Рачия Кочар
ДЕТИ БОЛЬШОГО ДОМА
Роман
![Дети большого дома i_001.jpg](https://litlife.club/books/286573/read/images/i_001.jpg)
![Дети большого дома i_002.jpg](https://litlife.club/books/286573/read/images/i_002.jpg)
I
С того дня, как началась война, прошло два с половиной месяца. Сколько раз менялись краски на полях за это время! Мелкие, с горошинку, и кисловатые еще в те дни ягоды винограда налились теперь душистым сладким соком, повисли желтыми, словно янтарь, гроздьями. Вместо золотистой пшеницы простирается голое жнивье. По многим полям уже прошли тракторы, оставив за собой черные борозды озимой вспашки. Трава на горных склонах выглядит опаленной, желтый цвет стал повсюду преобладающим. Минул летний зной. С вершин гор и с озера Севан слетают в долины прохладные ветры.
А враг рвался дальше и дальше на восток. Каждый день в сообщениях Совинформбюро упоминались все новые и новые города, новые направления. Вначале это были названия пограничных пунктов, но постепенно военные действия придвигались к центральным областям страны; мелькали названия таких городов, к которым, казалось бы, никогда не должны были близко подойти вражеские полчища. После длительных боев на Гродненском и Каунасском направлениях в сообщениях стали упоминаться Лепель и Тарнополь…
Разгорелись танковые бои на Житомирском и Смоленском направлениях, у Белой Церкви.
Ценой огромных потерь неприятель занял Смоленск, а вслед за этим Николаев и Кривой Рог.
На севере наши войска оставили Новгород. На юге бои докатились до Одессы. Неприятель вошел в Днепропетровск и Чернигов. Все больше увеличивалась грозившая стране опасность.
По полям и горным ущельям страны, по ее равнинам и побережьям каждый день непрерывно мчались составы, груженные войсковыми частями, оружием, боеприпасами и продовольствием, мчались безостановочно днем и ночью.
В один из сентябрьских дней, на рассвете, несколько таких маршрутных составов двигалось по Араратской равнине: ехала на фронт войсковая часть, история которой началась с первых дней установления советской власти в Армении. Ее полки вместе с броневиком Мусаэляна, окруженные дашнаками в дни февральской авантюры, сражались в Арташате вплоть до апрельской победы тысяча девятьсот двадцать первого года. Один из ее полков героически боролся с дашнаками в районе Лори и потому был назван Лорийским Краснознаменным полком.
Многие бойцы, артиллеристы и пулеметчики этого соединения достигли высоких званий и стали командирами крупных войсковых частей в разных областях Союза.
В течение двух десятилетий советской власти армянский народ окружал заботой и любовью войсковую часть, рожденную в дни его освобождения. В последние годы она получала пополнение и из других братских республик, и ее состав стал многонациональным.
С первых же дней войны в различные подразделения этой части начали вливаться тысячи мобилизованных и добровольцев из Еревана и других районов Армении. Случалось, в одном и том же полку или батальоне встречались люди, которые и до войны были не только знакомыми, но товарищами и друзьями.
Один за другим проносились маршрутные поезда с разнообразным и сложным войсковым хозяйством, о котором не всегда имеют полное представление люди, далекие от военной службы.
…Станция Норашен осталась позади. Поезд мчался мимо Арташата. Над Араратской равниной разгорался рассвет.
В товарных вагонах с полураздвинутыми дверями лежали солдаты, подложив под головы вещевые мешки с привязанными к ним саперными лопатками и котелками. На выгоревших гимнастерках пролегли беловатосерые полоски соленого пота — до выступления на фронт бойцам пришлось немало побегать под солнцем, рыть окопы, лежать на земле, в пыли и грязи, или под раскаленными скалами.
Несмотря на полуоткрытые двери, в вагонах остро чувствовался запах пота и кожи.
Тигран Аршакян любовался полями, еще покрытыми голубоватой мглой. Мелькали мимо обширные плантации хлопковых кустов, на которых уже завязались коробочки; виноградники со слегка пожелтевшими лозами; тихо журчали по межам ручьи, вода которых уже не была такой мутной.
Поля бежали назад, словно уходя в тот мир, что оставался позади. Тигран глядел на родные места, и сердце его так и щемило. Для него настоящая жизнь только-только еще начиналась — и вот он вместе с тысячами других едет на фронт.
Война!.. Еще вчера она была грозной, но мало ощутимой, а теперь это уже тяжкая действительность. Сколько работ не закончено, сколько мечтаний поблекло!.. Он силился мысленно представить себе войну: грохот снарядов, трупы, тучи порохового дыма, зарево пожаров. Потом снова погружался в воспоминании далекого и близкого прошлого. Воспоминания!.. Никогда не оживают они с такой силой, как в минуты, когда человеку грозит опасность.
