Я подошел к Вере сзади, протянул руку и принял тяжелую грудь в свою ладонь. Чуть сжал, наслаждаясь упругостью тела и остротой соска, провел второй рукой по гладкой спине и круглой попе.
Вера, откинувшись назад, нашла мои губы своими, завела руки за голову, обняв меня и сильно прижав к себе. А потом рывком развернулась, и прижалась ко мне всем телом, жадно, страстно целуясь. Так и не закрыв дверь на балкон, мы снова оказались в постели. И стоны-вскрики девушки были для меня лучшей музыкой на свете.
Это после торжественного ужина в «Царь-рыбе». Когда мы, слегка поддатые, и неплохо накушанные, поднялись на свой этаж, каким-то хитрым образом оказались в моей комнате. И долго, по полной, отрывались. Как сказала Вера, «компенсировали ущерб». Герда, похоже почуяла что-то, и осталась внизу, в холе, возле небольшого камина.
А сейчас Вера выгнулась, забросив на спину распустившиеся во время постельных беспорядков волосы, долго застонала, толкнула меня попой и упала грудью на кровать. А я, сделав еще пару движений, рухнул рядом с ней. Вера, так и стоящая на коленках с поднятой попой, завалилась набок, налево, повернувшись лицом ко мне. Отдышавшись, она протянула ко мне руку и погладила меня по лицу, а я поймал ее ладонь и начал целовать пальцы. Потом притянул девушку к себе. Потом Вера сидела на мне, лежала подо мной, стояла на коленях возле меня, а я держал ее голову за волосы и старался не закричать от наслаждения.
Только когда мы уже не могли стоять на ногах от усталости и изнеможения, порыв ветра забросил на нас, лежащих на кровати, снежной пыли, и мы поняли, насколько выстудилась комната. От нас шел пар, как от загнанных лошадей, при дыхании изо ртов вырывались облачка. Так что, закрыв поскорее дверь на балкон, и укутав девушку одеялом по самые брови, я разжег снова огонь в небольшой буржуйке — булерьяне, и убедившись, что огонь не погаснет, закинув в печное чрево пяток поленьев.
А потом взял из небольшой корзинки, которую мы принесли с собой из «Царь-рыбы», и которую чудом не опрокинули, бутылку красного виноградного вина. Хорошее вино, хоть вроде как и под рыбу должно идти белое. Откупорил его, пару раз крутнул бутылку, чтобы оно скорее продышалось, а потом налил два стакана.
— Спасибо, — принимая стакан, сказала Вера, сев на кровати, и набросив на плечи одеяло. Посмотрела на меня сияющими глазами, и усмехнулась. — Слушай, а мы не слишком нашалили? Там, которые за нами следят, они как, в порядке? — и поглядела на браслет коннектора на своем тонком запястье.
— Пусть обзавидуются, — я присел на корточки около кровати, и поцеловал коленку девушки. — Это их проблемы, а не наши. Как я тебя хотел, знала бы ты.
— Ну, в бане я видела, — улыбнулась девушка. — Просто не хотела, чтобы ты подумал, что я тебе из-за денег отдалась. А сейчас — тебе вернули выкуп за меня, я свободна, и вполне могу как следует трахнуться с любимым парнем. И кстати, что там за интересная штуковина, которой ты хотел меня заинтересовать? Одна меня не просто заинтересовала, а основательно залюбила, — и Вера рассмеялась.
— Сейчас, — я встал, и прошел до шкафа, в который сложи свои вещи. Вытащил первую попавшуюся фоторамку. — Вот, погляди, какие здесь штуковины встречаются.
— Это что? — Вера осторожно взяла артефакт, всмотрелась, а потом решительно сбросила с себя одеяло, шагнула к печке, и в отблесках огня рассмотрела фотографию ушедшей девушки из Прошлых. Удивленно поглядела на меня. — Это что, тут была разумная цивилизация?
— Да, — ответил я, любуясь отсветами на коже девушки. — Я думал, ты в курсе. Вроде как никакого секрета из этого не делают.
— Нет, я этого не знала, — Вера медленно выпрямилась. — Поразительно. Теперь мне понятен Эдикт. И понятно, почему сюда осужденных отправляют. Если мы здесь погибнем — то нас не жалко.
— Мне бы этого не хотелось, — я допил вино, и полез в корзину. Там и пожрать было что, кусочки обжаренной рыбы, пирожки с рыбой и грибами, судок с запеченной с рыбой картошкой, бутерброды с черной икрой. Все это я по очереди выставлял на столик около стены, снял с печки небольшой кофейник, разлил по чашкам парящий напиток. Подумал, и зажег керосиновую лампу. Раз Вере так интересно, то пусть в нормальном освещении смотрит. — Пошли перекусим, Вера, а то весь ужин растрясли и утрамбовали.
