— Все хорошо, теперь все будет хорошо.
Сколько нервов, сколько седых волос добавилось… пускай останется за кадром. Но именно этот случай стал переломным в отношениях Яринки с Маргаритой. Они по настоящему обрели друг друга за ту дорогу в сто шестьдесят километров до Киева на переднем сидении машины.
— Ирина Владимировна, не могли бы вы подойти в школу?
— Анна Александровна, что-то случилось?
— Да, ваша Маргарита нагрубила учителю. Причем весьма и весьма нагрубила.
— Маргош, меня вызывают в школу. Что произошло?
— Ну… я, конечно, виновата, но какого черта она тебя трогает?!
— В смысле?
— Да сказала, что я, наверное, такая безалаберная, как и моя мать. Я не сдержалась. Я не могу сдержаться, когда о тебе плохо говорят. Убить готова.
Яринка улыбалась. Она уже год являлась казначеем родительского комитета класса и знала от остальных мам, что у всех есть проблемы с взаимопониманием с детьми. У Яринки этих проблем больше не было. Маргошка росла дерзким подростком, но это не более, чем кризис переходного возраста. И что бы там ни случилось, в первую очередь Маргарита придет с проблемой к маме. Потому что волчица может пожурить и наказать своего волчонка, но всем перегрызет глотку за свое дитя. Наверное, Яринке удалось то, о чем мечтают многие родители. Наверное, Маргарита получила таких родителей, о которых мечтают многие дети. Когда ребенок понимает, что его дом — это действительно его крепость, что его родители — это действительно самые близкие и родные люди, которые всегда поймут. О своем пути к взаимопониманию с дочерью Яринка будет долго вспоминать с болью. Но будет видеть счастливые глаза Маргариты и понимать — оно того стоило.
Закон равновесия
Если долго очень плохо, то, по закону равновесия, должно прийти хорошее и тоже надолго. Хотелось бы посмотреть на того, кто писал этот закон для Яринки. Шутник, однако. И все же затишье наступило. Такое, что впору испугаться этой тишины и благополучия. Вот только Яринка устала бояться. Волчья шерсть все сильнее выбивалась из-под овечьей шкуры.
— Ирина Владимировна, а вы не меняетесь. Даже в глазах все тот же детский дерзкий задор. Только зная вас, от этого мороз по спине, — поделился наблюдениями гендиректор, разливая по рюмкам водку. Обычный вечер после окончания рабочего дня. Привычное ворчание Сереги на пристрастие "начальства" к алкоголю.
— Проспиртовалась, вот и сохраняюсь хорошо, — отшутилась Яринка, подтрунивая над Серегой. Не любил он подобных шуток. И посиделок этих не любил. Как признавался сам, чувствовал себя безграмотным и бестолковым мальчиком, который ничего не знает. А они задвигали такие темы дотемна… а иногда и до полуночи. Хуже всего, когда начинали спорить. Когда наружу вылезала затаенная классовая вражда. При всей своей образованности эрудированности и лоске, Б.Н. оставался пролетарием и сыном пролетария. Он держался за идеи коммунизма, равенства. Правда при этом оставался шовинистом, значительно принижающим всякие достоинства женского пола. Женщина, внучка графини, чьих предков расстреляли такие же, как предки гендиректора, Яринка вспыхивала моментально. Истая поклонница Ницше, она не разделяла идей равенства в каком бы то ни было проявлении. Человек должен работать над собой, расти. А кто пустил жизнь на самотек, тот не достоин уважения. Являясь двигателем, настоящим руководителем фирмы, она весьма агрессивно реагировала на фразы типа: "женщина не может стоять у руля".
— Ирина Владимировна, вы исключение. Вы не женщина, а танк. В довольно хрупкой и изящной упаковке, — мгновенно пытался смягчить ситуацию гендиректор, понимая, что наступил на любимую мозоль, и рвать его будут нещадно. Даже он не мог отрицать того, что Яринка — настоящий серый кардинал, умело дергающий всех за ниточки. Силу характера девочка давно подкрепила знаниями. Да и девочкой быть перестала.
— Ангел мой, что с ними сделать? — спрашивала она Серегу, отправляясь на тендер.
