— Да вы не стесняйтесь, — сказал Кангэцу, а хозяин как-то неопределенно проговорил:
— Если хочется, то бери… Думаю, это ничего…
Мэйтэй рассмеялся:
— Вот приятная новость! Нет, поистине о дочерях беспокоиться не стоит. Я же говорил, что ее кто-нибудь возьмет! Вот у нее и появился жених, да еще какой великолепный джентльмен! Тофу-кун, вот тебе материал для новых стихов. Принимайся за дело.
— А, так вы — Тофу-кун? — вскричал Сампэй. — Не сочините ли вы нам что-нибудь к свадьбе? Мы бы сразу отпечатали и распространили. Даже в «Солнце» опубликуем!
— Хорошо, я что-нибудь сделаю. К какому сроку вам надо?
— Это не важно. Давайте то, что у вас уже готово. А мы вас за это пригласим на свадьбу и угостим. Шампанским угостим. Вы когда-нибудь пили шампанское? Это очень вкусно… Сэнсэй, я хочу пригласить на свадьбу оркестр. Как вы полагаете, можно будет переложить стихи Тофу-куна на музыку и сыграть?
— Как хочешь.
— Сэнсэй, может быть, это сделаете вы?
— Не говори глупостей.
— Может быть, здесь есть кто-нибудь, кто знает музыку?
— Вот есть мастер скрипки — провалившийся кандидат в доктора Кангэцу-кун. Только его надо хорошенько попросить. Он не такой человек, чтобы согласиться на бутылку шампанского.
— Знаете, шампанское по четыре или пять иен — это не шампанское. Я буду угощать не такой дешевкой. Так вы сочините мне музыку?
— Сочиню. Даже за бутылку по двадцать сэн сочиню. Даже даром сочиню.
— Нет, даром я принять не могу. Я обязательно должен отблагодарить. И если вам не нравится шампанское, то как вам понравится вот это? — Он достал из внутреннего кармана десяток фотографий и разбросал по циновке. Это были портреты девиц самого нежного возраста в хакама, в фури-содэ, с высокими прическами. — Вот сколько у меня кандидаток, сэнсэй. Я могу отблагодарить Кангэцу-куна и Тофу-куна, посватав их за любую из них. Как вам нравится вот эта? — спросил он, тыча в лицо Кангэцу одну фотографию.
— Хороша. Сосватайте меня за нее.
— И эта?
— И эта хороша. За нее тоже сосватайте.
— Так за какую же из них?
— За любую.
— Ох, какой вы любвеобильный! Сэнсэй, а вот эта — племянница одного профессора.
— Да?
— У нее замечательный характер, и она очень молода. Ей всего семнадцать. Приданое — тысяча иен. А эта — дочь губернатора.
— А нельзя ли будет жениться сразу на всех?
— Сразу на всех? Что вы! Вы проповедуете многоженство?
— Я не сторонник многоженства. Просто я любитель женщин.
— Ну, хватит, — сказал хозяин. — Убирай отсюда эти штучки, да поживее…
— Значит, ни одна не подходит? — уныло спросил Сампэй-кун и снова спрятал фотографии обратно в карман.
— Что это за пиво?
— Это вам гостинец. В честь предстоящей свадьбы. Купил в лавочке на углу. Прошу отведать.
Хозяин хлопнул в ладоши и приказал служанке откупорить бутылки. Пятеро господ — хозяин, Мэйтэй, Докусэн, Кангэцу и Тофу — торжественно подняв стаканы, поздравили Сампэй-куна с предстоящим счастливым браком. Сампэй-кун был вне себя от восторга.
— Господа, я приглашаю вас всех на свадьбу. Надеюсь, вы не откажетесь?
— Я не приду, — сразу сказал хозяин.
— Почему? Ведь такой торжественный случай раз в жизни бывает. Как же вы не придете? Это же бессердечно!
— Нет, не бессердечно, и я не приду.