— Сейчас, — Вера положила фоторамку возле лампы, взяла мою рубашку и набросила себе на плечи. — Вообще, сеньорита в комнате кабальеро — это развратно и бесстыже. Надо было идти в мою комнату, кабальеро в постели сеньориты — это овеяно легендами.
— Ну, ладно мы еще в коридоре не начали. Это тоже могло случиться. — Я рассмеялся, накалывая на грубую вилку картошину.
— Тоже верно, — улыбнулась девушка, прижимаясь ко мне, и шевеля пальцами над столом, выбирая. Выбрав, взяла кусочек обжаренной рыбки, и с удовольствием захрустела.
Перекусив, мы снова завалились в кровать, но пока просто отдыхали. Лежали, наслаждаясь тишиной, покоем, теплом тел и молчаливой нежностью. Ровно до тех пор, пока в дверь требовательно не поскреблись, и мы не ощутили просьбу Герды открыть. Причем одновременно, потому что и я, и Вера попытались встать. Рассмеявшись, я уложил девушку обратно, прошлепал босыми ногами до двери, впустил головану, и снова завалился в постель. А Герда, встав на задние лапы и оперевшись на кровать передними, внимательно посмотрела на нас, а потом одним прыжком заскочила на кровать и улеглась в ногах. И спокойно заснула, как будто так и надо.
— Вера, ты когда на работу? — Вера прошла собеседование у дока Хьюи, и прошла успешно. И вчера в «Царь-рыбе» пришедший на нашу вечеринку мэр торжественно заключил с Верой договор о работе на город, и выкупил у меня долговое обязательство девушки, вручив тысячу семьсот монет. Теперь Вера работает на город, диагностом, хирургом и по женским делам. Тоже, кстати, за сто пятьдесят монет в месяц, это очень приличные здесь деньги.
— Завтра. Нужно будет кабинет обживать, заказывать оборудование, инструменты. Да и уже на прием, вроде как пара девушек записались. — Вера потянулась под одеялом, и прижалась ко мне. — А что?
— Да вот хочу пройти, поглядеть дом или флигель. Ты не против, если я тебя попрошу быть со мной? — Современные женщины свободолюбивы и самолюбивы. И частенько отношения с мужчинами сводят только к постели. Мол, все остальное сама устроит.
— Матвей, знаешь, тут без крепкого мужского плеча женщине не обойтись, похоже, — девушка потерлась щекой об мое плечо. Блин, приятно как. — И я это плечо себе нашла. Ты знаешь, присмотри пока съемные дома, посмотрим. А потом, если мы здесь приживемся — то построим свой собственный. Мне так док Хьюи посоветовал, строить свой дом. И знаешь, я этого очень хочу. Выросла в доме, построенным моим дедом, у нас, на Дейзи. А неподалеку, в паре километров, стоят дома родственников. Наши строились широко, просто чтобы пространство простреливалось, если какая-либо хищная зверюга через ограду переберется. Ну, так там и людей не боялись. Бандитов почти не было, все-таки переселенцы проходили специальные тесты, да в каждом доме несколько единиц оружия, особо не наразбойничаешь.
— Слышал я про вашу планету, а вот побывать не получилось. — Я забросил руки за голову, и лежал, глядя в потолок из оструганных и выбеленных досок. От керосиновой лампы по углам порой шатались тени, за окном начал подвывать ветер, шарахая снежными зарядами в окно и дверь. — Ты как долго здесь думаешь задержаться Вера? На этой планете?
— Я думала, ты этого не спросишь, — улыбнулась девушка. Помолчала, и ответила. — Меня судили и дали срок в тридцать лет по подложному обвинению, Матвей. Я же нейрохирург, наша компания выпустила продукт, ускоряющей обмен потоками информации нейросетей в десять-пятнадцать раз, в зависимости от личности носителя. Но результаты испытаний были подложные, я это случайно заметила. Доложила своему шефу, а на следующий день меня арестовала полиция, по обвинению в хищении огромных денежных средств со счетов компании. Более того, опубликовали данные слежения за мной в течении пяти месяцев с помощью коннектора. Хитро отформатированные, большинство правда, и кусочками вставки, выполненные на высочайшем уровне. Если бы я не знала, что я этого не делала, тоже поверила бы. Три месяца шумихи в прессе, причем меня смешали с таким количеством дерьма, что ни о каком оправдательном приговоре и речи не шло. Потом суд, от полиграфа прокурор отказался, так как я менталистка, и могу полностью контролировать свои эмоции, вроде как. И тридцать лет тюрьмы. А на самом деле очнулась здесь, с моим ружьем на рюкзаке в старой зимовке, голая, под шинелью. Самое противное в тот момент было, что какая-то мразь мне на лицо кончила, когда я без сознания была. Уроды! — Вера начала всхлипывать.