По возвращении в больницу Яринку ждали плачущая Ира и сражающаяся с Серегой медсестра. Словно капризный ребенок, он не позволял поставить капельницу.
— Да что вы с ним цацкаетесь?! — непонимающе воскликнула Яринка, в миг растянув Серегу на постели и зафиксировав руку для капельницы.
На следующий день она отправила Иру в Полтаву, поняв, что на двух неразумных детей ее не хватит. А ведь еще есть и Артур, которому совсем не нужно видеть папу в таком состоянии. "Состояние" было озвучено врачом буквально сразу после отъезда Иры.
Сразу после обхода врач позвал Яринку на разговор. Они вышли из палаты. Они стояли в коридоре второго этажа больницы.
— Степень неадекватности превышает все возможные нормы, — просветил доктор.
— А разве это не из-за наркоза? — недоумевая, поинтересовалась Яринка. Она была свято уверена, что Серега "такой" из-за наркоза.
— Ему наркоз не вводили. Это его естественная реакция.
— В смысле?
— Милочка, у него ретроградная амнезия. Это естественное поведение в таком состоянии.
— И… какие прогнозы? — незнамо зачем спросила девушка. Она хотела, чтобы диагноз ей послышался. Она хотела, чтобы ее сейчас обманули, чтобы заставили надеяться. Она всегда считала, что амнезия существует лишь в дешевых мыльных операх. А сейчас медленно проваливалась сквозь пол второго этажа больницы. Твердь уходила из-под ног, оставляя в вакууме. Только ее не пощадили, не дав успокоиться долгожданным обманом. Обычно врачи врут, чтобы подбодрить близких. Но этот случай оказался не из таких.
— А никаких прогнозов. Человеческий мозг — настолько неизученная область, что любой прогноз окажется ложью. Я не стану вас обманывать. Нет никаких прогнозов. Я не знаю.
Тогда она считала, что услышала самое страшное. И все же намного больнее оказалось то, когда жена соседа по палате заговорила с ней. Пожилая женщина ухаживала за своим мужем, выпавшим в окно тринадцатого этажа. Как жив остался — чудо. Все кости переломаны, но в сознании. Яринка смотрела на эту груду гипса, и думала о том, как это ужасно.
— Знаешь, девочка, вот смотрю я на тебя который день и понимаю: лучше такой, как мой, чем такой, как твой, — внезапно констатировала женщина, отметив, как мается Яринка с невменяемым Серегой.
Это было похоже на кошмарный сон, от которого не получается проснуться. И постоянно хочется спать, хотя бессонница. Ночи, проводимые на крохотной кушетке, притащенной из коридора. И эти младенческие глаза после пробуждения. Он не помнил, не понимал, где он находится. Не осознавал, какое время года за окном, в каком он городе. Он узнавал ее, но напрочь не помнил своих сотрудников. Когда по просьбе Яринки Вадик привез тапочки, то Сергей очень мило с ним общался, а когда тот ушел, — спросил, кто это. Девушка была в шоке. Сергей не помнил того, кому верил едва ли не больше, чем себе. Сотрудник, которому доверялось перевозить любые суммы денег, самые дорогостоящие комплектующие, человек, через которого прошли десятки, если не сотни тысяч… и Сергей его не помнил.
Но помнил машину. И все время просил отвезти ее на СТО, пусть начнут ремонтировать, пока он в больнице. У Яринки язык не повернулся сказать, что машины больше нет. Нет больше "бэхи", она погибла, приняв удар на себя, спасая своего хозяина. Два метра капота стали теми самыми двумя метрами жизни, которые оказались необходимы для спасения Сереги.
