1. Степь и предки

Приходится за солярой для дизель-генератора ездить в Сычёвку. Затариваю там две-три десятилитровые канистры. Заодно покупаю питьевую воду для Матильды и Нины – жидкость, что из речки Деркул, им не в кайф; только не догадываются блондинки, что в супчике, который они хлебают без всякого смущения, та самая, речная. Прихватываю попутно всякие чипсы-шмипсы – похрустеть на досуге. Все наши дамы большие любительницы кофейных пауз – и застенчивые молчуньи у нас начинают стрекотать, что твой пулемет. А профессор у нас скромный – ему ничего не надо, ни супа, ни чипсов, попил с утра чаю с сухарями и пошел землю бурить, как крот. C индоариями срубной культуры, киммерийцами, скифами, носителями салтово-маяцкой культуры и древней Русью ему общаться интереснее, чем с нами, дураками.

У меня уже такой обряд сформировался во время этих поездок, отъеду где-то на пару километров, остановлюсь, выйду из машину, лягу на землю и вроде как я наедине со степью… Поблизости никого, ни Липского, ни студентов, ни прочих вечно тараторящих археологов. Честно говоря, я вначале прибегал к такой релаксации, потому что соратники меня реально бесили; казалось, вот нажми во мне какую-то кнопочку и я просто перекрошу их всех скифским мечом, отобранным у скелета. Но сейчас-то просто контачу с природой.

Снизу подпирает меня почва, несмотря на то, что Филимонов обзывает её дисперсной системой; она пока что уютно-тёплая, до послеобеденной сковородки ей еще далеко. Терпеливо стелется ковыль, какой-то жучок деловито ищет вход в мое левое ухо, а мурашка хочет десантироваться с колоска да прямо в мой глаз. Если с утра пораньше выехал, то и жаворонка с его песенкой застанешь, порой застукаешь и парящего, словно подвешенного на веревочке сарыча, который своим глазом-лупой пытается вычислить незадачливую полёвку. Бывает такая тишина, что слышишь, как под тобой копошится незаметная, однако самая важная жизнь; червячки, жучки, грибки, корешки – всё, что создает кормящую землю.

А еще ниже умиротворенно лежат кости тех, кто бороздил эту степь, придумывая основы цивилизации. Там всё изначальное – плуг, который орало, пиво без консервантов, колесо и тележка, использование пушного зверя в качестве туалетной бумаги, секс без предохранения. Там индоарии, рассекающие на колесницах последней модели. Там русские витязи, выезжающие на одной лошадиной силе в чисто поле померяться своей силушкой с нечесаным варваром. Там государевы станичники, которые выслеживают на кочевом шляхе хищных ордынцев, стараясь расслышать стук копыт и храп коней. Это не какой-то гумус – а разумный слой, из которого растём мы. По-крайней мере, должны расти.

Иной раз спустя минут десять какое-то торможение времени наступает. Оно уже не протекает мимо, накручивая стрелки часов; ты плывешь в нём и замечаешь много того, что совсем не улавливал раньше. Например, по расположению полевых цветов, определяешь грунтовые воды или наличие большого процента органических останков в почве – там могут быть наши древние друзья, индоарии, скифы, русские витязи и так далее, которые так или иначе наши предки, ибо как говорит биохимик Леша Филимонов, несут в себе «Y-хромосомную гаплогруппу R1a1»…

Сегодня всё было как обычно, пока я не почувствовал чужих – не археологов, не предков, а именно чужих.

Это словно кто-то засунул нитку вам под простыню, а затем начал её вытягивать. Вы ощущаете что-то противное, ползучее, и беситесь, потому что не понимаете, что оно и где оно. Присутствие чужих чувствовалось минуты две. Хотя было совсем тепло и потихоньку начало припекать, я поежился, встал, но ничего особенного во всём окоёме не увидел, сел в машину и поехал. Впрочем, при выезде на проселочную заметил некоего гражданина – он был метрах в пятидесяти и похож, судя по плащу, на рыболова – почему не снял, жарко ведь уже? Приметил остроту его взгляда, хотя и лица-то не разглядел. Хотя, может, ничего и не приметил, а так пофантазировал; человеку хочется же чего-то страшненького, чтобы нервишки не застаивались.

На дальнейшем пути в Сычёвку всё было как обычно; только пара фур навстречу проехала; пустынно; и дорога совсем фиговая, в смысле по качеству. Обдумывал по пути, чем займу оставшийся день – я ведь волонтёр в экспедиции профессора Липского, мальчик преклонного возраста на побегушках. Делаю объемную модель раскопа и окружающей местности с помощью ГИС-системы, попутно видеосъемку, еще таскаю туда-сюда реечники, затачиваю шанцевый инструмент напильником, копаю штыковой лопатой, машу совковой, вот и дизель-генератор на мне, и снабжение блондинок. Нинка меня заставляла и прокладки ей покупать, при том мы даже не целовались в укромном местечке за лопухами. Иной раз по 8-9 часов в день тружусь как пчёлка, хотя обычно волонтеров только до обеда загружают. Первые недели частенько думал о том, что лучше б двинул к археологам в Феодосию. Там работы на пару часиков с утреца, потом море, шашлык, ветреные курортницы, не злоупотребляющие одеждой; однако на свою голову потянулся в те луганские края, где ещё у бабушки летом баклуши бил...

Закупился в ООО с многообещающим названием «Бульвар Сансет». Снаружи торговое заведение выглядит как покосившийся общественный сортир, но внутри такая краля-продавщица – живой зефир с оформлением из пергидролевых буклей, прямо чувствуешь его на ладонях; а бюст – бодрый четвертый размер без всякого коллагена и силикона! Однако эту потенциальную звезду эротического кино пасёт тот кривоносый тип с вечно грязными руками, что наливает мне соляру. Вертится вокруг да около – не даёт и тихим словом с ней перекинуться.

Я с горя в кафешку пошел – пропустить рюмашку с чебуреком и телик посмотреть. Не очень помогло, ехал обратно с мыслями о недоступном зефире под фартучком, с накаляющейся под солнцем крышей, с печалью о том, что через пару-тройку недель буду уже в дождливом Питере, где меня сразу окружит частокол нерешаемых вопросов моего жития-бытия – время волонтерства неотвратимо истекает, деньги тоже… Точнее, деньги истекают, а потому и время.

Здесь всего за месяц уже несколько незыблемых традиций нарисовалось. Например, когда я возвращаюсь из Сычёвки, то меня встречает, во-первых, Артурыч, вообще-то являющийся псом, во-вторых, дымок от сильно прокопченной газовой горелки, на которой Петрович изготавливает обед. Затем прибегает за своим заказом Нинка. От раскопа до стойбища метров сто, ей хватает пары минут. Я, честно говоря, так привык к такому ритуалу, что уже заранее знаю, как буду скучать по нему в Питере.

Вот злился я поначалу и очень капитально на членов моей группы, чего уж так без зазрения совести ездить на мне, если я бесплатная рабочая сила? И еще эти унизительные их реплики: «Ну да, вы же амиктус от индутус не отличаете». А почему перестал злиться? Потому, что мне и Артурыч порадуется, и Нинка, и Петрович по плечу похлопает, и замученный скифами Липский осклабится, и сама Матильда скажет: «Gute Arbeit, mein Freund». И каждый раз снова рад услужить и прислуживать. А может я стал лучше себя контролировать – всё-таки у меня травма башки была совсем недавно, нешуточная, кстати, и, если не научиться брать себя в руки и расслабляться, то легко превратиться в мистера Хайда…

Сегодня традиция встреч была нарушена.  Петровича не видно, хоть я ему пивка притащил; плитку он совсем не включал, картошка, правда, почищена, но консервы с тушенкой даже не открыты. И куда мог запропаститься Артурыч?

Наверное, профессор там что-то такое накопал, привлек внимание публики; люди со стоянки почесали туда и пёс увязался за ним – он любит компанию. Чёрт, опять без меня. Как только что-нибудь историческое, меня нет. Нашествие гуннов – нет, изобретение самогона – нет, выволакивание какого-нибудь скифа на свет – тоже отсутствую.

Когда я еще подходил к раскопу, уже улавливал, что-то пошло не так. И сердце не то, чтобы застучало, а каким-то гулким стало, я начал отчетливо слышать его биение.

Все наши ямы, шурфы, траншеи на месте; инструменты, можно сказать, разбросаны в обычном беспорядке. Только вот камеры с треног исчезли. И опять никого, ни людей, ни собаки.

