Домой пришел усталый и озабоченный. Мистер Патл и, художник и декоратор, тот, что нам прислал свою визитную карточку, объявил, что не может подобрать краску к ступеням, ибо в ней содержится индийский кармин. Сказал, что полдня убил, бегая по разным лавкам. Лучше он целиком перекрасит лестницу. Это совсем ненамного дороже нам станет; если же он будет стараться подобрать, едва ли выйдет что-то путное. И ему и нам ведь лучше, чтоб работа была сделана на совесть. Я согласился, хоть чувствовал, что поддаюсь на уговоры. Посадил горчицу, кресс-салат и редис, а в девять часов лег спать.
10 АПРЕЛЯ.
Зашел Фармерсон, чтоб лично заняться скребком. Кажется, он человек вполне приличный. Говорит, что обычно сам не занимается такими мелочами, но готов потрудиться ради меня. Я поблагодарил его и отправился в город. Возмутительно поздно позволяют себе являться некоторые молодые чиновники. Троим я даже объявил, что если мистер Джокер, наш начальник, об этом узнает, то их могут и уволить.
Питт, молоко на губах не обсохло, у нас без году неделя, ответил мне.
- А вы-то чего кипятитесь!
Я уведомил его, что имею честь уже двадцать лет служить в нашей канцелярии, на что мне было нагло отвечено:
- Оно и видно!
Я с презреньем смерил его взглядом и сказал:
- Я требую от вас известного уважения, сэр.
И он ответил:
- И пожалуйста, и требуйте себе на здоровье.
На этом я прекратил наш разговор. Подобным людям ничего не докажешь. Вечером зашел Тамм и опять стал сетовать на запах краски. Тамм порой ужасно действует на нервы своими замечаниями, а порой даже переходит все границы; Кэрри однажды весьма уместно ему напомнила о своем присутствии.
11 АПРЕЛЯ.
Горчица, салат и редис еще не взошли. Сегодня был день неприятностей. Я пропустил автобус восемь сорок пять, объясняясь с разносчиком из бакалейной, который имел наглость приволочить свою корзину к парадному, уже повторно, при этом наследив своими грязными сапогами на свежевымытом крыльце. Он оправдывался тем, что четверть часа кряду стучал кулаком в боковую дверь. Сообразив, что Сара, наша служанка, могла его не услышать, ибо убирала спальни наверху, я вследствие этого осведомился у мальчишки, отчего же он не позвонил в звонок? Он отвечал, что и хотел позвонить, и даже потянул за ручку, но она осталась у него в руке.
Я на полчаса опоздал на службу, дело прежде никогда не виданное. За последнее время у нас происходило немало служебных нарушений, и мистер Джокер, наш начальник, как на грех, вздумал именно сегодня с утра пораньше нам учинить разнос. Кто-то сумел уведомить других. В результате опоздал только я один. Спасибо Баклингу, он, молодец, выгородил меня. Проходя мимо стола Питта, я слышал, как тот сказал соседу:
— Возмутительно поздно позволяют себе являться некоторые старшие чиновники!
Нисколько не сомневаюсь, что метил он в меня. Я оставил это замечание без ответа и только смерил его взглядом, который, как это ни печально, вызвал у обоих чиновников приступ смеха. Потом уже сообразил, что можно было сделать вид, будто просто я ничего не слышал, так вышло бы даже еще достойней. Вечером зашел Туттерс, играли в домино.
12 АПРЕЛЯ.
Горчица, салат и редис все еще не взошли. Оставил Фармерсона чинить скребок, но по возвращении обнаружил, что работают уже трое. Я спросил, что это означает, и Фармерсон объяснил, что при выкапывании свежей ямы он продырявил газовую трубу. Нелепо, он сказал, прокладывать её в подобном месте, и глупейший человек был тот, кто такое учинил, видно, он ничего не смыслил в своем деле. Я чувствовал, что эти оправдания не утешают меня в тех расходах, которые придется понести.
Вечером, после чая, заглянул Тамм, мы посидели — покурили в гостиной для завтраков. Потом к нам присоединилась и Кэрри, но скоро она ушла, ссылаясь на то, что ей трудно выносить этот дым. Мне тоже, в общем, было трудно его выносить, потому что Тамм преподнес мне то, что назвал он зеленой сигарой, которую друг его Парикмах только что привез из Америки. Сигара отнюдь не выглядела зеленой, в отличие, полагаю, от меня; ибо, докурив до половины, я вынужден был ретироваться под предлогом, что мне надо сказать Саре, чтобы принесла рюмки.
