Григорий сконцентрировался, словно физически ощутил тела людей. Ментальное прикосновение можно было сравнить с ощупыванием руками предметов, находящихся в полной темноте, с той лишь разницей, что руки не давали такую четкую и однозначную картину об исследуемом предмете, какую получал пси-оператор. Мезенцев зафиксировал перед собой три цели, слившиеся для него в одну, и нанес психический удар.
Двое охранников схватились за уши. Им показалось, что прямо позади них разорвалось сразу несколько шумовых гранат, нанеся им серьезные акустические травмы. Третий упал на пол, держась одной рукой за глаза, другой за причинное место. Парню досталось больше всех: психо-энергетическое воздействие с легкостью преодолело естественную защиту цели и навело в нервных центрах человека психоиндукционные токи. Из-за них боец испытывал колоссальные боли и был, фактически, выведен из дееспособного состояния.
Дверь в комнату охраны имела неплохую звукоизоляцию, но она не смогла скрыть душераздирающие крики людей, испытывающих колоссальные боли.
Один из пулеметчиков, стороживших центральный вход, сорвался с места, чтобы проверить, что послужило причиной дикого крика. Второй хотел было последовать за ним, но неожиданно встал, замерев в оцепенении. Мезенцев, нанеся первую психическую атаку, переключился на здоровяка с "Печенегом", беря его могучую тушу под собственный ментальный контроль. Первый пулеметчик как раз добежал до двери в комнату охраны, когда второй громила открыл по нему прицельный огонь. Первые пули легли кучно, но просвистели в считанных сантиметрах над головой боевика. Чисто теоретически у него имелся кое-какой запас времени, чтобы попытаться укрыться от града смертоносного свинца, однако теория - теорией, а практика, порой, опровергала любые, даже самые красивые и стройные выкладки теоретиков. Первого бойца с пулеметом срезало очередью из "Печенега" спустя пять с половиной секунд, считая с того момента, как тот сорвался с места, чтобы проверить комнату охраны.
Распахнулись сразу несколько дверей, из которых повыбегали бойцы группы быстрого реагирования. Точнее попытались выбежать. Одного из них сразу скосила пулеметная очередь. Остальные, видя, что человеческий череп не способен противостоять воздействию пуль калибра 7,62 мм, поостереглись бросаться зачищать коридор, ощетинились стволами автоматов и решили скоординировать свои дальнейшие действия.
"Операторы отключились, - доложил Мезенцев, по-прежнему не давая свободы пулеметчику, - центральный вход под нашим контролем. ГБР связана огнем. Можете использовать счастливого обладателя "Печенега" в качестве танка."
"Добро", - отозвался Кондратьев и уже голосом добавил: -По коням, Макс. Работаем.
Две смертоносные тени стремглав устремились к двухэтажному строению, подвал которого представлял собой оперативно-явочную точку, в которой находился генерал Суворов. Вынужденные вести огневой контакт, бойцы, защищавшие генерала, так и не успели понять, что помимо пулеметчика, внутри помещения появились еще противники, куда более опасные. Пулеметчик, повинуясь командам Григория, вскочил на ноги и ринулся в самоубийственную лобовую атаку, аки берсерк, потерявший голову от боевого экстаза. Добежав до первой двери он был сражен выстрелами в упор, но сумел ранить сразу троих. Его безрассудное поведение внесло хаос в ряды бойцов охраны Петра Григорьевича, чем не преминули воспользоваться диверсанты.
Первым ударил Долматов, превратив сразу несколько тел боевиков в кровавое месиво. Михаил решил не отставать от собрата по оружию и под прикрытием своих боевых товарищей, влетел в крайнюю, если считать от центрального входа, комнату, где помимо генерала Суворова находились еще два бойца, вооруженных "Калашниковыми". Даже без помощи Григория Мезенцева, Кондратьев бы обезвредил бойцов охраны, а уж спеленать людей, находящихся не в лучшем физическом состоянии, для суперсолдата явилось плевой задачей.