Я уже хотел повернуться – понятно, это розыгрыш. Поприкалываться решили. Спрятались где-нибудь, а потом как выскочат и загогочут у меня за спиной, так что я подпрыгну от неожиданности. Впрочем, предполагать, что профессор Липский станет участвовать в таких проделках, можно лишь с натугой. Он – совсем сухарь… Тем не менее, есть вероятность, что и пень зазеленеет, и сухарь размягчится, если наши дамы возьмут его на зубок.

А когда я хотел повернуться, то заметил пятно на краю ямы. Почва тут темная, так что оно совсем не бросалось в глаза. Коснулся его пальцами, поднёс их к лицу. На них была начавшая спекаться кровь.

2. Вторжение

Вообще у меня реакция – не очень; можно сказать, замедленная, особенно когда происходит что-то страшное, неприятное. Я – тормоз, причем с годами это усиливается. Лет семь назад, стоял на остановке на Звенигородской, из подворотни выехал грузовик и сбил женщину с ребенком на руках; не знаю, куда там смотрел гастер, сидящий за рулем, но машина покатила дальше. Женщина лежала неподвижно, ребенок надрывался от крика, а я не мог сдвинуться с места, словно удалился из реальности, которая меня не устраивала. Торчал на месте и рефлексировал на тему: «А как делать искусственное дыхание?». Пока меня какая-то бабка кошелкой не огрела: «Эй, дурень, мобила есть? Вызови скорую, а ребенка на руки возьми». Или вот пять лет назад; мышечно крепкий, но умственно слабый подросток подбросил кирпич с радостным криком: «На кого пошлёт, алкаши». Я как раз стоял у пункта сдачи стеклотары и смотрел вверх; наблюдал, как кирпич падает, будто бы замедленно, картинно увеличиваясь в размерах; стоял, пока тот меня не приголубил. По счастью, по голове вскользь, только ключицу сломал…

А сейчас я мигом сорвался с места. Правда еще не знал, куда бежать; сперва к реке припустил, под уклон, с ускорением. Драпал, пока не увидел тело, лежащее в бурьяне возле давно брошенного и насквозь проржавевшего трактора. Вернее, из зарослей видны были только ноги в кедах, по ним сразу узнал Борю Зискинда, студента-историка из Иерусалимского универа, который с упорством, достойным лучшего применения, пытался найти следы соплеменников хазарского периода в слое салтово-маяцкой культуры; хоть какую-нибудь маленькую штучку типа ножика для обрезания крайней плоти. Резво развернувшись в обратную сторону, я почесал к лагерю, однако некая часть мозга била в бубен: «Ты должен был остановиться и проверить, жив ли Боря».

В лагере меня понесло к ящику под замком, в котором профессор держал самые ценные находки. Я, получается, инстинктивно хотел вооружиться бронзовым мечом, персидским кописом или скифским акинаком. (Липский не был до конца уверен в происхождении меча; в смысле, то ли скифские производители подражали персидскому бренду, то ли наоборот.) Клинок этот нашли в захоронении № 2 – вместе с остатками ножен, имевших золотые обкладки, и костями того важного типа, который был как минимум был дружинником скифского царя. Петрович, кстати, реконструировал рукоять к этому мечу.

Ящик оказался вскрыт и клинок в нем отсутствовал. Ладно, фиг с акинаком, разумно было б прихватить валяющуюся кирку или лопату с раскопа. Или еще вариант… Я рванул к кухонной палатке, подхватил там секач, который Петрович доставал из тряпочки только в самый торжественный момент разделки свежего мяса, что бывало нечасто. Если до этого я чувствовал себя как раздетый посреди улицы, то сейчас появилось немного уверенности. Взгляд перестал метаться и я заметил – под парусиной, прикрывающей коробки с тушенкой, явно имеется еще что-то, имеющее очертания человека. Дернул ткань – там были Петрович и Артурыч.

Я увидел смерть в полном формате; доброй псине, которая за все время не зарычала ни разу, перерезали горло. А Петровича убили одним экономным выверенным ударом ножа – дырка была под ребром, наверное, через нее острие достигло сердца.

Уверенность мгновенно стекла с меня, как вода с жирной поверхности. Где-то с минуту я пытался одолеть судорогу, которая передавливала мне горло – еще утром Артурыч, поскуливая от какой-то непонятной тоски, отчаянно лизал мне руки. Чуть брызнув слезами и продышавшись, я пытался сделать одновременно две вещи, удрать и сделаться пониже, в итоге получился какой-то утиный стиль. Наконец до меня дошло – кретин, надо срочно сесть в машину и рвать отсюда когти моторизованным образом!

И эта тварь, в смысле машина, посмела еще не завестись пару раз. Тронулась только с третьей попытки, когда сердце уже стало выскакивать из ушей.

Проехал по полю и, когда разворачивался на грунтовку, стекла у кабины вылетели сразу с двух сторон, заодно что-то мощно толкнуло воздух рядом с головой. От неожиданности я уронил голову на руль, расквасив нос и расшибив лоб, машина запрыгала на кочках как антилопа, а потом и вовсе потеряла сцепление с поверхностью. Я затормозил, когда автомобиль был уже почти на боку, выскочил, захватив с собой только секач и бутылку пива, и побежал к лесополосе. Это ж снайпер стрелял из крупнокалиберной винтовки!

Типично было б для меня запаниковать и закричать мысленно «Я пропал, сейчас меня не станет, какая утрата для человечества!». Но обошлось без рефлексии, на бегу старался еще и зигзаги делать, чтобы чертов стрелок не сумел меня в прицел поймать. Несмотря на весь ужас ситуации, подумал о том, что в прошлой жизни, наверное, был зайцем. Во время одного из виражей зацепил лежащее на земле тело, навернулся, расшибив локти, но быстро вскочил и двинул дальше. Мгновение спустя до меня дошло, это Дима, студент из Одесского университета; пуля пробила ему затылок, аккуратное такое отверстие; а ведь и не пуля, а короткий стержень, похожий на арбалетную стрелу. Парень смог убежать довольно далеко, однако те, кто вёл охоту, не собирались отпускать никого живым.

Я довольно быстро пересек лесополосу и по уклону понял, что сейчас будет река. И в самом деле выскочил на заросший высоченной осокой берег. С него трава уверенно входила в воду. А минуту спустя в прибрежных зарослях нашелся труп Лёши Филимонова, биохимика из Питера. Он мог по костным останкам определить, чем там питался предок при жизни; если много цинка, налегал на мясное, мало стронция, избегал овощей, прилично меди – хавал за милую душу жуков и прочих беспозвоночных. Но коньком его был анализ палео-ДНК, благодаря которому стало ясно, что те, кто здесь жил пять тысяч лет назад, нам не чужие – может, вообще, наши прямые «пра»… Его, мне кажется, убили не сразу. Возможно, даже привели сюда. Или ж он пытался бежать по мелководью, а здесь его встретили. Глаз затёк от удара. Горло перерублено – явно не нож поработал, скорее, смахивает на удар хорошо заточенной саперной лопаткой. На Лёше Филимонове, похоже, потренировались.  Черт, почему эти гады и убить-то не могут как нормальные профессионалы, а обязательно как садюги?

Тут я наконец осознал; все участники экспедиции мертвы – пусть я и не видел все трупы. Остался жив только я один. Значит те, кто убивал, ищут и меня, чтобы прикончить.

Несколько минут я довольно бессмысленно топал вдоль реки, и вместо того, чтобы думать, как остаться в живых, размышлял на абстрактные темы.

Кто эти таинственные убийцы – бандиты, беглые урки или вражеская разведывательно-диверсионная группа, явившаяся с той территории, где Бандера всему голова? Нет, это сейчас не так уж важно. Наверное, важнее то, зачем им понадобилась уничтожать археологическую экспедицию? Может, чтобы забрать какую-нибудь из находок Липского? Меч этот, акинак или как там его – копис? Но ведь проще было украсть в музее или, в конце концов, купить у какого-нибудь коллекционера. Тьфу, это дрисня, а не размышления. Тот, кто грабит и убивает в чистом поле, вряд ли возьмет кошелек потолще, чтобы отправиться к коллекционеру.

В крайней растерянности я прошел шагов тридцать, почти не таясь, представляя собой хорошую мишень. Куда сейчас? Мобильная связь тут не работает, так что никого на помощь не позовешь. Машина – всё. Попробовать пешком добраться до Сычёвки? Тогда большую часть пути я буду на открытом пространстве, маячить на все стороны. И если уж снайпер попал в движущийся автомобиль, почти что в водителя, то пешехода продырявит с гарантией.

Мое блуждание закончилось, когда я увидел Нину. Не хочу знать, насиловали ее перед тем, как убить, или нет, но она была раздета. На животе процарапана ножом звезда – видно, те поразвлекались, затем задушили, судя по багровым отпечаткам на её шее… Работает не просто команда диверсантов или там киллеров, а какие-то садисты, для которых убийство – это маньяческая забава.

