Да, её трясёт, но не от холода, как я подумал вначале. На улице свежо, но не настолько. Её глаза чуть припухшие и красные, словно она… Плакала?
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Не твоё дело, Глеб, – она снимает пиджак и протягивает его мне на вытянутой руке, – Просто уйди.
– Тебя кто–то обидел?
– Жизнь меня обидела. Попытаешься с ней расквитаться? – она ехидно ухмыльнулась и провела ладошкой по лицу, – Иди.
– Дождь, – сухо заметил я, – Ты промокнешь. Моя машина за углом, я отвезу тебя.
Она начинает нервно притопывать ногой. Качает головой и на секунду прикрывает глаза, снова обхватывая себя руками.
– Сама доберусь.
Это начинает меня раздражать. То есть, я понимаю, что она смущена или у неё ещё какие–то тараканы, но я же не потрахаться ей предлагаю (несмотря на то, что об этом думаю), а просто не мокнуть под дождём.
Схватив её за руку, я резко дёрнул её на себя и потащил в сторону. Мы выходим из–под арки, с неба обрушивается поток холодной воды. Она громко визжит, но я не слушаю, а просто тяну её за собой, свободной рукой доставая из кармана брюк ключи от машины. Сняв сигнализацию, я подтаскиваю упирающуюся девушку к ближайшей двери, открываю её и заталкиваю Сабину на заднее сиденье. Сам забираюсь следом, уже в салоне стряхивая капли с волос и одежды.
– Слушай меня внимательно, – мой голос вибрирует от злости, и я не могу удержаться от дурацкого жеста указательным пальцем, тыча им ей в грудь, – Я не желаю тебе зла. Я не сделал тебе ничего плохого. На самом деле, я сделал тебе много приятных вещей за очень короткий, я бы даже сказал – сжатый срок. А теперь угомонись, скажи простое человеческое: «Спасибо» и не веди себя, как идиотка.
Выдав эту тираду, я со свистом выдохнул и уставился на неё. Она тоже смотрела на меня во все глаза, чуть приоткрыв рот от удивления. Открыв консоль между передними сиденьями, я вытащил пачку бумажных салфеток и протянул её моему наваждению. Она взяла её и тихо пролепетала:
– Спасибо.
– Так–то лучше.
На её коже капли дождя – они поблёскивают в тусклом свете. Её волосы намокли и сейчас напоминают мне тот момент, когда она вышла из душа в гостинице.
Неверные мысли, но…
Моя рука сама тянется к её шее, и я притягиваю её лицо к себе. Ближе. Ещё ближе. Касаюсь губ, осторожно целую её – вдруг ещё укусит. Позволяю себе чуть больше, лизнув её верхнюю губу и не могу удержаться от стона удовольствия, когда она впускает мой язык в свой рот. Ощущаю её пальцы у себя на затылке, и тяну её за бедро второй рукой на себя.
Она садится верхом и прижимается ко мне всем телом. Мой член уже каменный, но, когда я чувствую её, он начинает болеть в буквальном смысле.
– Саби, – бормочу я, посасывая её шею.
Мои ладони сжимают её ягодицы и толкают на себя. Я почти её трахаю, правда в одежде. Но даже это приятно. Её грудь трётся о мою грудь, и я понимаю, что под майкой у неё нет ничего – только кожа. Зубами опускаю одну лямку – руки по–прежнему держу на её попке. Я лижу её, я целую её, я кусаю её – каждое моё действие сопровождается её стоном. Кожа на вкус, как дождь, и я пью её кожу. Толкаю её на себя ещё раз, и ещё, до тех пор, пока она не начинает сама двигаться.
– Ох, чёрт, – прошипел я сквозь зубы.
Я тяну вторую лямку и сжимаю в ладонях обе её груди, за что вознаграждаюсь новым стоном. Снова припадаю к её шее, ищу её губы. Я хочу поглотить её. Я хочу, чтобы она поглотила меня.
Её джинсы слишком узкие, чтобы я мог просунуть в них ладонь. Мне приходится расстегнуть их, отвлекая Сабину лёгкими покусываниями в её излюбленных местах – я уже знаю, что у неё очень чувствительная кожа на шее и груди. Она дышит чаще с каждым моим движением, она стонет с каждым прикосновением моего рта. Но, когда я наконец–то справился с пуговицей и молнией на её штанишках и без прелюдий погрузил в неё два пальца, она не сдержала громкий, почти отчаянный крик.