…Тигран был совсем маленьким, когда однажды на глазах матери он увидел слезы. Что случилось? Спустя много времени он узнал, что отца расстреляли дашнаки. Мать, как орлица, взяла сына под крыло, вырастила и воспитала. Если б он был таким же непреклонным, как мать! При любом испытании она не падала духом. Старые коммунисты, люди, прошедшие через огонь и воду, чутко прислушивались к мнению Арусяк Аршакян. Впоследствии, когда установилась советская власть, народные комиссары приходили к ним в гости и садились за стол вместе с майрик[1]…
Ему было шестнадцать, когда в долине Манташа дети кулаков избили его до бесчувствия. Поздно вечером крестьяне нашли его и доставили домой. Он выздоровел и стал готовиться к отъезду в столицу: его выбрали делегатом на республиканский съезд комсомола. Провожая сына, мать шепотом оказала своей подруге учительнице: «Он уже политический деятель. Эта трепка научила его многому…»
Прошедшие годы, полные больших и малых событий, вереницей проносились перед ним… Вот показалось улыбчивое личико маленькой озорной девочки. Это Лусик, дочь учителя Саркиса. Тигран встречает эту девочку на пионерских сборах, иногда приглаживает ей непослушные кудри на правах старшего друга и вожатого. Позже встречает ее на заседаниях комсомольского актива, где и сам нередко делает доклады как заведующий отделом агитпропа райкома комсомола. Потом, занятый большой комсомольской работой, забывает о девушке. Но однажды, гуляя в Парке культуры и отдыха имени Горького в Москве, он вдруг вспоминает ее и, возвращаясь в Ереван, всю дорогу думает только о ней. С тех пор они не расставались.
…Вот он поздно вечером идет домой. После дневной жары и сутолоки город посвежел от легкого ветерка и сырости политых улиц. Шелестит листва молодых деревьев; журча вливаются в каменные ложа серебристые струи родников; ни единой пылинки в воздухе. Хороши ереванские ночи! Умиротворенный с легким сердцем идет Тигран по улицам родного Еревана. Только сейчас понимает он, как счастлив был тогда… Доходит до дома. Дверь открывает мать. За все двадцать лет Тигран не помнит такой радости во взоре матери.
Она обнимает сына и шепчет:
— Скоро ты будешь отцом, Тигран…
…Светлые волосы Лусик рассыпались по подушке, кожа на лбу прозрачно блестит; она смотрит на мужа глубоким, горячим взглядом. Вот она достает из-под одеяла руку, протягивает ее Тиграну и шепчет:
— Держи крепко…
И Тигран берет в ладони руки Лусик, ставшие как будто еще нежней и меньше, — настоящие ручки ребенка!.. На улице гудит машина скорой помощи. Лусик отвозят в больницу… По возвращении домой острый взгляд матери, видимо, подмечает волнение и тревогу на лице Тиграна.
— Не волнуйся! — успокаивает она. — Все будет хорошо…
Когда же наконец наступит рассвет? Тигран помнит: пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, он присел к письменному столу и начал! листать свою научную работу «Грибоедов и декабристы в Армении». Он словно воочию видит сейчас перед собой Грибоедова: спокойно сидя перед наследником персидского престола и главнокомандующим вооруженными силами Персии Аббасом Мирзой, Грибоедов невозмутимо диктует ему условия мирного договора. Подрагивающей рукой оглаживая бороду, Аббас Мирза слушает и, не сдержавшись, гневно выкрикивает: «Но Персия еще не сломлена!..» Щуря близорукие глаза, Грибоедов спокойно смотрит на персидского принца. Тигран живо представляет себе и Аббаса Мирзу с длинной черной бородой и маленькими коварными глазками, его украшенную орденами грудь, кривую саблю, и кинжал за поясом, золотые рукоятки их усыпаны драгоценными камнями. Грибоедов, не меняя голоса, продолжает: «Ваше высочество сами поставили себя судьею в собственном деле и предпочли решить его оружием… Замечу только: кто первый начинает войну, никогда не может сказать, чем она кончится… При окончании каждой войны, несправедливо начатой с нами, мы отдаляем наши пределы и вместе с этим неприятеля, который отважился переступить их!..» Сколько раз Тигран читал! эти слова Грибоедова! Он уже знает их наизусть… Но скоро ли рассвет?.. Он встает, опять начинает ходить из угла в угол. Заметив свет в комнате матери, на цыпочках подходит к двери. Чем занята мать, почему не спит? Он осторожно приоткрывает дверь. Мать сидит у письменного стола. Перед нею фотография отца Тиграна. Она плачет…
1
Майрик — ласковое имя матери.