Но наблюдательная Рита Энквист заметила, как Лапин то и дело украдкой оглядывается, на секунду замирает и пристально что-то высматривает в стороне реки Нахты, откуда они и пришли… Что он там увидел? Что его беспокоит?
Агрегат был заслуженный, латанный-перелатанный. Старый подпольный работяга…
Они нашли его быстро, неизвестные старатели вовсе не собирались уходить далеко от воды, тем более, что именно близость и достаток воды есть ключевые факторы всего производственного процесса промывки золота. Сначала Сержант обнаружил узкий жестяной желоб, своеобразный самопальный водовод, идущий от бокового ручья к берегу реки. С этого момента все сомнения пропали, стало ясно, что промывочное устройство есть, и оно стоит почти на берегу.
Пред ними была «бутара». И не просто бутара, а бутара Неделяева. Стандартная бутара представляет собой трёхстенный ящик, сбитый из толстых досок, оснащено поперечными «плинтусами» — трафаретами. Само устройство похоже на большой сапог. Обычно на приемном отверстии бутары размещается металлический грохот, обычно стальная сетка, служащая для отделения крупной гальки. Все, что размером меньше ячеи, проваливается на рабочую поверхность бутары. Здесь сетки не было, скорее всего, бывшие хозяева устройства использовали лишь чистый песок. Потом — вода. Вода подводится к бутаре по желобу или по трубе. Пройдя через грохот, она стекает по плоскости бутары, унося с собой легкие частицы. Тяжелые минералы и частицы металла остаются на плоскости и у плинтусов (иногда их называют «рифлями») бутары, откуда их тщательно собирают после промывки пробы. Для более полного улавливания частиц золота, платины и других полезных компонентов россыпи (вдруг вы еще и изумруды ищете?) бутару устилают резиновыми, особой выделки, матами, а чаще — толстым войлоком или грубым сукном. В крайнем случае, пойдут и шкуры животных.
В этом устройстве рабочая поверхность бутары была увеличена за счет того, что в голенища «башмака» над «подошвой» с рифлями были косо прибиты напротив друг друга еще две дополнительные рабочие панели. Благодаря этому промывочное устройство имело всего полтора метра длины. Но главной характерной особенностью в бутаре Неделяева являются волнистые шлюзы. Волнистый шлюз — это пара «лесенок», накладывающихся одна на другую так, что более высокие ступеньки верхней лесенки ложатся между ступеньками нижней. Между лесенками выкладывается сукно, принимающего после прижима волнистую форму, способствующую улавливанию мелкого и даже плавучего золота. Вот благодаря особенностям такого устройства снос (смыв в отходы, потеря) золота на бутаре Неделяева значительно меньше, чем на обыкновенной бутаре.
В золотоносных районах планеты до сих пор встречаются простейшие промывочные устройства: «американки», похожие на длинные наклонные корыта и много раз виденные вами в кинофильмах, столы-«вашгерды», «шлюзы» разных видов и даже экзотические мексиканские «планиллы» с хитро выгнутой рабочей поверхностью и нарифлением. Но при нелегальной кустарной промывке именно бутары Неделяева позволят вам добиться максимального результата…
— Серьёзные люди основали этот прииск, вот что я вам скажу, господа и дамы… — протянул Лапин.
Золото любит физический труд… Это для тех романтических читателей, кто физического труда не любит. Стараться надо. Потому и «старатель». Теперь всем членам группы предстояла пахота. Песок, взятый с определенных мест на реке, выбранных сталкерами, нужно было аккуратно набирать в ведра, найденные рядом, и сносить к бутаре. Потом первично промывать его и тщательно выгребать оставшееся из бутары для получения так называемого шлиха. И только после этого можно было приступать к столь желанному «кинематографу» — медитативному покручиванию лотка над ручьем, прилагая все старание и умение для того, что бы как можно тщательней отделить от шлака крупинки золота.
Лотки тоже были.
