— Эх, Николай Михайлович, как было хорошо в Чехословакии! В Праге так спокойно, — ответил он.
Это после ареста в Англии Фукса Служба отправила Фек-лисова в тихую Прагу. В Чехословацкой Социалистической Республике удалось создать дееспособную внешнюю разведку. Консультации Феклисова ценили очень высоко, о чем свидетельствовали полученные им в этой стране награды. А он твердо знал, что никакие спецслужбы за ним не гоняются.
И еще в Праге он пристрастился к садоводству. Выйдя в отставку, любил копаться в саду. Даже в конкурсах участвовал. И часто в них побеждал. А еще, рассказывала Наталия Александровна, он коллекционировал… купания в знаменитых озерах:
— Отец плавал в озере Онтарио в Канаде. Во время командировок в Африку совершил заплыв в озере Виктория. Путешествуя с мамой по Алтайскому краю, он окунался в чистейшие воды Мультинских озер. Отец плавал в озерах Байкал, Иссык-Куль и Севан.
Герой России Александр Феклисов умер 26 октября 2007 года — в тот же день, когда он совершил самый главный свой подвиг. 26 октября 1962-го война была уже даже не на пороге — на кончиках пальцев генералов, готовых по приказу президента США Джона Кеннеди нажать на кнопку. Она надвигалась со скоростью урагана. И первым узнал об этом советский резидент Фомин — Феклисов. Днем, в воскресенье 21 октября 1962-го, знакомый и доверенный советский корреспондент огорошил его сообщением: несмотря на выходной толпа американских журналистов ждет у Белого дома выхода к прессе президента Джона Кеннеди. Там идет заседание кабинета, на которое почему-то прибыло много генералов.
И Феклисов моментально отправил шифровку в разведцентр. Чуть позже тревожные вести принес в посольство СССР и наш военный атташе: в вооруженных силах США на юге страны объявлена высшая степень боевой готовности.
Советское посольство с 21 октября работало круглосуточно. Сотрудники резидентуры, объезжая ночью здания Белого дома, Пентагона, Госдепа, ЦРУ, ФБР, констатировали: свет в зданиях не гаснет ни на минуту, стоянки забиты служебными машинами, значит, работа идет напряженная.
Хрущев и Кеннеди каждый день обменивались телеграммами. Сначала зашифрованными, а когда поняли, что драгоценного времени на расшифровку уходит немало, повели переговоры открытым текстом. Но устраивающие обе стороны способы выхода из кризиса, названного Карибским, найти не могли.
Советский посол в США Анатолий Добрынин смог завоевать особое доверие министра иностранных дел СССР Андрея Громыко, и тот наделил своего человека в Штатах полномочиями неимоверными. Ни одно решение и ни один шаг не могли быть предприняты ни дипломатами, ни кем-либо другим, даже разведчиком, без согласия посла.
Но уже мало что оставалось во власти хитроумной дипломатии. Мир попал в цейтнот, и требовалось уже нечто иное, не традиционное, не государственно-дипломатическое, чтобы отвести надвигающуюся катастрофу.
И вот на мировой арене появился резидент Первого главного управления — внешней разведки — в Вашингтоне Александр Фомин — под этим именем в конспиративных целях работал в Штатах Александр Феклисов.
В понедельник, 22 октября, Феклисова срочно пригласил на завтрак Джон Скали. Феклисов поддерживал отношения с известным тележурналистом из Эй-би-си уже года полтора. Его программа «Вопросы и ответы» с участием ведущих политиков США была одной из первых в рейтинге.
Джон Скали являлся сторонником демократов во главе с Джоном Кеннеди, а с его младшим братом — министром юстиции Робертом Кеннеди — дружил. Часто встречался Скали и с госсекретарем Раском, блистая потом на экране знанием тонкостей американской внешней политики.
