- Как вы сказали, раньше там было намного лучше чем теперь?
- О да... - сказала Софи, наклоняясь над кроваткой дочери и поправляя одеяло, - я узнала это от маминых знакомых, у которых жила все время после ее смерти, и до самой встречи с Чарли. Как сейчас помню, погодите-ка, - она подошла к стоящему рядом гардеробу и, выдвинув один из ящиков, достала два ветхих письма, перевязанных красивой, красной ленточкой.
Она передала их Розе и та с трепетом развернула первое послание.
- Это завещание... То есть его копия. Мама написала два завещания, и оба абсолютно идентичны, - пояснила Софи, следя за тем, как Роза дрожащими пальцами разворачивает бумагу. - А это письмо некой Розе, твоей теске, которая и получила его, и впоследствии передала моим опекунам. Это единственное доказательство, подтверждающее то, что мама на самом деле когда-то жила на этом свете. Если хочешь, прочитай.
Со странным чувством, описать которое она так и не смогла, Роза развернула письмо, написанное Анабель ей самой, много лет назад.
Милая Роза, пишу это письмо тебе, поскольку из всех моих друзей, лишь совсем немногим могла бы я доверить свою тайну, и, возможно, ты могла бы также прочитать его твоему другу.
За время нашего знакомства произошло много того, от чего я с радостью отказалась бы теперь, хотя теперь я понимаю, что без всех произошедших бед, я едва ли смогла прожить такую полную жизнь, которую прожила, и которая уже идет к своему концу. Занавес, который вскоре опустится, и который перечеркнет мою жизнь, уже готовится к своей черной работе, и я ничуть не сожалею об этом, так как не имею больше цели в этой жизни. Возможно, ты понимаешь о чем я, милая Роза, ты ведь всегда меня понимала.
Свеча напоминает мне, что мои минуты сочтены, не знаю, успею ли кончить, прежде чем последние силы оставят меня насовсем. Лучше будет покончить со всем этим, прежде чем мои глаза закроются навеки, прежде чем рука дрогнет.
После рождения моей дорогой девочки, моей единственной радости, я думала, что больше ничего не может меня побеспокоить и растревожить, но видит Бог, я ошибалась.
Незадолго до ее рождения, я уже думала, что моя жизнь налаживается, что раны, нанесенные мне жизнью, затянутся, не оставив и следа. Вероятно, я имела право так думать... я чувствовала, что наконец нашла человека, о котором столько говорила тебе. Мне казалось, что и он полюбил меня так же сильно, как и я его. Я боготворила его, больше того, я не смогла без него жить. Ради этого человека я готова была обогнуть целый свет, не зная усталости, вынести все горести и печали, лишение и бедность. Ради него я могла сделать все на этом свете.
И по его милости, я теперь пишу тебе эти прощальные строки. Нет, я не виню его, ни в коем случае не виню! Да сопутствует ему удача во всех его делах! Во всем Божья воля. Лишь Его рука свела нас, чтобы затем разлучить навсегда.
Да, он оставил меня. Он оставил меня ради другой. После его ухода я думала, что смогу выжить, что смогу вырастить дочь и жить дальше, да, я так думала. Но спустя несколько дней я поняла, что не смогу. Да простят меня мои близкие и моя безмерно любимая дочь! Разве могла я думать тогда, чем окончится мой неудачный роман?
Моя свеча гаснет, как гаснет понемногу и моя жизнь, дорогая Роза.
Письмо я пишу лишь затем, чтобы попросить тебя взять к себе мою Софию, мою девочку, любимицу, и вырастить так, как она того заслуживает.
И, конечно, затем, чтобы ты не думала, что виной моей смерти стали люди. Нет, лишь мое сердце тому виной.
Я прошу тебя проследить за тем, чтобы на мой гроб возложили лилии, в знак моей чистой и нежной любви ко всем, кого я оставляю. Это моя последняя просьба.
Да благословит тебя Бог!
Несколько раз перечитав послание, Роза молча протянула его Леону, надеясь на то, что он не станет задавать вопросов.
Не глядя на ту, о которой писала Анабель, она утерла ладонью глаза и вздохнула.
Лилии. Вот значит что. По словам этой несчастной, яснее ясного понятно, что этo именно она убила себя. Анабель покончила с собой, не выдержав ухода любимого. Oна была вынуждена пойти на этот чудовищный поступок, оставив собственную дочь сиротою, покорясь обстоятельствам или ужасной, всепоглощающей любви.
