Даже не обернувшись, он уже знал, что Капитан в конце концов все-таки нашел его. Это так обрадовало, что Малыш не смутился ничуточки.
— Как ты нашел меня? — воскликнул он, обнимая товарища.
— Не стоило бы объяснять, — сердито сказал Капитан. — Я же тебя, дурака, знаю. Сразу сообразил, что ты затеял. А как твой излучатель в кабине нашел, бросился назад не задумываясь. Еле-еле к разбору покойников подоспел.
— А дальше?
— Что — дальше? Через зал со «столами», через трубу — и сюда.
— Голос слышал?
— Никаких голосов. Все они немые. А что?
— Ничего. Расскажу после. Давай к выходу.
— А где он, этот выход?
— Найдем.
Они прошли мимо экранов и кресел с покойниками, подлежащими воскресению, как по конвейеру плывущих в мглистую даль, только медленными скачками. Голубокожие у экранов их даже не замечали, словно двигались мимо не люди, а невидимки. Так в роли невидимок они добрались до последнего кресла, пристроились рядом и, по-прежнему незамеченные, мгновенно очутились средь бела дня на детской площадке в Зеленом лесу. Голые гедонийцы барахтались в невесомости и сосали жижицу из знакомых дудочек.
— Н-да, — крякнул Малыш, — а как вездеход найдем? Он же в Аоре.
— Забыл о телепортации?
Она, как всегда здесь, не подвела. Минуту спустя они уже снимали защитный колпак с вездехода.
— Значит, домой? — осведомился Малыш. — Погуляли и будет?
— Будет, — согласился Капитан. — Будет тебе белка, будет и свисток. Гауптвахту гарантирую.
— Простишь.
— За что?
— А я тут кое с кем познакомился, узнал кое-что.
И Малыш почти дословно пересказал Капитану свой разговор с Голосом из темноты.
— Кто это был?
Малыш только плечами пожал.
— Координатор?
— Не знаю. Во всяком случае, он признался в том, что он не человек, а машина. Да и не в этом суть, а в том, что у нас теперь уже есть материалец для заключительной встречи с Учителем.
— Материалец действительно есть, — согласился Библ, когда они с Аликом выслушали рассказ о приключениях друзей в Аоре, — только боюсь, что в ящике Пандоры еще много неразгаданных тайн.
— Одна уже разгадана, — заметил Алик, скептически разглядывая костюм Малыша, — обладатель такого костюма вернется на Землю несомненным законодателем мужской моды.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Голубое Солнце
1. Капитан сердится. Еще один «Сезам»
Они остановились в двадцати метрах от города, как паз там где отблески голубого солнца ложились плотнее и гуще. Запыленная чернота под ними показалась запекшейся кровью.
— Здесь и расстанемся, — сказал Капитан, — надеюсь, что ненадолго.
— Если к утру не явитесь, мы с Аликом выезжаем на вездеходе, — буркнул Малыш.
— Не паникуй.
— А если мне вся эта затея не нравится. Почему без вездехода? Машина — не помеха. Хочешь — авто, хочешь — крепость.
— Авто не пройдет, а крепость не понадобится.
— Веришь Учителю?
— Верю.
— Тогда пусть первым проходит Библ. Ты не имеешь права рисковать жизнью.
— Согласен, — сказал Библ.
— Давайте, я рискну, — вмешался Алик. Вмешался без всякой надежды, что его послушают.
— Помолчим, — предложил Малыш.
Помолчали, все еще не решаясь расстаться. В глубине души все, кроме Капитана, соглашались с Малышом: вездеход не помеха. И в упрямстве Капитана, настаивавшего на пешеходной прогулке, был неоправданный риск.
Но Капитан улыбался.
— Мы уже перешли границу, — сказал он, кивнув на яркие блики на черном стекле пустыни. — И все живы.
— Пока живы, — вздохнул Малыш. — Пошли, Алик. Мы не прощаемся.
