Было ясно, что у меня самой нервы взвинчены. Это был такой длинный и странный день, слишком многое произошло, и мое воображение было взбудоражено.
Я сняла платье и накинула халат, часть приданого, на котором настояла моя бабушка. Сшитый из красного бархата, он очень шел мне.
Присев у зеркала, я начала расчесывать волосы. Я видела свое отражение, лицо с широко открытыми глазами, испуганное, настороженное, ожидающее. Я видела за своей спиной отражающуюся в зеркале комнату… кровать, занавешенное окно, затененную мебель… И я подумала о своей комнатке в Дауэр Хаузе, где шаловливая Маргарет Клэверинг, глядя на меня из позолоченной рамы, казалось, давала мне урок. Как безопасно там было! Безопасно. Какое слово пришло мне на ум!
Внезапно я вздрогнула, затаила дыхание и прислушалась. Шаги в коридоре. Кто-то крадучись подходил к моей комнате, затем остановился у моей двери. Я привстала, и в этот момент раздался тихий стук в дверь.
— Кто там? — спросила я.
Дверь отворилась, и я увидела Джосса со свечой в серебряном подсвечнике.
— Чего вы хотите? — воскликнула я в тревоге.
— Поговорить с тобой о Луче. Думаю, мы должны увидеть его.
— Сейчас?
— В доме все спят. Я собирался подождать до отъезда Кроиссанта, но передумал. Я не могу ждать. А ты?
— Нет, — ответила я.
— Значит, сейчас самое подходящее время. Мы спустимся вниз и увидим его.
— А когда найдем?
— Мы оставим камень там, куда Бен положил его, пока не решим, что с ним делать. Идем.
Я крепче застегнула халат, и он повел меня в гостиную. Закрыв дверь, Джосс зажег свечи. Затем он подошел к картине, снял «Гордость павлина» со стены и положил на стол.
— Пружинка, о которой говорил Бен, где-то здесь. Ее нелегко отыскать. Держи свечу выше.
Я повиновалась. Прошло несколько минут, прежде чем он прошептал:
— Нашел. Задняя часть рамы отодвигается.
Он вынул кусочек рамы. В правом углу картины была пустота, достаточно глубокая, чтобы поместить большой опал. Он с волнением исследовал это отверстие.
— Джессика, — прошептал он, — сейчас ты увидишь нечто необыкновенное, чего никогда в жизни не…
Он замолчал и уставился на меня.
— Этого не может быть… Здесь ничего нет. Посмотри сама.
Я опустила руку в отверстие. Там было пусто.
— Кто-то опередил нас, — резко сказал он.
И вот, когда мы стояли, глядя друг на друга, я уверена, что увидела тень, промелькнувшую за окном. Я повернулась, но там никого не было.
— В чем дело? — быстро спросил Джосс.
— Мне почудилось, что кто-то был за окном.
Он взял у меня свечу и осмотрел все кругом. Затем сказал:
— Подожди минуту.
Открыв дверь, он вышел в холл, а затем из дома. Я видела, как он прошел мимо окна. Украдкой я посмотрела через плечо, ожидая неизвестно чего.
Вскоре Джосс вернулся.
— Никого нет. Тебе, должно быть, показалось.
— Возможно, — подтвердила я, — но я была почти уверена…
— Кто мог знать? — прошептал он. Затем оживился. — Вопрос в том, что нам делать? Похоже на то, что кто-то обнаружил этот тайник раньше нас. Мы должны узнать, кто это и где опал.
— Как?
— Этого я еще не знаю. Теперь нам остается только повесить обратно картину и идти спать. Утро вечера мудренее.
— Это должен быть человек, живущий в доме, или тот, кто приезжает сюда… кто-то, кто знает этот дом.
— Бен всегда любил трюки. Неизвестно, положил ли он вообще опал в этот тайник.
— Зачем бы тогда он стал рассказывать нам об этом?
— Не знаю. Для меня это тайна. Скорее всего, камень украден. Но сейчас ничего нельзя сделать.
Он повесил картину на место. Гордый павлин снова смотрел на нас, всем своим видом показывая, что он думает только о своем величии.
— Я провожу тебя, — сказал Джосс. Мы поднялись по лестнице, и он оставил меня у дверей. Естественно, я провела бессонную ночь.
Когда я встала на следующее утро, Джосс уже уехал в город в сопровождении Джимсона и Дейвида Кроиссанта.
