![Дневник незначительного лица (Самое смешное) _27.jpg](https://litlife.club/books/236205/read/images/_27.jpg)
Люпин объявляет: «Мистер Генри Ирвинг!>
Туттерс заявил, что иные подражания, безусловно, могут превосходить оригинал. Я ему ответил, по-моему, очень тонко:
— Но без оригинала не может быть и подражания.
Мистер Бульвер-Сеттер тут сказал уж совершенно нагло:
— Прошу не обсуждать меня в моем присутствии, а вам, мистер Путер, я бы посоветовал впредь говорить о том, о чем вы можете судить.
На что Падж ответил:
— Так точно.
Милая Кэрри спасла положение, вдруг заявив:
— А я буду Эллен Терри.14
Подражание у моей милой Кэрри вышло ничуть не похоже, зато она так была естественна и весела, что неприятный спор улегся сам собою. Когда они уходили, я с большой определенностью заявил мистеру Бульвер-Сеттеру и мистеру Паджу, что завтра вечером нас не будет дома.
25 НОЯБРЯ.
Получил длинное письмо от Сеттера относительно наших вчерашних разногласий. Был страшно зол и написал в ответ, что, возможно, в вопросах сцены я не большой знаток, быть может даже и прямой профан, но они меня нисколько не занимают, и я решительно отказываюсь быть втянутым в спор на эту тему, пусть и под угрозой разрыва дружеских сношений. Никогда еще не писал я столь решительного письма.
Возвращаясь домой в обычный для субботы час, близ Арки наткнулся на Дейзи Матлар. У меня екнуло сердце. Я через силу поклонился, она же притворилась, будто не заметила меня. Вечером меня сильно раздосадовала прачка, приславшая непарный носок. Сара говорит, мол она «слала ей две пары, а прачка спорит, что будто было всего полторы». Я сообщил об этом Кэрри, но она ответила как-то даже ворчливо:
— Мне надоело ее урезонивать; лучше пойди и переговори с ней сам. Вон она, там стоит.
Так я и сделал, но прачка объявила, что всего лишь этот непарный носок нам и был отослан.
Тамм, в это время проходя мимо, не нашел ничего лучше, как прислушаться к нашему разговору и даже в него вмешаться. Он сказал:
— Не выбрасывайте этот лишний носок, старина. Сделайте доброе дело, презентуйте его какому-нибудь бедолаге с единственной ногой.
Прачка захихикала как дура. В негодовании, я пошел наверх, с целью пришпилить свой воротник, ибо сзади на рубашке у меня отлетела пуговица!
Когда я вернулся в гостиную, Тамм пересказывал Кэрри свою идиотскую шутку насчет лишнего носка, и она покатывалась со смеху. Возможно, мое чувство юмора мне изменяет. Я со всею откровенностью высказался на счет Паджа. Тамм сказал, что раньше только однажды его видел. Их познакомил общий приятель, и поскольку он (Падж) «выставил» славный обед, Тамму захотелось его хоть как-то отблагодарить. Нахальство Тамма, по-моему, переходит все границы. Я не успел ему ответить, тут как раз пришел Люпин, и Тамм, увы, осведомился о Дейзи Матлар. Люпин заорал:
— Не суйтесь не в свое дело, сэр! — и выскочил из гостиной, хлопнув дверыо. Весь остаток вечера только и было — Дейзи Матлар, Дейзи Матлар, Дейзи Матлар. О Господи!
26 НОЯБРЯ.
Воскресенье. Викарий произнес славную проповедь — да, очень, очень славную. Наружность у него не столь впечатляющая, как у нашего доброго старого отца-настоятеля, зато проповеди впечатляют куда больше. Случилось одно пренеприятнейшее обстоятельство, о котором я должен упомянуть. Миссис Гриб, дама высшего общества, которая живет в шикарном доме на Кэмден-Роуд, остановилась, чтобы со мною побеседовать, когда все мы раходились от обедни. Должен признаться, я был польщен, она такая высокочтимая особа. Полагаю, она меня заприметила потому, что я так часто ношу блюдо для пожертвований, вдобавок же она сидит всегда у самого прохода. Дама она весьма влиятельная, и, надо думать, намеревалась мне сообщить нечто чрезвычайно важное, но, к несчастью, едва она открыла рот, поднялся ужасный ветер, сорвал с меня шляпу и погнал на середину дороги.
