Изменить стиль страницы

— Пойдем! — равнодушно сказала Динка. — Только меня господь не сподобит, я неверующая!

Девочки пошли. Побегав по казенному лесу, они добрались до «святой кринички», как ее окрестили старухи, и с любопытством заглянули в нее. Криничка была неглубокая. Сквозь чистую прозрачную воду видно было дно. Динка нагнулась первая.

— Ничего тут нет! — засмеялась она.

Федорка, шепча какие-то молитвы и мелко крестясь, заглянула в криничку.

— Ой, мамонька моя! — простонала она. — Не вижу… Ничего не вижу… Не хочет мне божья матерь показаться. За грехи мои не хочет… — Федорка расплакалась. — Ну как я дома скажу, что не сподобил меня господь?

— Да чепуха это! Ничего там нет. Никто и не видит.

— Ох, нет, нет! В прошлое воскресенье сам батюшка в церкви говорил! И две старухи сами видели… Лежит в воде икона божьей матери с младенцем на руках. Безгрешные старухи, они и видели! А я, грешница, ничего не вижу…

Всю дорогу Федорка плакала, а Динка сердилась:

— Враки это все! Никто там ничего не видел! На следующее воскресенье девочки опять пошли. На этот раз около «святой кринички» собрался народ: матери принесли детей, появились откуда-то батюшка и два монаха…

Люди заглядывали в криничку, били себя кулаком в грудь, плакали горькими, покаянными слезами… Динка, протиснувшись вперед, к своему удивлению, увидела в воде икону божьей матери и, подозвав Федорку, сказала:

— Смотри скорей, а то опять будешь плакать! Вот она, твоя божья матерь!

Федорка глядела, крестилась, радовалась:

— Сподобил господь…

Но на обратном пути ее одолели сомнения:

— А ты, Динка, тоже видела божью матерь?

— Конечно, видела. Это же икона! Ее сами монахи подложили! Вот хитрюги какие! — хохотала Динка.

— Смотри, накажет тебя бог! — пугалась Федорка. — Не насмехайся лучше!

— Да я ни во что это не верю! А вот хочешь, пойдем раным-рано на эту криничну, я прыгну туда и вытащу тебе эту икону? Хочешь?

— Нет, нет! — замахала руками Федорка. — Я боюсь! Накажет нас бог, отнимет руки и ноги! Калеками станем, лучше и не говори мне такого!

— Ну, как хочешь! Только подумай сама, почему же нам одинаковая честь что тебе, то и мне? Ты верующая, тебе бы божья матерь и показалась, а мне зачем?

— Не знаю… — вздохнула Федорка. — Как я могу знать что божья матерь об нас думает?

Динка снова захохотала. Федорка обиделась. Утром Динка прибежала к ней мириться.

— Не будем спорить, — сказала она. — Когда-нибудь ты сама узнаешь, что все это неправда.

Федорка узнала через несколько дней. Она прибежала к Динке с неожиданной новостью.

— Чуешь, Динка? — живо сказала она. — На святую криницу зашли какие-то хлопцы с Киева… Кто говорит, студенты… Зашли, заглянули в криницу да и говорят: вот как здесь народ морочат! Один разделся, нырнул в криницу и вытащил икону богоматери… Монах давай шуметь на него, старухи плакать начали, а эти хлопцы только смеются: «Кому вы верите? Попам да монахам?» И теперь все… Не стали люди туда ходить, и я не пойду больше, — закончила Федорка.

— Вот здорово получилось! — рассказывая об этом дома, заключила Динка.

Глава двадцать девятая

ПРОЩАНИЕ С ЛЕТОМ

Федорка была живая и любознательная девочка, а Динке нужна была слушательница. Усевшись на траву под тремя березками, Федорка могла без конца слушать Динкины истории. В этих историях вымысел был так искусно перемешан с правдой, что Федорка, слушая их, то смеялась, то плакала, то просто, удивляясь, говорила:

— И откуда ты так много знаешь? Как будто уже сто лег живешь на свете!

— А из книг? Я многое знаю из книг, — скромно сознавалась Динка.

— Вот если бы и мне выучиться читать! — сказала один раз Федорка.

Динка попросила маму привезти Федорке букварь и каждый день терпеливо показывала ей буквы. Память у Федорки была редкая, буквы она запоминала сразу.

