Глава XIX
С минуту продолжалась торжественная, траурная тишина. Но вот кто-то кашлянул, кто-то зашевелился, и толпа шумно стала расходиться — зрелище кончилось!
— Это был Сын Божий… — бормотал Петроний, глотая слезы.
Варавва испуганно прошептал:
— Ты так думаешь? Тогда что же будет с тем, кто убил Его?
— Не знаю, — ответил римский сотник. — Я всего лишь солдат и исполнял приказ. Но я, пожалуй, не так слеп, как те, кто подарил жизнь тебе, Варавва, и приговорил Его к смерти… Конечно, в этом виноват не ты, и даже не народ. Такова воля священников. Будь они прокляты, именем Бога добивающиеся своих целей! Распятый Праведник обличал лицемерие и потому погиб. Но мир еще услышит о Нем!
Несмотря на слова Петрония, Варавва был разочарован. В глубине души он был убежден, что Человек из Назарета не может умереть. Он надеялся, что в последнюю минуту случится чудо, и посланник небес, сопровождаемый громами и молниями, сойдет на землю и объявит людям, что этот Страдающий Пророк — давно ожидаемый Мессия. Если бы Иисус действительно был Сыном Бога, как говорил центурион, произошло бы что-нибудь сверхъестественное…
— Свершилось! — сказал грустный, мягкий голос у самого уха Вараввы.
Тот вздрогнул и увидел своего таинственного знакомого, бледного, но с торжествующей улыбкой.
Мельхиор повторил:
— Свершилось! Весь мир получил это дивное уверение, и теперь ни один человек не должен бояться смерти. Пойдем! Предоставим тело Христа слезам и рыданиям женщин, которые Его любили. Мы уже сделали все, что могли — мы Его убили!
И он схватил за руку сопротивлявшегося Варавву.
— Говорю тебе, следуй за мной, не искушай судьбу!
— Ты смеешься надо мной! У меня нет другой судьбы, кроме полного отчаяния!
— Отчаяние — грех, — возразил Мельхиор спокойно. — Измена женщины — не причина для того, чтобы оставлять всякую надежду.
Темные глаза Вараввы повлажнели от тоски.
Я нашел Юдифь и тут же потерял ее!
— Никогда потеря не была столь полезной! — насмешливо сказал таинственный спутник. — Я видел ее, она спускалась с горы…
— Значит, с ней ничего не случилось? — радостно воскликнул Варавва.
— Думаю… Она под надежной защитой. С ней был первосвященник Каиафа.
Варавва гневно сжал кулаки.
Пристально следивший за ним Мельхиор сказал:
— Ты все еще в ее путах и не можешь обуздать своих страстей, но я буду терпелив…
— Терпелив?.. — возмутился Варавва. — Кто ты такой, чтобы так говорить? Какое тебе до меня дело?
— Да никакого, — бесстрастно ответил Мельхиор. — Разве что, изучая людей, я выбрал объектом наблюдения тебя. Ты — типичный представитель племени Израиля, так же как Назарянин — символ новой веры, новой цивилизации! Разве я тебе не говорил, что не Он, а ты будешь «царем иудеев»?
— Я тебя не понимаю, — сказал Варавва тоскливо. — Ты всегда говоришь загадками!
— Это обычай востока, — ответил Мельхиор. — Скоро ты все поймешь. Многое еще случится на удивление миру! Подожди!
Он внезапно остановился. На земле лицом вниз лежал человек. Мельхиор нагнулся и перевернул его. Лежащий посмотрел такими бешеными глазами, что Мельхиор и Варавва невольно отшатнулись.
— Убейте меня! — закричал он хрипло. — Растяните меня на раскаленной решетке! Переломайте все мои кости одну за одной! Пусть лживая кровь вытечет из моих жил! Придумайте самую жестокую пытку для меня!
Он вскочил на ноги и яростно продолжал:
— Я трус, трус, трус! Раструбите это по всему свету! Вырежьте это на камне — пусть все знают про лживого ученика Христа!
Закрывая лицо руками в порыве неизбывного горя, этот сильный человек зарыдал.
— Если ты — Петр… — начал Мельхиор.
— О, если бы я им не был! — закричал несчастный. — Если бы я только мог быть камнем, прахом земным, но не самим собой! Я — тот, кто в час беды покинул своего Учителя, Царя, Бога!
Слезы душили Петра, он умолк.
