— Так чего мы теряемся? Пошли, схватим его, да пощиплем. Он и разговорится, — ринулась, было, Светка.
— Да погоди ты! Чего тень на плетень раньше времени наводить. Аккуратней надо в таких делах. Быть может, он это специально проделал. Может быть, он знал, что говорить начнёт по прибытию. Тут спешка ни к чему. Спешка она при ловле блох полезна. А может ему и ещё чего известно. Ведь может? Я тебя спрашиваю, может?
— Может! — нехотя сдалась Светка.
— Ну, а раз может, так давай постепенно его разговаривать. У него четыре лапы против двух твоих, да и тех на каблуках. Нырнёт в кусты и поминай, как звали. А прищучить мы его всегда успеем. Согласна?
— Согласна! — опять нехотя согласилась Светка, терпеть не могущая, быть ведомой, и кому-либо подчиняться.
На том и порешили. С тем и пошли обратно к ключу, напиться в дорогу. Во время возвращения Светки и Тимофея к месту дислокации, возвратилось на место и левое ушко на шерстяном клубочке. Незаметно возвратилось, будто бы и не поворачивалось вовсе.
— Хватит отдыхать Светка! Бока отлежишь. Скоро должен провожатый прискакать, а мы распластались тут, как кисельные барышни после обеденной трапезы. Места неизвестные, дремучие. Не побоюсь этого слова, опасные места. Подъём! — нарочито громко, срываясь на крик, прогремел Тимофей.
Жигало, для верности, открыл один глаз, затем не торопясь открыл другой. Лениво потянулся и сел, всем видом изображая себя спросонья. Затем выгнул спину, а когтями впился в лесной мох. Расслабленно сел и тут же заявил:
— А у неё — где спать завалилась там и родина! — чем немало Светку удивил и обескуражил, однако опомниться не дал и хитро перевёл тему. — А вдруг он нас прямо на бойню ведёт? Видали, какое сало у них непонятное. Или чего лучше в клетку загонят, да клеймо навесят. Мне-то что! Сами думайте. Я-то завсегда куда-нибудь юркну, и ищи ветра в поле. Тащимся непонятно за кем, как крысы за Гомельской дудочкой.
— Та-дам! А вот и я! Соскучились, небось? — прервал рассуждения Жигана, внезапно появившийся, из ниоткуда, коротышка.
Коротышка, был свеж и румян и, что сразу бросилось в глаза, переодет. Теперь Демьян предстал, судя по всему, в нарядном выходном костюме, что, прежде всего, отражалось в чистоте этого костюма. Правда, подобно предыдущему наряду, костюм этот, также был шит грубыми нитками — швами наружу.
— Вижу, вы готовы идти далее и это очень здорово. Время скоро к обеду, так чего в лесу почём зря просиживать. Я полетел! Вам туда! Через сто метров жду! — на чём Демьян и растворился, не дав никому и рта раскрыть.
— Видали? Я про то и говорю! — подлил кипячёного масла на головы, говорящий Жульен. — Ужасно подозрительный тип!
— Послушай, дружище Жиган, а почему бы тебе не рвануть вперёд и не посмотреть, что данный инопланетянин делает, нас поджидая.
А, правда, чего?! Чешешь ты по лесу весьма бойко. Зуб даю, он нас ранее, чем минут через двадцать не ожидает, а ты как драпанёшь, так минут за пять возле него окажешься. Вот и подсмотри, чего он там вытворяет, не замышляет ли чего. Ну, будь другом, чего тебе стоит, — начал уговаривать кота Тимофей, а Светка глупо и одобрительно кивала.
— Идея не лишена смысла! Пожалуй, так и поступлю, — на удивление резво откликнулся Жульен на подобную просьбу, и было, уже вознамерился бежать, как был остановлен Тимофеем.
— Секундочку! Ты только осторожно: на мягких лапах, иди. Внимательно беги, чтобы случайно не выскочить на малорослика и не спалиться.
— Всегда найдётся эскимос, который будет учить папуаса, как тому крокодила свежевать! — так отвечал Тимофею обнаглевший Жульен и шмыг в кусты.
Тронулись вслед за котом и люди. Шлось после отдыха немного легче. Минут где-то через семь на встречу выскочил взъерошенный Жигало.
— Голова кругалём идёт! Представляете, сидит в позе лотоса, и мантры какие-то шепчет. Точно вам говорю, с богами шепчется. Просто псих какой-то! Небось, знатным жертвоприношением богов обнадёживает, — с ходу отчитался, гордый собой, Жиган.
