Как только Витема закончил бритье, Карл достал из бумажника таблетку.
— На четверть стакана воды, — сказал он, передавая ее Витеме.
Когда таблетка разошлась в воде, Карл намочил конец полотенца, протер им голову и приблизил ее к камину. По мере согревания розовая кожа покрывалась строчками письма. Буквы были четко выписаны тонким пером. Витема вооружился лупой. Он читал, и его брови все ближе сходились над переносицей. Карл слышал, как учащается дыхание капитана.
Начав с беспощадного разноса, Фюрстенберг подтверждал приказание немедля отправиться в Россию, чтобы попытаться овладеть секретом Бураго. Работу старика, вероятно, продолжают Житков и дочь покойного. Витеме предоставляется полная свобода действий и разрешается пустить в ход любые средства. В заключение говорилось, что выполнение этого задания — последний шанс Витемы на восстановление потерянного доверия.
— Вы привезли мне чек? — спросил Витема.
— Я привез вам то, что привез… Все прочли?
— Все.
Карл вымыл голову вежеталем, и от письма не осталось ни следа.
— Наконец-то я снова могу не думать о том, что у меня есть голова, — с облегчением произнес он. — Чертовски приятное ощущение: не чувствовать своей головы! — И вдруг расхохотался. — Если, конечно, тебе не сделали чик-чик. — Он снова захохотал и взглянул на часы. — Однако у меня не слишком-то много времени. Что передать хозяину?
Витема прошелся по комнате. Он остановился и, задумчиво глядя на улицу, барабанил пальцами по стеклу. С ним обращаются так, будто он ровня этому Карлу!.. Непреодолимая злоба затуманила сознание. Не в силах более сдерживаться, он прошипел:
— Убирайтесь!
Карл медленно протянул огромную лапу и положил ее на запястье Витемы. Витема напряг мускулы. Он знал, что обладает незаурядной силой, но на этот раз, попытавшись освободить руку, почувствовал, что она словно зажата в стальной браслет. И впервые в жизни Витема ощутил, что значит превосходство физической силы.
Новый круг начинается
— Что передать Фюрстенбергу? — ворчливо повторил Карл.
— Передайте, что я… не поеду в Россию.
Свиные глазки Карла сделались еще меньше. Великан наклонил голову к самому лицу Витемы.
— Он сказал: «Карл, посмотри сам: если у капитана испортились нервы и, на твой взгляд»… — да, он так и сказал, — «на твой взгляд, Карл, он не способен больше к работе, то…»
По тому, как Витема отпрянул от него, Карл понял, что остальное капитану ясно.
Витема действительно понял все: перед ним был палач. Желание сопротивляться исчезло, и он с трудом, вяло сказал:
— Право, все это пустяки…
Потом, стараясь сдержать дрожь пальцев, достал бумажник и выложил перед Карлом его содержимое.
— Это все, что у меня осталось. Если бы вы привезли чек…
Карл, слюнявя палец, пересчитал бумажки.
— Две тысячи восемьсот двадцать. Чека у меня нет, но я привез наличные. — Карл вынул нераспечатанную пачку денег и бросил ее на стол. По цвету банковой бандероли Витема определил: пять тысяч.
— Я должен представить расписку, — не глядя на Витему, сказал Карл.
Витема подошел к столу и взял перо. Он вопросительно поглядел на Карла. Тот произнес всего одно слово:
— Десять.
Прочитав расписку, Карл спросил:
— Так вы, кажется, хотели передать что-то Фюрстенбергу?
— Я напишу… — Заметив протестующий жест Карла, Витема поспешил добавить:
— Можете быть спокойны — шифр надежный.
Он сел и стал писать. Изумительная память позволяла ему шифровать, не прибегая к черновику.
«…Прошу не посылать ко мне больше таких прохвостов, как Карл, — писал он. — Его визит стоит мне пять тысяч. Такие курьеры мне не по карману. Ваше поручение будет выполнено. Пришлите Мейнеша. Я не могу доверять людям, которых вы мне подсовываете… Кроме того, я не смогу быть ни одной минуты спокоен за свой тыл, пока живы Найденов и Житков. Прошу санкционировать: первая операция в России — уничтожение этой пары…»
Витема тщательно свернул трубочкой листок папиросной бумаги. Сейчас его тонкие длинные пальцы действовали с обычной уверенностью. Он развинтил свое вечное перо, засунул письмо в открывшуюся полость и протянул Карлу.