Я три или четыре раза обошел сад, ощущая потребность в свежем воздухе. По моем возвращении Тамм заметил, что я не курю, и предложил мне еще сигару, которую я вежливо отклонил. Снова Тамм начал принюхиваться, а потому, предупреждая его, я сказал:
— Опять будете ворчать на запах краски?
Он ответил:
— Нет, на сей раз не буду; но знаете, я отчетливо чувствую — несет какой-то тухлой дичью.
Не так уж часто я острю, но я ответил:
— Сами вы мастер нести какую-то тухлую дичь.
Тут я, конечно, расхохотался, а Кэрри говорит, у нее даже живот разболелся от смеха. Никогда еще прежде мне не случалось испытывать такое истинное удовольствие от собственного остроумия. Я даже ночью дважды просыпался и хохотал так, что тряслась кровать.
13 АПРЕЛЯ.
Невероятное совпадение: Кэрри пригласила женщину — сшить ситцевые чехлы для кресел и софы у нас в гостиной, дабы уберечь зеленый репс нашей мебели от выцветания на солнце. Я увидел ее и узнал — это та самая женщина, которая работала у моей тетушки в Клепэме сто лет назад. Бог ты мой, как тесен мир.
14 АПРЕЛЯ.
Весь вечер провел в саду, ибо утром приобрел за пять пенсов на книжном развале изумительную книжицу, притом в отличном состоянии — о Садоводстве\ Раздобыл и посеял немного зимостойких, однолетних растений, из которых, я надеюсь, получится веселенький бордюр. Я придумал остроумное и позвал Кэрри. Кэрри вышла ко мне, по-моему, без особенной охоты. Я сказал:
— Я только что понял, что ты живешь в саду.
Она в ответ:
— Как это?
А я ей:
— Погляди на этот бордюар.
Кэрри сказала:
— И для этого ты меня вызвал?
Я ответил:
— В любое другое время ты бы порадовалась моей удачной остроте.
А Кэрри:
— Вот именно, что в любое другое время, а сейчас я занята по дому.
Ступени выглядят прекрасно. Зашел Тамм и сказал, что ступени теперь — то что надо, зато перила — то что не надо, и посоветовал их тоже выкрасить, с чем Кэрри совершенно согласилась. Я пошел к Патли и, к счастью, его не застал, что явилось для меня прекрасным предлогом замять эти перила. Кстати, эта фраза звучит довольно остроумно.
15 АПРЕЛЯ.
Воскресенье. В три часа Тамм и Туттерс позвали меня на большую прогулку по Хэмпстеду и Финчли и захватили с собой знакомого по фамилии Стиллбрук. Мы шли и болтали, все кроме Стиллбрука, который, отстав на несколько шагов, плелся, уставясь в землю и ковыряя траву
![Дневник незначительного лица (Самое смешное) _5.jpg](https://litlife.club/books/236205/read/images/_5.jpg)
Стиллбрук отстает. Вверх по холму
тросточкой. Время близилось к пяти, и мы, все четверо, держали совет, не пора ли нам заглянуть в «Сивую Кобылу» попить чайку. Стиллбрук сказал, что охотно обошелся бы и виски с содовой. Я им напомнил, что все пабы закрыты до шести. Стиллбрук сказал:
- Вот и хорошо — путники bona fide1.
Мы добрались; я хотел войти, привратник спросил:
- Откудова?
Я ответил:
- Из Холлоуэя».
И тут же он поднял руку и преградил мне путь. Я быстро оглянулся и увидел, что Стиллбрук, а за ним Туттерс и Тамм направляются к входу.
Я смотрел на них и предвкушал, как славно сейчас над ними посмеюсь. Я услышал вопрос привратника:
- Откудова?
И вдруг, к моему удивлению, к моему возмущению даже, Стиллбрук ответил:
- Из Блэкхиза.
И все трое немедля были впущены.
Тамм крикнул мне из-за ворот:
- Мы на одну минуточку!
Я их прождал чуть ли не целый час. Появившись наконец, все трое были в весьма веселом настроении. И единственный, кто попытался извиниться, был мистер Стиллбрук, он мне сказал:
- Долгонько же мы вас продержали, но пришлось повторить виски с содовой.