Но Лира не привыкла отказываться от своих планов, так что не мытьем, так катаньем, но Роджера нужно было склонить к игре в мертвяков. Для начала она предложила поваренку совершить экскурсию в винный погреб, воспользовавшись для этого связкой запасных ключей, которые она совсем случайно выудила у дворецкого из кармана.
Дети на цыпочках крались вдоль стен подвала, где под замшелыми сводами хранились богатейшие запасы токайского, канарского, бургундского и благородного брантвейна.
Изъеденные временем потолки опирались на могучие колонны толщиной не в три обхвата, а, по меньшей мере, в десять. Каждый шаг по вымощенному каменными плитами полу гулко отзывался в настороженной тишине. И повсюду, куда ни бросишь взгляд, — полки, полки, ярусы полок, а на них — оплетенные паутиной бутыли и бочонки. Мертвяки опять были забыты. Замирая от ужаса и восторга, дети скользили вдоль стен, стараясь ступать как можно тише. В дрожащих пальцах Лиры плясал огонек свечи, а в голове ворочался один и тот же, никак не дававший покоя вопрос: а вино — это вкусно?
Грех было его не попробовать. И, невзирая на отчаянные протесты Роджера, наша Лира выудила откуда-то снизу самую грязную, самую старую, самую пузатую бутыль из самого толстого стекла и, не найдя подходящей замены штопору, попросту хряпнула камнем по горлышку. Забившись в дальний угол, дети по очереди прикладывались к отбитому краю и жадно лакали густую терпкую влагу, алую, словно кровь. Лире вкус вина не больно-то понравился, он показался ей каким-то неожиданным, что ли. А интересно, как они с Роджером узнают, что уже опьянели? Пока веселее всего было наблюдать за подвыпившими альмами: они оба уже не стояли на ногах, то и дело заливались беспричинным хохотом и превращались в каких-то горгулий, пытаясь перещеголять друг друга в уродстве.
Как вдруг и Лира, и Роджер предельно ясно ощутили, что же такое опьянение, причем наступило это практически одновременно.
— Неужели им это нравится? — простонал поваренок, с трудом поднимая голову после того, как его в очередной раз вывернуло наизнанку.
— Конечно, — сипло отозвалась Лира, которой было немногим лучше. — Мне тоже нравится, — упрямо добавила она, и ее вновь вырвало.
Единственно полезный опыт, который наша героиня вынесла из этого трагического происшествия, сводился к следующему: игры в мертвяков могут завести тебя во всякие интересные места. К тому же слова дяди Азриела, сказанные во время его последнего приезда в Оксфорд, не давали девочке покоя, и она с жаром принялась обследовать подвалы колледжа, поскольку, как выяснилось, на поверхности земли лежала лишь самая малая и отнюдь не самая интересная его часть.
Наверху колледжу Вод Иорданских было не развернуться: справа — колледж Святого Михаила, слева — колледж Архангела Гавриила, сзади — Университетская библиотека. Так что еще в период раннего Средневековья колледж принялся расти вглубь, прогрызая под землей подвалы, тоннели, целые этажи подземных помещений и служб, соединенных меж собой крутыми лестницами; сперва только под учебными корпусами, но дальше — больше. Шли годы, и гигантская паутина, словно разветвленная грибница, начала расползаться вширь на многие сотни ярдов, превратив весь прилегающий участок в подобие подземных каменных сот.
Сколько неизведанных возможностей сулила Лире эта сокрытая от людских глаз терра инкогнита! Ради нее были забыты героические восхождения на гребни крыш. Теперь Лира и верный Роджер с упорством кротов обследовали каждый закоулок подземелья. Как-то постепенно игра в мертвяков превратилась в охоту на мертвяков, потому что где же им еще прятаться и отсиживаться, как не по подвалам?
Однажды дети набрели на склеп под домовой церковью.
Здесь, в глубоких вырубленных в стене нишах, стояли тяжелые дубовые гробы со свинцовыми наугольниками, где покоились останки почивших магистров колледжа Вод Иорданских. Над каждой нишей была табличка с надписью: “Симон Ле Клерк, магистр 1765 — 1789. Requiescant in pace. Церебейтон”.
— Что тут написано? — прошептал Роджер.
— Что, не видишь? — зашипела Лира в ответ. — Симон Ле Клерк — это его имя. Цифры означают годы, когда он был магистром. Внизу по-латыни написано “Покойтесь с миром”. А Церебейтон, наверное, его альм.
Озираясь по сторонам, дети двинулись вдоль стены, ощупывая руками буквы на других табличках:
“Фрэнсис Лайелл, магистр 1748 — 1765. Requiescant in pace. Захариель”.
“Игнатий Коуль, магистр 1745 — 1748 Requiescant in pace. Муска”.
Лира вдруг с изумлением увидела, что в крышку каждого гроба была врезана бронзовая пластина с изображением какого-либо существа: горгульи, пери, змеи, мартышки. Она догадалась, что видит перед собой альмы покойных магистров. Ведь с возрастом, когда люди становятся взрослыми, альмы теряют способность принимать разные обличья и навсегда становятся чем-то определенным.
— Там, наверно, скелеты в гробах, — пискнул Роджер.
— Точно. И тлен! И прах! И черви вылезают из глазниц, — захлебывалась от восторга Лира.
— А вдруг тут есть привидения? — сладко замирая от ужаса, спросил Роджер.
Они прошли склеп насквозь и добрались до узкого коридора, вдоль которого стояли стеллажи, разделенные на небольшие квадратные секции. В каждой секции лежал человеческий череп.
Альм Роджера, смешная черно-подпалая такса, испуганно поджала хвостик и жалобно взвизгнула, дрожа всем телом.
— Фу, — шикнул на нее мальчик.
Лира не могла разглядеть Пантелеймона в кромешной тьме, но чувствовала, что его бабочкино тельце тоже трепещет у нее на плече.
Она встала на цыпочки и осторожно сняла с полки череп.
— Положи! — предостерегающе замахал руками Роджер. — Их нельзя брать.
Но ей было море по колено. Не обращая ни малейшего внимания на своих спутников, Лира крутила череп в руках и так, и сяк, как вдруг из него выпал какой-то предмет, скользнул сквозь Лирины пальцы и со звоном запрыгал по каменным плитам. От неожиданности и ужаса девочка чуть не уронила череп на пол.
— Монета! — завопил Роджер, поднимая золотой кругляшок. — Тут сокровища!
Он поднес свою находку ближе к свету. Две лохматые детские головки склонились над пламенем свечи. Нет, это была не монета. На ладони у Роджера лежал гладкий бронзовый диск с грубо нацарапанным изображением кошки.