— Не оплакивай Назорея, — сказал Мельхиор участливо. — Его страдания кончились, Он умер.
— Да, умер, и мир без Него стал мрачным, как ад. А я… я трижды предал Его. Это случилось вчера. Он не упрекнул, не сказал ни слова…
У несчастного Петра начался новый приступ отчаяния.
— Почему, когда я отрекся от Него, от Его дружбы, земля не разверзлась, чтобы поглотить меня? О Боже, Боже, я до сих пор ощущаю этот нежный, любящий взгляд Его очей, видящих все тайны моей души!
Горе Петра было так глубоко и искренне, что даже самый равнодушный человек пожалел бы его.
— Что было, то прошло, — сказал Мельхиор мягко. — Содеянного уже не уничтожить. Бедный Петр! Ложь твоя будет известна во все времена, всему миру! И ты будешь символом! Символом ошибки. На твоей неправде люди построят целое здание лжи… Но все же ты менее грешен, чем Иуда…
— Нет, он по крайней мере нашел в себе силы умереть, а я продолжаю жить!
Варавва вздрогнул.
— Что ты говоришь? Разве Иуда Искариот умер?
Голос Петра понизился почти до шепота.
— Тело его висит на масличном дереве в ущелье, темном, как могила, недалеко от того места, где он предал Учителя. Иуда убил себя вчера ночью, боясь увидеть дневной свет. Если бы я не был трусом, я бы тоже освободил себя от мучительных воспоминаний!
Варавва был ошеломлен.
— Брат Юдифи наложил на себя руки! Как она перенесет это? Кто сообщит ей горестную весть?
Услышав эти слова, Петр в бешенстве закричал:
— Кто сообщит, говоришь ты? Я. Я уличу этого беса в женском обличье, натолкнувшего нас на измену. Отведи меня к Юдифи Искариот, и я провозглашу правду. Я небеса разорву силой моего обвинения!
Петр грозил кулаком, он весь был воплощением гнева.
— Не только я, но и мертвый Иуда проклинает ее! Его смерть будет омрачать всю ее жизнь! Будь она проклята! Она обманула нас? Она убедила своего брата предать Учителя! Пусть каждое слово, сказанное мной, вопьется в ее хитрое, лживое сердце и мучит до бесконечности!
— Петр! Сними свое проклятие! Она женщина, и я ее любил!
Петр посмотрел на Варавву безумным взглядом.
— Кто говорит о любви в эти скорбные дни! Любви больше нет — она распята! Пойдемте со мной!
— Куда ты хочешь нас вести, Петр? — спросил Мельхиор.
— В Гефсиманию. Но не туда, где молился Небесный Посланник в то время, когда Его ученики спали! Бесчувственные, мы спокойно улеглись спать, мы были глухи к Его голосу. «Вы не могли бодрствовать со Мной один час», — сказал Он нам терпеливо. Мы спали, не желая для Него пожертвовать ни часом своего покоя! Вот вам доказательство земной любви! Мы клялись, что любим Иисуса, и все же покинули Его! Когда явилась стража, мы все разбежались… Вот что люди называют преданностью!
Весь дрожа, Петр продолжал:
— Мы пойдем к Иуде! Он терпеливо ждет нас. Мы можем отнести его домой, к отцу! Положить к ногам его сестры! Пусть она плачет, пусть рыдает, пока не исчезнет последний след ее красоты!
— Но есть ли у тебя, доказательства, что Юдифь и в самом деле виновата? — защищал любимую Варавва. — Ты бредишь! Смалодушничав, ты отрекся от своего Учителя и теперь хочешь, чтобы и остальные были запятнаны.
— Да нет же! — настаивал Петр. — Пойдемте со мной, я расскажу вам правду. Все было так ловко и умно задумано, что таким простакам, как Иуда и я, показалось хорошим делом…
Петр вдруг умолк. Он увидел на дороге высокого, почтенного человека, который торопливо шел куда-то.
Проводив его долгим взглядом, Петр глубоко задумался.
— Куда так спешит Иосиф Аримафейский?
Задав сам себе этот вопрос, он посмотрел вверх.
Луна, невозмутимо плывшая над местом трагедии, призрачно-мертвенным светом окутывала три креста на самой вершине Голгофы. Они были пусты.
Закрыв лицо плащом, Петр стал спускаться вниз. Варавва и Мельхиор шли за ним. Временами они слышали его рыдания.