Неподалеку от промывочного устройства под поваленным деревом лежали два изделия. Один из лотков был вполне традиционен для Заполярья и Сибири — деревянный, с плоским днищем, загнутым под большим углом по ребру жесткости. Такие делают из легкого и плотного дерева, лучше из тополя или липы. Реальная жизнь порой заставляет старателей применять любые подручные материалы, кроме лиственницы — эта тяжела. Второй лоток представлял собой совершенно другой тип устройства, это был плоский металлический сосуд, скрепленный по краям толстой железной проволокой и более всего похожий на обыкновенный бытовой тазик из нержавейки.
— Американский, — уважительно объявил Лапин, присев возле этого лотка.
— Я точно такие же выдела в музее Доусона, только те были сделаны из листовой меди, — сказала канадка тихо, присев рядом с ним и осторожно дотрагиваясь до слегка поцарапанной поверхности.
Действительно, именно такие металлические «тазы» широко применялись в американской старательской практике. На Таймыре подобные устройства были в редкость. Не иначе, владелец был законченным лондоновским романтиком.
— Два человека работали.
Лапин кивнул, соглашаясь с другом.
Сержант по соседству рассматривал более привычный телезрителю деревянный лоток, явно присматриваясь к практической стороне дела. Дерево не потрескалось, поверхность была еще довольно ровная, углы правильные. Судя по всему, изделие неведомого кустаря вполне пойдет для работы, еще послужит для погони за фартом. Он поднял лоток, перевернул его и сказал для зрителей:
— Представляете, если в Южной Америке на лотках до сих пор применяют металл, то вот у современного европейского и русского старателя лучшим материалом для деревянного лотка считается черное дерево, а еще — эбен и все палисандры, лучше африканские. Некоторые чокнутые любят дерево бубинго и кевазинго. Знавал я такого эстета, у него коллекционный лоток из полосатой древесины зебрано стоил чуть ли не дороже стоимости месячной намывки. Зато красивый.
Махнув рукой остальным, он начал спускаться к ручью, намереваясь продемонстрировать иностранцам простейшие приемы работы. Остальные гуськом потянулись за ним, влекомые вполне понятным любопытством. Да и азарт подгонял! А как же… Все мы люди, даже если современные гуманисты-иностранцы.
Золото, манит нас! Пока что почти всех.
Каждого человека своё гнетет. Перспективная половинка чайной ложки золотого песка (а это был максимально возможный результат при таких трудозатратах, если не повезет по настоящему) заботила проводника Игорь Лапина весьма мало. Точнее, сейчас совсем не заботила, не до того ему было. Он немного подурачился вместе с группой, поработал лопатой, посмотрел на весьма похвальные старания «чечако», и вскоре, наскоро обучив Юргена Крауфа пользоваться старой совковой лопатой, он оставил все промывочные инструменты возле ручья и быстро вернулся к заброшенному лагерю былых старателей — на небольшую, но просторную террасу с чудесным видом сразу на три ущелья.
Лапин ушел от коллег, потому что боялся. Боялся упустить неочевидное. По некоторым внешним признакам, в лагере золотоискателей что-то произошло. Что-то во всей этой истории было неладно.
В центре лагеря находился стол с поваленной скамейкой, некогда укрытой от непогоды под большим тентом; место тента вычислялось по зарубкам на деревьях и обрезкам верёвок — значит, его тут не один раз перетягивали. На земле лежала пара профильных алюминиевых колышков от палатки. А сама палатка где? Пожалуй, унесло ветрами. Ладно… Дощатый обеденный стол был сломан так, будто на него сдуру запрыгнул какой-то пьяный здоровяк. Обрезок толстенного ствола на корню, лежащий возле еще одной гигантской коряги, и некогда служившей основанием своеобразного большущего полевого табурета, находился слишком далеко от «сиденья», возле плоского округлого камня. Само «сиденье», как заметил Игорь, было какое-то странное — криво сколоченный «каркас» из толстых веток, как на такой конструкции можно сидеть? Всю задницу отобьешь на неровностях.