— Смотрите, — вот кнопка насоса. В случае надобности, вы нажимаете ее, и чернила заливают письмо. Поняли?
Карл спрятал перо и принялся заматывать шею шарфом.
Он вышел не попрощавшись.
А пять дней спустя к Витеме явился новый посетитель: худощавый, сутулый субъект с угреватым лицом. Не здороваясь, не спрашивая имени и не называя себя, он несколько мгновений внимательно рассматривал капитана. Потом сделал знак, а, убедившись в правильности ответного сигнала, засунул в рот два пальца и… протянул Витеме искусственную челюсть. Верхняя губа незнакомца сразу провалилась, обнажив несколько гнилушек. Такие же искусно сделанные гнилушки торчали из розового гуттаперчевого неба, лежавшего на ладони посетителя. А посредине Витема заметил темную опухоль. Незнакомец нажал ее и равнодушным движением фокусника вынул из челюсти туго свернутую бумажку. Вручив Витеме записку, он вставил челюсть в рот и, ни слова не говоря, двинулся к выходу.
— Послушайте, — крикнул вслед ему Витема, — нужен ответ?
Но гость даже не обернулся. Он исчез так же неожиданно и бесшумно, как появился.
Витема развернул записку.
Давно уже он не испытывал такого удовольствия, какое доставило ему это письмо. Просьба о присылке Мейнеша удовлетворена. Не сегодня-завтра боцман будет здесь. Принимался и план устранения Найденова и Житкова как условие успешного проведения операции по овладению тайной невидимости.
Настроение Витемы заметно улучшилось. Он оделся и вышел на улицу. Дойдя до маленькой площадки, где стояли извозчики, нанял сани и поехал кататься по городу…
Темнело. Прозрачные северные сумерки заполняли улицы, мягким серебристым сиянием окутывали силуэты домов.
В аллее тихого парка Витема отпустил кучера и пошел пешком. Тишину нарушал только скрип снега под его ногами.
Витема остановился и рассмеялся.
Еще одно усилие — и счет в банке будет восстановлен! Он снова почувствует себя полноценным человеком…
Витема вышел из аллеи. Свет фонарей, шум пробегающих голубых вагончиков трамвая наполнили его бодростью. Он быстро зашагал к отелю. Прямой, уверенный в себе, вошел в маленький зал ресторана. С давно забытой тщательностью заказал обед и, разломив хрустящую лепешку некеброда, принялся размазывать по ней нарядный розанчик масла.
Сквозь стеклянную дверь, отделявшую ресторан от холла гостиницы, Витема видел, как вошли несколько новых постояльцев, прибывших с вечерним поездом. Портье втаскивал их чемоданы, отряхивал снег с шуб.
Последним появился коренастый человек в кожаной шапке с опущенными наушниками. Витема сразу узнал Мейнеша.
…Общество старого приятеля, бутылка любимого вермута и чувство уверенности в себе и веры в будущее, — все вернулось к Витеме. Привычным движением вращая за ножку рюмку с вином, которую он, прищурившись, рассматривал на свет лампы, он говорил:
— Эти дни мне было немного не по себе. На ум лезла всякая пакость. Почему-то вспомнилась Аделина, — помнишь, та самая, что была приставлена к покойному Бураго? Да, почему-то мне все время вспоминалась ее судьба…
— Хм… — невнятно пробормотал Мейнеш. — Аделина? Судьба таких, как она, ясна заранее.
— Когда они попадают в такие лапы, как твои? Но ведь господь-бог может избрать и другие способы, чтобы приблизить их, к своему престолу… Да, в этом отношении ты — молодец.
— Черная работа…
— Конечно, это не чайные розы… А впрочем, подчас бывает даже как-то грустно, когда приходится иметь дело с такими экземплярами агентов. Тридцать лет строить из себя дуру, украсть какие-то непонятные ей самой бумажки и быть удавленной в саду во время поливки каких-то там маргариток!..
В тот же вечер они условились о подробностях предстоящей поездки в Россию. Мейнеш должен был поехать первыми подготовить ликвидацию Найденова и Житкова. Без их физического уничтожения Витема не представлял себе возможности дальнейшей работы. В образе этих двух людей для него как бы олицетворялись теперь все неудачи и провалы, какие могут постигнуть его в Советском Союзе. Когда его мысль возвращалась к ним, ему казалось, что двух решений нет: или он, или они. Одна из сторон должна исчезнуть с лица земли.