— Когда я приеду на следующее лето, ты будешь уже читать! — радовалась Динка.

Незаметно шло время. Однажды Федорка пришла на хутор в красном монисто из калины; на голове у нее был венок из желтых осенних листьев.

Динка подняла глаза на три березки и увидела, что листья их тоже пожелтели.

— Федорка! — растерянно сказала она. — Ведь это осень! Уже наступила осень!

Федорка кивнула головой, и веселое круглое личико ее затуманилось.

— Наверно, скоро вам уезжать? — забеспокоилась она.

— Да-да, скоро… — машинально ответила Динка. Словно очнувшись от долгого сна, она вдруг увидела выросшие на полях стога, скошенное жито. Вспомнила песни жнецов. Все это было уже давно-давно…

— Осень, осень! Значит, уже скоро у Лени экзамены! Динку вдруг охватило страшное беспокойство, и утром, рано вскочив, она стала собираться в город.

— Мама, я поеду с тобой! Я очень соскучилась по Лёне…

— У Лени через три дня экзамены, ты можешь ему помешать! — строго сказала Марина.

— Ни в коем случае не бери ее с собой, мама; она сорвет Лёне все занятия, да еще в последние дни! — решительно запротестовала Алина.

— Конечно. Не надо тебе ехать, Диночка… Лёне сейчас очень трудно, вздохнула Мышка.

Но Динка как будто очнулась от долгого сна:

— Не говорите мне ничего, я все равно поеду! Я хочу быть с Леней…

Мать уехала. Сестры пробовали еще уговорить Динку, но она, молча сжав губы, собрала свой баульчик, сбегала попрощаться в экономию к Федорке:

— Вот тебе, Федорка, тетрадки, цветные карандаши… Я, может, еще приеду…

Федорка замигала длинными ресницами, вытерла концом платка круглые, как горошинки, слезы:

— Привыкла я до тебя…

Динка вытащила из кос новые ленты, сунула их Федорке и убежала. С Дмитро попрощалась весело, на ходу.

Видя, что все уговоры бесполезны, сестры тоже начали собираться.

Вечером, вернувшись со службы, Марина спокойно приняла эту новость.

— Ну что ж, ехать так ехать.

Потом она позвала Алину; они ходили по дорожкам, обнявшись, как две сестры, и о чем-то тихо, взволнованно говорили. Не говоря ни слова младшим детям, они допоздна мыли и прибирали хату, заставили Ефима наколоть дров и сложить их у печи.

— Я буду каждый день приезжать сюда, — говорила Марина.

Утром на пригорке Динка нежно гладила и целовала Приму. Они расставались на долгую-долгую зиму… Ефим брал лошадь к себе.

Лето кончилось… Динка шла через лес молча, с опущенной головой.

«Если б только Леня выдержал экзамены, — думала она, — если б только выдержал! Тогда и осень и зима — все было бы хорошо!»

* * *

Через час Динка уже нетерпеливо звонила у двери городской квартиры.

— Тише! Не бренчи так! — стоя сзади нее с сумками и баулами, предупреждали сестры. — Они же занимаются! Но по лестнице раздались быстрые шаги.

— Макака, ты? — обрадовался Леня. Динка без слов повисла у него на шее.

— А я думал, вдруг не приедешь, а у меня экзамены… А вот ты и приехала… Теперь не бойся! Я выдержу! — взволнованно говорил Леня, не замечая сестер и матери. — Я при тебе ни за что не провалюсь!

Сестры молчали. Они вдруг поняли, как нужна, как необходима была мальчику в эти трудные дни его Макака.

Мать тоже молчала, с горечью думая про себя:

«А мы могли бы не пустить ее…»

Глава тридцатая

«МОЙ ЧАС НАСТАЛ»

Леня вскочил рано, распахнул окно и тихо, торжественно произнес:

— Мой час настал!

— Наш час… — поднимаясь с кушетки, поправил его Вася. — Твой экзамен это и мой экзамен! И никогда еще в жизни у меня не было более трудного и ответственного экзамена!

В столовой уже собрались девочки. Покашливая, вышел из своей комнаты Никич. Марина торопливо готовила завтрак.

— Леня, съешь ветчины!

— Нет, лучше два яйца и кофе!

— Обязательно выпей кофе! — наперерыв предлагали и советовали девочки.

— Не закармливайте его и не разнеживайте, он готов к бою! — шутил Вася.