Пока я рефлексировал, биение сердца превратилась в оглушительный бой колокола. Плотный белесый дым заволок всё перед глазами, так что в нем потонул и колокольный звон. Затем немного прояснилось, но появилось ощущение обособленности от всего самого ближнего: воздуха, деревьев, кустов. Я стал инородным и тяжелым. Шаг вперед и то, что вокруг, потянулось за мной, как вязкая жидкость, меня даже покачивать стало будто волной. Тянется и не отстает, приклеивается, пытается как бы затормозить время. Благодаря этому мне приоткрывается замедленная жизнь растений и быстрая жизнь жуков – великий магнит солнца, сладкие подпочвенные воды, острые запахи нектара. Отвяжись, наваждение…

Не было случая, чтобы Нина не встретила меня, когда я приезжал из Сычёвки. Как и Артурыч. Может быть, она и давала мне поручения, чтобы потом встретить, перекинуться несколькими фразами, дождаться какой-нибудь моей шуточки. Словно я ей был интересен. Я, конечно, не считал такую версию серьезной. Барышня-то молодая, особенно если сравнить со мной, из приличной семьи при деньгах, хорошенькая, в Москве у нее бойфренд имелся из дипслужбы. А, может, зря не считал. По-любому, Нина меня очень выручила в этой экспедиции, ведь первую неделю я тут капитально нервничал и злился; казалось, что Липский смотрит на людей как на скребки, Петрович – совсем грубиян, а Матильда презирает тех, кто хуже ее соображает. И жара доставала, и головные боли еще сильны были, так что любое дело казалось неподъемным. А Нина могла просто подойти ко мне и сделать какую-нибудь глупость – поправить мою шевелюру, шлепнуть холодной мокрой рукой по моей раскалившейся от солнца спине, принести бутылку газировки, охлажденной в речной воде – и сразу легчало…

Ощущение волны осталось, а вот вязкость прошла и растерянность кончилась. Я не знал еще, что буду делать, но вдруг появилась решимость, будто и в самом деле несло потоком. Всё вокруг сделалось сейчас ясным, проницаемым, я стал видеть наиболее быстрые и верные пути, как для себя, так и для других. И я почувствовал, что самый главный путь для меня – это месть; любой другой вариант не даст мне прожить спокойно ни одного дня, ни одной ночи. Мстить, как мстили предки, которые лежат разумным гумусом парой метров ниже. Только месть может восстановить справедливость.

3. Уплата по счету

Я побежал к реке, но не прямо, а постепенно приближаясь к берегу. Вот смятая трава – кто-то проходил недавно, еще дальше раздавленная ягода брусники, не успела засохнуть; те были здесь с полчаса назад.

Ненадолго мне показалось, что я потерял след, но сделал несколько зигзагов и нашел следы берцов на влажном грунте.

Бандиты вряд ли думают, что я отправлюсь за ними. Я сам минут десять назад не подумал бы такого. Тем не менее, если это группа, организованная по военному принципу, то двое-трое впереди как передовой дозор, а еще пара, наоборот, сильно позади.

Я прибавил ходу и заметил нечто… сперва просто легкие тени между деревьями, перемену прозрачности воздуха, а затем чётче. Те были неподалеку и тоже приближались к берегу реки. Я немного изменил курс, спрямив его к берегу. Уже через минуту речная вода схватила в свои ледяные объятия мою разгоряченную кожу.

Я постарался сразу зайти поглубже, чтоб не было плеска от моего движения. Хорошо, что поддувает небольшой ветерок, колышет прибрежную растительность, скрывает шум. Проплыв метров двадцать по течению, стал подтягивать себя к берегу, цепляясь за стебли камыша. Я видел киллеров – всё ближе и ближе. Один из них остановился, зашел в воду и принялся мочиться. Разумное в принципе решение, зачем оставлять следы на земле? Закончив дело, он обернулся и принялся выбираться из зарослей рогоза. Расстояние между нами начало увеличиваться. Сейчас или никогда.

Я на мгновение представил сценку со своими дальнейшими действиями; обычно у меня на этом всё и заканчивалось, оставаясь в категории «мечты и фантазии», но сейчас я рванул вперед, к берегу. И действовал так, будто когда-то уже дрался насмерть.

Киллер обернулся почти сразу, поднимая автомат с глушителем, я в прыжке-падении достал его в момент, когда он уже должен был выстрелить. Воткнул секач в его камуфлированную штанину немного повыше берца. Пуля свистнула над моей макушкой, прежде чем он свалился с хриплым выдохом. Под моей левой рукой оказался ствол его автомата, отвел в сторону. Следующая пуля ушла в белый свет, но своей здоровой ногой бугай нацелился мне в лоб. Сломал бы как пить дать шейные позвонки, если б я не заслонился левой рукой – больно было, словно кипятком плеснуло до плеча. Этим ударом меня отшвырнуло на полметра, только я успел достать этого типа снова и рубануть по второй ноге, чуть повыше колена. Ствол его автомата я выпустил и он удержал свое оружие, однако боль помешала ему прицельно выстрелить. А я врезал секачем по кисти его левой руки, держащей автомат. И почувствовал, как хрупнули не слишком массивные кистевые кости.

Второй бандит был уже рядом, только не сразу смог взять цель, два грязных борющихся тела не представляли легкую мишень. Следующим движением я перекатился к нему, постаравшись не попасть на линию прицела. Резанул секачом по пальцам его правой руки, лежащим на спусковом крючке и в районе скобы. Эта рука, брызнув пальцами, отпустила оружие, но левой бандит впаял мне в голову. Профессионально. Мне б хватило за глаза, если бы не успел выставить лезвие на направление удара.

Увидел, как от левой руки бандита отскочило два пальца. Противник, умевший контролировать боль, начал проводить удар ногой – и адресат опять я, точнее моя голова. Он не крутил фуэтэ как Чак Норрис, ограничившись фронтальной атакой, но все же потерял равновесие – грунт-то мягкий, вязкий. Лезвие моего секача вошло противнику в шею раньше, чем его ботинок раскроил бы мне череп. Шея раскрылась красным цветком и выпустила протуберанец крови – видно, оказалась перерублена артерия.

Я резко развернул изливающего жизнь бандита, заслонившись его телом от первого бойца, который как раз вышел из болевого шока и выпустил три пули из автомата – там, должно быть, стояла отсечка на короткую очередь. Пули со смещенным центром тяжести продырявили броник почти-мертвеца спереди, но не смогли пробить сзади и, пометавшись, остались в нём до Страшного суда. Осталось швырнуть его, уже совершенно покойного и наполненного фаршем, на первого бойца. Мертвый, рухнув на живого, сбил его на землю. Шаг вперед, я наступил на его автомат в районе патронника и нанес ему удар между глаз. Секачом, без тени сомнения, без раздумий и рефлексий, но и без остервенения. Если бить решительно, то хорошо заточенная сталь пробивает кость – а Петрович не забыл вчера основательно поточить кухонный инструмент. Секач застрял в черепе врага. Вот вам за Диму.

Пошел было дальше, не испытывая никаких чувств (эмоций накопилось, наверное, так много, что они перекатились через порог насыщения), секунд через двадцать вернулся, забрал австрийскую автоматическую винтовку и нож у одного, саперную лопатку и автомат с двумя «рожками» у второго. Секач из головы убитого убийцы не стал вынимать, пусть носит по праву такую «корону».

А еще отсек у обоих гадов указательные пальцы рук, на которых был выколот характерный знак Вольфсангель, «хищный ангел», принятый у некоторых зондеркоманд недалекого противника. Мне самому это показалось странным, я даже подумал, что сказала б по этому поводу моя тетя Софья, преподавательница фортепьяно в питерской консерватории. Большую часть времени во время визитов к моей маме, пока я был маленький, тетя посвящала объяснениям, почему воспитанный мальчик не должен давать сдачи – спич мог длиться до получаса. Но сейчас взятие таких трофеев показалось мне совершенно естественным.

У одного из тех был с собой вроде как смартфон, только помассивнее обычного – последнее, что сделал этот бандит в своей жизни, дал сообщение в Твиттер под ником Kill Vata: «Сегодня было забавно. Ватники визжали от страха как свиньи, потому и резал их как свиней, ножом. Скоро сетевую публику ожидает сюрприз». Спутниковую связь, что ли он использует? И что за сюрприз? А сволота эта, судя по свидомитскому жаргону, с той территории явилась, где Петлюра, Бандера и Шухевич в роли духовных отцов.

