Я сказал:
— Люпин, ну какой же ты у меня еще ребенок; как бы тебе не пришлось раскаиваться.
31 ДЕКАБРЯ.
Последний день старого года. Получил удивительное письмо от мистера Матлара, отца. Он пишет: «Милостивый государь, все последнее время я бился над разрешением труднейшего вопроса — кто хозяин в моем собственном доме? Я — или ваш сын Люпин? Поверьте, я подходил к сему вопросу, отбросив все предубеждения; но, пусть и скрепя сердце, принужден был склониться к тому выводу, что хозяин все-таки — я. А уж в подобных обстоятельствах моим прямым долгом было отказать сыну вашему от дома. А жаль, ведь шаг этот меня лишает общества одного из самых скромных, непритязательных и благовоспитанных молодых людей, с какими имел я честь водить знакомство».
Не желая омрачать последний день в году, я не сказал ни слова об этом письме ни Кэрри, ни Люпину.
На улице густой туман, но Люпин вздумал выходить, пообещав вернуться вовремя, чтоб выпить за Старый год, обычай, какой всегда мы соблюдаем. В без четверти двенадцать Люпин еще не вернулся, а туман был ужасный. Откладывать уже нельзя было, и я вытащил спиртное. Наш общий выбор пал на виски, и я откупорил бутылку; но Кэрри заявила, что чует запах коньяка. Я знал, что это виски, и сказал, что не о чем тут спорить. Кэрри, повидимому волнуясь из-за того, что нет Люпина, все-таки стала спорить, и даже требовала, чтобы я с ней держал пари — кто верней угадает по запаху, что в бутылке. Я сказал, что вмиг угадаю все по вкусу. Последовали глупые ненужные словопрения, вследствие которых оказалось, что на часах уж четверть первого и, впервые за все время нашей совместной жизни, мы пропустили Новый год. Люпин пришел домой в четверть третьего, в тумане заблудился — так он нам объяснил.
Глава XIV
Начинаю год с нежданного продвижения по службе. Два раза очень тонко шучу. Грандиозное повышение жалованья. Люпин удачно играет на бирже и заводит пони и рессорную двуколку. Вынужден объясниться с Сарой. Удивительное поведение Тамма
1 ЯНВАРЯ.
Имел намерение завершить дневник на минувшей неделе; но произошло событие такой важности, что я еще немного попишу на листках, оставшихся в конце моего дневника за прошлый год. Только пробила половина второго, я было собрался идти обедать, как вдруг мне сообщают, что мистер Джокер немедля желает меня видеть. Сердце у меня, должен признаться, прямо-таки ушло в пятки от предчувствий самых грозных.
Мистер Джокер сидел у себя, писал, и он сказал мне:
— Садитесь, мистер Путер, сей же момент буду к вашим услугам.
Я ответил:
— Нет уж, сэр, спасибо; я уж постою.
Прошло ровно двадцать минут, я следил по каминным часам; но они мне показались вечностью. Наконец мистер Джокер поднялся.
Я спросил:
— Надеюсь, ничего плохого не случилось, сэр?
Он ответил:
— Господи, да нет же! Совсем даже наоборот, я полагаю.
Какой же камень свалился с моей души! Я будто бы воскрес из мертвых.
Мистер Джокер сказал:
— Мистер Мямлер уходит на заслуженный покой, и в нашей канцелярии должны произойти некоторые перемены. Вы у нас без малого двадцать один год, и, вследствие поведения вашего за сей период, мы предполагаем произвести известные перемещения в вашу пользу. Мы не вполне решили, какая будет вам определена должность; но в любом случае произойдет значительное повышение вашего жалования, какового, нужно ли мне о том упоминать, вполне вы заслужили. В два часа у меня деловая встреча; но завтра вы все узнаете в подробностях.
Тут он поспешно вышел, и я не успел даже единым словом выразить ему сердечную мою признательность. Надо ли говорить о том, как приняла радостную весть моя дорогая Кэрри. Как мило и бесхитростно она сказала:
— Наконец-то мы повесим зеркало над камином в задней гостиной, о котором так давно мечтали!
Я подхватил:
— И наконец-то ты сможешь себе купить тот костюмчик, который ты высмотрела у Питера Робинсона, и притом так дешево.
2 ЯНВАРЯ.