«Играем, — подумал Капитан. — Все человеки, всем страшно. А вездеход все-таки следовало оставить дома. За доверие надо платить доверием». Он еще раз оглядел надвинувшуюся панораму города. Вблизи она превращалась в совсем уже непонятный хаос геометрических сочетаний и форм. Ничто не замутняло его — ни туман, ни пыльные вихри. В стерилизованной чистоте воздуха все казалось еще диковиннее, чем издали. В первый раз Капитан увидел это, когда Док, шатаясь, подошел к своему выпуклому окну. Тогда в лучах такого же голубого солнца посреди черной пустыни повис цветной мираж города, который только ребенок мог назвать городом, нагромоздив его из хаоса раскрашенных шаров и кирпичиков. «Цветная дичь, — сказал тогда Док.
— Город другого мира, может быть, другого измерения, и все-таки город».
Второй раз город открылся сегодня утром через день после возвращения их из Аоры. А день был нервозный и суматошный. До обеда отсыпались, возмещая усталость бессонной ночи, потом несколько часов рассказывали и спорили, сочиняя донесение на Землю о загадках Гедоны, и снова до ночи размышляли о них и спорили. Гипотезы возникали и отбрасывались, как ответы на вопросы кроссворда. Вымершее животное Юрского периода. Динозавр? Не подходит. Мало букв. Птеродактиль? Много букв. Остаток пищи. Какой пищи? Первого или второго? Скорлупа от яйца? Не лезет. Гуща от супа? Букв не хватает.
А разве их пребывание на Гедоне не оборачивалось таким же безнадежным кроссвордом? Какой строй на Гедоне? Просвещенный абсолютизм? Мозг — король, Координатор — правитель? Или диктатура? Чья? Технократической элиты какой-нибудь? Так техники нет. Ни одного аппарата. Ни кнопок, ни выключателей. Анархия? Похоже. Только государственный порядок все-таки есть. Не в Аоре, а где-то рядышком. Да и в Аоре все, как солдатики, подчиняются тестам — потреблять потребляй, а информацию накапливай. А то в переплав, на регенерационный конвейер. Нет, не годится анархия: и буквы не те и смысл не подходит.
— А если диктатура телепатическая? — предположил Алик. — Мозг обеспечивает психовоздействие, Координатор — порядок.
— Нет, Алик, — тут же опроверг Капитан, — порядок только в регенерационных залах. Но это порядок конвейера, автоматических действий, автоматически управляемых. Человека собирают, как автомашину, по частям. Восстанавливается сердечная деятельность, потом дыхание, кровообращение, обмен веществ. Что происходит с памятью, тебе понятно. Это не порядок, а беспорядок, возвращение вспять, упущенный камень Сизифа.
— А сколько жителей в Аоре? — поинтересовался Библ.
— Около трех миллионов, если верить Учителю.
— Значит, три миллиона диктаторов. Образца для сравнений нет.
— Есть, — сказал Малыш.
Никто не понял.
— Санаторий в Дубровнике.
Капитан свистнул: остроумно! Ай да Малыш.
— А что? — удивился Алик.
— А то. Санаторий с автоматическим сервисом. Персонала нет. Ни этажных, ни коридорных. Все снабжение на компьютерах. Продиктуешь на «входе», получишь на «выходе». Хочешь — ласты для подводного плавания, хочешь — бифштекс с луком. А свобода полная. Только правил не нарушай. Так ведь и в Аоре есть правила. Чудные, но есть.
Капитан умолк, заметив усмешку Библа.
— Вы забыли аппарат, Капитан.
— Какой аппарат?
— Обслуживающий. Не персонал — аппарат! За стенами ваших спален, за пультами компьютеров, за подносами автораздатчиков, за блоками регистрационных машин. А ведь это — люди! Вычислители, программисты, диспетчеры, наладчики подающих конвейеров, просто механики, ремонтники, мастера. Они не антагонисты отдыхающих. Они в одном классовом ряду. А в Аоре?
Капитан задумался.
— Не знаю.
— Но ведь они есть и в Аоре. Вы видели их в регенерационных залах. Что скажете?
— Точны, ритмичны, — Капитан загибал пальцы, — вымуштрованы.
— Кем?
— И этого не знаю.
— Может быть, все-таки роботы?
— Не думаю. Есть в них, несмотря на автоматизм, что-то неуловимо человеческое.
— А если так, то в каких классовых рядах они с аорийцами? Экспериментаторы и подопытные кролики, как полагает Алик, или хозяева и слуги? Люди разных биологических видов, разных цивилизаций или просто двух классов — угнетающего и угнетенного? Антагонисты или союзники, друзья или враги?