Пенелопа. Кормилица, дорогая, что ты такое говоришь? Чудно мне это все. Коли он подлинно царь Одиссей, коли он в дом вернулся свой…
Умолкает. Одиссей возвращается помолодевший и облаченный в красивые одежды. Снова садится в свое кресло.
Друг друга мы уж как-нибудь узнаем. У нас ведь знак есть, другим неизвестный. Волшебник ты? Являешься передо мной таким, как перед отъездом с Итаки, когда ты на корабль всходил. Как тоща, когда последний взор пал на тебя.
Одиссей. Неужто ты чудовище? И сердце из железа у тебя? Матушка, поди, ложе приготовь, я больше не намерен ждать.
Пенелопа. Да, Евриклея, ложе приготовь, но не в покоях, которые когда-то сам построил Одиссей. Поставь кровать перед покоем, мягких овчин положи, наверх — атласную подушку.
Одиссей. Кровать — перед покоем? С каких пор ездить стала моя кровать? Да человека нет, будь он сильнейший меж людей, ее кто просто б с места сдвинул. Во дворе у нас росла маслина, пышноцветущая, с колонну толстую в обхвате. Вокруг нее я некогда и выстроил покои. Сучья отсек, пень как следует обтесал и основаньем сделал ложа. Дыры пробуравил и ложе принялся строгать. Слоновой костью, серебром и златом его я пышно изукрасил, ремнями кожаными с пурпурным отливом обтянул. Я это сделал сам, подобно старым мастерам. Растет ли ложе все еще из-под земли? Иль передвинул его какой-нибудь герой, что ствол маслины подпилил под корень?
Пенелопа. Прости мне, Одиссей.
Пауза.
Прости, что не с первого же взгляда к тебе я приласкалась. Изумленье сердце мне сковало. Лишь стоило мне тебя увидеть, как весь гнет лишений будто придушил меня. Лета печали камнем вдруг легли на сердце. И то, что боги нам не дали вместе молодостью нашей насладиться, утехами ее, супружество в веселье проведя до самой седины, — все это я увидела, тебя узрев. Мой потерянный с тобой рай. Свою увидела я жизнь, потраченную на ожиданье. Прости мне, Одиссей. И не сердись. Ведь ты обычно умеешь в людях тонко разбираться.
Подходят друг к другу, она обвивает руками его шею.
Одиссей. Однажды, между прочим, в дни тягостных скитаний я низошел в Аид, да, поверь мне, спустился я на самом деле в царство мертвых. Там встретил я Тиресия{107}, тень прорицателя, которым предсказано мне было…
Пенелопа. Каждодневно, со времени отъезда твоего, я ложе в готовности держала. Отныне я буду делить с тобою ложе. Идем, а о своих несчастьях расскажешь позже… коль богами даровано тебе вновь обрести любимое твое жилище и край родной… но коли ты во власти воспоминаний, рассказывай уж сразу, какие ты лишенья перенес.
Одиссей. Так что ты хочешь от меня? Просишь, чтоб тотчас я приступил к рассказу и тут же просишь замолчать. Ну что ж, все расскажу и ничего не утаю. Доставит это мало радости тебе. Я сам не рад, когда подумаю о прошлом.
Пенелопа. Коль боги дарят нам возраст лучше молодости той, что врозь мы провели, то есть упованье, что упущенные утехи мы наверстаем, ими вдвойне насладясь.
В глубине раздвигаются стены, открывая взору кровать из маслинового дерева. Свадебная музыка и танцы служанок становятся все громче. Евриклея с факелами в руках сопровождает царскую пару. Три фрагментарные женщины заслоняют ложе.
Запястье. Так неге оба предались они, чередуя разговор со страстной любовью. И веки не сковал воссоединившимся сон, покуда не поведано было все.
Ключица. Она поведала о том, что долго так терпела во дворце и как сдерживала натиск женихов, погрязших в кутежах.
Колено. Одиссей о множестве страданий рассказал, которые он причинил другим, и тех, которые испытал он сам.