Швырнул смартфон в реку – гадость, да и найти по нему могут. Потом глянул на карту, которая у того типа имелась в планшете – карандашом обведена наша стоянка и Сычёвка, хотя туда никто из всей группы, кроме одного меня, не наведывался.

Так, пора уходить от берега, этих двоих вот-вот хватятся, если уже не хватились.

И тут я залег, вовремя заметив – не фигуры, а колебания прозрачности воздуха, .

Пальнул тремя одиночными, потом резво отполз. Через то место, которое недавно занимало мое скромное тело, прошло несколько очередей; было видно по фонтанчикам на воде. По мне стреляли, но, как ни странно, сердце не стало биться сильнее. Я привык к тому, что меня хотят грохнуть.

Местность как будто расстелилась передо моим взглядом: параллелепипед тысячу на тысячу на пятьдесят метров в подходящем масштабе. Такими объемами я создавал её трехмерную модель для ГИС, которой несколько раз пользовался Липский, задумчиво ковыряя пальцем в ухе. Заодно я представил себя в этой модели – этаким жучком-паучком; вот годные маршруты, а вот оптимальный путь.

В полусотне метров отсюда овраг, по которому в ливень вовсю шурует поток, а в остальное время там гниет листва, оставшаяся с прошлой осени, и, как рассказывали наши дамы за рюмкой вечернего чая, ползают обалденно страшные гадюки размером с анаконду. Я швырнул автоматическую винтовку в реку, в сторону противоположную от своего движения. Звук всплеска, может быть, запутает врагов и не сразу они разберутся, где искать цель, а мне бежать с двумя автоматами, при моей-то физподготовке, было б сложновато.

Теперь вперед. Ага, пришло две очереди с севера, но значительно левее. Выходит, не просекли свидомые моего маневра.

Устье оврага было замаскировано с боков густыми кустами дерезы, а спереди группой кривых березок, проросших на «конусе выноса», где водотоки нанесли песочек.

Когда чесал по дну оврага, казалось, что по траншее. И ощущение было: что-то такое я уже делал. Минуты через три понял, те зашли в овраг с того же самого конца. Не почувствовал, а именно понял – именно так они должны поступить, если не дураки. И, скорее всего, кое-кто из их группы попытается спуститься в овраг сверху; впрочем, там сложнее, потому что подступы к нему заросли рябинником и прутьевидной ивой.

Нахожу сухой ствол упавшего сверху дерева, тут на дне весьма мусорно – втыкаю его как распорку между двух склонов, закидываю охапками гнилой листвы.

Примечаю ракиту, выросшую под склоном, отклоняю ее верхушку вниз и вперед, и закрепляю гибкой веткой за торчащий из почвы корень. Разбиваю пивную бутылку о пряжку своего ремня и рассыпаю осколки перед этим самым корнем.

Остановился за изгибом склона, какое-то время надо побыть незаметным зрителем.

Вот по оврагу чешут двое. Первый бандит спотыкается о поперечный ствол и летит оземь; пошатываясь, встает, догоняет товарища. А второй цепляется ногой за скрученную ракиту и она, распрямившись, лупит первого наотмашь – нокаут. Второй тоже падает и въезжает руками в осколки, несколько секунд ошалело смотрит на свои окровавленные ладони – этой паузы мне хватает, чтобы добраться до него. Он пытается то ли увернуться, то ли направить свой автомат на меня. Нельзя два дела делать одновременно. Приголубил его саперной лопаткой по шее – что есть мочи, будто скиф секирой – фонтан крови и тому типу конец. Первый бандит как раз вышел из нокаута, но ненадолго – тычок саперной лопаткой и он улегся насовсем с перерубленным горлом. Странно, я еще недавно дико сочувствовал мышке, которую пришлось ликвидировать на кухне за преступления против моей крупы, а этим сопереживаю не больше, чем шницелю на разделочной доске. Потому что такова честная им плата за Петровича, Лёшу, Матильду. У очередной пары бандитов тоже беру пальцы с Вольфсангель; похоже, всех этих хлопцев связывает тайна происхождения.

Струюсь дальше вдоль склона оврага, который почти вертикальный, как стена и представляет геологическую историю – в голове всплыл рассказ Матильды насчет того, что он сложен меловыми отложениями на известняках, которые метрах в ста от устья сменяются ожелезнёнными песчаниками мелового периода. Тут наверняка лежат самые поздние динозавры, пестрые, пернатые, быстрые, но все еще лишенные морали, в том числе и заботы о детях. Меня прикрывают свисающие сверху пучки цветущей сныти. Останавливаюсь – наверху, на краю обрыва, кто-то есть. Наверняка, собирается спуститься или спрыгнуть. Внедряюсь спиной в «стену», чтобы стать незаметнее.

Когда тот прыгает, отжимаю гибкий ствол ивы, укоренившейся в склон, к середине оврага. При пересечении с ивой этого бандита разворачивает, он уже падает не на ноги, а боком, левой рукой и головой. Не нокаут, так нокдаун. Успеваю сорвать гранату с его разгрузки, чеку долой, отправляю боеприпас наверх, где подходит ещё один. Там взрыв, осколки разносятся пятью метрами выше, оттуда валится окровавленный мертвец. Он придавливает руку своего товарища, находящегося внизу. Руку, держащую автомат. Вытаскивая свою конечность, бандит покалывает меня острыми глазками. Не успевает, потому что получает лопаткой по голове – отлетает ухо. Странно, даже сейчас у него в глазах страха нет, под наркотой что ли?

А всё-таки вытащил он оружие и череп у него крепкий оказался. Прежде чем он навёл на меня ствол, я прыгаю к нему, вернее на него, как в реслинге, стараясь смять корпусом. Ствол автомата я снова придавливаю, в моих руках саперная лопатка. На секунду возникла мысль – может, в плен взять, по благородному, пусть сидит в тюряге, пусть совесть его мучает. Но тут я замечаю женские трусики, завязанные браслетом на его запястье.

Еще два ему удара саперной лопаткой, в живот и в пах. Теперь ему достаточно, чтобы отправиться в ад, но не сразу. Меньше благородства, больше справедливости. Это вам за Нину.

Беру от этих пальцы с характерной наколкой – в виде военного сувенира. Не знаю почему, но я считаю это необходимым. Забираю магазины, заимствую разгрузку, чтоб было удобнее тащить боеприпасы, еще одной гранатой разжился.

А теперь в том месте, где я оставил засохшее деревце, выбираюсь из оврага, сейчас использую его ствол как лесенку, сучки как ступеньки.

На той стороне оврага лесок становится более редким, чувствую себя неуютно. Хотя и мне уже удобнее осматривать окрестности. Еще шагов сто и я замечаю одного из тех. А он меня – пока нет. Потому что там, где он находится, лес более светлый, сосновый, совсем без кустарника. Враг идет фактически встречным курсом. Снова шиза со мной творится, чувствую пространство как вязкую жидкость, отчего всё вокруг замедляется; тот тип словно гонит волну перед собой. Не только направление его движения ощущается, но и яростное желание содрать с меня шкуру.  Несколько секунд и он меня с гарантией засечет. Надо срочно шхериться… откуда только флотские словечки в моем лексиконе?

Вся местность – то, что я видел, что отслеживал на карте и то, что я загонял в ГИС-программы, –сейчас разом вошла в мой мозг и дала подсказку...

Скромный холмик, покрытый зеленчуком и брусникой, и в самом деле не подвел – прямо под вылезшими корнями не слишком здорового и изрядно покосившегося дубка имелась щель. Может, лисья нора, может волчок нарыл. Автомат придётся положить в густую траву чуть поодаль. Я кое-как протиснулся в нору и уже ощущение появилось, что вот-вот кто-то цапнет меня за пятку. Впрочем, не до пятки вскоре стало. По земле начало проходить легкое колебание – этот тип неподалеку. Если обнаружит меня раньше, чем я его, расстреляет как мишень в тире – я даже пошевелиться не смогу, заодно помочится мне на голову и сделает селфи с моей тушкой. Свидомиты любят покуражиться-поиздеваться над «москалём», это у них так подсознание работает, дабы забыть, что их сделали польским пальцем в австрийском сапоге.

Вражина где-то совсем рядом… вот зараза, на холмике, прямо над мной, брусничку что ль решил пособирать?

