Жюль Верн
Осада Рима
![Осада Рима _0.jpg](https://litlife.club/books/219672/read/images/_0.jpg)
Жюль Верн
ОСАДА РИМА
Глава I. ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА
Убийство господина де Росси[1] вышел победителем из трудной и дерзкой схватки. Сочетая инженерный талант с мудростью, он сохранил жизнь многим солдатам и взял город с той стороны, которая считалась неприступной. Его слава на два года опередила официальное признание его заслуг, почести и награды.
Напрасно опечаленный Аннибаль искал своего друга. Анри был уже трупом. Его позднее обнаружили возле понтонного моста Санта‑Пассера. И молодой лейтенант все повторял и повторял следом за Жаном Топеном:
– Рок! Злой рок!
Через неделю после вторжения французов в Рим в соборе Святого Петра провозгласили папское правительство, и цвета Пия IX сменили в Ватикане знамя итальянского восстания.
‑‑‑
Jules Verne. "Le Siege de Rome" (1853).
Перевод М.Д. Потаповой
Жюль Верн. Полное собрание сочинений. Серия I. («Неизвестный Жюль Верн»). В 27 т.
Т. 26. Цезарь Каскабель.
Научно‑издательский центр «Ладомир» при содействии ТОО «ВРС».
Послесловие и примечания А.Г. Москвина
Оформление Д.Б. Каменщикова
Сканировал steamer специально для jules‑verne.ru
[1] Пеллегрино Росси (1787) – известный французский дипломат и экономист. Итальянец по происхождению. Возглавлял папское правительство. Убит 15 ноября 1848 года. (Примеч. автора.) должно было предварить всплеск революционного движения в Италии. Свободы, объявленные Пием IX[1], грозили обернуться против него самого и опрокинуть древний престол святого Петра.
Либеральная власть рушится повсюду, и это является следствием избыточности ее институтов. Прошлое далеко от настоящего; во времена, когда абсолютные правители покушались на свободы общества и уничтожали их, эти свободы, низвергаясь, действовали подобно разлетающимся осколками бомбам; но в XIX веке народы сами требуют ограничения слишком либеральных реформ, ибо последние способны столкнуть общество в бездонную пропасть. Свобода в понимании республиканцев различного толка, свобода анархическая, изжила себя, свобода в теории и свобода на практике – взаимоисключающие вещи: там, где слишком очевидно провозглашен принцип, нет места факту. В то же время, когда свобода не претворяется в практику, ее принципы сводятся лишь к роли лозунгов на челе общественных памятников.
Шестнадцатого ноября 1848 года Квиринал, дворец духовного владыки, был окружен гражданской гвардией и регулярными войсками. Но их требования реформ заглушали ружейные выстрелы швейцарцев, которые, храня верность власти и своему жалованью, храбро защищали временное королевство Папы.
Уже в течение некоторого времени воздух Рима был насыщен грозой. Франция успела передать Италии свою неспокойную атмосферу, и жители Апеннинского полуострова полной грудью вдыхали этот пьянящий аромат. Дело в том, что итальянцы дышат лишь с позволения австрийского императора, а пушки и генералы не слишком‑то великодушны. Шум и беспокойство, доносившиеся с той стороны Альп, возбуждали римлян, которым захотелось быть причастными к празднику и без церемоний порадовать себя зрелищем небольшой революции.
В то время как одни осаждали, а другие защищали Квиринал, молодой человек со злым и неприятным лицом шнырял среди заполнивших площадь людей. Он являл собой определенный тип итальянцев – лживых, лицемерных, подвластных злу и неподвластных добру, ультрамонтанов[2], низких, завистливых, трусливых негодяев, не направленных и не просвещенных ни обучением, ни разумом. Бывший секретарь Папы Пия IX, он был хорошо известен в свете, на который некогда высокомерно изливал свою наглость и спесь. Его прошлое положение заставляло подозрительно относиться к его сегодняшним занятиям – почему Андреани оставил служение Папе и бросился в водоворот заговоров и мятежа?
– Друзья мои, братья мои, – бросил он перевозбужденной толпе, – владычество пап временно, оно уйдет, и свободная Италия никогда больше не будет носить траур по своим тиранам! Последуем за Францией в устремлении к свободе, и ее дети придут нам на помощь!
