Эту потерю должной активности человека и вызванный ею внутренний дискомфорт Ясперс предлагал компенсировать следующими социальными и психологическими мерами: 1) создание повой синтетической философии, которая бы более определенно обосновывала роль человека в мире и тем самым повышала его психологическую устойчивость; 2) создание элементов общего, сознательного и активного отношения к технизации мира, с тем чтобы новые возможности, усилившиеся благодаря техническому прогрессу, снова были поставлены на службу человечеству; 3) формирование новых межличностных связей, нового содружества людей доброй воли, причастных ко всем гуманистическим ценностям культуры.
Развивая учение Кьеркегора, Ясперс отвергал «философию сущности», обобщающую объективные законы в природе и обществе, утверждая, что они равнодушны к конкретному существованию. Единственной подлинной, защищенной от лжи действительностью представлялось ему индивидуальное сознание как неограниченная, беспредметная свобода, игнорирующая рабство нравственных норм и социальных законов.
Однако, если выбор поведения ничем не определяется, сфера свободы превращается в мир трагического сознания, которое пользуется исключительно иррациональными стимулами. Таким образом, концепция Ясперса оказывалась лишь новой разновидностью иррационального индивидуализма, отстаивающего свою мятежность во имя достижения непередаваемой полноты и абсолютного совершенства.
Мы не останавливаемся на анализе работ других представителей экзистенциализма. Несмотря на кажущееся многообразие, их теории в конечном счете представляют собой лишь отражение — деформированное, одностороннее, абсолютизированное, но все-таки отражение — реальных общественных отношений эпохи империализма.
* * *
Между различными культурами издавна происходил интенсивный обмен материальными и духовными ценностями. Именно поэтому в настоящее время в отношении многих психологических идей практически утрачена возможность выяснить, возникли они на почве данной культуры или же оплодотворили ее, будучи усвоены от другой или других. Можно только утверждать, что повсюду зарождение и эволюция научных представлений находились в зависимости от опытного изучения психики как части природных явлений. Повсюду эти представления пробивались сквозь мистико-религиозную догматику, подавляющую свободное исследование.
В историческом плане психологические воззрения эволюционировали от категории души в древнем мире к категории сознания в период зарождения буржуазного общества. Вполне естественно поэтому, что психология зародилась в комплексе знаний, носившем имя философии. Близость психологии к философии обусловливалась и тем, что основным объектом философского мышления было и остается отношение сознания к бытию. Понятие же о сознании, несомненно, имеет психологическую «модальность».
Мы пытались показать, что уже на этапе зарождения психологических концепций сознания во многих случаях предполагалась его чрезвычайно высокая действенность и активность.
Становление психологической науки было связано преимущественно с накоплением строгих естественнонаучных фактов, объясняющих закономерности функционирования психики. Подлинные же успехи в развитии психологии появились в конечном счете с утверждением исследовательских принципов научной методологии.
В. И. Ленин подчеркивал «неразрывную связь стихийного материализма естественников с философским материализмом как направлением, давным-давно известным и сотни раз подтвержденным Марксом и Энгельсом»[54].
В этой главе не рассматривались отдельно принципы психологии, обосновываемые философией марксизма-ленинизма, так как этому вопросу, по сути дела, посвящены все остальные страницы данной книги. Здесь следует лишь указать, что именно диалектико-материалистическая методология призвана вывести психологию на тот виток развития, когда она из науки описательной превращается в науку активную, деятельную, способную эффективно обслуживать повседневную жизненную практику и совершенствовать самого человека.
Глава II
ТЕЛО И ПСИХИКА
Неужели так и оставаться человеку жалким рабом своего тела и своих страстей?
П. М. Амосов
![Резервы человеческой психики. Введение в психологию активности _03.jpg](https://litlife.club/books/302562/read/images/_03.jpg)
Необычайно трудной, но и столь же интересной является проблема, обозначенная в заголовке данной главы. Трудной потому, что в том или ином виде она решалась всеми предшествующими поколениями людей, интересной — поскольку каждый человек является обладателем тела и психики, а следовательно, повседневно и практически сталкивается с их проявлениями. Более того, взаимоотношения тела и психики, этих слагаемых человеческого организма, чаще бывают отмечены теми или иными противоречиями, чем миром и гармонией, которых желал бы в идеале каждый человек. Вот почему рано или поздно эта проблема становится поводом для раздумий, недоумений, огорчений. По сути дела, активность психики начинает формироваться в ее взаимодействии с телом, что и приводит в конечном счете к выработке определенной внутренней позиции по отношению к нему. Непростая и нелегкая это задача, к тому же со многими неизвестными.
Глубокое смятение по этому поводу звучало уже в словах первых христианских подвижников: плоть моя, «она и друг мой, она и враг мой, она помощница моя, она же и соперница моя; моя заступница и предательница. Когда я угождаю ей, она вооружается против меня. Изнуряю ли ее — изнемогает. Успокаиваю ли ее — бесчинствует. Обременяю ли ее — не терпит. Если и опечалю ее, то сам крайне буду бедствовать. Если поражу ее, то не с кем будет приобретать добродетели. И отвращаюсь от нее и объемлю ее. Какое это во мне таинство? Каким образом составилось во мне это соединение противоположностей?»
Сменялись поколения, но вопрос, выраженный здесь почти поэтическим слогом, оставался без ответа.
Великий Гёте устами доктора Вагнера произносит:
Попробуем проследить, как решает этот вопрос современная наука.
Собственное тело человек воспринимает в виде части своеобразной интимной окружающей среды, как однажды данный предмет, которым необходимо управлять, о котором необходимо заботиться. Оно может быть источником радости и гордости, но иногда причиняет немало страданий и горя.
Видный польский психиатр А. Кемпински отмечает, что картина нашего собственного тела строится в нашем сознании на несколько иной основе, нежели картина окружающего мира. Главные каналы информации — зрение и слух — играют в ее конструкции незначительную роль. Свой голос человек слышит иным, чем слышат его другие люди, и даже свое лицо в зеркале видит не таким, каким видят его посторонние. Это происходит потому, что смотрящийся в зеркало невольно меняет выражение своего лица. В общем, заключает А. Кемпински, картина нашего тела фрагментарна и неясна; картина же наших внутренних органов остается туманной и непонятной.
Приведенное утверждение скорее всего характеризует чисто субъективную сторону восприятия человеком собственного тела в повседневной жизни. Что же касается строго научных фактов, установленных исследовательскими работами в этой области, то они характеризуются большей определенностью, хотя могли бы быть и значительно точнее.
А знать особенности взаимоотношений тела и психики совершенно необходимо, так как именно внутри этих взаимоотношений формируется своеобразие психологических установок человека, его жизненный тонус, степень его психической активности, повседневное настроение.