Он всё ж прошел чуть вперед; лишь бы не обернулся. Я стал потихоньку выбираться. Но враг что-то уловил и двинул назад. Его ноги уже топчутся неподалеку от норы, на ботинках я вижу характерную красноватую пыль из нашего раскопа. Я бросил комочек земли в сторону от выхода. Бандит повернулся, в этот момент я рванулся вперед и ткнул ножом в его икроножную мышцу. Он сел на землю, но резво обернулся ко мне и получил горсть земли в глаза. Я ухватил его за ногу, точнее за ботинок. Он инстинктивно подогнул ее, чтобы отшвырнуть помеху, но только окончательно вытащил меня из норы. Я загнал лезвие ножа в ствол его автомата, отвел от себя и отдернул руку. Тут бандита, додавившего спусковой крючок, уложило отдачей на землю. Секунду спустя я, оказавшись на нем, вложил ему гранату в раззявленную пасть. От нашего стола вашему. Оглушив оппонента ударом локтя в лоб, выдернул чеку и перескочил на другую сторону холмика.

Долбануло прилично, я только минуту спустя стал что-то слышать. А палец с Вольфсангель уже лежал отдельно, так что отрезать не пришлось. Это поганцу за Борю.

Может, все ж слегка контузило меня. Местность колебалась как морская поверхность, порой казалось, что скручивается и раскручивается, будто ускоренно проматывается геологическая хроника с ее аллювиями, делювиями и пролювиями. Я немало упражнялся на компе с программой ГИС-Бастер, превращая двумерную карту в объемную модель местности с помощью матрицы высот, но сейчас всё произошло само. Я словно губка впитал эту самую матрицу высот и координаты всех приметных точек ландшафта. Я не видел врагов, но понимал, где и как они могут двигаться, какие складки местности должны использовать. Единственное, что не получалось разобрать – это было уже или еще будет?

Метров через пятьдесят лесополоса заканчивается, вдоль нее идет дренажная канава, собирающая ливневые стоки.

Сейчас надо двигаться перебежками и ближе к земле; если те в поле, то сейчас c интересом оглядывают окрестности, используя хорошую оптику, и будут рады поймать мою фигурку в перекрестье прицела.

4. Дом

Те увидели бы меня, как пить дать, но по пережаренному полю, которое стояло под паром, гулял приличный ветерок и поднимал клубами пыль. Я соскользнул в дренажную канаву и прыжками, однако на четвереньках добрался до перпендикулярной канавы, которая увела меня под маленький мостик, предназначенный для проезда сельскохозяйственной техники. Метрах в тридцати маячил сарай, в котором наверняка ржавело былое техническое великолепие. Еще один порыв, и я преодолел расстояние до сарая. Так и есть – два трактора в ржавой парше, полуразвалившиеся роторные косилки, мирно сгнивший комбайн, даже экскаватор, скорродировавший до скелета а ля динозавр. И вдруг я услышал писк. Нет не крысы, а чего-то другого. Или кого-то. В уголке за рыжими канистрами имелась дверка, вроде как в подсобку, где хранят всякую всячину, от совковых лопат и граблей до смазки и краски…

Подошел, встал сбоку от дверного косяка, потом толкнул дверь. Внутри трое гражданских. Пожилой мужик, женщина и девочка с двумя длинными косичками лет восьми, а может девяти. Хорошо, что ствол автомата я предусмотрительно направил в пол; если б на них, представляю, как бы они заорали.

Прижал палец к губам, глядя на ошалевшие от страха глаза в количестве трёх пар.

– Отвечаем, только тихо и плавно. Что вы тут делаете?

Первой заговорила девочка:

– Мы прячемся. Там плохие противные дяди.

– И где эти противные? Расскажи.

– В деревне.

– Да какая деревня. Всего пять домов, в двух дачники, – пояснил пожилой. – Мы – тоже, наша халупа крайняя. Пару часов назад появилось четверо вооруженных, стали обходить дом за домом. Это я не сразу понял, вначале крики услышал, потом на улицу выглянул – двое этих, вооруженных, тащат тело, которое очень напоминает соседа нашего. Как мне оборонять девчонок? Проскочили огородом, под тыном и между ям, это бывшие силосные, удрали в поле, вот сюда.

Если после уничтожения экспедиции, те продолжали кого-то искать в деревне,  то их целью, действительно, были не археологические находки. Вернее, не только. Искали, скорее всего, меня.

– А вы не из них? – спросила женщина, подавляя волнение, – вы ведь тоже с оружием… хотя и выглядите иначе.

– Я не особо плохой дядя, особенно если сравнить с теми. И, конечно, иначе выгляжу, чем бандиты или диверсанты, на каждом из которых надето на десять тысяч баксов – от стрингов со стразами до элегантных винтовок Steyr AUG. Скажите, беженцы с дачи, а у вас машина есть?

– Есть, но она во дворе дома осталась, – разочаровал мужик. – Я уже ключи взял, думал, выйдем из дома, сядем и уедем, но затем врубился, что выезд со двора хорошо просматривается и лучше на противоположную сторону выбираться.

– Дайте мне ключи, я сейчас проберусь в деревню; если те бандосы ушли, возьму машину, подгоню сюда и мы вместе укатим в Сычёвку или Марковку. По-любому, оставаться вам в деревне не рекомендуется.

– Ага, ключи от машинки возьмешь, так мы тебя и видели, – протянула девочка и состроила очень недовольную рожицу. – А нам потом на автобусе в город добираться. Правда, мама?

– Хорошо, гляньте на мой паспорт – питерская регистрация, фамилию-имя-отчество и всё такое наблюдаете?.. Эти люди, которые пришли в деревню – из одной банды с теми, что напали на археологическую экспедицию, в которой я участвовал. Наша стоянка в трех километрах отсюда. Там… девочка, ушки прикрой… погибли все, кроме меня. Не знаю, сколько сейчас бандитов осталось; шестерых я, в общем, уничтожил…

– Ты убил шестерых, так много! Они перед этим плакали? – девочка, притворно закрывшая уши, теперь захныкала, а женщина заерзала.

Тут еще самому надо осознать, как это меня угораздило.

– Да немножко так убил. Сама же говоришь, что они – противные и плохие. Поэтому они перед этим не плакали, а смеялись.

– Вы что-то непохожи на головореза, Роман Андреевич, – сказала женщина с недоверием в голосе, мне показалось, что при том слегка улыбнулась.

– Правда, не похож? Тогда поищите похожего, с небритой квадратной челюстью и стальными мышцами, и чтоб еще не хотел вас грохнуть.

– Держите, Роман, – послушав, мужик охотно протянул мне ключи и обратился с оправданиями ко своим близким. – А что мне еще делать? Может, те бандиты вообще уже машину угнали. А у этого гражданина мы хотя бы паспорт видели.

– Спасибо, от гражданина гражданину. Только никуда отсюда не уходите, – предупредил я.

– Роман Андреевич, вы сказали, что в вашей экспедиции всех убили. А вас почему нет? – поинтересовалась женщина, и, чтобы вопрос не выглядел откровенно наглым, добавила. – Очень приятно, Люся.

– Видите ли, мне повезло. Я как раз ездил в Сычёвку за солярой для дизель-генератора, задержался там еще против обычного, потому что в расстройстве был, рюмку-другую пропустил. А вы, Люся, случаем не следовательницей работаете?

– Дядя, вы что, дурак? Мама – химик. Как и дедушка, – хихикнула девочка.

– Ладно, похимичьте пока здесь, я скоро буду.

Я вышел из сарая. Смеркалось – а темнеет здесь резко – над полем поднимался туман, наступал конец это сраного дня, который навсегда перерубил мою жизнь на две части. Мне топать на «6 часов». Карта сейчас прочно сидит в моей голове, вижу ее перед собой словно виртуальную «дополненную реальность» через 3D-очки. А ведь никогда раньше не замечал за собой сверхпамяти. Говорят, она вредна для выживания, потому что человек в принципе может помнить всё, но тогда перестает различать главное и второстепенное; поэтому ненужные воспоминания передвигаются в голове на более нижние уровни, пока не сгнивают в какой-то компостной яме. Однако сейчас промыло всю картину, может быть адреналином. Я помню так много из того, что окружало меня последние недели; даже где сидела муха, когда я рубал компот…

Двадцать шагов бегом, потом остановиться, приглядеться и прислушаться. Огней не видно нигде, прочих ориентиров тоже, поэтому есть опасность промахнуться. Снова бегом и краткая остановка. Теперь немного различаю пять скоплений пятен в меркнущем воздухе – тёмное на тёмном – та самая деревня. Огоньков по-прежнему никаких; шумов тоже. Есть там и шестая, и седьмая кучки пятен – наверное, брошенные дома. Эти сбежавшие дачники-химики говорили, что их постройка крайняя. После следующей перебежки просматривается тын, огород, туалет типа дырка и задняя стена избы.

