Последние слова он закончил почти торжественно. Но, даже долетая до сознания Лантарова, они не переваривались.
– Я понял, для достижения успеха надо зарыться в лесу по уши, никого не видеть, ни с кем не общаться и ни с кем не трахаться.
– Изменить, развить свое сознание или оставить его на прежнем месте – дело персональное. Каждый думающий человек сам понимает, что значит для него контроль окружения, питания, сна, секса. Каждый по-своему воспринимает и понятие «практика». Не лишним будет помнить хотя бы то, что яйцеклетка и сперматозоид обладают сознанием. И что пресловутый закон кармы – всякая причина имеет следствие, всякое действие будет оценено и оплачено, – касается каждого живущего.
– Я к этому точно не готов, это – не для меня.
Шура пожал плечами.
– Ну, тогда болей и страдай. И не спрашивай, откуда берутся напасти…
– Ой, да ты, Шура, полегче, угробишь меня. Я к такому жару не привык… – охал Лантаров, лежа на полке, пока Шура, облаченный в рукавицы, прохаживался по его спине, ногам и ягодицам березовым веником.
– Да ладно, не скигли ты, банька отлично тонизирует, тем более, на дровах, как наша. – Шура еще немного покружил над Лантаровым, взбивая взмахом веника вихри горячего пара и радостно крякая сиплым голосом.
Шура, на самом деле, парил даже с чрезмерной осторожностью. Он действовал веником, как опахалом, нагнетал горячий воздух на ступни ног, затем переходил выше и выше, до самых выпирающих, как у узника концлагеря, лопаток и худых плеч парня. Тело его было белым и ватным, казалось хрупким и некрепким, как у болезненного подростка. Банщик же, жилистый и спокойно-сосредоточенный, аккуратно прогревал его до появления на всем теле бисерных капелек пота. В парной стоял замечательный, стойкий запах мокрого дерева, смешанный с целым букетом ароматов из эвкалипта, мяты и бергамота.
– И что, вы, правда, в баню совсем не ходили? – удивлялся Шура после того, как Лантаров сообщил, что он в бане третий раз в жизни. – Не понимаю, как так можно жить? Это ж уникальная вещь и для отдыха, и для здоровья.
Наконец, когда он закончил неспешно ходить веником по телу, присел на разостланное на другой полке полотенце и вздохнул.
– Эх, меня бы кто похлестал…
– Так давай я, – предложил Лантаров.
– Нет, несподручно тебе будет. Сам уж себя похлещу, так я и раньше делал.
И он, отодвинувшись, насколько возможно, от Лантарова, начал размашистыми, громкими хлопками веника бить себя по спине, плечам и бокам, а затем привстав, перешел на ягодицы и ноги. Мгновенно стало еще жарче, будто кто-то мехами нагнетал горячий воздух, грозясь сделать из бани пекло.
Лантаров сначала упрятал голову руками и отвернул лицо к стене. Но это не помогло, и он стал тихо и осторожно перебираться на полку ниже, а затем – и на самую нижнюю полку. Там он передохнул, пока Шура не завершил самоистязание, после чего весь взъерошенный, мокрый от пота, с несколькими прилипшими листочками березы, отправился вниз, подал Лантарову костыли из предбанника и уж затем смело шагнул на улицу, чтобы распластаться на снегу.
Прошло не более минуты, и они уже сидели за дубовым столиком, вполовину меньше, чем в доме, и Шура, комментируя свои действия, разливал душистый травяной чай – мелисса, лимонник, мята и еще много всяких других названий, которые размякший, расслабленный Лантаров даже не старался запомнить.
– Слушай, как тебе удалось тут еще и баньку пристроить?
– Да все это просто делается, – отмахнулся Шура, – проще, чем ты думаешь. Каждый день понемногу, и все получается. Без бани тут зимой никуда, баня должна быть.