— Может быть, у вас нет приличного костюма? Если вам нужны хаори и хакама, я устрою. Надо же хоть изредка выходить на люди, сэнсэй. Я вас познакомлю со знаменитостями.
— Нет, я не приду.
— У вас желудок исцелится.
— Пусть даже не исцелится.
— Ну, раз вы так заупрямились, делать нечего. А вы?
— Я? — сказал Мэйтэй. — Обязательно приду. Если это возможно, я бы даже хотел быть сватом. «Шампанским прославляют торжество в весенний вечер…» Что? Сват — Судзуки То-сан? Вон в чем дело… Впрочем, я так и думал. Ну что же, делать нечего. Двух сватов — слишком много. Ладно, буду как обыкновенный гость.
— А вы как?
— Я? — сказал Докусэн-кун. — «Веду тихую жизнь под луной, а в бамбуковой роще ветер свистит. Но взаимна дружба людей — белобородых старцев и краснощеких юнцов».
— Что это? Из сборника китайских стихов?
— Я и сам не знаю.
— Не знаете… Жаль. А вы, Кангэцу-кун, конечно, будете обязательно? Вы ведь знакомы с невестой…
— Обязательно. Должен же я прослушать свою музыку в исполнении оркестра.
— Да, разумеется… А вы, Тофу-кун?
— Как вам сказать… Хотелось бы присутствовать и прочитать вам новые стихи.
— Это очень приятно. Сэнсэй, мне никогда в жизни еще не было так приятно. И с вашего разрешения я выпью еще стакан пива.
Он принялся за пиво, которое принес в подарок хозяину, и совершенно побагровел.
Короткий осенний день начал наконец клониться к вечеру. Я поглядел на жаровню. В жаровне валялись груды окурков. Огонь уже давно погас. И даже этим беззаботным людям стало, по-видимому, скучно.
— Смотрите-ка, — сказал Докусэн-кун. — Уже поздно. Я иду домой.
Он поднялся. Вслед за ним поднялись все остальные. Они ушли, и в гостиной стало скучно, как в театре после спектакля.
Хозяин поужинал и удалился в кабинет. Хозяйка, кутаясь от холода, принялась штопать застиранное тряпье. Дети уснули возле нее. Прислуга ушла в ванную.
Все эти люди кажутся беззаботными, но постучите по донышку их души, и вы услышите какой-то печальный отзвук. И ноги прозревшего Докусэн-куна ступают только по земле. Возможно, Мэйтэй-куну живется легко, но и его мир не так прекрасен, как принято изображать на картинах. Вот и Кангэцу-кун бросил обтачивать свои шарики и привез из провинции жену. Все идет своим чередом. Но когда то, что идет своим чередом, тянется до бесконечности, становится как-то тоскливо. И лет через десять Тофу-кун, наверное, осознает, каким он был дураком, когда раздаривал свои стихи направо и налево. О Сампэй-куне трудно сказать, будет он жить в воде или в лесах. Хорошо, если бы он всю жизнь мог радоваться, угощая людей шампанским. А Судзуки То-сан будет катиться все ниже и ниже и будет пачкаться все больше и больше. Но и по уши в грязи он будет более сыт, чем те, кто не умеет катиться.
Больше двух лет прошло с тех пор, как я, кот, появился среди людей. Я считал, что в мире нет другого кота, равного мне по уму, но недавно я прочитал рассуждения незнакомого своего сородича, кота Мурра, и они поразили меня. Я узнал, что кот Мурр умер давным-давно, лет сто назад. Теперь, оказывается, только для того, чтобы удивить меня, он стал привидением и является мне из далекого потустороннего мира. Этот кот не ведал канонов сыновнего долга — однажды отправился навестить свою мать, неся ей в подарок рыбку, но по дороге не выдержал и потребил ее сам. Отсюда видно, что его ум не уступал уму человека. Однажды он даже удивил своего хозяина, сочинив стихи. И если подобный герой жил век назад, такому ничтожеству, как я, давно следовало бы проститься с этим светом и отправиться в то королевство, где царствует Ничто.