Последняя перебежка. Вовремя заметил силосную яму, пролез под тыном, едва притормозил, чтобы не сверзиться в компостную, затем еще немного ползком по грядкам с огурцами и оказался подле дома. Опять абсолютная тишина. То ли никого, то ли хлопцы из той команды убийц хорошо умеют делать молчок.

Пополз практически на ощупь вдоль бревенчатой стены. Пальцами определил щель под нижним бревном. Должно быть, ведет в подклеть. Кто ею пользовался – крыса, кот или что-нибудь побольше размером? Сдается мне, щель не так уж мала; если отрыть землю на двадцать сантиметров вниз, то уже получается целое оконце и туда может влезть человек, почти такой комплекции как я. Проверим?

На полпути в подклеть я застрял, естественно в районе живота, но какими-то лягушачьими движениями протиснулся и упал вниз. Где-то с двухметровой высоты, чуть шею не свернул. Судя по запаху, кошкам это место нравится. Теперь попробуем посветить зажигалкой.

Выход имелся – покосившаяся лесенка, что упиралась снизу в люк. Только не поднять его, как выяснилось; будто сверху надвинут шкаф. И с пятой-десятой попытки никак не выходит – я в отчаянии уперся головой в доску над собой, да еще руки расставил. Левая рука, скользнув по балке, прошла прямо до половицы. И та поддалась – может, гвозди проржавели. Сдвинув ее, я стал протискиваться наверх.

Когда, упарившись, наконец протиснулся, то первым делом заметил, что на люке стоит не шкаф, а капитальный холодильник, массивный, что твой танк, но по счастью неширокий. Потом стал выбираться – а из всего освещения только свет прорезавшейся луны. Не встал сразу на ноги, прополз по полу под стол, которые находился не посредине, как встарь, а у стенки, да еще был покрыт клеенкой. Хорошо, что клеенкой – спрятала меня. Вскоре рядом со столом прошли чьи-то крупногабаритные ноги в берцах. Затем владелец ног отправился в сени. Я выбрался из-под стола, подошел к дверному проходу, встал сбоку от косяка. Понял, что стрелять из автомата будет неудобно, вытащил нож. В дверь снова вошел человек – длинный такой, ударил его ножом поверх бронежилета. Не совсем как надо, только царапнул. Мгновением позже он опрокинул меня на пол, я едва успел отшвырнуть его ногами.

Он вышиб мастерским ударом автомат из моей руки и мгновенно навел пистолет. Предусмотрительно отклонился назад, чтобы я не попробовал ему оружие выбить, но, поскольку длинный слишком, задел в темноте полку. Ему на голову посыпались сверху горшки, кастрюли, плошки, ложки. Секунды мне хватило, чтобы пригвоздить его ступню к полу ножом, нырнуть под руку, держащую пистолет, два раза врезать кулаком ему в пах и толкнуть от себя. Нож разорвал ему ступню, и полсекунды его замешательства хватило мне для удара табуреткой. Её железная ножка вошла диверсанту в глаз – и это всё о нем.

Сбоку послышался скрип половицы – я понял, что не успеваю, следующий противник выстрелит раньше, чем я обернусь. Последний шанс – швырнуть табуретку ему в ноги… Швырнул, а тот не просто споткнулся; он рухнул вперед лицом, булькая кровью. Чей-то клинок пронзил ему шею и вышел над кадыком.

5. Забытая любовь

За улегшимся бандитом стояла Люся, та самая дама из сарая, с бронзовым акинаком или, может, кописом из нашего раскопа – артефактом, между прочим, удивительной сохранности. Кстати, когда подсветил зажигалкой, впервые увидел её, так сказать, в полный рост – стройняшка, талия и всё такое; надо полагать, не забывает о фитнессе. Мечом распоряжается верно: левая нога немного вперед, правая рука, держащая оружие, приподнята вместе с локтем. Как на картинке. Если учесть брызги крови на кисти – настоящая валькирия.

– Понравилась? – не смутившись спросила она.

Психологическая устойчивость у дамочки – на удивление.

Я прошелся по комнатам, теперь «чисто»; в соседнем помещении поднял с пола «муху», в смысле гранатомет, принадлежавший одному из бандитов. Вернулся к Люсе.

– Насчет «понравилась» – это слишком интимный вопрос. Скажите лучше, где взяли археологический предмет для процарапывания мужчин насквозь?

– Нашла. Здесь, у этих. А чтоб вы не тратили время на выяснения, то пришла сюда, потому что знаю этот дом лучше, чем вы.

– Хорошо, тогда еще пистолет подберите, может понадобиться – орехи колоть, ну и пора заводить вашу тачку.

– А вы что, меч не хотите с собой забрать, его же, наверное, ваша экспедиция откопала.

Это правильно, взял и меч. Теперь похож на скифа или джедая – что там современной молодежи понятнее? Да, тащить всё на себе тяжеловато, но надеюсь, мотор у нас сейчас будет. И не забыл отчикать указательные пальцы у накрывшихся бандитов, или кто они там. У них тот же отличительный знак, Вольфсангель.

Машина нашлась у палисада. Прежде чем открывать дверцу, я немного поелозил под днищем, светя зажигалкой, типа выискивая бомбу или мину. Но в таких делах я еще тот специалист.

– Отойдите метров на двадцать, – сказал я Люсе, когда вылез, – сейчас буду включать зажигание. От одной бабки слышал, что бомбы именно в этот момент и срабатывают.

А у самого практически никаких чувств, просто спать хочется.

Зажигание, мотор и… не взорвался. Придется дальше воевать.

Она села в машину.

– Что-то выдохся. Поведете? – спросил я ее.

– Плохая идея. У меня и прав нет. Машина – отца. Я тут каталась немного «бесправно» по окрестностям, но не во мраке же.

– Ладно, поведу я. Хотя луна уже спряталась, а во мраке, в самом деле, фиг найдешь тот сарай. Тут и нос свой обнаружить трудно.

– Подождите, Роман, – сказала она. – Сейчас реально спешки нет. Вы сказали, что шесть бандитов благодаря вам двинуло кони, плюс двое угомонилось в доме. Однако, может быть, скверные люди на этом не закончились. Если поедем за Машей, дочкой моей, и папой – за нами могут увязаться другие члены этой банды. Вообще-то лучше позвонить в какие-нибудь инстанции – в бардачке мобила. Здесь есть сотовая связь.

Заманчивое предложение, но сомнительное.

– Не лучше. Если эти перцы всё еще существуют в природе, то мигом перехватят наши звонки и приедут первыми. Встреча обещает быть жаркой.

– Тогда выключите мотор, – сказала она.

Тонкая кисть Люси оказалась у меня на плече, я почувствовал сквозь рубашку её тепло и даже нежность.

– Поедем, Роман Андреевич, когда светать начнет. Это скоро, сейчас ночи короткие. Кстати, вы не сказали спасибо за то, что я спасла вас в доме.

– Я не жлоб, правда, но часто забывчивый. Спасибо.

– Этого мало.

– Понимаю, такое на хлеб не намажешь. А как надо?

– Ну, хотя бы поцеловать.

– А, это вместо седативного или слабительного? Хорошо.

Губы у нее сперва немного потрескавшиеся, а чуть погодя спелые. Разведенка, подумалось мне.

– Вы по профессии археолог? – спросила она уже несколько светским голосом.

– Я – волонтер в археологической экспедиции. Еду за свой счёт, помогаю, как могу; используют, как хотят. Самые тяжелые – это те обязанности, которые возлагаешь на себя добровольно.

– Значит, за свой счёт… Вы наверное богаты, Роман Андреевич, – голос ее обрел бархатные обертоны.

– А как же, духовно. Развёлся, квартиру, доставшуюся от щедрого старого режима, жене оставил. За десять лет так на новые палаты каменные и не наработал, но вот, первая и последняя удача в моей жизни, дачку родительскую толкнул одному «олигатору». И в степь, на родину предков. Не думал, однако, что мой поход так закончится. Денег немало спустил, удовольствие ещё то получил, теперь до конца дней своих этот «отдых» вспоминать буду, причем, если жив останусь.

– На жену до сих пор злитесь?

– Да прямо-таки. Пока на её фотокарточку не посмотрю, и вспомнить не могу, как выглядит, а фотки я вообще разглядывать не люблю – что было, то прошло, и назад не вернешь согласно второму началу термодинамики. На абстрактное зло моя «экс» никак не тянет… просто я был не достоин её и заплатил своего рода штраф за то, что отнял у нее столько времени.

– Что было нужно этим бандитам? Меч, что-то другое? Или кто-то?

– Не знаю я, Люся. Ради меча всё это затевать, как-то нерационально, пусть он и ценный – эти люди, наверное, тоже работают за немалые деньги. А если они хотели убить кого-то конкретно, то зачем всех остальных?

