еда? — высунулась из груды хлама грязная взлохмаченная голова и полупьяные натруженные глаза уставились на позднего путника. Юноша, забредший в эти дебри не по своей воле, зябко кутался в тонкую рубаху. Он лишь непонимающе взглянул на это «Нечто, явившееся миру» и поспешил дальше, плюхая по лужам гнили и огибая кучи отбросов.

А вслед ему тихо раздалось: «Чтоб тебя, нет еды… И что бродить впотьмах ночью, озадачивая бедных людей».

И снова тишина. Еще один поворот впереди, а за ним еще, и еще. Кажется, этой кривой улице не будет конца. Хорошо еще старые полуослепшие лампы над железными дверями домов дают немного света.

И нет иного пути как вперед…

* * *

Юношу, так поздно бродившего в тишине узких улочек, звали Джон. Он родился шестнадцать лет назад в порту города Нью-Йорк, на перегоне через Атлантику. Но видимо в то время лишний рот не очень нужен был его семье, и поэтому новорожденного сына перед самым отплытием в Старый Свет, удрученная голодом и нищетой, мать принесла в ближайший приют при храме Святой Девы Марии, где и оставила на грязных ступенях, исчезнув после навсегда в ночи и тумане.

За долгие годы, проведенные в обители, он не раз пытался вспомнить ее лицо, но так и не смог. В храме он учился несколько лет, изучая религию, историю и часть иных наук, на которые находились учителя, пока судьба и глупость молодого разума не заставили его покинуть ставший родным дом. Он был выброшен на замусоренные улицы большого города и окунулся в лабиринт новой жизни. Голод и боль привели его в темные и мрачные трущобы, там искал он свой путь, пытаясь изменить жизнь и выбраться из мрака на свет, о котором так яро проповедовали в бедной обители. Но только разочарование вставало на его пути, припорошенное обидами и невзгодами.

Воровство, драки, обман — ими наполнилась его нелегкая жизнь. Предательство, смерть и рухнувшие мечты — чертили душу острым лезвием злобы и ненависти ко всему, что его окружало. И вот однажды злой Рок наступил ему на горло, чуть придушив, и бросил в самые бездны ада. И там юный странник должен был отыскать свою тропу…

* * *

Он устал и присел у черной, покрытой зеленым мхом стены прямо на землю. Слишком долго искал он себя в этом мире и все не находил. И поэтому мрак заполнил его сердце, исторгнув все, чем он жил, чем дорожил, что любил.

А кругом только безмолвные стены и они прямо нависают над ним, давят своей мощью на грудь, не дают вздохнуть, терзая и так измученный мозг. Холодный ветер обжигает зудящую кожу и вызывает легкую дрожь, словно ток бежит по телу.

Так что же делать? Куда идти? Где обрести то, о чем он так долго мечтал, к чему шел все эти годы? Где тот огонек надежды? Где любовь, доброта и понимание?.. Тишина. Ничего нет, и святость лишь миф. Даже храм, в котором он жил так много лет исчез в жадном пламени огня и только искры, обезумевшие в своем диком танце, — все, что осталось от любви и надежд — унеслись к небесам. Там на пожарище умер его мир, мир, который он знал и который любил с самого своего рождения. Но который не сберег и так просто покинул.

А сейчас вокруг лишь пустота…

* * *

— Ты сегодня рано, сын мой, — проговорил отец-настоятель, открыв тяжелые двери обители и впуская Джона внутрь. — Я привык уже к тому, что ты либо не посещаешь нас достаточно долго, либо заявляешься глубокой ночью. Что-то изменилось? — он внимательно добрыми глазами, излучающими любовь и нежность, смотрел на понурого юношу.

— Я устал, отец Николас, — ответил Джон, тяжело вздохнув. Он прошел в зал и присел на первую лавку от входа пока настоятель закрывал за ним дверь. — Что-то тревожит меня и в груди, словно огромная черная дыра, так что дыхание сбивается с ритма. И мрак скользит за мной по пятам. Я устал бродить в этом тумане. Я не вижу пути. И то, где я сейчас, тот мир, где я очутился, покинув эти стены, будто мрачное зловонное болото — нет ни жизни, ни света, ни смысла.

Гулкое эхо лениво витало под сводами высокого зала, отталкиваясь от стен в полумраке, разгоняемом лишь светом десятка свечей, зажженных у алтаря. Их пламя горело ровно и почти не дрожало, наполняя все вокруг таинственным светом.

— И ты принял правильное решение прийти сюда, — отец Николас замер рядом с Джоном, положив руку ему на плечо. — Только здесь ты можешь отдохнуть, скрывшись от суеты, что царит снаружи, словно приостановить бег времени и осмыслить все происходящее. Я попытаюсь понять все твои страхи и навести на путь истинный. Но ты должен сам идти за мной. Лишь так я смогу вывести тебя к свету.

— Да, отец, я понимаю все это и готов делать, что требуется. Но сил, кажется, уже не хватит ни на что — руки тяжелые, словно свинец, в груди пустота, брешь. Я боюсь…

— Чего же, сын мой? Поведай мне не таясь о своих тревогах. И возможно вместе мы сможем найти защиту от них. Но начало пути здесь.

Настоятель вытянул руку приглашая юношу направится к алтарю и преклонить колени.

— Я не прошу тебя очистить свой разум. Я вижу, он полон стремлений и страстей. Мне не нужно слепое поклонение и клятвы в отречении от Зла, это просто невозможно в нашем мире. Я лишь хочу помочь тебе сбросить лишний груз тревог и непонимания, отпустить сознание на свободу, и тогда ты сам будешь волен выбирать тот путь, что предстанет тебе.

— Спасибо, отец Николас. Мне больше некуда было идти. И не от кого ждать помощи. Лишь здесь я чувствую… тишину.

— Это твой дом. Так было и так есть. Матушка очень переживает за тебя. Она ясно помнит все годы твоего обучения в стенах обители. Ты был хорошим мальчиком.

— Как она? Все ли хорошо, я давно ее не видел.

— С ней все в порядке. Новая группа учеников появилась у нее с недавних пор, как начались все эти убийства в городе. Много детей осиротело, и у них нет никого, кто смог бы им помочь. А мы рады каждому и готовы предоставить кров и пищу по мере возможностей. Тебе надо бы заглянуть к ней как-нибудь. Ты ведь помнишь еще ее распорядок дня. Она и сейчас верна своим принципам и никогда им не изменяет.

— Да, я знаю…

Но тут громкий стук в дверь прервал его на слове. Кто-то ожесточенно бил в обитые медью створки ногой и громко кричал, привлекая внимание тех, кто внутри.

— Кажется, что-то случилось, — проговорил настоятель и поспешил к дверям, шаркая ночными тапками по каменному полу. — Сейчас, сейчас, подождите минутку, уже иду.

Вот вновь заскрипел в замочной скважине резной тяжелый ключ, отъехал в сторону железный засов и дверь приоткрылась. Голубой туман, гонимый ночным ветром, жадно ворвался с улицы внутрь.

Джон увидел как Николас замер, будто громом пораженный, но потом взмахнул рукой и с кем-то быстро заговорил.