Мальчику хотелось большой машины. Машины быстрой, сильной. Он давно с завистью смотрел на "бэху", вот только не решался попросить пустить его за руль. Зато подгадал момент, когда подвыпивший Серега задремал на заднем сидении, решив послушать музыку на новых колонках, и оставил ключи в двери. Мальчику хотелось скорости, и он вдавил педаль в пол, разогнавшись на горке с уклоном в сорок пять градусов до скорости в сто двадцать километров с час. Если бы переключил скорость на пятую, то "бэха" быстрее бы пошла. Глупый мальчик, не знающий машину, за руль которой сел. Он не вписался в поворот. Он снес под корень небольшое дерево. Машина остановилась во втором дереве, которое двум мужикам не обхватить. По правой стороне капота ствол дошел до лобового стекла. Колесо не выдержало и, прорвав днище "въехало" на правое переднее сидение. Позже мать мальчика утверждала, что Женя сидел именно там, а Яринка запоздало молилась, что там никого не было, иначе пассажиру оторвало бы ноги. Там мог сидеть только потенциальный труп. Но машина спасала, жертвуя собой. На задних дверях даже не повело зазоры. Медики констатировали, что Сергей ударился лбом обо что-то мягкое. Подголовник. Женя сломал левую руку и выбил зубы. Классические травмы водителя при лобовом ударе. Если бы Яринка знала, что человеческая алчность дойдет до судового вымогательства, то она бы оставила машину на штрафплощадке и провела судебную экспертизу. Но девушка не знала. Она стремилась хоть как-то уравновесить состояние Сереги. Она заставила людей пойти на правовое нарушение и отдать ей машину. Ну, еще бы, из-за звонка из МВД и не такое делают.
Эвакуатор привез остатки "бэхи" на СТО, на котором обслуживалась машина на протяжении двух лет. И штат сотрудников, и постоянные клиенты — все знали Серегу и Яринку. А сейчас девушка стояла черней земли и смотрела, как стаскивают эту груду металлолома на землю. Еще несколько дней назад это была любимая машина. Повисло гробовое молчание.
— Живой он. Досталось прилично, но угрозы для жизни больше нет, — глухо произнесла Яринка, чтобы успокоить всех собравшихся. Для них эта машина была своеобразной легендой. Уникальная, единственная на весь Киев, БМВ ручной сборки. Машина, за которой хозяин ухаживал, как за нежно любимой женщиной. Тогда все над ним смеялись, потому что нельзя настолько трепетно любить автомобиль. С эвакуатора ее снимали на руках. Это походило на похоронный ритуал. В отличие от Сереги, машина реанимации не подлежала: расколотый двигатель, как и положено, ушел на полозьях вниз, сохранив ноги, а возможно и жизнь водителю. Разбитая коробка передач представляла собой плачевное зрелище. Целыми в "бэхе" остались только задние двери, багажник и документы. Первым не выдержал Сашка-бамперщик.
— В рубашке? В какой нах рубашке?! Он в фуфайке родился, если смог в этом выжить!
Защитник
Я не сумею стать слабее. Быть может, кто-то проклял. Но иногда так хочется затянуть петлю потуже. Только… это не поможет. Потому что, очутившись в другой вероятности, всё повторится. Иначе, но не менее болезненно. Мне не сбежать. И не поддаться, не стать слабее, не сломаться. Всего лишь с каждым разом гнуться сильнее. Ивовая ветка.
— Здесь будет безопаснее, можно ночь переждать.
Оглядываюсь по сторонам, не выпуская из вида своих спутников. Они устали, нужна хотя бы пара часов отдыха, чтобы идти дальше. Но сумерки. Говорят, ночью здесь опасно, без укрытия вообще не выжить. Облезлый холл дешевой гостиницы. В углу под одеялом прикорнул бродяжка. Ан нет, не спит. Умирает. Рваные раны располосованной плотью выворачиваются наизнанку. Мясо. Вспоротые мышцы выглядят ужасно, выползая из-под разорванной кожи. Мясо. Меня тошнит. Нет, не то чтобы я особенно брезглива, но что-то противоестественное в этих ранах. Словно кромсали тупыми зубами… не клыками, резцами, размером с ладонь. Сижу и штопаю. Натурально штопаю, едва ли не "болгарским" крестиком. Хирургически швом это назвать нельзя. Так странно… крови нет. Давлю позывы рвоты. Нужен воздух. Атмосфера настолько накалилась, что воздух закипает. И никому нет дела. Неужели никто не чувствует того, что ощущаю я?
— Я на воздух.
— Не отходите далеко, это опасно. Останьтесь внутри. Здесь тоже нет стопроцентной безопасности, но хоть видимость таковой. Нужно всем быть вместе.