– Тише, нас услышат, – пробормотал я.
Она дрожит. Она вибрирует. Она напряжена, очень напряжена, и я не знаю почему. Если честно, мне плевать. Я просто хочу выбить все мысли из её головы. Я просто хочу её.
Не обращая внимания на боль в запястье, я трахаю её рукой, а она отчаянно пытается бороться со своими стонами. Её голова на моём плече, её бёдра двигаются навстречу моим пальцам, её губы что–то шепчут в мою шею. Это приятное ощущение, хотя я не могу разобрать ни слова. Я смотрю на её спину в зеркало заднего вида, смотрю, как блестит её кожа, как она покрывается мелкими мурашками. Провожу свободной рукой вдоль позвонков и улыбаюсь, когда Сабина стонет прямо туда, где бьётся мой зачастивший пульс.
Её голос эхом проносится по всему моему телу. Проникает под кожу, в кровь, и всё вокруг становится неважным. Я просто не думаю об этом.
Она кончает, запрокинув голову и вскрикнув так громко, что, пожалуй, её слышали даже на другом конце города, а может, и страны. Я не стал накрывать её рот ладонью, чтобы приглушить эти звуки – они музыка. Мне плевать, что нас кто–то услышал.
Рухнув на меня, она наконец–то расслабляется. Я убираю руку из её джинсов и провожу влажными пальцами по её спине, от чего Сабина вздрагивает и коротко всхлипывает в моё плечо. Затем ещё раз, и ещё.
До меня наконец–то доходит, что это не дрожь после оргазма. Она издаёт звуки, похожие на рыдания, но борется с собой, зарываясь лицом в мою рубашку всё глубже.
– Эй, – шепчу я, пытаясь взглянуть на её лицо, – Ты плачешь?
– Нет, – пропищала она.
– Посмотри на меня.
– Нет.
Я тяну её волосы, сильно, на самом деле сильно, и поднимаю голову. Смотрю на румяное лицо, по которому градом текут слёзы и хмурюсь.
– В чём дело?
Она молчит. Глядит на меня большими глазами, в которых плещется боль и какое–то нечеловеческое страдание. С каждым движением её век вода омывает её лицо – тонкие струйки стекают по щекам вниз, к подбородку и падают, падают, падают.
В моей груди поселяется какое–то незнакомое мне чувство. Боль. Мне больно видеть, как она плачет.
– Я… Я могу тебе предложить? – неуверенно шепчет она, после мучительно–долгих минут тишины.
– Предложить – что?
Закрыв глаза, она отворачивается и свет из окна падает на её лицо. Я вытираю слёзы большим пальцем и пробую их на вкус – они солёные и немного терпкие. Кажется, она даже не дышит, когда говорит эти слова:
– Я могу предложить тебе повторить то… – пауза, – Что было в гостинице?
– Естественно, – быстро отвечаю я с улыбкой.
– За деньги, – она пристально смотрит на меня и в её глазах ни грамма стыда, или вины, или смущения, – За ту же сумму.
Чувствую, как мои брови подлетают вверх от удивления. Она снова отворачивается и проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисуя какие–то узоры. Я замечаю, что её рука дрожит. Очень сильно дрожит. Боится услышать отказ?
– Прямо сейчас.
– Да, – неуверенно произносит она.
– Это был не вопрос.
***
Come under my skin
Rush through my face
I need your light
I've been chased
To a stormy place
Shooting up to the sky
Loreen «Paper light (Highter)»
Вода стекает по моему телу тонкими струйками. Приятная всё–таки вещь, душ – тропический дождь, ничего не скажешь. Почему не замечал этого раньше?
Я вышел из кабинки, наспех вытерся и обмотал бёдра полотенцем. Прошёл в комнату и уставился на силуэт девушки, сидящей в кресле у окна. Наверное, я должен поговорить с ней, узнать, что её гложет, выведать, какие у неё проблемы, но… Я хочу сказать, что осознаю – её на это толкает что–то серьёзное, но чем я могу помочь? Мне бы со своими проблемами разобраться, а потом в Робин Гуда играть.
Молча я иду к входу и осматриваю висящее на стене зеркало. Оно небольшое, достаточно лёгкое для меня на вид и закреплено только на крючках. Я снимаю его и ставлю возле двери ванной, напротив кровати.