С женами он тоже не церемонился. Лишь его первая жена Анастасия Романовна умерла, видимо, своей смертью. Вторую жену черкешенку Марью Темрюковну он отравил после 8 лет супружеской жизни. Знаменитая красавица Марфа Собакина умерла через две недели после свадьбы при странных обстоятельствах, которые заставляют думать, что и она была отравлена сильным ядом. Некоторые считают доказательством этого тот факт, что когда в 1928 году в Воскресенском монастыре Кремля была вскрыта гробница Марфы Собакиной, все увидели в гробу не тронутую тлением словно живую красавицу, сохранившую через 350 лет все краски молодости[56]. Четвертая жена Ивана Грозного Анна Колтовская через два года брака была пострижена царем в монастырь, пятая жена княжна Анна Васильчикова тоже заключена в монастырь через год супружеской жизни. Вдова Василиса Мелентьева, надоевшая царю, также была сослана в монастырь. Мария Долгорукая пробыла шестой женой царя совсем недолго: после брачной ночи он велел запрячь лошадей, посадить ее в колымагу и утопить в реке. Только седьмой жене Марии Нагой посчастливилось пережить царя и избежать тем самым смерти или монашества.
Будто в насмешку над династическими притязаниями Василия III Иван Грозный оставил после себя плохое потомство: его сын Федор был слабоумный, царевич Димитрий страдал эпилепсией. После смерти Федора династия Калиты навсегда прекратила свое существование.
Есть, возможно, своя тайная логика возмездия в истории: то, что Василий III, самовластно поправ законы, сослал свою жену Соломонию и жестоко расправился с вольнодумцами-книжниками, уже несло в себе, как в зерне, возможность и будущей деспотии Ивана Грозного и ее неизбежное осуждение в глазах потомства.
Царевна-рукодельница
(О жизни и искусстве Ксении Годуновой)
В середине прошлого века историков и филологов России взволновало открытие, сделанное в Оксфорде. При разборе бумаг английского посольства 1619 года в Московию была найдена записная книжка переводчика этого посольства, священника Ричарда Джемса, в которую какой-то русский человек вписал шесть исторических и лирических песен того времени. Эти прежде неизвестные песни представляли собой ценный памятник русской народной поэзии и языка XVI—XVII столетий.
Английское посольство осенью опоздало на последний корабль, отплывший из Архангельска в Англию, и часть его поехала на родину через Европу, другая же часть — среди них был и Ричард Джемс — осталась зимовать в Холмогорах. Тогда-то для него и были записаны эти песни.
Две среди шести песен посвящены дочери Бориса Годунова, Ксении, судьба которой не могла не волновать ее современников. В первой песне пойманная «белая перепелка» — образ страдающей Ксении — горюет о разоренном гнездышке, о сгоревшем дубе, на котором было это гнездо. Вторая песня — плач Ксении. Личностная форма песни, характер ее причитаний оставляют мало сомнений в том, что песня сочинена самой Ксенией Годуновой.
Кто в самом дело, кроме дочери царя Бориса, мог бы создать подобную песню? Народная молва жестоко относилась в ту пору к Борису Годунову, захватившему царский престол. Мнение о нем как об убийце царевича Димитрия — малолетнего сына Ивана Грозного — было единодушным. В песне же сказано сочувственно-прощающе: «батюшково согрешенье».
Жену Годунова, Марию Григорьевну, дочь свирепого опричника Малюты Скуратова, ненавидели и боялись еще больше. Ей приписывали злое влияние на мужа; и вдумчивый наблюдатель России тех лет голландский купец Исаак Масса, оставивший свои записки, отмечал: «...Она была более жестока... чем он; я полагаю, он не поступал бы с такою жестокостью и не действовал бы втайне, когда бы не имел такой честолюбивой жены, которая... обладала сердцем Семирамиды»[58]. В песне же о дочери Малюты Скуратова всего-то и укора: «матушкино немоленье».
За авторство Ксении Годуновой говорит и весь поэтический строй песни. Сожаленье Ксении о «браных убрусах» и «золотых ширинках» — это не только женская печаль об утраченных красивых вещах, но и гореванье рукодельницы, которая сама расшивала золотом эти ширинки и убрусы. С именем Ксении Годуновой сейчас для нас уже неразрывно связано представление как об одной из самых замечательных мастериц XVII века.
Женские лица в русской истории обычно неясно проступают в легендах и сказаниях, но трагическая судьба Ксении Годуновой выделяется своей осязаемостью. Она отражена и в летописях, и в записках соотечественников, а также в дневниках и воспоминаниях иностранцев, посетивших Московию в бурные годы Смутного времени. В пору, когда была записана эта песня, Ксения Годунова была еще жива.
Убил или не убил Борис Годунов царевича Дмитрия — об этом историки спорят до сих пор, но несомненно то, что призрак умершего наследника престола, который явился царю Борису в образе Самозванца, привел к гибели его самого. Победы Лжедмитрия, появившегося на границах русского государства осенью 1604 года, ошеломили Годунова. Воеводе И. Ф. Мстиславскому, поставленному во главе войска, которое было послано против Самозванца, он обещал в случае удачи дочь Ксению в жены, а в приданое Казань и Сибирское царство. Однако воевода потерпел поражение.
13 апреля 1605 года Борис Годунов внезапно скончался. А через два месяца его юный сын Федор, наследовавший за отцом престол, и вдова Мария Григорьевна были убиты боярами на глазах Ксении. Самозванец стоял у Москвы и, говорят, наслышанный о красоте Ксении, велел оставить ее в живых — одну из всей семьи, «дабы ему лепоты ея насладитися». Народу было объявлено, что Годуновы отравили себя ядом.
Федора вместе с матерью похоронили на Сретенке, в бедном монастыре; туда же привезли и гроб Бориса Годунова, выброшенный из Архангельского собора. Всех троих «зарыли на кладбище без всяких почестей и без совершения каких бы то пи было церемоний, хотя обычно мертвых у них хоронят очень торжественно»[59],— писал немец Конрад Буссов, служивший тогда в России.
Поэтический образ Ксении Годуновой нашел отражение и в литературе своего времени. Известный писатель XVII века И. М. Катырев-Ростовский оставил в своей «Повести» (1626 г.) выразительное описание ее внешности: «Царевна же Ксения, дщерь царя Бориса, девица сущи, отроковица чюдного домышления, зелною красотою лена, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны великы, светлостию блистаяся... бровами союзна, телом изообилна, млечною белостию облиянна; возрастом ни высока ни ниска; власы имея черны, великы, акы трубы, по плещам лежаху».
56
Куницын М. Александрова слобода. Ярославль, 1976, с. 21.
57
Симони П.-К. Великорусские песни, записанные в 1619 — 1620 гг. для Ричарда Джемса. Спб., 1907, с. 10—12.
58
Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII века. М., 1937, с. 44-45.
59
Буссов Конрад. Московская хроника. 1584—1613. М.—Л 1961, с. 107.