— «Ну, думаю, вишневыми косточками оленя съ ногъ не свалишь!»
Все-же я остался доволенъ, что и тутъ не сплошалъ. Придя домой, я какъ-то разсказалъ объ этомъ происшествіи своимъ товарищамъ. Они подняли меня на смѣхъ и долго надоѣдали мнѣ своими остротами. То одинъ, то другой, при удобномъ случаѣ, подносилъ мнѣ горсть абрикосовыхъ или вишневыхъ косточекъ съ ѣдкими словами: «для будущей охоты». Приходилось отдѣлываться шутками чтобы не оставаться въ глупомъ положеніи.
![Путешествия и приключения барона Мюнхгаузена gustave_dor233__baron_von_m252nchhausen__015.jpg](https://litlife.club/books/245386/read/images/gustave_dor233__baron_von_m252nchhausen__015.jpg)
Черезъ два года мнѣ пришлось опять охотиться въ тѣхъ же лѣсахъ. — Вдругъ вижу бѣжитъ прямо на меня красивый олень съ вишневымъ деревомъ между рогъ у него. Невольно я вспомнилъ о своемъ прежнемъ приключеніи. Мой зарядъ изъ вишневыхъ косточекъ не пропалъ даромъ, какъ видно одна изъ нихъ пустила ростки въ голову оленя, и изъ нея выросло прекрасное вишневое деревцо. Однимъ выстрѣломъ въ голову я уложилъ оленя на мѣстѣ, получивъ сразу жаркое и вишневый соусъ. Представьте себѣ, на вѣткахъ висѣли спѣлыя, крупной величины вишни. Вкусомъ онѣ превосходили всѣ тѣ фрукты, какія мнѣ приходилось когда либо ѣсть.
Охотнику часто приходится сталкиваться съ неожиданностями и опасностями. Каждый опытный охотникъ старается не упустить благопріятныхъ моментовъ.
Подтвердить сказанное можетъ слѣдующій случай со мною. Дѣло было въ осеннюю темную ночь. Я былъ въ то время въ глухомъ и мало мнѣ знакомомъ лѣсу. Въ теченіе дня я разстрѣлялъ всѣ свои заряды. Сначала я подумалъ взобраться на высокое дерево и провести на немъ ночь, но потомъ намѣреніе свое измѣнилъ и направился домой. Не успѣлъ я пройти двадцати шаговъ, какъ передо мной точно выросъ большой разъяренный медвѣдь. Его громадная пасть была открыта; казалось, что онъ хочетъ проглотить меня. Своимъ громаднымъ тѣломъ онъ преградилъ мнѣ путь. У меня, какъ на зло, ничего не было, кромѣ двухъ кремней, которые я всегда носилъ изъ предосторожности съ собой. Въ такую критическую минуту я былъ радъ имъ, какъ самому наилучшему огнестрѣльному оружію. Одинъ изъ нихъ я съ такой силой бросилъ въ пасть великану, что онъ прошелъ чрезъ весь ротъ и остановился глубоко въ горлѣ. Медвѣдь отъ боли сильно зарычалъ и быстро началъ бѣжать. Въ это время въ моей головѣ блеснула счастливая мысль: я бросилъ второй кремень въ животнаго. Мнѣ это удалось. Второй камень пронзилъ животное и столкнулся съ первымъ съ такой силой, что выкресанный кремнями огонь сжегъ всѣ внутренности медвѣдя, и онъ лопнулъ съ оглушительнымъ трескомъ. Клочки его мяса разнесло по всему лѣсу. Такимъ чудеснымъ образомъ я былъ спасенъ.
Не знаю, чѣмъ это объяснить, что самые страшные звѣри всегда попадались мнѣ въ тѣ критическіе моменты, когда, почему либо, я не былъ подготовленъ къ ихъ встрѣчѣ. Не могу допуститъ, чтобы инстинктъ ихъ подсказывалъ имъ о моей беззащитности. Въ одинъ, очень холодный зимній день я отвинтилъ кремень отъ своего ружья, для того, чтобы немного отточить его. (Нужно замѣтить, мои молодые друзья, что тогда еще не было такихъ усовершенствованныхъ винтовокъ, какъ теперь, а стрѣляли мы кремневыми ружьями). Не успѣлъ я этого сдѣлать, какъ на меня бросился съ оглушительнымъ ревомъ большой медвѣдь. Мнѣ ничего не оставалось дѣлать, какъ взобраться на дерево и приготовиться къ защитѣ. Но, къ несчастью, тутъ мнѣ не повезло, когда я взбирался на дерево у меня вылетѣлъ охотничій ножъ, и у меня ничего не осталось, кромѣ голыхъ пальцевъ, которыми я, конечно, не могъ отточить кремень отъ ружья. А медвѣдь сталъ на дыбы подъ самымъ деревомъ на заднія лапы и выжидалъ свою жертву; мысленно я приговорилъ уже себя къ смерти. Страшно было подумать, что черезъ минуту меня можетъ разорвать это страшное животное! Я уже подумывалъ объ искрахъ, хранящихся въ моихъ глазахъ, при помощи которыхъ я когда то стрѣлялъ утокъ, но я не рѣшился, даже въ такую опасную минуту воспользоваться этимъ средствомъ, такъ какъ еще до сихъ поръ я не могъ излѣчить глаза отъ болѣзни, причиненной мнѣ во время охоты на утокъ. Я боялся совершенно потерять глаза. Съ вѣтки дерева съ отчаяніемъ смотрѣлъ я на землю, гдѣ лежалъ въ снѣгу мой охотничій ножъ. Въ концѣ концовъ пришла мнѣ въ голову счастливая, и въ тоже время, чрезвычайно своеобразная мысль, которая вывела меня и изъ этого опаснаго положенія. Дѣло въ томъ, что настоящій охотникъ всегда носитъ, подобно истинному философу всѣ свои вещи при себѣ. Моя охотничья сумка всегда была наполнена нужными и ненужными вещами.