— Да не мели ты всякую чушь. Заведено у них может так. Выбор то у нас невелик, вот и идём далее, а там посмотрим.
— Дурочкин ты зять, а не предводитель! Сам кота послал, и сам же игнорируешь. С чего ради, этому Демьяну, сидеть в лесу в позе лотоса, и молитвы напевать? Кто в своём уме и твёрдой памяти на такое способен? А ну снимай штаны быстро!
— Это ещё зачем, — оторопел Тимофей.
— Я твои штаны надену, а ты мою юбку! По-моему так логичней будет. Кто из нас мужик? Я или ты? Не смей давать карлику, более так шустро ускакивать. Пускай рассказывает куда ведёт. Что ожидает нас по прибытию, пусть объяснит по-человечески, — встряла не совсем к месту Светка, после чего зачем-то погладила кота.
Жиган на это поглаживание, расплавился от удовольствия, как сыр на сковороде, не выдержал, и громко заурчал. Недобро посмотрел на Тимофея и занялся трением боков о Светкину ногу.
Добирались на этот раз до коротышки, моча, следуя за котом. Кот задавал направление, и всё время забегал вперёд, не давая отдышаться. Светка под конец пути, судя по кислой мине, ещё чуть-чуть бы, и расползлась как каша. Наконец все трое вышли на небольшую прогалину, на которой лицезрели радостного Демьяна. На этот раз Демьян, разморённый и отдохнувший, не спешил ускакивать и любезно согласился, точнее, напросился сам пройтись немного вместе. После короткого привала, во время которого, Светка изнылась, да изохалась, тронулись далее. Благо коротышка подбадривающе пообещал, что идти осталось капельку. Меж тем солнце, если его можно было так назвать, приближалось к зениту, в то время как бедненькая Светка, наоборот, стремилась всем своим измученным телом, к надиру. Солнце это, к слову, было раза в полтора в размере больше земного, но с тем менее яркое и больше красное.
На вопрос: почему так? Коротышка пожал плечами и коротко же и ответил: а чего вы хотели? Семь с половиной миллиардов лет старичку Яриле. Расширяется потихоньку, прежде чем перевоплотиться. Какие-нибудь полмиллиарда лет и придётся когти рвать, не то зажаримся.
После чего беседа перешла в другое русло. Так, например, выяснилось, что все без исключения жители планеты Великороссии, по достижению половой зрелости обязаны крутануть барабан судьбы. Барабан этот и определял дальнейший род деятельности крутившего его. Получалось, не было на Великороссии преемственности профессии или ремесла, от отца к сыну. Всё решал удивительный барабан, мешая судьбы по своему барабаньему усмотрению. Барабан этот был разбит на сектора, совсем, как в передаче «Поле чудес» только вот крутился раз в жизни, а ценой была судьба. Например, если крутившему барабан вьюноше выпадало стать банкиром, то более ничем другим заниматься он права не имел. Или же, как в случае с Демьяном, тому выпало стать землепашцем, после чего нарезали земли кусок, и — гуляй Ванька жуй опилки. Дальше сам! Ещё были сектора «Мельтон», «Рудокоп», «Развлекатель», «Мудрец», «Защитник от паразита», «Портняжка», «Смешиватель». Были и свои «Травник», «Алхимик» и «Лепило» и многие не совсем понятные другие. Присутствовал, по словам Демьяна, на этом чудном барабане и свой сектор приз. Натянувший этот сектор везунчик, только и должен был делать, что развлекаться, скача по галактике, так как этому махинатору не вменялось ничего. Более того данного ставшего «блатным», нахлебника, по самый чёрный ящик, все остальные должны были снабжать всем необходимым. Такие у нас называются «Призанутыми», благо их всего один на десять тысяч попадается, — с какой-то затаённой завистью и злобой, упоённо, рассказывал Демьян.
Выяснилось, что само по себе, определение барабана, не являлось пожизненным рабством, не снимаемыми кандалами и упрямой неизменностью. Можно было поменять и опротестовать решение. Ещё, как можно. Некоторые так и делают, всецело полагаясь на принцип: лучше попробовать и пожалеть, чем жалеть, что никогда не попробовал. Правда, попробовав, всё-таки скорей жалеют! Лишаются, попробовавшие, всех преимуществ социума, всех гарантий, всех защит. Из целого становятся они частью, а часть всегда слабее и хуже целого. Сбиваются, такие, в кучки в специально отведённых буферных зонах, да прожигают, жизни бесценные мгновенья, в веселье и пороке. И не редки на тех пирах, в качестве гостей почётных, и слуги паразита. Жаль, в общем, этих бедолаг. После себя им нечего оставить.