![Дневник незначительного лица (Самое смешное) _6.jpg](https://litlife.club/books/236205/read/images/_6.jpg)
Вниз с холма
Весь обратный путь прошел я в полном молчании. Ну о чем я мог с ними разговаривать? Весь вечер у меня на душе кошки скребли, однако я почел за благо ничего не рассказывать Кэрри.
16 АПРЕЛЯ.
После службы занялся садоводством. Когда стемнело, я решил написать Тамму и Туттерсу (пи один не показывался, как ни странно; может быть, они устыдились своего поведения) насчет вчерашнего происшествия в «Сивой Кобыле». Потом решил им не писать — покуда.
17 АПРЕЛЯ.
Думал, не написать ли записочку Тамму и Туттерсу относительно минувшего воскресенья и предостеречь их от этого мистера Стиллбрука. По зрелом размышлении, порвал письмо и решил вообще не писать, но спокойно с ними переговорить. Был как громом поражен, получив резкое письмо от Тамма, извещающее меня, что оба они с Туттерсом ожидали, что я (я!) объясню свое непостижимое поведение по дороге домой в воскресенье. В конце концов, я написал: «Я считал себя оскорбленной стороной, но как я искренне вас прощаю, вам — чувствуя себя оскорбленными — тоже следует меня простить». Переписываю в дневник дословно, ибо, по моему
![Дневник незначительного лица (Самое смешное) _7.jpg](https://litlife.club/books/236205/read/images/_7.jpg)
К «Сивой Кобыле:
мнению, это одна из самых продуманных и отточенных фраз, какие случалось мне писать в моей жизни. Отправил письмо, хоть было некоторое сомнение, не извиняюсь ли я, в сущности, за то, что меня же оскорбили.
18 АПРЕЛЯ.
Простудился. Весь день чихал на службе. Вечером насморк разыгрался непереносимо, и я послал Сару за бутылочкой декохта. Заснул в кресле, и когда проснулся, меня знобило. Вздрогнул от громкого стука в парадную дверь. Кэрри ужасно разволновалась, Сара еще не воротилась, а потому я сам встал, открыл дверь и обнаружил на пороге всего-навсего Туттерса. Вспомнил, что посыльный из бакалеи снова испортил звонок у бокового входа. Туттерс крепко сжал мне руку и сказал:
— Только что видел Тамма. Все в порядке. И больше не будем об этом.
Не остается ни малейшего сомнения, — оба сочли, что я перед ними извинился.
Мы с Туттерсом сели играть в гостиной в домино, и скоро он сказал:
— Да, кстати, не нужно ли вам вина или чего покрепче? Мой кузен Мертон недавно занялся винной торговлей, и предлагает великолепный виски, четыре года выдержки в бутылке, по тридцать восемь шиллингов за дюжину. Вам бы не мешало раздобыться одной-другой дюжиной.
![Дневник незначительного лица (Самое смешное) _8.jpg](https://litlife.club/books/236205/read/images/_8.jpg)
Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему и это подойдет по два шиллинга бутылка
На это я отвечал, что мои погреба хоть и не обширны, однако же полны. К ужасу моему в эту самую минуту входит в гостиную Сара и, плюхнув перед нами бутылку виски, обернутую в грязный клок газеты, объявляет:
— Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему, мол, и это подойдет по два шиллинга бутылка; и не желаете ли, говорит, еще немного шерри? А то есть у него немного, по шиллингу три пенса уступает, оченно, говорит, отличное!
Глава III
Мой разговор с мистером Мертоном про общество.
На сцене являются мистер и миссис Джеймс. Злосчастный вечер в театре. Опыты с эмалевой краской. Опять я удачно острю; но Туттерс и Тамм обижаются некстати. Я крашу ванну в красный цвет с самым неожиданным следствием
19 АПРЕЛЯ.
Пришел Туттерс и привел с собой своего друга Мертона, того самого, который в винной торговле. Пришел и Тамм. Мистер Мертон сразу почувствовал себя как дома, и мы с Кэрри тотчас были им очарованы и полностью разделяли все его мнения.
Он развалился в кресле и сказал:
— Вы уж принимайте меня таким, каков я есть.
И я ответил:
— Ладно — а вы уж принимайте нас, как мы есть. Мы люди скромные, не тузы какие-нибудь.
Он ответил:
— Да, это сразу видно.
И Тамм покатился со смеху; но Мертон, как истинный джентльмен, заметил Тамму:
— Кажется, вы меня поняли в несколько превратном свете. Я лишь хотел сказать, что наши обворожительные хозяин и хозяйка, стоя выше прихотей капризной моды, избрали простой, здоровый образ жизни, чем таскаться по сомнительным гостиным и жить не по средствам.