Я не раз допытывался у Феклисова: неужели не был Скали нашим агентом или хотя бы агентом влияния? Ну, как иначе он решился бы на вас, Александр Семенович, выйти, знал же наверняка, что имеет дело с главным в Штатах легальным русским разведчиком. Феклисов, который немало чего мне рассказывал, всякую причастность Скали к разведке, по крайней мере к советской, отрицал. Был уверен, что всю информацию, которой они со Скали обменивались в частных и нередких своих беседах, американец докладывает в Госдепартамент. А может, и в ЦРУ, то есть действует приблизительно так же, как и Феклисов, сообщавший обо всех разговорах прямо в Центр. Полковник соглашался: могли меня вычислить, но у младшего Кеннеди руки были не то что развязаны, но посвободнее, чем у старшего — президента. Нужны были своеобразные, недипломатические каналы связи, общения.
И американцы тогда, в конце октября, решили действовать нестандартно, на уровне разведок — иного-то выхода не оставалось. Вот и выпустили хитрого Скали. Обе стороны выложили карты на стол: еще несколько дней, ну, неделя, и сдавать было бы нечего.
Первая встреча в ресторане «Оксидентал» началась с нервозного вступления Скали. Он прямо обвинил Хрущева в угрозах расстрелять Штаты ракетами, установленными на Кубе. Феклисов тут же напомнил о попытке неудачного вторжения на остров, предпринятой в апреле 1962-го. Словом, двум собеседникам хватало поводов для взаимных обвинений. Напоследок Скали предупредил, что вечером Джон Кеннеди выступит с обращением к американскому народу. Скали явно куда-то спешил, однако было ясно: эта их встреча не последняя.
Выступление Кеннеди по ТВ прозвучало угрозой. Для предотвращения ракетно-ядерного удара с Кубы по США устанавливалась блокада острова, американская армия готовилась к быстрому вторжению.
Феклисов взял инициативу на себя. Утром 26 октября он пригласил Джона Скали в тот же «Оксидентал». Скали сообщил, что их военные настаивают на немедленном вторжении на Кубу, и если Хрущев считает Кеннеди неопытным, нерешительным политиком, то скоро у него будет шанс убедиться в обратном. Пентагон дает гарантии, что в случае согласия президента Кеннеди на вторжение с советскими ракетами и с режимом Кастро будет покончено за 48 часов.
И тогда Феклисов стал уверять Скали в том, что советское руководство считает Джона Кеннеди дальновидным государственным деятелем. Он — не чета генералам и адмиралам, втягивающим США в величайшую авантюру, чреватую катастрофой. А кубинцы готовы защищать свою родину до последней капли крови.
— В моей душе что-то произошло, какой-то порыв, озарение, — рассказывал мне Феклисов. — Никто не уполномочивал меня говорить Скали об этом, абсолютно никто, но я решился: «Вторжение на Кубу развяжет Хрущеву руки. Вряд ли нашим дивизиям потребуется больше двадцати четырех часов, чтобы с помощью войск ГДР сломить сопротивление американского, английского и французского гарнизона». Скали не предвидел такой моей отповеди. Он долго смотрел мне в глаза и потом спросил: «Ты думаешь, Александр, это будет Западный Берлин?» И я сказал: «Вполне возможно, как ответная мера. Представь, Джон, лавину из тысячи советских танков и самолеты-штурмовики, атакующие на бреющем полете».
Скали явно такого не ожидал. Феклисов действовал на свой страх и риск. Он был уверен, что сойдись две державы лоб в лоб на Кубе, то обязательно громыхнет и в Европе.
Как выяснилось позднее, чутье разведчика не обмануло. Феклисов через несколько лет, уже вернувшись в Москву, узнал о существовании некой секретной разработки: в случае необходимости войска СССР и ГДР должны захватить Западный Берлин не за 24 часа, а за 6–8!
Скали сидел, уставившись в чашку остывшего кофе. Спросил Феклисова: неужели война действительно так близка? И Феклисов подтвердил, что взаимный страх может стать ее причиной.
Чего он не ожидал, так это того, что его слова будут донесены до хозяина Белого дома и что часа через два-три Скали передаст ему в том же ресторане компромиссные условия по урегулированию Карибского кризиса. Феклисов рассказывал о своем разговоре только-только возвратившемуся из города послу Добрынину, как вдруг его срочно позвали к телефону: звонил Скали, попросил немедленно приехать в кафе «Стат-лер». И Феклисов понял, что времени в обрез — кафе располагалось как раз на полпути между посольством СССР и Белым домом. Добрынин кивнул, предложив продолжить разговор после новой встречи.