Я спустилась вниз, миссис Лод ждала меня.
— Мистер Хенникер любил, чтобы все было как в Англии, поэтому мы приготовили английский завтрак — бекон, яйца и почки.
Я села за стол.
— Надеюсь, вы спали хорошо?
— О да, благодарю вас: так, как можно спать в незнакомом месте.
— И это для вас новая страна.
— Я быстро привыкну.
— Мистер Мэдден очень хотел, чтобы я вам все показала, и если вам захочется что-то изменить, то, пожалуйста, скажите об этом. Я веду это хозяйство уже двадцать семь лет. Мистер Хенникер был очень добр к нам. Моя дочь помогает мне по дому. Это большой дом, и здесь бывает много людей. Деловые люди и торговцы, приезжая по делам, всегда останавливаются здесь, а иногда у Бэнноков. Управляющие из компании часто обедают здесь, когда им предстоит обсудить какой-нибудь важный вопрос. Кроме того, бывают еще… приемы, как их называют. Мистер Хенникер любил общество. Бэнноки бывают здесь очень часто.
— Я, вероятно, познакомлюсь сегодня с ними.
— О да. — Ее губы сжались. Я подумала, что ей что-то не нравится в Бэнноках.
— Как я поняла, мистер Бэннок — управляющий?
— Да. Говорят, он очень много знает об опалах. Конечно, они все сведущи, но у некоторых есть особый дар. Его жена коллекционирует камни.
— А какого они возраста?
— Ему будет сорок пять. Она гораздо моложе… на десять лет.
И она снова поджала губы. Я догадывалась, что она совсем не так спокойна, как хотела бы показать, но это была женщина, решившая не проявлять своих чувств.
После завтрака мы отправились в турне по дому. Мне было и приятно, и грустно, потому что я ясно представила Бена. Он старался сделать из этого дома Оукланд Холл, и ему, конечно, это не удалось. Комнаты были величественны. Гостиная, а я не могла не взглянуть на павлина на стене, вела в кабинет, как и в Оукланде, но на этом сходство заканчивалось. На всех окнах были необходимые жалюзи, защищающие от солнца, так непохожего на мягкого и почти незаметного своего английского собрата. Комнат и правда было очень много. Наконец мы вышли на галерею, точное подобие оукландской.
— Мистер Хенникер любил здесь сидеть, — сказала мне миссис Лод. — Он хотел, чтобы здесь было точно так же, как в его доме в Англии.
— Ах, так, — сказала я. — О, клавикорды!
— Он привез их из Англии. Кто-то, кого он любил, играл на них. Это была девушка. Она умерла, и он привез их сюда.
Я чувствовала, что слезы подступают к моим глазам. Это были те самые клавикорды, о которых писала мне мама.
Бен был очень сентиментален.
Миссис Лод привела меня на кухню и представила мне нескольких слуг. Некоторые из них были аборигенами.
— Они очень хорошие работники, — говорила она мне, когда мы вышли в сад, — но иногда их как будто что-то толкает, и они испытывают непреодолимое желание бродить, как они говорят. Тогда они все бросают и уходят, поэтому на них нельзя положиться. Мистер Хенникер клялся, что выгонит их, когда они вернутся… но прощал.
Она привела меня в английский сад, такой же, как в Оукланде.
— Он, бывало, говорил, что сад немного похож на тот, что у него в Англии. Он считал, что здесь создать все это трудно из-за постоянной засухи, а ему так хотелось, чтобы сад напоминал ему природу Англии. Вы должны посмотреть еще и фруктовый сад.
В саду росли апельсины, лимоны, фиги и гуава с винными бананами.
— У мистера Хенникера было много яблонь, но он всегда говорил, что эти яблоки не так хороши, как те, что выращены дома.
— Кажется, он тосковал по дому.
— О, это был человек, которого тянуло одновременно в разные стороны. Ему хотелось жить разными жизнями и всюду преуспеть.
— Я думаю, ему это удалось, — сказала я.
— Это был удивительный человек, — сказала она. — Жаль, что он когда-то увидел Зеленый луч.
Я внимательно посмотрела на нее, и она опустила глаза.
— Он приносит несчастье, — продолжала она с горячностью. — Все знают, что он приносит несчастье. Зачем он им нужен? Почему они не забудут о нем?