Немного порывшись въ ней, я нашелъ небольшой свертокъ шнурка, какой то кусокъ стараго изогнутаго желѣза и, наконецъ, банку съ горохомъ. Все это я дѣлалъ очень осторожно, чтобы врагъ не понялъ моихъ плановъ. Отъ крѣпкаго мороза горохъ сдѣлался совершенно твердымъ, даже обледенѣлъ; недолго думая, я приложилъ его къ своей груди, чтобы дать ему оттаять подъ вліяніемъ теплоты своего тѣла. Затѣмъ привязалъ къ шнурку желѣзо, а къ желѣзу прилѣпилъ оттаявшій горохъ и быстро бросилъ его на землю, оставивъ у себя въ рукахъ кончикъ веревки. Кусокъ желѣза, облѣпленный горохомъ сильно присталъ къ рукояткѣ моего ножа, потому что охладившійся уже отъ холода горохъ примерзъ къ ножу. Мнѣ удалось такимъ остроумнымъ способомъ притянуть къ себѣ на дерево ножъ. Доставши свой ножъ, я быстро сталъ оттачивать кремень, чтобы можно было приступить къ серьезной оборонѣ. Едва я успѣлъ заложить его въ ружье, какъ косолапый Мишка тоже полѣзъ на дерево.
— Поздно, Мишенька, поздно! — подумалъ я.
И дѣйствительно, вѣдь нужно быть только медвѣдемъ, чтобы не воспользоватся удобными, моментомъ!
Я засмѣялся и угостилъ его хорошимъ зарядомъ, послѣ чего онъ, бѣдняжка, потерялъ, не только охоту, но и всякую способность снова когда либо лазить на деревья.
А вотъ еще одинъ случай, о которомъ нельзя не упомянуть. Я былъ еще тогда здоровымъ, крѣпкимъ и во всѣхъ отношеніяхъ ловкимъ человѣкомъ. Охота меня тогда больше всего интересовала, и я могъ безъ отдыха проводить нѣсколько дней подъ рядъ на охотѣ. Одинъ разъ, послѣ такой продолжительной охоты я возвращался съ полной сумкой дичи, но усталость моя дошла до того, что я едва держался на сѣдлѣ. Мой конь тоже еле-еле двигалъ ногами. Скучно было такъ ѣхать, но ничего не подѣлаешь. Отъ усталости я задремалъ въ сѣдлѣ, а мой конь, почуявъ свободу избралъ кратчайшій путь, свернувъ съ большой дороги, прошелъ версты двѣ по узенькой тропинкѣ и… остановился. Я протеръ глаза, посмотрѣлъ вокругъ себя и представьте себѣ мою досаду: мы стояли на краю огромнаго болота! Видно было, что тропинка шла дальше за болотомъ, но какъ туда попасть? Мнѣ припомнилось, что управляющій нѣсколько разъ говорилъ объ этомъ болотѣ. Онъ совѣтовалъ сдѣлать мостъ черезъ него, такъ какъ весною, въ половодье всегда размывало и сносило греблю, служившую подобіемъ моста, но я все откладывалъ починку, и все собирался лично осмотрѣть испорченную плотину. Теперь же мнѣ представился случай осмотрѣть ее, но я охотно отказался бы отъ этого удовольствія и безпрестанно думалъ только объ одномъ, какъ бы скорѣе добратся домой, не возвращаясь назадъ. Я прикрикнулъ и пришпорилъ коня. Онъ взвился на дыбы, рванулся всѣмъ тѣломъ впередъ, и мы повисли въ воздухѣ надъ болотомъ. Въ это время, въ ту же минуту, я вспомнилъ, что конь мой сильно усталъ; такъ какъ въ этотъ день я загналъ съ нимъ около тридцати зайцевъ. Мысль объ устали лошади заставила меня повернуть ее въ воздухѣ и мы очутились опять на томъ же мѣстѣ, съ котораго начали свой бѣшеный прыжокъ. Мнѣ хотѣлось дать разбѣжаться коню; онъ съ разбѣгу бралъ препятствія шаговъ въ двадцать шириною, болото же казалось, во всякомъ случаѣ, не шире двадцати шаговъ. Отъѣхавъ на нѣкоторое разстояніе, я потрепалъ коня сначала по шеѣ, затѣмъ пришпорилъ его и мы взвились на воздухъ.
Однако болото оказалось немного шире двадцати шаговъ, я еще разъ пришпорилъ коня въ воздухѣ, онъ рванулся со всѣхъ силъ вторично, но все таки не допрыгнулъ и недалеко отъ берега мы оба упали въ жидкую грязь. Болото было очень топкое и насъ стало сейчасъ же засасывать. Я почувствовалъ, что уже увязъ почти по поясъ, а коня моего уже не было видно, онъ весь уже загрузъ, только торчали одни уши. Тутъ нужна была немедленная и самая рѣшительная помощь. Я крѣпко сжалъ бока лошади своими бедрами, схватилъ своей рукою за свой собственный чубъ и… представьте, вытащилъ себя съ конемъ вмѣстѣ изъ этого топкаго болота. О, да, у меня тогда была силушка не та, совсѣмъ не та, что теперь!