Не могу даже выразить, как меня порадовало разумное замечанье Мертона и, чтобы покончить с этой темой, я сказал:
— Откровенно говоря, мистер Мертон, мы не вращаемся в обществе потому, что этого не любим. Вдобавок же и расходы: на извозчике туда, на извозчике сюда, белые перчатки, белые галстуки и прочее, — ей-богу, игра не стоит свеч.
Мертон заметил относительно друзей:
— Мой девиз — «лучше меньше, но верных»; кстати, и к вину я это отношу: «Лучше меньше, да лучше».
Тамм сказал:
— Ну да, а иной раз «лучше подешевле, да позабористей», э, старина?
Мертон, в продолжение своей мысли, сказал, что отныне будет считать меня своим другом и запишет на мой счет дюжину своего «Локанбар-ского» виски, а поскольку я старый друг Тамма, он мне ее уступает за 36 шиллингов, себе в прямой убыток.
Он собственноручно записал мой заказ, а потом сказал, что в любое время, если мне понадобятся театральные контрамарки, пусть я ему дам знать, его имя известно во всех театрах Лондона.
20 АПРЕЛЯ.
Кэрри меня надоумила, что поскольку ее школьная подруга Энни Фуллере (ныне миссис Джеймс) с мужем на несколько дней приехали из Саттона, будет очень прилично, если мы их пригласим в театр, и не черкну ли я несколько строк мистеру Мертону, насчет контрамарок на четверых — в Итальянскую Оперу, Хеймаркет, Савой, или Лицей. С этим я и написал Мертону.
21 АПРЕЛЯ.
Получил ответ от Мертона: он очень занят, а потому как раз в данный момент не может доставить нам контрамарки в Итальянскую оперу, Королевский Хеймаркет, Савой или Королевский Лицей, но самое лучшее, что сейчас дают в Лондоне, это «Серые Кусты» в Театре Мелодрамы, в Ислингтоне, и он вкладывает контрамарки на четверых; а также счет за виски.
23 АПРЕЛЯ.
Мистер и миссис Джеймс (мисс Фуллере, иным словом) зашли слегка подкрепиться, и мы отправились прямиком в Театр Мелодрамы. Сели в автобус, который нас довез до Кингс-кросс, а потом пересели в другой и доехали до таверны «Ангел». Мистер Джеймс всякий раз платил за всех, и слушать не хотел возражений, ссылаясь на то, что я ведь заплатил за театральные билеты и этого вполне довольно.
Мы прибыли к театру, куда как ни странно направлялись, по-видимому, все ехавшие в автобусе, кроме одной старухи с корзиной. Я иду вперед и предъявляю билеты. Билетер их осматривает, кричит:
— Мистер Уиллоули! Что вы на это скажете? — и сует ему мои билеты. Этот господин вертит их в руках и спрашивает:
— Кто вам это дал?
Я отвечаю, с некоторым раздражением:
— Мистер Мертон, разумеется.
Он спрашивает:
— Мертон? Кто таков?
Я отвечаю, не без вызова:
— Вам следовало бы знать, это имя известно во всех театрах Лондона.
Он мне на это:
— Да? Скажите! Но не в нашем. Билеты эти, во-первых, без всякой даты, и отпечатаны в конторе Свина, давно переменившей владельца.
Я имел с этим джентльменом пренеприятнейшее объяснение, покуда Джеймс, поднявшийся наверх с дамами, не крикнул мне:
— Ну идем же!
Я поднялся вслед за ними, и весьма учтивый служитель шепнул:
— Сюда пожалуйте, четвертая ложа.
Я спросил у Джеймса:
— Боже мой, но как вам это удалось?
И к ужасу моему он ответил:
— Очень просто, я купил билеты.
Это было так унизительно, я почти не в силах был следить за ходом пьесы, однако же мне было суждено унижение еще более горькое. Я наклонился над краем ложи, и мой галстук — черная бабочка, прикрепленная к запонке с помощью новейшего патентованного средства, — порхнула вниз, в партер. Какой-то пентюх, не глядя, куда идет, притопнул мою бабочку и долго так стоял, покуда ее не обнаружил. И тут он ее пнул ногой и с презрением — ногой, ногой — затолкал под ближайшее кресло. Из-за этих неприятностей с бабочкой и с билетами я себя чувствовал решительно не в своей тарелке. Мистер Джеймс из Саттона был весьма любезен. Он сказал: