Изменить стиль страницы

Кристи, с графином какого-то красного сока в руке, оборачивается, откинув свои гладкие белокурые волосы назад, и замечает меня у ворот. Улыбка замирает на ее лице, а взгляд быстро перемещается на моего отца, который жарит хот-доги на гриле, переворачивая их огромной вилкой. Он смотрит на Кристи, кладет вилку и присоединяется к нам.

– Коди уже переел конфет. Он очень взволнован. – Папа целует меня в щеку и поворачивается к Йену, не замечая моей неловкой улыбки. – Йен, как ты себя чувствуешь, сынок?

– Лучше, мистер Колье. Голова не болит.

– Хорошо. Ты присаживайся, не перенапрягайся. Если голова закружится, или еще какие проблемы будут, сразу заходи в дом, приляг, если захочешь, ладно?

– Да, сэр.

Папа улыбается, потом смотрит на меня. Улыбка остается, но сейчас она не такая сияющая.

– Рад, что ты смогла прийти, Грэйс.

Я не закатываю глаза, однако поднимаю руки в знак поражения.

– Я знаю, Кристи сказала мне не приходить, но я пообещала Коди, пап. Надеюсь, мое присутствие здесь не в тягость.

Кристи и другие мамаши стоят в кругу, склонив головы друг к другу, и делают вид, будто не смотрят на меня, но я клянусь, что буквально вижу вопросительные знаки в их глазах.

Громко вздохнув, папа качает головой.

– Ладно, пойдем со мной. Положим этому конец сию минуту. – Он хватает меня за руку, тянет к грилю. – Эй, Майк. Сделай одолжение, последи за грилем немного. Мне нужно кое с чем разобраться.

– Конечно, старина. – Майк, лысый мужчина с эспаньолкой, берет свое пиво и поднимает огромную вилку.

– Грэйс, Йен, подождете в доме? Я скоро вернусь.

Переглянувшись с Йеном, киваю. Мы входим через раздвижные двери, неловко садимся на диван в гостиной. Йен меняет позу, поморщившись, а я хватаю несколько подушек и укладываю ему за спину.

– Лучше?

Он пожимает плечами. Мы сидим в тишине, мои колени подскакивают до тех пор, пока Йен не кладет руку на одно из них, чтобы меня угомонить. Проходит минута, потом две. Затем дверь открывается с тихим шелестом.

– Кирк, я не понимаю, почему мы...

– Сделай милость.

В комнату входят папа и Кристи; он держит ладонь на ее спине, практически подталкивая вперед. Она кивает один раз.

– Грэйс.

– Кристи.

Отец подводит ее к двухместному диванчику, после чего придвигает стул, садясь между нами, и облокачивается на колени.

– Дорогая, Грэйс говорит, что ты сказала ей не приходить сегодня.

– Что? – Кристи притворяется удивленной. – Ох, я уверена, это просто недоразумение.

Ну вот.

– Чушь собачья... – Я готова начать скандал, но Йен с силой сжимает мое колено.

– Грэйс.

– Пап, Кристи позвонила мне и сказала, что менеджеры мини-зоопарка допустили ошибку с бронированием и вечеринки не будет. Она якобы собиралась устроить что-то неформальное после уроков среди недели, и я должна строить другие планы. – Безнадежно. Абсолютно пустая трата времени. Он просто поверит ей, начнет ее защищать, как всегда делает.

– Кирк, это не...

– Это так, Кристи. Я тебя слышал, – перебивает ее папа. Кристи поникает, словно сдувшийся шарик, теряя дар речи. – Я был в гараже, когда ты говорила по телефону. Я не сказал ничего, потому что знаю, почему ты так поступила.

Он протягивает руку и сжимает ее ладонь. В сердце щемит так сильно, что я судорожно всхлипываю. Встретившись взглядом с Йеном, киваю головой в сторону двери. Пора уходить. Яснее ясного, что мне не место в папиной новой жизни. В моем имени нет буквы К, и я ужасно выгляжу в свитерах. Однако Кристи смотрит на меня в первый раз с того момента, как она вошла в комнату.

– Грэйс, извини за то, что я солгала тебе, но ты не понимаешь, как плохо твоему отцу и... ну, как он мучается после пережитого тобой нападения.

– Мучается, – повторяю безжизненно. Я не понимаю. Он ничего не сказал по этому поводу, кроме критики моих нарядов.

– Кристи, я...

– Нет, Кирк. Она должна знать. – Кристи поднимает руку, чтобы его остановить, но не сводит глаз с меня. – Он не спит. Его тошнит. А однажды я нашла его рыдающим в гараже.

– Из-за меня? – Я до сих пор не понимаю. Тянусь к Йену; он берет мою руку, держит ее между своих ладоней. Перевожу взгляд на папу. – Но ты ведь винил меня.

Он открывает рот, собираясь возразить, но не может, потому что это чистейшая правда, и ему это известно.

– О, Боже, это так, и я очень сожалею, Грэйс. Знаю, ты не виновата. Я это знаю. – Папа соскальзывает со стула, становится передо мной на колени, отбирает у Йена мою руку и сильно сжимает ее. – Это моя вина, Грэйси. Моя. Меня не было рядом. Меня очень давно не было рядом. – Он смотрит на меня; я вижу сожаление в его глазах, но какая к черту польза от сожалений? Мне бы хотелось просто протянуть руки, чтобы папа мог поднять меня высоко, где в его объятиях я всегда чувствовала себя защищенной и обожаемой, только я не могу, потому что те дни давно минули, и мы оба это понимаем.

– Ты даже смотреть на меня не мог. – Мой голос надламывается.

– Ты права, Грэйс. Я не мог на тебя смотреть. Но не потому, что стыжусь тебя или того, как ты одеваешься. А потому, что в твоих глазах так много боли, милая. Когда Киту снятся кошмары или когда Коди набивает себе шишку, я могу поцеловать их, обнять и сказать, что все будет хорошо. Но это... Грэйс, я не знаю, как исправить случившееся с тобой. Я ничего не могу сделать, чтобы тебе стало лучше, и это меня убивает. Это убивает меня. – Он сжимает обе мои руки в своих. Я чувствую, как они дрожат.

Проходит немало времени, прежде чем ко мне возвращается способность говорить.

– Неправда, – наконец произношу. – Ты можешь сказать мне, что по-прежнему меня любишь, и ничто этого не изменит, никогда – ни Кристи, ни мальчики, ни мой стиль одежды, ни то, что со мной случилось.

Его глаза, копия моих, расширяются за линзами очков.

– Ты... ты думала... ох, милая, пожалуйста, скажи, что ты не думала, будто я разлюбил тебя.

Пожимаю плечами. Я не могу это сказать, потому что именно так думала. И думала довольно давно. Как тут не подумать? Меня ведь заменили.

Папа испускает странный сдавленный всхлип, будто задыхается, и внезапно сгребает меня в охапку.

– Нет. Ох, нет, нет, детка, нет. Я любил тебя с той секунды, как стало известно, что ты появишься на свет, с той самой секунды.

Красивые слова, однако, действия говорят громче. Пытаюсь заставить его понять, но из-за кома в горле чертовски трудно говорить.

– Пап, брось. Ты критикуешь меня за все, начиная с моей одежды, заканчивая оценками и планами на колледж. Мне нельзя сюда приходить без разрешения. Ты тренируешь футбольную команду и координируешь отпуск согласно планам своей семьи, а мне достается лишь пятиминутный телефонный разговор раз в неделю. Даже мое приглашение на сегодняшний праздник отменили. Я больше не важна для тебя, поэтому, о чем еще я должна думать?

Папа отпускает меня, падает на диван. Он выглядит разбито.

– Ты важна. Всегда была, и всегда будешь. – Он поворачивается к Кристи, которая сидит, опустив голову, с глазами на мокром месте. – И ты права. Звонок раз в неделю делает меня... ну, телемаркетологом, а не отцом. Мы будем больше времени проводить вместе... только ты и я. – Папа бросает многозначительный взгляд на Кристи. Я фыркаю. Он никогда не защищал меня перед ней, ни разу за годы их совместной жизни.

Кристи переводит взгляд с него на меня, с трудом сглатывая.

– Грэйс, я знаю, ты меня ненавидишь. Я не собираюсь оправдываться за то, что уже произошло. Но я очень люблю твоего отца и знаю, что ты тоже его любишь. Мы можем начать все сначала ради него? – Она умудряется послать мне полуулыбку, протягивая свою руку.

Смогу ли я? Просто простить все прошлое дерьмо? Смотрю на свою ладонь, представляя, будто каждое хмурое выражение лица, вся критика, все обиды сыпятся с пальцев, подобно песку. Когда ничего не остается, пожимаю ей руку.