– Вы не из наших, – отвечали ему.
– Я солдат, я с вами и я за вас! Я знаю все бесчисленные злоупотребления этой прогнившей системы, все эти так называемые реформы, которыми вас развлекали, пустые уступки, которыми, как фальшивой монетой, оплачивали ваши великодушные порывы. Я солдат! Увидите, я буду сражаться в первых рядах, чтобы свергнуть абсолютизм и навечно обеспечить вашу независимость!
– Должно быть, вы в курсе всего, что происходит во дворце, – обратился к нему один честный малый, – и знаете, что Пий Девятый уступает нашим требованиям и дает нам либерального министра.
– Министры – пассивное орудие власти, они ничего не могут изменить в политике, – все более распаляясь, отвечал Андреани. – Папа просто меняет перчатки, вот и все, рука же его не станет ни мягче, ни щедрее. Не придавайте значения именам‑однодневкам, которыми власть пытается усыпить вашу бдительность. Что даст смена вывески, если хозяин продолжает обвешивать и продавать фальшивый товар – свои лживые свободы?!
Действительно, святой владыка, чтобы сдержать бурю, попытался в качестве громоотвода использовать ряд министров, на которых без всякого для него вреда разрядились бы молнии мятежа. Но эти затертые и скомпрометированные имена уже не в силах были уберечь понтификальный[3] трон. На улицах Рима правил бал гнев, гремели ружейные выстрелы около Квиринала. Солдаты братались с восставшими, переходили на их сторону. В течение недели Пий IX надеялся укротить свободолюбивое движение при помощи ловких ходов и своевременно проведенных реформ, считая, что имеет дело с простым бунтом. И действительно, бунт можно свести на нет, дав выход народному кипению, но совсем не то с революциями! А это была революция.
Двадцать четвертого ноября 1848 года в сопровождении кардиналов, высших чинов церкви и части духовенства Папа спешно покинул Рим. В течение нескольких дней о месте пребывания его святейшества ничего не было известно. Назначили группу верховных правителей – хунту – для временного осуществления государственной власти и формирования правительства, которое было очень быстро укомплектовано.
Тем временем Папа благополучно добрался до Гаэты[4], откуда 17 декабря выразил протест против правящей хунты. Но он бросил подвластные ему территории не для того, чтобы уступить поле боя революционерам. Его святейшество в полной мере ощущал в себе призвание к мученическому венцу. Однако прежде всего Папе необходимо было сохранить полную свободу и независимость, чтобы католический мир не подумал, что он более не в состоянии осуществлять свою духовную власть.
Папский протест был выражен по всем правилам, однако он остался без ответа – хунта просто не заметила его. В действительности Папе нечего было опасаться; но вскоре под его знамена стали собираться многочисленные сторонники, что вызвало к жизни различные планы интервенции в Италию. Поэтому 2 декабря римское правительство, в свою очередь, воспротивилось экспедиции, намеченной генералом Кавеньяком, бывшим в то время главой исполнительной власти во Франции. Сами французы еще не определились в своих действиях.
Грустной прерогативой социальных потрясений является их способность вызывать на поверхность самые грязные, самые дурно пахнущие придонные слои общества. На одного действительно достойного человека, вознесенного на гребне событий, приходится сотня посредственностей и бездельников. В такие моменты всякий, кто до того втихомолку вскармливал тщетные амбиции, нереальные, бредовые утопии, разрушительную ненависть, некий постыдный порок, лелеял месть, считает себя призванным вершить судьбы народов. Голос узкой, личной выгоды заглушает в них голос общественного интереса, и, чтобы не услышать его, они решительно должны бы оглохнуть. Андреани отличался абсолютной глухотой, и так как отсутствие каких бы то ни было принципов делало его необыкновенно легким в моральном плане, он быстро поднялся на поверхность движения. Как далек он был теперь от поклонов, коленопреклонений и раскаяний прошлых лет! Он вывернул свою одежду наизнанку, но это его ничуть не изменило – одежда его была одинаково грязна с обеих сторон.