– Остальных уже как свидетелей.

– Да какие свидетели из этих ботанов? Сидят почти всё время в раскопе. Если б кого-то конкретного убили, скажем, возле речки, остальные б даже не заметили.

– Вот вы явно не ботаник. Я бы даже сказала, особенный вы.

Дамочка, похоже, начиталась «женского» детектива.

– А что во мне такого особенного? Владение таблицей умножения, чтением и письмом?

– Вы лучше знаете, Роман Андреевич, в чем вы можете отличиться. Мне вот, например, в свое время пришлось фехтованием заниматься, поэтому такая моя «особенность» оказалась очень кстати, когда я полчаса назад в дом заглянула.

– Так, задание понятно: придумать особенность. К примеру, я по тридцать раз проверяю, выключил ли газ, прежде чем уйти из дома, стараюсь не думать о соседке Розе Ромуальдовне, чтобы не пожелать ей инфаркта… это наверняка не годится. Ну, может быть, я как-то собраннее и внимательнее стал после того, как всё это случилось с нашей экспедицией. Но именно «после», а не «до». Кроме того, так реагирует на опасность примерно 50% всех людей.

Ее рука прошла по моей щеке и шее на затылок. И расслабляет, и напрягает одновременно; в одном месте расслабляет, в другом прямо противоположное. И не знаешь, как отреагировать. «Прекратите» или «продолжайте в том же духе».

– Этот шрам вы давно получили, Роман Андреевич?

– Недавно, у того самого «олигатора» заработал. С перепоя вышел на крыльцо, то ли нога подогнулась, то ли крыльцо накренилось, но я звякнул головой об ступеньку. В больнице неделю провалялся. Я – неловкий, потому и пострадал, а вот китайцы могут выпить рисовой водки и кунфу выделывать; правда, пьют они впятеро меньше нашего, поскольку хуже усваивают...

– И олигарх хорошую палату оплатил в частной клинике, так ведь? Может, это как-то связано с тем, что позднее у вас что-то, так сказать, включилось, отчего вы стали приметно «собраннее и внимательнее», да и вообще почувствовали себя бойцом. Я вот заметила, что вы взяли трофеи – пальцы у убитых. Как прирожденный воин. Определенно большинство населения так бы не сделало, их, скорее бы, стошнило от такой процедуры.

Ее губы снова прикоснулись к моим, и я почувствовал сквозь футболку ее грудь – как следует почувствовал, тяжесть, упругость и прочее. Люся своими словами на что-то намекает, но мысли мои разбегаются, ничего не обдумать. И грудь мне эта на что-то намекает, и губы... Да нет, блин, я не озабоченный, у меня и после развода подружки бывали в количестве, отличном от нуля. Но сейчас какие-то смутные воспоминания зароились...

– Вы можете сказать «прекратите», Роман Андреевич. И даже «как вам не стыдно», – напомнила она.

Ничего такого я не сказал. Ее лицо, которое было так близко, казалось в почти полном мраке призрачным, словно из нашего раскопа явился дух скифской царевны. И это весьма контрастировало с приятной материальностью ее груди. Ощущения были, прямо скажем, вдохновляющие – подружек, отличных от нуля, у меня тоже давно не было. Впрочем, как фон возникала мысль, что такую грудь и такие губы я уже видел и чувствовал. Это, может, так действует память предков, скифов каких-нибудь?.. Конечно, вместо мыслей на тему скифов, я бы лучше подумал о том, с чего это Люся вдруг запала на меня; человека, прямо скажем, невыдающихся внешних данных? Но тогда я подумал о другом; мол, что тут странного, ей же страшно, неуютно, поэтому она тянется к общению, и даже не прочь перейти к интиму...

Где-то около четырех утра мы двинулись с места.

А минут через десять Люся заметила.

– Птичка в небе. Но очертания у нее странные.

– Это не птичка, а дрон, значит, те скоро будут у нас на хвосте. Прямо ехать к сараю нельзя. Попробуем замести следы.

Я свернул к лесополосе, почти инстинктивно, но те как раз выехали из зелёнки, и лошадей у них под капотом вдвое больше.

– Останавливаюсь и стреляю, не возражаешь?

– Останавливайся и стреляй, – охотно подтвердила Люся. – И, кстати, я уверена, что они не могут позволить себе разнести тебя на куски.

Я остановил машину, вышел из кабины, прихватив «Муху». Открыл заднюю крышку и раздвинул трубы гранатомета до упора, тогда мушка приняла вертикальное положение. Повернул предохранительную стойку вниз. Зафиксировал локти на крыше машины, палец остановил на спусковом рычаге. Я когда-то делал это? Почему кажется, что да? Расстояние до цели 150 метров, судя по тому, что штрихи на стеклышке мушки на делении «15» почти вписываются в ширину цели. Надо торопиться, не торопясь, чтобы не смазать. Сейчас бандиты едут прямо навстречу, целиться удобно. Интересно, с чего это Люся такая уверенная и почему я так легко вспомнил правила прицеливания из РПГ-18, который я видел, может, раз в жизни на каких-нибудь военных сборах, черт знает когда.

Когда всё, кроме внедорожника, свернулось в трубочку белесого тумана, я выстрелил.

Машину этих гадов подбросило и перевернуло. Падала она уже горящей. Полагаю, для тех, кто сидел в машине, нетрудовая биография закончилась справедливым убытием в ад. Это вам за Липского, за Артурыча.

– Ну, вы хоть последние? – спросил я неизвестно кого.

– Боюсь, что разочарую тебя. Ответ отрицательный.

Ствол пистолета был неподалеку от моей головы, притом сзади. Похоже, напарница воспользовалась трофеем для весьма сомнительной шутки. Или это уже не напарница?

Я стоял и ощущал недоумение от того, что её слова не вызывают у меня ужаса; таково уж наследие истекшего дня, который прилично изменил мое восприятие. Еще чувствовал кожей прицельную линию, соединяющую ствол пистолета и мой затылок. А ведь уже всё как будто закончилось. В ушах послышался стук крови, натужно выбрасываемой сердцем. Предательство – худший из грехов, но я даже не знаю, предала Люся меня по доброй воле или по принуждению. А не узнав этого, не хочу помирать.

Я повернул голову в одну сторону, но дал крен в другую и чуток присел – мой затылок ушел с линии прицела. Потом, резко развернувшись, ухватил Люсю за кисть, держащую пистолет. Раздался выстрел… Мимо.

Всё-таки она не стала вступать со мной в безобразную драку «женщина versus мужчина». Может, потому что занималась фехтованием, а не карате. Связал ей руки ремешком.

– Люся, ты ничего не перепутала? Или, может, таковы шутки в твоём семействе? Я не тот, кто любит поострее.

– Я из тех, кого называют – уборщик, кто доделывает работу за остальными, – неожиданно ровным и спокойным голосом отозвалась она.

– Может быть, уборщица? Но ты же на моей стороне. Ты грохнула в доме одного из тех бандитов, или, если угодно, диверсантов. Эффектно так.

– С вероятностью более 50% ты бы справился с теми коммандос, что были в доме, и без моего содействия. Была бы в доме на их стороне, меня постигла бы та же участь.

– Подожди, а твоя дочка, а отец?

– Они в деле, командование не предлагало мне другого выбора.

И я окончательно понял – она из тех, из той команды киллеров.

Еще немного и я бы выстрелил в нее. Остановило меня только одно – не смогла она сразу послать пулю мне в затылок, как поступил бы настоящий профи, что-то притормозило её.

А потом Люся рассказала мне, какова была моя «работа». Именно я должен был ликвидировать всех участников моей археологической экспедиции – такую задачу поставило её командование. Соответствующей была и психопрограмма, загруженная в мой мозг. Когда я угодил в больницу после известного удара головой об крыльцо, мне был скрытно установлен нейроинтерфейс. Физически это сеточка из углеродных нанотрубок, а в программистском плане – стек команд, которые инструктируют мозг, создавая искусственные нейронные соединения.

Первым психологическим проявлением этого дела стал эффект, именуемый «торможением времени»; он всегда возникает при исполнении психопрограммы. А далее у меня должно было постоянно нарастать раздражение на окружающих людей, каждое их слово и дело выглядело бы оскорбительным, унизительным, надоедливым. Короче, почти всякий внешний стимул возбуждал бы искусственное нейронное соединение, которое запускает процесс убийства. В итоге, я обязан был сорваться и грохнуть всех… Поставленная задача являлась вполне рациональной. Перебив, согласно программному алгоритму археологов, съехавшихся из разных стран, я бы стал «агентом Москвы и ФСБ», опасным как зверь. Показав, конечно же, «отвратительную сущность московского империализма», собравшегося предотвратить «археологическое открытие века, что проливает свет на древнейшую протоукраинскую культуру, которая подарила миру колесо, выращивание злаков, разведение скота и верховую езду». Но что-то пошло не так и подвесило программный алгоритм.