Лантаров смотрел на этого современного дикаря не без восхищения. С полотенцем, обернутым вокруг бедер и обнаженным торсом, на фоне суровой, аскетической обстановки, он походил на киногероя, исполняющего роль вождя какого-то дикого племени. В самом деле, все мышцы на его теле были живыми и будто играли. Влага же, оставшаяся на гладкой, удивительно чистой коже, подчеркивала здоровье. Лантаров, окинув взглядом свои обтянутые матовой кожей бока, усохшие без движения, бледные, мертвенные ноги и ужасные, оставленные операциями, рубцы, даже позавидовал здоровью Шуры. «А ведь он почти в два раза меня старше – мы таких старперами всегда называли. Наверняка бабы по ним сохли, а может, и сейчас сохнут…» – подумал он и решил на свой лад воспользоваться паузой между заходами в парилку.
– Слушай, Шура, а можно тебя спросить…
– Ну, конечно, – он улыбнулся в ответ широкой, открытой улыбкой, – у меня от тебя нет секретов.
– Да нет, у меня тут вопросы деликатные…
– Вряд ли существуют вопросы, которые могли бы ввести меня в краску, так что не стоит колебаться.
– Помнишь, я тебе в больнице говорил, что меня всегда интересовали «бабки, телки, тачки».
– Конечно, помню. Это же твое программное заявление.
Шура взял большие чашки, пододвинул одну Лантарову и разлил чай – от него исходил сильный запах природы и жизни. Казалось, в этой горячей жидкости присутствует что-то чудесное и волшебное.
– Пей за разговором, договорились?
Лантаров утвердительно кивнул.
– Так вот, ты мне на днях сказал: необходимо контролировать секс.
– Именно так, – Шура внимательно посмотрел на своего молодого друга, – это хорошо, что ты задумался над этим вопросом.
– Да, – продолжал Лантаров, – но мне непонятно. С точки зрения жизни нормального человека секса должно быть как можно больше. Разве не так? Чем больше телок бык покроет, тем он более мужественный, и это как бы предопределено природой. И на этом Фрейд вырос до идола.
– Ну, можно и так к этому подойти, – неожиданно согласился Шура. – Так в чем же противоречие?
– Ну, погоди, – хотел развить свою мысль Лантаров, пока Шура сделал несколько маленьких глотков. – А в чем тогда контроль?
– Очень просто. Я говорил о том, что человек не должен быть обеспокоен, зациклен на сексе. Секса в жизни каждого может быть много или мало – не важно, главное – чтобы человек не жил мыслью о совокуплении, чтобы эта мысль не заслоняла более важного. Чтобы в его жизни была более высокая цель. Поход за сексом сродни военному походу. Человек тратит время и силы на организацию своего захватнического плана, выслеживает жертву, атакует ее, проникает в нее, будто поражает копьем или кинжалом. Пленяет, заботится о содержании пленницы. Усекаешь, куда я веду?
– Нет…
– Я веду к тому, что человек тратит слишком много сил и энергии. И если это одна партнерша, то это нормально и правильно – эмоциональный и энергетический обмен, любовь и радость общения. Человек определяет стратегическую цель, предпринимает усилия, которые потом дают ему исключительные плоды – любовь женщины и детей. И время можно распределить так, чтобы его хватило и на любовь, и на другую, более важную цель. Если же секс сам по себе превращается в цель, человек ну просто деградирует. И кстати, всегда остается у разбитого корыта, когда истощается его энергетический ресурс. Давно известно: если любовь его пополняет, то скотское спаривание – напротив, истощает.
– Ты уверен? Ну, подумай, это же так удобно: никто не имеет никаких обязательств, но все получают свою дозу наслаждения.
– Ну а назови мне хотя бы одного человека, почитаемого потомками за свои сексуальные успехи? Что-то я не слышал о таких. Правда, отрицательные примеры есть. Знаешь почему? Потому что человек прежде всего – душа, дух и потому никогда не станет поклоняться низменному. С одной стороны, секс – это чистая физиология, жизненный процесс. С другой же стороны – это внедрение в мир тонких энергий. И это не может проходить бесследно. Древние книги утверждают, что бесконтрольный секс без любви однозначно препятствует духовному развитию.
– Так ты ярый противник секса? – воскликнул Лантаров не без негодования.
«Ох, и выведу я тебя на чистую воду, мнимый женоненавистник! – ухмылялся Лантаров. – Небось, получал слишком много отказов, вот и взбесился».