В течение нескольких секунд Удав обезвредил оставшихся боевиков, особо не заботясь об их физическом и душевном благополучие; Мезенцев произвел "контрольные выстрелы" в головы бойцов в комнате охраны, а Михаил Кондратьев обезоружил самого генерала, внезапно попытавшегося оказать сопротивление. Петр Григорьевич был вооружен "Вектором", но каков бы ни был отличным самозарядный пистолет конструкции Сердюкова, боевые кондиции господина генерала не шли ни в какое сравнение с таковыми у Михаила Кондратьева. Суворову сломали несколько пальцев, как следует приложили головой об пол, на чем захват оперативно-явочной точки благополучно завершился.
"Мы закончили, - отрапортовал Кондратьев, - ждем тебя на допрос."
Мезенцеву понадобилось меньше минуты, чтобы добраться до подвала и взглянуть в ясны очи Петра Григорьевича.
Генерал валялся на полу и смотрел на непрошенных гостей исподлобья. Ему серьезно разбили нос, нижнюю губу и правую бровь. По лицу Петра Григорьевича текла кровь, а на лбу выступила испарина, однако в глазах Суворова не читался страх. Мезенцев изучил ауру генерала и пришел к выводу, что тот совершенно его не боялся. Впрочем, Петр Григорьевич не боялся ни Кондратьева, ни Макса. Вообще никого. Что ни говори, но Суворов обладал потрясающим самообладанием и даже в самых опасных для себя ситуациях старался не терять лица.
- Ты у меня на мушке, - сказал Макс. От его голоса, пожалуй, у любого пробежал бы мороз по коже. Похоже, кинетик заранее приговорил все окружение таинственного генерала Реутова. - Дернешься, и я отрежу тебе сначала руки, а потом ноги. Ты знаешь, что я смогу это сделать.
Кондратьев зло хмыкнул, посмотрел генералу прямо в глаза и вдруг заехал тому кулаком под дых. Суворов закашлялся, скрючился на полу, хватая ртом воздух.
- Не хорошо, - тихо прошептал Михаил, обращаясь к корчащемуся от боли человеку. - Не хорошо предавать тех, кто в вас верил и считал вас порядочным человеком. За что вы с нами так поступили? Разве мы вам плохо служили? Разве мы не выполняли точно и в срок все ваши тайные поручения? Зачем вы выстрелили нам в спину? Ради чего?
Мезенцев посмотрел сначала на Михаил, затем на Долматова. Лица обоих не выражали никаких эмоций. Оба бойца сейчас больше всего напоминали собой биороботов, боевых машин, запрограммированных на выполнение определенной задачи. Совершенно точно, они бы разрезали генерала на части и даже не поморщились бы при этом.
Однако суперсолдат решил отложить экзекуцию на потом. Кондратьев взял Суворова за шкирку, усадил на кровать и заехал тому ладонью по лицу, словно разгневанная жена, заставшая своего благоверного в постели с любовницей.
- Приди в себя, симулянт. Я тебя лишь слегка задел, а ты уже помереть готов. Не дело. Побудь мужиком хотя бы сейчас, наверное, единственный раз в жизни.
Устав от побоев, Суворов с кислой миной на лице уставился на троицу.
- Ответишь на вопросы - будешь жить, - выдавил из себя Удав, хотя Мезенцев готов был поклясться, что эти слова дались Максу нелегко.
- Сильно в этом сомневаюсь, - прошипел генерал.
- А ты не сомневайся, - сказал Михаил. - Не в том ты нынче положении, чтобы сомневаться и задавать вопросы. Надеюсь, у тебя отсутствуют иллюзии по поводу того, что даже без Григория у нас достаточно способов провести удачный допрос, не прибегая ко всякого рода химии и прочим специальным средствам? Нас очень хорошо учили, генерал, тебе ли об этом не знать. Будешь говорить сам, или мы попросим нашего уважаемого коллегу забраться к тебе в голову?
Петр Григорьевич уныло понурил голову. Вот только самообладания он по-прежнему не терял. Григорий это хорошо видел, следя за аурой Суворова.
- Чего вы хотите?- спросил генерал.
- Самую малость, - произнес Кондратьев. - Выход на Реутова. Сдай нам этого ублюдка и останешься жив. Твоя жизнь в обмен на его. По-моему, честная сделка, особенно учитывая то, как ты с нами поступил.
- Именно по этой причине я вам не верю, - совершенно спокойно сказал генерал.