Весь день на службе провел, терзаемый неизвестностью. Мне не хотелось беспокоить мистера Джокера; но поскольку он за мной не посылал, а вчера упомянул о том, что встретится со мной сегодня, я счел за благо к нему явиться. Я постучался и, когда входил, мистер Джокер мне сказал:
— А, это вы, мистер Путер. Вы что-то хотели мне сказать?
Я ответил:
— Нет, сэр, но, по-моему, это вы что-то хотели мне сказать!
— Ах, — сказал он, — да-да, я помню. Но сегодня я очень занят. Завтра мы увидимся. 19
Дневник незначительного лица Я сказал:
— Нет, мальчик мой, что-то не припомню. Люпин сказал:
— Ладно. Тогда вот мой тебе совет. Меловые карьеры — шик, роскошь, дело верное, прибыль шесть процентов с номинала.
На это я ему ответил очень тонко, а именно:
— Шесть процентов с номинала, оно немало, но сначала надо деньги иметь на номинал.
Мы с Кэрри оба так и покатились со смеху. Люпин даже и бровыо не повел в ответ на мою шутку, хоть я для него нарочно ее повторил, он продолжал свое:
— Я дал тебе совет. И точка. Меловые карьеры! И опять я сказал остроумное:
— Смотри, как бы тебе в них не угодить! Люпин улыбнулся с напускным презрением и
только и сказал:
— Ах, как ново и свежо. 20
ном о письме, кторое я получил от мистера Мат-лара-старшего. Затронул с ним эту тему вечером, предварительно посоветовавшись с Кэрри. Люпин углубился в «Файнэншнл Ньюс», как будто он исконный капиталист, и я ему сказал:
— Извини, я на минутку отвлеку тебя, Люпин, но скажи мне, как случилось, что ты на этой неделе ни разу не был у Матларов?
Люпин ответил:
— Тебе же сказано! Я не выношу старика Мат-лара.
Я сказал:
— Мистер Матлар мне выразил в письме яснее ясного, что это он тебя не выносит!
Люпин сказал:
— Ну и хам, однако! Писать тебе. Ладно, уясню, коптит ли еще небо его папаша, накляузничаю ему на его сына и как дважды два ему докажу в письме, что сын у него треклятый идиот и больше ни шиша!
Я сказал:
— Люпин, пожалуйста, умерь выражения в присутствии твоей матери.
Люпин ответил:
— Виноват, ах, дико виноват, но никакие другие выражения к нему не подойдут. К тому же я решил, что отныне ноги моей не будет в его доме.
Я сказал:
— Но ты же знаешь, Люпин, он отказал тебе от дома.
Люпин ответил:
— Не будем крючкотворствовать. Что это меняет? Дейзи шикозная девчонка, и десять лет меня прождет, если надо будет.
5 ЯНВАРЯ.
Поистине меня не слушается мое перо! Мистер Джокер мне объявил, что жалованье мое будет поднято на сто фунтов! Мгновенье я стоял с открытым ртом, ничего не соображая. Мне ежегодно повышают жалованье на десять фунтов, и я думал, теперь это будет на пятнадцать, ну на двадцать; но сто — уму не постижимо! Мы с Кэрри порадовались оба нашему богатству. Люпин явился вечером в отличном расположении духа, я тихонько послал Сару на угол к бакалейщику за бутылочкой шампанского, мы уже такое пили — «Братья Джексон». Мы откупорили ее за ужином, и я сказал Люпину:
— Мы празднуем хорошую новость, которая свалилась на меня сегодня.
Люпин ответил:
— Ура, папан! И у меня тоже хорошая новость. Двойной праздник, э?
Я сказал:
— Мальчик мой, за неустанные труды в продолжение двадцати одного года и чуткое внимание к интересам начальствующих лиц я вознагражден продвижением по службе и прибавлением жалования в размере ста фунтов.
Люпин трижды прокричал «ура», и мы так стучали кулаками по столу, что Сара прибежала глянуть, не случилось ли чего. Люпин попросил снова налить бокалы, встал и объявил:
— За труды в фирме «Джоб Клинандс, биржевые маклеры» в продолжение нескольких недель, при отсутствии всякого внимания к интересам начальствующих лиц, папан, я вознагражден акциями в пять фунтов, в одном тикозном дельце. И вот сегодня я зашиб сто фунтов.