Мне пришлось бежать за шляпой и прилагать немалые усилия, чтоб вновь ее обресть. Когда же наконец я в этом преуспел, я обнаружил, что миссис Гриб проследовала далее со своими важными друзьями, и я чувствовал, что едва ли мне удобно будет к ней подойти, тем более, когда шляпа моя вся заляпана грязью. Не могу описать, как я огорчался.
Вечером (воскресным вечером, между прочим) я получил наглое посланье от мистера Бульвера-Сеттера следующего содержания:
«Милейший мистер Путер, хоть я моложе вас на двадцать-тридцать лет, — по каковой причине вы могли бы иметь куда более долгий опыт изучения нравов и обычаев на нашей маленькой планете, — однако я отнюдь не соглашусь отстать от вас в глубине понимания иных предметов, ибо колеса вашей жизни вращаются, я полагаю, не столь же скоро, сколь у вашего покорного слуги и автора сих строк. Известно, что добрый конь, бывало, и обгонял степенный экипаж.
Довольно ли понятно я выражаюсь?
Вот и прелестно! Позвольте же мне, мистер Путер, дать вам совет: смиритесь с неизбежностью.
Признайте себя побежденным и с достоинством примите свой жребий; ибо вспомните, это ведь вы мне бросили перчатку, я же никак не могу согласиться себя признать шрусом — да, ни телом, ни духом!
Revenons a nos moutons.15
Жизни наши бегут по разным колеям. Ваша жизнь посвящена коммерции — «Жизнь средь гроссбухов». Мои же книги совсем иного толка. Ваша жизнь в Сити достойнейшая жизнь, и кто же спорит. Но сколь непохожа па мою! Неужто сами вы не видите нас разделяющего океана? Рва, какой не позволяет умам нашим слиться в гармоническом аккорде. Ах! Но chacun a son gout.16
Я дал обет взбираться по ступеням славы. Быть может, я буду продвигаться ползком, я буду спотыкаться. Быть может, даже и поколеблюсь (кто без греха), но я достигну вершины лестницы!!! И вот тогда, тогда голос мой будет наконец услышан, ибо я крикну толпам, копошащимся внизу: «Vici!»s Ныне я всего лишь любитель, труд мой неизвестен, увы, кроме как в кругу друзей, куда, бывает, забредет и враг.
Однако, мистер Путер, позвольте вас спросить — каково различие между любителем и профессионалом?
Никакого!!!
Постойте! Есть, есть некоторое различие. Одному платят за то, что другой искусно делает задаром!
Но будут, будут же и мне платить! Ибо я, презрев желанья родственников и друзей, наконец-то избрал сцену своей профессией. И когда уляжется поветрие нелепой и капризной моды, — и ждать недолго, помяните мое слово, - о, тогда мир узнает мою силу. Ибо я знаю — простите, если вам покажусь самонадеянным — что в целом свете никто не может так сыграть горбатого короля Ричарда, как, знаю, я могу его сыграть.
И вы первый смиренно склоните передо мною голову. Возможно, во многом вы и разбираетесь, но тонкое искусство сцены для вас неведомый предмет.
И пусть все споры наши кончатся этим письмом. Vale1!
Искренне ваш.
Бульвер-Сеттер».
Я был возмущен. Когда пришел Люпин, я протянул ему это наглое письмо, со словами:
— Мальчик мой, по этому письму ты поймешь, что за птица твой приятель.
Люпин, к моему удивлению, ответил:
— А, да, он мне его показывал, прежде чем отослать. По-моему, он прав, и тебе придется извиниться.
Будьте здоровы (лат.).
Глава XII
Серьезные разногласия в вопросе о назначении и ценности моего дневника. Мнение Люпина о Рождестве. Злосчастная помолвка Люпина возобновляется
17 ДЕКАБРЯ.
Открыв свои черновые записи, я вижу: «В Оксфорде кончаются осенние каникулы». Почему это должно настроить мысль мою на воспоминания, не постигаю, но вот однако. За последние несколько недель в моем дневнике было мало интересного. Разорвав помолвку со своей Дейзи Матлар, Люпин стал сам не свой, Кэрри же сделалась довольно скучной подругой дней моих. В прошлую субботу она все куксилась, и я решил ее развлечь, почитав кое-какие извлечения из моего дневника; но вдруг, посреди чтения, она встает и выходит из комнаты, не сказав мне ни единого слова. Когда она вернулась, я осведомился: