Изменить стиль страницы

— Мы ни с какими женихами больше связываться не будем! — машет рукой Динка.

— Понятно. Так вот, если я жених, то вы должны меня слушаться! — продолжает Костя.

— Так ты же не наш жених! — возражает Динка.

— Нет, я не ваш. Я Катин. Но Катя вам тетя — значит, я ваш дядя! Что?

— Дядя! Дядя! — хохочут девочки. — Вот так дядя!

— Да-да! Костя теперь ваш дядя! — весело подтверждает Марина, садясь рядом с детьми.

— Ну вот! А дядя — это не тетя. И я за вас возьмусь самым строжайшим образом. Первым долгом я привяжу за ногу Динку вон к тому клену, чтобы она не бегала где попало! — угрожающим тоном говорит Костя.

— А я не бегаю! — быстро возражает Динка.

— Как это — не бегаешь? А кто вчера распевал романсы на чужой даче? Я рассказываю Крачковским, что ты потерялась, а Гога говорит, что слышал твой голос на соседней даче!

— Гога врушка! Гога врушка! — в смятении кричит Динка.

— Дина! Дина! — останавливает ее мать.

— Он врушка, врушка! — в беспокойстве и гневе топает ногой Динка.

— Подожди, подожди! Ведь он не сказал, что видел тебя, он только слышал, как какая-то девочка пела, и, по его мнению, это был твой голос, — поясняет Костя.

— Ну, «по его мнению, по его мнению»! — передразнивает Динка. — Он еще даже не знал ни одного берцового ребра, когда Мышка его спросила!

— Ну, вот берцового ребра не знал, а твой голос узнал? — поддразнивает девочку Костя.

— А чья это была дача? — быстро спрашивает Марина. Волнение Динки снова пробуждает в ней успокоенный утром голос материнской тревоги.

— Да это соседняя с Крачковскими, очень богатая Дача, — поясняет Костя.

«Богатая дача? Динка тоже говорила про богатые дачи», — быстро сопоставляет Марина и тихо спрашивает Костю:

— Это дача… по дороге туда… к гигантским шагам?

— А где эти гигантские шаги? — удивляется Костя. Динка испытующе и выжидательно смотрит на лица взрослых.

— Да нет, мамочка! Гигантские шаги — это в одной стороне, а дача Крачковских — в другой стороне! — говорит Алина. Динка победоносно и лукаво улыбается.

— Я потерялась на гигантских шагах, а совсем не около Крачковских, спокойно говорит она.

Марина тоже успокаивается.

«Действительно, глупости. Как могла она очутиться на какой-то богатой купеческой даче, да еще распевать там песни?» — думает она, объясняя волнение Динки протестом против напрасного подозрения Гоги.

Так, лавируя между большими кораблями, маленькая утлая лодчонка Динки выплывает на поверхность, а всколыхнувшийся было голос материнской тревоги, снова затихает.

Глава двадцать шестая

ЛЕНЬКА СКУЧАЕТ

В воскресенье время проходит быстро. На террасе не смолкают веселые голоса и громкий смех Кости. К обеду неожиданно появляется Малайка с Марьяшкой на руках.

— Мы приехал, а он кричит, ложком бьет в калитка… Стал гонять, он плачет… — недоумевающе подняв брови, рассказывает Малайка.

У Марьяшки красное личико и мокрые полоски на щеках; она тоже что-то взволнованно пытается объяснить на своем языке.

— Это наша! Это Марьяшка! — кричит Мышка, подбегая к Малайке. — Она, наверное, никак не могла достучаться!

— Никак не мог! — подтверждает Малайка.

— Так вы прибили бы для нее медную дощечку к калитке, — говорит Костя, чтобы по всему дому сразу пошел звон! А то ведь действительно ничего не слышно!.. Что, брат, не пускают тебя? А говорят: «Дорога ложка к обеду!» шутит он, заглядывая в повеселевшие глазки ребенка.

Марьяшка вдруг тянется к нему и, наклонив головку набок, показывает на Малайку:

— Дядя у-у… Незя!..

— Бери, Костя, носи… — торопясь освободиться от нес, весело говорит Малайка.

— Нет, погоди, куда же… Поставь на дорожку, — отмахивается Костя, но Марьяшка упорно тянется к нему.

— Костя, возьми! Она к тебе хочет! Ей ты понравился! — уговаривают Мышка и Динка.

— Понравился-то понравился, — смеется Костя, — но я совершенно не умею обращаться с детьми. Ну, так и быть!

Он осторожно берет Марьяшку на руки и подкидывает ее вверх. Марьяшка заразительно хохочет.

За обедом Алина объявляет, что в четыре часа начнется литературный вечер и каждый должен что-нибудь приготовить.

— Я всю жизнь на всех вечерах говорю одно и то же стихотворение. Вот я его вам и скажу! — обещает Костя.

— А я? — волнуется Динка.

— Ну, и ты подумай, с чем тебе выступить, — говорит Марина.

— Можно сказать «Дон Педро»? — спрашивает Динка.

— Что хочешь…

— А Мышка?

— Я скажу «Лесной царь», — откликается Мышка.

Но главный номер программы — это Анюта. Анюта должна прочитать по букварю любой рассказик по желанию публики, а потом она еще скажет стихи. Это выдумала Алина, чтобы показать свою ученицу, а заодно и себя как учительницу. Анюта приходит после обеда, и обе они, взволнованные предстоящим экзаменом, старательно готовятся в уголке сада.

Динке вдруг делается очень скучно. «Ленька не придет, — думает она, — ведь сегодня воскресенье… А может быть, все-таки придет?»

Девочка на всякий случай бежит к забору, и лицо ее расцветает от радости: на заборе весело трепыхается цветной флажок.

— Макака! Я тута… — шепчет Ленька, перебегая от куста к забору и боязливо оглядываясь. — Не пойдешь на утес?

— Не могу я… Мама дома…

— А я чай вскипятил, чайку бы попили…

— Нельзя мне… Посиди лучше ты тут… — просит Динка.

— Опасно тут… Твоя Алина так и шмыгает туда и сюда. Уж один раз еле скрылся. Чего это она так шмыгает?

— А это… — Динка вспоминает палатку Никича и просьбу Кости, чтобы никто не знал о его поручении. — Это большая тайна, — прижимаясь к забору, шепчет она. — Алина ищет…

— Чего ищет? — таращит глаза Ленька.

— Она не чего, а кого… Одного человека.

— Человека?

— Ну да… Ей велел Костя… — еще тише шепчет Динка.

— Чудно! — удивляется Ленька. — Может, меня? Может, кто прознал, что я сюда шатаюсь, дак и ищут?

Динка широко раскрывает рот. Это никак не приходило ей в голову. А вдруг правда?

— Проверить бы надо… Я где-нибудь подальше от забора нарочно попадусь ей на глаза и погляжу, что будет! A поймает она меня здесь, так тебя из дому не выпустят. Скажут вот с какой рванью дружится! — взволнованно шепчет Ленька.

— С рванью? Что ты? У нас так никто не скажет! Я бы все рассказала… Тебя бы все жалели… — с робкой надеждой шепчет Динка. Ей так хочется привести Леньку к маме! Мима что-нибудь сделала бы такое, что жизнь Леньки сразу бы изменилась.

Но Ленька сурово обрывает ее мечты:

— Меня жалеть не за что! Я не калека и не нищий. Ты этот разговор брось, Макака! Знаю я твои мысли. И приживалом нигде не буду. От тебя возьму, от Степана возьму, от дяди Коли помощь принял бы… А от чужих людей мне ничего не нужно!

Динка грустно замолкает. Она не хочет спорить с Ленькой. Но как может ее мама быть кому-нибудь чужим человеком?

— Тогда иди на утес, — тихо вздыхает она. Но Ленька не уходит.

— Скучаю я там без тебя, — серьезно говорит он. — Камни да Волга. Тоска забирает…

Динка вдруг вспоминает о литературном вечере.

— Лень, Алина не будет шмыгать! У нас скоро вечера стихи будут читать! Я тоже прочту! — радостно шепчет она. — Знаешь что? Ты тогда подойди поближе и послушай, ладно?

— Ладно! А ты прибеги, скажи, где будете, я поближе сяду! — оживляется Ленька.

— Хорошо! Я сейчас узнаю! Наверное, уже все собираются! Подожди здесь!

Динка исчезает и скоро возвращается.

— Мы будем на крокетной площадке. Это близко к лазейке, там можно спрятаться у самого забора. Пойдем, я покажу! — шепчет она.

Но им приходится пережидать Костю. Костя прибивает к калитке медную дощечку для Марьяшки.

Глава двадцать седьмая

БЕЛОГЛАЗЫЙ ЧЕЛОВЕК

Ленька выбрал за забором пышно растущие кусты орешника и, спрятавшись в них, глядел через щелку, как подходили, рассаживались на крокетной площадке взрослые и дети. Марину он знал хорошо и в ответ на ее улыбку, обращенную к детям, тоже улыбнулся за своим укрытием из зеленых крашеных досок забора. Катю он знал меньше и, впервые хорошенько приглядевшись к ней, отметил про себя, что она красивая, но гордая. Костя ему понравился, он был, по его мнению, настоящий политический, со своими лучистыми глазами и серьезным лицом. Лина напомнила Леньке одну из тех картин, которые продавали на базаре за 2 рубля. Там обязательно был нарисован зеленый пригорок с крупными цветами и восседающая на этих цветах красавица в русском сарафане… Но больше всех понравился Леньке Малайка. Он сидел около Лины и, как только она поворачивалась к нему, опасливо отодвигался на самый край скамейки. Круглое сияющее лицо его и нерусский говор смешил Леньку, и, прижавшись щекой к забору, Ленька от души хохотал, глядя на Малайку.