Скорее всего, некоторые искусственные нейронные соединения оказались деактивированы или разрушены – это возможно, например, при воздействии ЯМР-томографа. Я и в самом деле проходил томографию уже после госпитализации – участковый врач направил меня в диагностический центр из-за моих головных болей. Известно, что в ходе работы программ случаются прерывания при поступлении сигнала от «устройств ввода-вывода», то есть, в данном случае, моих глаз и ушей. Но у меня блок обработки прерывания давал адрес не искусственного нейронного соединения, которое уже разрушилось, а открывал какую-то «страничку» моей памяти, может быть давно потерянную сознанием…

После программного сбоя вражеским командованием сюда была направлена диверсионно-разведывательная группа и всё пошло по более накатанной колее. Хлопцы-убийцы сделали работу, которую затем бы приписали мне, как «агенту ФСБ». Они б по-быстрому эвакуировались, а я остался бы с девятью участниками археологической экспедиции, убитыми холодным оружием и голыми руками. Так что собственно этой ДРГ я был нужен живой, но не очень вменяемый. Однако сломался и этот сценарий. Какие-то модули загруженной мне психопрограммы всё же сработали, только агрессия пошла не на участников археологической группы, а на другой раздражитель – на явного врага. Поэтому я кончал киллеров одного за другим, да еще собирал их пальчики, так что повесить на меня смерть археологов никак бы уже не получилось…

И тогда послали уборщика. То есть, уборщицу Люсю. Доделала бы она «работу» и я стал бы таки опаснейшим зверем, который уничтожил участников археологической экспедиции, раскопавших «протоукраинскую цивилизацию», да еще каких-то военных. В итоге, как бы застрелил себя сам и публика б узнала, что всё это отмочил «агент ФСБ»…

Я подошел и забрал пальцы у тех двоих, что докатались до ручки в своем Jeep Cherokee. Они хоть и обгорели, но татуировка Вольфсангель была заметна. Теперь уничтоженных врагов ровно десять. И одиннадцатого уже не должно быть.

Прежде чем возвращаться, подумал, что Люся все же товарищ по несчастью. У нее наверняка такой же нейроинтерфейс, как и у меня. Только у дамочки он работает без сбоев. Попробуешь от этого счастья отказаться и не выполнять инструкций – получишь ломку, как после употребления суровой дури, а то и вовсе голова перегорит. Но я помогу Люсе, я ее вытащу.

Когда вернулся обратно, «вытаскивать» было уже некого. Связал я ей руки на славу, но она была всё-таки профи и с моим ремешком управилась в момент.

6. Без масок

– Командир, еще раз рапортую, что прикончил целиком эту вражескую диверсионно-разведывательную группу. И имел на то полное основание.

Человек в камуфляже как-то расстроенно посмотрел на меня. Он мне не представился, но я узнал его по фоткам, имеющимся в Сети; позывной «Медведь», гроза бандеровцев.

– Роман или как там тебя, ты ж говорил, что не служил в армии.

– Это сложно объяснить. Наверное, я пользовался чужим опытом.

– Ладно, фантазер. Через час придет машина из Марковки за телами археологов, поедешь вместе с ними, пусть в райцентре с тобой разбираются. И с мечом этим тоже. Как ты его назвал, кокинак?

Я высыпал из пакета на капот «газика» десять пальцев со знаком Вольфсангель.

– Свежие? – решил уточнить недоверчивый командир.

– Сами видите.

– Может, ты из них, из этих лжеангелов?

– И зачем тогда я всех товарищей перекрошил?

– Ну, чтобы сдаться удобнее было.

– Неувязочка, товарищ командир, у меня как раз такого знака нет.

Я посмотрел вдаль. В полусотне метров курган, еще нераскопанный; кто-то там лежит под ним, ждёт своего часа; впрочем, эти заплесневевшие кости уже прождали тысячи лет, время им нипочём. Подальше, на «девять часов», лесополоса. Я заметил, как там поднялось несколько птиц и что-то коротко блеснуло. Пространство свернулось; я увидел, словно на трехмерной модели, где находится снайпер. Перелетел через капот «газика», отшвырнул бойца, направил его АГС туда, куда следует, и выстрелил.

Через мгновение я лежал на земле, а в лицо мне смотрело четыре ствола.

– Ты что творишь? – сурово вопросил командир.

– Там снайпер был. Возможно, женщина. Пошлите бойцов проверить.

После некоторого раздумья командир как бы невзначай заметил:

– Если не врешь, возьму к себе в отряд, будешь служить, а не ерундой заниматься.

Стволы отошли от меня и стали глядеть в другую сторону. А пара бойцов с резвостью лосей отправилась в сторону лесополосы.

Они вернулись через полчаса, отрапортовав «Медведю», что «все чисто». У одного из них теперь была трофейная снайперская винтовка калибра 12,7 мм. А еще они передали командиру какую-то бумажку, которую тот, наскоро просмотрев, вручил мне.

– Нашли возле тела, записка на твое имя.

На клочке бумаги имелось несколько строк, сделанных карандашом.

«Если ты читаешь эту записку, значит ты цел и невредим, а меня больше нет. Забери Машу, она ждёт тебя на том же месте. Думаю, после тебя мое командование откажется от используемого типа нейроинтерфейса и перейдет на дисперсные системы. Я ничего не могла изменить, прости.»

Маски и блоки, поставленные нейроинтерфейсом, распадались. Люся. Женушка. Экс. Психопрограмма сделала незнакомыми твое лицо и имя (хотя кое-что в тебе я почти узнал).

– Кто она тебе? – поинтересовался «Медведь».

– Жена. Бывшая.

– Как у вас всё сложно. Ладно, тебе разбираться. Так ты как, идешь к нам? В третий раз спрашивать не буду.

– Иду, товарищ командир, только дайте мне несколько часов отпуска. Я скоро вернусь, мне лишь ребенка своего отыскать и домой отправить.

Я бежал по полю к тому сараю, а где-то внутри меня все еще рушились блокировки то одного, то другого пласта моего памяти.

Десять лет назад уволился в запас, воинское звание – капитан; последнее место службы – 336-ая бригада морской пехоты, Балтийск, ДКБФ. Враг выбрал меня не случайно, ведь я умею делать это...

Вот сарай, ржаво пропаршивевшие трактора и сенокосилки, маленькая дверка в подсобку направо.

– А вот и папа вернулся, – девочка подбежала ко мне и вложила свою ладошку в мою руку.

– Почему ты… почему вы сразу не сказали?

– Люся запретила, – основательно заявил Родион Николаевич, – мол, тогда будет сбой, типа короткого замыкания. Как вы думаете, Роман, с ней всё в порядке?.. Эй, капитан Корнилов, с вами всё в порядке?

Нет, со мной уже десять лет как было не в порядке. Враги эффективно заперли мою память, потому что я не хотел вспоминать. Я желал забыть то, что произошло десять лет назад. Тогда половина разведгруппы была потеряна во время операции, которую планировал я, а после того у меня вроде как каталепсия началась. Я потерял интерес ко всему, не мог ничем заниматься, вся жизнь выглядела прелюдией к этому провалу. Мне пришлось расстаться со службой, которую до того я считал своим главным долгом. Люся, которая была с моим еще нерожденным ребенком в животе, просто выставила меня за дверь.

Враги хотели использовать мое осознание несправедливости, направив его по нужному им каналу. Но оно воспользовалось первой же случайной лазейкой, чтобы вырваться на волю. Только на этот раз я не хотел отключиться от него, наоборот, желал восстановить справедливость.

Какой-то умник в Массачусетском технологическом институте сейчас будет думать над тем, как повысить устойчивость искусственных нейронных соединений. А другой колдовать над тем, чтоб сделать более надежной обработку прерываний, возникающих в ходе исполнения психопрограммы. Ну, а я буду пытаться сохранить то, что у меня осталось, и мстить.

– Ладно, Машенька и Родион Николаевич, пойдемте, я отвезу вас в Марковку, оттуда – домой. А я тут с друзьями еще кое-что закончу, чтобы плохие дяди не появлялись больше. Однако на Новый Год непременно вернусь.

– Не обманешь? – уточнила Маша. – Мама сказала, что ты враль.

– Ни в коем случае. Дед Мороз ведь обязательно придет, а, значит, это буду я.

Порта, 2014