Но кто же этот самый "любимый"? Кто тот, из-за которого она и писала это письмо? Возможно Анабель хотела, чтобы она нашла его и сообщила о ее чувствах? Или, быть может, она написала просто потому, что не могла больше держать все это в себе? Да... Последнее вероятнее всего.
Бедная Анабель... Как она хотела обрести счастье, надеялась на радостное будущее. Как оптимистично говорила ей о своих планах...
Не сдержавшись, Роза закрыла лицо руками, и не открывала его, пока Леон не кончил читать.
Он молча протянул письмо хозяйке, и пока тa прятала его обратно в гардероб, крепко обнял дрожащую Розу, но тут же быстро отпустил и задумался.
- Вы знаете, что сталось с этой самой Розой? - немного погодя спросил он, удостоверившись, что она может спокойно слушать. - По словам вашей матери, она была ее подругой. А что вы о ней знаете?
- О, совсем ничего, - пожала плечами София, - мои приемные родители говорили, что она только передала им меня, а потом исчезла.
Еле сдержавшись, чтобы не воскликнуть "Как я могла?", Роза спросила:
- А как нашли это письмо?
- Говорили, что эта самая Роза, ее подруга, придя однажды ее навестить, обнаружила ее в темной комнате, с задернутыми шторами, лежащей на полу с пером в руке, и с этим самым письмом на столе. И еще поговаривали, что на ее теле не обнаружили не одной смертельной раны, ни смертельного яда в крови, ни какой бы там ни было другой причины смерти. Ее похоронили, так и не узнав, от чего именно она умерла. Врачи терялись в догадках, и в конце концов сказали, что причиной смерти послужило разбитое сердце.
- Ну еще бы, - пробормотал Леон.
- Как она и просила, на ее гроб возложили целый букет лилий, хотя ей до этого наверное уже не было никакого дела.
София стиснула оба письма и вздохнула.
- Кроме этих писем я ничего не знаю о ней. По крайней мере ничего, что не опиралось бы на факты... Конечно, мне рассказывали о ней ее родственники, но это было совершенно не то, чего бы я хотела... или ожидала на самом деле. Вы понимаете? Ничего не знать о собственной матери, какого? - oна горько усмехнулась. - Я даже не знаю, как она выглядела.
Взгляд Софии остановился на Розе и той стало неловко.
- Но разве не было ни одной фотографии?
- Нет.
Несколько минут протекли в неловком молчании. София ругала себя за то, что сама же завела разговор на такую неудобную тему, тем самым испортив настроение этим двум ребятам. За то же самое ругали себя и Роза с Леоном. Наконец последний сказал, что Олив, кажется, заснула.
Решив загладить ситуацию, София принялась им рассказывать, какая ее дочь прелестная девочка, и как любит тихие, спокойные игры.
- Она ведь у меня очень спокойный ребенок, - София нежно улыбалась спящей девочке, - очень любит поспать, посмеяться... Из нее в будущем выйдет замечательная мать, я уверена. Такая же спокойная, милая и веселая.
Роза поймала брошенный на нее взгляд Леона и подавила смешок. Не заметив этого, София продолжала:
- Знаете, она ведь поздний ребенок, и поэтому я боялась что что-то пойдет не так как я с Чарли того хотели бы. Все-таки я забеременела в тридцать восемь лет... А это вам не двадцать. Но все настолько хорошо, что я даже немного боюсь... Даже сама не знаю чего, но мне кажется слишком чудесным то, что моя жизнь так наладилась.
Она светло им улыбнулась.
- Прожив целых тридцать пять лет у друзей матери, я уже и не надеялась встретить кого-нибудь. Думала, что до конца жизни останусь старой девой... - oна даже вздрогнула от этой мысли, - до самой старости сидеть у окошка на подоконнике, и оплакивать свое неудавшееся, семейное счастье... И тут появился он. Чарли гостил в нашем городе, и зашел в наш магазинчик. Вот там-то мы и встретились. А потом... Потом он начал приходить к нам все чаще и чаще, чтобы в конце концов не предложить мне то, o чем я уже и не мечтала. Он предложил мне уехать с ним во Францию и поженится. Что я тогда почувствовала... Наверное можно сравнить это чувство с ощущениями человека, спасенного из горящего дома, когда ему уже кажется, что eгo уже никогда не найдут и не спасут.