— Порвать! — мгновенно загорался тот.
Она была женщиной до кончиков ногтей. И пользовалась этим, четко зная, что принимают по одежке. Нет, она не позволит увидеть милую девочку в джинсиках и со смешной рыжей челкой. Казалось, даже волосы меняют цвет, когда их стягивают в узел на затылке, тщательно зализав гелем все пряди назад. Строгий костюм, сдержанный макияж, очки в тонкой оправе. Кинжальный взгляд уверенной в себе волчицы. И она рвала всех, кто вставал на пути, прокладывая дорогу своему ангелу. А потом пила водку вместе с гендиректором, расслабляясь в разговорах о легендах Киева.
Затянувшийся вопрос с паспортом был решен радикальным образом. Мария по-прежнему отказывалась давать домовую книгу. Только подобная мелочь уже не могла остановить Яринку. Это оказалось даже забавно, наблюдать, как робеет провинциальная паспортистка перед "столичной птицей". Однако робость позволила взять "на нужды паспортного стола, и, да, штраф мы сами проплатим". Яринка улыбалась. Сумма была немаленькой. Для провинции. Но уже никак не отражалась на состоянии кошелька самой Яринки. Вопрос решился быстро. На очередной звонок Марии с попытками вынудить дочь пойти на уступки, манипулируя все тем же паспортом, Яринка в красках рассказала, куда теперь засунуть домовую книгу. Последняя победа засчиталась в пользу девушки. Мария так и не успела осознать, что ее дочь давно выросла, повзрослела. И играть с ней стало очень опасно. Попытки манипулировать сводились к эффекту соприкосновения гороха со стеной. Потеряв все козыри, Мария сорвалась, начала приезжать на работу к дочери и устраивать скандалы. И снова проиграла.
— Распорядитесь, пожалуйста, чтобы охрана больше не пускала эту женщину на территорию, — равнодушно произнесла Яринка, обращаясь к гендиректору. На этом все и закончилось.
Спокойная жизнь была настолько непривычна, что казалась сном. Приятная усталость от работы, но можно на выходных, а то и просто вечером после работы пригласить друзей или самим сходить в гости. Устроить посиделки, съездить на природу, если погода позволяет. А летом… летом — море. Все тот же Крым, но несколько иной. Уютный частный пансионат с превосходным рестораном. Феодосия. Только пляжи там не очень… и вообще, Яринка не любит пляжи. Поэтому после завтрака в машину — и в Коктебель. А там — на катер и к "Золотым воротам", поплавать в чистой воде, не замутненной сотнями "тюленей". Весь солнцепек томно возлежать на диванах чайханы, балуясь кальяном. Вся затаенная сибаритская натура Яринки вылезла наружу. Она отдыхала и учила отдыхать Серегу, неисправимого работоголика. А чтобы не расслаблялся — Голицинская тропа. Золотое время, когда ни о чем не думаешь, когда всем своим естеством впитываешь море и горы. Соленый воздух, насквозь пропитавший темно-бронзовую кожу. И солнце красит волосы не просто в рыжий, в огненный. И никакая заграница не в состоянии заменить Яринке Крым. Южный берег, изъезженный от края до края. И на ночь обратно в Феодосию, заехав сначала снова в Коктебель — послушать вечерний концерт Рустама, выпить ледяного пива с другом. Несколько дней горячей пряной южной сказки.
И можно снова к штурвалу. Отпуск окончен, навигатор. И работа тоже приносит удовольствие. И все это, даже отдых, лишь для того, чтобы Маргарита улыбалась. Девочка оттаивала постепенно, но с каждым годом, с каждым месяцем и днем все более сближалась с матерью. Это ощущалось физически. Возможно, это и послужило тем, что Серега не остался за бортом и уместно вписывался в картинку. Он искренне полюбил девочку, и невозможно найти более гордого отца. И она перенимала многие черты поведения, характера, принимая его как отца. Правда так навсегда и звала его Серегой в личном общении. Зато в разговорах с друзьями и посторонними горделиво задирала носик, с особым теплом говоря: "папа". Он стал им. Наверное, самым любящим, который только может быть. Хотя и пытался быть строгим.