Запястье. Как он вначале киконов усмирил.
Ключица. Как тучную страну он лотофагов посетил.
Колено. Как Полифем всех спутников его сожрал.
Запястье. Как он пришел к Эолу{108}, который приютил его как друг.
Ключица. Как корабли его погибли и спутники заодно.
Колено. Как хитрыми волшебствами его опутала Цирцея.
Запястье. Затем как он спускался во мрак Аида.
Ключица. Поведал, как заманивали его сирены.
Колено. Как он прошел невредимо скалу и водоворот.
Запястье. Наконец, как Калипсо{109} нимфа его на Огигию остров завлекла.
Ключица. Та, что его хотела обессмертить, его же сердца не смогла завоевать.
Колено. Как он достиг страны феаков.
Запястье. Которые его как бога чтили и с надежным кораблем отправили в отчизну дорогую.
Ключица. На том закончился рассказ и легкий сон с души снял все его тревоги.
Слабый свет падает на кровать из маслинового дерева. Одиссей пробуждается ото сна. Справа и слева от кровати на маленьких скамеечках сидят склоненные фигуры.
Одиссей. Кто вы? Ужасные виденья! Что вам нужно от меня? Мой меч, мои доспехи! Немедля должен я наготове быть… (Надевает доспехи и оружие.) Восседаете вы при тусклом свете, тени женихов, — не вас ли видел я сейчас во сне? Вас вызвал Эрмий{110} жезлом золотым, каким он погружает в сон одних, других же пробуждает ото сна. За ним вы полетели с визгом, мечась наподобие мышей летучих, за Эрмием, провожатым душ, вдоль тех дорог, которые ведут в подземный мрак, — однако вы сидите у моей кровати, ледяные маски, белесые скелеты бесстыжих женихов? Разве здесь пространство, где неслышно собираются усопших маски? Уж не лежу я сам как труп рядом с обретенною супругой? Ужели худшее случилось? Кто знает, одно ли целое еще я со своей душой? Как только встанет солнце, слух поползет повсюду, что я прикончил женихов… Надо торопиться. Упредив всех остальных, отправлюсь в поле. Найду защиту в усадьбе у отца, в месте удаленном, густо засаженном деревьями. Хочу отца родного увидеть прежде, чем его достигнут слухи.
На переднем плане опускается рисованный занавес, на котором изображены цветущие фруктовые деревья. Впереди него стоит одинокая объемная яблоня. Лаэрт, древний старик, подвязывает привитые ветки.
Одиссей (входя в сад). Яблони, смоквы, оливы, виноград, овощи и груши — все как прежде!.. Старец! Твой сад чудесен. Сияет он как страннику во сне его отчизна. Все тут совпало: выгодное место, уход безустанный, искусное улучшение сортов… У кого ты состоишь на службе? Мне кажется, твой господин тебя не окружил такой заботой, как ты его деревья? Тебе нужна еда, новая одежда, купание как можно чаще. На то ведь может старец притязать, коль он живет под защитой праведного царя.
Лаэрт. Чужеземец, ты попал в страну, где законы чахнут как больная виноградная лоза. Давно она во власти юнцов беспутных, и ни одного нет с талантами царя, ни одного, от кого б целительная сила исходила. Если б ты живым его здесь встретил, истинного властителя Итаки, тебя сейчас бы щедро принимали в народе беспечные старики. Кто ты? Какой свирепый на небесах тебя забросил на берег одичавшей сей страны? Иль ты купец, обделывающий дела с богатыми княжескими сынками при Одиссеевом дворе?
Одиссей. Критянин я, родом я с Крита. Происхожу из знатного семейства. Отца моего зовут… Это я, отец. Я сам. Возвратился через двадцать лет на родину. Воздержись от изумленья, мой дорогой. Нет времени у нас на то. Истребил я женихов всех во дворце. За преступленья, совершенные при дворе царя и над народом Итаки, они все жизнью заплатили. Теперь же меня преследуют их братья и отцы и требуют расплаты.